Велесова книга. Сердце славян: чем жили, кому молились, с кем сражались наши предки

© Велихова Анна, текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Введение

Является ли история наукой?

– Безусловно – да! – ответят профессиональные историки.

– Нет, – припечатают многие представители точных наук. – Эксперимент провести невозможно, никакой особой системы знаков и правил нет, да и вообще историю, как известно, пишут победители! Ну и так далее…

Конечно, с такой позицией можно – и нужно – спорить. В основном ее занимают те, кто не подозревает о наличии обширной методологии истории и целого корпуса так называемых вспомогательных исторических дисциплин, одной из функций которых как раз и является помощь в восстановлении максимально достоверной картины. Да и многие общенаучные методы – анализ, синтез, сравнение и другие – применительно к истории работают вполне успешно.

Да, несомненно, у истории как науки есть свои особенности. Если в области алгебры, геометрии, физики или химии мы можем опереться на формулы и аксиомы, в истории для более или менее однозначного ответа на вопрос приходится предпринимать значительно больше усилий: сравнивая, изучая, анализируя. Ведь исторический источник – то, на чем базируется историческое исследование, – может быть пристрастен, неоднозначно истолкован, в конце концов, просто не полностью сохранен. Поэтому для всестороннего изучения того или иного вопроса подобных источников нужно привлекать как минимум несколько. И там, где дело не касается очевидных и давно установленных фактов, подчас остается пространство для новых гипотез. Более того, подобные ситуации в истории иногда возникают даже в том случае, когда, казалось бы, вопрос давно изучен и сомнительных моментов больше нет. Ибо остается искушение объявить официальные научные данные, например, не заслуживающими доверия и выдвинуть новую революционную теорию.

Время от времени в научном (и не только) сообществе всплывают артефакты и документы, появление которых провоцирует острую дискуссию. Кто‑то предлагает на их основании едва ли не отменить всю существующую историческую науку, кто‑то, напротив, ищет аргументы в пользу фальсифицированности новоявленного источника.

Исторический источник в классическом понимании – это любой документ или предмет, непосредственно отразивший исторический процесс и способствующий созданию представления о той или иной эпохе: от правительственных распоряжений до частных писем, от видеозаписей митингов до древних керамических черепков.

Классический пример такого камня преткновения – загадочная «Велесова книга».

Широкую известность в узких кругах она получила лишь во второй половине ХХ столетия. Сначала – в США, причем в основном в среде русских эмигрантов, которыми, собственно, и являлись открыватели этого документа. Затем – в СССР, где публикация выдержек из «Книги» не произвела особого ажиотажа: печатались они в журналах наподобие «Вопросы языкознания» и обсуждались на немногочисленных научных конференциях, поэтому в условиях отсутствия интернета «Велесова книга» сенсацией не стала. Кстати, одна из причин заключалась именно в том, что загадочный документ обнародовали белоэмигранты, и привлекать к нему лишнее внимание не стали.

Популярность эти тексты приобрели в СССР лишь во время перестройки, на волне «вскрытия архивов» и «пересмотра устоев». Полностью «Велесову книгу» опубликовали у нас в 1990 году; и прочитавшие вскоре разделились на два лагеря. В первый входит большинство профессиональных академических историков и филологов, однозначно признающих книгу фальшивкой, созданной, скорее всего, именно теми, кто впервые явил ее миру. Второй – гораздо более разношерстный. Но в любом случае у «Велесовой книги» есть несомненное достоинство: во‑первых, она пробудила интерес к родной истории у тысяч людей, а во‑вторых, вызвала научную дискуссию, которая, как известно, приближает к истине. Объекты, подобные «Велесовой книге», заставляя искать, сравнивать и рассуждать, играют в этом свою положительную роль. Независимо от того, признаем мы их фальсификацией или достойным доверия материалом.

Давайте же обратимся непосредственно к этому загадочному источнику, а попутно познакомимся с некоторыми особенностями, достижениями и казусами исторической науки! В конце этого издания вы найдете приложение в виде собственно текста «Велесовой книги» в актуальном переводе, который мы несколько адаптировали к восприятию современного читателя, и сможете составить о ней свое мнение. Рекомендуем все же начать с теории и истории «Велесовой книги», а уже потом переходить к изучению ее текста. Учтите, что написание некоторых слов в нашем переводе может немного отличаться от тех образцов, которые процитированы в первой – «исторической» – части, но это вполне нормальное явление.

Глава 1

«Велесова книга»: явление тайны

«Дощечки Изенбека»

Наступил безрадостный для России 1919 год. Идет самый тяжелый этап Гражданской войны; в Сибири собираются антибольшевистские силы под командованием адмирала А. В. Колчака, объявленного Верховным правителем; на юге действуют белогвардейские войска под началом Деникина, усиливается иностранная интервенция, разруха и всеобщее ожесточение достигают немыслимых пределов.

И вот в некоей полуразрушенной большевиками помещичьей усадьбе (в истории «Велесовой книги» нам постоянно будут встречаться слова «некий», «неизвестный», «неустановленный») белогвардеец Федор Артурович Изенбек обнаруживает деревянные дощечки, покрытые загадочными письменами. Сразу поняв, что перед ним нечто заслуживающее внимания (до войны Изенбек окончил Академию художеств и побывал во многих археологических экспедициях в качестве зарисовщика), он приказывает денщику сложить дощечки в мешок, забирает их с собой – и после этого на протяжении нескольких десятилетий они вместе с Федором Изенбеком проходят по фронтам Гражданской войны, вместе с ним отправляются в эмиграцию… Пока наконец не попадают в руки тех, кто их впервые опубликовал.

И уже на этом этапе мы вступаем на путь догадок и недомолвок. Дело в том, что сам Изенбек, первооткрыватель и владелец «дощечек», ничего о них не писал и не стремился представить их широкой общественности. Сделал это писатель Юрий Миролюбов, с которым Изенбек якобы познакомился в 1925 году и которому поведал о загадочном артефакте. Все, что мы знаем о «дощечках» и об их обнаружении, известно только благодаря Миролюбову и с его слов. А он утверждает, что усадьба, в которой его друг обнаружил уникальный предмет, находилась то ли на Орловском, то ли на Курском направлении и принадлежала вроде как неким князьям – то ли Донским, то ли Задонским, то ли Донцовым.

Все это уже кажется немного странным. Во-первых, почему человек, с полувзгляда разобравшийся, что перед ним находится ценный артефакт, и сумевший сохранить его в жуткой обстановке Гражданской войны и во время бегства из охваченной огнем России, потом сам не предпринимал никаких попыток представить его научной общественности? Во-вторых, почему профессиональный военный не самого низкого звания не помнил ни направления, на котором он воевал, ни того, кому принадлежало захваченное имение? А ведь на момент его знакомства с Миролюбовым со времени обнаружения «дощечек», по официальным данным, прошло всего около шести лет! И сам Миролюбов, познакомившись с бывшим белогвардейцем в 1925 году (если, конечно, эта дата верная), потратил 16 (!) лет на перерисовывание и якобы реставрацию ценнейшего источника, прежде чем навсегда расстаться с владельцем табличек-дощечек по причине смерти последнего – Изенбек скончался в 1941 году. Более того, он частично обнародовал эти таблички только в 1953‑м! На этом загадки не заканчиваются, и к ним мы вернемся позже, пока скажем, что благодаря всем перечисленным странностям некоторые противники подлинности «Велесовой книги» даже предполагали, что Федор Артурович Изенбек – вымышленное лицо.

На самом деле такой персонаж существовал в реальной жизни, и свидетельств его деятельности более чем достаточно. Вот только все эти свидетельства никак не относятся ни к источниковедению, ни к историческим изысканиям.

Старший брат Федора Изенбека – Сергей Артурович Изенбек (1883–1962) – был известным инженером, специалистом в области морского приборостроения; во время Гражданской войны поддержал советскую власть. Преподавал во многих профильных учебных заведениях Санкт-Петербурга – Ленинграда.

В мирной жизни, до революции и позднее – в эмиграции, Изенбек был известен прежде всего как художник и график. Родился он в 1890 году, до поступления в Академию художеств окончил Морской кадетский корпус. Об истории его семьи и фамилии известно немного: писали о том, что семейство Изенбеков происходит, возможно, «из немцев», и восточное звучание фамилии – случайно. Правда, сам Изенбек способствовал формированию ореола тайны вокруг своей личности – например, часто подписывался как «Али Изим-бек» или еще каким‑то подобным образом, любил рассказывать о поездках в Среднюю Азию и активно использовал в своих картинах яркие, декоративные восточные мотивы. Как уже было сказано выше, до революции он успел побывать в экспедициях в качестве штатного художника, да и вне путешествий занимался творчеством. По окончании Гражданской войны, в эмиграции, Федор Изенбек работал на фабрике ковров, создавая орнаменты, писал портреты и натюрморты (его картины сейчас в основном находятся в частных коллекциях) и практически ничем не выдавал своего интереса к истории и филологии, что было бы логично для человека, получившего в свои руки ценнейший исторический памятник. Он участвовал во многих художественных выставках и пользовался определенным успехом.

Кстати, в упоминаниях о «Велесовой книге» на момент 1919 года Изенбека обычно именуют полковником. Но согласно сохранившимся документам (известия о повышениях и назначениях в то время публиковались в газетах, в частности в «Великой России», печатавшейся тогда в белогвардейском Екатеринодаре), «подполковником с переименованием в полковники» наш герой стал только в ноябре 1919 года. Конечно, может быть так, что «дощечки» он нашел уже после этого, в конце ноября – декабре, тем более что точное время находки нам неизвестно. Но в то же время такое допущение дает противникам «Книги» еще один повод сомневаться.

Что же касается усадьбы, в которой были обнаружены таинственные «дощечки», впоследствии высказывалось предположение, что это могла быть усадьба Задонских в поселке Великий Бурлук Харьковской области. Она действительно была разгромлена в 1918 году, а через несколько месяцев, изгнав отряды Красной армии, туда пришли белогвардейцы. Более того, Федор Изенбек воевал в составе Марковской артиллерийской бригады (Вооруженные силы Юга России), которая в конце 1919 года вела бои в пределах нынешнего города Торез Донецкой области. До Харькова и его окрестностей, конечно, не то чтобы рукой подать, но можно тем не менее предположить, что в ходе боевых действий судьба занесла белогвардейского офицера именно в Великий Бурлук.

Но при чем здесь Орловское или Курское направления, о которых якобы рассказывал Миролюбову Федор Изенбек? Однако не будем забывать, что его слова нам известны только в передаче самого Миролюбова, поэтому вполне возможно, что это либо какая‑то ошибка, либо, напротив, целенаправленное запутывание следов, если «Велесова книга» действительно была сфальсифицирована.

Первоначально «Велесова книга» обычно именовалась «Влесовой», так как на одной из дощечек первое слово читали как «влескниго». Более удобное для произношения название «Велесова» установилось позднее. В первых публикациях ее обычно называли «дощечками (или “дощьками”) Изенбека».

Артефакт: найденный и вновь потерянный

Федор Артурович Изенбек, как уже было сказано, умер в августе 1941 года, ни разу не попытавшись обнародовать имевшиеся у него «дощечки» (если, конечно, он действительно был их обладателем). Многие дальнейшие события – как, впрочем, и все вышеизложенное – известны нам только со слов Юрия Миролюбова.

Юрий Петрович Миролюбов (Лядский, 1892–1970) был разносторонней личностью. Родился он в семье священника, обучался в духовном училище, Варшавском и Киевском университетах, где получил медицинское образование. В годы Гражданской войны воевал на стороне Деникина, после отъезда из России несколько лет скитался – успел пожить в Египте, Индии, Турции, Праге, пока наконец не осел в Бельгии, где начал работать инженером-химиком на глицериновом заводе. С ранней юности писал стихи и прозу, особо увлекался историей славянства; не будучи профессиональным историком, разрабатывал собственные теории происхождения русов, в которых соседствовали как вполне рациональные идеи, так и весьма сомнительные. Миролюбов был уверен в историчности Атлантиды, в том, что русы – древнейший народ на земле и пришли они в Европу за много веков до начала нашей эры, составляя… авангард ассирийской армии. Государство, по мнению Юрия Петровича, у наших предков также сформировалось за много веков до «официальной даты». Но самое главное – он был свято уверен в том, что славянская письменность началась не с Кирилла и Мефодия, она родилась и успешно использовалась еще в глубокой древности, несколько тысяч лет назад. И уже на основе славянской древнейшей азбуки родились латынь, греческая письменность, а также скандинавские руны.

Необходимое уточнение: большинство современных историков вовсе не отказывают славянам в возможном наличии «докириллической письменности». Основная проблема – в почти полном отсутствии достоверных источников, по которым можно было бы судить о том, что и как писали наши предки до Кирилла и Мефодия.

В начале 1950‑х годов Юрий Миролюбов начал сотрудничать с русскоязычным журналом «Жар-птица», который издавался в Сан-Франциско; переехав в США в 1954 году, он некоторое время редактировал его. Именно в «Жар-птице» еще до приезда Миролюбова в Америку появились первые статьи о «Велесовой книге» (или «дощечках Изенбека»), которые Юрий Петрович якобы впервые увидел у своего друга Изенбека более четверти века назад. А историю артефакта он излагал следующим образом.

В 1925 году в Брюсселе судьба свела Миролюбова с Федором Изенбеком. Юрий Петрович, который в то время якобы вынашивал идею написания исторического романа, пожаловался приятелю на нехватку интересного материала. В ответ Изенбек предложил ему ознакомиться с содержимым некоего мешка, лежавшего на полу в его комнате. В мешке оказались «дощьки» (сам Миролюбов и многие его последователи называли их именно так) размером примерно 38 на 22 сантиметра и толщиной около полусантиметра, связанные тонким ремешком, пропущенным через проделанные в них отверстия. На «дощьках» были хорошо видны какие‑то загадочные знаки, составлявшие, видимо, фрагменты текста. С. Лесной цитирует письмо Миролюбова от 11 ноября 1957 года (напомним – написанное по крайней мере через 16 лет после гибели или пропажи самих дощечек), в котором сказано следующее: «Поверхность была исцарапана от долгого хранения. Местами они были совсем испорчены какими‑то пятнами, местами покоробились, надулись, точно отсырели. Лак, их покрывавший, или же масло поотстало, сошло. Под ним была древесина темного дерева. Изенбек думал, что “дощьки” березового дерева. Я этого не знаю, так как не специалист по дереву. Края были отрезаны неровно. Похоже, что их резали ножом, а никак не пилой… Текст был написан или нацарапан шилом, а затем натерт чем‑то бурым, потемневшим от времени, после чего покрыт лаком или маслом. Может, текст царапали ножом, этого я сказать не могу с уверенностью. Каждый раз для строки была проведена линия, довольно неровная. Текст был писан под этой линией… На другой стороне текст был как бы продолжением предыдущего, так что надо было переворачивать связку “дощек” (очевидно, как в листах отрывного календаря, – С. Л.)… В иных местах, наоборот, это было, как если бы каждая сторона была страницей в книге. Сразу было видно, что это многостолетняя давность. На полях некоторых “дощек” были изображены головы быка, на других солнца, на третьих разных животных, может быть, лисы, или собаки, или же овцы. Трудно было разобрать эти фигуры»[1].

А далее происходит следующее. Миролюбов, по его собственному признанию, сразу понимает, что перед ним – весьма интересный и ценный исторический источник. Но при этом Изенбек якобы запрещает ему выносить «дощечки» из его комнаты (судя по тому, что писал Миролюбов, дощечки, видимо, хранились в комнате, в которой его друг работал над эскизами ковров). И в течение многих лет Юрий Петрович тщательно перерисовывает дощечки, стараясь не упустить ни одной детали, а также реставрирует их, так как понимает, что загадочная «Книга» в плохом состоянии и может быть утрачена.

Не правда ли, странно? Встретились два человека, которые весьма интересуются историей и понимают важность исторического источника. Причем один из них – Юрий Миролюбов – разрабатывает отличающиеся от общепринятых исторические теории и остро нуждается в достоверных доказательствах своих идей. При этом:

• Ни один из них не предпринимает усилий к тому, чтобы уникальный источник был обнародован как можно скорее и стал известен широкому кругу любителей истории; более того, владелец почему‑то не разрешает даже вынести их из комнаты.

• Ценнейшие «дощечки», способные перевернуть всю историческую науку, на протяжении многих лет лежат на полу в обычном походном мешке. И их владелец, любитель искусства, неплохо разбирающийся в археологии, не предпринимает никаких попыток, например, передать их в музей, где их могли бы всесторонне изучить и предложить наиболее адекватные способы реставрации.

• Совершенно непонятно, почему не было предпринято попыток сфотографировать «дощечки» – в то время никаких особых технических препятствий к этому уже не было. Вместо этого Юрий Миролюбов (если верить его утверждениям) зарисовывает таблички и параллельно реставрирует их. О факте реставрации он сообщал в своих письмах, когда начались переговоры относительно публикации «Книги», но в чем выражалась эта реставрация, достоверно неизвестно. Миролюбов упоминает некое «склеивание» – имелось в виду, возможно, восстановление расслоившихся дощечек. Впрочем, в вопросе о фотографировании артефакта нужно сделать одну важную оговорку – и мы сделаем ее чуть позже, вернувшись к данной теме.

После смерти Федора Изенбека следы «дощечек» теряются. И это тоже довольно странно: даже учитывая ситуацию в Европе в конце тридцатых годов, трудно предположить, что два ценителя истории, один из которых многие годы переписывал и зарисовывал таинственные таблички, не озаботились их сохранностью. Впрочем, сам Юрий Петрович Миролюбов утверждал, что «дощечки» исчезли во время оккупации Бельгии нацистами (Изенбек умер, находясь на оккупированных территориях).

Короче говоря, больше никто и никогда загадочных «дощечек» не видел. Более того, их вообще никто никогда не видел, если не считать Изенбека и Миролюбова, и то только со слов последнего…

В 1970 году Ю. П. Миролюбов с супругой приняли решение переселиться из США в Германию. Но в пути Юрий Петрович тяжело заболел и скончался на борту парохода, направляющегося в Европу, 6 ноября 1970 года.

На страницах «Жар-птицы»

После смерти Федора Изенбека прошло более двенадцати лет. И в ноябре 1953 года в журнале «Жар-птица» появилась заметка о том, что в Европе при участии публициста Юрия Миролюбова отыскались некие «дощьки», в которых содержатся ценнейшие сведения по истории Древней Руси. При этом в заметке было сказано, что «мы» (то есть редакция) уже получили некие фотографические снимки дощечек; более того, что они переведены на современный русский язык «ученым-этимологом А. Куром».

А далее начинается путаница. В следующем номере журнала «Жар-птица» (декабрь 1953 года) некие мелкие разрозненные тексты действительно были опубликованы. Но это были не фотографии дощечек и даже не прорисовки, выполненные Миролюбовым, – это были просто отрывки из переводов, якобы сделанных к тому времени.

Дальше – больше. Сохранились письма Юрия Миролюбова в редакцию «Жар-птицы», в которых он то пишет, что «фотостаты» с дощечек сделаны не были, но где‑то у него было несколько штук (?), то утверждает, что репродукции есть, но неясные. Возникает вопрос, что имела в виду редакция журнала, указывая в ноябрьском номере 1953 года, что в ее распоряжении имеются фотографии?

В январском номере «Жар-птицы» 1955 года была опубликована иллюстрация, которую назвали «фотостатом» некоей «дощечки № 16». И только весной 1957 года журнал начал публиковать полные тексты дощечек, и продолжались эти публикации до 1959 года, когда «Жар-птица» была закрыта.

Опубликованное в «Жар-птице» в 1955 году изображение одной из «дощечек»

Отвлечемся ненадолго от истории публикации дощечек и обратимся к личности человека, которого редакция журнала называет «ученым-этимологом А. Куром».

А. Кур или Ал. Кур – это псевдоним, настоящее имя – Александр Александрович Куренков (1891–1971). Выпускник Казанского военного училища, также учился в Казанском университете (но о его образовании данных мало). С началом Гражданской войны Александр Куренков выступил на стороне белых, командовал 27‑м Верхотурским Сибирским полком; после поражения Белой армии некоторое время жил в Маньчжурии, затем – в США. И в 1940‑х годах Александр Александрович начинает публиковать весьма любопытные работы. В одной из них он сообщает, что в годы Гражданской войны присутствовал при операции, которую проводили некоей раненой девушке явно аристократического происхождения, и предполагает, что это могла быть великая княжна Анастасия Николаевна Романова, бежавшая из-под ареста и избежавшая расстрела в Ипатьевском доме. Высказывалось также мнение, что дочери Николая II во время убийства ее семьи удалось притвориться мертвой и впоследствии выбраться из подвала, в котором была уничтожена ее семья. Также Куренков писал, что он принимал непосредственное участие в изучении фото, сделанных на горе Арарат и запечатлевших остатки Ноева ковчега. Затем представил на суд читателей некие таинственные петроглифы, которые якобы являлись «шумерскими записями о всемирном потопе». При этом ни протоколов операции или опроса врача, лечившего предполагаемую княжну, ни снимков корабля на Арарате, ни источников «шумерских записей» он не предоставил. Современные исследователи видят в этих публикациях простое желание приобрести известность.

Важно, что систематического исторического или филологического образования Александр Куренков не имел. В 1940‑х годах он окончил Колледж Божественной метафизики в Индианаполисе и получил диплом психолога, но надо сказать, что данное учебное заведение у серьезных ученых не котировалось.

При этом в 1950‑х годах Александр Александрович состоял в числе кураторов Музея русской культуры в Сан-Франциско и некоторое время заведовал его историческим отделом.

С началом публикации «дощечек Изенбека» имя А. Кура как «автора перевода» древнего артефакта постоянно стоит рядом с именем Юрия Миролюбова, их первооткрывателя. Но был ли он на самом деле переводчиком, если мы примем на веру, что древний документ является подлинным? Как мы только что выяснили, профессиональным историком или лингвистом Александр Александрович не был, и в редакции «Жар-птицы» его назвали таковым незаслуженно. Да, он вполне мог быть увлеченным любителем, но все же работа с древними источниками требует более систематического специального образования и – что еще более важно – доказанных реальных работ в этой области. Последним А. Кур похвалиться не мог. Когда он познакомился с Юрием Миролюбовым, когда начал работать над переводом «дощечек» – достоверно неизвестно.

Сергей Лесной (С. Я. Парамонов) описывал это так: «В условиях войны и дальнейшей разрухи Ю. П. Миролюбову было, конечно, не до “дощечек Изенбека”, опасность не раз угрожала его жизни. В 1953 году слухи о существовании дощечек дошли до А. А. Кура (генерал Куренков), и он опубликовал в журнале «Жар-птица» обращение к читателям: не знает ли кто‑нибудь что‑то достоверное о дощечках. Ю. П. Миролюбов ответил (письмо опубликовано), сообщив необходимые сведения, и охотно стал пересылать А. А. Куру тексты для переработки. А. А. Кур начал изучать их и печатать о них… отдельные статьи в журнале “Жар-птица”»[2]. Но как именно до А. Кура дошли слухи о «дощечках», если Миролюбов и Изенбек держали информацию о них практически в полной тайне? И сторонники того, что «Велесова книга» является фальшивкой, считают, что и обращение А. Кура, и инициатива Миролюбова – всего лишь часть продуманной мистификации.

Противники подлинности «Велесовой книги» видят в сотрудничестве Ю. П. Миролюбова и А. Кура простое подтверждение тезиса «одна голова хорошо, а две – лучше»: мол, вдвоем справиться с подготовкой мистификации было проще.

Итак, в первой половине 1950‑х годов «дощечки Изенбека» и их переводы публикуются в «Жар-птице». В каком качестве они были представлены публике?

Ю. П. Миролюбов и А. Кур заявили, что «дощечки» представляют собой подлинный документ, созданный около IX столетия (возможно, языческими жрецами Новгорода) и описывающий период древнерусской истории едва ли не с начала I тысячелетия до нашей эры. Там содержатся сведения о верованиях, общественной жизни и культурных особенностях древних славян, которые, в частности, именуются русичами и родословная которых выводится из «ариев» (арийцев). Забегая вперед, скажем, что переводы «Книги», которых к настоящему времени имеется несколько, могут довольно сильно разниться между собой; иногда этот факт приводят как доказательство искусственности, надуманности языка, на котором она написана.

В то же время первооткрыватели «Велесовой книги» уверяли, что язык, на котором составлен текст «дощечек», – это прародитель не только русского, но и ряда многих других славянских (а возможно, и не только славянских) языков. Знаки, которыми записан текст, – древнейшая славянская азбука, появившаяся значительно ранее, чем та, что создана Кириллом и Мефодием!

В «Книге» описывается весьма обширный пантеон славянских богов – значительно более обширный, чем тот, о котором мы можем судить по немногочисленным источникам, признаваемым официальной наукой. Славяне именуются «внуками Дажбога»; большое внимание уделяется богу Велесу, который выступает не просто как покровитель скотоводства, которым его было принято считать. Ему приписывается «изобретение» земледелия, установление моральных законов, он выступает как бог-просветитель. Кроме того, «Книга» причисляет к славянским божествам высших существ, которые до тех пор считались принадлежащими, например, к ведической культуре. Отрицается наличие жертвоприношений у славян, уравнивается многобожие и монотеизм. Именно в «Велесовой книге» впервые была введена триада «Явь, Правь и Навь» – мир видимый, мир потусторонний и «мир закона и правил». Ни в каких иных источниках относительно истории славян подобных сведений нет. Также в «Книге» приводятся тексты, которые можно расценивать как подобие молитв древним богам.

Сохранились ли в каком‑либо виде переводы «Велесовой книги», помимо тех расшифровок, которые публиковались в журнале «Жар-птица»? Да. Имеются машинописные переводы полного текста, которые, судя по всему, были созданы Ю. Миролюбовым или А. Куром перед публикацией фрагментов в «Жар-птице».

Подлинник или подделка?

После первых публикаций, в 1950‑х годах, «Велесова книга» не вызвала особого оживления в науке хотя бы потому, что предмет исследования был достаточно узкоспециальный, а журнал «Жар-птица» не отличался большими тиражами и в 1959 году закрылся.

Но вскоре после публикации «дощечек» ими заинтересовался уже упоминавшийся Сергей Лесной (Сергей Яковлевич Парамонов, 1894–1967). Он был выпускником Киевского университета, где получил специальность энтомолога и позднее стал доктором биологических наук. После Второй мировой войны работал в Австралии; как историк-любитель опубликовал ряд работ по истории Киевской Руси. Считается, что именно Сергей Лесной первым назвал «дощечки Изенбека» «Велесовой» (вернее, тогда еще «Влесовой») книгой. Он подробно ознакомился с официальной историей обретения этого документа, изучил все, что было опубликовано в «Жар-птице», и выпустил несколько собственных работ, как посвященных Древней Руси в целом, в которых «Книга» выступала лишь одним из объектов изучения, так и рассказывающих исключительно о ней. Так, упомянутая выше книга «Откуда ты, Русь? Крах норманнской теории» – это свежее переиздание вышедшего в Виннипеге в 1964 году тома[3]. В 1953–1960 годах Сергей Лесной опубликовал несколько томов статей, объединенных общим названием «История руссов в неизвращенном виде». Там критикуется норманнская теория, согласно которой государство на Руси было создано варягами (норманнами), обосновывается значительно более древняя, чем было принято считать, история славянской цивилизации и так далее. И, конечно же, в этих сборниках нашлось место и для рассмотрения «Велесовой книги». Отдельная работа, посвященная обнаруженному Федором Изенбеком артефакту, была издана Сергеем Лесным в 1960‑х годах и несколько раз переиздавалась в последние 20 лет[4].

Сергей Лесной (Парамонов) склонялся к тому, что «Велесова книга» – подлинник. Он считал, что любая фальсификация может создаваться по трем основным причинам: желание прибыли, желание славы, желание пошутить. По мнению Лесного, ни одна из этих причин не могла служить основой для создания артефакта: «Из того, что мы знаем, видно, что Изенбек не пытался никому продавать дощечек, значит, соображения материального порядка отпадают; дощечки Изенбека не имеют к деньгам никакого отношения. Не искал Изенбек со своими дощечками и славы, наоборот, мы только можем упрекнуть его, что он держал их почти втайне и так мало способствовал тому, чтобы ученые заинтересовались ими. Кроме того, ни археологом, ни собирателем древностей он не был. Вообще о дощечках узнали только через 13 лет после его смерти: отпадает и второе предположение. Наконец, дощечки не могли быть и предметом шутки, ибо на изготовление нужно было много месяцев упорного труда, что совершенно не оправдывает шутку. Если мы прибавим к этому, что Изенбек не знал хорошо славянских языков и вообще славянской древности <…> – становится понятным, что о подделке дощечек Изенбеком не может быть и речи»[5]. Далее Сергей Лесной приводит еще ряд аргументов, доказывающих, по его мнению, что подделка такого артефакта потребовала бы слишком много времени и сил, а «выхлоп», как говорится, был бы совсем незначительный. Например, он пишет, что создание «Велесовой книги» было бы просто не под силу одному человеку.

Но ведь если Изенбек не подделывал дощечки, это еще не значит, что этого не мог сделать кто‑то другой… Или «другие».

В 1960 году Сергей Лесной прислал советским филологам-славистам тот самый снимок, который был в 1955 году опубликован в «Жар-птице» и именовался «фотостат дощечки № 16» с десятью строками текста. Изучением этого изображения занялась палеограф, историк и лингвист Лидия Петровна Жуковская. Ее работа привела к неожиданному результату: оказалось, что это снимок не деревянной дощечки как таковой, а всего лишь фотография бумажной прориси этой дощечки, возможно сделанной Юрием Миролюбовым. Получается, что научное сообщество не располагало вообще ни одним снимком «дощечек Изенбека» – только рисунками и переводами, которые якобы сделал Александр Куренков (А. Кур). Ну а вывод Лидии Петровны Жуковской был однозначен: «Велесова книга» – подделка. Свои тезисы в доказательство этой точки зрения она изложила в статье, напечатанной в журнале «Вопросы языкознания»: «Фотография, опубликованная С. Лесным, не является снимком с доски. В ней на расстоянии 2–2,5 см, 6,5 см, 10,5–11 см, 15,5 см от левого края прослеживаются тени, образовавшиеся, по-видимому, от сгибов материала, с которого производилось фотографирование. С доской этого произойти не могло. В правой половине снимка очертания многих букв расплылись, следовательно, фотографировался не твердый материал с начертаниями, выполненными посредством прорезывания и выщербления его, а письмо, расположенное в одной плоскости, нанесенное красящим веществом. Все это говорит о том, что фотографировалась не сама “дощечка”, а бумажная копия с нее или прорись. Есть основания полагать, что при изготовлении снимка была произведена ретушовка[6]. Все это совершенно недопустимо при научном воспроизведении текста»[7]. Далее Л. П. Жуковская приводит ряд аргументов филологического плана, но мы обратимся к ним в соответствующей главе.

К числу аргументов против подлинности «Велесовой книги» относят следующий: если верить Ю. Миролюбову, толщина дощечек была около 0,5 сантиметра. Но деревянные пластины такой толщины, скорее всего, просто не выдержали бы «напора веков» и не дожили до ХХ века, если были изготовлены в IX столетии… Хотя это спорное утверждение.

Лидия Петровна и некоторые ее коллеги высказали еще одно предположение: «Велесова книга» могла быть изготовлена в девятнадцатом столетии известным мистификатором Александром Ивановичем Сулакадзевым (1771–1829). Он был увлеченным собирателем древностей, библиофилом и любителем старины. Владел большой библиотекой, в которой, помимо дорогих изданий на разных языках, хранилось немало старинных рукописей. В свободное время Сулакадзев создавал различные «исторические подделки», но это увлечение, как утверждает большинство современников, не имело под собой никакой корыстной основы. Например, он являлся автором так называемого «Боянова гимна», фальсификации, написанной церковнославянскими буквами, но стилизованными под северные руны. Автором произведения был объявлен мифический древнерусский певец-сказитель Боян, который упоминается в «Слове о полку Игореве». Также Сулакадзев создал рукопись «О воздушном летании в России», из которой следовало, что некий подъячий Крякутный в 1731 году совершил первый в истории полет на воздушном шаре.

Миролюбов, когда до него дошла информация о результатах экспертизы прориси дощечки № 16 и о том, что автором мистификации многие считают А. И. Сулакадзева, написал российским коллегам, что он уже сравнил тексты «Книги» с работами последнего и ничего общего в них не находит.

Новую волну популярности «Велесова книга» переживала в 1990‑х годах. Известный советский и российский филолог и историк, доктор филологии Олег Викторович Творогов провел подробный анализ текста (также с его подачи в 1990 году в СССР был впервые опубликован полный текст перевода «Книги») и заявил, что считает это произведение фальсификацией[8]. Более того, ученый заметил, что в машинописном варианте текста «Книги» и в переводах, опубликованных в «Жар-птице», есть разночтения! А значит, было несколько вариантов одного и того же текста: «Сравнения текстов журнального (далее Ж) и машинописи (далее М) приводят нас к поразительным выводам. Приведем лишь некоторые из них:

1. Имеются случаи, когда в Ж указано на дефекты дощечки: “текст разрушен”, “текст сколот”, “ряд букв стерлись или соскоблены”, а в М на том же самом месте читается исправный текст. Как при наличии таких помет можно объяснить, что именно машинописный текст оказывается полнее изданного? Ведь дощечки давно погибли, и машинопись была единственным источником для издания.

2. Необъяснимы случаи, когда в одном и том же тексте Ж и М различаются не буквами (что можно объяснить опечатками, редакторскими поправками и т. д.), а словами. Например (первое чтение Ж, второе М): земiа – доржава, по рiеце – по донаiу, два родi – два вiетва… Произвольная правка текста не вызывает сомнений»[9].

Но на эти странности обращал внимание не только О. В. Творогов. Кстати, ученый считал, что основным автором артефакта был сам Юрий Миролюбов, а собственно создание «Велесовой книги» велось с начала 1950‑х годов; причем последние прориси Миролюбов и А. Кур делали уже тогда, когда первые фрагменты были опубликованы в «Жар-птице». Впрочем, Олег Викторович отмечал, что у «Книги», несомненно, имеется определенное сходство с творениями Сулакадзева и что Миролюбов как минимум вдохновлялся работами своего предшественника. Схожую позицию занимал и археолог Александр Львович Монгайт. Он высказал точку зрения, что первые таблички (если, конечно, они существовали на самом деле) могли быть изготовлены в XIX столетии Александром Сулакадзевым. А Юрий Миролюбов, в руки которого они каким‑то образом попали, мог «добросовестно заблуждаться» и искренне верить, что это памятник древнерусской письменности. Хотя он точно так же мог, зная, что это не более чем подделка, сознательно «вбросить сенсацию» и наслаждаться результатами…

В архивах Александра Сулакадзева упоминается о неких «буковых досках с письменами» и имеется предположение, что это могли быть «дощечки», составившие впоследствии «Велесову книгу» и вдохновившие Юрия Миролюбова или еще какого‑либо мистификатора явить миру новый артефакт.

В восьмидесятые – девяностые годы XX века, помимо убежденных сторонников того, что «Велесова книга» – не более чем фальшивка, в среде любителей истории сформировался целый лагерь сторонников ее подлинности. В основном тех, кто считает, что русская история была «оболгана немцами» и нуждается в пересмотре и возрождении. Хотя, казалось бы, норманнскую теорию, из-за которой сломано множество копий, развенчали уже давно, а в древности и величии славянской культуры никто не сомневается.

Текст, явленный миру таким странным образом, многие считают подлинным памятником древнерусской письменности и культуры. На настоящий момент существует множество его переводов, правда сделанных в основном непрофессиональными филологами. В частности, о подлинности «Велесовой книги» писали историк и публицист В. И. Скурлатов, писатель С. Т. Алексеев, художник И. С. Глазунов, писатель В. И. Щербаков. Известность завоевали переводы «Книги», выполненные А. И. Асовым, В. и Ю. Гнатюк, Н. В. Слатиным.

Спор о «Велесовой книге» идет давно и, вероятно, закончится не скоро. Давайте, не склоняясь однозначно ни к одной из сторон, попробуем «привязать» эти загадочные тексты к тому, что известно о славянах и их культуре, а также продолжим рассматривать аргументы за и против.

Глава 2

Язык и голос «Книги»

Дохристианская письменность: «черты и резы»

«Если б сколько‑нибудь бить посмелее нам, так греки наполовину станут такими, что не имеют силы той и все обабились, а у таковых мечи‑то тонкие и со щитами легкими, и быстро такие выдыхаются и на землю кидаются тут по слабости своей. Потому как помощи от василевсов нет им, и на защиту свою самим вставать им…

Говорят они, что установят нам свое письмо, чтобы мы его взяли и утратили свое. Вспомни-ка того‑то ведь Илара, что хотел учить детей‑то наших, а прятаться ему пришлось в домах тех, будто мы того не знали; учился ж нашим письменам, и как Богам нашим требы‑то устраивать»[10].

В этом переводе «Велесовой книги», осуществленном Н. В. Слатиным, явственно говорится, что не греки учили славян письменности, а совсем наоборот.

Как уже было сказано выше, сторонники подлинности «Велесовой книги» утверждали (и утверждают), что ее тексты составлены при помощи письменности, значительно более древней, чем кириллица, и на некоем «праязыке», на котором говорили славяне еще много веков назад. Ну и как дополнение – история государства славян (а наличие сложившейся письменности, которой пользуется большая часть населения, вполне можно считать одним из признаков государства) значительно более длинная, чем принято считать. Не говоря уже о том, что вовсе не варяги были его создателями. Впрочем, последнее утверждение разделяет также и большинство академических историков.

Версия официальной исторической науки относительно славянской письменности такова: да, вероятно, у древних славян имела место некая система знаков, причем, возможно, вполне развитая и совершенная. Но, к сожалению, судить о ней сложно ввиду крайне малого количества источников. Одна из причин сложившейся ситуации – в крещении Руси и активной христианизации населения начиная с конца Х столетия. Внедрение азбуки, созданной с легкой руки Кирилла и Мефодия, шло практически параллельно с распространением христианства. И, возможно, «языческая» система записи знаков в определенном смысле истреблялась целенаправленно. Хотя, конечно, в этой версии тоже есть определенные натяжки.

Давайте рассмотрим различные мнения об истории славянской письменности – и, конечно, варианты переводов «Велесовой книги»! Чтобы у нас были какие‑то ориентиры, на основе которых можно оценить все за и против, отталкиваться мы будем в дальнейшем от официальной истории образования славянского государства и рождения системы письменности.

То, что мы знаем сейчас о ранней истории славян, и то, что признается академической исторической наукой, основано преимущественно на летописных источниках – таких, например, как «Повесть временных лет». Основная проблема, связанная с ними, в том, что создавались они достаточно поздно, уже в христианскую эпоху, а значит, «фотографической точностью» отличаться не могут. При изучении истории славян привлекают также работы иноземных авторов, таких как Тацит или Гай Плиний Старший, и путешественников наподобие Ахмада ибн Фадлана. Последний в 920‑х годах побывал в Волжской Булгарии, где много общался с приехавшими туда торговать русами, и оставил записки об их обычаях и культуре.

Предполагаемый автор «Повести временных лет» – Нестор, монах Киево-Печерского монастыря; Русской православной церковью был канонизирован в лике преподобных. Известно о Несторе мало, ряд исследователей оспаривают его авторство относительно «Повести…» или считают ее плодом коллективного творчества.

И уже на летописных источниках, на упоминаниях античных авторов о славянах и их предках, на средневековых хрониках выстраивали свои теории историки значительно более позднего времени.

Предположительно в конце Х столетия или чуть позже был составлен трактат «О письменах», известный, правда, в более поздних списках XIV–XVIII столетий. Его предполагаемый автор – некий «черноризец Храбр», возможно работавший в Преславской книжной школе. Школа эта считается первым в мире славянским учреждением подобного рода, а основал ее в болгарском городе Плиска, скорее всего, один из учеников Кирилла и Мефодия. Впоследствии школа была перенесена в Преслав. Там переводили Библию и другие священные книги на старославянский язык – тот самый литературный язык, который был, по сути, создан Кириллом и Мефодием.

Кто такой «черноризец Храбр»? Судя по слову «черноризец», он, возможно, являлся монахом, при этом иногда исследователи именуют его «монахом-воителем» – для того времени вполне возможное сочетание. Звали ли его «Храбр», или, как предполагают некоторые, это всего лишь прозвище, данное ему за смелость в полемических баталиях, – неизвестно. Высказывается также предположение, что «черноризец Храбр» – не более чем псевдоним. В своем трактате «О письменах» он повествует: «Ведь прежде славяне, когда были язычниками, не имели письмен, но читали и гадали с помощью черт и резов. Когда же крестились, то пытались записывать славянскую речь римскими и греческими письменами, без порядка. Но как можно хорошо написать греческими буквами “Бог” или “живот” <…> и иные подобные этим слова? И так было многие годы. Потом же Бог человеколюбец, который правит всем и не оставляет и человеческого без знания, но всех приводит к познанию и спасению, помиловал род славянский и послал им святого Константина Философа, названного в пострижении Кириллом, мужа праведного и истинного. И создал он для них тридцать письмен и восемь, одни по образцу греческих письмен, другие же в соответствии со славянской речью» [11].

Храбр четко указывает, что у славян имелись в распоряжении некие «черты и резы». Сложно судить о том, как именно они выглядели, но к предположениям об этом мы обратимся чуть позже. Переводчик «Трактата о письменах», член-корреспондент РАН, историк-славист Борис Николаевич Флоря предполагал, что речь идет о некоей разновидности пиктографического письма. Обратим внимание также на последнюю процитированную фразу о том, что созданные Кириллом знаки письменности основывались частично на греческих письменах, а частично – на «славянской речи». Понять эти слова можно по-разному, но возможно предположить, что Кирилл частично использовал как основу для новой азбуки те самые «резы», которыми славяне пользовались до того.

Упоминавшийся выше арабский путешественник Ахмад ибн Фадлан об увиденном им ритуальном сожжении умершего руса писал так: «Потом они построили на месте этого корабля, который они вытащили из реки, нечто подобное круглому холму и водрузили в середине его большую деревяшку хаданга (белого тополя или березы), написали на ней имя умершего мужа и имя царя русов и удалились» [12].

Ибн ан-Надим, арабский писатель Х столетия, сообщал: «Мне рассказывал один {человек}, на правдивость которого я полагаюсь, что один из царей горы Кабк {Кавказ} послал его к царю Русов; он утверждал, что они имеют письмена, вырезываемые на дереве. Он же показал мне кусок белого дерева, на котором были изображения – не знаю, были ли они слова или отдельные буквы» [13]. Это свидетельство было размещено ан-Надимом в его книге «Китаб аль-фихрист», или «Книга росписи известий об учёных и именах сочинённых ими книг»; более того, автор привел там копию той самой надписи «на дереве». Внешне она напоминает арабскую вязь и не расшифрована до сих пор.

Благодаря «Повести временных лет» до нас дошла информация о заключенном в 911 году договоре между Русью и Византией; согласно выводам историков, он составлялся на так называемом среднегреческом языке, бывшем в ходу на византийских территориях. Но в самом этом договоре есть упоминания о том, что и в прежние времена подобные письменные договоренности имели место, но, к сожалению, судить о том, на каком языке и при помощи какой письменности они составлялись, сейчас вряд ли возможно.

В библиотеке Кембриджского университета хранится так называемое «Киевское письмо», примерно в Х столетии написанное иудейской общиной Киева. Там содержится просьба собрать денег на выкуп из тюрьмы Яакова бен Ханукки, попавшего туда как поручителя за долги брата. В письме есть подпись, напоминающая руническую, которую иногда считают «родственной» русской дохристианской письменности.

Надписи, которые часто считают докириллическими, неоднократно находили археологи на остатках посуды, оружия, веретен, обнаруживавшихся в захоронениях и просто в археологических слоях. Причем часто они соседствуют с кириллическими письменами.

Как видим, упоминаний о наличии неких докириллических систем письма имеется достаточно много, а вот конкретных примеров – мало. Что могли представлять собой эти письмена? (Мы пока не встаем на позицию апологетов «Велесовой книги» и не записываемся в армию ее противников – просто пытаемся предположить, как могли выглядеть письменные знаки, которыми пользовались славяне в языческие времена.)

Одна из наиболее популярных версий высказывается учеными, которые занимаются изучением истории скандинавских рун. Последние были распространены на Скандинавском полуострове начиная с первых веков нашей эры примерно до XII столетия – до момента, когда христианство завоевало прочные позиции на территории современных Дании, Швеции, Норвегии и там укрепилась письменность на основе латыни. Есть предположения, что жители Скандинавии в ходе контактов с другими культурами взяли за основу их письмена и приспособили для удобства вырезания на дереве или камне – именно так и появились угловатые скандинавские руны. В числе «предков рун» называют, в частности, даже этрусскую письменность. Высказываются также мнения о том, что скандинавские руны изначально были созданы на северных землях и не имеют прототипов в числе других письменных систем.

Но так или иначе можно предположить, что и скандинавские руны, и славянская докириллическая письменность, и многие другие древние системы записи возникали на основе так называемых пиктограмм, использовавшихся разными народами. Пиктографическое письмо передает смысл написанного не при помощи букв, а скорее при помощи рисунков: так, например, стилизованное изображение дерева могло означать слово «лес», кружочек с двумя палочками-рогами – «корова» или «скот» и так далее. И именно пиктографические символы были основой многих ранних алфавитов. В частности, скандинавские руны, вероятно, сохранили в своем облике условность пиктографического письма. Примерно по такому же пути могла развиваться и история славянской письменности, распространенной на Руси до крещения и до начала деятельности Кирилла и Мефодия.

Наследие пиктографической письменности – дорожные и опознавательные знаки, телефонные «смайлики» и тому подобные вещи; пиктографической письменностью до сих пор пользуется, например, народ наси, проживающий в предгорьях Гималаев.

Но факт остается фактом: «докириллических» памятников, признанных официальной наукой, в нашем распоряжении крайне мало.

Как и когда на русские земли приходит кириллица? И были ли какие‑то альтернативные варианты?

Письменность как инструмент политики

В IX столетии Византия была крайне заинтересована в распространении «восточного варианта христианства» на возможно больших территориях. К этому времени отношения Руси и Византии – наследницы Римской империи – можно охарактеризовать поговоркой «вместе тесно, а врозь скучно»: то взаимовыгодные договоры, то военные конфликты. Значительно более явный курс на плотное сотрудничество с Византией будет взят только при Владимире Святом, при котором, как известно, христианство стало основной религией на русских землях. Мы не говорим сейчас о православии, только о восточном, византийском варианте христианства. Дело в том, что распад на две ветви, получившие названия «православие» и «католичество», произойдет только в 1054 году.

Любопытно, что первые шаги в области создания славянской азбуки были предприняты Кириллом и Мефодием вовсе не на русских землях. Около 862 года в Византию прибыли послы от Ростислава – князя славянского государства Великая Моравия. Оно включало в себя в те времена большую часть современных Словакии, Венгрии, Чехии, Украины и некоторых других государств. Императору Михаилу III передали просьбу от моравского правителя – прислать «учителей и епископов», которые могли бы поспособствовать в переводе святого писания на славянский язык. Этими учителями и стали братья Кирилл и Мефодий. Вернее, Константин и Мефодий – Кириллом младший брат стал только перед смертью, приняв постриг.

Считается, что они действительно были родными братьями, хотя высказывалось предположение, что так их начали называть уже много лет спустя, в исторических хрониках, так как оба были монахами. Родились Константин и Мефодий в византийском городе Фессалоники (по крови они, скорее всего, были греками). Братья были прекрасно образованы, хорошо знали «книжное дело» и достигли высокого положения в обществе – так, Мефодий некоторое время даже управлял одной из византийских провинций, пока не принял решение посвятить себя Богу. Впрочем, это не означало для него дальнейшее тихое проживание где‑либо в монастыре – он продолжал заниматься просветительской деятельностью, но уже преимущественно в духовной области. Константин же, если верить сохранившимся свидетельствам, некоторое время даже был воспитателем малолетнего императора Михаила III. Оба брата еще до создания славянской азбуки участвовали в разнообразных миссиях по распространению восточного христианства.

И вот Константин в компании Мефодия отправляется в Великую Моравию, где составляет славянскую азбуку и занимается переводами основных богослужебных книг. Таким образом был создан литературный славянский (вернее, старославянский) язык.

Годом рождения азбуки считается 863‑й, и предполагают, что ею была так называемая глаголица. Глаголических письменных памятников сохранилось не так много. Судя по всему, «первый блин» оказался комом: новая письменность оказалась не слишком удобной и через некоторое время появилась более совершенная «кириллица», в которой некоторые «глаголические» знаки были заменены на греческие. К числу наиболее известных глаголических надписей и текстов относятся, например, «Киевские листки» – рукопись, датируемая примерно Х столетием и содержащая описание литургического обряда. Сохранились также рукописи на пергаменте, где кириллические записи явно сделаны поверх соскобленных глаголических – это явно говорит о том, что глаголица представляла собой более ранний опыт создания азбуки. Очень интересный памятник глаголической письменности – так называемая Башчанская (или Бокшанская) каменная плита, изготовленная, скорее всего, в конце XI столетия и найденная на территории нынешней Хорватии. Она – явное свидетельство того, что глаголица и кириллица какое‑то время существовали и использовались параллельно.

В 869 году Константин серьезно заболел и вскоре скончался, успев перед смертью принять монашеский постриг и новое имя – Кирилл.

Башчанская плита была обнаружена в 1851 году. Выбитый на ней текст повествует о пожертвовании земли бенедиктинскому аббатству хорватским королем Дмитаром Звонимиром. Многим видится нечто визуально общее в знаках Башчанской плиты и «дощечках Изенбека», соответственно, делается вывод, что если «дощечки» являются подделкой – «плита» могла стать одним из источников вдохновения для фальсификаторов.

Когда же появилась кириллица, если Конс-тантин-Кирилл со своим братом Мефодием создали глаголицу? В наше время многие исследователи склонны думать, что этот второй вариант славянской письменности был создан уже не братьями-монахами, а кем‑то из их учеников – предположительно Климентом Охридским и уже в 880‑е годы.

Впрочем, есть и еще одна интересная теория. Известно, что далеко не все были в восторге от появления новой письменности и перевода богослужебных книг на славянский язык – например, в западном христианстве было распространено убеждение, что служба в храмах может вестись только на трех языках: латинском, греческом и еврейском. Поэтому появление «славянских библий» представителями Святого престола в Риме было воспринято как богохульство, и Константина-Кирилла вместе с Мефодием даже вызывали в Рим «для дачи объяснений». Но все же славянское богослужение было утверждено после того, как братья преподнесли папе Адриану II мощи святого Климента. На этом проблемы не завершились: так как появление нового литературного языка и новой письменности без преувеличения можно назвать политическим шагом, у творения Кирилла и Мефодия было множество противников. Так, в Моравии славянская письменность после смерти братьев была вообще запрещена – и, по одной из версий, под запретом была именно кириллица, созданная первой, а глаголицу изобрели как тайнопись взамен недозволенной системы письма!

Но все же более распространенной является версия, что ранним вариантом была глаголица, а кириллица через некоторое время пришла ей на замену.

В составе кириллицы было более двух десятков греческих букв, а также знаки для обозначения звуков, имевших место в славянском языке, но отсутствовавших в греческом. Разделение на строчные и заглавные буквы пришло только во время «языковой реформы» Петра I. Долгое время на Руси кириллические буквы использовались в том числе и в качестве цифр; переход на арабские цифры у нас также состоялся благодаря Петру.

Любопытную теорию относительно славянских «азбук» выдвинул известный вам исследователь и переводчик «Велесовой книги» Сергей Лесной: «Уже теоретическая постановка вопроса об “изобретательстве” нового алфавита в какую‑то определенную точку времени (около 863 года) является крайне сомнительной. Потребность в письме у славян появилась не в 863 году, она была веками раньше, и нет ни малейшего сомнения, что, зная о существовании рунического, латинского, греческого, еврейского и т. д. письма, славяне не могли не пытаться либо пользоваться чужими алфавитами, приспособляя их для своих нужд, либо постепенно вырабатывать свои собственные. Иначе быть не могло, если мы не отказываем славянам в том, что они люди. <…>

Еще до Кирилла славяне употребляли алфавиты как негреческого, так и греческого образца, поэтому он действительно поступил “практически”… он взял в основу уже существовавший у славян в обращении греческого типа алфавит, но дополнил его, а главное – создал на этом алфавите целую церковную литературу» [14]. Как большинство сторонников подлинности «Велесовой книги», Лесной выступает против того, что письменность начала активно развиваться на Руси лишь благодаря Кириллу и Мефодию. Далее он развивает свою мысль так: «Как глаголица, так и кириллица копировали греческий алфавит в том отношении, что давали буквам в порядке алфавита каждой определенное цифровое значение… все согласны, что сходство греческих букв и кириллицы настолько велико, что, развернув славянский кириллический манускрипт, читающему кажется, что перед ним греческий текст. Поэтому неудивительно, что кириллицу иногда называли “греческим письмом”.

Однако глаголица веками старше кириллицы и совершеннее фонетически кириллицы; глаголицу составлял, несомненно, славянин, человек, глубоко образованный, ибо глаголица отражает и древнееврейский алфавит. Отсюда главный вывод: культура славян, достигшая уже стадии письменности, существовала, по крайней мере, на 500 лет старше эпохи Кирилла. Развитие этой письменности происходило в разных местах славянского мира и шло разными путями…» [15] В принципе, все это вполне стыкуется со всеми прочими аргументами защитников «Велесовой книги». Признавая, что, возможно, время появления кириллицы соответствует официально признанной историками дате, он возводит глаголицу – и, возможно, иные известные на Руси письменные системы – к гораздо более древним временам.

Когда на Русь по официальной версии попали плоды трудов Кирилла и Мефодия? Активное распространение созданной ими славянской азбуки следует отнести ко временам Владимира Святого и его наследников: это конец Х – начало XI столетия. Но, бесспорно, к этому времени данная письменность уже не была на наших землях сюрпризом. Первые христиане появлялись на Руси задолго до Владимира – достаточно напомнить имя его бабушки княгини Ольги.

Примерно ко второй четверти Х века, то есть ко временам дохристианским, относится известная «гнездовская надпись»: в 1949 году при раскопках Гнездовских курганов под Смоленском был обнаружен большой глиняный сосуд с нацарапанной на нем надписью, гласившей что‑то наподобие «горушча». Надпись была сделана явно кириллическими знаками; возможно, сосуд предназначался для горчицы. К числу более крупных письменных памятников, созданных на основе кириллической азбуки, относят «Новгородский кодекс» (он же – «Новгородская псалтирь»), созданный около 1015 года. Он состоит из липовых дощечек, покрытых воском. «Кодекс» был найден на территории так называемого Троицкого раскопа в Великом Новгороде, где много лет проводились археологические изыскания под руководством академика Валентина Лаврентьевича Янина.

«Новгородский кодекс» был обнаружен в 2000 году. Он потеснил с места «самой древней известной на Руси книги» Остромирово Евангелие, которое было создано примерно в 1056/57 году.

Упомянув это весьма значимое для исторической науки имя, нельзя не сказать о берестяных грамотах. Впервые подобные документы были найдены также на территории Великого Новгорода, а затем и в других древних городах – Смоленске, Москве, Вологде, Рязани. Но Новгород удерживает пальму первенства по количеству обнаруженных берестяных документов – их там найдено более 1100, тогда как в Пскове – всего 8.

Записи, которые жители древней Руси наносили на бересту, делались как при помощи чернил (например, на основе сажи), так и путем простого процарапывания. Береста как материал для письма, видимо, активно использовалась во времена распространения на русских землях кириллицы; сохранились берестяные расписки, хозяйственные и торговые записи, челобитные, судебные решения и даже любовные письма. Многих удивляет хорошая сохранность бересты – довольно хрупкого материала; но, например, на новгородских землях в роли «консерванта» выступила именно болотистая почва, которую многие считают довольно агрессивной. На самом деле большое количество влаги препятствовало доступу кислорода, благодаря чему береста сохранялась иногда едва ли не в первозданном виде.

Вот такова примерная «официальная» картина рождения письменности на Руси. Что может противопоставить этому «Велесова книга»? И с помощью какой системы знаков она написана, если принять на веру ее подлинность?

Уникум или результат авантюры?

Переводчики «Книги» пользовались в основном теми копиями текстов с «табличек Изенбека», которые были опубликованы в журнале «Жар-птица» и впоследствии растиражированы по другим изданиям, а также собственно фрагментами переводов, опубликованных в 1950‑х годах Александром Куренковым. Большинство переводов разбито на части в соответствии с нумерацией «дощечек»; какие‑то представляют собой обычный текст, какие‑то построены так, что изложение приобретает вид «ритмической прозы». В книге Валентина и Юлии Гнатюк говорится: «Книга, которую ты держишь в руках, читатель, является уникальнейшим историческим и литературным памятником Древней Руси. Она была написана в IX веке – более чем на 200 лет раньше “Повести временных лет” и на 300 “Слова о полку Игореве”! Однако религиозно-философские воззрения и исторические события, представленные в текстах “Велесовой книги”, относятся ко временам еще более древним, многие из которых лежат в плоскости II–I тысячелетий до нашей эры!

Уникальность книги обусловлена прежде всего тем, что ее текст был написан, вернее вырезан, на деревянных дощечках славянскими волхвами-кудесниками еще в дохристианский период (за век до крещения Руси князем Владимиром) и потому отражает неведомый доселе огромный пласт истории, философии и культуры наших предков, а вместе с тем и других народов Европы и Азии древних времен» [16]. И далее: «Исследования “Велесовой книги” начались полвека назад и продолжаются поныне. Первые переводчики – Ю. Миролюбов, А. Кур, С. Лесной – не понимали большей части текстов. Завеса времени приоткрывается трудно и постепенно. Каждый исследователь вносит свой вклад в расшифровку. Однако, как мы полагаем, некоторые слова и понятия могут так и остаться спорными. Поэтому ни один из переводов, в том числе и наш, не может претендовать на каноничность. <…>

Текст “Велесовой книги” написан ритмической прозой, так называемым краестрочием, характерным для древнейших летописных традиций южной Руси с повторением в начале строк: “Се бо”, “А то бе”, “а” (обознач. союз “и”) и др. Ритмичность текстов “Велесовой книги” при переводе их на украинский язык впервые сохранил Б. И. Яценко. Мы же в переводе на русский язык решили не только отразить ритмику оригинала, но и впервые дать перевод “строка в строку”, чтобы заинтересованный читатель лично мог сопоставить перевод конкретных слов и предложений, подыскать свои, может быть, более точные варианты. <…>

Как уже говорилось, тексты дощечек дошли к нам в виде копий, сделанных Ю. Миролюбовым современными буквами. Только фотокопии дощ. 16 и светокопия ее обратной стороны дают представление о древней азбуке, а также скопированная оригинальными буквами дощ. 11, посвященная прославлению славянских богов, и совсем маленький отрывок о хазарах. Это дает возможность реконструировать древнюю азбуку и воспроизвести аутентичный текст.

Нумерацию дощечек мы оставляем такой, какой она сохранилась на фотокопиях текстов из архива Ю. Миролюбова…» [17]

Эти фрагменты очень показательны. Из них хорошо видно, насколько на самом деле незначительным было количество «исходного текста», доступного многочисленным истолкователям и переводчикам «Велесовой книги»! Получается, что большая часть табличек, которые воспроизводятся в большинстве посвященных «Велесовой книге» изданий, это «восстановленный» древний текст, но восстановлен он по записям Миролюбова, большую часть табличек переписавшего русскими буквами.

Высказывалось мнение, что Федор Изенбек и Юрий Миролюбов, уверяя, что «дощечки» были связаны пропущенным в отверстия ремнем, вдохновились образами индийских рукописей, которые иногда выполняли на пальмовых листах, связанных подобным образом.

В целом же восстановленные тексты «Книги» внешне имеют много общего и с кириллицей «допетровского» образца, и с греческим языком, и – отчасти – с глаголицей, кто бы ни был ее автором и когда бы она ни была создана. Здесь мы приводим некоторые сопоставления письменных знаков «Велесовой книги» и того, как они могут быть прочитаны в соответствии с современным русским языком. Но когда и как они созданы?

Сторонники подлинности «Велесовой книги» уверены: это образец древнего «дохристианского» славянского письма, причем, возможно, того самого, которое стало ориентиром для многих письменных систем Европы! Противники гораздо более придирчивы в своих оценках. Например, филолог-славист Анатолий Алексеевич Алексеев считает, что данный алфавит никак не мог появиться до кириллицы, потому как во многом вторичен по отношению к ней. Например, некоторые гласные звуки переданы с помощью двух букв, что характерно для греческого языка.

Примеры того, как читаются некоторые знаки в «Велесовой книге»

Л. П. Жуковская, которая первой из советских исследователей занималась анализом «Велесовой книги», писала: «Текст, изображенный на фотографии, написан алфавитом, близким к кириллице: помимо букв кириллицы, совпадающих с буквами греческого устава IX в., в графике “дощечки” имеются свойственные кириллице буквы б, ж, з, ш… В отличие от кириллицы в графике “дощечки” отсутствуют буквы, обозначавшие носовые гласные… а также имеются следующие особенности: буква ч отсутствует, ее заменяет буква щ, вследствие этого буква щ в “дощечке” соответствует двум кириллическим буквам – щ и ч» [18]. По результатам рассмотрения различных характерных признаков «Книги» Л. П. Жуковская делает вывод: «Таким образом, данные языка не позволяют признать текст “дощечки”, изображенной на фотографии, древним, а самый памятник – предшественником всех славянских древних рукописей. Не является “дощечка” также и более поздним памятником, написанным после распространения кириллицы у славян. Рассмотренный материал не является подлинным» [19]. Возможным автором подделки Лидия Петровна Жуковская считала А. И. Сулакадзева.

В статье совместного авторства В. И. Буганова, Л. П. Жуковской и Б. А. Рыбакова высказывается мнение, что докириллическая письменность у славян, вероятнее всего, имела место. Но в то же время «”Влесова книга” не может быть отнесена к числу памятников того времени. Дело в том, что подделки под древний текст можно легко выявить, зная закономерности развития языка, путем сравнительно-исторического изучения родственных языков и диалектов. Как известно, языки развиваются во времени, но это развитие не одинаково реализуется в пространстве. В результате в определенное время на определенной территории язык характеризуется сочетанием только ему присущих особенностей. Благодаря этому можно установить предыдущие и последующие этапы развития языковых черт. Историкам, знакомым с древнерусскими и средневековыми письменными источниками новгородского происхождения, хорошо известно, например, «цоканье» – неразличение на письме (вследствие неразличения в устной речи!) букв Ц и Ч. Так же, если писец не слышал разницы между Ф и фитой, он путал обе буквы. Имея опору в своем произношении, тот же древнерусский писец не спутает М и Ж, Р и П, З и К, но может спутать Ц и Ч, Ф и фиту и так далее; позднее начнется неправильное употребление букв Е – «ять», О – А и т. п. <…>

Фальсификатор, желающий подделаться под древний язык, если создаваемый им текст достаточно велик, непременно допустит какую‑нибудь нелепую ошибку, которой не может быть в подлинном тексте или из-за его хронологической отнесенности, или из-за территориальной (следовательно, языковой и этнической) приуроченности. <…>

“Влесова книга” выдается за текст, созданный до того, как у славян появились глаголица и кириллица. В то время у них (всех славян!) бытовали только открытые слоги, носовые гласные О и Е, особые звуки “ять”, Ъ, Ь; после мягких согласных могли следовать только определенные гласные звуки, а после твердых, наоборот, другие. <…> Но орфография “дощечек” показывает, что тот, кто их надписал, не умел обозначать носовые; он воспроизводил их в соответствии с тем, как это гораздо позже делалось в польском языке; в то же время на “дощечках” есть места, показывающие изменения, которые позднее произойдут в сербском, хотя эти процессы взаимоисключают друг друга. Во “Влесовой книге” отражено смешение Е и “ять”, которое появится только в смоленских грамотах в начале XIII века, отвердение шипящих и Ц – процесс еще более поздний в славянских языках… <…>

Содержание “Влесовой книги”, ее язык… свидетельствуют, что перед нами явная подделка» [20].

Основная претензия, которую филологи предъявляют «Велесовой книге», – бессистемность азбуки и написания: например, взаимно заменяют друг друга Ь, Е и ять; в разных местах текста буква Е заменяет различные гласные без какой‑либо логики.

Сергей Лесной, объясняя спорные места «Книги», писал о ней так: «Мы предложили для простоты и удобопонятности назвать алфавит “Влесовой книги”, по сравнению с кириллицей и глаголицей, – “влесовицей”. Характерной ее чертой является близость к кириллице, только она гораздо более примитивна.

Во-первых, все греческие звуки, вроде фиты, ижицы, кси, пси и т. д., отсутствующие в славянской речи или передававшиеся комбинацией уже существующих букв, здесь начисто отсутствуют. “Влесовица” – чисто славянский алфавит.

Во-вторых, буквы “ы” и “ю” вовсе отсутствовали, заменяясь комбинацией уже существующих, например “ы” передавалось как “oi”, а “ю”, как “iy”. <…> Будучи примитивной “кириллицей”, влесовица, однако, имела и ряд отличных букв, например у, д, б, ш, щ, но эти буквы все же не слишком уклонялись от соответствующих букв кириллицы» [21].

Многие недостатки и нелогичность текста «Книги» Лесной объяснял тем, что «набор» дощечек, скорее всего, неполон и плохо сохранен, сами дощечки изначально не были пронумерованы (следовательно, возможны ошибки в их последовательности) и так далее. Логические и «событийные» провалы таким образом действительно можно объяснить, а вот разночтения в значениях букв и символов в пределах одного и того же небольшого текста – вряд ли.

«Язык книги совершенно своеобразный, неповторимый, объединяющий в себе наряду с архаизмами, по-видимому, и новые языковые формы» [22], – пишет Сергей Лесной, объясняя нелогичность использования разных букв и обозначений. Большинство претензий, которые позднее будут предъявлять к тексту книги историки-академисты, он предупреждает таким образом: «Следующим огромным затруднением является написание “сплошняком”, т. е. без знаков препинания, абзацев, разделения на слова. Вследствие этого строчку сплошняка можно разбить на ряд слов, но по-разному, и каждое деление может дать известный смысл, но какое деление будет правильным, часто сказать трудно или почти невозможно. В особенности это касается случаев, когда имеется пропуск хотя бы одной буквы.

Далее имеются намеренные пропуски букв летописцами “Влесовой книги” для сокращения письма, эти сокращения в те времена были общеприняты и общеизвестны, но эти условности для нас становятся понятными только после изучения и при первоначальном чтении нелегко улавливаются.

Наконец, бывают случаи, когда летописец делает ошибку, но “зачеркивает” написанное, так, например, во 2‑й строчке начала “Влесовой книги” в конце ее он написал букву “ц”, а следовало “о”, он эту букву зачеркнул двумя косыми линиями, Кур не заметил этого и прочел зачеркнутую букву как “щ”.

Кроме того, так как дощечки писались в разное время, одно и то же слово звучит и пишется по-разному: один летописец говорил и писал “менж”, “ренка” и т. д., другой уже выговаривал и писал “муж”, “рука” и т. д. Путалась и орфография. <…> Словом, перед исследователем хаотическая масса языкового, исторического и других материалов, которая может быть приведена в порядок только объединенными усилиями многих лиц» [23].

Еще одна претензия, которую исследователи часто предъявляют «Велесовой книге», – это то, что «волхвы», предполагаемые ее авторы, пользуются алфавитом, явно напоминающим кириллицу, которая ассоциируется с христианством. Впрочем, это уже относится скорее к логике, а не к филологии. Кроме того, отдельные слова и выражения никак не стыкуются с дохристианской эпохой и производят впечатление совсем свежих конструктов: так, применительно к Греции используется слово «Грецколань», созданное явно по аналогии с термином «Русколань», имеющим иранское происхождение. Также чужеродно выглядит объяснение названия «славяне» от «слава»: мол, поющие богам славу именуются славянами; в то время как в большинстве древнерусских источников они именуются словенами.

Большую часть аргументов сторонников подлинности «Велесовой книги» О. В. Творогов и многие приверженцы официальной истории развенчивают следующим образом:

«С. Лесной (а вслед за ним и наши отечественные защитники Велесовой книги) ставят вопрос так: Велесова книга написана не на всем известном церковно-славянском (старославянском) и не на “классическом” древнерусском языке, а отражает какой‑то “язык” или “диалект”, который филологам-славистам неизвестен. Поэтому оценивать Велесову книгу по меркам того или иного древнеславянского языка нельзя. Этот тезис, кажущийся, возможно, неспециалистам весьма убедительным, основан на заблуждении. <…>

Допустим, что Велесова книга отражает некий неизвестный науке язык (назовем его “язык Велесовой книги”), зафиксированный на определенном этапе его истории, а именно в 9‑м в н. э. (так датирует Велесову книгу С. Лесной на основании того, что в ней упомянуты Аскольд и Рюрик). Мы видим при этом, что кругозор автора Велесовой книги ограничен территорией между Карпатами на западе и Волгой на востоке, Черным морем на юге и озером Ильмень на севере. Следовательно, язык Велесовой книги территориально относится к восточнославянским языкам. Но как только мы примем эти исходные посылки (а их примут, видимо, и защитники Велесовой книги), мы получим право анализировать язык Велесовой книги по тем же законам, что и любой славянский язык. А этот анализ приведет нас к совершенно определенному выводу: перед нами искусственный язык, причем “изобретенный” лицом, с историей славянских языков не знакомым и не сумевшим создать свою, последовательно продуманную языковую систему» [24]. Здесь процитирована та самая статья О. В. Творогова, которая сопровождала первую в СССР полную публикацию «Велесовой книги». Как видим, даже язык и письменность «Книги» вызвали огромное количество дискуссий. Обратимся теперь непосредственно к описываемым в ней событиям.

Глава 3

Славяне, где начинается ваша история?

Вопрос прародины

«Тьма есть зло изначальное,

Из той тьмы изошло, издыбилось

Злое племя даков.

И то злое племя

На пращуров наших натекло и напало,

И многие умерщвлены были.

И тот Орей, старый отец, сказал:

«Уйдем из этой земли,

Где гунны наших братичей убивают,

Они, как звери кровожадные… <…>

И потекли все.

И было у Орея три сына:

Кий, Щек и Хорив,

Откуда проистекли три славянских племени.

Сыны были храбрые вожди дружинам. <…>

Дошли до гор высоких

И долов травных,

Где было злаков множество.

Там сел Кий,

Который был строителем Киева,

И там стала столица русская» [25].

Вопрос о происхождении славян, освещаемый в числе прочих «Велесовой книгой», – один из самых сложных и дискуссионных в отечественной истории. Рассмотрим сначала «официальную версию».

С уверенностью можно судить только о том, что в VII–VIII веках славянское население уже доминировало в Восточной Европе. Но вот откуда оно взялось там? Были ли славяне пришлыми, или всегда жили на этой территории? Мнения высказываются разные. Одна из популярных версий – в эпоху Великого переселения народов на территории Восточной Европы перемешались несколько потоков переселенцев, которые внесли значительный вклад в культуру славян. Но однозначно определить прародину этих самых славян не удалось. Кто‑то считает, что они пришли в Восточную Европу из других регионов; но есть и предположение, что они «автохтонны», то есть всегда проживали на этой территории.

В византийских и европейских источниках славяне как особый, полностью сформировавшийся народ начинают упоминаться в эпоху Раннего Средневековья, в V–VI столетии, – как склавины, венеды и анты. Правда, венедов часто относят к более раннему времени и представляют как один из этносов, ставших основой славянского народа.

Данные археологии также позволяют судить о более или менее сложившейся единой культуре славян примерно к V веку. При этом археологи выделяют внутри этой культуры несколько типов. Небольшие разночтения, видимо, объяснялись разницей природных условий и влиянием соседей, так как славяне к этому времени уже расселяются по достаточно большой территории. Различия могут выражаться в способах захоронений, форме традиционных украшений, узорах на посуде и так далее.

Уточним, что названия наподобие «поляне», «древляне», «волыняне» и многие другие, кого описывает Нестор в «Повести временных лет», – это уже скорее не отдельные славянские племена, а значительно более крупные образования – племенные союзы. Их появление обычно предшествует формированию государства.

Археологической культурой принято называть совокупность обнаруженных материальных памятников, которые относятся к одной территории и одной эпохе, при этом их характерные черты также складываются в единую логичную картину.

Еще один спорный вопрос – возникновение языка, который можно было бы условно обозначить как «славянский» или «праславянский». Те языки, на которых говорят славяне в наши дни – русский, польский, чешский и так далее, – выделились из славянской общности гораздо позднее тех времен, которые мы обсуждаем сейчас. А вот праславянский, видимо, формировался гораздо ранее – предполагается, что процесс начался еще в первом или даже втором тысячелетии до нашей эры, причем этот самый праславянский язык выделился из так называемого праиндоевропейского языка, носители которого проживали в приволжских и причерноморских степях. Причем долгое время славянские, кельтские, германские и многие другие языки существовали именно в рамках праиндоевропейского.

Шло время; языки, племена и диалекты отделялись друг от друга. И современные лингвисты, изучая нынешние славянские языки, делают вывод, что славяне окончательно формировались как народ и создавали свою культуру преимущественно в лесных регионах, отличавшихся обилием озер, рек и болот. Об этом говорят данные языка, в котором множество связанных с этими понятиями слов. Хотя вопрос прародины это окончательно не решает. И получается, что историю славян как единого народа мы можем прослеживать по данным археологии и лингвистики в основном только с первых веков нашей эры.

А вот, например, автор «Повести временных лет» Нестор возводит происхождение славян ко временам ветхозаветным, но, к сожалению, о какой‑либо точной датировке здесь речь не идет: «После потопа трое сыновей Ноя разделили землю: Сим, Хам, Иафет. <…> И был единый народ. И когда умножились люди на земле, то замыслили они создать столп до неба в дни Нектана и Фалека. И собрались на месте поля Сенаар строить столп до неба и около него город Вавилон; и строили столп тот сорок лет, и не завершен был. И сошел Господь Бог видеть город и столп, и сказал Господь: “Вот род един и язык един”. И смешал Бог народы, и разделил на семьдесят и два народа, и рассеял по всей земле. По смешении же народов Бог ветром великим разрушил столп; и есть остатки его между Ассирией и Вавилоном, и имеют в высоту и в ширину 5433 локтя, и много лет сохраняются эти остатки.

По разрушении же столпа и по разделении народов приняли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама – южные страны. Иафетовы же сыновья приняли запад и северные страны. От этих же семидесяти и двух народов произошел и народ славянский, от племени Иафета – так называемые норики, которые и есть славяне. Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. И те славяне разошлись по земле и назвались именами своими от мест, на которых сели» [26].

Далее, по мнению Нестора, «подунайские» племена дали начало новым потокам переселенцев, которые стали именоваться «моравами, чехами, хорватами, сербами». «Когда волхи нашли на славян дунайских, поселились среди них и начали насильничать, то те славяне (т. е. моравы и чехи) двинулись, сели на Висле реке и прозвались ляхами, а от тех ляхов прозвались поляне (поляки), к племени же ляхов принадлежат лутичи, мазовшане и поморяне. Также и эти славяне (т. е. хорваты белые, сербы и хорутане) двинулись и сели по Днепру» [27].

Как видим, разнообразных перемещений в истории славян было множество. Где‑то они были вызваны натиском внешних врагов, где‑то, возможно, неблагоприятными природными условиями. В числе факторов, которые повлияли на перемещения славян, называли, в частности, миграцию гуннов – кочевников, владения которых достигли максимальных размеров в первые века нашей эры; гунны стали одной из причин Великого переселения народов. Более того, в некоторых исторических исследованиях ХХ – начала XXI века высказывалось предположение, что взаимное влияние гуннов и славян друг на друга было значительно глубже, чем принято считать. Вероятно, какая‑то часть славянских племен некоторое время находилась в подчинении у гуннов; но предположения отдельных одиозных историков относительно того, что между славянами и гуннами следует поставить знак равенства, научным сообществом всерьез не принимаются.

По мнению Н. М. Карамзина: «Нет сомнения, что Анты и Венеды признавали над собою власть Гуннов: ибо сии завоеватели во время Аттилы, грозного Царя их, повелевали всеми странами от Волги до Рейна, от Македонии до островов Балтийского моря. Истребив бесчисленное множество людей, разрушив города и крепости Дунайские, предав огню селения, окружив себя пустынями обширными, Аттила царствовал в Дакии под намётом шатра, брал дань с Константинополя, но славился презрением золота и роскоши, ужасал мир и гордился именем бича Небесного. С жизнью сего варвара, но великого человека, умершего в 454 году, прекратилось и владычество Гуннов» [28].

Знаменитый историк Сергей Михайлович Соловьев в XIX столетии писал: «Славянское племя не помнит о своем приходе из Азии, о вожде, который вывел его оттуда, но оно сохранило предание о своем первоначальном пребывании на берегах Дуная, о движении оттуда на север и потом о вторичном движении на север и восток, вследствие натиска какого‑то сильного врага. Это предание заключает в себе факт, не подлежащий никакому сомнению… <…> Сильных врагов у славян на Дунае было много: с запада – кельты, с севера – германцы, с юга – римляне, с востока – азиатские орды; только на северо-восток открыт был свободный путь, только на северо-востоке славянское племя могло найти себе убежище, где, хотя не без сильных препятствий, успело основать государство и укрепить его в уединении, вдалеке от сильных натисков и влияний Запада, до тех пор, пока оно, собравши силы, могло уже без опасения за свою независимость выступить на поприще и обнаружить с своей стороны влияние и на восток и на запад. <…>

Писатели первого века нашего летосчисления знают славян под именем венедов около Вислы, между племенами сарматскими, финскими и германскими, встречается у них и имя сербов далее к востоку. Краткие указания о быте славян – венедов впервые встречаем у Тацита» [29].

Сергей Михайлович Соловьев (1820–1879) был академиком Санкт-Петербургской академии наук, ректором Московского университета. Его основным научным трудом, над которым историк работал около 30 лет, стало многотомное издание «История России с древнейших времен».

Добавить тысячу лет… А может, и не одну!

Вне зависимости от того, где именно находилась прародина славян и из какого количества племен они сформировались как единый этнос, «Велесова книга» значительно удлиняет славянскую историю: «Во “Влесовой книге” речь идет о славянах-скотоводах, живших “за тысячу триста лет до Германариха” – за 13 столетий до готского вождя середины IV в. Германариха (то есть в начале I тыс. до н. э.). Ни автор “Повести временных лет” (начало XII в.), располагавший многими источниками, ни авторы первых повестей, летописей и предполагаемых летописных сводов конца Х – XI вв. не сообщают о славянских племенах и князьях даже V – Х вв. таких сведений, какие содержит составленная якобы в конце IX в. “Влесова книга” о временах гораздо более отдаленных, отстоявших от ее “появления” почти на два тысячелетия!» [30] Проблема в том, что каких‑либо убедительных научных подтверждений столь раннему формированию славян как культуры и как этноса не обнаружено.

А основная проблема «Книги» в том, что ее изложение крайне запутанно и бессистемно. Одна и та же информация может повторяться несколько раз (причем иногда – с разночтениями): «И первые издатели памятника, и его последующие исследователи дружно отметили его непонятность. Предпринятые переводы на современный язык обнаружили его деформированность, несвязанность, наличие противоречивых, взаимоисключающих версий» [31].

Германарих – предводитель германского племени остготов IV века. Основные сведения о нем представлены в трудах готского историка Иордана (VI столетие). Упоминается в «Велесовой книге». В разных переводах последней его называют «Германарехом», «Арманорихом» и так далее.

«Велесова книга» по своей структуре и стилю изложения (кем бы она ни была составлена) явно ориентируется на старинные летописи, хроники, отчасти – былины (там прослеживаются некие зачатки ритмической основы текста). Характерная черта – «троичность»: три наследника у того или иного родоначальника, три потока переселенцев, три основных божества… Впрочем, о божествах чуть позже. Посмотрим, как описано в «Велесовой книге» происхождение славян (вернее, в одной из дощечек «Велесовой книги», ибо в других частях артефакта есть иные сведения).

«С. Лесной не уставал восхищаться Велесовой книгой: “В дощечках Изенбека все оригинально и непохоже на нам уже известное”. Но дело не в том, что историография Велесовой книги коренным образом расходится с научными представлениями об истории Европы в Античности и Раннем Средневековье (защитники Велесовой книги в этом‑то и видят ее ценность), а в том, что, даже доверившись этому сомнительному источнику, мы встретимся с неразрешимыми противоречиями в самом его тексте. Приведем один достаточно выразительный пример. В советских публикациях постоянно пересказывается текст с дощечки под № 9. Там рассказывается, что старец Богумир имел жену Славуну, трех дочерей – Древу, Скреву и Полеву и двух сыновей – Севу и Руса. От этих‑то детей Богумира и произошли племена русичей: древляне, кривичи, поляне, северяне и русы. Далее говорится, что эти племена образовались в Семиречье, где жили русичи, за морем (?) в краю зеленом. И происходило это за 1300 лет до Германариха. Из края зеленого упомянутые племена переправились через Ра-реку (Волгу?), пришли к морю Готскому (переводчики Велесовой книги полагают, что речь идет о Черном море). На берегах этого моря, возле Дона, они встретились с готами. А следом за славянами двигались гунны…

Поклонников Велесовой книги восхитил этот рассказ, легендарность которого признавали даже Лесной и Миролюбов. Но дело опять‑таки не в этом, а в том, что, вопреки рассказанному, на дощечках 4а и 10 потомком Богумира назван один Орь, от которого пошли какие‑то “три рода”» [32]. Эти «три рода», пошедшие «от Оря», представлены в отрывке из перевода другого автора, открывающего главу. Сыновьями Оря там представлены Кий, Щек и Хорив. Эти имена вам наверняка известны – Кия считают основателем города Киева, хотя точное время этого основания вызывает ожесточенные споры. Называют варианты от IV до начала IX века! По одной из версий, именно Кий первым объединил под своим началом множество славянских племен и сделал Киев (в то время, скорее всего, просто небольшую деревянную крепость) центром славянских земель. Соответственно, многие предлагают считать его основателем древнерусского государства. А варяги уже пришли значительно позже, «на готовенькое».

Впрочем, есть и иные версии относительно имени Кия – мол, все было наоборот, и имена Кия, братьев его Щека и Хорива и сестры их Лыбеди основаны от местных топонимов. То есть сначала появились названия местных рек, холмов и каких‑либо небольших населенных пунктов, а уже потом, чтобы создать стройную легенду, был придуман основатель Киева и его родственники.

Как видим, представленная выше история о Богумире и его потомках, как бы их ни звали, в любом случае уводит историю славян значительно дальше и глубже, чем официальные научные данные и информация из признаваемых академическими историками летописей. То есть те же самые персонажи, о которых упоминает, например, “Повесть временных лет”, перемещаются автором (или авторами) загадочного литературного памятника на несколько столетий, а то и тысячелетий назад. Вот только если летописные предания худо-бедно подтверждаются обычно данными археологии, лингвистики и других сопутствующих наук, относительно информации из «Велесовой книги» достоверных научных подтверждений нет. Более того, эти данные часто не соответствуют даже сами себе в пределах одного документа.

«Создатели Велесовой книги замахнулись на изложение истории наших предков за 1800 лет. Но у них не хватило выдумки заполнить событиями столь значительный временной диапазон, и в Велесовой книге рассказывается по существу лишь о двух периодах – IX–VIII в. до н. э. и о времени начиная с III века н. э., со времени прихода в Причерноморье готов. Но и тут Велесова книга оказывается не в ладах ни с логикой, ни с арифметикой. Если Богумир жил за 1300 лет до Германариха (погибшего в 375 году до н. э.), то, следовательно, время Богумира – IX век до н. э. Но на другой дощечке говорится, что от праотца Оря (как мы помним – сына Богумира!) до Дира прошло 1500 лет. Дир, согласно преданиям, жил в IX веке н. э. и, следовательно, Орь жил в VI веке до н. э., три века спустя после Богумира. <…> Примеры подобных несообразностей можно продолжить» [33]. Для тех, кто считает «Велесову книгу» подделкой, – это еще один серьезный аргумент за. Так же, как и то, что в «книге» зачастую перемешиваются имена и события из разных эпох.

«Составителями Велесовой книги были использованы и серьезные исторические источники, однако недобросовестно. Из древнейшей русской летописи “Повесть временных лет” взяты имена князей (Аскольда, Дира, Кия, Щека, Хорива и сестры их Лыбедь, превращенной в преемника Кия – Лебедяна), оттуда же взяты названия племен (древляне, поляне, дулебы и др.), сведения о нашествии хазар. Имя “праотца” Оря, возможно, заимствовано из Ипатьевской летописи, где рассказывается о половецком певце Оре. <…> Такие этнонимы, как скифы, анты, роксаланы (обратившиеся под пером авторов Велесовой книги в “русколань”), борусы, языги, костобоки, карпы (так, согласно Велесовой книге, назывались русичи в то время, когда обитали в Карпатах), восходят в большинстве своем к античным источникам, в частности к “Географии” Клавдия Птолемея (III век), и постоянно упоминаются во всех сочинениях, посвященных проблемам происхождения славян, начиная со знаменитых “Славянских древностей” П. И. Шафарика» [34].

Начиная от Юрия Миролюбова, одного из «открывателей» и, возможно, авторов «Велесовой книги», сторонники подлинности этого документа считают, что славяне могли обосноваться в Восточной Европе после продолжительных скитаний едва ли не по всему евразийскому континенту. А главное, что славянская культура – арийская в своей основе. «Вторая, не менее “значительная” идея Миролюбова состоит в том, что религия древних славян – это “испорченный временем, обстоятельствами, событиями и переменой местожительства ведизм”» [35]. Более того, некоторые даже высказывают мнение, что веды были «подарены» жителям Индии славянами! При этом отождествление или хотя бы родство древних славян с древними индийцами ничем убедительно не подтверждено и ничем не доказано.

Уточним некоторые моменты. Исторические арии – это представители народов, говорящих на языках арийской группы (ее называют еще индоиранской). Группа эта входила в индоевропейскую семью языков, территориально же относилась к современным регионам Ирана и северо-западной Индии. И поклонники «Велесовой книги» считают славянскую культуру исторически «арийской», ведической и проводят параллели, например, между многими славянскими и индийскими божествами.

Веды – это собрание священных писаний индуизма на санскрите. Самые ранние сохранившиеся записи Вед относятся к XI столетию, но сложились они, конечно, на много веков раньше – примерно в середине второго тысячелетия до нашей эры.

Столетия скитаний

Как в целом «Книга» передает историю славян? Перескажем представленный там процесс вкратце, так как пользоваться цитатами было бы неудобно – они весьма обширны и упоминания о происхождении славян рассыпаны по всему документу. Нужно учесть, что ввиду туманного изложения информации переводы «Велесовой книги» достаточно сильно отличаются друг от друга, но общие тенденции проследить все же можно.

Итак, в дощечке № 18 говорится о том, что «Грецколань» [36] начала строить «грады» на берегах Черного и Азовского морей. У славян начинается вражда с греками, и они уходят куда‑то «к полуночи», где и пребывают двести лет. Переводчики – в частности, В. и Ю. Гнатюк – полагают, что описываемые события происходят в VII веке нашей эры. Но в этом же отрывке идет речь о разрушении греками славянских храмов! Так как христианство приходит на русские земли только 200–300 лет спустя, возникает вопрос – о каких храмах идет речь? Но вопрос этот мы проясним, когда пойдет речь о религии древних славян. А до противостояния с греками славяне свободно чувствовали себя в Корсуни, Суроже [37] и других городах южных побережий.

Как понять направление «к полуночи», куда якобы ушли русы (вернее, южные русы – сурожцы) после утверждения греков-византийцев на южных морях? В «Книге» называют Ильмер-озеро (Ильмень). Именно там якобы через 200 лет после этих событий и были созданы дощечки «Велесовой книги». В последней высказывается горячая надежда на то, что русы рано или поздно вернут себе южные земли, считая их одной из своих законных вотчин: «И станем великой державою с князьями нашими, городами великими и железом немереным, и без счёта будет потомков у нас. А греков (число) уменьшится, и будут они своему прошлому дивиться, покачивая головами…» [38]

Но что было до того?

Наиболее ярко, пожалуй, вклад древних славян в общемировую культуру представлен в книге В. и Ю. Гнатюк, которые не только создали один из известных переводов «Велесовой книги» (не первый и не последний, впрочем). Они указывают, что название «арийцы» происходит от названия реки, на берегах которой эти самые арийцы провели много лет: реки Ра. Это, по мнению сторонников «русского ведизма», река Волга. Она же – «Рай-река». Корень «Ра», означающий благо, радость, счастье, входит в состав многих названий, таких как Урал, Самара, Арал и так далее. Скорее всего, и имя легендарного прародителя славян – Ор (он же Орь, Орий) – происходит от этого же корня и первоначально, видимо, выглядело как Орай. Слово «рай», конечно же, тоже входит в эту «обойму»; и авторы перевода видели в этом доказательство того, что берега Волги в то время были весьма плодородны и удобны для проживания: в самом деле рай на земле! А главный бог индоариев Индра соединил в себе названия рек, особо значимых для славян и для индусов: «Инд-Ра».

Именно дельту Волги, считают авторы перевода, в «Велесовой книге» назвали Семиречьем. А когда славяне пришли в Северную Индию, они познакомились там с территорией Пенджаба (Пятиречья) и нашли, что она очень напоминает волжские разливы. Вот так сама природа подтверждала родство двух культур! И, видимо, именно в рамках этого «культурного взаимодействия» были созданы Веды… либо созданы, либо переданы славянами жителям Индии. А может быть наоборот. В этом вопросе у сторонников «Велесовой книги» особого единства нет.

Возможно, именно в приволжском Семиречье обитала семья легендарного Богумира, упоминавшегося ранее. Датировать что‑либо с точностью в этих вопросах весьма сложно, но В. и Ю. Гнатюк считают, что можно выделить следующие основные перемещения «протославян»:

• С Подунавья (VIII–VI тыс. до н. э.) – к Днестро-Днепровскому региону (VI–IV тыс. до н. э.) и к Волге (IV–III тыс. до н. э.).

• Далее в Индию (II тыс. до н. э.).

• Затем началось обратное движение ариев к Волге и в переднюю Азию – на территории нынешнего Ирана, Двуречья, Сирии, Кавказа.

• Последующее расселение от берегов Волги к Днепру, Дунаю и севернее – до самой Балтики.

В целом ведическая и славянская культуры в среде сторонников «Велесовой книги» связывается очень прочно, это касается даже мелочей. Например, в ведических источниках представлен ритуальный напиток сома, который считается практически персонифицированным божеством. Кроме того, соме приписывается целительная сила (точный состав ее сейчас неизвестен). «Велесова книга» описывает процесс создания «сурицы» (аналога сомы), которую рекомендуется пить во время обращений к богам. Более того, название «сурица» производят от имени Сурьи – индуистского бога Солнца.

«А еще расскажем

Про квасуру —

Как узнали от богов тайну

Приготовления сурыни.

Она есть жажды утоление,

Ибо вкушаем с медом

Радость о богах.

И радуемся, и пляшем…

<…>

Итак, был муж силен,

От богов вразумлен,

И пришел к нему Ладо

И сказал ему:

«Ввергни меды в воду

И проквась на солнце,

Сура утворожится

И начнет бродить,

И превратится в сурицу,

Ее‑то и пей во славу божескую» [39].

Кто, согласно «Велесовой книге», увел славян из Семиречья? Об этом в источнике мало упоминаний и они крайне запутанны. Эту заслугу приписывают то Орею, то некоему Оседеню, но, возможно, это одно и то же лицо. Одной из причин переселения называли, в частности, простое желание расселиться на плодородных и солнечных землях, «там, где солнце спит на золотом одре». В дощечке № 33 говорится:

«И вот русы пошли от Белой Вежи и от Роси к Непровским землям, и там Кий основал град Киев. И вот собрались поляне, древляне, кривичи и ляхи вместе с русами и стали русичи» [40].

Если предположить, что Орей и Оседень – это два разных человека, то можно сделать вывод, что, например, потомки Богумира (поляне, древляне и кривичи) пошли на запад, предводимые Оседенем, а те, кого вел Орей, – направились на юг.

Проблема источника именно в том, что по его «дощечкам» крайне сложно выстроить последовательную хронологию. Складывается впечатление, что события наслаиваются друг на друга, исторические и легендарные персонажи подменяют друг друга, и в целом точно определить, как же все‑таки видел историю происхождения славян автор «Велесовой книги», практически невозможно. Можно только собрать разрозненные упоминания, например, о том, что одной из причин переселения стал напор со стороны дасуней или хунов – предков гуннов. А также о том, что славяно-арии жили в Семиречье за 1300 лет до правления Германариха. Впрочем, об этом – как и об отношении к этим сведениям историков-академистов – уже говорилось выше.

Если верить «Велесовой книге», племена русов, уже давно овладевшие языческой мудростью и культурой, побывали на территории Палестины, Вавилонии, Персии. Странствия славяно-ариев подробно описываются, в частности, в дощечке 15А. На персидских землях славяне попали в положение подчиненных (возможно, данников) «царя Набсура» и были вынуждены поклоняться чужим богам.

«Долго тянулись годы рабства. Но пришёл день, и русы убежали от Набсура-царя, и персы не преследовали их. И так дошли до краёв наших, и там сложили песни наши Индре, и вновь стали верующими, и опять были с богами нашими, и к своим богам (никого) не принуждали.

Наши отцы единственный раз носили хомуты и никогда не назывались иначе как «язычники», когда терпели вавилонское рабство.

А князем тогда был Набсур, который их подчинил, и те своих юношей отдавали в войско, и от ярма их спины, поясницы и щёки претерпевали, и били их палками.

И они терпеть этого не могли, не выдержали и сказали: «Стало невмоготу сердцу нашему!»

И в тот день, когда случилось великое сотрясение, и землевращение, и извержения аж до небес, а лошади и волы метались там и ревели, мы забрали стада свои и бросились к полуночи, и спасли души свои.

И так будем хранимы богами, и за бесценок не отдадим сыновей своих, и детей, и жён, а будем среди своих и станем своими.

Мы не были теми, кто шёл на челе рати, а до сих пор ходили под рабством.

Но мы не псы, а потомки Славуни, можем быть гордыми и не беречь себя.

И вот Магура поёт свою песню к сече, а та Птица послана Индрой.

Индра же был и вовек пребудет тем самым Индрой, что передал Перуну все бранные (стрелы), дабы тот повергал их и ярость наших луков усиливал.

И лучше нам погибнуть, чем быть в рабстве и жертвы приносить их богам!»[41]

Под именем Набсура в «Велесовой книге», возможно, выведен Навуходоносор II – владыка Нововавилонского царства, завоевавший огромные территории. Упоминается в Библии, но есть мнение, что там это скорее собирательный образ.

В «Велесовой книге» упоминаются Загорье (видимо, имеются в виду иранские горы Загрос), Двуречье (территория Тигра и Евфрата), Великие горы (судя по всему, это Кавказ – упоминается, что славяне провели там некоторое время, но были вынуждены уйти из-за тяжелых условий жизни, сурового климата и, возможно, землетрясений). И долгие странствия славянских племен не только закалили их, но и значительно обогатили славяно-арийскую культуру:

«Принеся в жертву белых коней, ушли мы из Семиречья с гор Ирийских из Загорья и шли век. И так как пришли в Двуречье, мы разбили там всех своей конницей, и (затем) пошли в землю Сирии. И там остановились, а после шли горами великими, и снегами, и льдами, и притекли в степи со своими стадами. И там скифами перво-наперво были наречены наши пращуры. Правь их охраняла от Нави, ибо в великой борьбе она силы дает отражать врагов.

И вот после этих битв мы пришли к Карпанским горам, и там поставили над собой пять князей, и города и села (строили), и были теснимы многими врагами» [42].

Также в «Книге» говорится о том, что в итоге славяне (вернее, один из их «потоков») пришли в некий богатый травами Иньский край, где в итоге Кием и был основан город Киев (?). Под «Иньским краем», возможно, имеется в виду нынешний Краснодарский край. Но там славян начали теснить племена готов, и они были вынуждены отойти в сторону «гор Карпенских», где прожили около 500 лет и затем отошли в регион Припяти. Путем вычислений переводчики «Велесовой книги» определяют, что происходило все это в середине I тысячелетия до нашей эры, то есть «Книга» снова отодвигает известные нам по летописям события на много веков ранее.

«Если уж говорим, то начнём с подробностей.

Так, за тысячу пятьсот лет до Дира пришли Прадеды наши к Карпанским горам и там оселились и жили мирно. Правили Родами отцы-родичи, а старейшиной Рода был Щек из арийцев.

Паркун благоволил к нам, и мы растеклись, и так жили пять сотен лет. А потом отправились на восход солнца и дошли до Непры и называли Непру Припятью, как и отцы (Пятиречье).

Там поселились и пятьсот лет правились Вече, и были хранимы богами от многих, называемых язычниками. Ильмерцев было много там, оседлых огнищан. Так водили мы скот в степях, и боги хранили нас…» [43]

Какие географические объекты имеются в виду под Карпенскими (или Карпанскими, в зависимости от перевода) горами? Есть версия, что это не Карпаты, как можно было бы подумать, а Кавказ. Правда, эта информация несколько противоречит тому, что выше говорилось об идентификации Великих гор как Кавказских. Но некоторые переводчики не мудрствуют лукаво и называют их Карпатами – как в отрывке из перевода С. Лесного, приведенном выше. Впрочем, таких противоречий впереди еще много…

Первые века новой эры: две точки зрения

О

босновавшись на Припяти и Днепре в первом тысячелетии до нашей эры, славяно-арии прожили там около пяти столетий. Согласно «Велесовой книге» время это было неспокойное – приходилось отражать нападения кельтов, римлян, греков. Тогда же начинаются раздоры и внутри самих славянских племен. А в IV веке нашей эры славян изрядно потрепал Германарих, который для многих переводчиков и исследователей «Книги» стал чем‑то вроде ориентира и точки отсчета. Этот век стал одним из самых неблагоприятных для славян – ослабленные славянские поселения захватывают хазары, упраздняют вече (которое к этому времени уже было вполне обыденным средством самоуправления). Начинается упадок славянской культуры.

Параллельно происходит описанное выше разрушение славянских поселений греками на побережьях Черного и Азовского морей.

«Закончился благодатный период Трояновых веков, длившийся 1500 лет, когда славяне управлялись вождями из рода Орея и его сыновей Кия, Щеха, Хорива, называемых в народе “Троян-царем”, потому что они правили “триумвиратом”, откуда и “века Трояновы” (не путать с римским императором Траяном). “И так мы пятнадцятъ веков управлялись Вечем… Но то благо утратили из-за хазар после веков Трояна” <…> После Трояновых веков наступило Злое время» [44].

В каком же году закончились Трояновы века и пошел отсчет «нового» времени? Предположительно, это начало V столетия.

Представленная здесь точка зрения авторов одного из переводов относительно Трояна поддерживается далеко не всеми исследователями. Троян, возможно олицетворявший собой некое мифологическое существо, упоминается, в частности, в «Слове о полку Игореве». В фольклоре он представляется то оборотнем, то олицетворением некоей природной силы. Вероятно также, как и в «Слове», и в «Велесовой книге» образ Трояна – это творческое переосмысление конкретной личности, римского императора Траяна (I–II в. н. э.) С именем Траяна связывается «последний расцвет» Римской империи, и вполне возможно, что имя правителя было известно на славянских землях.

В VI веке нашей эры началось противостояние с обрами (аварами), едва не окончившееся порабощением славян. Спасло их только объединение перед лицом опасности. И, наконец, приходят варяги, уничтожают обосновавшихся в Киеве хазар и захватывают там власть. Именно тогда (возвращаемся к тому, что уже говорилось выше) славяне большей частью отходят «в Ильмерские леса». В «Велесовой книге» упоминается Дир (или, как зовут его в некоторых переводах, «греколанец Дирос»). Обратим внимание: согласно «Повести временных лет», Дир – это не грек, а один из варягов, родственник Аскольда и приближенный Рюрика. «Велесова книга» утверждает, что Дира-Дироса убил варяг Аскольд, который является врагом русов – следовательно, нужно его свергнуть.

На этом повествование «Велесовой книги» завершается, причем на оптимистической ноте. В тексте содержится призыв возродить исконные русские территории, создав великое государство.

Получается, что времена, которые официальная историография представляет как период формирования славянского государства, как эпоху утверждения славян на землях, которые вскоре станут известны как «Киевская Русь», «Велесова книга» видит как времена явного упадка после эпохи многовекового могущества славяно-арийской культуры.

Н. М. Карамзин писал: «С другой стороны выходят на театр Истории Славяне, под сим именем, достойным людей воинственных и храбрых, ибо его можно производить от славы, – и народ, коего бытие мы едва знали, с шестого века занимает великую часть Европы, от моря Балтийского до реки Эльбы, Тисы и Чёрного моря» [45].

«Книга» делает явное различие между русами и варягами:

«А несколько веков тому назад мы были антами на русской равнине, а в древности были русами – и ныне пребываем ими…» [46], «Прежде были на Руси хазары, а теперь варяги… Мы же – русы, совсем не варяги…» [47]

Почему стоит обратить на это внимание? Потому что происхождение названия «Русь», давшего начало и названию государства, и названию нации, до сих пор окончательно не выяснено. Версий существует несколько:

• Название происходит от одного из племен (или союзов племен), именовавшегося русью (или росью) и вошедшего в состав древнерусского государства во времена его формирования. Версия сомнительная, так как не совсем понятно, почему именно это племя (вернее, его название) вышло на первый план.

• Название появилось благодаря реке Роси, которая ныне находится на территории Украины и упоминается в летописях. Но почему название не такой уж большой и не очень значимой в плане судоходства реки вдруг дало начало целому народу?

• Упоминание народа русь (или рось) содержится в византийских источниках в связи с набегами неких племен с севера. Но дали это название византийцы или сами представители этого народа – неизвестно.

• Есть версия, что русами, или росами (то есть «светлыми», «светловолосыми»), называли славян восточные гости.

• Так называемая норманнская версия, согласно которой русью называли выходцев со скандинавского полуострова либо только их военную аристократию. Ну а то, что норманны-варяги оказали большое влияние на раннюю историю русского государства, – бесспорно. Правда, есть также версия, что хорошо всем известный Рюрик – призванный славянами для наведения порядка – был на самом деле не скандинавом, а представителем одного из северных славянских племен.

Нет единства и относительно того, каково происхождение названия «славяне». О том, как его толкует «Велесова книга», мы поговорим чуть позже, а пока познакомимся с наиболее популярными в официальной науке версиями.

• Возможно, слово происходит от индоевропейского корня, который означает «слышать». И вполне вероятно, что этот вариант связан с еще одной теорией, которая возводит слово «славяне» к понятию «слово»: то есть так называли друг друга одноплеменники, понимающие друг друга, говорящие на одном языке.

• Еще одна индоевропейская версия возводит происхождение слова не к корню «слышать», а к понятию «народ». Очень может быть.

Очень популярная полтора столетия назад точка зрения, согласно которой слово «славяне» означает «славные», «известные», «знаменитые», «те, о которых говорят», в настоящее время практически не имеет приверженцев.

С каким «багажом», согласно исследованиям, пришли славяне к моменту создания государства (будем отталкиваться от официальной даты – 882 год)?

Много тысяч лет назад у самых разных народов сложился и господствовал родоплеменной строй. Был он характерен и для славян первых веков нашей эры. Все общественные институты, все процессы деятельности были основаны на кровном родстве. Род – это по большому счету одна семья, все члены рода приходятся друг другу родственниками в той или иной степени: не только родители, бабушки и дедушки, но и тети, дяди, двоюродные и троюродные братья и сестры… При необходимости – например, для обороны земельных владений, в случае опасности со стороны соседей – несколько родов составляли племя. Так как государство на тот момент еще не сложилось, говорить об органах власти было бы преждевременно, но как в пределах одного рода, так и в племенах выделялись вожди и старейшины – те, кто обладал опытом и заслугами (прежде всего военными). Сейчас предполагается, что важные вопросы могли решаться в рамках племени или союза племен с учетом мнения общего собрания.

Но, конечно, о государственной власти до IX столетия говорить не приходилось. Да, конечно, старейшины и вожди обладали определенной властью, могли судить проштрафившихся соплеменников и наказывать их; возможно, существовали уже некоторые зачатки налоговой системы. Но единого государства, единого «народного самосознания», говоря высоким стилем, тогда еще не было.

Вопрос создания этого самого государства у славян – один из самых обсуждаемых в отечественной истории. Господствовавшая много лет норманнская теория, согласно которой государство на Руси создают варяги (они же норманны, они же скандинавы), в наше время практически развенчана. Большинство историков не сомневается, что, несмотря на значимость участия варягов в политике и общественной жизни русичей, с созданием государства последние все же справились самостоятельно. Ну а «Велесова книга»? Именно ее обычно поднимают на щит те, кому кажется, что русская история и культура до сих пор недооцениваются.

Что говорит «Книга» и другие источники о Древнерусском государстве, его особенностях и о взаимодействии с соседями?

Глава 4

«Это наша земля!» Славянское государство и вопросы его создания

И зачем нам эти норманны?

«Ныне Аскольд и Рюрик

По Днепру ходят

И люд наш созывают в свои дружины.

Но мы, будучи потомками Орея,

Не пойдем с ними.

То будет нам во учение,

И уразумеем ошибки наши,

А иначе станем рабами» [48].

Отрывок из «Велесовой книги», открывающий эту главу, свидетельствует: «Аскольд и Рюрик», которые в официальной версии отечественной истории выступают значимыми для формирования государства персонажами, в глазах автора – в первую очередь антагонисты славян. В этом и состоит одна из главных причин, по которым «Велесову книгу» многие считают практически «знаменем русского патриота» – мол, автор этого документа отдает должное древней истории славян и знает, что они сами сформировали свое государство, без всяких там варягов с их Аскольдами и Рюриками. Они – в лучшем случае пришедшие извне враги. Но, как уже было сказано выше, в историографии последних десятилетий участие варягов в русской истории хотя и признается значимым, но создателями государства их называют далеко не все. Да, официально датой основания древнерусского государства обычно считается 882 год, когда варяг Олег во главе смешанной новгородско-варяжской дружины захватывает Киев, убивает правивших там Аскольда и Дира и начинает подминать под себя земли, которые пока еще не признали приоритета киевского князя. Но в этом случае правильнее будет говорить в основном о возвышении Киева в качестве единого центра, в то время как признаки государства на отдельных землях (киевской в том числе) существовали уже давно. Кстати, где берет начало норманнская теория, к которой мы уже неоднократно обращались? Историки шутят, что первым «норманистом» был сам летописец Нестор, предполагаемый автор «Повести временных лет», ведь в первую очередь именно на его истории о «призвании варягов» опирались при изучении данного вопроса. Ему вторили и другие летописцы.

Упоминания о шведском происхождении основателей российского государства есть в переписке Ивана Грозного со шведским монархом Юханом III. Последний настаивал на том, что Рюрик и компания – выходцы из шведских земель (что для короля Швеции логично). Эту же идею поддерживали и далее многие шведские дипломаты, контактировавшие с русским государством.

«Повесть временных лет» делает акцент не на захвате Киева Олегом, а на более раннем событии – «призвании варягов» в 862 году, именно этот год считая ключевым в создании государства: «…и от тех варяг прозвася Русская земля». Эта же версия поддерживалась и некоторыми исследователями.

Новая волна популярности норманнской теории поднялась в XVIII столетии благодаря немецким ученым, работавшим в Российской академии наук, таким как Готлиб Байер, Герхард Миллер, Август Шлёцер. Сейчас их многие называют не иначе как диверсантами в стане российской науки, ведь в то время у нас научная методология была не слишком развита, и немецкие ученые для большинства являлись безоговорочным авторитетом. Впрочем, тогда же началось и развитие «антинорманизма» – одним из первых последовательных противников норманнской теории был Михаил Васильевич Ломоносов. Он считал, что истории о призвании варягов и последующем создании ими российской государственности, в общем‑то, оскорбительны для населения России. Великий ученый полагал, что Рюрик происходил из одного из западнославянских племен, то есть «пришельцем» на славянских землях не был. Собственно, и слово «Русь», которое многие норманисты воспринимали как одно из обозначений варяжского войска, противники этой теории объявляют исключительно местным термином.

«Велесова книга» также связывает понятие «Русь» с отечественной территорией: «Исторические противоречия с русской летописью легко объясняются задачами “Велесовой книги” создать национальный эпос. Поэтому здесь фигурирует представление о руси как о славянском племени, берущем начало от прародителя Руса. Между тем известно, что источники Х века (Константин Багрянородный, договоры с греками) называют русью варягов, и лишь в эпоху после Крещения это название постепенно переносится на все славянское население Киевского государства» [49]. Можно спорить с автором приведенного отрывка относительно того, что вплоть до Х столетия название «Русь» применялось исключительно к варягам, но то, что «Книга» жестко противопоставляет «русь» и «варягов», «русь» и «греков», – бесспорно.

Государство и его руководители

Как складывалось государство у славян согласно «Повести временных лет» и официальным версиям его происхождения?

Примерно в VII столетии у славян начинается распад родоплеменного строя. Происходит это потому, что уже нет особой необходимости в сохранении тесных общинных отношений: обработка земли благодаря более совершенным орудиям становится проще, улучшается обработка металлов, развивается торговля, а значит, люди начинают понемногу отдаляться друг от друга. Да, человек по-прежнему вряд ли будет способен выжить в одиночку, но родовая община превращается в соседскую. Усиливается разделение труда и развивается ремесло. Проявляется один из главных признаков грядущего государства – расслоение общества. Если ранее практически все при необходимости могли быть и земледельцами, и охотниками, и воинами (в силу возможностей, конечно), то теперь у славян выделяется военная элита. Это люди, которые занимаются исключительно военным делом: разбираются с соседями, «которые залезли на наши земли», осуществляют военные походы, обогащаются за счет захвата добычи и работорговли (впрочем, рабство у славян было не очень распространено). И именно представители военной элиты начинают создавать прообразы государственной власти. Каковы их основные признаки?

• Имеется определенная территория, которую население этой самой территории защищает от любых попыток ее захватить.

• Наличествуют границы и относительно постоянное население.

• Есть органы власти, которые при необходимости могут применить силу даже по отношению к собственному населению (например, в случае нарушения законов или попытки перейти на сторону врага).

• Существует система налогообложения. Налоги не обязательно взимаются в форме денег (например, во владениях первых русских князей денег в нашем современном понимании вообще не было); это может быть сбор «в натуральном виде»: соленая рыба, обработанные шкуры, оружие, ювелирные изделия.

• Наличие постоянного профессионального войска.

• Наличие законов. Это не обязательно «писаные» кодексы, это вполне может быть так называемое обычное право: не зафиксированное на бумаге, но передающееся от поколения к поколению. И соплеменников судят, не заглядывая в какие‑либо умные книги, а просто опираясь на то, что «так судили деды наши и прадеды». Кстати, и функции судьи осуществляет в большинстве случаев не профессионал, а старейшина или вождь. Самые древние отечественные письменные законы, которые дошли до нас, относятся ко временам Ярослава Мудрого и его наследников – это так называемая «Русская правда».

И вот в более или менее крупных племенах и племенных союзах начинают выделяться военные вожди, которые занимаются уже исключительно военными походами, управлением и охраной границ. Они получают право собирать налоги (ведь войско во главе с правителем уже не пашет землю и не выращивает хлеб, оно занимается только войной и обороной, а значит, его нужно кормить). Также вождям принадлежит инициатива создания и корректировки законов.

Вполне возможно, кстати, что Киев, основание которого уже обсуждалось ранее, был основан кем‑то из таких первых князей. Например, в качестве оборонительного рубежа. И возможно, именно там и возникли первые зачатки государственности – впрочем, они с тем же успехом могли возникнуть в любом более или менее крупном племенном союзе.

Пытаться положительно или отрицательно оценивать факт создания государственных органов в славянском государстве не имеет смысла. Это был логичный этап развития общества для того времени. С. М. Соловьев полтора века назад писал, представляя в своем многотомном труде традиционный для того времени взгляд: «Существуют различные взгляды на родовой быт: одни представляют его в идиллическом виде, предполагают в нем исключительное господство нежных, родственных отношений, другие, напротив, смотрят на него с противоположной стороны, предполагают суровость отношений между отцом и детьми, между родоначальником и родичами, подавление родственных отношений правительственными… <…> Мы заметим, что нельзя представлять себе родового быта идиллически, нельзя забывать о первобытном, младенческом состоянии народа, которого движения, страсти мало чем обуздываются; не надобно забывать, что и у просвещенных народов родственные отношения не исключают вражды, что вражда между родичами считается самою сильною, что родовой быт, по самому существу своему, условливает неопределенность, случайности. Но, с другой стороны, мы не можем вполне разделять и противоположного взгляда: правда, что в быте родовом отец семейства есть вместе и правитель, над которым нет высшей власти, но не знаем, вправе ли мы будем допустить совершенное подавление родственных отношений правительственными, особенно при отсутствии всяких определений; не имеем ли мы права предположить, что родственные отношения в свою очередь смягчали отношения правительственные? Каким образом осудить их на совершенное бездействие даже в быту самом грубом? <…>

Здесь главный вопрос не в том, подавлялись ли родственные отношения правительственными, но в том, как выражались самые родственные отношения? Мы не должны только по своим христианским понятиям судить о поступках языческих грубых народов» [50].

Язычеством часто называют древние политеистические верования, что не совсем верно. Изначально слово возникло в церковной практике и им обозначали нехристианские или – шире – «неавраамические» религии. Сейчас в исторической литературе более принят термин «этническая религия» или «многобожие».

«Языческая грубость», о которой пишет Соловьев, это тоже своего рода стереотип в голове историка, работавшего в стране, государственной религией которой было православие. Говорить о том, что в «языческом обществе» царила исключительная жестокость и, например, отцы сплошь и рядом изгоняли и убивали сыновей и дочерей за неповиновение – тоже как минимум несправедливо. Хотя бы потому, что в «языческие времена» человек имел ценность если не как личность, то как единица, которая либо воспроизводит племя (женщина), либо защищает его (мужчина).

Пресловутая норманнская теория, согласно которой славяне оказались неспособны сами создать государство, гласила, что им пришлось обратиться за помощью к варягам-скандинавам: «земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Придите и владейте нами». И вот в 862 году на земли славян прибывают три брата: Рюрик, Трувор и Синеус. Они «садятся править» соответственно в Ладоге, в Изборске и на Белоозере. Кстати, Ладога (сейчас этот населенный пункт именуется Старой Ладогой) именует себя первой столицей Руси. Н. М. Карамзин писал о призвании варягов так:

«Начало российской истории представляет нам удивительный и едва ли не беспримерный в летописях случай: славяне добровольно уничтожают своё древнее народное правление и требуют государей от варягов, которые были их неприятелями. Везде мечь сильных или хитрость честолюбивых вводили Самовластие (ибо народы хотели законов, но боялись неволи): в России оно утвердилось с общего согласия граждан: так повествует наш летописец – и рассеянные племена славянские основали государство, которое граничит ныне с древнею Дакиею и с землями Северной Америки, с Швециею и с Китаем, соединяя в пределах своих три части мира. Великие народы, подобно великим мужам, имеют своё младенчество и не должны его стыдиться: отечество наше, слабое, разделённое на малые области до 862 года, по летосчислению Нестора, обязано величием своим счастливому введению монархической власти» [51].

В этом отрывке присутствует интересный пассаж: считая, что древнерусское государство создано скандинавами (как, впрочем, считали многие его современники), Николай Михайлович Карамзин все же упоминает о «древнем народном правлении», которое имело место до призвания иноземцев. Именно такое правление – так называемую военную демократию – считают явлением, непосредственно предшествовавшим созданию государства. В том или ином виде оно имело место практически в любом древнем обществе и вызывалось в основном конфликтами с соседними народами или племенами, необходимостью создавать военные силы для конкретных боевых задач. Отдельные формы военной демократии могли несколько различаться в зависимости от обычаев самого народа и его соседей – и даже от природных условий, но в основном везде присутствовали следующие моменты:

• избираемый военачальник;

• народное собрание, состоящее из свободных людей, которые избирают военачальника;

• совет старейшин – своего рода «мозговой центр».

Право на участие в Народном собрании могло зависеть от разных показателей, прежде всего это были свободные мужчины (в некоторых обществах – только те, кто может носить оружие). Военачальник мог как совмещать в себе обязанности полководца и правителя (в основном в небольших обществах), так и выполнять функции военного вождя при верховном руководителе. Признаки военной демократии во многих регионах и обществах сохранялись очень долго, даже при полностью сформированной государственной власти – например, у запорожского казачества до XVIII столетия и даже позже!

А теперь заглянем в «Велесову книгу»:

«…Так молвили мы,

Избирая князей, старейшин наших.

И так правили

Пятнадцать веков через вече,

Собирались на оное и судили всякого

От малого до великого.

И так правили отцы наши,

И всякий имел право слово изречь,

И то‑то благо было утрачено

С приходом хазар во времена Трояна,

Который сел править

С сынами своими и внуками

Вопреки решению веча.

Борусичи не признавали владык,

Не избранных вечем.

Хазары же пошли на них,

А их воины были не готовы.

Та‑то неурядица началась пятьсот лет назад,

И по сей день не кончилась.

И попали мы под иго хазарское,

Ибо покуда борусичи препирались,

Враги на них налезли многие.

И внук Траянов был сметен,

С другими многими умерщвлен» [52].

Не будем пока обращать внимание на описанные в этом отрывке политические перипетии, обратимся к слову «вече». Оно представлено как некое явление, имевшее место на Руси в течение многих веков и родившееся в незапамятные времена.

Вече – народное собрание – более широкое понятие, чем «военная демократия». Если выбор военного вождя в первую очередь имел отношение к военным делам племени или, скажем, союза племен, то на вече могли решаться более сложные вопросы, не обязательно связанные с вооруженным противостоянием кому‑либо. Когда именно появляется вече на славянских землях – достоверно неизвестно. «Велесова книга», как видим, возводит его историю к весьма древним временам. Доступные нам «официальные» источники упоминают о вечевых собраниях, проводившихся в Х столетии; но фактически, скорее всего, подобные собрания существовали и гораздо раньше, до возвышения Киева – а скорее всего, и задолго до появления на Руси варяжской династии. Наиболее широкое распространение вече получает на Руси в период раздробленности – в конце XI–XII столетий.

До сих пор ведутся споры о том, насколько «демократичным» было это самое вече. Часть исследователей уверена, что на него допускались все свободные мужчины и решение принималось общим голосованием; другие же утверждают, что реально участвовали только главы свободных семей и окончательное решение все равно было за правителем (князем) и его приближенными. Но как бы то ни было, вече и его решения имели большое значение в средневековом русском обществе.

В среде историков нет единодушия в оценке полномочий веча – в разное время и на разных землях они могли быть разными. К тому же не было систематической фиксации результатов веча в каких‑либо документах.

Поэтому, когда в XIV–XV веках русские земли – уже под началом Москвы – начинают преодолевать феодальную раздробленность, именно вече в свободном и непокорном Новгороде воспринималось московскими князьями как нечто, обязательно подлежащее уничтожению. Новгород был подчинен военными силами, а у вечевого колокола, созывавшего народ на собрание, показательно «вырвали язык» – и колокол увезли в Москву…

Таким образом, основы для формирования государства – кем бы оно ни создавалось – были заложены задолго до IX столетия. Тем более по сведениям «Велесовой книги»:

«От Орея – это общий наш отец с борусами – от Ра-реки (Волги) до Непры (Днепра) роды управлялись родичами (старейшинами) и вечем. Всякий род назначал себе родича, который был суть правящим. А когда мы пошли к горе, тогда (избрали) князя, воеводу над людьми, чтобы он воевал с врагами во славу Перуна»[53].

Ну а мы пока вернемся к версиям о создании этого самого государства. Мы оставили Рюрика и его братьев в городах, которые они заняли с момента прибытия на Русь – если такое прибытие действительно имело место.

Через несколько лет княжения Рюрик, видимо, переселяется в Новгород; правда, есть версии, согласно которым этот город изначально был его основной базой. К этому времени его братья умирают, и Рюрик начинает назначать своих «мужей», то есть доверенных лиц, для управления соседними землями и городами.

Правителей древнерусского государства или отдельных его земель, принадлежавших племенам или племенным союзам, мы именуем князьями. Когда и как появилось это слово? Однозначного ответа нет. В летописях – в той же «Повести временных лет» – оно уже употребляется, но ведь «Повесть…» составлялась через двести с лишним лет после описываемых событий. А называли ли так себя и друг друга славянские предводители VII–IX веков, нам неизвестно. Что же касается происхождения, популярна версия, согласно которой слово «князь» происходит либо от древнегерманского «старейшина», либо от старославянского «конязь» – конный воин. Ведь первые князья – это в первую очередь военные вожди и уже потом – администраторы.

Вполне возможно, что к моменту появления на русских землях Рюрика и его товарищей первые центры государственности уже давно развивались – и не исключено, что одним из них был Киев. Что же касается «товарищей», то у историков нет стопроцентной уверенности в том, что Трувор и Синеус вообще когда‑ либо существовали. Есть популярная версия, что фраза «Рюрик, Трувор и Синеус» – это всего лишь неправильно переведенные слова «Рюрик с домом и дружиной».

Дружина – это войско при князе, профессиональные воины, которые отправляются с ним в походы и получают часть военной добычи или – в мирное время – часть собранных налогов. Дружина представляла собой строго иерархическую организацию и при необходимости не только воевала, но и исполняла обязанности личной охраны князя – а также, видимо, функцию полиции.

Судя по всему, именно дружинниками Рюрика были упомянутые в «Повести временных лет» Аскольд и Дир, которые в итоге «сели» в Киеве – при этом, вероятно, сместив или попросту физически устранив правивших там потомков Кия. Существует также версия о том, что два этих персонажа вообще не имели прямого отношения к Рюрику и их «воцарение» в Киеве – результат династического конфликта. То есть Аскольд и Дир были не варягами, а представителями «коренного населения». «Велесова книга» в любом случае оценивает их по-своему:

Вот Аскольд с варягами пошел на нас,

Сей Аскольд – враг наш.

Он сказал нам,

Будто идет защитить нас,

Но это была ложь,

Ибо он такой же враг, как и греки.

И вот вооружился Аскольд с варягами,

Якобы охранять гостей эллинских,

Которые ходили по Днепру-реке.

И пришел Аскольд к нам со кнутом

Через двадцать лет после Алдореха

И захотел править нами.

<…>

Старые речения поведают нам,

Что придут на Русь иные Аскольды

И что будет трое Аскольдов-варягов,

И те варяги сами себя пожрут.

Они не наши, а чужие князья,

Да и не князья они, а воины простые,

Но исхитили силу властвовать.

А за ними Рюрик придет» [54].

Сомнительные персонажи и события

Интересно, что и варяги, и греки расцениваются «Книгой» как враги Руси. Конечно, доля истины в этом есть, несмотря на обширную торговлю и прочные политические связи (напомним о существовании пути «из варяг в греки»); как известно, понятие «дружба» в политике неуместно – на первом месте обычно стоит выгода. И если вооруженный конфликт становится выгоднее добрых отношений, следующий шаг, увы, в большинстве случаев предрешен.

Благодаря русским летописям у нас есть достаточно подробные сведения о походах первых русско-варяжских князей на Константинополь. Один из самых известных совершили Аскольд и Дир. Предприятие оказалось неудачным – значительная часть наших кораблей погибла: согласно легенде, византийцы взмолились о помощи к Богоматери, и на море разыгралась буря, разметавшая киевскую флотилию.

Важным итогом похода Аскольда и Дира на Константинополь было то, что часть дружины там прониклась духом восточного христианства и приняла эту веру.

Вообще с этим походом связано много загадок. Долгое время в соответствии с «Повестью временных лет» его датировали 866 годом, то есть он состоялся четыре года спустя после призвания варягов. Пока вроде бы все понятно и логично – Рюрик с братьями правит на севере русских земель, а его доверенные лица, заняв Киев, начинают набеги на Византию. И начальнику приятно, и им полезно! Но… в XIX столетии была обнаружена неизвестная до того хроника правления византийских императоров, в которой имелся достаточно подробный рассказ о том, что «18 июня в лето 6368 года» (то есть в 860 году, если считать не от сотворения мира, а от рождества Христова) русы совершили поход на Константинополь и изрядно разграбили его окрестности. Причем, судя по деталям повествования, речь идет именно о том походе, который «Повесть…» относила к 866 году! Были обнаружены и другие источники, из которых следует, что Нестор ошибался и поход, которым руководили Аскольд и Дир, состоялся все же в 860 году. Но как такое может быть? Поход на Константинополь, которым руководили приближенные Рюрика, имел место за два года до того, как Рюрика «призвали» на славянские земли? Объяснить это можно по-разному:

• «Повесть временных лет» ошибается, и на самом деле поход на Константинополь состоялся все же в 860 году. Такое предположение напрашивается в первую очередь, потому как источников, которые датируют поход 860 годом, больше. Но что делать с датой призвания Рюрика? Отсюда вытекает следующее предположение:

• Призвание Рюрика на самом деле состоялось раньше, чем его датирует «Повесть временных лет». То есть мы снова сталкиваемся с ошибкой Нестора.

• Поход на Константинополь был организован варягами, никак с Рюриком не связанными, которые оказались на Руси еще до его призвания и укрепились в Киеве. Хотя в этом случае возникает вопрос – зачем вообще было приглашать Рюрика, если скандинавы на Руси и без того были вполне обыденной картиной. И если Рюрик, Аскольд и Дир вообще были скандинавами…

• И, наконец, самое радикальное предположение – Рюрик никогда не существовал, это не более чем легендарный персонаж. Впрочем, реальность Аскольда и Дира тоже некоторыми исследователями ставится под сомнение, так как во многих хрониках описывается в основном собственно поход и военные действия, а не личности предводителей.

«Велесова книга» не может помочь нам в разрешении подобных вопросов, так как, увы, изложение и последовательность событий там еще более туманны. И, по мнению многих исследователей, не просто так:

«Подробности войн с Римом и Византией в Велесовой книге отсутствуют, видимо, не случайно: история этих стран слишком хорошо известна, и любая конкретизация событий грозила немедленным разоблачением фальсификата. Поэтому автор Велесовой книги ограничивается лишь общими ссылками на “римлян” и “греков”, а из географических ориентиров упоминает лишь хорошо известную по русским летописям и византийским источникам Корсунь (Херсонес), город Сурож (упоминая его в той огласовке, в какой византийская колония Сугдея впервые поименована в “Слове о полку Игореве”) да неведомую “землю Трояню”, которую, однако, никак не локализует» [55].

Упоминаний о конфликтах с греками в книге много, но в основном в качестве противопоставления достойных русов врагам; конкретные даты или хотя бы указание на исторический период найти невозможно:

«А да справим тризну славную по врагам,

А налетим соколами на Корсунь,

Да заберем яства, и добро, и скот,

Но греков полонить не будем.

Они ведь считают нас злыми,

Но мы добрая русь,

А не сила темная.

Это греки чужое берут,

И говорят, будто добро делают.

Не будем такими, как они» [56].

Для авторов «Велесовой книги» византийцы (греки), которым вскоре предстоит принять самое деятельное участие в христианизации Руси, – прежде всего потенциальные узурпаторы. Схожую позицию занимают многие современные «неоязычники», считающие, что крещение Руси нарушило естественный ход отечественной истории. Для тех, кто однозначно относит «Книгу» к подлинным историческим источникам, период истории Руси, предшествовавший Крещению, – это не время единения и «собирания земель», а эпоха распрей и неуверенности в завтрашнем дне:

«Основная мысль “Велесовой книги” – призыв к объединению славянских племён и родов перед лицом новой опасности – прихода варягов и засилья греков. Это не просто историческая хроника – это книга-призыв, книга-крик в самый острый момент перед страшным переломом истории, который потрясёт Русь, а за ней, как всегда, и другие народы. Взывая к прекращению распрей, волхвы на конкретных примерах прошлого доказывают, к каким губительным последствиям приводят междоусобицы и расторжение. Также вспоминается богатая и мирная жизнь при отце Ории, когда славяне ещё были едины и не распались на чехов, хорват, русов, борусов, вендов, скифов, словен, сурожцев и антов. И это призыв не только к современникам, но и потомкам: “Услышь, потомок, о Славе той и держи в своём сердце Русь, которая есть и пребудет землёй нашей!”» [57] «Волхвы», которым приписывается авторство «книги», выступают как охранители древней культуры и предостерегают от необдуманных шагов.

От Вещего Олега до Владимира Святого

Согласно отечественным источникам, в 882 году наступает очередной поворотный момент нашей истории – Олег (видимо, родственник Рюрика) совершает поход на Киев, убивает правивших там Аскольда и Дира и окончательно превращает этот город в центр формирования славянского государства. Хотя, конечно, до полного единства было еще очень далеко – многие племена и племенные союзы на тот момент еще искренне не понимали, зачем им подчиняться киевским правителям. Но необходимость создания централизованного государства становилась все более насущной – хотя бы в силу необходимости противостоять соседям.

В истории Новгорода, в котором, согласно летописям, правил Рюрик, тоже много не изученных до конца моментов. Надежно датируемые археологические «городские» слои относятся только к первой половине Х столетия. Но официальной датой основания считается 859 год, который определяется по летописям.

Кто такой Олег? «Повесть временных лет» называет его просто соплеменником Рюрика. Согласно Иоакимовской летописи, он являлся шурином Рюрика, то есть братом его жены. При этом на Олега была возложена почетная миссия – он являлся опекуном малолетнего Игоря, сына Рюрика.

Здесь необходимо кое-что уточнить. Если отталкиваться от официальной датировки (хотя, как мы могли убедиться, она вполне может ошибаться на несколько лет в ту или иную сторону), Рюрик умер в 879 году. Игоря на тот момент летописи называют младенцем: судя по всему, он родился за год-два до смерти отца. В то время мальчиков знатного рода, достигших возраста 6–7 лет, из рук матери обычно передавали на попечение соратников родителя; позже их начнут называть «дядьками». Часто эту обязанность исполняли немолодые дружинники, которые уже не могли в полной мере участвовать в военных походах, но были вполне в состоянии обучить мальчика всем премудростям настоящего воина и настоящего мужчины. Сам отец, если он занимал положение, подобное Рюрикову, редко воспитывал сына самостоятельно – было просто не до того.

Если Игорь на момент смерти Рюрика был действительно еще младенцем, то, конечно, передавать его на попечение «дядек» было рановато. Поэтому Олег, вполне возможно, исполнял обязанности регента, то есть должен был заниматься делами покойного Рюрика до того момента, пока Игорь не станет самостоятельным.

Что именно послужило поводом для похода Олега на Киев – сложно судить, но, вероятнее всего, он просто устранял возможных конкурентов. «Повесть временных лет» пишет об этом так:

«В год 6390 (882) выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов своих: варягов, чудь, славян, мерю, весь, кривичей, и овладел городом Смоленском и посадил в нем своего мужа. Оттуда отправился вниз, и, придя, взял Любеч, и также посадил мужа своего. И пришли к горам киевским, и увидел Олег, что княжат тут Аскольд и Дир, спрятал он воинов в ладьях, а других оставил позади, а сам приступил, неся отрока Игоря. И подошел к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им, что-де “мы купцы, идем в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим”. Когда же Аскольд и Дир пришли, выскочили все из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: “Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода”, и вынесли Игоря: “А это сын Рюрика”. И убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли (Аскольда) на горе, которая называется ныне Угорской…» [58] Летопись однозначно называет Аскольда и Дира представителями «не княжеского рода», тогда как Олег, видимо, превзошел их знатностью и заслугами – или просто он сам так считал.

В историю Олег вошел как «Олег вещий» – да, это тот самый правитель, которому было суждено «принять смерть от коня своего». И, согласно легендам, Олег действительно умер от укуса змеи, которая выползла из черепа его давно павшего коня. Впрочем, подобные легенды есть о многих правителях, так что вполне возможно, что эта легенда, зафиксированная в летописях, не более чем «литературные рюшки». Но до момента своей трагической гибели этот правитель сумел совершить много интересного. Так, в 907 году, согласно летописным сведениям, Олег совершает поход на Царьград (устоявшееся название Константинополя в отечественных источниках). При нем было, как утверждают летописи, 2000 ладей по 40 воинов в каждой – количество, скорее всего, преувеличено во много раз. Именно во время этого похода Олег якобы совершил невероятный маневр – когда византийцы перегородили гавань, он приказал вытащить ладьи на сушу на некотором отдалении от города, поставил их на колеса, поднял паруса – и ветер пригнал русские корабли прямо под городские стены. Испуганные греки, чтобы избежать взятия столицы, предложили Олегу огромную дань – и именно тогда он в знак победы прибил свой щит «к вратам Цареграда».

Походы славян на Царьград никто не отрицает – в византийских хрониках достаточно упоминаний об этом. Но вот поход 907 года в источниках греков не отражен никак. Есть, например, достаточно подробный договор между Русью и Византией за 911 год, есть более ранние и более поздние. Но за 907 год – нет. Поэтому существует вероятность, что летописцы просто создали интересную легенду на основании других вполне реальных событий – тем более что сохранившийся в русских источниках текст мирного договора 907 года практически полностью копирует текст аналогичного документа за год 911‑й.

Вас больше ничто не настораживает в этой истории? В договоре 911 года Олег именуется «великим князем русским», то есть на тот момент он еще является первым лицом в государстве и ведет самостоятельную политику. Но простой подсчет показывает нам, что Игорю, опекуном которого был Олег, на тот момент было уже за тридцать! Не многовато ли для мальчика, нуждающегося в опекуне? Тем более в то время, когда подросток 16 лет от роду уже вполне мог править более или менее самостоятельно… Таким образом, мы снова возвращаемся к тому, что в датировке правления Рюрика и его наследника, скорее всего, много ошибок. Правда, имеются также источники, называющие Олега «воеводой при Игоре».

Как тогда называли себя правители формирующейся Киевской Руси – по-прежнему неизвестно. В договорах между Русью и Византией встречаются обозначения «князь русский» или даже «архонт». В европейских хрониках – «король». В арабских источниках – «хакан» или «каган»: этот титул, возможно, использовали и сами русские правители; и некоторые исследователи полагают, что слово «князь» вполне могло произойти от «кагана» (в дополнение к версиям, высказывавшимся выше). У арабов встречаются фразы наподобие «русы и их правитель-Рус». Но, начиная с XI столетия, вариант «князь» уже прочно утверждается на Руси. Киевского правителя, в отличие от местных «племенных князей», начинают называть великим князем Киевским или просто великим князем.

Считается, что титул «король» появился в Европе в эпоху Раннего Средневековья как адаптация имени Карла Великого – правителя государства франков, по существу заложившего основы для большинства современных европейских держав.

Олег за время своего правления существенно расширил влияние Киева: обложил налогом племена северян, древлян, радимичей, что ухудшило его отношения с хазарами, которые в это время сами собирали дань с части славянских племен. Хазарский каганат, созданный представителями кочевого народа, тогда занимал обширные территории: среднее и нижнее Поволжье, часть Крыма, современного Казахстана… Хазар такой сюрприз со стороны киевского князя, конечно, не обрадовал, но о взаимоотношениях с ними Олега известно мало.

Когда самостоятельным правителем стал Игорь (в каком бы году это ни произошло), он продолжил собирать дань с подконтрольных Киеву племен. Но, к сожалению, не учел, что далеко не всегда можно руководствоваться только собственными аппетитами: норм сбора дани еще не было, и древлянское племя, крайне недовольное аппетитами Игоря, расправилось с ним. Причем в летописях говорится, что первоначально князь собрал вполне адекватную дань, но его дружина начала роптать – мол, как‑то маловато получилось, и для того ли мы постоянно рискуем своей жизнью? И тогда князь решил вернуться на древлянские земли и собрать еще. Этого древляне стерпеть уже не могли. Обратим внимание на то, что дружина явно имела на князя большое влияние.

Вдова Игоря Ольга не только приняла на себя обязанность отомстить за мужа, но и полностью взяла на себя его функции. Причиной было то, что сыну Игоря и Ольги тогда было всего около трех лет. Именно Ольга, как утверждают летописи, впервые установила нормы и правила сбора дани, а еще, отправившись с официальным визитом в Константинополь, не только покорила там всех своей красотой и умом, но и приняла христианство. Правда, для правительницы этот шаг оставался личным: она не стала внедрять христианство как государственную религию. Более того, ее сын Святослав всю жизнь оставался язычником и никаких неудобств от этого не испытывал. Он в принципе не особо интересовался делами духовными, предпочитая военные походы.

Именно Святослав разгромил Хазарский каганат, разбил войска Болгарского царства, отогнал от Киева угрожавших ему кочевников-печенегов, значительно увеличив территории Киевской Руси. В «Велесовой книге» есть упоминания о победах над хазарами, правда, сложно понять, какой период отечественной истории имеется в виду:

«Разбила перунами Русь готскую землю и мечом уничтожила всякого, а земли их присоединила к своим.

А тут хазары “пояли” нас, утративших Вече, и напали на нас.

И русы ринулись в битву, как львы, говоря:

“Пропадем, если нам не поможет Перун!”

И он помог: готы были разбиты, а хазары впервые вкусили праха и впервые были повержены.

Перевела Русь дух и сказала: “Что еще будет?”

Хазары же побежали к Волге, Донцу и Дону

И там поимели срам. Их бегущие воины

Бросали наземь свои мечи и устремлялись, куда очи глядели.

В то время готы сместились и отошли к полуночи и там исчезли, дальше уйдя.

Русь же вошла в эти земли, прибрала их к русским рукам, утерла руки свои и сказала:

“Пришел час милости божьей!

Хвала Даждьбогу нашему и Перуну златоусому, которые были с нами!”

И так впервые воспели мы славу богам на чужой земле и нарекли землю ту Русколанью.

И там приложили мы много сил, чтоб утвердить эту землю нашей.

Хазары же после этого искали иные земли помимо Киева – на Волге, боялись лезть на Русколань и утвердились на Донце после готов» [59].

Изложение довольно запутанное, но, так как в этом отрывке упоминаются готы, период наибольшей активности которых относится к первым векам нашей эры, когда они даже наносили поражения римским правителям, можно предположить, что описываются именно те времена. Но вряд ли славяне тогда могли нанести серьезное поражение хазарам – тем более что Хазарский каганат как государство складывается только к середине VII столетия. А в данном отрывке ситуация обрисована так, как будто противостояние славян с готами и хазарами разворачивалось практически параллельно. Приведем еще одно упоминание о готах, на этот раз в переводе С. Лесного:

«Мы пришли из края зеленого к Готскому морю, и тут растоптали готов, которые были преткновением на нашем пути. И так мы бились за эти земли и за жизнь нашу. А до этого были отцы наши на берегах моря у Ра-реки (Волги). И с великими трудностями для нас мы переправили своих людей и скот на сей берег, и пошли к Дону, и там готов увидели на юге и Готское море. И увидели мы против себя вооруженных готов и так были принуждены биться за жизнь и проживание свое, когда гунны шли по стопам отцов наших и, нападая на них, людей били и забирали скот.

И так род славен ушел в земли, где солнце спит в ночи, и где много травы и тучных лугов, и где реки от рыб полны, и где никто не умирает.

Готы же были тогда в крае зеленом и немного опередили отцов наших, идущих от Ра-реки, Ра-река – великая, она отделяет нас от иных людей и течет в море Фасисте (Каспийское)…» [60]

В начале 970‑х годов Святослав начинает противостояние с Византией, которое не принесло славянам успеха. Возвращаясь из этого неудачного похода, князь был убит печенегами. Летописи относят это событие к 972 году.

«Законность» детей до принятия Русью христианства определялась достаточно просто: ребенка должен был признать отец. Владимира Святослав, видимо, признал, но старшие дети были от этого не в восторге.

Святослав понимал, что его постоянное отсутствие в Киеве не идет на пользу государственному управлению, и поэтому назначил своих сыновей управлять крупными территориями и городами: в Киеве его замещал Ярополк, в Новгороде – Владимир, в «земле древлян» – Олег. С одной стороны, это позволяло держать руку на пульсе, с другой – за киевский престол, который, видимо, уже считался весьма престижным, между потомками Святослава развернулась борьба.

Ситуацию осложняло то, что все эти потомки были не от одной супруги – да, у славян, как и у многих других народов, в дохристианские времена практиковалось многоженство. О том, сколько всего у Святослава было жен и наложниц, достоверно неизвестно, более или менее уверенно можно говорить лишь об одной. Это мать младшего сына Владимира по имени Малуша – она была ключницей у матери Святослава Ольги. О ее социальном положении также нет точной информации, но иногда ее называют рабыней.

И именно Владимир, который ни по старшинству, ни по происхождению, казалось бы, не должен был занимать киевский престол, – в итоге вошел в историю как один из самых известных правителей Руси, как «Владимир Святой», «Креститель» и «Ясно Солнышко». Но пришел он к этому через долгую междоусобную войну, в ходе которой киевский князь Ярополк был убит, а Владимир занял его место. Произошло это примерно в 978–980 годах.

Славянскому многобожию – и его «взаимоотношениям» с монотеизмом, с поклонением единому божеству – посвящается значительная часть «Велесовой книги». Этому же будет посвящена и следующая наша глава.

Глава 5

Славянский пантеон: божественное и человеческое

Религия, наука и политика

«Во тщете забываем

Доблестное наше прошлое,

А будущее, куда идем, никому не ведомо.

Итак, оглянемся назад

И вопросим:

Разве зазорно нам

О Нави, Прави и Яви знать

И с разных сторон о жизни ведать и думать?

Се Даждьбог сотворил нам мир,

И есть в нем свет солнца и месяца,

И в той бездне повесил Даждьбог

Землю нашу так, чтобы она удержана была,

Там души пращуров сущи,

И они светят нам зорями сквозь дыры небесные» [61].

Общим местом историографии Древней Руси является тот факт, что сведений о религии славян до Крещения крайне мало. Объясняется это разными причинами: и целенаправленной борьбой с язычеством после распространения христианства, и нехваткой источников в целом.

Кроме того, ранние формы религии довольно быстро трансформировались; в представлениях человека появлялись новые божества, «полубожества», герои, которым приписывались новые функции и подвиги. А еще – у одного и того же народа на разных территориях особо почитаемыми могли быть разные боги (пусть даже из одного пантеона). Например, те, кто проживал на побережье, более чтили богов-покровителей мореходов и рыбаков, а расселившиеся в глубине материка чаще поклонялись покровителям скотоводства и охоты. Более того, одни и те же боги с течением времени могли в представлении человека изменяться, принимая на себя новые обязанности и функции.

На этом фоне «Велесова книга», казалось бы, выглядит более чем привлекательно, так как в ней представлена достаточно развернутая и яркая картина славянского многобожия. Но до какой степени можно доверять этой картине? На чем она основана? И есть ли в ней противоречия тем немногочисленным сведениям, которые мы можем почерпнуть из признанных наукой летописей и хроник?

Сведения о славянском язычестве сохранились в основном в изложении христианских авторов или иностранцев, и, конечно, такие источники далеко не всегда беспристрастны.

По традиции, начнем с общепринятой версии.

Сын Святослава Владимир, захватив власть в Киеве и утвердившись на престоле, проводит мероприятия, которые должны были укрепить не только Русь как государство, но и его собственную власть. Начал он с «усмирения» племен вятичей и радимичей, походов против булгар и хазар (Хазарский каганат был практически разгромлен отцом Владимира – Святославом – как независимое государство, но хазарское население в Поволжье все еще было многочисленно и пользовалось поддержкой некоторых соседних государств, например Хорезма). Но основным событием правления Владимира становится принятие христианства как государственной религии Руси.

Люди верующие обычно называют главной причиной этого шага желание Владимира, искренне уверовавшего в Иисуса Христа, произвести «духовный переворот» в умах и сердцах русских людей, принести на Русь все то, что отныне было связано для него с истинной верой, – величие богослужений, красоту храмов, мудрость священных книг. Конечно, полностью сбрасывать все это со счетов не стоит. Но все же Владимир, будучи человеком трезвых и практичных взглядов, не мог не понимать, что, насаждая на Руси христианство, он убивает даже не двух, а нескольких «зайцев» разом:

• сближается с Византией, так как, пока славяне не овладели должным образом всеми тонкостями новой веры, первые священники, иконописцы и строители храмов были родом именно оттуда. Кроме того, единая вера делала греков ближе к нам также и в политическом плане;

• повышает престиж Руси на политической арене в целом;

• укрепляет собственную власть, так как, согласно догматам христианства, власть имеет божественное происхождение;

• способствует развитию культуры: распространение христианства повлекло за собой строительство церквей, тиражирование рукописных богослужебных книг, создание икон и т. д.

Некоторое количество христианских храмов было построено в Киеве еще при бабушке Владимира Ольге и его предшественнике Ярополке, который, судя по всему, симпатизировал христианству, но широко внедрять его не пытался.

Перед тем как начать масштабное крещение Руси, Владимир, если верить летописям, побеседовал с представителями разных религиозных течений, желая выбрать для своих владений самое оптимальное. В источниках подробно описан процесс выбора веры Владимиром: якобы к нему приходили представители ислама, иудаизма, западного христианства (католицизма) и «рекламировали» свои религии. Скорее всего, эта история относится к области легенд, потому как к началу 980‑х годов у Владимира уже, вероятно, имелось представление об основных существующих направлениях веры. Но представители этих самых направлений, возможно, совершали визиты во владения русского правителя – внедрить на Руси свою религию многим могло представляться выгодным. Как известно, в итоге Владимир все же остановился на восточном, византийском варианте христианства. Но предварительно предпринял попытку реформировать «языческий культ», выделив шесть главных богов славянского пантеона во главе с Перуном и воздвигнув в их честь капище в Киеве.

Миф и сказка

Даже те божества, сведения о которых сохранились в летописях и заметках древних авторов, сейчас не всегда могут быть точно идентифицированы. Наиболее изученным из них, пожалуй, является Перун: он почитался как бог грома и молнии, во многом похожий на древнегреческого Зевса. Также Перун мог считаться покровителем княжеской власти, олицетворением военной силы. Прокопий Кесарийский, византийский историк VI столетия, писал о славянах: «Эти племена… не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве (демократии), и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим. <…> Они считают, что один только бог, творец молнии, является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды. Судьбы они не знают и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую‑либо силу, и когда им вот-вот грозит смерть, охваченным ли болезнью, или на войне попавшим в опасное положение, то они дают обещание, если спасутся, тотчас же принести богу жертву за свою душу; избегнув смерти, они приносят в жертву то, что обещали, и думают, что спасение ими куплено ценой этой жертвы. Они почитают реки, и нимф, и всякие другие божества, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят и гадания» [62].

Под «нимфами» (слово, более привычное для греческой мифологии) автор, видимо, понимает различных духов природы и «мелкую нечисть». И в целом именно низшая мифология славян изучена лучше, чем основные божества: во многом потому, что представители этих самых низов сохранились в фольклоре. Баба-яга, Кощей Бессмертный, Водяной, русалки, домовые, кикиморы – родословные всех этих персонажей начинаются, скорее всего, за много веков до наступления нашей эры. Например, Баба-яга первоначально могла быть хозяйкой «пограничной области», олицетворением перехода из реального мира в потусторонний, от жизни к смерти; также, вероятно, она символизировала инициацию – испытание того или иного рода. Ведь не зря в сказке Баба-яга обычно заставляет главного героя или героиню выполнять какие‑либо задания, в противном случае грозясь его (ее) съесть. Одним из предков доброго Деда Мороза, который кладет под елку подарки, мог быть Мороз (Морозко), неприветливый дух зимы и холода.

Важной частью славянской мифологии являлись духи умерших предков – как погребенных достойно (в этом случае они, видимо, занимали положение полубожеств, покровительствовавших живым), так и не получивших упокоения: последние могли занять место нечистой силы или бродить по земле, вредя людям, будучи не в состоянии окончательно перейти в загробный мир.

Одного из любимых персонажей русских сказок – медведя – филологи и фольклористы часто считают доказательством того, что у древних славян в том или ином виде был развит тотемизм: вера в родство племени или рода с каким‑либо животным.

С. М. Соловьев писал: «Младенчествующий народ не мог понимать духовного существования за гробом и представлял души праотцов доступными для всех ощущений этого белого света… <…> Это мнение, естественно, проистекало из поклонения природным божествам, солнцу, луне и проч., которых влияние должно было простираться на весь мир, видимый и невидимый. В первый праздник новорожденного солнца, в первую зимнюю Коляду, мертвые уже вставали из гробов и устрашали живых – отсюда и теперь время святок считается временем странствования духов. Масленица, весенний праздник солнца, есть вместе и поминовенная неделя, на что прямо указывает употребление блинов, поминовенного кушанья. <…>

В непосредственной связи с верованием, что весною души умерших встают для наслаждения новою жизнию природы, находится праздник русалок или русальная неделя. Русалки вовсе не суть речные или какие бы то ни было нимфы; имя их не происходит от русла, но от русый (светлый, ясный), русалки суть не иное что как души умерших, выходящие весною насладиться оживленною природою. <…> Русалки до Троицына дня живут в водах, на берега выходят только поиграть. У всех языческих народов путь водный считался проводником в подземное царство и из него назад, поэтому и русалки являются из воды, живут сперва в реках и показываются при колодцах. С Троицына дня до Петрова поста русалки живут на земле, в лесах, на деревьях – любимом пребывании душ по смерти. Русальные игры суть игры в честь мертвых, на что указывает переряживание, маски – обряд, который не у одних славян был необходим при празднике теням умерших; человеку свойственно представлять себе мертвеца чем‑то страшным, безобразным, свойственно думать, что особенно души злых людей превращаются в страшные безобразные существа для того, чтобы пугать и делать зло живым. Отсюда естественный переход к верованию в переселение душ и в оборотней; если душа по смерти может принимать различные образы, то силою чародейства она может на время оставлять тело и принимать ту или другую форму. Есть известие, что у чехов на перекрестках совершались игрища в честь мертвых с переряжанием. Это известие объясняется обычаем наших восточных славян, которые, по летописи, ставили сосуды с прахом мертвецов на распутиях, перекрестках; отсюда до сих пор в народе суеверный страх перед перекрестками, мнение, что здесь собирается нечистая сила. <…>

В тесной связи с русалками находятся водяные дедушки, лешие, кикиморы и проч. Мертвецы были известны еще под именем навья и представлялись в виде существ малорослых, карликов (людки).

Вот главные первоначальные черты верований восточных славян. С течением времени эти первоначальные черты могли искажаться: одно и то же божество у различных племен носило разные названия; после, при сближении племен, различные названия могли явиться уже различными божествами. Фантазия стремится олицетворять и обожать явления природы, которые первоначально являются произведением главной силы; естественно, олицетворялись весна и зима, жизнь и смерть природы, – одна под образом прекрасной девы, другая – безобразной старухи и т. п. Стихийные божества первоначально не имеют пола и потому после легко меняют его; солнце могло быть легко и мужеского и женского пола, мужем и женою месяца, так было не у одних славян. Но главными исказителями первоначальной религии народа являются всегда и везде жрецы и художники; вот почему у наших восточных славян, у которых не было класса жрецов и не был распространен обычай изображать божества в кумирах, религия сохранилась в гораздо большей простоте, чем у западных славян, у которых городская жизнь и сильное чуждое влияние повели и к образованию жреческого класса, и к распространению храмов и кумиров. Летописи молчат о существовании храмов и жрецов у наших восточных славян; нельзя предположить, что если б храмы существовали, то летописцы умолчали б о их разрушении или превращении в церкви при рассказе о введении христианства и ниспровержении идолов. Летописи молчат также и о жрецах; князь ставит идолов, князь приносит жертвы, толпа требует человеческой крови для богов, о жрецах ни слова; князь переменяет веру, все люди делают то же, и жрецы не только не противятся, но о них нет даже и помину. Эта неразвитость общественного богослужения, отсутствие храмов и жрецов не должны нисколько поражать нас – все это необходимо при том быте, в котором жили славяне, в каждом роде старший был вместе и жрецом, он приносил жертвы, он гадал о будущем.

Но если не было храмов, то где же и как приносились жертвы старшинами родов? Природными жертвенниками, алтарями для младенчествующих народов служили горы, скалы, камни огромной величины. Наша природа скупа на возвышенности и камни, зато щедра на естественные капища (шатры, навесы) – многоветвистые деревья: под ними‑то преимущественно совершались религиозные обряды, приносились жертвы; дерево (по преимуществу дуб), выбранное для этого, освящалось и становилось само предметом благоговейного уважения, как местопребывание богов, куда они стекались для принятия жертв. <…> Славяне смотрели на жертву именно как на трапезу, поставляемую богам; и по введении христианства жертвы продолжались по-старому, в домашнем кругу, предлагались душам усопших родичей и рожаницам, и опять в смысле трапезы, покорма. Есть известие, что у русских славян были также в обычае человеческие жертвы, которые у народов были большею частию умилостивительные: при каких‑нибудь общественных бедствиях думали, что божество гневается за чьи‑нибудь грехи, и потому искали преступника, которого и приносили в умилостивительную жертву; потом приносили обыкновенно в жертву богам пленников по господствовавшему мнению, что побежденный есть грешник, разгневавший божество.

Если у восточных славян не было жреческого класса, зато были волхвы, гадатели, кудесники, ведуны, ведьмы» [63].

Мы привели столь объемную цитату, потому что в ней поднимается сразу несколько важных вопросов: наличие жречества у славян, вероятность принесения человеческих жертв, место умерших в славянской мифологии и так далее.

Вопрос о человеческих жертвоприношениях – один из самых болезненных при изучении дохристианского периода у славян. Большинство современных исследователей склоняются к тому, что они все же иногда имели место. Не систематически – в большинстве случаев в жертву богам приносили еду, животных или украшения; но когда от бога (или богов) требовалась какая‑то серьезная помощь, вероятно, им могли принести в жертву человека. Например, военного заложника или преступника. «Велесова книга» подобные жертвоприношения отрицает:

«Слава богам нашим!

Мы имеем истинную веру

И не приносим человеческих жертв.

Это делают варяги,

Они называют своего бога

Не Перуном, а Паркуном

И ему приносят человеческие жертвы.

Мы же воздаем жертву полевую

И от трудов наших: просо, млеко и тук,

Которыми покропляем ягнят в коляду,

А также в русалии, в день Яров,

И на Красную гору —

Делаем мы это в воспомин гор Карпатских,

Ведь прежде назывался наш род карпене.

Теперь же одни, живя в лесах, средь деревьев,

Получили название древляне,

А другие, живя в полях, имеют имя поляне,

И всякие другие племена есть» [64].

В различных переводах «Книги» есть указания на то, что информацию о принесении человеческих жертв славянами распространяют внешние враги:

«Так всякий, который слушает греков, скажет про нас, что мы – людоеды. Но это ложная речь, поскольку это воистину не так! Мы имели иные обычаи. Тот же, кто хочет победить другого, говорит о нем злое, и тот глупец, кто не борется с этим, потому что и другие это начнут говорить.

И так мы долго управлялись родами, и старшие из всякого рода шли судить родичей под Перуновым древом. И также имели мы в тот день игрища перед очами старших: и силу юноши показывали, они быстро бегали, пели и плясали. В тот день огнищане ходили на промысел и приносили дичь старцам, которые делили ее с прочими людьми. И волхвы жертву делали богам, восхваляли их и славу провозглашали» [65].

Что касается жречества – в этом вопросе тоже много неясного. В летописях представлены как жрецы, так и волхвы. Предполагается, что первые занимались в основном принесением жертв и совершением необходимых обрядов, а функция вторых заключалась в первую очередь в осуществлении чего‑то наподобие шаманских практик. И те, и другие, вероятно, в случае нужды могли заниматься гаданием и предсказывать будущее. Но в целом, скорее всего, эти «должности» могли быть взаимозаменяемы. На разных территориях Руси положение волхвов и жрецов могло несколько разниться.

Еще одна важная тонкость – язычество не имело ни священного писания в классическом его понимании, ни особого «языка духовенства» или «жреческого языка». В то время как в среде сторонников подлинности «Велесовой книги» встречаются мнения о том, что она как раз представляет собой образчик именно такого языка, потому как содержит множество сведений об обрядах, богах, о помощи богов человеку. Впрочем, эта точка зрения многими критикуется:

«Лингвистические особенности “Велесовой книги”, неизвестные другим славянским источникам, ее издатель возводит к особому жреческому языку, которым книга якобы написана. Такое объяснение сталкивает нас с новыми трудностями. Язычество обычно обходится без священного текста и потому не нуждается в специальном языке, хотя может применять некоторые термины и технические выражения при исполнении ритуала. <…>

Если ритуал, описанный в “Велесовой книге”, был новгородского бытования, то с какой стати в нем так много южнославянских и польских черт? Кое-что из общеславянской языческой терминологии нам известно – это слова “Бог”, “рай”, “черт”, вероятно, “див”, а также имена некоторых божеств. То, что известно о славянском язычестве из независимых от “Велесовой книги” источников, не предполагает наличия текстов, чтение которых должно было бы сопровождать исполнение ритуала. Впрочем, “Велесова книга” ни в коей мере и не может быть основой ритуала, потому что ее историческая часть для богослужения непригодна, а гимны по их благопристойному содержанию больше подходят для хоров гимназисток…» [66]

В относительно поздних отечественных источниках упоминаются такие персонажи, как Ярило, Рожаницы или Род. Первый, возможно, не являлся богом, представляя собой олицетворение «поворота на весну», плодородия, солнечного света. Рожаниц исследователи часто считают подобием греческих или скандинавских богинь судьбы; Род, возможно, изначально почитался как покровитель всего живущего или даже как бог-демиург, создатель мира, но потом по какой‑то причине он отошел на второй план.

Известный персонаж русских былин Вольга Святославич, который умел превращаться в разных животных, вероятно, имеет в качестве прототипа некое божество, олицетворявшее природную стихию, как и богатырь Святогор.

Прервем пока перечисление образов славянского многобожия, обратимся к тому, какие божества входили в основной языческий пантеон Владимира и что о них говорит историческая наука.

Князь Владимир: попытка «языческой реформы»

«И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, и Даждьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими. И осквернилась жертвоприношениями земля Русская и холм тот. Но исполненный блага Бог не захотел гибели грешников, и на том холме ныне есть церковь святого Василия…» [67] Перун нам уже знаком. Что представляли собой остальные перечисленные в летописи божества? Все они упоминаются также и в «Велесовой книге», например:

«…Молим Велеса: “Отче наш!

Да выведи в небо комоноча Сварожьего,

Да выеди на нем зори вещать!”

Завращалось колесо золотое,

То – солнце наше,

Которое светит на домы наши,

И пред ликом его

Бледнеет лик огнищ домашних.

Сему богу-огнику

Семарглу говорим: “Покажись

И восстань на небесах!”» [68]

И, как ни странно, именно славянская религия – не самый изученный вопрос – отчасти примиряет и историков XVIII–XIX столетий, и современных исследователей древней Руси, и загадочных авторов «Велесовой книги». Хотя бы потому, что ни у кого нет сомнений – богов у славян почиталось множество, а роль «предводителя богов» долгое время играл Перун.

Этап многобожия в развитии своей религии проходили все народы мира, представлявшие в лице сверхъестественных существ различные силы и явления природы. Причем у самых разных народов почитались схожие божества: так, например, грозу в Древней Греции олицетворял Зевс, в Риме – Юпитер, у скандинавов – Тор, у майя – Йопаат и так далее.

Почему именно грозу так почитали наши (и не только) предки? Наверное, потому, что мощь грома и молний производила на них наибольшее впечатление и казалась наиболее опасной. Историк С. М. Соловьев много лет назад писал: «…мы находим у наших славян при поклонении многим различным явлениям природы под разными именами божеств поклонение одному верховному божеству, к которому остальные находились в подчиненном отношении; это верховное божество, по свидетельству одного из древнейших писателей о славянах, Прокопия, было божеством молнии, которое наш летописец называет Перуном. Явление грозы, молнии есть самое поразительное из явлений природы; немудрено, что первобытный человек дал ему первое место между всеми другими явлениями; он не мог не заметить благотворного влияния грозы на жизнь природы» [69].

Впрочем, только ли Перуном именовалось у славян верховное божество? И всегда ли Перун играл роль верховного бога? «Перунистам» часто возражают: поклонение Перуну было основано в первую очередь на восхищении перед могуществом стихии и на страхе перед тем, на что эта самая стихия способна. Но не забывайте, что для древнего человека, сильно зависевшего от капризов природы и природных условий как таковых, ничуть не менее значимым было, например, солнце. И, скорее всего, боги, олицетворявшие его, вполне могли потягаться с Перуном во всех смыслах.

Казалось бы, проблем нет – можно просто изучить источники и выяснить, кого славяне особо почитали и какое божество было наиболее значимым. Но источников о славянских богах у нас все‑таки маловато. И с течением времени боги могли изменять свои обязанности и даже имена. Не говоря уже о трудностях перевода – как «Велесовой книги», так и менее спорных источников. Вот, например, вернитесь ненадолго к отрывку из «Книги», который начинается со слов «молим Велеса…», и перечитайте его. А вот еще один вариант перевода того же самого фрагмента:

«…Молили Велеса, отца нашего, чтобы поднял в небо коней Сурожи.

Пусть взойдет над нами Сурья вращать вечные золотые колеса! Это же солнце наше, которое освещает наши дома, и пред его ликом бледен лик очагов домашних.

Этому богу Огоньку-Семарглу говорим:

“Покажись, и взойди на небеса, и свети аж до голубого света небесного…”

Наречем его именем Огнебога и идем трудиться.

И так всякий день, укрепив молитвою тело, едим и идем на поля трудиться, как повелели боги всякому мужу…» [70]

Противники «Велесовой книги» утверждают, что устоявшееся словосочетание «отче наш», слова о том, что «боги повелели всякому мужу трудиться…» – это однозначное свидетельство явно не «дохристианского» происхождения текста (даже с учетом творчества переводчиков). Предположим, что перед нами – достоверное свидетельство жизни древнего русича. И нам сразу бросится в глаза, что Перун здесь, конечно, упоминается, но лишь как «бог-отец», «покровитель», но ничуть не меньшее значение придается неким Сварогу и Семарглу. Кто это?

«Родословная» этих божеств до конца не выяснена.

Согласно популярным в среде историков версиям, Сварог – бог-кузнец, отец Даждьбога, олицетворявшего солнце и плодородие. То есть он своего рода аналог греческого Гефеста; также ему приписывали функции бога карающего, способного иссушить землю и все, что расположено на ее поверхности. Иногда его именуют покровителем небесного огня – согласитесь, что такие разнообразные обязанности он, скорее всего, исполнял не в одном каком‑то историческом периоде. А С. М. Соловьев и вовсе отождествляет его с Перуном, что, впрочем, вполне могло иметь место!

«Имеем право думать, что Перун у языческих славян носил еще другое название – Сварога. Верховное божество Сварог-Перун порождало двоих сыновей, двух Сварожичей: солнце и огонь. Поклонение солнцу, как видно, было сильно распространено между славянами; в “Слове о полку Игореве” русские называются внуками Дажбога [71], если так, то к нему имеем право относить известные воззвания в наших песнях: Дид (дед) Ладо; последнее название, означающее свет, красоту, мир, любовь, радость, всего приличнее может относиться к солнцу…» [72]

Схожие теории за несколько десятилетий до Соловьева развивал Николай Михайлович Карамзин. По его мнению, древние славяне поклонялись прежде всего «творцу молнии», «богу Вселенной», так как зрелище «небесного огня» приводило их в благоговейный ужас и трепет. Современные же историки часто уточняют версии своих коллег из XVIII–XIX веков: да, бог грозы вероятнее всего играл весьма значительную роль в пантеоне древних славян, но, возможно, Солнце у них почиталось не только как «Сварожич», а было ничуть не менее важным – а может быть, и более значимым божеством, нежели Перун.

Есть версия, что имя Семаргла произошло от ассирийских «сим» и «регл» – «поклонение» и «огонь». Также можно упомянуть персидское «симург», обозначавшее сказочную огненную птицу.

Еще интереснее история упоминающегося в приведенном отрывке «Велесовой книги» Семаргла (Симаргла). Сейчас нам известно, что, когда князь Владимир (тогда еще не Святой, а просто Ясно Солнышко) за несколько лет до крещения Руси предпринял попытку создать некий постоянный небольшой пантеон русских богов во главе с Перуном, среди этих «особо чтимых» оказался и Семаргл. Но вот с его функциями и происхождением не все понятно. Иногда его называют вестником между небесным и земным мирами, иногда – покровителем посевов и других растений. Есть также версия, что это божество было заимствовано из иранской мифологии и имело облик то ли огненной птицы, то ли крылатого пса, то ли напоминало дракона. А иногда – его опять же отождествляют с Солнцем и утверждают, что значимость этого божества была не меньше перуновой.

Не странно ли, что Сварог, функции которого, судя по всему, были важны и уважаемы, не вошел в число богов, представленных в пантеоне Владимира? Еще одна загадка…

Еще интереснее образ Даждьбога, одного из шести божеств «пантеона Владимира» – и одного из самых упоминаемых богов «Велесовой книги». Предполагается, что само его имя означает «тот, кто дает благосостояние», «дающий бог». Функции этого божества окончательно не выяснены; предполагается, что он отвечал за солнечный свет и плодородие. Не все исследователи разделяют эту точку зрения, так как получается, что Даждьбог в плане своих обязанностей практически дублирует Ярилу – впрочем, последнего относят к числу богов далеко не всегда. Есть версии, что почитание Даждьбога выросло из культа Солнца, возможно, имевшего место у славян в незапамятные времена. И, возможно, какое‑то время именно Даждьбог был верховным божеством.

После крещения Руси многие «функции» языческих богов перешли к новым святым. Так, некоторые признаки Перуна принял на себя пророк Илия.

«Мы молили Велеса, Отца нашего, чтобы Он пустил в небо коней Сурьи, чтобы Сурья взошла над нами вращать вечные золотые колеса. Ибо она и есть наше Солнце, освещающее дома наши, и пред ним бледен лик очагов в наших домах. И сему богу Огнику Семарглу говорим мы: “Покажись и восстань на небесах и свети аж до мерцающего рассвета!” Мы называем его по имени Огнебоже и идем трудиться. И так всякий день, сотворивши молитву и удовлетворивши тело едой, идем в поля наши трудиться, как боги велят всякому мужу, которому предназначено работать ради хлеба своего. Дажьбоговы внуки – любимцы божеские, и, божий плуг в деснице держа, воспеваем мы славу Сурье, и думаем об этом до вечера. И пять раз в день прославляем мы богов, и выпиваем сурицу в знак благости и общности с богами, которые во Сварге также пьют за наше счастье.

Как воспоем славу Сурье, так золотой конь Сурьи вскочит на небеса» [73].

Очень любопытен этот отрывок из «Велесовой книги». Во-первых, славян именуют «дажьбоговыми внуками». Выше уже было сказано, что точно такое же определение было в «Слове о полку Игореве», писанном в XII столетии. Сторонники того, что «Велесова книга» является фальсификацией, видят в этом совпадении простое подражание автора «Книги» древнему литературному произведению. Но откуда вообще взялась эта формулировка «дажьбоговы (даждьбоговы, даждьбожьи) внуки»? Есть несколько вариантов ее истолкования. Некоторые исследователи считают, что автор «Слова о полку Игореве» таким образом подчеркнул общность славян перед лицом внешних врагов, – и видят в этом еще одно доказательство того, что в древности именно Даждьбог, а не Перун, играл главную роль в славянском пантеоне. По другой версии – это просто дань средневековой традиции, согласно которой «родословную народа» было желательно возвести к какому‑то божественному персонажу. И, наконец, еще одно предположение, высказанное историком В. Я. Петрухиным, заключается в том, что выражение «дажьбоговы внуки», адресованное к славянам, на самом деле в данном случае носит уничижительный характер. Мол, они, гонимые гордыней (вернее, гордыней своего предводителя), вступили на земли язычников-половцев и тем самым как бы поставили себя на одну доску с ними. А значит, утратили покровительство бога христианского и снова обратились в «потомков Даждьбога». С этим вариантом согласны не все – ведь славяне пришли в половецкие земли не с целью породниться с ними, а с намерением присоединить их территорию к своей. Одним словом, единства во мнениях по поводу выражения «дажьбоговы внуки» нет.

Далее в приведенном отрывке из произведения С. Лесного упоминается… Сурья. Это индуистский бог солнца, образ которого в более поздний («постведический») период сливается с образом Вишну. Какое отношение он имеет к истории славян? Но если вспомнить, что, по мнению сторонников «Велесовой книги», славяне провели много времени в русле индуистской культуры – а возможно, являлись и авторами Вед, – такая ситуация уже не кажется странной. С точки зрения «Книги», практически у каждого славянского божества имеется ведический (индуистский, «арийский») двойник! Вернее даже, не двойник, а второе имя.

«Славим Огнебога-Семаргла,

Древо грызущего и солому

И огненную кудель развевающего

Утром, и днем, и вечером…

<…>

Земли наши раскинулись

От восхода до заката Сварожьего – так велики они.

И хороши в них луга,

И пасутся там стада наши —

Плодиться им и плодиться

Волею Даждьбога, которого мы славим.

Он дал нам дом и дал нам жизнь.

Да святится его имя – Индра…

<…>

Итак, мы семя его и слово,

Пришедшие из земли Арийской» [74].

В этом отрывке Даждьбог отождествляется с Индрой – царем богов, главой пантеона в индуизме. Он считался также одним из главных борцов со злыми силами, почитался как покровитель дождя, молний и света. Почитали его и как бога войны. В некоторых переводах и исследованиях, выполненных переводчиками, Солнце именуется не Сурьей, а Сурожем: «”Велесова книга” повествует о миграциях, войнах, катаклизмах, во множестве выпавших на долю наших пращуров.

В то же время наряду с суровой реальностью в книге присутствует высокая поэзия, переносящая нас в волшебный мир, где Красная Заря несет небесное молоко и проливает его в травы; где Солнце-Сурож восходит в колесницу и едет по небу с востока на запад, а потом ложится спать на золотом одре; где могучий Индра-Перун скачет в небесах на белом коне, рассекая тучи своим мечом-молнией, и из них течет живая вода; где Даждьбог плывет в золотом челне по синей сварге. Это все боги, которыми славяне восхищаются и которых прославляют, за что и нарекаются славянами» [75]. Обратим внимание на последнюю фразу. Славяне именуются славянами, потому как прославляют своих богов. Эта версия происхождения названия народа нами ранее не рассматривалась, но в среде поклонников «Велесовой книги» она достаточно популярна. Противники подлинности этого документа считают, что такое объяснение слова «славяне» уж слишком напоминает историю термина «православие», а значит, доказывает вторичность «Книги» по отношению ко многим летописям и хроникам.

«Теория основного мифа», популярная в отечественном религиоведении, гласит, что в любой мифологии есть центральный сюжет противостояния – обычно бога-громовержца со змием или драконом, олицетворяющим зло.

Обратимся к остальным божествам, которых летописцы указывают как представителей «языческого пантеона», избранного Владимиром.

Одно из них – Хорс. Его часто определяют как божество, связанное с Солнцем. Одна из причин – в том, что имя считают происходящим из иранских языков: «солнце», «сияние». Этот вариант у многих исследователей вызывает закономерные сомнения, так как это будет уже не первый бог, олицетворяющий солнечный свет. Поэтому высказывается также версия, что Хорс – божество Луны (месяца). В средневековом русском документе «Беседа трех святителей», где в художественной форме вопросов и ответов представлено общение Василия Великого, Иоанна Златоуста и Григория Богослова, Хорс назван «жидовином», то есть иудейским богом. При этом его именуют «громовым ангелом». Поэтому возникла также версия о заимствовании Хорса в культуре Хазарского каганата, что вызывает сомнения: когда основная масса хазарской знати приняла иудаизм, никакого Хорса там уже не было. Что же касается «громового ангела», это скорее говорит в пользу того, что Хорс мог быть одним из обличий солнечного божества: есть предположение, что древние славяне могли считать молнии порождением солнечного диска. Но в любом случае, кем бы ни считался Хорс в древнеславянском обществе – если Владимир действительно воздвиг его идол в числе шести главных, это доказывает значимость данного божества для народа того времени.

Еще одно божество из «пантеона Владимира» – Стрибог. Самая распространенная версия определяет его как божество ветра, воздуха, иногда – неба. Высказываются также мнения, что, в противовес Даждьбогу, Стрибог мог олицетворять «темную стихию»: тучи, бурю, ураган. В «Велесовой книге» Стрибог, например, упоминается следующим образом в числе прочих божеств:

«На той Непре и уселся Род славян, и были они огнищанами, поскольку каждый сделал землянку и очаг.

И восславили Сварога и Даждьбога, которые суть во Сварге пречистой,

Перуна и Стрибога (ибо Перун громами и молниями повелевает, а Стрибог ветрами ярится по земле).

И Ладо-бога, который правит ладом в Роду и всякими благостями.

И Купало-бога, что правит мытницами и всяческими омовениями.

И Яро-бога, который правит яровым цветением, и Русалками, и Водяными, и Лесовиками, и Домовыми.

А Исварог всеми ими правит.

И всякий Род почитал Щуров и Пращуров, которые умерли много веков назад.

Всем тем богам мы должны воздавать почтение, и от них мы радость имеем.

И поставил первый Род славян мольбище в граде Индикиеве, который теперь называется просто Киев, и поселились вокруг него.

А в лесах дубовых на ветках Лесовики стали раскачиваться, и бороды их хмелем увиты, а волосы травами.

И листья зелёные с водорослями тот (Лесовик), что внизу спит, себе в бороду заплетает» [76].

И, наконец, Мокошь (или Макошь), последнее из шести божеств «пантеона Владимира». Это божество традиционно считается женским: не только потому, что Мокошь, видимо, покровительствовала домашнему очагу, прядению и ткачеству, но и потому, что представляли ее, скорее всего, в женском образе. Считается, что один из традиционных элементов узора славянской вышивки, напоминающий человечка с раскинутыми в стороны руками, – это и есть Мокошь, как бы обнимающая всех, кто находится под ее защитой. Благодаря связи с прядением, а значит – с нитями, ряд исследователей полагает, что, возможно, Мокошь когда‑то могла играть роль богини судьбы: по аналогии с греческими мойрами, которые, как известно, пряли нить человеческой жизни. Но эта версия устраивает не всех, так как подобные «обязанности» были у рожаниц. Также высказываются версии, что когда‑то Мокошь могла почитаться как мать либо жена Перуна и олицетворение какой‑то изначальной стихии. Ведь, например, у греков схожий с нашим Перуном Зевс не являлся одним из самых старших божеств: сначала там из первородного хаоса родились бог Неба – Уран и Гея-Земля, затем они породили бога-титана Кроноса (Время) и уже благодаря ему на свет появились Зевс и многие его братья и сестры. Кстати, славянские мифы о сотворении мира до нас не дошли – о подробностях «структуры вселенной» того времени мы можем лишь догадываться по отголоскам древних мифов в сказках, былинах, заговорах и так далее.

Имя «Мокошь» производят обычно либо от mokos – «прясть», либо от слова «мокнуть». Но последний вариант, скорее всего, родился потому, что существовал обряд «жертвы Мокоши», когда спряденную кудель бросали в колодец или реку.

С распространением христианства многие черты Мокоши были переданы Параскеве-Пятнице: это обобщенный, «мифологизированный» образ, в котором слились приметы нескольких святых с этими именами. Считается также, что один из вариантов изображения Богоматери – Оранта, то есть «молящаяся», когда дева Мария представлена с поднятыми и раскинутыми руками, – также создавался во многом по подобию традиционных изображений Мокоши.

Велес и другие

Каких еще богов древних славян можно назвать – из числа тех, что не входили в «пантеон Владимира», но упоминаются в «Велесовой книге» и каких‑либо древних источниках?

Прежде всего, конечно, это собственно Велес, тот самый, благодаря которому «Книга» получила свое название:

«Велесову книгу сию

Посвящаем богу нашему,

Который есть прибежище силы» [77].

Исследователи считают Велеса одним из древнейших славянских мифологических образов. Причем изначально, возможно, он представлял собой некое змееподобное «хтоническое существо», противостоящее Перуну. Хтоническими (от греческого «земля», «почва») принято называть существ, которые олицетворяют дикую, первобытную стихийную мощь. В мифах разных народов всевозможные хтонические чудовища часто считаются родившимися в момент создания Вселенной из хаоса либо в момент «разделения властей» между божествами первого порядка. Они обладают невероятной силой, но при этом лишены разумного, созидательного начала.

С течением времени Велес, видимо, приобрел более благообразный облик и начал почитаться как «скотий бог», покровитель животных, земледелия и – возможно – охотников. Подчеркнем, что в языческом обществе практиковалось уважительное и осторожное отношение к природе, человек старался брать от нее только то, что необходимо для прокорма себя самого и своей семьи. Поэтому даже охота практиковалась прежде всего как необходимое мероприятие ради пополнения запасов мяса, а не развлечение. Хотя, конечно, представители знати не отказывали себе и в таком варианте, но каких‑то безумных масштабов такая охота не достигала.

Так как имя «Велес» часто переводят как «лохматый», «волосатый», есть предположение, что одним из обличий этого божества мог быть медведь: хотя, как уже говорилось выше, это животное могло быть также и образом‑тотемом, в котором некоторые славянские племена видели своего предка.

В древнем обществе практиковалась охота как вариант инициации – перехода из одного состояния в другое. Например, мальчик, выходящий из детского возраста, должен был добыть какого‑либо зверя, доказывая, что он достоин называться мужчиной.

Возможно, в какое‑то время Велес почитался и как покровитель музыки, но преимущественно, скорее всего, обрядовой. В «Слове о полку Игореве» поэта-певца Бояна именуют внуком Велесовым. Связывают Велеса и с богатством: ассоциация очень простая, так как в древности достаток и благосостояние были напрямую связаны с количеством скота, которым располагала семья.

После прихода на Русь христианства какие‑то черты Велеса перешли к святому Власию, который считался покровителем животных и часто изображался в их обществе. А частично, видимо, обязанности и характеристики Велеса унаследовал Николай Чудотворец, который в числе прочего считался покровителем благосостояния, «хозяином» морей и подземного мира. При этом в ряде славянских языков после христианизации слова «велес», «волосень», «влешка» начали обозначать различную мелкую нечисть – чертенят, демонов и так далее.

Современные исследователи и адепты «Велесовой книги» пишут о Велесе так:

«Велес – один из самых мистических и древнейших богов славянского пантеона. Имя его производят то от индоарийского “велу”, что значит “луг”, “пастбище” (в том числе и в переносном смысле – как “луга смерти”, “луга Нави” или “поля Сварожии”), то от корня “вел” со значением “мёртвый”. То от санскритского “вала” (“бала”) – волос, шерсть скота, а также глагола “бал” (“вал”) – сохранять богатство, питать, одаривать. И, видимо, все эти варианты имеют смысл, поскольку образ Велеса является наиболее объёмным и многомерным среди прочих богов славянского пантеона. Он – известный покровитель пастухов, “скотий” бог, правитель земных и небесных стад. А тот, кто владеет большими стадами, владеет и богатством, поскольку во времена скотоводства (преимущественно бронзовый век) именно животные кормили, одевали и обували людей, а также служили средством обмена и продажи. Имя Велеса и производный от него корень “вел” стали обозначать признаки богатства и могущества: “велий” (“великий”), “велеть”, “величать”. Летописец Нестор в ПВЛ [78] пишет, что при заключении мирного договора с греками (в 907 г.) Олег Вещий с дружиной “по Русскому закону кляшася оружьемъ своимъ и Перуномъ богомъ своим, и Волосомъ скотьимъ богомъ”. Перун и Велес не случайно поставлены рядом как равновеликие божества. Если Перун – покровитель воинской доблести, то Велес – бог изобилия и достатка» [79].

Те же авторы в своем исследовании, посвященном «Книге», писали: «Исследование “Велесовой книги”, устных славянских сказаний и других материалов дали уникальную возможность отыскать утерянные звенья в воссоздании целого ряда уже описанных образов древних богов. Более полный облик смогли обрести Великий Триглав, Матерь-Сва-Слава, Радогощ, Числобог. Получены новые данные по Купале и Велесу. К великой радости, нашлись дополнительные сведения и к образу Макоши. Оказалось, что Макошь у наших предков олицетворялась прежде всего с Луной» [80].

То, что Макошь-Мокошь олицетворялась прежде всего с Луной – вопрос спорный. Так же, впрочем, как и многие другие сведения, которые можно вычленить из туманных рассуждений «Велесовой книги». Именно в этом произведении появляется интересный образ – Матерь-Сва, или, как ее именуют в некоторых переводах, «Матерь-слава». Иногда толкователи «Книги» считают ее женой Сварога и возводят родословную «матери» к древнеиндийской птице Гаруде! Эта птица – вернее, «птиц» – в индуизме и буддизме почитался как повелитель всех пернатых, «ездовая птица» бога Вишну. В толкованиях «Велесовой книги» Матерь-Сва обычно выступает как богиня победы, покровительница и защитница: «И каждый раз, когда приходил враг на нас, мы сами брали мечи и одерживали победы. Было возвещено от Матери Сва, что будущее наше – славно. И мы притекали к смерти, как к празднику. Было предсказано это нам в старые времена, когда у нас были храмы свои в Карпатах» [81].

Иногда ее именуют матерью Симаргла, Перуна и некоторых других божеств:

То ведь Матерь-Сва бьет крылами

О бока свои, с обеих сторон,

И возгнетает свет на нас.

У нее всяко перо разное:

Снаружи – красное, черное, синее,

Изнутри – желтое и сребряное, златое и белое.

И сияет она, как солнце царственное,

А над главой – Ясунь-радуга

О семи цветах, о семи красах,

Что завещаны от богов наших.

И Перун, видя ее, гремит в небе ясном» [82].

По С. Лесному, Матерь-Сва на санскрите означает «Сама Матерь» – Великая Матерь. То есть это не просто божество победы, но и некое олицетворение женской силы и мудрости.

Радогощ (он же, возможно, Радогост или Радагащ) – довольно странный персонаж. Иногда его представляют как бога достатка, урожая и гостеприимства. Он упоминается в основном в европейских хрониках, поэтому есть мнение, что на самом деле это вовсе не имя божества, а неверно понятое хронистом название племени или местности. Хотя, что касается гостеприимства, об этом качестве славян действительно многие писали восторженно и этот факт отразился не только в древних источниках, но и в основанных на них исследованиях более позднего времени:

«Все писатели единогласно превозносят гостеприимство славян, их ласковость к иностранцам, которых усердно провожали из одного места в другое, и если случится, что странник потерпит какую‑нибудь беду по нерадению своего хозяина, то сосед последнего вооружается против него, почитая священным долгом отомстить за странника; о северо-западных славянах рассказывают, что у них считалось позволенным украсть для угощения. Гостеприимство есть черта, принадлежащая не одним славянам: у греков нарушить долг гостеприимства значило оскорбить высшее божество – Зевеса; и теперь путешественники удивляются гостеприимству дикарей Северной Америки. Чем затруднительнее странствование, чем с большими опасностями сопряжено оно, тем сильнее чувствует в себе народ обязанность гостеприимства; особенно должны были чувствовать эту обязанность славяне – народ, более других подвергавшийся враждебным столкновениям и с своими, и с чужими, нападениям и изгнанию. Но, кроме сострадания, гостеприимство имело еще и другие причины: для народа, живущего в простоте нравов, чужестранец, странник был явлением важным, любопытным; сколько наслаждений мог он доставить рассказом о своих похождениях! С другой стороны, человек много странствовавший, следовательно, много видевший, много знающий, всегда и везде пользовался большим уважением, являлся существом необыкновенным, героем, потому что дерзал преодолевать страшные препятствия, соединенные тогда с путешествием, – удача в этом преодолении была знаком особенной милости богов; бояться одинокого странника было нечего, научиться от него можно было многому, оскорбить любимца богов было страшно. Сюда должно присоединить и религиозные понятия: каждое жилище, очаг каждого дома был местопребыванием домашнего божества; странник, входивший в дом, отдавался под покровительство этого божества; оскорбить странника значило оскорбить божество. Наконец, странник, хорошо принятый и угощенный, повсюду разносил добрую славу о человеке и роде гостеприимном» [83].

Числобог и Купала, которые упоминаются в приведенном выше отрывке из современного перевода «Велесовой книги» с комментариями, с точки зрения академических историков, существа совершенно разного плана. Числобог как бог славян встречается в основном лишь в исследованиях, основанных на «Велесовой книге» и на еще одном любопытном материальном источнике – так называемых «Прильвицких» или «Прилвицких» идолах. Эти фигурки в XVIII столетии были выданы за артефакты, найденные якобы на территории бывшего древнего «храма в Ретре», на землях полабских славян. Антропоморфные изображения были покрыты знаками, похожими на рунические, которые многие поторопились назвать «славянскими рунами»; сейчас эти идолы находятся в нескольких музеях, преимущественно на территории Германии, и академической наукой признаны подделками XVI–XVII веков. Встречались версии, что какие‑то из этих фигурок изображают Числобога – в системе славян бога-просветителя и, возможно, создателя письменности и цифр.

А вот Купала – образ, значительно более прочно вписанный в славянскую историю и культуру. По сей день на многих землях отмечается «Иванов день», «Иван цветной», «Летний солнцеворот», «Иван Травник», «Ярилино гулянье», «Праздник трав, воды и огня» – или просто «Иван Купала». Празднуют его 24 июня или 7 июля по новому стилю. Конечно, христианская церковь не одобряет это празднество из-за его языческих корней, но, как говорится, народная память крепче! «Ивана Купалу» считают праздником очищения, плодородия и света.

В некоторых регионах существовал обычай сожжения или утопления «купальского дерева» – сухого либо, наоборот, молодого ствола. Его уничтожение символизировало победу жизни и светлого начала.

Ранее высказывалось предположение, что у древних славян почиталось божество Купала, в честь которого во время наивысшего расцвета «летних сил» устраивались разнообразные игрища. Но более вероятно, что слово «Купала» вообще никогда не являлось именем и произошло от древнеславянских корней «коп» или «куп»: переводят их и как «очищение», «омовение», и как «желание», «страсть». Праздник устраивался в честь солнца, урожая и обновления. Но как именно называли его славяне – сейчас уже вряд ли возможно узнать. Ну а более позднее название «Иван Купала» сложилось тогда, когда на языческие традиции начали наслаиваться обычаи христианские: 7 июля стали отмечать Рождество Иоанна Предтечи (Крестителя). И праздник обрел несколько новых смыслов: крещение как погружение в воду, вода как источник жизни и символ очищения. Считается, что в ночь на Ивана Купалу вода становится целебной и остается такой вплоть до Ильина дня. В некоторых регионах в этот день было принято поджигать старые бочки или колеса и спускать их с пригорков – желательно в реку. Этот обряд явно имел в своей основе приветствие солнцу, празднование «солнцеворота». Славяне верили, что все растения в купальскую ночь обретают чудодейственную силу – а будучи засушенными, весь год будут отпугивать нечисть.

Вообще, традиции «купальской ночи», которые до сих пор с удовольствием соблюдают во многих регионах, не единственный пример стойкости языческих традиций в мире, в котором много столетий назад укрепилось христианство. Кстати, упоминавшаяся выше попытка Владимира создать пантеон языческих богов не имела особого успеха – хотя бы потому, что на Руси, видимо, богов часто почитали по территориальному или профессиональному принципу. Например, кузнецы обращались за помощью к Сварогу, племена, в которых было развито скотоводство, предпочитали Велеса… И так далее. Поэтому подданные Владимира могли просто не понять смысла предлагавшейся реформы. И тогда правитель киевский совершил «ниспровержение идолов»:

«И когда пришел, повелел повергнуть идолы – одни изрубить, а другие сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву к Ручью и приставил двенадцать мужей колотить его палками. Делалось это не потому, что дерево что‑нибудь чувствует, но для поругания беса, который обманывал людей в этом образе, – чтобы принял он возмездие от людей. “Велик ты, Господи, и чудны дела твои!” Вчера еще был чтим людьми, а сегодня поругаем. Когда влекли Перуна по Ручью к Днепру, оплакивали его неверные, так как не приняли они еще святого крещения. И, приволочив, кинули его в Днепр. <…> Затем разослал Владимир посланцев своих по всему городу сказать: “Если не придет кто завтра на реку – будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, – будет мне врагом”. Услышав это, с радостью пошли люди, ликуя и говоря: “Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре”» [84].

Христианство насаждалось на Руси очень активно – в том числе и силой оружия там, где местное население не желало с ходу принять новые обычаи. И элементы языческой культуры «прорастают» то тут, то там по сей день. Достаточно напомнить обычай праздновать Масленицу или осыпать зернышками жениха и невесту, выходящих из дверей ЗАГСа или даже православного храма, хотя, казалось бы, люди, живущие по христианским догматам, должны сторониться подобных мероприятий! Но многие даже не задумываются о происхождении таких обычаев, воспринимая их просто как веселое дополнение к повседневности.

Три, да три, да три…

Обратимся теперь к описанной в «Книге» трехчастной модели мира: «По силе образности, необыкновенно высокому чувству патриотизма, общему духу и магии слова “Велесова книга” соприкасается с ведическими текстами “Авесты”, “Риг-Веды”, “Слова о полку Игореве”, “Веды словен”. А в философско-мировоззренческой сфере она является уникальной! Она впервые даёт целостную и гармоничную модель Вселенной, состоящую из материи (Яви), поля (Нави) и законов, по которым они взаимодействуют между собой (Правь)» [85].

И один из вариантов перевод текста:

«Правь невидимо уложена Даждьбогом,

А по ней, как пряжа по веретену, течет Явь,

Тем самым сотворяя жизнь нашу,

А если обрывается нить, то смерть наступает.

Явь текуща и сотворена от Прави,

Навь же не сотворена от нее,

Навь есть до нее, и после нее есть Навь,

А в Прави же есть только Явь» [86].

В упрощенном понимании Правь – это в первую очередь мир правил и законов, установленных светлыми божествами. Поступать правильно, в соответствии с «божескими законами», значит, действовать «по Прави». Навь – место обитания темных сил, мир подземный и загробный. Явь – обычный мир, в котором живут люди. Можно провести параллели практически с любой древней мифологией, например греческой.

Эта модель сейчас признается так называемым неоязычеством. Триада «Правь-Навь-Явь» описана только в «Велесовой книге»; ни в каких иных источниках нет ничего подобного, за исключением встречавшегося ранее в некоторых диалектах слова «навь», обозначавшего либо покойника («жителя загробного мира»), либо какие‑то темные силы в целом.

Еще один пример «троичности» мира по «Велесовой книге» – это представленная там триада основных божеств или «Триглав». Правда, не совсем ясен принцип, по которому эта триада там выделяется, но в общих чертах можно представить следующим образом.

«Триглав» составляют Сварог, Перун и Святовит (Свентовид, Свентовит). Сварог олицетворяет вечную жизнь, начало всего, самодостаточность Вселенной. Перун – бог грозы, битвы и борьбы, который вдохновляет людей сражаться за свою веру, за свою землю, возвращает сбившихся с пути на «путь Прави». Перун олицетворяет действие, преобразование, стремление вперед. Святовит же – олицетворение света, он призывает людей оторваться от темных устремлений «нави» и действовать в соответствии со светлыми силами. Он помогает «узреть явь», дает уверенность и веру. «Триглав» – это не просто три почитаемых божества, это великий закон троичности, пронизывающий всю Вселенную и оказывающий влияние на все стороны жизни человека. Возможно, что в древности почитался и персонифицированный вариант «Триглава» – во время раскопок иногда находят антропоморфные фигурки, напоминающие человека с обращенными в разные стороны тремя головами.

Высказываются предположения, что одним из прообразов трехголового Змея Горыныча могло быть персонифицированное изображение «Триглава».

Если Сварога и Перуна мы рассмотрели достаточно подробно, то Святовит, скорее всего, вызвал у вас вопросы. Такое божество упоминается не только в «Велесовой книге»: источники утверждают, что оно почиталось на многих славянских землях, но, видимо, исполняло «разные функции». Где‑то Святовит считался богом света и добра, где‑то олицетворял победу. Причем в ряде земель ему отводилась главная роль: «Среди множества славянских божеств главным является Свентовит, бог земли ранской [87], так как он – самый убедительный в ответах. Рядом с ним всех остальных они как бы полубогами почитают. <…> С удивительным почтением относятся славяне к своему божеству, ибо они не легко приносят клятвы и не терпят, чтобы достоинство его храма нарушалось даже во время неприятельских нашествий» [88].

Четыре лика идола

В качестве одного из доказательств «троичности» древнеславянского мира авторы «Велесовой книги» приводят так называемого Збручского идола:

«Ныне хорошо известный Збручский идол имеет три сферы: небесную, земную и потустороннюю. И если с определением образов двух первых сфер существуют некоторые разногласия, то относительно божества нижнего мира все исследователи приходят к единому мнению – это изображение Велеса» [89].

Что это за идол?

В 1848 году в реке Збруч (это приток Днестра; в указываемое время река представляла собой практически часть пограничной черты между Российской империей и Австро-Венгрией) было найдено необычное изображение: четырехгранный столб высотой чуть более двух с половиной метров из серого известняка. В верхней части столба каждая грань заканчивается изображением стилизованного человеческого лица таким образом, что лица как бы устремлены в четыре разные стороны. Столб венчает изображение невысокой округлой шапки, покрывающей собой все четыре условные головы. Сверху донизу столб разделен на три фриза, оформленных в технике низкого рельефа. Верхний ярус – это обращенные на четыре стороны стилизованные изображения человеческих тел, к которым относятся венчающие столб головы. В руках фигур можно рассмотреть различные предметы: у одного (видимо, представляющего женский персонаж) – кольцо, у другого – рог для питья. У третьей фигуры за пояс заткнута сабля или нож, а у ее ног – фигурка коня. У четвертого персонажа в руках ничего нет.

Средний фриз представляет собой нечто вроде изображения хоровода из чередующихся мужских и женских фигурок, причем рядом с одной из женских фигур размещена еще одна, совсем крошечная – возможно, это изображение ребенка. И, наконец, самый нижний фриз – это изображения коленопреклоненных фигур, которые поддерживают руками верхние ярусы наподобие архитектурных атлантов. С одной стороны такой фигуры нет, там просто свободное от изображений пространство на грани столба – имеются предположения, что когда‑то там, у подножия идола, находился жертвенник.

Современная историческая наука не имеет однозначного ответа на вопрос, кого (или что) изображает этот идол. Были версии о его тюркском происхождении, так как изображенная за поясом одного из персонажей сабля не типична для славянской культуры. Высказывались предположения о том, что это Святовит либо персонифицированное изображение времен года. Существует также следующее объяснение: верхний ярус – это изображение мужских и женских божеств славянского пантеона, средний – отображение мира людей, нижний же – символически представленные хтонические существа «нижнего мира».

Збручский идол. «Прорисовка» И. Лелевеля. 1853 г.

Ныне идол находится в Краковском археологическом музее.

Очень интересные результаты были получены, когда ученые предприняли попытку датировать Збручского идола. Получилось, что он изготовлен в X–XI или, что более вероятно, в XII–XIII веках. Но ведь последний вариант относится уже к тем временам, когда на славянских землях прочно утвердилось христианство! Кто и зачем мог изготовить идола, который совершенно явно отражает языческую картину мира?

Есть любопытное предположение: мол, идол был изготовлен во времена, когда на Руси полным ходом пошел процесс феодальной раздробленности. Естественно, этим немедленно воспользовались враги и начали нападать на русские княжества. Тогда‑то, возможно, у многих обывателей и возникла идея: «новый бог» не может нас защитить, а если и защищает, то только князя и его соратников. Следовательно, необходимо вернуться к древним привычным богам и попросить у них помощи! И, может быть, именно тогда был изготовлен Збручский идол, к которому обращались с просьбой избавить Русь от врагов и междоусобицы.

Вообще две религии – язычество и христианство – соседствовали на Руси долго, несмотря на решительный настрой Владимира как можно быстрее насадить новую веру. И в качестве примера можно привести не только описанное ранее соседство христианских и языческих обычаев, но и, например, историю имен.

С приходом на русские земли христианской религии детям начинают давать имена христианских святых – или просто имена, характерные для тех земель, откуда к нам пришло христианство: Мария, Анна, Василий и так далее. До того славяне давали своим детям имена различным образом. Например, представители княжеского рода могли дать наследникам имена варяжского происхождения – Ольга, Игорь – или, например, двусоставное Святослав или Владимир, характеризовавшее ребенка как будущего смелого воина и мудрого владыку. Те, кто попроще, часто давали имена детям, руководствуясь внешними данными ребенка или временем года, когда он родился на свет: имена наподобие «Рыжий» или «Весна» были вполне обыденными. Были и значительно более интересные варианты, когда родители, стремясь обмануть нечистую силу, давали ребенку имя наподобие «Грязной» или «Нехорош»: мол, не будет же нечисть вредить малышу, которого не любят собственные мать и отец!

Помимо всех перечисленных версий относительно Збручского идола, высказывалось также мнение о том, что эта скульптура – фальсификация более позднего времени, но анализы эту версию не подтвердили.

Когда христианство начало распространяться на русских землях и детей начали крестить в храмах, многие родители на всякий случай вдобавок к христианскому, «крестильному», имени давали старое, языческое. Так и появлялись на свет «Марии – Нежданы», «Василии – Черные» и так далее. Подобные примеры зафиксированы во многих источниках.

Одним из первых исследователей Збручского идола был историк-любитель, помещик М. Потоцкий, коллекционировавший разнообразные древности. Он предположил, что первоначально изображение стояло неподалеку от того места, где его нашли в реке. Вероятно, идол стоял под деревом или в небольшом помещении-святилище. Многие признали логичной версию Потоцкого о том, что, возможно, идола изготовили славяне, не желавшие подчиняться насаждению христианства, но в итоге им пришлось прятать изображение, когда борьба с язычеством приобрела достаточно жесткие формы. Идола, видимо, зарыли на берегу реки Збруч, где он благополучно пролежал много столетий, но в итоге вода подмыла берег и голова идола стала видна на поверхности воды – благодаря этому его и нашли.

Потоцкий и его единомышленники, обшарив окрестности, не нашли ничего, что могло бы указывать на возможное нахождение там языческого святилища много лет назад. В принципе, ничего удивительного в этом нет – за прошедшие века рельеф местности мог измениться настолько сильно, что полностью исчезли не только остатки древних капищ, но и гораздо более крупные сооружения. Но уже в XX–XXI столетиях были проведены очередные изыскания, и при раскопках на вершине расположенного неподалеку холма Богит были обнаружены особым образом расположенные камни и остатки ям с содержащимися в них осколками древней керамики и костями животных. Видимо, когда‑то идол стоял именно там… Ну а кого он изображал – по-прежнему вопрос открытый. Судя по всему, пантеон славянских богов был весьма обширен и вариантов может быть много!

А что же «Велесова книга»? Да, она дает нам значительно более богатую картину славянского язычества, нежели признаваемые наукой источники. Но вопрос о том, до какой степени эти сведения заслуживают доверия, также не выяснен до конца.

Глава 6

Вместо заключения: «Велесова книга» как явление

Рукопись – ложь, да в ней все интересно!

Перечитывать разнообразные переводы «Велесовой книги», искать в ней несообразности или, наоборот, подтверждения всевозможным научным теориям можно бесконечно. Вот уже несколько десятилетий это произведение тревожит умы историков и филологов, переводчиков и религиоведов, фольклористов и музейных работников. И это при том, что «Книга» даже не дошла в первоначальном виде до наших дней и известна по большому счету только по «прорисям»!

Как многие неоднозначно понимаемые тексты, «Велесова книга» стала основой для десятков теорий и, можно сказать, символом некоторых религиозно-философских, социальных, культурных течений. «Книгу» тщательно изучают «неоязычники», представители «фолк-хистори», даже члены националистических движений – как способ доказать древность истории и величие российского народа.

Именно это разнообразие возможностей ставят в вину «Велесовой книге» представители академического направления в истории: мол, такой большой простор для интерпретаций является доказательством того, что этот раритет – явная подделка. Любой достоверный исторический источник, уверяют специалисты, отличается прежде всего стройностью и логичностью всей совокупности признаков. Например, если речь идет о подлинной пергаментной грамоте времен Средневековья – датировка пергамента будет соответствовать стилю написания букв, характерному именно для той эпохи; состав чернил, которым написан текст, будет идентичен или весьма схож с чернилами на других пергаментах того же времени и того же региона… И так далее. Что же касается «Велесовой книги», она не только не имеет аналогов в отечественной истории, но и сама по себе является настоящей энциклопедией стилей, сведений, алфавитов – не говоря уже о том, что составлять книги из деревянных табличек, соединяя их при помощи продернутого сквозь специальные отверстия шнура, для средневековой Руси было нетипично. Лингвисты всячески критикуют язык, на котором написана «книга». По словам лингвиста Андрея Анатольевича Зализняка, «Сочинитель был крайне невежествен в том, что касается древних языков, не имел никакого понятия о том, как языки изменяются во времени. Он представлял себе язык древних славян просто как смесь современных языков – русского, церковнославянского, украинского, польского, чешского и т. д., и именно так строил свой текст. Кроме того, он произвольно искажал слова, заменяя в них буквы, добавляя лишние слоги… – в наивной вере, что все это создаст ощущение древности» [90].

Смутность, бессистемность и мнимая символичность «Велесовой книги» при попытках переводить ее подчас приводила к довольно забавным результатам. У читателя уже была возможность познакомиться с разными вариантами переводов различных отрывков; приведем здесь еще один весьма показательный пример. Известные переводчики и толкователи «Книги» В. и Ю. Гнатюк перевели «дощечку № 29» и истолковали ее следующим образом:

«Древнеславянские летописцы, будучи одновременно волхвами-кудесниками, владеющими тайной “чаровных знаков”, то есть письма, являлись весьма скромными людьми. Обладая знанием Вед и Законов Сварога, они открывали их своему Роду, Племени, служили Богам и Пращурам и не стремились увековечить собственное имя.

И всё же при внимательном изучении текстов “Велесовой книги” в дощ. 29 встречаем такие строки: “Се ріечеть вамо хороугынь сен од оце Хорыге, і се есе просіць ваш о бозех, якожде даяшуть вамо сылу і владнесчь на земе вашіу” (Об этом говорит вам хорыгин сон, / сон/отца Хорыги, и он просит за вас богов, чтобы они дали вам силу и власть на земле вашей).

Таким образом, становится известным имя по крайней мере одного из авторов “Велесовой книги” – это отец Хорыга, славянский историк, философ и кудесник (хотя в те времена всё это представляло единое целое). В дощечках наряду с конкретными историческими событиями, на примере которых отец Хорыга напоминает о пагубности междоусобиц и доказывает необходимость объединения славянских родов перед лицом старых (греки) и новых (варяги) врагов, он подкрепляет сказанное описанием своих пророческих снов» [91].

Таким образом, у нас появляется предполагаемый автор «Книги». Не волхвы, не языческие жрецы, а вполне конкретный мудрец по имени Хорыга.

А вот как переводит тот же самый отрывок другой известный переводчик «Велесовой книги» – Г. Ф. Карпунин:

«Се говорит вам хоруговь,

А хоруговь та от отцов.

И се есть просьба ваша к богам,

Которые дают вам силу

И власть над землей вашей» [92].

Вместо «отца Хорыги» перед нашими глазами появляется некая «хоругвь», которая должна дать потомкам силу и власть. Видимо, «хоругвь» в данном случае имеет переносное значение: символ, ориентир, духовная ценность. И подобных примеров можно привести изрядное количество.

Парад загадок

Стала ли «Велесова книга» самым загадочным литературным памятником… ну хотя бы столетия? Вряд ли. Разнообразных исторических, литературных, художественных мистификаций в истории было предостаточно – и в России, и вне ее. О «подделках» А. И. Сулакадзева говорилось достаточно подробно, но можно вспомнить и другие любопытные примеры.

Так, например, в начале XIX века много шума наделали так называемые «Краледворская» и «Зеленогорская» рукописи, которые были выданы за средневековые манускрипты XIII и VIII столетия и «обнаружены» в Богемии. На самом деле обе рукописи были изготовлены чешскими просветителями, писателями и филологами Вацлавом Ганкой и Йозефом Линдой. Несмотря на то что мистификация была развенчана довольно быстро – признаки фальшивки углядели в составе чернил, а также в упоминании в одном из документов закона о единонаследии, который появился на много лет позже предполагаемого создания рукописей, – в Чехии до сих пор имеются сторонники их подлинности.

Во второй половине XIX века известность приобрела фризская рукопись «Ура-Линда», которую представляли как неизвестный ранее манускрипт XIII столетия, переворачивающий практически всю мировую историю. В рукописи, составленной якобы на старом диалекте фризского языка, рассказывается о том, что на самом деле на протяжении многих веков большая часть Европы управлялась неким «женским орденом». «Ура-Линду» разоблачили практически сразу после ее появления: во‑первых, довольно прозрачным был способ «порчи языка», при помощи которого составили рукопись, во‑вторых, уж очень завиральные и при этом легко проверяемые идеи в ней высказывались, и наконец – довольно быстро определили время изготовления бумаги и даже фабрику, на которой она была выпущена.

Обратим внимание: практически любая неоднозначная рукопись имеет убежденных сторонников своей подлинности, если только ее можно представить как доказательство чего‑либо значимого для того или иного народа, той или иной социальной группы. Так, «Велесову книгу» считают мерилом истины противники норманнской теории, «Краледворскую» и «Зеленогорскую» рукописи – сторонники чешского национального возрождения, рукопись «Ура-Линда» весьма уважают некоторые феминистки.

Значительно большую известность приобрел «Манускрипт Войнича», прославившийся на весь мир во второй половине ХХ столетия. Возможно, этот загадочный томик тоже стал бы символом какой‑нибудь партии или союза, если бы только кто‑нибудь смог перевести то, что в нем написано! Манускрипт представляет собой тексты, составленные на неизвестном языке при помощи неизвестных знаков, сопровождаемые картинками. Некоторые склонны считать его старинным травником (анализы показали, что пергамент, на котором написана книга, создан примерно в XV столетии), потому как часть его иллюстраций изображает растения, которые вполне можно определить. Другая же часть – не менее странна, чем язык и символы. За время, прошедшее с момента обнаружения манускрипта, его объявляли то средневековой тайнописью, то «записками человека, страдающего аутизмом», то скорее художественным, чем литературным произведением… Называли даже имена предполагаемых авторов – одним из них считается Леонардо да Винчи. Но… не более того. Все остальные тайны «Манускрипта Войнича» (его называют так по фамилии одного из владельцев) пока не раскрыты. Документ «молчит», прочитать его невозможно – поэтому, скорее всего, дискуссии вокруг него не столь ожесточенные, как вокруг других подобных документов.

Совсем другая история с «Велесовой книгой». Она, скорее всего, еще не одно десятилетие будет вызывать споры – даже если доказательства ее фальсификации станут бесспорными. В одной из относительно недавних статей, посвященных «Книге», сказано:

«Иногда к числу почитателей сомнительных исторических памятников примыкает творческая интеллигенция. Познание реальности этими людьми происходит не на основе научных доказательств, получения новых знаний, а через уверование в тот или иной (часто – вымышленный) факт. Такой подход не имеет с наукой ничего общего. Не чувствуется при этом и четкой грани между художественным произведением и научным. Иногда имеет место недопонимание того, что размывание этой грани ведет к дискредитации творчества автора такого произведения.

Весьма удобным для современных фальсификаторов представляется непонятность текста “дощечек”, способствующая произвольной интерпретации содержания, романтизированная история их обретения и утраты, “сенсационное” значение “находки”» [93].

Но даже если «Велесова книга» когда‑то будет однозначно признана подделкой, означает ли это, что ее значение для науки равно нулю? Нет, ведь, как уже было сказано выше, главная ценность подобных документов – именно в том, что они заставляют думать и полемизировать. Но есть и еще один важный момент. Если говорить конкретно о «Велесовой книге», она – независимо от степени своей достоверности – содержит множество идей и призывов, актуальных не только для славянина IX века, но и для человека любого времени, любого вероисповедания и культуры:

«И начались у русов

Распри и усобицы.

И Желя [94] встала между ними,

И начала плакать

И выговаривать им:

Да не пойдем по этому пути,

Ибо там ждет нас погибель.

<…>

Только Русь единая может быть сильною,

А не разделенная на десять частей» [95].

Идеи о необходимости единства, об уважении к своему прошлому, к наследию предков, к заслугам своего народа пронизывают весь текст «Велесовой книги» – и в этом ее несомненное достоинство, независимо от времени, цели и места создания. Правда, с этим согласны не все исследователи – многие профессиональные историки видят в подобных раритетах академическую нечистоплотность и обвиняют мистификаторов в предательстве научного метода. Хотя известны случаи, когда копии «ложных исторических памятников» наподобие «Зеленогорской рукописи» или тому подобных вещей, предоставленные студентам, помогали им быстрее овладеть тонкостями изучения источника, стать более внимательными и дотошными. То есть даже изучение фальшивки способно принести пользу.

Поэтому остановимся на том, что памятников истории и культуры, какими бы они ни были, никогда не будет «слишком много». В конце концов, никто не мешает нам овладевать знаниями, которые позволят отличить истину от лжи, а зерна – от плевел.

Велесова книга

Дощечка 1

Путь наш грядущий неведом. Так было и будет.

Но забывать о минувшем вовеки не станем.

Смотрят на нас из былых веков пращуры наши,

Подвиги их и лишенья забыть мы не вправе.

Ведаем много о Яви, и Прави, и Нави

И не страшимся помыслить о разном

и вспомнить!

Даждьбог сей мир сотворил и в нем землю повесил,

Так укрепил, чтоб держалась над бездною твердо.

Для света солнце и месяц создал над землею.

За небом пращуры наши живут и сияют

Зорями, звездами нам сквозь небесные дыры…

К нам притекли ныне греки с иными богами,

Где нам укрыться, куда от врагов себя спрятать?

Правь есть основа всему, так Даждьбог сотворил

мир,

Явь по ней, будто по лугу ручей, протекает.

Жизнь наша также течет, а как в реку впадает,

Так мы уходим, чтоб с родом навек своим

слиться.

Явь вытекает из Прави, Даждьбог так устроил.

Навь же имеет другое начало от века,

С Правью и Явью она никогда не едина.

Ныне посмотрим назад, как отцы наши жили,

К ним прикоснемся душою и сердце откроем.

Силу, что в оное время славянам отдали

Боги, увидим и ею наполнимся снова!

Коли отринем сей дар, значит, деды напрасно

Смотрят на нас сквозь небесные дыры с надеждой.

И Жаля слезы горючие о нас роняет,

Ведь позабыли о Нави, и Прави, и Яви.

А оттого позабыли, что к истине слепы.

Зваться Даждьбога потомками право имеем ль?

Те ведь к небесным правителям так обращались:

«Душу и тело хранить в чистоте помогите!

Вместе с отцами и дедами в Правде сольемся

навеки!»

Так лишь живут те, чей род от Даждьбога ведется.

Мудрость богов слив с умом своим, могут отныне

Молвить от имени их настоящие внуки

Даждьбога.

Внемли теперь, русский ум, как единство их

верно…

Дни ж наши бренны, удел наш от века —

трудиться.

Пашня зовет нас да скот – наши овны

с тельцами,

Если же враг показался – путь держим на север.

Дощечка 2а

Мужу неправому, к дому пошедшему ныне,

Мы говорим: «Коли правым остаться желаешь,

Слово и дело свяжи, чтобы стали едины».

Пращуры наши по истине этой все жили,

Нам завещали добро сотворять… Так и будем!

Враг, что напасти с собою приводит,

Русь полонил еще при Зеленославле.

Князь одряхлевший отправил сынов на сраженье.

Те же веление веча презрели,

Копья сложили, сдались супостату на милость.

Каждый, кто веча решенья нарушит,

Будет убит или в плен попадет непременно.

Молвили мы для князей наших твердое слово:

«Больше не будет такого!» – и тронулись в путь

на полудень,

Землю родную, чтоб детям и внукам досталась,

Отвоевать у нахлынувших греков,

Тех, что решили на ней поселиться навеки.

Счет потеряли мы дням, проведенным

в сраженьях.

Солнце и месяц лишь знают, как часто

Русь поднималась и вновь разбивалась врагами

С тех пор, как пращуры наши скот свой собрали

И в путь за Орием тронулись вместе с вождями

другими

В русские земли, чтобы осесть там на вечные

веки.

Голод и холод, лишенья, страданья нас гнали,

В русском краю огнищане снискали отраду.

Две зимы минуло, вскоре варяги явились,

Начали править хазарами да всеми нами.

Прежде на русской земле народ жил

ильмерский,

С нами ведут они род из единого корня.

Мы поселились средь них – братья равные

равным.

Вышли на брань и за нас они бились отважно.

Вече у них все решает: войне быть иль миру,

Князя какого позвать – с полуночи ль с полудня.

Мы помогали им – ведь разумеем немало:

В деле гончарном сильны, скот разводим умело,

Мудрость отцов сохраняем веками.

Но вышла распря меж нами: ильмерское племя

напало,

Дощечка 2б

И мы укрылись в лесах, зверем, рыбой богатых,

В поисках жизни без тягот военных и боли.

Прожили зиму и град заложить мы решили,

Всюду огнищами землю лесную покрыли.

Но холод суровый зима принесла нам вторая,

И нам тогда на полудень пришлось отправляться —

Земли обильные те всем известны богатством.

Но пропускать нас иранская стража не стала —

С тучных тельцов наших просит отдать десятину.

Мы уступили, скота не жалея, ведь слово

Данное надо сдержать непременно.

Дальше отправились мы в те богатые злачные

земли,

С тем же, что раньше, овнов и тельцов изобильем.

Дощечка 3а

К Велесу мы обратили молитвы: «Наш отче!

К нам выезжай на Сварожьем коне златогривом,

Ясные зори неси по небесному своду!»

Кругом пошло колесо золотое над нами —

Солнце, что щедро всем свет разливает,

Ярче в стократ скромных огнищ домашних,

Что мы разводим в честь огника-бога.

Молим Семаргла, чтоб он показался на небе,

В час наш урочный зовем его все «Огнебоже!»

И отправляемся дружно усердно трудиться,

Как установлено богом для всякого мужа,

В женскую долю забота о хлебе не входит.

Внуки Даждьбога – избранники бога от века,

Крепко сжимают орала небесные в дланях.

Славу Сварогу возносят они, пятикратно

За день к нему обращаясь с молитвой.

Всем тем богам, что во Сварзе уже пребывают,

Славу возносим, под сурицу их вспоминаем.

Связаны мы воедино с великим Сварогом,

С тем, кто коня золотого по небу

Поступью гордой выводит зимою и летом.

У очагов наших после трудов соберемся,

Пищу вкусив, к небесам с похвалой обратимся:

«Слава богам, что добры к нам поныне без

меры!»

И благодарно на ложе опустимся ночью.

Дедовы правила мы соблюдаем достойно:

Есть десятина отцам, а седьмая часть – власти.

Так и останемся мы под защитой небесной,

Славя богов и молитвою души омывши,

Как поутру мы росою тела освежаем.

Дощечка 3б

Князя, старейшин избрать чтоб, на вече

приходим.

С нашею кровью их кровь признаем мы единой.

Суд справедливый вершит наше славное вече —

Вот уж пятнадцать веков так живут огнищане.

Каждого слово услышано здесь, средь народа —

Так повелось от отцов наших мудрых и дедов.

Правило это хазары попрали, Трояна

Править поставили и голос вече презрели.

Слушать правителя, что был поставлен без веча,

Вовсе не стали борусичи, верные правде.

Стали хазары теснить их, а те не готовы…

Вот уж пятьсот лет та распря никак не угаснет.

Вслед за хазарами много врагов на борусичей

встало,

В битвах Троянова внука настигла погибель,

Так и попали под иго хазарское все мы.

Дощечка 4а

Встретил в лихой день хазар в степи боярин

Скотень

И не склонил головы перед ними.

Был он иранцем и крикнул своих на подмогу,

Конница их погнала прочь хазарское войско.

Многие русичи иго хазарское тянут.

Те добрались уж до Киева и там уселись.

К Скотеню шли, кому власти хазарской

Слушаться сил нет. Иранцы их там и встречали,

В рабство забрать беглецов не хотели – на воле

Жить оставляли на русской земле без убытка.

Взяли хазары тогда русичей, жен и детей их

В рабство и зло сотворяли над ними, какое

хотели…

Готы напали в тот год, и тогда наши деды,

Что возле Скотеня войско собрали, поднялись.

Конница Скотеня била в степи супостатов.

Воинов готских прогнали мечи и перуны.

Крови немало пролито в полях было русской,

Но возвратились ни с чем готы те восвояси.

Тут и хазары, что вече молчать заставляли,

Снова полезли на нас, чтоб навек уничтожить.

Русские воины вышли на сечу отважно.

«Если Перун не поможет, мы сгинем в той битве», —

Так думал каждый, но шел на врага шагом

твердым.

Видел нужду их Перун и вступился немедля —

Так и хазарам вкусить пораженья досталось,

Их, как и готов, повергли во прах и погнали.

Русь замерла: «Что же дальше-то будет?»

Гнали врага сперва к Волге, а после и к Дону,

И до Донца проводили хазарское войско.

Срам был немалый, когда супостаты в испуге

Прямо на землю мечи побросали и с поля

В стороны разные бросились – лишь бы спастися.

Глядя на них отступили подальше и готы —

На полуночь отошли и там вовсе пропали.

В русские руки попали те земли и снова

Мы с благодарностью очи к богам поднимали:

«Слава Даждьбогу! Перуну великому слава!

Нас не покинули силы небесные, братья!»

Так восхваляли богов наших мы на чужбине,

Землю ту звать Русколанью отныне решили.

Ждет она наших трудов и заботы немалой,

Но укрепится и станет твердыней великой.

Бросив набеги, хазары ушли в край далекий.

Киев теперь в Русколане, и Волга течет в ней.

Готов уж нет до Донца – это русские земли.

Дощечка 4б

Пращуры наши вольны и могучи так были!

Щедро одаривал их мудрый Велес от века —

Всяким трудам на земле научил огнищан он:

Сеем зерно, пашем, как наши деды пахали,

Вслед за которыми мы огнищанами стали.

Греки хотели, чтоб мы говорили иначе,

Но мы язык наш родной с давних пор сохраняем,

Даже ему научились у русов болгары,

Мы от обычаев дедов уйти не желаем.

Исстари принято выбрать старейшину рода,

Чтобы он правил народом своим справедливо.

Каждый наш род свой имеет уклад и обычай.

Есть среди нас северяне, поляне, древляне,

Но остаемся сынами одной Русколани —

Русичи мы, потому не имеем различий,

Как сумь, иль весь, или чудь меж собою.

Десять веков жили так, только распря случилась:

Стали Русь драть меж собою чужие.

Воли лишились, рабами у готов служили,

После хазары с каганом на Русь заявились.

Шли чужеземцы сперва, будто добрые гости,

После во злобе обычаи наши попрали…

Молвили русичи: «Если Дунай мы покинем,

В землях иных жизнь привольную сыщем.

Осиротели с тех пор мы, как боги

Лик свой от нас отвратили во гневе.

Тысячу лет и два века Русь не сотворялась,

Ворог пришел и отнял все, что было.

Братья, пойдем к полуночи и там сотворим Русь,

Раз не сумели на этой земле удержаться.

В Киеве ныне варяги, как коршуны сели,

Рвут все, что видят, когтями к себе подгребают.

Двинемся в землю к ильмерам за вольною

волей».

И Светояр всех повел за собою…

Вспомним Гордыню из рода боярского,

Гнавшего готов прочь вместе со Скотичем.

Было все это году в сто тринадцатом

От поселенья славян на земле Руси.

Готы бесчинства творили у нас и Русь грабили.

На Русколани тогда Светояр князем избран был,

И поднялись дружно борусы против обидчиков.

Двинулось войско вперед от Воронежца.

Готов в той сече положено множество —

Там десять тысяч отобранных конников

Навеки сгинули, пеших же не было.

Сеча кровавая длилась до самого вечера.

Русы отныне в земле утвердились той.

Дощечка 4в

Прямо под Киев варяги тогда уж нагрянули

Вместе с купцами и войско хазарское выгнали.

Бросились тут же хазары за помощью к Скотеню.

«Сами себе помогайте», – ответствовал Скотень им.

Вече гудит: «На Воронежец враг ныне двинулся!»

Город сей древний, в нем стены крепки да и вал

вокруг.

Но захватили варяги Воронежец,

К западу солнца теперь нет Руси пути.

Были и те, кто отправился прямо к полуденю —

На берегу моря греков поставили Сурож-град.

И Белояр утвердил его крепко на землях тех.

Князь Криворог, что тогда на Руси сидел,

Чтобы понять, куда войску в поход идти,

Выпустил голубя белого – куда он, туда мы.

Крылья несли птицу в сторону грекову.

Греков разбил Криворог, они откупались:

Дали златое руно, серебра коня.

Встал Криворог в Сурожграде уверенно.

Греки на Голунь напали в ответ ему.

Да невдомек Криворогу, что Русь там открытая —

Пали защитники Голуни в сече той с греками,

Стонет земля, так обильно их кровью политая.

Но от ильмеров подмога спешит русский стяг

держать:

«Разве не голуньцы мы? Как бросить род в беде!»

Подвигу пращуров, что, живота не жалеючи,

Бились извека за Русь, мы поклонимся.

К ним обратимся за помощью – с ними всегда

Перун.

Дощечка 4 г

Мы остаемся Сварога сынами послушными!

Держим мы путь к землям солнечным,

Горы вздымаются там и лукоморья спят.

Славу богам творим, тем, что дают нам свет,

Даждьбог, Перун, Хорс и Яр именуем их.

С нами Сварог, в прах врагов повергает он,

Тех, что во тьме будто змеи попрятались.

Смертью грозят, болью, гладом и мороком.

Только недолго той тьме виться по миру —

Смерти предаст ее вскорости светлый бог.

Меч его – молния. И нет укрытия

Вражьему духу от мощи неистовой.

Восславим Солнце, что мир освещает наш,

Светлому Деду, что тьму прогоняет прочь исстари!

Зло притаилось во тьме, там росло,

там и вздыбилось —

И появилось на свет племя даково.

Било нещадно оно наших пращуров.

Мудрый Орей обратился на вече к сородичам:

«Время пришло собираться нам в дальний путь.

Гунны, пощады не зная, терзают нас,

Смерти детей предают, извести хотят!

Двинемся, братичи, в новые земли, далекие,

Там знать не будем нужды, притеснения!»

Тронулись в путь. С Орием сыновья его —

Кий, Щек, Хорив, от которых и повелись

Три славных племени рода славянского.

Первыми воины ехали, следом скот двигался.

Жены с детьми, старики шли в конце уже.

К теплому морю лежал путь на полудень.

Войско мечами с дороги врагов опрокинуло.

Злачных лугов и высоких гор взору открылся

край,

Там и остался Кий, город построил свой.

Назван он Киевом – матерью городов Руси.

Воинов пало немало в походе том,

Анты и те вслед за Орием тронулись —

Крови одной все мы, племени русского,

От отца Ория корни ведем свои.

Дощечка 5а

Если к истокам старинным оборотимся мы,

То поведем рассказ с гор, что Карпатами

кличутся.

Тысяча лет и еще пять веков до правления

Дира тогда оставалось, когда наши пращуры

В горы Карпатские вышли и утвердились там.

Старшим в роду Кодырян был, и звали Паркун его.

Пять сотен лет утекло – на восход солнца

тронулись,

И до Днепра дошло племя славянское,

В море он воды несет – сели там на полуночи.

Дали реке имя Днепр, потому что на дне ее

Много порогов, а пращуры звали и Препятью.

Пять сотен лет вече слушали мудрое,

И у богов были в ласке и милости.

Нас обходили «языки», что были ильмерами.

Тучен был скот, по степям он разгуливал,

Мы же не знали нужды, богатели и множились.

Дощечка 5 б

Помним ильмерцев, что кровь свою в род наш

добавили,

И не однажды хранили от бед и от ворогов.

Племя хазарское рвало Русь, ныне варяги рвут.

Мы ж не варяги, мы издревле русичи.

Млеко весь день у нас прямо под солнышком греется,

Утром кладем в него щавель и разные травия,

Чтобы потом, когда млеко то сквасится,

Пять дней во славу богов трижды пить его.

Так завещали нам пращуры издревле —

Почесть богам воздавать такой требою.

Но ни Морока, ни Мару не славим мы,

Ибо то дивы, нечистые в помыслах.

В Сварзе наш Дед, и хвала ему вечная!

Дощечка 5б’

Вот те языки на полудень пошли,

Гнали свой скот по степи впереди себя.

Видят: навстречу им птиц превеликое

множество,

Галицы, враны летят на великое пиршество.

И костобоки напали в степях на языков тех —

В сече кровавой с плеч головы катятся,

Радуйтесь, враны, богатое ныне уедие!

Посвистом диким тревожат степь Стрибы

могучие,

Вторят Буряи им, воют, гудят до полуночи…

Много языков в степи полегло тогда,

Скот увели костобоки, гоня наших родичей,

Те утекли к ляхам, и нет доныне покоя им,

Хоть двести лет с той поры уже минуло.

Сто лет назад Германрех вместе с готами

К нам подошел и во злобе набросился.

В сече кровавой теснили мы готов до берега

Дона, а после к Донцу провожали их.

И Германрех вскоре к нам на пиры пришел,

Братьями звал и воевать водил.

Все успокоилось, жизнь потекла по-иному от Орея.

Дощечка 6а

И разделились с борусами прадеды:

Те к Ра-реке пошли, мы у Днепра стоим.

И повелась от нас страна Карпатская.

Мы и борусы вече и родичей слушаем,

Род называем по имени наших правителей.

И воеводу и князя чтоб выбрать, мы сходимся

Вместе и власть отдаем тому,

Кто разобьет врага, славя Перуна великого,

И пусть Даждьбог в каждой битве стоит за них!

Русью прозвали державу по имени русичей,

Что от набегов врагов берегли ее.

А неприятелей больше и больше становится —

Гоним ромеев, а тут Германрех уже

С готами бьет, пожигает нас с бока обратного.

Тут развернулись ромеи, и вот мы уже стоим

Меж двух огней – обложил неприятель нас.

Нивы сгорели, в селениях наших пожарища —

Вот уж беда так беда превеликая!

С неба спустилась к нам птица и молвила:

«Двигайтесь на полуночь и отбивайте их,

Коли решат по следам вашим тронуться».

Божьего слова тогда мы послушали,

И побивали всех тех, кто вослед пошел.

А у Дуная разбить сан надумали,

Только ромеи нас здесь поджидали с оружием.

Так неприятель застал нас врасплох после тяжких сеч.

Многие пали. А те, кто остались, бежали прочь.

Простоголовыми мы утекли в поле чистое.

Так без еды, без одежды мы зиму и встретили.

Холод и голод терзали нас в пору ту тяжкую.

Но не развеялся род наш, и воля при нас еще.

Дощечка 6б

Сто двадцать лет миновало, и готы нагрянули,

Гунны теснили их. И берендеи шли

На полуночь меж Двиною и Ра-рекой,

Германрих сгинул в тех землях. И вот уже Гуларех

Готов ведет за собой в края новые.

А берендеи и гунны с стадами говяд своих

В землях тех встать навсегда вознамерились.

Но Гуларех с новым войском бесчисленным

Вышел на гуннов и в битве их прочь погнал.

После на нас развернул он полки свои ярые.

Конница наша их встретила.

Бились тринадцать дней, и готы вырвались

В землю, что руссам была уготована.

Ждали тогда испытания пращуров тяжкие:

Греки с полудня бьют, а от Дуная ромеев жди,

Готы с полудня, с полуночи мечами бряцают.

Но зла великого готы не делали.

А по Дунаю сидели ромеи за стенами

И выжидали, когда обессилим мы.

Время лихое, и лютые взгляды со всех сторон.

Кто нам защита? Лишь князь, вече избранный.

С осени и до весны от полюдья дань шла ему.

Землю пахали и скот пасли в страхе великом мы,

И пятьдесят лет вокруг гунны, готы все рыскали.

Лишь берендеи беды никакой не творили нам.

Саха, их мудрый князь, мира хотел с русским

племенем.

Тихий народ у него под началом был.

Гунны же воры, и с ними сто лет воевали мы.

Все это время на готов земле они прожили.

Дощечка 6в

Корсунь и грады иные поставлены в те года,

Чтобы от нас оградиться… А Русколань,

Смутами тяжкими хоть и терзаема,

Но сотворялась на полудне. Борусень —

наполночь.

Всякое было. Не все из сородичей

Стать с Русколанью хотели едиными.

И оттого Борусень есть Великая,

Малая есть, что зовется Сурожскою.

Русы сурожские и борусы-прапорцы

Долго друг с другом боролись. И Борусень

Так разделилась на части, но выжила.

Ведь не могла она стать частью Греции,

Скифов степных полноправной державою —

Скифы желты лицом, русы же русые

И светлоокие, вольные духом и мудрые.

Княжества сильного в Суроже не было —

Греки врагам своим, коими были мы,

Всякую ветошь сбывали, товары негодные.

Тысяча лет да пятьсот от Орея до Дира шло,

Но слабость наша известна всем —

Не из железа – из меди – мечи куем.

Пращуры наши наказ такой делали:

«Куйте мечи из железа, берите коней лишь тех,

Что от богов к вам прискачут, и будете

сильными.

Вас не оставит Перун ни в одном бою.

Всякого ворога вспять обратите вы,

С именем Орея, славного рода начальника,

В землях египетских солнцем взращенного».

Жили тогда мы не дружно, так, будто бы Велеса

Мудрого слова вовеки не ведали.

Прямо держать путь велел он, но мы не послушали,

Русов немало от этого сгинуло.

Кто к Набсурсару отправился, уж не воротятся.

Словом неправым прельстились и тронулись

к Мору мы,

Вражьим богам поклонились, не думая.

А поутру прямо за неприятелем двинулись

И со скотом на закате все сгинули.

Ибо у ног Набсурсара под солнцем египетским

Истинный путь не лежал для нас, братие.

Дощечка 6 г

У Набсурсара в неволе немало лет

Мы провели, но однажды покинули

Земли, где силой держали нас,

И не погнались за нами поганые.

В край свой родной мы вернулись, богов наших

вспомнили,

Песни про Интру услышали, волю взяв.

Прежде чужих богов всюду мы видели,

Были язычники всякому, кто в Вавилоне жил.

Там Набсурсар правил, и ему юношей

В войско немало отправлено было, а девушек

В тягло отдали. Их били там палками.

И мы не стали терпеть унижения злобного.

В день, когда недра земные разверзлись вдруг,

Вскинувшись к небу, и живность металась

в испуге вся,

Молвили: «Тронемся мы ко полуночи,

Вверим богам нашим жизни детей своих,

Скот заберем и отринем оковы тяжелые.

Пусть сыновья наши, жены и дочери

Вольными станут в земле своих пращуров.

Племя славянское – гордое. С нами, как с псами,

Никто обращаться не вправе. На том стоим!»

О битве Мать поет, а Интро песнь несет.

Ярость в крови кипит, вместе с Перуном мы!

Лучше в бою падем, чем под неволею

Станем чужих богов радовать жертвами!

Дощечка 6д

Ведомо лишь жрецам, сколько богатств у нас

Было украдено. Кто мы, откуда есть, бояны

спели нам.

Если бы не песни их, мы б и не ведали,

Как готов бил славный Гордыня наш,

Сто и тринадцать лет когда уж минуло

После того как род наш из Карпат ушел.

Как Триедорий гнал готов, не знали б мы.

И как боярский сын, Сегеней звавшийся,

Сына Германреха в честном бою убил

И от Воронежца Гулареха прогнал.

Там утвердилась Русь – Борусень, Русколань.

Да устыдимся мы, если в историю

Голуни, что на дощечках есть,

Верить откажемся. Каждое слово там

Истину нам несет.

То – яркий свет зари, весть нам несет она.

Нашим хвала богам, что помнят о Руси!

Греки теперь Сурож к себе приставили,

Бог там теперь иной – зовется Иисус.

Пусть светлый Интры сын тьму от нас гонит

прочь,

Да не оставят нас воины светлые!

Время былое пусть станет опорой нам,

Ворогов устрашим силой и крепостью.

Дощечка 6е

Сушь на поля сошла, жито все высохло.

Чтобы не умереть, тронулись русичи

В земли иные. Там греки и ромеи

Били сурово нас. К морю Сурожскому

Вышли тогда и град Сурож построили.

Киев за земли те бился немало лет, но не сумел

забрать.

После варяг Аскольд на Русь надвинулся.

Нашего князя он бил и громил войска…

В Киеве сел Аскольд, а после него и Дир,

Правили, будто их звали старейшины.

Но мы князей таких, никем не прошенных,

Чтить, как отцов своих, даже не думали.

Нас Огнебог хранил, жгли мы костры ему.

Но отвернул свой лик он князей таких,

Что, веру греков взяв, стали крещеными.

Темен Аскольд, ему греки поведали:

Русов, мол, вовсе нет, лишь дикий люд вокруг.

Как не смеяться нам над этой глупостью!

Наших отцов они звали кикиморой.

Да только ромеи биты не раз ушли,

Греков гоняли прочь мы не единожды.

Дощечка 6э

Пращуры издавна установили нам,

Как воздавать хвалу богам по правилам.

А Иисус иных треб от народа ждет.

Вот и Аскольд служил ему как велено.

Но мы останемся верны богам своим.

Греки хотят крестить в веру иную нас.

Но от богов своих мы не откажемся —

В рабстве у греков быть, дедов отринувши,

Разве к лицу сынам вольным Даждьбоговым?

Как отцы-пращуры Скифию стерегли

И от овнов волков гнали подалее,

Так по обычаю нашему будем жить,

Жертвы чужим богам не принося вовек.

Будем на млеке мы травы усуривать,

В Сварзе живущих всех богов восхваливать —

Они сурыню пьют, только в стократ она

Слаще, чем та, что есть в наших руках сейчас.

Дощечка 7а

Песню хвалы поем нашим богам святым!

Жертв человеческих им и не надобно.

А у варягов бог – Паркун, а не Перун,

Крови людской от них он вечно требует.

С поля несем дары и от трудов своих:

Просо и млеко. Тук для окропления

Агнцев и в коляду, и в Яров день велик,

Также в русалии, на Красную гору —

Это день памяти славных Карпатских гор,

Откуда мы пришли. Звали карпене нас.

Ныне в лесах живем – кличут древлянами.

Тех, кто в полях живет, зовут полянами.

Иные есть еще роды средь нас, славян.

Нас людоедами греки ославили

И возвели на нас злую напраслину.

Тот, кто врага избрал, вечно хулит его,

И поношением раздор несет всегда —

Ведь и ему тогда ответят тако же.

Издревле мы живем, старейшин слушая,

Всякого родича, на суд пришедшего,

К древу Перунову ведут родовичи.

Обычай есть у нас – игрища проводить.

В силе и ловкости юноши спорят там —

Кто пробежит быстрей, спляшет сноровистей.

В день этот принято идти на промысел,

А все добытое нести старейшинам.

Выделят каждому дичины долюшку.

Жертву богам волхвы из нее принесут.

А коли враг придет, князя мы выберем,

И поведет на бой он славных воинов.

На землю нашу шли ромеи первыми,

Брони железные надели на себя

И, в колесницы сев, бить нас отправились.

Долго боролись мы, но отогнали их.

Дощечка 7а

Доблести нашей в бою удивились ромеи

И отступили. Тогда уже греки

Стали от Корсуни нас оттеснять на полуночь,

Но бились мы тридцать лет, живота не жалея,

И отступились они, видя доблесть такую.

В былое время к нам греки с торговлей ходили,

И серебро, благовонные мази везли нам.

Ныне же смотрят они, как рабами нас сделать.

Мы же за волю стоим свою твердо.

Как не отдали ромеям Троянову землю,

Так и сейчас грекам дом не уступим.

Внуков Даждьбога, мечом край родной

отстоявших,

Не посрамим и врагов одолеем отважно.

Синее море видало, как готов прогнали,

Матерь о подвиге славном нам песню воспела.

Прямо в дома наших пращуров красная птица

Огнь принесла. Только готов они раскидали,

Как поросят, что под ноги суются.

Кинулся прочь враг, вослед не погнались.

Узрите, братья, как род наш могуч и всеславен!

В рабство врагу никакому не дался.

Грады возвел, твердо в них укрепился

И отгонял всех, кто зарился земли

Наши отнять и заставить склониться.

Тысячу лет пять веков так живем уж мы

И побеждаем в сраженьях с врагами,

Что для богов своих в жертву приносят

Юношей, дев, чтобы силы набраться.

Дощечка 7в

Исстари так повелось, да и дальше так будет —

С боку какого к нам враг ни решил бы

пробраться,

Встретим его и проводим обратно достойно,

Пращуров стяги позором вовек не покроем.

Выйдя на стогна, решаем: «Идти надо ныне

на греки».

Так и пойдем! Ясунь, Интра ведь с нами же.

Были они и с дедами, когда те ромеев

Гнали с Троянской земли восвояси.

Лепо ли было бы, если б водили варяги

Воинов наших туда, куда можем и сами

Мы отвести их на славные битвы и сечи?

Готам, ромеям и сурожцам, к готам примкнувшим,

Тысячу лет мы достойный отпор подавали.

И не забудем, как с гуннами готы напали:

С полудня – гунны, с полуночи – Галарех

хитрый.

И русколане-борусичи стонут:

Коли не гунны, так готы победу одержат…

Но поднялась Русь и силу свою показала,

Киеву антов и скифов сама подчинила,

Гуннов прогнав от порога отцов своих славных.

Что же мы ныне в слезах дни и ночи проводим,

Сетуем, мол, отвернулись от нас наши боги?

В сердце вернем веру, что день придет,

и навстречу

Выйдем любому врагу и поборем.

Греков ли, гуннов ли мы хомутать и стреножить

Дедами учены, значит, и сами сумеем.

Прочь от очей уведем их. И Корсунь заставим,

Как Галареха, за слезы плененных борусов

И русколаней платить соразмерную цену —

И то не злато, не серебро – головы вражьи.

Дощечка 7 г

Греческих лис мы травою досыта накормим,

Той, от которой носы воротят они ныне.

Только тогда наши слезы осушим.

Тысяча триста лет минуло с тех пор, как род наш

С Карпатских гор возвратился и Аскольд

нагрянул.

Деды коварному верили – встали с ним рядом.

Он обманул. И захвачены были врагами.

Силой Сварог наш, не боги чужие, отмечен.

С просьбой одной мы к нему обращались:

о смерти.

Смерть не пугает: ведь коли Сварог позовет нас,

Мы отправляемся смело и смерти навстречу.

Матерь-сва песнь поет ратную – в сечу мы

встанем.

Скифь не видать грекам, нам не едать травы.

Скифские воины твердые зубы имеют —

Камни грызут без ущерба и громко взывают:

«Рыскаем мы по степи, будто дикие звери,

Рыкаем, страх нагоняя на греков».

Коли нас спросят, кто есть мы такие на свете,

Разве позором мы род не покроем, промолвив:

Нету земли у нас – власть мы отдали варягам,

Те нами правят, да греки еще помогают…

Что тогда детям оставим, как в очи посмотрим

Внукам, в цепях прозябающим, в голоде, в хладе?

Ныне подымем мы пращуров гордые стяги.

Раз уж без крова и пищи остались – так к бою!

В битве добудем себе все, что надо.

Коли победу одержим – забудем про голод,

Коль проиграем – к чему нам тогда угощенья?

Слушаем Матерь-сва, ветру доверивши стяги.

И по степной траве стелются кони отважно,

В битве кровавой покажем врагу нашу доблесть,

В страхе бежит пускай или тут голову сложит.

Двести достойных мужей в первой битве погибло,

Славить их будем вовек и имен не забудем!

А побежденные просят: «Владейте вы нами —

Наши бояре из боя домой не вернулись!»

Дощечка 7д

Время на Корсунь идти и, врага победивши,

Скот свой забрать и добро, что отняли когда-то.

Греков в полон брать не станем – пусть знают

отныне:

Темною силой напрасно вы Русь величали.

Добрыми греки себя почитают, чужое

Грабя добро и обычаи переменяя.

Мы, как они, не хотим быть. Наш князь – гордый

Ясунь.

С ним одолеем врага, не отступим обратно.

Как только Матерь-сва песню заводит во Сварзе,

Мы отчий кров покидаем, выходим на битву.

Русских мечей сечень-молнию пусть враг

запомнит.

Честно ли думать: «Раз первые – не поспешаем?»

Доблести нет в том, мы молвим от века иначе:

«Не поторопимся – первыми так и не будем!»

Резво ступай в бой, и слава тебя не оставит,

А над промедлившим вороны с криками вьются:

«Мы голодны. Не отведать ли русской дичины?»

Помните, братия, Правь с нами рядом ступает.

Нави нет места средь нас – она бродит далече.

В подвигах ратных попросим подмоги у неба,

Крыльями нас осенит Матерь-сва на победу.

Воинам слава, что в сече живой воды пили, —

Им подала ее в роге сама Перуница.

Вечная жизнь предстоит храбрецу,

что в сраженье

Пал, защищая собратьев и землю родную.

Дощечка 7е

Павший в Сварожьих зеленых лугах очутится,

Встретит его Перуница и ласково скажет:

«Знаю тебя, ты не грек, не варяг – русский воин,

Славен ты сам, как и род твой прославлен

великий!»

И сквозь луга Матерь-сва доведет до Сварога.

Тот молвит: «Сын мой, ступай к красе вечной!

Ждут тебя там в горьком плаче давно твои

деды.

Радость неси им – ты вечною жизнью отмечен.

И неизвестно, воскреснуть когда доведется».

Под стягом Ясуня бьемся, и доля нас ждет

не такая,

Что есть у греков, луга нам Сварожьи готовы.

Жатву свершим там, снопы золотые повяжем.

Это богатство во прах обратиться не может.

А на земле через боль и страданья все тленно.

Пусть будет мирным Сварога день вечный на небе,

Мы здесь на битве суровой не дрогнем мечами.

Коли придется – и голову сложим, а значит,

В край его вольный отправимся следом навеки.

Крылья Мать-сва распахнула и бьет ими гордо,

Нас озаряя невиданным светом небесным.

Синие, красные, черные перья снаружи.

Златые, белые, как серебро, из-под низу.

А над челом ее радуга-Ясунь сияет.

От семицветья того Перун в небе грохочет.

Видеть такое – великий дар, данный нам свыше.

Силой наполнимся и отсечем все, что было доныне,

Как огнищане простые дрова секут в рубе.

Славная Матерь колышет все ветры над нами,

И мы под стягами Ясуня шествуем гордо.

Дощечка 7ж

Каждому ныне пусть правда откроется вещая:

Там, где вставал русский род до десяточка,

А от десятка до сотни наращивал,

Сотня та билась неробко да с тысячей.

И неприятель на поле ложился, да не вставал,

Звери и птицы врагами кормились погибшими.

Реки Руси, как великие все, так и малые,

Песни несут об отважных боярах тех,

Что выходили без страха за волюшку русскую

Готов громить и сражались из века в век.

Молви о славных бойцах, Берегиня, нам!

И Матерь-сва хвалит тех, кто за отчий край

И за обычаи пращуров вставал отчаянно,

Греков разил мечом да и варягов бил.

Как позабудем мы павших достойно борусичей,

Что у Троянова вала с ромеями встретились

И не вернулись домой уж с Дунаевых берегов.

Стрибы их помнят и тризну по ним поют осенью,

А журавли в степи в стужу курлычут им.

И голубица воркует о том, как земли родной

Не уступили врагам наши воины.

Внукам остался край, и не отнять его

Грекам, варягам и прочим бесстыжим захватчикам.

Поступью легкой шагает зоря нежно-алая,

Будто благая жена, млеко нам несет.

Силы даруя и крепость непобедимую,

И возвещает приход красна солнышка.

Конь с золотым челном скачет к закату дня,

На ночь ложится спать солнце в великий воз,

Тот воз волами тишайшими запряжен,

По небу ночью они волокут его.

Если бы солнце в ночи в том возу не покоилось,

Вечный бы день настал, ночи не знали б мы.

Но скачет конь каждый вечер, чтоб упредить,

Что солнце ждут волы на Млечной Стезе:

«То расплескала по небу млеко заря

И поспешить тебя просит, зовет к себе».

Дощечка 7з

Красный венец наш – единая вера в Сварога.

Только собраться как будто чужие не можем.

К Ясуню князь нас позвал, под великие стяги.

«Как Матерь-сва свою силу устроить нам надо:

Посередь тело, с обеих сторон руки-крылья,

На раменах – голова – Ясунь славный.

Так никогда головы он своей не лишится

И до скончанья веков уцелеет навеки».

Двинулся Щек на закат вместе с войском

отважным,

Хорив своих забрал воинов славных.

Все остальные селились средь русов, и стала

Там Русколань. Кий же в Киеве правил.

Все подчинились ему и поныне едины.

Силы другой не приемлем – мы вскормлены

Русью.

С нею пребудем, как матери верные дети.

Дощечка 7э

Шествует гордо Перун златокудрый во Сварзе.

Молнии сеет, и синяя Сварза твердеет.

Славная Матерь о подвигах ратных запела.

Всякий, кто слышит, за Русь и за прадедов

биться

Выйти готов даже в самую страшную сечу.

Ярко, как солнце, горит в небе Славная Матерь.

В бой мы идем, твердо веря в победную силу,

Но если ждет нас погибель на поле, не дрогнем.

Здесь мы земную лишь жизнь потеряем

однажды,

В Сварзе же вечно живыми пребудем.

Каждый желает в полях поселиться Сварога.

Жизнь на земле промелькнет, будто всполох

промчится,

И снова тьма – словно нас никогда не бывало.

Славой покроем себя, смерти мы не боимся.

Род наш ведем от Даждьбога чрез Замунь

корову.

Роду славянского кривичи, анты и русичи,

Скифы и борусы, сурожцы – от Деда Русского.

К Сварзе небесной все исстари вместе мы

движемся.

Римляне с нами идти не хотели и сгинули.

Славные воины, да с нами знаться не думали,

В нашу семью заходить не желаючи.

Готов уж нет. О костобоках мы знаем лишь —

Мало трудились и в помощь небесную верили,

Их иллирийцы подмяли, а тех поглотили мы.

Род свой продолжить у каждого право есть.

Дулебы те, что от нас идут, борусью кличутся,

А иллирийцев почти не осталось уж.

Путают часто с ильмерами их, но то роды разные.

Венеды дальше ушли, а ильмеры отважные

Сели у озера Ильмень и ныне полянами кличутся.

Матерь-сва песню заводит о ратных свершениях,

Пусть и не Солнце она, да от него идет.

Дощечка 8

Русов терзать стали распри и междоусобицы.

Желя пред ними тогда встала, громко заплакала:

«Коли дорогой такой ныне двинемся,

Сгинем навек и совсем никого не останется.

Вспомним Орея, при нем род славянский креп.

Три ветви шли от сынов его славных у племени:

Русколань, борусы, венеды звали их.

И на две части венеды поделились там,

Следом и борусы, и русколань еще —

Десять ветвей уже стало от рода славянского,

Все укреплялись и грады могучие строили.

Что ждет славян, коли дальше делиться

продолжим мы?

Только в единстве сильна Русь – не на части битая.

Силы теряем мы, в каждую часть отдавая их.

Враг же лишь крепнет и ближе все к нам

подбирается.

Сможем ли дать отпор ворогу, братие?

Коли десяток говяд у тебя, разве ты могуч?

И малый враг с тобой справится, вовсе не Орей ты.

Коли в роду остаешься – в стократ сильней.

Стадо твое – до краев степей, сотни коров уж в нем.

Слов не жалея, о роде и родичах молвишь ты,

Мыслишь себя уже выше, достойнее пращуров.

Так не хвалу, вред творишь отцу Орею,

Путь проложить свой желаешь, обычай отринувши.

После Галареха Дитрех у готов главою был.

Прочь он увел их, и с тех пор мы о готах

не слышали.

К нам берендеи тогда пришли с жалобой слезною,

Что вслед за гуннами языги жизни им не дают.

Выслушал их Белояр и потерпеть просил.

Войско немалое – пятьдесят тысяч воинов

Он собрал и на языгов обрушил нас.

Их, как щенков, разметали на поле мы.

Взяли их скот, дочерей и сынов младых,

Старцев не брали – их всех истребили мы.

Славный поход был! И русичи были все как один,

Бились плечо к плечу за дело правое.

Но не забыть нам Паршивого Дория,

Время раздора он выбрал и бил без пощады нас.

Рюрик с Аскольдом вслед нам на закорки

запрыгнули,

Мы же хотели от них поскорее избавиться.

На Ильмень-реку до готов пришли наши прадеды,

Тысячу лет жил славянский наш род в тех краях

уже —

Кельты пришли воевать нас – побитые схлынули.

Вождь Одриел их напуган отвагой был,

Что проявили в боях наши воины,

Войско к закату увел и уж больше не сунулся.

Мирное племя ильмеров глядело на наши сражения,

Но за мечи не брались они вовсе и сгинули.

Если отпор не давать врагу, так и случается.

Род иссякает, другие приходят на смену им.

В Сварзе гремит Перун, тучи вперед гоня

по небу,

Как ясны соколы, мы на врага летим дерзкого,

Громы и молнии сеют вокруг мечи русские.

Скифскою степью хотим обладать многотравною,

Кто по ней рыщет, наш скот уведя, жито вытоптав?

Кельты вчера нами битые так же охотливы

К русской земле, как варяги и эллины.

Эллины – греков иное прозвание.

Суть же у них у всех общая – грабить нас.

Те, кто понять их не тщится, похожи на отроков,

Что вышли в поле врага бить, да там и рассорились.

Как бы иначе позволили ворогу

Охомутать себя, да и в телегу впрячь?

Тащат телегу туда, куда шлет чужак,

А не в ту сторону, куда бы надо им.

Тем же, кто смысл наших слов не уразумел,

Жаль с Карной и гром велик с небес,

Чтобы повергнуты наземь вовек не оправились.

Боги великие наши: Перун и Хорс,

Яр и Купало, Лад и Даждьбог.

Когда Купало в зеленом венце из цветов, плодов

Ступит на землю славянскую, нас не увидит он.

Будем тогда от Руси и Днепра вдали,

В битву лететь, раны, смерть презрев!

Кличет на брань в небесах Матерь-слава-сва,

Так до еды ли, до тука ли смачного?

Спать на земле, есть траву будем мы до тех пор,

пока

Русь не вернет себе волю и силушку.

В день, когда готы с полуночи вышли напасть на нас,

Гунны с полудня на русскую землю набросились.

Два врага с двух сторон бьют нас, не ведая

жалости.

Стал Белорев размышлять: на кого идти первого?

Но Матерь-сва подсказала: на гуннов иди теперь.

Так он и сделал. И с гуннами справившись,

Сына Германреха в честном бою убил.

Дощечка 8(2)

На древе птица поет, птица чудная, вещая.

Перья, как радуга, переливаются и горят.

Слышим мы в песне той битв отгремевших звон,

В бранях тех бились отцы наши, бились и сами мы.

Голос той птицы вещает: едины мы с дедами,

Подвиг свершившими и в Сварзе ныне живущими.

Мы на подмогу Перуна зовем златокудрого,

И видим в небе на белом коне чудо-всадника.

Вскинул он меч, с громом тучи отхлынули

в сторону.

Струи живой воды нас орошают с высот небес.

Пьем мы ту воду, Сварог нам для жизни послал ее.

Замунь корова в Сварожьих лугах нагуляется,

Млеко ее в ночи яркими звездами светится.

И Млечный Путь – правый путь, а другого для

нас и нет.

Пусть не забудут сыны, что свершали отцы

для них,

С Русью навек неразлучны в сердцах живут,

Землю родную хранят, если надо, и голову

Не побоятся сложить за ее волю-вольную.

Так умирает день, солнце когда зашло,

Тянется тень к земле – вечер приходит к нам.

Следом и ночь спешит, звезды с подола

рассыпала.

Шествует Велес во Сварзе, и Млечный путь

под ним.

Возле палат своих к заре у врат он опустится.

Ждет песен, славящих Велеса, да и чертог его,

Что в красоте огней ярко в ночи горит, светится.

Землю пахать и жать Велес нас научил,

В огнище первый сноп ставим от века мы —

Так хвалим Велеса – отца небесного.

Матери и отцы, слава вам и почет —

Истинной вере вы с детства учили нас.

Правым путем идем, если с него свернем,

Нас хлебожравцами будут повсюду звать.

А мы славяне есть – славим богов своих!

От моря Готского до берегов Днепра

Шли мы и русов лишь в тех краях видели.

Гунны и языги с тех земель сброшены.

Выберем мы себе ныне боярина,

Что почитает нас и вместе соберет.

Ибо устали мы зло на Руси терпеть.

Благо узрить хотим, да только нет его,

Пока стеной одной не встанем за него.

Пращуры так велят – слушайте мудрый глас!

А по-иному нам правды и не видать…

В степи отправимся, встанем за жизнь свою,

Ведь не скотина мы, тварь бессловесная.

Нам не к лицу срамить род свой покорностью.

Ясная зоренька по небу движется,

Алые яхонты блещут на ней в лучах.

И по обычаю древнему русичей

Славу мы ей поем, сердцем приветствуем.

Грекам неведомы боги, что нас хранят,

И потому славян чтут всех невеждами.

Мы – гордый, древний род, в страхе ли жить

теперь?

Встанем и на полки двинем железные,

Выпало нам прогнать ворога с доблестью,

Грекам же выпало прочь с поля убежать.

Пусть и расскажут всем, кто не знал русичей:

Без нужды убивать у нас не принято.

Греки же в бой идут во имя похоти.

Русы суровые, но хлеб голодному

Мы подадим всегда – пращуров чтим закон.

Греков закон – бери все, что сумел отнять,

Руку кусай тому, кто с тобой делится.

Птицы небесные на крыльях весть несут,

Как волен и могуч русов отважный род.

Дощечка 8(3)

В дни, когда пращуры строили Сурож-град,

Греки ходили к нам, земли чтоб посмотреть

И приглядеться, чем русы богаты тут.

Слали они тогда юношей множество,

Строили грады те, мену и торг вели.

А уж теперь они в бронях с оружием —

Быстро забрали все, что захотелось им,

Старых порядков нет – все уж по-новому.

Гляньте, на эллинов славяне трудятся.

С земли, которая четыре сотни лет

Принадлежала нам – роду славянскому,

Гнали каменьями нас, будто псов чужих.

Кровью славянскою, видно, пора полить

Землю, что жадные греки разграбили.

У Перуницы нам рог изготовлен уж,

Силы живой воды хватит в нем каждому.

И Перуница нам молвит небесная:

«Коли вы русичи, так не проспите час,

Когда пора мечи поднять на ворога!»

Так Птица-царь поет и русам весть несет,

Что делать воинам на поле надобно.

Вскинем мечи мы, на ворога потечем,

Не устоять стене пред нами вражеской.

В край наших пращуров путь проложим себе.

Когда Перун решит воинов в Сварзу взять,

Сядут русы те Сварога одесную,

Станут пировать, вкушать яства вечные.

Кто в сраженье пал – тому слава без конца.

Лучше смерть, чем быть на чужбине отроком —

Ниже он хозяина да и слуг его.

Ныне князья собирают под стяги нас —

В земли, врагами отнятые, двинемся,

Интра идет с нами вместе под стягами,

Силу и твердость дарует в сражении,

Воинов верных в бою ободряет он.

С крепкой такою поддержкой небесною,

Вороги нам не страшны – одолеем их.

Жертвы богам принесем, и пред нами откроется,

Что захотели принять, а что вовсе отринули.

Кельтов бивали, а греки намного слабее их.

Мечи тонки, щиты легкие, силы малехонько.

В битве устанут быстрее, опустят оружие.

И василевс на подмогу им войско не выдвинет.

Так и придется самим грекам за себя стоять,

А значит, Сурожу снова быть под крылом Киева.

Бают, от греков писать научились мы, дикие.

Только не так было дело, а как – мы поведаем.

К нам иллириец притек, да в домах наших

прятался —

Он не детей учил, а письмена наши древние

У них выведывал, требы смотрел, как справляем мы.

Ясунь поведал мне, что грекам русами битым

быть,

Кия видал я, и он сказал: Корсуни не бывать.

В прах обратим и развеем оплот всякой

мерзости.

Станем великой державою непобедимою.

Градов могучих построим, сынами умножимся,

Наших железных полков прибывать будет

множество.

Греки числом поредеют и будут с унынием

Диву даваться: как подвиги, коими славились,

Свершить сумели? Теперь силы прежней

в помине нет.

Эллинов ждут испытания – грозы немалые.

Только оправятся – новые молнии их крушат.

Мы утвердимся на многие лета уверенно.

Наших восхвалим богов за поддержку великую.

Встанем же все, как один, за князей наших

доблестных!

Слава Перуну! Цветет Русь пусть и благоденствует.

Слово верно мое, ибо пришло от богов оно,

Дощечка 8(27)

И станет верным обетом достойных всех русичей.

Если отринем его, набегут враги злобные,

Будет сиротская жизнь в нищете и убожестве.

Рюрик с Аскольдом, по берегам Днепра ходючи,

В войско свое созывают людей изо всех сторон.

Вольные внуки Орея, урок мы запомнили —

И не пойдем уже больше в дружины варяжские.

Едет Аскольд на ладьях со своими воинами

И подбирает каждого, кого по пути найдет.

А с полками возросшими отправляется

к эллинам.

Грабит их города, жертвы приносит богам

своим.

Только боги Аскольдовы не есть боги истинные.

Ведь и не русич он, а враг, всем нам зла

желающий.

Хитрый Рюрик лис, и он не от рода славянского,

А и было так, что гостей своих бил безжалостно.

Не пойти ли нам к тем могилам, где наши

пращуры

Дышат под травой? Не послушать ли, что нам

надобно?

Ныне свара горькая между русичей вспыхнула:

Кому старшим средь равных быть, народ за

собой водить:

Тем, кто умерших праотцов сын, тем ли, кто

родом прост…

Та усобица развела нас всех в разны стороны.

Вот и греки те из земли своей были изгнаны,

Стали все они каждый по себе, не единые.

Те народы, что возле нас живут, все другим богам

Поклоняются. Только вера их нам не нужная.

Видим мы мужей, на сраженье честное

вышедших,

А меж ними-то лада вовсе нет – все ругаются,

Спорят, пращур чей был достойнее, благороднее.

Победят ли так, славу дедову растрясаючи?

Так и нашу Русколань готы с гуннами

Рвали в стороны, покуда мы рознились.

А как Киевская Русь встала на ноги,

Так от границ потекли дальше к северу.

Племен северных живет два поблизости:

Готы, что с тех пор вдвое сил прибавили,

Да венеды. Сил у них вдвое менее.

А по соседству с ними – жмудь литовская.

Ильмами себя зовут, а мы – ильмерами.

Дощечка 9а

Жил в те времена Богумир – достойный муж,

Верных двух сынов и трех дочерей растил.

Юноши с отцом своим скот в степи пасли,

Слушали разумные наставления.

Мать Словуния о детях заботилась.

Как-то раз говорит Богумиру она:

«Пора дочерям мужей добрых подыскать,

Богатели чтоб мы с тобой внуками».

Богумир жену выслушал, в повозку сел.

Поехал прямо он, куда неведомо.

На ночь в поле встал возле дуба старого,

На огнище его едут три всадника.

«Здрав будь, – говорят ему. – Чего ищешь тут?»

Богумир сказал, зачем в путь отправился.

«Отыскать себе жен хотим!» – отвечают те.

Так мужей дочерям Богумир в дом привел.

Повелись от тех троих роды славные.

Древа, Полева, Скрева звались дочери —

Пошли древляне, поляне и кривичи.

Сыновья Богумира – Сево и Русо.

От старшего сына северяне пошли,

Младший – роду русскому стал начальником.

Были вестниками мужья трех дочерей —

Сторон Утренней, Полуденной, Вечерней.

Утвердились роды те в Седьморечии,

За морем жили тогда наши пращуры.

За тысячу триста лет до Германреха

Скот разводили в горах Карпатских мы.

У моря Готского сеча произошла,

Там под курганами белыми спят отцы,

Деды, что пали в кровавом сражении.

Дощечка 9б

Щедрый зеленый край деды оставили

И потекли к морю Готскому дальнему.

Готы уже поджидали нас на пути,

Биться за землю и жизнь выпадало нам.

Пращуры прежде вдоль Ра-реки двигались.

С трудом великим чрез Днепр переправились.

К Дону пошли – а там готы измечились

На берегу моря Готского против нас.

На смерть стояли тогда наши прадеды —

Гунны по следу их шли, били, не щадя.

Так добралось наше племя до той земли,

Где ночью солнце спит, и луга злачные,

Рыбой богатые реки, и смерти нет.

Готы в тот край пришли немного ранее.

Гордая Ра-река к морю Каспийскому

Воды свои несет и отделяет нас

От всех людей, что живут на другом брегу.

Из Белоярова роду муж Ра-реку

Пересек и синьцам, ко фрягу идущим,

О гуннах, их поджидающих, рассказал.

За полста лет до Алдориха было то.

Род Белояров могуч был и доблестен,

Стали просить синьцы от гуннов защитить,

Мужу тому злата-серебра мерили —

Лишь бы провел мимо гуннов-грабителей.

Готы на пряжу и перлы их зарились —

Дважды платили мужам Белояровым

Гости-купцы за сохранность товаров их.

После вернулись в свой край – зареклись ходить.

Дощечка 10

Щедро богами обласкан был Богумир,

После него были рода старейшины,

Коих избрали в князья, суть в отцы наши.

А кто уж избран в князья, тот навеки вождь.

Ибо берут сыны мужество от отцов,

После детей своих учат такому же.

Отче Орей Богумира сменил потом,

Если бы гунны не стали преследовать,

Создал б с сынами державу великую.

А так пришлось уйти на землю русскую.

Ринемся в бой, братья, чтобы никто не смел

О нас сказать, что покинули отчий край

И за чужой землей в битвы отправились.

Мы за себя бились, пусть будет ведомо.

Русичи! С греками бейтесь за отчий край!

Пусть Ра-река разделяет с иными нас.

Наши враги ныне бить нас надумали.

Встанем за степи и не отдадим чужим.

Коли отступимся, то не видать уже

Тучных полей, в степи скот уже не водить.

Дощечка 11а

Славим Триглава, а первый Сварог у нас.

Он есть начальник всего рода божьего

И вечный студенец, пить из которого

Воду живую славянам дозволено.

А после смерти к Сварогу в луга идем.

Хвалим Перуна, что громами ведает,

Он бог борений, ему песню так поем:

«О тот, что Жизни вращает круг,

Веди стезею нас правой в сражения,

А после битвы – на тризны великие

По всем ушедшим навеки из войска Перунова».

Восславим мы Святовита, он Прави и Яви бог.

Дарит нам истинный свет, от Нави бережет,

Солнце и звезды над нами он держит, тьму отогнав.

К стезе добра, зло прогнав из сердец, ныне

двинемся.

Слушая все словеса, что о боге тут сказаны,

Отрок воскликнет: «Учение непостижимое —

Как все едино и все же разделено?

Тайну великую здесь мы раскрыть собираемся:

Сварог – Перун и Святовит – Сварог.

Оба в Свароге они расположены.

И Белобог, Чернобог – тоже есть Перун.

А значит, тоже в Свароге содержатся.

Ведь Чернобог, Белобог друг без друга не могут

быть,

А кроме них Стриб, и Велес, и Хорс во Свароге есть,

Вышень и Лель, Летич и Радогощ, Коляда,

Крышень.

Дощечка 11б

Всех Сивый Яр внутрь себя вместил, там

и Даждьбогу есть

Место, и прочим, что всех перечесть берусь:

Лад, Белояр, и Купало, и Сенич здесь,

Венич, и Житнец, и Зорнич с Овсеничем,

Просич, Студец, а еще Ледич и Лютец.

Следом за ними Зверень и Птичень идут,

Милич, и Дождич, и Плодич, и Ягодич,

Клещич, Езерич, Тростич и Прелич, Ветрич,

Грибич, Беседич, Соломич, Снежич, Лович,

Странич и Святич, Крович и Радич, Светич,

Стеблич и Травич, и Красич с ними еще.

Далее будут Живич и Родич, Маслич,

С Ведичем Листвич, а с Цветичем – Водич есть,

Громич и Звездич, Рыбец, Липец и Семич,

Зельнич, и Горич, и Брезич, и Страднич тут,

Есть Листовержец и Спасец, Ратич, Мыслич,

Гостич и Бранич, еще Чурец с Рудичем.

Есть и Семаргл, Огнебог с ним – все в божестве

Борзорожденном, всеяром, сияющем —

Три главы разные, но нераздельные.

В светлом слаянском раю всем им место есть.

Сварзу от Яви там Ра-река отделяет.

Там Числобог строгий счет нашим дням ведет

И всем богам говорит он числа свои.

Он возвещает, когда ночи день сменить,

Все отдыхать должны после дневных трудов,

Только лишь Бог-Дед-Дуб-Сноп полон сил всегда.

Наш огнекудрый Перун справедлив всегда.

В недругов молнии-стрелы пускает он.

Верных к победам ведет сквозь сражения.

Слава Перуну – кто воинов чествует!

Дощечка 12

Солнца лучи пока мир освещают, хвалу поем

Пращурам нашим, что в Сварзе за нас все

сражаются.

Их и Перуна мы трижды восхвалим и на поля

Гоним стада наши пастись на травие сочное.

Пастбище коль оскудело – ведем их на иное.

Славим богов до полудня, и Хорсу великому,

Что колесо золотое вращает без устали,

Хвалу поем, суриану пьем и так до вечера.

Солнце в возок отправляется спать – мы огнища

жжем,

Славим Даждьбога – великого прадеда нашего.

Он очищаться поможет нам, недуги вылечит…

Тела омоем, ко сну отходим, а что там —

неведомо.

Дощечка 13

Мудрое то изречение пусть укрепляет дух:

«К солнцу пойдя на восход, меж двух рек ты

окажешься,

И укрепись на земле, где Матерь-сва тебе знак

подаст.

Землю храни ту от гуннов, и готов, и прочих

всех.

Дощечка 14

Когда со злом к нам идут, мы мечи берем,

Славные дни предвещает нам Матерь-сва.

И на сраженье идем, как на добрый пир.

Как нам бояны поют, в Карпатах исстари

В гости идущих встречали мы с радостью:

Были арабы и люди иных племен,

Всех Радогощ чтить велел, щедро принимать.

Божий завет сохраняем с достоинством —

Не обижаем гостей, пращуров честь храня.

Нашим рукам праздность вовсе не ведома —

Утруждены от орал и мечей они.

От неприятеля стеречь границы нам —

К Сварзе дымы от земли поднимаются,

Значит, отцам, матерям, женам, детушкам

Туга великая вскорости предстоит.

Битва не ждет, прочее не ко времени.

Варяги на Днепре. Земли отобраны,

Люди тем пришлым идут в подчинение.

Пусть им за нас славу наши мечи споют,

Погоним Рюрика туда, откуда есть.

Раз окружили враги, край родной бедствует,

Долг – в бой идти, что другое достойно нам?

Внучатый внук Отореха – тот Германрех

В шлемах рогатых шел с войском с полуночи.

Варяги молвили: «Под нас идите вы».

И мы послушали, встали под стяги их.

Только враги они, и готам тем под стать.

И в тот же час на нас языги потекли

От Танаиса и Тьмутаракани же,

Бросилась в бой их могучая конница,

Следом великая рать понабросилась.

Неисчислимое войско терзало нас,

Мы обратились к богам и на бой пошли.

Наши полки Белобог на врага повел.

Вышли с мечами из леса волшебники,

Стали кудесники волшбу свою творить —

Вскинули к Сварзе десницы – полки текут

С неба на землю и гонят языгов прочь.

Видели птицу – с небес на врага неслась,

То Матерь-слава за землю на бой зовет:

«Встаньте же, русичи, силой единою!

Не смеет враг топтать прах ваших прадедов.

Бейтесь за отчий край, не отступив на шаг.

Бейтесь до смерти, и будет повержен враг.

А вас Сварог ведет в полки небесные.

Дощечка 15а

Увял, ослаб Стар-град, на Ильмень-озеро

Двинулись мы тогда, Новь-город возвели.

Сели в нем твердо и молим Сварога так:

«Свят Род Роженич, укрой нас от тяжких бед,

Дуб-Корень, Хлеб Наш, ты даришь свет исстари,

Правь, Явь и Навь держишь крепко в управе ты!»

Свет – наша сила, тьме не побороть ее.

Вспомним, как пращуры в древности делали.

Белого в жертву коня принесли они,

Край Седьморечья, Загорье и горы Иранские,

Где жили с давних пор, навек оставили,

И в Двоеречье спустилась их конница,

Била врага и шла далее в Сирию.

Шел через горы наш род, там, где лед и снег,

И со стадами своими спустились в степь,

Бились со скифами. Там Правь впервые услышали,

Праотцев наших в бою укрепившая,

Силы отбросить врагов придала она.

И после битвы той в горы Карпатские

Род наш ушел, пять князей стали строиться —

Грады и села и торжища возвели.

Готы пришли и теснили жестоко нас.

Дощечка 15б

Кий на закате сидел, но после потек на восход,

На берегах Днепра он славный Киев-град выстроил.

Новою родиной Киев стал для славянских родов.

Огнище сделали там Дубу и Снопу – отцу

Нашему Сварогу, чтобы хвалу ему воздавать.

Только отстроили город, глядь – враг уже у ворот,

Кий вывел войско свое, бросил на неприятеля.

Видят тут русичи: из синей Сварзы полки текут,

С небесным воинством крушит врагов Перун.

Бросились прочь враги, сильно потрепаны,

И до Онеги их Кия мечи вели.

Роды онежские встретили беглецов —

В сече безжалостной всех сокрушили их.

Пращуры, видя то, с верою молвили:

«Се боги жатву жнут из наших ворогов».

Вышеня к ним Сварог по облакам послал,

И тот велел полкам быстрей домой идти:

«Град укрепляйте свой, будут еще враги,

В сечах суровых вам биться не раз, не два,

Войско небесное к вам с облаков сошло,

Ибо богов своих не забываете.

Те же, кто нас не чтит, пред неприятелем

Лицом к лицу навек один окажется».

Дощечка 16

Книга сия – хвала богу могучему,

Он есть прибежище силы, ей меры нет.

В оные времена жил муж достойнейший,

Пращуры нарекли его отцом Руси.

Двух дочерей растил с женою мудрою,

Стада коров, овнов имел во множестве.

Пас во степях свой скот и у богов просил

Великой милости – дщерям своим мужей.

Даждьбог молитвам внял. Ты, Велес, отче наш!

Боги с небес узрят, к чему стремимся мы,

Щедро нас наделят всем, в чем нуждаемся.

А мы Вождю споем хвалу безмерную,

Просим не оставлять род наш без помощи.

Да будет вечно так! Все, что испрошено,

Пусть обретается.

Дощечка 17а

Пришли Скиф и Славен братья-князья к нему.

Распря тогда была в землях, что на восход.

Скифу сказал Славен с Дуная уходить,

В землю Ильмерскую брата с собою звал.

Скиф отвечал, что стар, сына не оставлял.

Тогда Славен ушел в края на полуночь,

Город там утвердил. Скиф же у моря жил.

Сын его был Венед. А после – внук Кисек.

Грянула в те года распря великая,

Землю его забрать многие зарились:

С Дуная до Русских гор и до самих Карпат.

Решил Кисек поднять вал вкруг земель своих,

Чтобы врагов своих оттуда отражать.

Вече собрав, сказал своим сородичам:

«Землю единую навеки сохраним!»

И жили пять веков в мире-согласии.

После у русичей усобицы начались —

Вражда посеялась, и суета взошла,

Силы свои они стали растрачивать.

Тут и враги взялись рыскать и нападать.

Шел от полудня враг на землю скифскую,

Берег морской и степь себе забрать хотел.

После к полуночи к фрягам отправился

С ними о помощи договорился он.

Прадеды скифский край от неприятеля

Оборонили, прочь гнали гостей таких.

Гунны то в первый раз на Русь позарились,

Но дали им отпор прадеды, праотцы.

И то был знак всем нам, как ныне должно быть.

Дощечка 17б

Будем и мы хранить степи великие,

Кровью наших отцов щедро политые.

Как нам Волынь врагу на растерзанье дать?

Пращурами Волынь валом обнесена,

Волны врагов об вал тот разбиваются.

Крепости наши все будем так защищать —

Валом или колом станем их окружать.

Коло есть колесо, и оттого Колунь,

Или еще Голунь, так называется.

Землю свою любя, прадеды, праотцы

Чтили ее всегда, сердцем к траве припав.

Любим мы отчий край, смерть не страшна нам в нем.

И горсть земли родной всюду с собой несем.

Ибо наступит день – некуда будет идти,

Встанем, как пращуры, в бой до последнего.

Если же враг сильней, спустятся с Перунцом

Рати небесные, неисчислимые.

В бой поведет Даждьбог храброе воинство,

С ним поражения отроду не было,

Да и не может быть – Дед наш могуч, велик!

Давайте, братие, богам помолимся,

Подмогу испросив, победу честную!

Ныне же от сапог вражьих Русь стонет вся.

Чем отвечаем мы? Смотрим лишь на сие

Всяк со своих валов да в бой не движемся.

Раны несем от них и поношение,

Но не сечем врагов, нас попирающих.

Дощечка 17в

Как в старину Кисек молвил сородичам:

«Ныне ступайте в бой и перебейте всех!»

Яростью воспылав, те в бой отправились,

И посекли врага, в прах обратив его.

Помним отвагу их, силу и мужество.

Так почему в сей час не вторим пращурам?

Разве мы в немощи, разве так мало нас?

Силы нам, русичам, вовсе не занимать,

А по земле родной нас и не сосчитать.

И там наш отчий край, где кровь проливали мы.

Ведает враг о том, и пусть страшится он —

С дедов пример возьмем, его повергнем в прах.

Вновь повторяем мы слова заветные,

Чтоб ни одно из них не потерять вовек.

Братьев своих на бой так мы напутствуем:

«Сила наших богов с вами пребудет пусть,

И никаким врагам вас уж не одолеть.

Коль за землей пришли – им полон рот земли,

Пусть наедятся так, чтоб животы полны.

Не попускайте им и не прощайте их,

Иначе божьих сил не удостоитесь,

И не видать побед гордых над ворогом —

Нивы сожжет и дом, край отвоюет ваш.

Жен отберет, детей, скот уведет с собой.

Меч харалужный вот, им проведем рубеж —

С нами стоят свои, а за чертой – враги.

Борзо погоним их с наших родных земель

И силы укрепим рода великого».

Дощечка 18а

Узрите, братья, птица летит впереди

И нам над врагом обещает победу.

Там, где увидим ее, – верх одержим в бою,

Радужных крыл ее свет озаряет нас.

К морю венеды и русичи в оное время шли,

Чтоб утвердить себя там и богов своих.

Градов немало в пути том им встретилось,

Были помолия там с образами богов чужих.

И в тех помолиях в злате и серебре

Поганским божествам честь и хвалу поют.

Было немало тех, кто в сих богов и поверили,

Стали манить поклоняться их образам.

Но деревянных богов не признали мы.

А в те края на торг арабы ездили,

Юных рабов продавали задорого.

Много же мерзости земля та изведала,

В распрях страдала, и зло поселилось в ней.

Тут и решили в Карпаты идти наши прадеды,

К Кию отправились, только и там война.

Споем же, русичи, песни от пращуров

О славных прошлых днях и воле во степи.

Вспомним-ка в песнях воеводу Бобреца,

Что наших пращуров во Голунь-град привел.

Он после смерти Перуном обласкан был

За доблесть, силу, отвагу великую.

Наши бояны о том будут вечно петь,

Мы – сыны верные честных отцов своих,

Будем им славу петь. Сила великая

Нам от них дадена, и от земли она

В каждого русича льется-вливается.

Молвим, что жизнью дедам мы обязаны,

Дощечка 18б

Только молитвы о них не творим богам,

Разве достойно то русича доброго?

А ведь они – те живые источники,

Что и с небес направляют нас.

Волка не встретишь в прибежищах тихих их.

Вспомнили волка, так вспомним Олдореха,

Жравцем звали его, ибо без меры ел.

О землях не радел, обеты нарушал,

И красных русских дев без ведома увозил.

Сколько усобиц он меж нами посадил!

Друг с другом бились мы, живя под готами.

Был у нас князь Боревлень, он греков разбил,

И к берегам морским жить мы отправились.

Скифы тогда могли скот во степях пасти —

Степи те издревле были же скифские.

Греки же по Нови сели и злобились,

Тогда мы двинулись прочь ко полуночи,

Два века жили там и по сей день живем.

Правнук князя того нас теперь в бой зовет,

Молвит так Боревлен нам, своим родичам:

«На грецколанов мы ныне отправимся,

Нашим скотом в степях торг они повели,

Только задаром ведь наши стада берут.

От Нови до морских брегов погоним их,

Пусть восвояси все и отправляются.

Наша земля вокруг – щедро полили мы

Кровью своей ее в битвах-сражениях.

Ждет этот край от нас защиты и помощи,

Так не дадим врагам в обиду землю ту!»

Дощечка 19

Дивное было видение наяву:

Повисли над землей облака из огня,

Из них на пашни пал змей чуден и велик,

Всю землю кольцами обвил он и сдавил,

Кровь алая тотчас из пашен хлынула,

А змей тот стал лизать ее со всех сторон.

И вышел муж могуч навстречу чудищу,

За пасть схватил его и порвал надвое.

Но стало змея два. Их тоже муж порвал.

Четыре змея уж вокруг него шипят.

И к небу поднял лик муж, помощи прося.

К нему спустились те со Сварзы на конях

И змеев посекли на части мелкие.

И в том чудовище есть сила черная,

Не гад земной он, а враги с полуденя.

Босфор свой те враги теперь покинули

И к нам плывут, забыв, как деды били их.

То греки к нам идут, чтоб из земли родной

Кровь нашу выдавить. Да не бывать тому!

Стеною встанем мы, не пощадим себя,

Но змею не дадим здесь покуражиться.

От нас и до полян, и до дреговичей

Раскинулась земля поныне русская.

В ней горы, и поля, и степи, и леса.

И лишь от русичей подмогу примем мы —

У них, как и у нас, великий Дед – Даждьбог.

Просим ныне: «Дый-Отец, дай того огня,

Что для пращуров на крылах Матерь-сва несла!»

И по вечерам поем песни дедовы.

Как покинули они Седьморечье встарь,

Земли, города теперь там пусты стоят,

На земле иной ныне твердо встали мы.

Голунь с давних пор – земля русская.

Наши пращуры на ней грады строили.

Держим в чистоте души наши и тела

Да и Голунь-Русь в чистоте храним.

Знает-помнит враг, сколько силы в ней

И как доблестно бьются русичи.

День пути до нас от Кисенева,

Где враги сидят, точат зуб на нас.

И хотят они нас с земли прогнать.

Знаем то и меч держим под рукой.

День грядет, когда с ними в бой пойдем,

Кровью напоим землю Русскую…

Просит грудью встать на защиту Русь,

Биться за нее, биться до смерти.

Не откажем мы земле пращуров

И плечом к плечу встанем за нее!

Дощечка 20 (обломки)

1. … шли подобно им, птицы

На коней с неба падали,

Били крыльями, били клювами.

2. …на радость нам, всадник тот притек,

Начал он мечом обров яро сечь —

То по небу мчит Перун с молнией.

3. …так он помогал

Нам врага побить.

4. …жертвы богам принесли в тот же час мы,

И неприятель бежал от нас в ужасе-страхе.

5. …скифы и сурожцы – рода единого ныне,

Век бок о бок уж в степях скот пасем, землю пашем.

Грекам плоды трудов наших несем обменять.

К свадьбам дары чтобы детям своим приготовить.

6. …ведали прадеды, как управляться на пашне,

Велес тому обучил их, они – своих внуков.

7. …вот оттого и бросаем в огонь сии травы,

И собираем всех ближних, чтоб Велеса славить.

8. …трижды поднимется Русь после гибели славной…

9. …гунны за нами вослед притекали и били

Ныне же… здесь…

10. …как им подняться теперь…

11. …вновь возродилась старинная распря,

Мир разрушая меж нами…

12. … в степь отправлялось за племенем племя…

13. …не услыхать, как стрела настигает…

И Русь едина…

14. …к небу мы подняли очи…

Ждали от Сварзы подмоги…

15. …за пением мечей услышать голос…

16. … и быть едиными мы перестали…

17. …и собрались отцы с силами…

18. … молвили детям: «укройтесь в дубраве»…

19. … злой день грядет…

20. … время пришло укреплять наши грады

кремлями,

Перед врагами они без защиты остались…

21. …не посрамим…

22. …Первым Перун мчит и бьет их, не зная пощады…

23. …и Матерь-сва, осеняя крылами, славу поет нам…

24. … прочь утекают враги…

Роду простого мужи… словно львы.

Дощечка 21

Воин отважный с недоброю силою справится,

Доспехи прочные от раны уберегут его.

Так же и мы возводили все храмы богам нашим —

Ставим сперва крепко стены дубовые,

Следом еще стены, крепость защитная.

И там уже только селим богов своих.

Храмы такие есть на Волхове-реке,

В Киеве, по Боголесью, в Нове-граде.

И на Волыни, и в Суроже храмы дулебские

Есть и доныне. Да только вот в Суроже

Храмам от греков пришло поругание,

Наших богов в прах на землю там бросили.

Русичи ныне ослабли, врагам отпор

Дать мы не можем – от ран не оправились.

Словно бы путник, что по лесу шел в ночи

И весь дорогой об сучья изранился.

Тело Руси плохо так сберегали мы,

Во лжи погрязли мы ныне и в праздности.

И оттого в храмах жертвы напрасные

Приносим. Боги сердитые глухи к нам.

Матерь-сва зовет русичей к подвигу,

Просит, чтоб честь отцов приумножили.

Только мы не дерзнем никак взять мечи,

Землю прадедов в честном бою вернуть.

Тысячу триста лет предки берегли

Отчий край от всех неприятелей.

Ныне отсечен мечом он вражеским.

Молвят жены нам теперь слово горькое,

Будто стали мы совсем как блаженные.

Как напуганных ягнят враги гонят нас,

Про мечи свои забыв, прочь течем от них.

С высоты небес Купала к нам шествует,

Быть достойными велит дедов, прадедов,

В чистоте хранить свои души, телеса.

Взмолимся к Купале мы, братья русичи!

Пусть ведет в кровавый бой, от врагов хранит!

Если ж в сече мы падем, голову сложив,

В Сварзе синей пред богами окажемся,

Воспоем за шум боев и за мира тишь.

И Купала молвит нам: «Так тому и быть!

Когда в Сварзу час придет вам отправиться,

Встретят как героев вас, будут чествовать,

И к отцам своим достойным отправитесь!»

Дощечка 22

Здесь поведаем еще о квасуре вам,

Как доверили нам боги тайну сурыни.

Она жажду утолит, радость подарит,

С медом пьем ее и пляшем в веселии,

И венки наши летят к Сварзе в вышину.

К мужу мудрому весьма и могучему

Вышел Ладо, рассказал все, что надобно:

«В воду опусти меды и на солнце ставь, Сура сквасится тогда и начнет бродить.

Станет сурицей – и ей прославляй богов».

Благомиром звался муж, поучение

Получивший от богов о тайне сурицы.

Та квасура сурыней еще кличется.

Каждый день мы пьем ее, богов чествуем.

Жатве как придет конец, мы особое

Празднество творим и сурыню пьем.

Хочешь гостя лучше знать – сурицы налей.

Коли поведет себя как безумный он —

Знать от Чернобога гость – враг к тебе зашел.

Если ж радостью благой он наполнится —

Белобогом послан был. Друга привечай.

Пусть наделят боги силой мечи наши —

Да и погоним со всей Руси ворогов!

Святырем стали все звать Благомира,

Ибо ему рассказали боги о славах —

Имя носить должны, данное богом,

Роды свои уставлять и начальников рода

Так, как с небес установлено было.

Ведь и Сварог есть отец в Сварзе всем богам,

И все сыны его воле Сварога послушны.

Так и мы слушаем верно рода отцов.

Был род от Кия и от князя Кисека,

Род от Кисека готы в сраженьях побили.

Кто уцелел, потек к Кию из Русколани.

Малая часть на отеческих землях осталась.

Тысячу лет и три века так было от Кия.

Три века с тех пор, как жили в Карпатах,

Тысяча лет – от строительства Киева-града.

Те, кто отправились в Голунь, есть русколане.

В Киеве кто осел – те киевляне,

Что сурень чтят и стада пасут в поле

Вот уже тысячу лет в краях отчих.

Голунь могуча – триста градов имела.

Киев поменее – к полудню десять,

Да еще весей и сел понемногу.

Вот и поныне немало родов в степях,

Тех, что плоды трудов грекам в обмен дают

На злато и вино, что те везут сюда.

На тех торгах овнов и тавры продают.

Там, на полудне, стоит русский Сурож-град,

Греки разрушить его собираются.

Выступим против них, пусть не пытаются

Русские земли жечь, селенья разорять.

Эллины для русколанов враги давно —

Чтут не богов они, а мужей каменных.

Мы ж славим в Сварзе живущих богов наших.

Готы пугать нас рогами воловьими

На головах своих напрасно силились,

Чресла закутавши в кожу, хотели Русь

Так устрашить, чтоб сдавались без боя мы.

Только в ответ оголяли чресла мы —

Шли на врага и бежать заставляли прочь.

Так и сей час оголимся в сражении

И грецколан, как овнов, с поля выгоним.

Головы сложат, у Нави окажутся —

Ждет она в жертву врагов с кровью теплою,

Так и получит от греков обильный пир.

Дощечка 23

Тысячу лет в степи ходили русичи,

После того как ушли ко полуденю,

Но те же русы мы, коими и были.

Так же князей выбираем, как ранее:

Князя для рода берем среди родичей,

Среди родов выбираем для племени.

Между князьями назначим и старшего,

Тот станет отцом всему войску русскому.

Жили так долго, пока греков не было,

Но натекли и разбили нас эллины.

На землях тех и осесть вознамерились.

Встали на бой русы, греков отбросили

К морскому берегу, а там – подмога к ним

В бронях железных спешит. Сеча началась.

Битва суровая, битва кровавая.

Поле для вранов – что яствами полон стол.

Грай стоял птичий, там пир был великий им.

И очеса грекам павшим выклевывали,

А русских воинов враны не трогали.

Боги хранили русов, чтоб те не сгинули.

Солнце и месяц, все небо сражалось там,

Чтоб не отдать землю нашу под эллинов.

Плакала мать там о павших сынах своих.

Там новоярь пребывает теперь вовек,

Кровь впитав русскую, наша земля теперь.

Старшему князю обет дали эллины,

Что в новоярь не придут уже ворогом,

Русичей полонить не станут более,

Берег морской лишь един сохранят себе.

Вспомним, как деды себя в сече ставили,

Не посрамим ныне мы память пращуров.

Знать, и в сей день русов в сече победа ждет.

Следом Германрех с полуночи к нам притек,

Русичам снова придется измечиться.

Земли свои спасем и к готам тронемся —

Русских костей и там немало сложено.

Так Белогорье тогда – земля русская.

Нам Матерь-сва поет, что крови вражеской

Наши мечи прольют, и ждет победа нас.

На Святополье придем и отметем врагов

От полуночи да и от полуденя.

Русские громы на землю повергнут их,

Ибо Перун – нам отец, а Даждьбог – наш дед.

И всех врагов со Сварогом осилим мы.

Греков отбросили русы на полудень,

А Германрех от них утек на полуночь.

И землю русскую объединили мы,

Чтобы сынам ее собственным передать.

Мирно мы жили бы, да только много тех,

Кто на богатство земли нашей зарится.

Нет нам подмоги от разных племен иных.

Вся сила русичей в нас самих и мечах,

Что на врагов с давних пор заострили мы.

Кличет нас Матерь-сва, просит оборонить,

Крылами бьет, до Сварзы прах летит.

Терпит страдания птица-сва от врагов.

Выпьем же сурицы, да и мечи возьмем,

Выйдем на сечу, и боги на нем для нас

Питье сготовили на живой воде.

Всех, кто из сечи той уж не воротится,

Будут на тризне великой вспоминать.

Сварожич на полки наши зрит с небес

И полку каждому в битве той счет ведет.

Ведает Дед: русичи – непобедимые.

Не одолеет враг рати славянские.

Вскинем мечи и в бой смело отправимся,

Увидим, как врагов с собой Марь заберет.

Клятву дадим в сердцах, что нет пути домой,

Пока не сгинет враг иль не отступится.

Не время отдыхать, когда родной земле

От неприятеля покоя нет и нет,

Богов попросим край родимый уберечь.

И лучше смерть принять и нам, и детушкам,

Чем от врага бежать, страшась сразиться с ним.

А убоявшихся землей наполним мы,

До часа смертного ее пусть берегут.

Увидит Марь сие да и отступит прочь,

Промолвит: «Не могу я русских одолеть!»

И боги в небесах посадят рядом нас,

Ибо достойны мы в чертогах пировать

С Перуном за столом, с Даждьбогом рядышком.

Дощечка 24а

Когда спускается Даждьбог на помощь нам,

О страхе позабыв, рвемся в сражение.

О русичах Даждьбог заботится всегда

И ныне ждем его помочь Воронежец

Вернуть и готов там скорее истребить,

Что захватили град, убили русичей,

Сожгли дома, а прах по ветру сеяли.

От града малого на камне камня нет,

Но все равно земля та наша, русская.

И готам отдавать ее не станем мы.

Там дедов наших кровь не раз рекой лилась,

И вправе мы вернуть тот град себе назад.

Мужи Воронежца известны всей Руси —

Там пали, живота в сраженье не щадя.

Смерть славную приняв за князя своего,

В Сварзе они навек теперь прославлены.

В чертогах тех давно столы им накрыты,

Как антам с князем их Мезеимиром.

Нас величают славянами издревле,

Се оттого, что богов славим усердно.

Мы их не просим – честь и хвалу воспеваем.

С молитвой утром умывшись, а после

Дощечка 24 б

За день пять раз в честь них пьем нашу суру.

После огнище у Дуба разводим мы

И Сноп приносим, хвалу воздавая.

Ибо негоже нам, внукам Даждьбоговым,

От славы вечной своей отворачиваться.

Антами звали нас и русколанами,

Но были русы мы, русы останемся.

Шествует впереди волынь и бьет врагов,

Самый отважный род первый средь остальных.

За Мезенмировых антов мстила волынь —

Готов разбила и по полю разнесла.

Гунны тогда, словно волки, набросились.

В бой на славян они ринулись с готами.

В прах их повергли отважные прадеды.

Обры пришли, князя Дыя убившие,

Но дети Мора сии Русь оставили.

Богам своим мы зерно, цветы несем,

Примут они млеко, плоды и овощи,

Суру, на травах и меде что сквашена.

Но жертв кровавых людских им не надобно,

И птицы ли, зверя ли, рыбы ли живой.

Греки, варяги страшные жертвы творят —

Кровь проливая во имя богов своих.

Нет в русских землях такого обычая.

Сурицу, что на медах, травах сквашена,

Три дня на солнце горячем настояна

И через шерсть-волну после процежена,

В дар мы с молитвой приносим богам своим.

Так воздаем честь-хвалу нашим праотцам.

Даждьбога-деда славим – славяне мы.

Блага выпрашивать мы не приучены —

Боги нам сами дают их со щедростью,

А Матерь-слава победы поет для нас,

Песни со Сварзы летят к нам, и верим им.

Избран наш князь, о родах он заботится,

Коль враг подступит к земле нашей – не пройдет,

Возле границ встал надежно сам Перунько.

И помнит Сноп, что о благах не просим мы,

Жизни бездельной не ждем, просим славы лишь.

Видим Орея, восшедшего к небесам,

К кузне Перуньковой поднят богами он.

Видит Орей-отец, как Перунько кует,

Слышит, как он ему приговаривает:

«Стрелы, мечи сии я на врага острю,

Вы не страшитесь оружия моего —

Им изничтожу Руси неприятелей,

Лучших их воинов силы рассеются,

Будут, как свиньи, умазаны брением,

Смрадом своим распугают зверей вокруг,

И отвернутся от них все, как от свиней».

Слушал Орей Перунько и дедам сказал.

Столько веков уже с той поры минуло,

Что и не верится. Но так и было все.

И наши пращуры бились с отвагою

За жизнь свою, не сдаваясь врагам в бою.

Дощечка 24 г

Начал свой путь долгий к вам я от тиверцев,

Синее море прошел, следом Сурож-град,

Ныне поведаю вам то, что знаю сам.

Кровь антов здесь лилась, се есть земля Руси.

Вышли из той земли роды славянские,

Те, кто научены славить богов своих.

И восхваляем мы Сварога-пращура,

Водит от века нас он под рукой своей.

Дощечка 25

У моря Русского был малый Карань-град,

Князь, что был избран там, греков прогнать хотел.

Конников и пеших воинов он собрал.

Войско в поход пошло и било эллинов.

А те заплакали, дань предлагали взять.

Русичи приняли овнов, ферязь, вино.

Ведали эллины, что Русь немало пьет,

Решили истребить после пиров врага.

Явились к русам волхв и брат его Словен.

«Дары отриньте те», – промолвили они.

Но те не слушали, вино рекой текло.

Тут греки дождались часа заветного —

На войско русское они обрушились.

И отступили в степь полки разбитые.

Потом опомнились и вновь на эллинов

Пошли с отвагою и разгромили их.

То боги русичей на битву повели,

Мечи вострили их, дав руку твердую.

Враг хочет, будто псов, ногой нас раскидать,

Чтоб земли злачные себе забрать навек.

Молитвы, что творим, Триглавы слышали

И в бой нас повели на неприятеля.

Велик и Мал Триглав громили ворогов,

И нам от эллинов креститься надобно?!

Врагов положено Перуном множество —

Мощь велика богов, что русских берегут.

Вслед за Сварожичем рати с небес текли.

И повергали на землю врагов наших,

Роду славянскому победу принесли,

Не посрамили мы имени пращуров.

А над врагами, на поле погибшими,

Жаля с Горыней жалеют и слезы льют.

Смерть сии воины приняли от богов.

Павших и Карна оплачет – не вовремя

На пути божеском встали те вороги.

Враны к кровавому полю слетаются,

Ныне богатое ждет их уедие —

Мертвых врагов кости всюду разбросаны,

Головы срублены, тела искромсаны.

Птицы торопятся очеса выклевать,

Мяса на поле смердящем им вдоволь есть.

«Я Истворец, из перста вас я истворил, —

Мудрый Сварог молвил Орею нашему. —

Вас ныне нарекут Истварега детьми,

Даждьбога ставлю отцом вам от сего дня.

Будьте достойны его, Отца слушайте,

Что повелит – говорите и делайте.

Станет народ ваш великим, мир потрясет.

Те покорятся вам, кто чудеса творит —

Правят повозками, где и коней-то нет.

Будут ходить к вам под видом кудесников

Всякие и вашим кметам заклятья творить.

Станут послушны им кметы, как детушки.

Много словес гости те вам наговорят,

Золотом увлекут да и обманут всех,

За злато-серебро жен продадите вы».

После речей тех Орею Сварог сказал:

«Дам вам завет, как по правде жить надобно.

Свет и все то, что питает он, возлюбить —

Зверя ли, птицу, травы ли разные,

Пуще того – всех друзей своих истинных.

Между родами умолкнут усобицы,

Если завет сей блюсти твердо будете».

Наши князья – и число им десятков семь —

Верно решили Сварожий завет хранить:

Комонебранец, и Межислав, и Горислав,

Был среди них Боруслав да и прочие,

Те, кого вече отвергло иль выбрало.

И во трудах проводили все дни они,

А князь Кисек был мудрей и отважней всех,

Когда же умер он, иные правили,

Но все они для Руси благо делали.

Ведаем каждого и сыновьям велим

На всякой тризне с хвалою их поминать.

А коль забудет кто, пусть будет проклят он

Племенем на земле, богами в небесах.

Дощечка 26

В оное время свой скот выпасать в степи

Оседень, мудрый муж, с радостью выходил.

Был огнищанин он, богами ласканный.

Щедро стада его по степям множились,

И не кончалось для них в лугах травие.

Странник однажды приветствовал Оседня

И обратился к нему с речью таковой:

«Отправь сынов своих в страну закатную.

Солнце, зайдя, туда спать отправляется.

Скачет тогда к нему конь да и молвит сам:

”Ты отдыхай, солнце, в синих лугах своих,

А я к повозке твоей сей же час помчу,

Буду тебя на восходе там ожидать”.

Скачет конь к дальнему краю небесному,

Вечером конь другой мчит к красну солнышку,

Просит его воз злат в поле не оставлять,

Ибо давно на него воры зарятся.

А после скачет сей конь в дальний край небес.

Всходит тот час заря вместе со звездами,

Небо собой закрывают закатное».

Странника Оседень выслушал и сынов

Двух своих в страны закатные отпустил.

Дивного много они повстречали там

И, воротившись, отцу все поведали:

Как красен край тот и травами как богат.

Много родов захотело туда пойти,

И все отправились на совет к Оседню.

Молвил сей мудрый муж так сиим племенам:

«Орей с сынами начальником всех родов

Будет у вас». Но не все захотели так.

И разделились на две части племена.

Князь Оседень повел одних на полудень.

Орей с другими отправился ко морю.

Зной изнурял, и воды было мало им,

Но добрались до гор и на полвека там

Сели, а после, крепкое войско собрав,

В край чужой конными дерзко отправились.

Их на пути уже ждали, и вспыхнул бой.

В сече кровавой победа им выпала.

Двинулись дальше – вокруг края теплые,

Но миновали их – роды иные там.

Боги вели их, на путь направляючи.

В сече у гор победив, пошли далее…

Вспомнив, как деды шли, сердцем вослед спешим.

Вторя отцам, душу чистим молитвой мы,

И телеса омываем старательно.

Просим богов о чистоте душ и телес —

Так омывать себя Сварожич нам велел.

Как можем наказ его нарушить мы.

Телу и духу дав силы живой водой,

Вступим в труды наши к богам с почтением.

И пятикратно в день сурицу будем пить.

Замунь корова на суру нам млеко даст,

С медом и разной травой его настоим,

Се пропитание каждому – всякий сыт.

Не страшно время, и смерть не пугает нас.

В вечности встретим отцов, матерей, дедов.

В Сварзе стада пасут, просо и овсы жнут,

Так как и мы ныне трудимся на земле.

Греков, и гуннов, и готов не встретить там.

Княжит во Сварзе Правь, у Нави власти нет.

Явь же будет до века Святовидова.

Зарь-бог идет и поведает, сыны мои,

Как жили прадеды, сколько бед вынесли,

Ждали, когда станет легче на свете жить,

Но не копили зла и ныне в Сварзе есть.

Сочные травы качаются им вослед,

Шепчут о жизни привольной среди степей.

Степи сии Сварог синими делает.

Велес пасет стада там среди вод живых,

Нет там ни скарба какого, ни утвари.

В Сварзе рабов нет – все жители вольные.

Мед, зерно, виноград в жертву приносят там.

Честь воздадим богам – нашим родителям,

Мы же, их дети, себя в чистоте храним.

Сгинут тела наши, а душам смерти нет.

Даст Перуница павшему живой воды

На коне светлом до Сварзы помчится он.

Встретит его Перун, в чертоги поведет,

И тот пребудет там до той самой поры,

Как будет готово телесо новое.

Будет жизнь длиться его веки вечные

В радости и во молитве о нас о всех.

Дощечка 27 (обломки)

5. …с боярином Сегеней,

Что сына Германреха умертвил,

А Гулареху-отроку раны нанес…

6. …дань приходилось нести Олдореху…

7. …Германрех пал, и потекли готы на полуночь,

В русской земли оказались, рабов стали…

…отроки были в цепях, зло росло вокруг…

…русичей ждало в бою поражение…

…воинов наших тащили…

…с той поры снова Русь вольная…

…боги молитвы все наши услышали…

8. …край отстояли мы свой…

… пращуры в лес у Воронежца ехали…

…погнали готов полки русколанские…

9. …от Конореха того, нами битого,

Род свой вели Олдорех, как и Готорех,

Правнуком был ему Германрех…

11. …Войско Германреха били в то лето нещадно мы,

Злобились готы, бежали до Дона и до Донца.

Тот Германрех с нами пил вино, братьями

называл,

Даже полки наши славные в бой за собой водил.

12. …а в пору ту готы с гуннами к нам пришли,

И с двух сторон ворог жестоко нас давил.

Крепко задумался наш Белорев тогда,

Тут Матерь-слава с небес ему изрекла:

«Гуннов сперва гони, а после готов бей».

Так русы сына Германреха побили,

После уж и отец пал в сражении.

13. Был Гуларех у нас гостем и вино пил,

А после рать собрал, на Русь в поход пошел.

Бросил клич Белорев: «Разгоним готов тех!»

Как порешили мы, так все и сделали.

Брони надели, как войска железные

Пращуров наших, и готов разбили мы —

Их колесницами по полю разбросав…

Дощечка 28

«Раньше вернуться назад мы не звали вас,

Ныне же просим грады оборонить».

Князь Бравелень таковы слова им сказал:

«Наши полки придут, ворогов выгонят.

Русов в един кулак накрепко соберем.

Не совладать уж с силой такой никому».

То истинно.

Жмудь слала нам гонца: «Готы вблизи идут!»

Те с князем Дитрихом шли ко полуночи,

Но возле жмуди той на полудень пошли.

Сеча была у них с войском ромеевым.

Готы, верх одержав, ругу с ромеев взяв,

В земли их потекли. И Дитрих был убит

Рукой Одокреха.

Готы, богов не чтя, хулу чинили им.

И не дерзали мы старейшин избирать.

Над нами правили готов начальники.

Нас, как рабов, они всяко неволили.

Тяжкие все труды мы на плечах несли,

На помощь божию только надеялись.

«Засуха ждет и мор для скота вашего», —

Нам Матерь-сва несет весть невеселую.

Вспомним, что пращуры встарь нам поведали,

Как кельты целый век помощь давали им,

Ильмеры-родичи в беде не бросили.

Своей молитвою тянемся к небесам:

«Отче, Род Роженич! Вспомни о нас, будь добр!

Нам помоги врагов с выи своей прогнать!»

Просим богов, и, коль небо без облаков,

Значит, недолго враг будет силен вокруг.

Спустятся боги к нам и мимо готов тех

Чрез горы, через степь выведут к Дону нас.

На берегах его кровь русов пролита,

В дар от Сварога мы взяли тот край в бою.

И землю русскую навеки сбережем.

Жмудь нам откликнулась, подмогу привела:

«Врагов поможем бить, корысти нет у нас,

Как о соседях нам заботу не явить!»

Мы же ответили: «Враг тот и наш, и ваш,

Русь не забудет, как вы в сечах помогли!»

Тяжкие времена ныне пришли на Русь,

Но соберемся мы и в битву двинемся.

Род защитим и пусть головы сложим там,

Но не дадим врагу вечно нас попирать.

Пусть через кости их травы поднимутся,

А враны очеса павшим их выклюют.

А мы пусть белого света уж не узрим,

Если не сбережем землю родимую.

Не дожидаться нам, когда в полон возьмут

И не волов, а Русь в плуги свои впрягут.

Будем хлеба растить, но не себя кормить —

Лишь тех, кто в рабство взял, а сами траву есть.

Можно ли допустить такое, братие?

Не преклоним колен, не посрамим богов,

Что выйдут в бой за нас, врагов всех разметав.

Чтоб неповадно тем было на Русь ходить,

Жен, дщерей, сыновей русских на торг тащить

И грекам продавать за злато-серебро.

Как ночь от солнышка бежит и прячется,

Так неприятели наши прочь утекут.

Будто ягнят, Перун разгонит ворогов,

Тех, что, покинув Рим, к нам собираются.

И в страхе от полков Сварожьих убегут.

Я расскажу, что раз видел в знамении:

На берегу Днепра лозы зимой цвели.

Се дал Купала знак, что врага разобьем.

Мор вместе с Марью пусть рати встречают их

И ворогов ведут нам под оружие.

Вскинем мечи, рубеж меж нами проведем,

Кровью наполнен он, и нельзя перейти

Ни им, ни нам его. И так останется!

После сих слов позвал Боровлень за собой,

Ибо победа ждет нас по знамению.

Разве венедами кличут напрасно нас?

В краях, где солнце спит на золотом возу,

Живут венеды те, Сварог их бережет.

То наши братия. Было предсказано,

Что в тяжкий зимний час они поддержат нас.

И боги к нам придут, в разор Русь не отдадут.

Венеды таковы. К ним за подмогою

Ныне спешите вы. Если же не дадут,

Не затаите зла – ибо любой народ

Сам о себе уметь должен заботиться.

Дощечка 29

Ныне поведаем о том, что было встарь,

Речи правдивы те ведем от пращуров,

Силой немалою были наделены

Деды и прадеды, и вслед за ними мы

Вступим на славный путь, не посрамим отцов.

Вместе с варягами двинул Аскольд на нас,

Будто бы от врагов нас защитить хотел,

Только он сам есть враг, греков не менее.

Взял он оружие эллинов охранять,

Что по Днепру-реке шли на судах своих.

Только обман все то, что нам говорил он.

Двадцать лет минуло после Алдореха,

Тут и пришел Аскольд с рукой тяжелою.

Дирос-эллин нами управлял до него.

И был тот Дирос Смирный ворог русичам.

Войско бил его Аскольд, нами править стал.

Мудрость старую бояны для нас поют:

Трех варягов ждать к себе надобно Руси,

И Аскольды те себя сами победят,

Ибо чужаки они на русской земле,

Да и вовсе не князья они по роду —

Вои дерзкие себе власть забравшие.

Как повергнут себя в пыль – Рюрик к нам придет.

Не забыть и нам побед славных пращуров,

Как ромеев гнали прочь с устья Дуная.

Как притек Троян дулебов воевать,

Легионы его деды били тогда.

Уж три века с той поры славной кануло,

Но все в памяти своей вечно сохраним.

И не править нами Рюрику-чужаку,

Как не правили иные встарь чужаки.

Выбираем мы своих князей из родов,

Дань несем им и нести будем далее,

Грекам и ромеям власти не отдадим,

И дулебам братьями будем до конца,

Ибо так оно и есть – корень наш один.

Десять лет на нас Траяна воители

Потрудились, прежде чем отпустили их.

А пленили легионы те в поле мы,

Когда в битве опрокинули на землю.

Греки всем вокруг твердят: русы варвары,

И ромеи вторят им, что мы дикие.

Говорят так, ибо все Русь великую

Взять себе хотят мечом, нашу кровь пролив.

Только сколько бы Троян тот ни зарился,

Гнали прочь его, и Русь не отдали мы.

Сколько ни ползло бы к нам всяких ворогов,

Отстоим свой край мечом и одержим верх.

Хоруговь отцов о том предвещает нам,

И в сей день богов о силе испросим мы,

Землю нашу удержать и врагов побить

Помогали русичам боги исстари.

У Воронежца деды наши славные

Били готов и полки их несметные,

Обратим мечи и мы на неприятеля,

Не жалея живота, в битве выстоим!

На земле живем недолго, и в сече смерть,

Коль достойная была, в небеса ведет.

Матерь-слава впереди тогда шествует,

Пращуры поют хвалу павшим в доблести.

Отец Дый и с ним Орей зрят с небес на нас.

И не можем уступить в бою ворогам!

Правил нами Дирос-грек, следом был Аскольд,

Рюрик ныне в Русь пришел – чужаки одни.

«Свободите нас от них!» – молим мы богов.

Дощечка 30

Матерь Протиева и отец Дый порознь есть,

Но как дождь пойдет, так вместе сливаются.

Тянем к небу для того руки и поем,

Просим для полей своих струй живительных.

Дождь пойдет и напоит пашни и луга,

Будет сытым скот и снопы обильные,

Матерь Протиева шлет нам сии дары,

Мы же бережем ее вслед за дедами.

Свадьба Сварзы и Земли будет славная.

Муж – Сварог, жена – Протиева-Мать.

Мы же дети их и свадьбу ту празднуем.

Славим-хвалим их и песню свою поем:

«Матерь-Протиева, ты многоплодна будь!

Блага, здравия тебе пожелаем мы.

Муж Сварог тебе воды-влаги принесет,

Наполняйся и зерно, овощи плоди.

Щедро делишься ты с тем, кто заботится

О тебе. И пусть будет так вовек, не изменится!»

Жертвы наши, Матерь-Протиева, прими.

На молитвы о благах добрый дай ответ.

Требы, приношения наши для того,

Чтобы Вергун, хлеб дающий, дерзаться стал.

В земле он живет. Вергун Перунец и есть.

Тот, что сотрясает море и небеса,

Бьет врагов и им сечет буйны головы.

Зной идет с небес к земле, опаляет все,

Сушит край чужой сперва, после к нам спешит.

Протиева-Матерь ждет дождя щедрого.

Опаленная она просит милости,

И спешат к Сварогу боги встревожены.

По браде своей проводит он дланями,

И из хлябей дождь на землю торопится.

Злаки поникшие вновь поднимаются,

Сура живая на перси земли течет.

Травия все оживают, цветы цветут,

Силой зерно на полях наливается.

В житницах наших работа тогда кипит,

Вергунец к нам из недры поднимается

Плодами, колосом, травами сочными,

Делим зерно для посева и для еды,

Плетем венки из соломы оставшейся.

Разводим кострища, венки бросаем в них.

Коли рванется огонь яркий с треском вверх,

Да будет снова так раз и второй еще,

Значит, богам наши жертвы по нраву есть.

Если огонь бледный и едва теплится,

Значит, дары наши Сварзой не приняты.

Коль приношения чьи не понравились,

Род отвергает тех по воле божией.

Един Всевышний наш и нет богов других,

Сварог и прочие в нем соединяются —

Множество то и разделить нельзя никак.

Не прав, кто верит, что много богов у нас.

Много лишь тех, кто на небо от нас ушел,

Молиться стал за нас. Будем достойны их!

Дощечка 31

Бог наш, хвала тебе за то, что нам даешь

Испить живой воды и на врагов ведешь.

Рушишь полки их сияющей молнией,

Слепит она их, ты тьмой укрываешь нас.

Наши молитвы Перуну слышны всегда,

Он бережет нас от бед и врага крушит.

Просим, зовем его к нам в день любой прийти

И гром, плоды обещающий, дать земле.

Слушаем мы тебя – оттого благ полны.

Утренней славой себя величаешь, и вторим мы.

Будем с тобой всегда, славный отец и начальник

наш!

Ставим овсяное брашно тебе, хвалу вознося.

Даждьбогу честь воздаем – он защитник наш,

Скот плодовитый дает, травы обилие,

Чтобы стада наши были во множестве.

Будет зерна много – мы с медовухою

Славить Сварога начнем, как к весне пойдет.

Честь воздаем и хвалу ему, как наши пращуры.

Славим Семаргла без устали каждый день,

Дерево ест и солому наш Огнебог,

Брашно нам дарит, свет и тепло в ночи,

И трижды в день прославляем Семаргла мы.

Русь велика – от восхода Сварожьего

И до заката земля наша тянется.

Травия сочные и стада тучные

Даждьбог отдал нам. Честь и хвала ему!

Дощечка 31

Индра жилища нам дал, жизнь в тела вдохнул.

Славим его, как завещано щурами.

Не разумеют богов тех в иных родах,

К ведьмам за помощью и отправляются.

Мы же восславим Отца, будем чтить его

И от напастей и бед защитим свой скот.

Благославен, кто стада сбережет свои.

Индры мы семя. Покинули земли Арийские

И устремились в тот край, где скоту вольное

житье.

Множится род наш на землях счастливых тех.

Радостью наши сердца там великою полнятся.

Глас предков Ариев в том краю слышали

пращуры,

Щеку, Хориву и Кию идти было велено

В земли, что на полудень лежат и на закат еще.

Тронулись в путь на три рода поделены.

Кий-град поставил, назвал его Киевом.

После зимы дальше вышли на полудень,

Там и поныне стада свои мы пасем.

Дощечка 31 (приписка)

Всяк, кто читал слова сии без почтения,

Кто не восславил богов, будет проклят тот.

Хвалим Перуна, хранителя нашего верного,

От хворей бережет, блага с небес нам шлет.

Кто отвергал его, будет вовек палим

И не укроется в поле, в лесу, в горах,

И в Ново-граде на Волхове не спастись.

Кличут дубраву дубравою неспроста.

Всяк разумеет, что там дубы выросли.

Кто станет звать так лесочек березовый?

Мы величаем Даждьбогом не просто так —

«Даждь», значит, в милости он не откажет нам.

И как не славить великого бога и щедрого?!

Дощечка 32

Князь Германрех одолел в бою русичей

И с Русколани жену решил взять себе.

Деды восстали, но были повержены.

И десять лет Германрех сидел на Руси.

Смута в родах наших ширилась и росла,

Младенич Ведислав на бой сородичей

Повел, и готов полки наши сбросили.

Гнали их прочь, те текли к самой Ладоге

И на полуночи навеки сгинули.

Весел Даждьбог наш, рад славной победе той —

Малым числом одолели мы ворога сильного.

Готские земли отныне и на века русские.

И Митридат предложил русам землю, что рядом

есть:

«Коль вам по нраву – селитесь соседями».

Только текли греки снова и снова к ним,

В сечах суровых шли дни там у пращуров.

Множество русичей пало в сражениях с греками.

Наши деды тогда к Дону и Донцу отправились,

Там и осели, а после к Дунаю отправились

И до Днепра добрались, стали мирно жить.

Обры нагрянули ныне на Русь благодатную,

Коль не дадим отпор – вечно в полоне быть.

В рабстве истает наш род, будто вовсе и не было.

Дощечка 32’

Молвят старейшины нам: «Будьте роду навек

верны,

Гибель примите, но стойте в бою до последнего».

И отвечаем мы: «Встанем за землю и родичей!

Если же кто решит с битвы домой бежать,

Свяжем и в рабство отправим у эллинов.

Род его сгинет, и имя навеки забудется,

Желя о нем слез не станет лить попусту.

Тот же, кто доблестью в сече прославится,

Лучше на меч сам падет, чем поклонится

Тем, кто во мраке детей крадет, отроков.

Выступим дружно и разобьем ворогов,

Что нам творили беду и разор несли!»

Дощечка 32’’

Гуннов разбили, на нас обры двинулись.

Столько их, сколько в степи нашей травия.

Были такие, что молвили: «Надо им Русь отдать,

Пусть забирают, под ними мы станем жить».

Спорили много, и ладу не стало меж русичей.

Обры пришли, и повержена Русь была.

Дия-отца его воины бросили, к грекам сбежав,

Обрам достался князь, теми замучен был.

Так и остались мы все без защитника,

Войско ушло за Дунай, возвращаться не думало.

Вече собралось, Волыню отцом нам поставило.

И каждый род все, что мог отдать, приносил.

И собрались полки: воины, слуги и отроки.

Сраженья час пробил – вышли на поле все,

Бились отчаянно и обров повергли в прах.

Так и сей день встанем к бою без страха мы

И не отступим, пусть даже и примем смерть.

Эллины собрались на Русь наведаться?

Так не Перун ли ведет войско русов в бой?

Били мы греков и ныне погоним их,

Враны с небес падут грекам на головы.

Будет повержен враг. И так тому и быть!

Дощечка 33 (обломки)

Весть нам принес гонец, чтоб на Дунай идти,

Волохов разгромить…

… были они повержены…

Встарь выбирать отцов в роду было заведено.

На общем круге одни ставили князей,

Чтобы те от коляды до коляды защищали их,

В других родах вече было, старейшины.

По тем обычаям и жили пращуры.

И в каждый род Радогощ отправлял им

кудесника —

У сиих старцев Даждьбог был начальником.

… и не забудем отца, что славян привел в землю

единую…

… в разум вступив, обзаведутся всем…

…у тех забавы лишь ныне, но время придет, когда

Выберут путь себе…

…родичи, что в Сварзе ныне, боги и есть…

…вместе пребудем…

Вы на мучения братьев своих обрекаете.

Скоро ли сгинет ваш род недостойнейший?!

Волох велик…

…и за братским столом нам вина испить…

…пусть очеса ваши только вперед глядят,

Врагу в сражении спину не смейте показывать…

…к Дунаю отправились…

…видят ромеи – беда…

…в битве мы славой покрыли себя…

…сполна получили ромеи за злодеяния…

…на помощь русам уж Хорс спешит…

…кинулись фряги на нас…

…вскинем мечи на врага…

…сеча ты будет до дня последнего…

Так до сих пор молимся мы богам.

Как деды наши у моря Понтийского,

Где города русов были построены.

От Белой Вежи и Роси к Днепру пришли

Русичи и утвердили там Киев-град.

Древляне, кривичи, поляне, ляхове

В семью одну сошлись и стали русичи.

Дощечка 34

Князь Кий войною решил на болгар идти

И рать отправил одну ко полуночи,

Войско другое к Воронежцу сам повел.

Грады-селения брали легко они —

Кого в бою, кого гладом-осадою.

Голынь – земля русов – дебрью окружена,

И потому край тот Дебрянском кличется.

Лебедян в ту пору в Киеве править стал,

Был обделен умом и слушал христиан.

На торг съезжались арабы и эллины,

Даже мечеть была в граде поставлена.

Бил Кий болгар, дань они принесли ему.

Слава о том далеко тогда разнеслась.

Готы нагрянули, и поднялись роды.

За отчий край бились русы отчаянно,

С помощью божией готов побили мы.

Голынь-град и славен, и богат.

Пришли враги к нему и стали стены жечь.

Мы город сей ныне защитим от беды,

На берегах Ра-реки русы издавна,

Тут наши пращуры жили и умерли,

Тут и нам жить, а после и смерть принять.

Защитим край отцов, житье вольное!

Воевода сражен в бою, на землю пал,

Побежала кровь сквозь брони железные,

А уж коль в земле русичей кровь течет,

То сия земля русская навек.

Славно принял смерть сей достойный муж,

Явим вслед за ним храбрость-мужество —

Не дадим врагу отчий край отнять.

Нам Перун свою мощь передает,

Чтобы гнали прочь любых ворогов.

Пока распря та не уляжется,

Будем мы стоять за родимый край.

Силу наберем, славу верную

И пойдем в Голынь да и в Сурож-град

(Ставлен русами у моря Дулебского —

На полудень от него живут эллины,

А ошую – готов земли раскинулись),

Станем с ними торговать. Пусть и будет так!

Воедино соберем силу русскую,

Громко грянем в небеса честь-хвалу богам

И во славу им хлебнем нашу сурицу,

А, испив, похвалим все, как вкусна она.

Меж родами поделили степь вольную,

Стала Скифия державой великою.

Мало травия в степях было в ту пору,

И стада наши страдали от голода.

Двести лет мы жили так, притерпелись уж,

Только лютая зима к нам нагрянула.

Сено кончилось. Пришлось к полудню идти,

Где есть злачные луга, зелень сочная.

К эллинам пришли, но те гнали нас,

Чтоб от зим студеных мы в степи сгинули.

Зеленицы в их земле было множество,

Сами ее не берут, и нам жалко дать.

«Что ж, припомним вам сие, придет времечко», —

Там решили мы тогда и набрались сил.

Еще деды нам рекли наставление:

«К берегам морским гоните тех эллинов,

Бейте первыми, земля будет вашею».

Так и сделали мы – в сечу великую

С греками вступили и победили их.

О пощаде тогда греки молили нас,

И закончили войну славно русичи —

Зеленицы теперь вдоволь стадам нашим,

И стада уже не ведают голода.

Славим мы богов за помощь великую!

Дощечка 35а

Ложью осквернять рассказ мы не будем свой,

Только истину о роде поведаем:

Начиналось все с кого и что было там.

Выбран вечем князь Кисек в оную пору,

В степи он повел свой род ко полуденю

И в тот теплый край с людьми и стадами тек.

Повстречал его Орей и промолвил так:

«Дети, жены и мужья в наших есть родах,

Оборону от врагов держим оба мы,

Корни общие у нас и язык един —

Станем вместе скот пасти, племена сольем.

Боги учат нас тому, благо дать хотят.

Коли станем родом общим, укрепимся».

Стали спрашивать в родах – там единства нет.

Одни вместе быть хотят, а другие – нет.

Отошел тогда Орей с родом и скотом

В земли дальние и так людям повелел:

«Утвердим здесь град, Голынью назовем,

Ибо степи да леса тут голимые».

В сторону иную свой род повел Кисек,

Чтобы род отца Орея не смешивать,

Хоть и выше был Орей-то по старшинству.

Голынь-град Орея род в землях тех возвел,

А Кисек осел в других краях с племенем.

Утвердилось между ними се правило:

«Каждый будет жить отныне по-своему,

Врозь дела вести, но без вражды и переченья».

Был достойный муж Кисек, славен был Орей.

Люди их великими были во полях —

Там трудились, но и, коли нужда была,

Бились там они отважно и доблестно.

Дощечка 35б

В земли Кисека язычники притекли,

Стали стада его тучные забирать.

Встал род Кисека с оружьем, напал на них.

Длилось сраженье суровое день, другой.

Павших в той битве на поле и не сосчитать,

Черными тучами вороны вьются там —

Каждому хватит добычи попировать.

И рассказали Орею о вранах тех,

Что громко грают над полем побоища.

Не смог стерпеть он такого и вымолвил:

«Мы не оставим Кисека и род его!»

Коней седлали, на подмогу ехали

И победили на поле языков тех.

Поняли пращуры мудрость великую:

Коли мы вместе все, не одолеешь нас.

Так не смогли отнять степи у двух родов —

Ибо они оба от корня русского.

Шлют неприятели на нас проклятия,

Только сие лишь есть нам прославление.

Наше единство всегда хочет враг разбить,

Мечи из серебра, горшки под едово

Родичам нашим дает, чтобы соблазнить.

Только не ведает: братья по крови мы,

Степи – навеки наш вольный и отчий край.

Напрасно русичей в земли иные звать.

Правда за нами, и слово то – истина,

А те, кто ложь несет, истин не ведают.

Дощечка 36а

Пращуры исстари так завещали нам:

Время наступит, сплотитесь с иными,

В Голуни Рускень родится великая,

Три сотни сел, городов будет в державе той.

Огнищ дубовых поднимется дым над ней.

С нами пребудет Перун в том краю навек.

Песнь о тех днях Матерь-сва на крылах несет.

Кони Сварожьи когда к нам зарю везут,

Помним о том дне, что вслед им до нас идет.

Матери-славе клянемся свой край беречь

Лучше венедов, что двинулись на закат.

В землях тех трудно врагов удержать вдали,

Но в Боровынины речи верят они с тех пор,

Как он сказал, что могуч и непобедим.

Нам разум в те словеса верить не велит.

Ведаем, венеды снова в свой край придут,

В степи привольные наши воротятся.

Но предстоят нам пожары великие,

Хуже тех, что, Пятиречье бросая, мы видели,

От солнца знойного смерчи на нас придут.

И матерь-слава поет, что огонь падет

На города наши, и Голунь выгорит,

И станут град сей не Голунь, а Горень звать.

Будет Купало купалить, а Даждь – дождить,

Резвых коней наших земля поглотит,

Но для того, чтобы боги на них верхом

В степь выезжали и сено сушить могли.

Выживем мы, но не антам благодаря.

Воин великий ант – бьется без устали,

Но, коли дом потеряет он, в чужих краях

Жилища нового уже не выстроит.

Шествует Орей-отец впереди всех нас,

А следом Кий племена русские ведет,

За ним ступает Щек со своими людьми,

После хорваты за Хоривом движутся.

И возликует Земь-бог полный радости —

Внуки его по земле гордо шествуют.

Дощечка 36б

Щек и Хорив дальше своим путем пошли,

Мы же в Карпатах решили остаться жить.

Грады построили, с соседями торг вели

И богатели на зависть врагам нашим.

Войско собрали они и войной пришли.

В Голунь и в Киев-град двинулись мы тогда.

Там утвердились, богам честь-хвалу творя.

Щедрые жертвы несли на кострища мы.

Тридцать лет правил Кий и к предкам отошел.

Сын его Лебедян прозван Славером был,

После отца сидел в Киеве двадцать лет.

Верязь Великий вослед за ним властвовал

И двадцать лет землей русскою управлял.

Сережень сменил его, сидел десять лет.

После другие князья защищали нас,

Били врагов, что пришли в землю русскую.

Готов, что в степи пришли, опрокинули

Пращуры наши, и в битве не дрогнули.

Мы же славяне – мы славим богов своих,

Сварог и Даждьбог – нам деды, мы внуки им.

Вынесли все, ибо нам дана мощь богов.

Шесть лет нашествию готов противились,

Доблестью ратною силу сломили их.

И на подмогу ильмеры еще пришли,

Так неприятеля вместе прогнали мы.

Десять ильмерских царей были воины сильные,

Храбрый свой род в битвы борзо водившие.

Ныне ильмеры мечи в руки не берут —

Стали дороже им ныне стада овец,

Терпят от ворогов злых притеснения.

Только мечи их Перун в Сварзе выковал,

Стыдно с оружьем таким в бои не вступать.

Дощечка 37а

Ныне браманове на Русь надвинулись.

Нам Матерь-слава о том поет с небес.

В шлемах рогатых идут браманове,

Напасть великая течет на нашу Русь.

Степи горят, дымы к Сварзе возносятся,

Желя о нас слезы горькие ныне льет,

А Матерь-птица взмолилась о помощи

К богу, что дал нам огонь, чтоб нас вызволил.

Бросил Всевышний с небес полки на врага,

К Калице Малой текли готы от него,

До моря самого Германрех убежал.

И земли наши до Дона раскинулись.

Калка Великая, что за Доном бежит,

Есть наш рубеж с остальными соседями.

Четыре века там готы с врагом бились,

А мы получили их земли и торг с греками вели —

Скот, меха меняли на злато-серебро,

Жизнь утвердилась в покое и мире тут,

Но готы снова с войною явились к нам,

И десять лет за свой край бились русичи.

С трех сторон ныне идет неприятель к нам,

Но мы, как пращуры, Русь свою защитим.

Ибо подмога спешит к нам великая:

Ярь, Коляда, Красная Гора, а еще

Овсень Великая и с нею Малая.

В села и грады идут огнищанские,

Мир несут каждому роду и в каждый дом.

Дощечка 37б

Братия, встанем стеной навстречу врагам,

С родом род рядом и с племенем племя.

И землю никому свою не отдадим!

Род русский от корня идет славянского,

Мы честь-хвалу богам от века воздаем!

Все наши празднества и песни славят их,

Коли в сражении лежишь, врагом сражен,

Все раны ты землею русскою забей.

Мара-Мория после смерти тебя ждет,

Но не возьмет с собой – землею полон ты,

Ей не суметь тебя от нее оторвать.

А боги в небесах так молвят о тебе:

«То русский витязь и вечно будет им,

Ибо с собою в Навь в ранах землю принес».

С тех пор, как умер Кий, немало выбрали

На вече русичи князей, отцов себе.

Простых мужей всегда решенье было то.

Они судили так: «Коль защищает князь

Род от врагов любых, то брашно, и питье

И пожить всякую ему всегда дадим!»

Дощечка 38а

Тут споры начались, кто родом править мог.

Одни так молвили: «К Орею не пойдем,

Для огнищан покоя он не принесет.

Останемся в лесах и сами будем жить,

Но в горы с ним идти мы вовсе не хотим».

И разделился род, на брата брат серчал

Так сильно, что Сварог на них разгневался.

В ночи великую им бурю учинил —

От грома затряслась даже сама земля.

Проснулись родичи, а кони землю бьют,

Рвут привязи и прочь от них торопятся,

И овны вырваться хотели – не смогли.

От гнева божьего дома порушились,

И были те средь них, что под землю ушли.

Славяне глянули: ни скарба, ни жилья.

И собрались тогда, Орею молвили:

«Веди нас, отче, прочь! Мы за тобой пойдем».

Сказал им так Орей: «Над вами буду я

С сынами». «Будет так!» – ответили они.

Кий, Щек, Хорив с отцом Ореем шли

Смотреть, в какой земле свой род им утвердить.

Сие начало есть роду славянскому,

До сей поры он жив и дальше множится.

Грядущее прозреть Даждьбог нам не дает,

В том мудрость божия, ее восхвалим мы,

А прошлое храним, о нем и сказ ведем.

Славянский род давно у гор высоких жил.

Зерно там сеяли, овнов в лугах пасли.

Когда Сварог послал им бурю страшную,

Дома порушив их и прочь коней угнав,

Число немногое славян там выжило.

Великий глад тогда в краях тех начался,

Страшились люди, что погибель им грозит.

И в путь отправились искать земли иной.

Фракийский край прошли, но не остались там —

Земля та для пастьбы овец негодная.

В горах растить зерно и просо не на чем —

И потому в горах не задержался род.

Спустились, а внизу пред ними степь лежит —

В цветах и травии докуда очи зрят.

Два года жили там, но далее пошли,

Ибо от хищников житья не стало им.

Каялу миновав, к Днепру направились.

Сия река – рубеж соседям и врагам.

И у Днепра осел навеки род славян.

Там огнищане все по яме вырыли,

Огонь в них развели, чтоб славу петь богам,

Что в Сварзе жизнь ведут.

Там Дед славян – Сварог и мудр отец Даждьбог,

Перун, что громы шлет врагам и молнии,

Стрибог – ветров отец, и с ними многие:

В семье мир подает и благо Ладобог,

А в омовении Купала в помощь нам,

Ярбог всем цветам ярким начало дает,

Лешими, русалками, водяными он

Правит, и Сварог ему помощь в том дает.

Есть во всех родах щуры, пращуры,

Что, покинув Явь, в Сварзу перешли,

Их богами мы исстари зовем,

К нам от них идут блага-радости.

Град построил Кий, первым в граде том

Было мольбище, вкруг него и селились все.

А в дубравах лешие на ветвях сидят,

В кудрях – травие, хмель – во бороде.

Днем там под землей дремлют мокоши,

Только голова над землей видна.

Дощечка 38б (отрывки)

В ясном небе струг яркий движется,

В нем Даждьбог плывет по Сварзе-реке.

Пышет струг огнем – он из злата весь,

Огнебог его раскалил, дохнув,

Огнебог дает всякой твари жизнь,

Всяк, кто благ, сие верно ведает,

Кто не чтит богов, не узрит сего.

Пусть не будешь ты, словно тот слепец,

Не пойдешь ко злу – нет пути назад.

…нет той благости в Яви на земле…

…и крестили Русь в ту пору они…

…на брегах Днепра русский народ живет…

Примечания

1

Цит. по: Творогов О. В. Что же такое «Влесова книга»? // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

2

Сергей Лесной (Парамонов С. Я.). Откуда ты, Русь? Крах норманнской теории. М.: Эксмо, 2005.

3

Сергей Лесной. Русь, откуда ты? Виннипег, 1964.

4

Например: Сергей Лесной (Парамонов С. Я.) Влесова книга. Виннипег, 1966.

5

Сергей Лесной (Парамонов С. Я.). Откуда ты, Русь? Крах норманнской теории. М.: Эксмо, 2005.

6

Так в тексте.

7

Жуковская Л. П. Поддельная докириллическая рукопись (к вопросу о методе определения подделок) // Вопросы языкознания. 1960. № 2.

8

Творогов О. В. Что же такое «Влесова книга»? // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004; Творогов О. В. К спорам о «Велесовой книге» // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004 и т. д.

9

Творогов О. В. Что же такое «Влесова книга»? // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

10

Слатин Н. В. Влесова книга / литературный перевод ее текстов с примечаниями. М.: Русская правда, 2006.

11

Пер. Б. Н. Флоря. Цит. по: Сказания о начале славянской письменности. СПб.: Алетейя, 2000.

12

Цит. по: Истрин В. А. Дохристианская письменность славян // Возникновение и развитие письма. М.: Наука, 1965.

13

Цит. по: Истрин В. А. Дохристианская письменность славян // Возникновение и развитие письма. М.: Наука, 1965.

14

Сергей Лесной (Парамонов С. Я.). Откуда ты, Русь? Крах норманнской теории. М.: Эксмо, 2005.

15

Сергей Лесной (Парамонов С. Я.). Откуда ты, Русь? Крах норманнской теории. М.: Эксмо, 2005.

16

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

17

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

18

Жуковская Л. П. Поддельная докириллическая рукопись (к вопросу о методе определения подделок) // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004. (Статья, напечатанная ранее в «Вопросах языкознания», была продублирована в сборнике 2004 года.)

19

Там же.

20

Буганов В. И., Жуковская Л. П., Рыбаков Б. А. Мнимая «древнейшая летопись» // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

21

Сергей Лесной (Парамонов С. Я.). Откуда ты, Русь? Крах норманнской теории. М.: Эксмо, 2005.

22

Там же.

23

Сергей Лесной (Парамонов С. Я.). Откуда ты, Русь? Крах норманнской теории. М.: Эксмо, 2005.

24

Творогов О. В. Велесова книга// Труды отдела древнерусской литературы. 1990. Т. 43.

25

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

26

Повесть временных лет / подготовка текста, перевод и комментарии О. В. Творогова // Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. СПб.: Наука, 1997.

27

Повесть временных лет / подготовка текста, перевод и комментарии О. В. Творогова // Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. СПб.: Наука, 1997.

28

Карамзин Н. М. История государства Российского: в 3 кн. Кн. 1, т. 1–4. СПб.: Типография Э. Праца, 1842.

29

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. В 25 томах. Т. 1. М.: Амфора, 2015.

30

Буганов В. И., Жуковская Л. П., Рыбаков Б. А. Мнимая «древнейшая летопись» // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

31

Козлов В. П. «Дощечки Изенбека», или Умершая «Жар-птица» // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

32

Творогов В. О. Что же такое «Влесова книга»? // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

33

Буганов В. И., Жуковская Л. П., Рыбаков Б. А. Мнимая «древнейшая летопись» // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

34

Буганов В. И., Жуковская Л. П., Рыбаков Б. А. Мнимая «древнейшая летопись» // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

35

Там же.

36

Видимо, имеется в виду Византия. – Прим. ред.

37

Сурож – это нынешний Судак, основанный предположительно в начале III столетия (возможно, ранее), и основателями его «Велесова книга» называет русов. – Прим. ред.

38

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

39

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

40

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

41

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

42

Лесной С. Велесова книга. М.: Донское слово, 1995.

43

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

44

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

45

Карамзин Н. М. История государства Российского: в 3 кн. Кн. 1, т. 1–4. СПб.: Типография Э. Праца, 1842.

46

Лесной С. Велесова книга. М.: Донское слово, 1995.

47

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

48

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина //Сибирские огни. 1995. № 6/1.

49

Алексеев А. А. Опять о «Велесовой книге» // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

50

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. В 25 т. Т. 1. М.: Амфора, 2015.

51

Карамзин Н. М. История государства Российского: в 3 кн. Кн. 1, т. 1–4. СПб.: Типография Э. Праца, 1842.

52

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

53

Лесной С. Велесова книга. М.: Донское слово, 1995.

54

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

55

Буганов В. И., Жуковская Л. П., Рыбаков Б. А. Мнимая «древнейшая летопись» // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

56

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

57

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

58

Повесть временных лет / подготовка текста, перевод и комментарии О. В. Творогова // Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. СПб.: Наука, 1997.

59

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

60

Лесной С. Велесова книга. М.: Донское слово, 1995.

61

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

62

Прокопий Кесарийский. Война с готами. М.: Арктос, 1996.

63

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. В 25 т. Т. 1. М.: Амфора, 2015.

64

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

65

Лесной С. Велесова книга. М.: Донское слово, 1995.

66

Алексеев А. А. Опять о «Велесовой книге» // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

67

Повесть временных лет / подготовка текста, перевод и комментарии О. В. Творогова // Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. СПб.: Наука, 1997.

68

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

69

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. В 25 т. Т. 1. М.: Амфора, 2015.

70

Велесова книга / пер. и комментарии В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

71

Имя этого божества авторы и переводчики пишут по-разному: Даждьбог, Дажбог и так далее. При цитировании мы приводим его в том виде, в котором оно написано в оригинале.

72

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. В 25 т. Т. 1. М.: Амфора, 2015.

73

Лесной С. Велесова книга. М.: Донское слово, 1995.

74

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

75

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

76

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

77

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

78

«Повесть временных лет».

79

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

80

Там же.

81

Лесной С. Велесова книга. М.: Донское слово, 1995.

82

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

83

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. В 25 т. Т. 1. М.: Амфора, 2015.

84

Повесть временных лет / подготовка текста, перевод и комментарии О. В. Творогова // Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. СПб.: Наука, 1997

85

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

86

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

87

Берег Балтийского моря, ныне – территория северной Германии, частично – Польши.

88

Гельмольд. Славянская хроника / пер. Л. В. Разумовской. М.: Изд-во РАН СССР, 1963.

89

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

90

Зализняк А. А. О профессиональной и любительской лингвистике // Наука и жизнь. 2009. № 1–2.

91

Гнатюк В., Гнатюк Ю. Велесова книга / пер. и комм. В. и Ю. Гнатюк. М.: Амрита-Русь, 2006.

92

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

93

Соболев Н. А. Проблема изданий-фальсификатов // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: Наука, 2004.

94

Желя – возможно, божество горя и плача, которое упоминается не только в «Велесовой книге», но и, например, в «Слове о полку Игореве».

95

Карпунин Г. Ф. Велесова книга / пер. и предисл. Г. Ф. Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 6/1.

Content

Велесова книга. Сердце славян: чем жили, кому молились, с кем сражались наши предки

Введение

Глава 1 «Велесова книга»: явление тайны

«Дощечки Изенбека»

Артефакт: найденный и вновь потерянный

На страницах «Жар-птицы»

Подлинник или подделка?

Глава 2 Язык и голос «Книги»

Дохристианская письменность: «черты и резы»

Письменность как инструмент политики

Уникум или результат авантюры?

Глава 3 Славяне, где начинается ваша история?

Вопрос прародины

Добавить тысячу лет… А может, и не одну!

Столетия скитаний

Первые века новой эры: две точки зрения

Глава 4 «Это наша земля!» Славянское государство и вопросы его создания

И зачем нам эти норманны?

Государство и его руководители

Сомнительные персонажи и события

От Вещего Олега до Владимира Святого

Глава 5 Славянский пантеон: божественное и человеческое

Религия, наука и политика

Миф и сказка

Князь Владимир: попытка «языческой реформы»

Велес и другие

Три, да три, да три…

Четыре лика идола

Глава 6 Вместо заключения: «Велесова книга» как явление

Рукопись – ложь, да в ней все интересно!

Парад загадок

Велесова книга

Дощечка 1

Дощечка 2а

Дощечка 2б

Дощечка 3а

Дощечка 3б

Дощечка 4а

Дощечка 4б

Дощечка 4в

Дощечка 4 г

Дощечка 5а

Дощечка 5 б

Дощечка 5б’

Дощечка 6а

Дощечка 6б

Дощечка 6в

Дощечка 6 г

Дощечка 6д

Дощечка 6е

Дощечка 6э

Дощечка 7а

Дощечка 7а

Дощечка 7в

Дощечка 7 г

Дощечка 7д

Дощечка 7е

Дощечка 7ж

Дощечка 7з

Дощечка 7э

Дощечка 8

Дощечка 8(2)

Дощечка 8(3)

Дощечка 8(27)

Дощечка 9а

Дощечка 9б

Дощечка 10

Дощечка 11а

Дощечка 11б

Дощечка 12

Дощечка 13

Дощечка 14

Дощечка 15а

Дощечка 15б

Дощечка 16

Дощечка 17а

Дощечка 17б

Дощечка 17в

Дощечка 18а

Дощечка 18б

Дощечка 19

Дощечка 20 (обломки)

Дощечка 21

Дощечка 22

Дощечка 23

Дощечка 24а

Дощечка 24 б

Дощечка 24 г

Дощечка 25

Дощечка 26

Дощечка 27 (обломки)

Дощечка 28

Дощечка 29

Дощечка 30

Дощечка 31

Дощечка 31

Дощечка 31 (приписка)

Дощечка 32

Дощечка 32’

Дощечка 32’’

Дощечка 33 (обломки)

Дощечка 34

Дощечка 35а

Дощечка 35б

Дощечка 36а

Дощечка 36б

Дощечка 37а

Дощечка 37б

Дощечка 38а

Дощечка 38б (отрывки)

Примечания