Эмилия Вон

Во власти любви

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Эмилия Вон, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

* * *

Дорогой читатель,

если ты видишь это обращение, значит, ты уже знаком с первой частью истории, потому что «Во власти любви» – вторая книга дилогии и НЕ является отдельной.

Обрати внимание, этот роман содержит сцены убийств, пыток, упоминание изнасилования и самоубийства, нецензурную лексику и откровенные сцены. Это авторская вселенная, поэтому иерархия мафии не претендует на достоверность.

Рекомендую свериться со своими триггерами.

С любовью,

твоя Эмилия

Посвящается всем,

кто находится в поиске себя

и своего жизненного пути

Каждый выбор имеет последствия.

Выбирай сердцем…

Плейлист

I'll Make You Love Me – Kat Leon

Lose You To Love Me – Selena Gomez

Love and Revenge – Latay

Friends – Chase Atlantic

I Was Never There – The Weeknd

Torn to Pieces – Pop Evil

Believer – Imagine Dragons

Bad Things – Machine Gun Kelly, Camila Cabello

So Far – Olafur Arnalds feat. Arnor Dan

Into Your Arms – Witt Lowry feat. Ava Max

The Hills – The Weeknd

You Stupid Girl – Framing Hanley

Let it Burn – Red

Experience – Ludovico Einaudi

Man or a Monster – Sam Tinnesz feat. Zayde Wolf

Black Sea – Natasha Blume

I Feel Like I'm Drowning – Two Feet

Call Out My Name – The Weeknd

Skyfall – Adele

Still Don't Know My Name – Labrinth

Carol of the Bells – Lindsey Stirling

Young and Beautiful – Lana Del Rey

Dark Paradise – Lana Del Rey

Him & I – G-Eazy and Halsey

Пролог

16 лет назад. Чикаго

Я всегда любила поспать. И вообще это было мое любимое занятие. После поедания карамели, конечно, которую няня Мариэтта вечно от меня прятала. Как и мама, она очень злилась, когда я, только-только проснувшись, проскальзывала на кухню и лопала десерт без остановки. Но разве можно удержаться, зная, что заветная баночка так и ждала твоего внимания?

Сегодня мама проследила, чтобы я встала пораньше и успела позавтракать, а после подготовиться ко встрече с гостями. Была ли я им рада? Наверное, да, ведь среди взрослых должен был быть ребенок. Но сначала мне не дали выспаться, а потом не разрешили съесть самую вкусную сладость в мире…

– Кто этот мальчик? – спросила я у мамы, пока та расчесывала мои длинные волосы.

– Сын самого близкого друга папы. Они всегда едут издалека, чтобы повидаться с нами. – Ее движения были плавными и расслабляющими, отчего спать хотелось еще больше. – Будь дружелюбной.

– Хорошо, мамочка.

В целом, я была послушным ребенком. Хотя мама и папа могли бы с этим не согласиться.

С другими детьми я общалась довольно редко. Иногда в гости заглядывал Данте, но он был тихим и серьезным и никогда не хотел со мной играть. Наверное, думал, что с девочками не стоит водиться. Но я никогда с этим не соглашалась и пыталась с ним подружиться. Хотела бы я, чтобы сын папиного друга оказался дружелюбнее, чем Данте.

Мама закончила с косичками, переодела меня в голубое пышное платье и ушла проверить, все ли готово к приходу гостей. Я покормила своих рыбок – Чипа и Дейла – и спустилась вниз.

Из гостиной доносились голоса – гости уже прибыли. Но я решила, что торопиться некуда, и первым делом завернула на кухню.

Повар Бенито, длинные усы которого смахивали на червяка, громко обсуждал что-то со своими помощниками. Няни с ними не было. Воодушевившись, я на цыпочках прокралась в кладовую рядом с кухней. Несложно догадаться, что там хранились все запасы, в том числе и мой любимый десерт.

По просьбе мамы карамель с недавних пор стали хранить здесь. Да еще и на са-а-амой верхней полке, чтобы я наверняка до нее не добралась. Но неужели я не найду способ достать банку?

Я включила свет. У стен стояли высокие – нет, просто гигантские! – стеллажи. Они были плотно заставлены различными банками, бутылками и коробками. Но я сразу увидела то, что меня интересовало.

Банка с карамелью стояла на самом верху. Стула или лестницы в кладовой я не нашла, поэтому пришлось соорудить стремянку из того, что было под рукой. Высыпав картошку из деревянного ящика, я подтащила его к полкам и перевернула. На ящик вверх дном поставила прочное жестяное ведро. Оглядев выстроенную пирамидку, я осталась собой довольна.

Затем, мысленно похвалив себя за сообразительность, я забралась на ведро, которое тут же под моим весом пошатнулось. Ну и пусть, я же не трусиха!

Рука потянулась к заветной баночке. Карамель вот-вот будет у меня…

– Почему ты крадешься как вор в собственном доме?

Незнакомый голос заставил меня вздрогнуть, отчего ведро под ногами задребезжало. Чтобы не упасть, я ухватилась свободной рукой за край полки. Другая рука дернулась, задев соседнюю с карамелью банку. Та полетела вниз и со звоном разбилась. Огурцы разлетелись во все стороны, а растекшийся маринад подбирался к ногам напугавшего меня гостя.

Это был мальчик. Очень высокий. С темными волосами и очками в толстой оправе. Он был одет во все черное.

Неужели это его любимый цвет? Почему все черное? Надо будет разузнать, как только закончу тут.

Мальчик стоял у двери, держа руки в карманах брюк, и смотрел на разбитую банку.

– Ты напугал меня. Весь этот беспорядок из-за тебя. Бенито теперь будет ругаться. Это ты виноват! – злилась я на мальчика, а он так и смотрел на огурцы. – Ты вообще меня слышишь?!

Не стой я на шаткой пирамидке из ящика и ведра, точно от досады бы топнула.

– Невежливо молчать, когда к тебе обращаются. Тебя этому не учили?

– А тебя не учили отвечать за свои проделки?

Фу, еще и грубиян!

Мальчик посмотрел на меня и… мамочки! Какой красивый! Даже красивее, чем Данте. Я всегда считала, что на свете не может быть никого лучше Данте, и даже собиралась выйти за него замуж, когда вырасту. Я была готова хоть сейчас, но мама постоянно твердит, что мы еще дети. Ну ничего, я готова и подождать.

Но этот мальчик в черном оказался красивее. Ни грубые очки, ни даже брекеты не портили его внешнего вида. А ямочки на щеках… Они были такими глубокими, что мне хотелось ткнуть в них пальчиком.

– Я просто хотела взять баночку карамели и не могла дотянуться. Но почти сделала это, а ты пришел и напугал меня.

Мальчик посмотрел наверх, сделал пару шагов и встал рядом. Мы оказались на одной высоте и поэтому теперь смотрели друг на друга.

– Маленьким девочкам не стоит есть много карамели. Уверен, по этой причине от тебя ее и спрятали, – заявил мальчик, скрестив руки на груди.

– А сколько же тебе лет? – раздраженно спросила я.

– Девять.

– Когда тебе исполнилось девять?

– Зимой будет.

– Тогда тебе еще нет девяти, а, значит, ты старше меня всего на четыре года, – ответила я, довольная своими навыками счета.

Папа всегда называл меня смышленой и сообразительной, а он никогда не врал.

– Четыре с половиной.

– Не умничай. – Я показала ему язык, но он лишь покачал головой.

Мальчик потянулся к банке и без особых усилий схватил ее. Открыл крышку и подал мне, даже не попробовав сладкое лакомство.

– Держи, мелкая.

– Не называй меня так! – Одной рукой я взяла банку, а второй все еще держалась за полку.

– Как скажешь, мелкая.

– Я же попросила так меня не называть!

Я топнула ногой, но сразу же пожалела об этом: ненадежная конструкция снова пошатнулась.

– А как тебя называть?

– Папа говорит, что я принцесса.

– Ну ладно… – Мальчик почесал затылок. – Будешь принцессой.

Он не отходил в сторону и продолжал глазеть на меня, пока я пыталась слизнуть карамель с ободка открытой банки. Мальчик поморщился.

– Это отвратительно.

– Ничего ты не понимаешь! Это самая вкусная сладость в мире, бестолочь!

– Ага. Из-за которой зубы портятся и чернеют.

– Нет. Смотри! – сказала я, демонстрируя белоснежную улыбку, чтобы он убедился, что черные зубы – страшилки взрослых.

– О чем я и говорил. Вон, вижу, кариес на одном, нет, на двух. Ого…

– Ты врешь!

Его слова меня разозлили, и я со всей силы толкнула мальчика рукой, которой держалась за полку. Ведро заскрипело и зашаталось. Я даже не поняла, как мы оказались на полу. Видимо, я свалилась прямо на вредного мальчишку. Рядом с остатками карамели блестели осколки разбитой банки.

Мальчик не двигался. Его голова была слегка наклонена.

– Эй, ты заснул, что ли?

Мне хотелось накричать на него, отругать, потому что из-за него разбилась целая банка карамели! Да и вообще, дразнить девочек некрасиво!

Мальчик молчал. Я стала трясти его за плечи, верхом усевшись на его животе. Но он не двигался.

– Хватит притворяться, отвечай! Из-за тебя банка разбилась! Вставай, надо убраться, пока Бенито или няня не пришли.

Я повернула голову мальчика к себе. На щеке краснела странная полоска. Откуда она взялась? Я коснулась ее пальцем. Густая, липкая. С волос что-то бежало, пачкая лицо.

Фу.

Я взялась усердно оттирать эту странную краску подолом платья. Я не любила красный цвет. Да и у мальчика, судя по черному костюму, любимым он не был.

Внезапно из кухни раздался голос папы.

– Адриана?!

Он совсем близко и наверняка будет ругаться, когда увидит беспорядок.

«Может, если я тоже засну, папа не будет меня ругать?» – подумала я и тут же слезла с мальчика, легла рядом и закрыла глаза.

Я часто притворяюсь спящей, когда мама слишком рано отправляет меня в постель, а я еще хочу порисовать. Вот и сейчас я старалась не двигаться и изо всех сил делала вид, что сплю. В кладовку вошел папа.

– Черт! – воскликнул он.

Ого! Мама никому не разрешала говорить такие слова! Надо будет обязательно ей об этом рассказать.

– Принцесса, открой глаза! – закричал отец, и я почувствовала, как он поднимает меня. – Вызовите врача!

Что? Зачем нам врач?

Я резко открыла глаза и посмотрела на него:

– Все хорошо, папочка, мы просто дурачились.

– Принцесса, – папа выдохнул и прижал меня к груди.

Затем, опустив меня на пол, он склонился над мальчиком и громко позвал:

– Джованни! Вызови врача! Скорее!

Но я же сказала…

– Сынок, – папа взял в руки лицо мальчика, – очнись!

Сынок? Почему он так его назвал? У папы нет сыновей. Только я.

В этот момент в кладовку вбежала мама, а следом за ней незнакомые мне мужчина и женщина. Последняя тут же побелела, бросилась к мальчику и разрыдалась. Папа подтолкнул меня к маме.

– Почему вы плачете, синьора? Он же просто спит, – обратилась я к женщине, пока мама обнимала меня, посадив к себе на колени.

– У него слабый пульс, но он дышит, – серьезно сказал папа.

Незнакомый мужчина аккуратно поднял мальчика на руки и унес из кладовки, а следом вышли все, кроме меня и мамы.

– Ох, милая. С ним все будет в порядке.

Но я совершенно не понимала, почему все так разволновались. Подумаешь, заснул! Что-то мне подсказывало, что с этим мальчиком мы обязательно подружимся. Ведь он так же, как и я, любит поспать. А карамель он еще полюбит, ничего.

1

Адриана

Может ли человек влиять на свою судьбу?

Многие бы сказали, что нет. Она предопределена, известна заранее, и жизнь лишь подстраивается под ее планы. Все случается так, как рисует карта твоей судьбы.

Но что, если даже один шаг в сторону способен кардинально поменять ход событий? Изменится ли судьба? Или все наши решения и поступки, правильные или неправильные, тоже намечены заранее, и каждый лишь следует шагам прописанного алгоритма? Мы думаем, что одерживаем над судьбой верх, пока на самом деле она манипулирует нами. Как кукловод.

Если это правда, то неужели все, что я знала о себе, – ложь?

Мне всегда казалось, что я в силах изменить судьбу, принимая те или иные решения. Но что, если мой жизненный путь в конечном счете приведет меня на дно, как бы я ни стремилась этого избежать?

Я выросла в мире жестокости и насилия, где смерть воспринималась как нечто обыденное. Никого не удивляли новости об очередной жертве, убийстве или похищении, потому что для Каморры это было в порядке вещей. Как и для меня.

Людям, выросшим в других условиях, сложно понять, что такое мафия. В книгах или фильмах они видят только верхушку айсберга, даже не представляя, что находится под водой.

Хуже всего то, что, как бы ты ни старался держаться от него подальше, этот мир, однажды вцепившись, не отпускал и нагло утаскивал тебя за собой. Ты принадлежал ему с рождения. И сейчас я как никогда чувствовала его хватку, его впивающиеся когти. Виной тому были решения, из-за которых прямо сейчас я стояла в ванной комнате с окровавленными руками.

Я открыла глаза и повернула кран. Сунув руки под прохладную струю, попыталась смыть кровь. Она засохла под ногтями, впиталась в кожу. Я терла ладони мылом, но и это не помогало: красный цвет никак не хотел сходить.

От этой затеи пришлось отказаться, но пятна оставались еще на джинсах и футболке. Но и эти попытки не увенчались успехом. От злости и разочарования я швырнула мыло в раковину. Пятна на одежде стали еще больше. Они будто издевались, хотели напомнить о случившемся, словно мне и без них не хватало тех картинок, что я видела каждый раз, закрывая глаза.

Произошедшее меня вымотало, хотелось спать, но о сне не могло быть и речи. Я ополоснула холодной водой лицо, чтобы хоть немного освежиться. Бесполезно.

Взгляд скользнул по зеркалу на стене, выложенной белой плиткой. Вся комната была белой, и самым ярким пятном в ней являлась я. Грязная и растрепанная.

Дрожащие руки потянулись к волосам и попытались привести их в порядок, но только больше их испачкали. Я вся была в крови, чувствовала ее запах, ее вкус на языке. Если бы желудок был полон, меня бы вырвало.

Ноги предательски подкосились. Ударившись коленями о холодный пол, я совершенно не почувствовала боли. Но внутри сидела другая, такая знакомая мне боль, что разрывала на части. Хотелось вырвать сердце из груди, кричать и плакать, но даже на это я была не способна. Горло сжалось и пересохло, слез не осталось. Я провела рукой по груди, пытаясь унять давление, но тело отвергло эту жалкую попытку. Я так устала.

Откинувшись на стену, я прижала ноги к груди и начала покачиваться, пытаясь унять дрожь и отогнать сон. Каждый раз, когда веки закрывались, я слышала его голос и пыталась не дать ужасному образу снова встать перед глазами.

Открой глаза, принцесса.

Я качалась, пока за дверью не послышался знакомый мужской голос:

– Где она?

Папа.

Я не успела подняться на ноги, как дверь, ударившись о стену, распахнулась, оставив на плитке скол. Папа ворвался в маленькую ванную комнату и полностью ее собой заполнил. Он всегда обладал особой энергией и одним только взглядом мог вселить страх. С момента нашей последней встречи папа немного похудел, волосы стали чуть длиннее. На нем был один из его любимых костюмов. Сильнее всего изменились глаза. Белки покраснели, веки припухли. Уставшие, безжизненные глаза. Другие. А под ними – огромные синяки.

Когда он спал в последний раз?

– Адриана… – Папа глядел на меня сверху вниз.

Я по-прежнему сидела на полу, обхватив ноги руками. Тогда он присел рядом и притянул меня к себе. Обнял крепко, как в детстве, поглаживая мои мягкие непослушные волосы. Но сейчас они были измазаны кровью, как и вся я, как теперь и папин костюм. Но мне не хотелось об этом думать. Мне было так хорошо, как не было, казалось, целую вечность.

– Милая, ты в порядке? – спросил папа, вглядываясь в мое лицо.

Его глаза были полны беспокойства. Он как будто что-то настороженно искал в моем взгляде, и я не стала ничего скрывать, хоть и не была уверена, чего именно он ждал. К виду крови папа давно привык, тем не менее выражение его лица изменилось: в нем появились озабоченность и гнев. Он смотрел на меня в ожидании ответа, но, не получив его, задал еще один вопрос:

– Тебя осматривал врач?

Я не могла найти в себе сил, чтобы ответить ему, поэтому просто кивнула и носом уткнулась в его грудь, вдыхая запахи кожи и сандала.

– Мне так жаль. Прости меня, милая, – он баюкал меня в своих объятиях, целуя волосы. – Прости, что предал твое доверие.

Почему он винит себя? Это я во всем виновата. Папа не сделал ничего, за что мог бы просить прощения. Отец и без того взвалил на себя всю ответственность за смерть мамы и Данте. Но эта ноша была моей. Я хотела сказать ему об этом, но язык будто онемел.

– Прости, принцесса.

Я замерла. Он не может… Нет.

– Не надо, – разорвав наши объятия, я отстранилась. – Не называй меня так. Больше нет.

Папа удивился и пристально на меня посмотрел, пытаясь понять, что могло произойти. Я не знала, что он увидел, но это заставило его отвести взгляд, прежде чем заговорить снова.

– Хорошо, милая. Как хочешь, – он поднял теплую ладонь к моему лицу и смахнул слезы, о которых я даже не подозревала. – Давай поднимайся. Пусть тебя еще раз осмотрят врачи, а после мы поедем домой. Тебя все ждут.

Дом. О каком доме он говорит?

Папа не знал, что Чикаго не был моим домом. Уже нет. Я больше не принадлежала этому месту. А какое все-таки могла назвать своим, еще не знала.

– Я не могу. Мне надо остаться тут, пока…

Пока что? И как действовать в такой ситуации? Да, я виновата, я совершила ужасную ошибку, за которую никогда в жизни себя не прощу. Но что мне делать? Уйти или остаться?

– Милая, послушай. Что бы там ни произошло, мы все решим. Сейчас тебе нужно немного поспать, отдохнуть, а после мы сядем и все обсудим, найдем…

Папины слова прервал громкий женский голос из динамиков снаружи. Сообщение привлекло наше внимание.

– Доктор Стоун, в срочном порядке подойдите в третью операционную!

Третья операционная.

– Что-то случилось…

Я резко встала, отчего голова закружилась, и я пошатнулась. Отец поднялся следом и придержал меня. Голос из динамика все еще звал доктора в третью операционную.

– Что-то случилось. Почему им нужен врач?

– Сейчас это не важно, милая. Тебе нужен отдых.

– Почему они зовут доктора, папа?! – крикнула я, удивив и себя, и отца.

Я никогда не повышала на него голос. Будь я одним из его солдат, он прибил бы меня на месте. Но папа промолчал, видимо, удивленный моим поведением. Я выбежала из ванной комнаты и закричала. Крик пронесся по пустому холлу зоны ожидания. Еще недавно здесь толпился народ, но сейчас холл пустовал, лишь по углам дежурили люди отца. Он вышел следом и, не сказав ни слова, взял меня под руку. Но папа не мог ответить на мой вопрос. Для этого нужен был врач.

Я дернулась и побежала к операционной, оставив позади ругательства отца и его приказ солдатам следить за периметром. У двери нужной палаты какая-то темноволосая женщина открывала своей картой дверь. Я бросилась к ней, но опоздала. Она вошла в операционную, и из-за почти закрывшейся двери перед глазами в свете ярких ламп промелькнуло несколько человек в белом.

Что-то не так.

Словно в подтверждение моих мыслей один из врачей, чей халат был испачкан кровью, тут же сообщил:

– Пульс слишком слабый, жизненные показатели падают, доктор Стоун.

Дверь закрылась. Но я слышала, что за ней происходило. В доносившихся голосах чувствовались беспокойство и отчаяние.

– Необходимо ввести адреналин, сейчас же! Подготовьте дефибриллятор, – скомандовала, судя по всему, доктор Стоун.

Казалось, что голоса в операционной заглушали все звуки снаружи.

– Слишком поздно…

Нет.

Нет. Нет. Нет. Это невозможно.

Боже, пожалуйста.

– Нет! – Я стала нажимать на кнопки и стучать в дверь кулаком в надежде, что она откроется.

– Адриана, успокойся, – руки папы подхватили меня, когда я в отчаянии едва не упала на пол. – Тише, милая. Все в порядке.

– Нет! Пожалуйста, папа. Он не может умереть. Он не может! Пожалуйста, папа! Помоги ему, прошу.

Я попыталась вырваться, но он крепко держал меня, прижимая к себе.

– Ш-ш-ш… Тише, милая. Ты причинишь себе вред, Адриана! – Он озирался по сторонам, не переставая успокаивать меня. – Позовите врача! Сейчас же, черт возьми!

– Папа, он не может умереть, – я обхватила ладонями его лицо и повернула к себе. – Не может… Я не убила его. Я не могла этого сделать, папа. Я не должна была этого делать! Верни его, папа! Верни мне его.

Крики и плач раздавались до тех пор, пока тяжелеющие веки не начали смыкаться. Что-то кольнуло в руку, и темнота стала медленно меня поглощать. Но последние несвязные слова вырвались из онемевших губ:

– Он не может оставить меня. Он мой якорь, а я его свет.

Я чувствовала, как тело расслаблялось. Конечности обмякли, накрывал сон. Посторонний шум стих. Лишь слова врача все еще звучали в голове.

Слишком поздно…

2

Адриана

Я открыла глаза. Яркий солнечный свет, льющийся в комнату из окон, ослепил меня. Было слишком светло. Возможно, из-за солнца, а может, из-за долгого сна я почувствовала дискомфорт от сухости в глазах. Как и во рту. Казалось, будто я оказалась в пустыне. Очень хотелось пить.

Я повернула голову и увидела молодую девушку в темно-синей медицинской форме. Она стояла у попискивающих аппаратов и что-то записывала в планшет. Папа говорил по телефону в другом конце комнаты. Его лицо выглядело особенно суровым и жестким. Челюсть сжата, брови нахмурены, волосы слегка взлохмачены. Костюм на нем был помят, привычный, идеально завязанный галстук отсутствовал. Возможно, теперь его попросту некому было завязывать, потому что раньше за этим следила мама. Чтобы дотянуться до шеи отца, ей приходилось вставать на небольшой пуфик, что она и проделывала каждое утро со дня их свадьбы.

– Мисс, как вы себя чувствуете? – обратилась ко мне девушка с теплой улыбкой, чем привлекла внимание папы.

Он тут же сбросил звонок и подошел ко мне.

– Адриана, – склонился надо мной папа, поцеловав в лоб. – Как ты, милая?

Первые несколько минут я не могла вспомнить, как попала сюда, но в целом чувствовала себя лучше, чем…

– Что случилось? – из-за сухости во рту мой голос стал хриплым.

– Выпей немного воды.

В вену левой руки была введена игла капельницы с какой-то прозрачной жидкостью, поэтому папа помог мне сесть и протянул стакан. Я сделала несколько глотков, а он обратился к медсестре:

– Если жизненно важные показатели в норме, я забираю дочь домой.

В этот момент в палату вошла женщина в белом халате. Она выглядела старше медсестры, ее темные волосы спадали на плечи, а очки в толстой оправе мешали разглядеть цвет ее глаз. От женщины исходило странное тепло, которое чувствовалось даже на расстоянии. Она подошла к нам.

– Мисс Моретти, я рада, что вы наконец проснулись. Судя по цвету лица, вам намного лучше, однако…

Медсестра протянула ей планшет и тут же вышла из палаты, словно хотела исчезнуть как можно быстрее. Возможно, ее напугал тон или взгляд отца.

– Я не могу сказать, что готова вас выписать.

– Я не спрашивал разрешения, доктор…

– Стоун, – сказала она, посмотрев на него.

Доктор Стоун.

– Мистер Моретти, послушайте…

– Если у вас припасены какие-то аргументы против или даже просто рекомендации, оставьте их при себе. Я сказал, что она здесь не останется.

Папа никогда не разговаривал так ни с одной женщиной. Его голос был слишком груб, отчего даже у меня по коже побежали мурашки.

– Папа, пожалуйста, – я взяла его за руку, чтобы немного успокоить.

– Тут нам делать нечего, – он посмотрел на меня, и его тон смягчился: – В Чикаго тебя уже ждут наши врачи.

Конечно, на случай необходимости Капо требовалась своя больница с полным составом медицинского персонала. В его деятельности эта предосторожность была обязательной. Там в основном лечились члены Каморры, но она была открыта и для всех жителей Чикаго. В папиной больнице работали люди, которые знали, в каком мире они живут. Те, кто умел молча делать свою работу. Особенно, когда им взамен предлагали покровительство и щедрое вознаграждение.

Но мое состояние мало меня сейчас беспокоило. Я не знала, как задать самый волнующий вопрос. Боялась услышать ответ. Волна ужаса накатывала от одной мысли, что с ним могло случиться что-то страшное.

– Папа, есть новости?

Он молчал, глядя на меня. Я мысленно молилась, чтобы он не произнес тех слов, которые я никогда не хотела бы услышать.

– Мистер Уильямс жив, – ответила вместо отца доктор Стоун.

После ее слов в груди что-то щелкнуло, и я смогла выдохнуть, хотя даже не заметила, в какой момент перестала дышать. Слезы уже бежали ручьем, когда я, взглянув на нее, увидела ее улыбку. Волна облегчения нахлынула на меня, тело содрогалось от нахлынувших эмоций. Счастье и грусть смешались, и я не могла понять, что вызвало эти слезы. Вина, которую я ощущаю? Сожаление от того, что сделала? Или того, что не сделала? Или я просто рада, что Алессио жив?

Он жив. Боже…

Я радовалась, даже если и должна была чувствовать что-то другое. Злость, например, или ненависть к человеку, который мной воспользовался. Однако в сердце не нашлось ни первого, ни второго.

Когда я вернулась в горный домик и увидела его обмякшее, неподвижное тело в луже крови, меня охватил страх. Бледное лицо Алессио искажала гримаса боли. А вокруг так много крови…

В тот момент вся злость вдруг испарилась, и единственное, о чем я думала, – как спасти ему жизнь, пока едет помощь. Я понятия не имела, что в таких ситуациях принято делать. Руки двигались сами по себе, когда я схватила с дивана футболку и прижала ее к ране на животе, пытаясь остановить кровь. Губы непроизвольно шептали, умоляли Алессио остаться со мной. Но он ничего не слышал и никак не реагировал. Пульс под моими пальцами замедлялся, а дыхание становилось все тише.

Я поглаживала его волосы, как он любил. Целовала холодные губы, как делала до этого кошмара. Держала его руку у самого сердца, желая, чтобы оно помогло ему сохранить свое, хотя бы до тех пор, пока люди отца в сопровождении бригады врачей не доставили нас в больницу.

Теплая ладонь сжала мою руку, вырывая из темных воспоминаний о событиях в горном домике.

– Адриана, – обратилась ко мне доктор Стоун. – Он в порядке. Мы перевели его в палату.

– Спасибо, – я не знала, кого благодарила: ее или Бога.

Самое главное, что Алессио жив и у меня будет достаточно времени, чтобы вымолить у него прощение за тот выстрел.

– Пока что, – сквозь стиснутые зубы процедил папа.

Мы обернулись. Улыбка доктора Стоун в одно мгновение исчезла, стоило ей встретиться взглядом с отцом.

– Доктор, оставьте нас наедине, – он смотрел на меня.

Доктор Стоун задержала на нем недовольный взгляд, но не сказала ни слова. Она хотела уйти, но я остановила ее, придержав за рукав.

– Нет, подождите. В каком он состоянии?

Доктор еще раз взглянула на отца, словно дожидаясь разрешения говорить, но папа молчал и все так же пристально смотрел на меня. Похоже, доктор Стоун расценила это как согласие и, проверив записи на другом планшете, начала говорить:

– Мы были вынуждены ввести мистера Уильямса в искусственную кому из-за сильной кровопотери и внутреннего кровотечения. – Я непроизвольно сжала ее руку, услышав эти слова. – Внутренние органы целы. Ему повезло, что стрелявший промахнулся. Если бы пуля попала на несколько дюймов[1] выше, в лучшем случае она задела бы легкие, в худшем – сердце. Тогда мы не смогли бы его спасти.

Ее слова отозвались болью внутри. Не уверена, что доктор знала подробности случившегося, но казалось, она точно понимала, какие эмоции вызовут ее слова.

Стрелявший промахнулся. Она говорила обо мне.

Несколько дюймов выше, и спасти бы его не удалось. Пуля могла попасть ему в сердце, и тогда я бы потеряла его.

Но был ли он моим, чтобы терять?

– Мы продержим его в таком состоянии до тех пор, пока организм не будет готов к пробуждению. После этого мистеру Уильямсу предстоит период восстановления. Это займет время, но он так яро боролся за жизнь, что, уверена, он быстро поправится.

– Не сомневаюсь, что так и будет, – голос папы прозвучал слишком грубо.

Не было сомнений, что он с трудом сохранял самообладание.

– Мисс Моретти, знайте, что ваш отец моего согласия на выписку не получил, но он был настойчив и требователен. Поэтому, если вам понадобится помощь, звоните. Мои контакты указаны в листе выписки. Выздоравливайте.

Она сняла капельницу, в последний раз мне улыбнулась и направилась к двери. Однако на полпути вдруг развернулась и обратилась к отцу:

– Мистер Моретти, несмотря на ваш статус и всю холодность, что вы демонстрируете, вчера вы доказали, что у всех людей – даже таких, как вы, – есть сердце. Спасибо. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Не дождавшись ответа, женщина вышла из палаты, оставив нас наедине.

Отец с гневом сжимал кулаки, пока не спрятал их в карманах брюк. Он был раздражен. Мало кто остался бы жив после таких слов, что бы они ни значили.

– Мне нужно его увидеть.

Я попыталась встать, но папа остановил меня, крепкими пальцами сжимая плечи и не сводя с меня гневного взгляда.

– Ты никуда не пойдешь. Это не твоя забота. Мы едем домой.

– Это моя забота, папа. Это я выстрелила в него. Из-за меня он мог погибнуть. Я должна попросить прощения. Я должна…

– Ты ничего ему не должна, – прорычал отец.

– Конечно, должна. Я оставила его умирать в луже собственной крови!

– Он жив, потому что ты вернулась за ним. Он похитил тебя, но ты вернулась и спасла ему жизнь. Так что ничего ты ему не должна, черт возьми! – Папа редко ругался в присутствии меня или Люцио. Только когда был слишком зол. – Больше нет.

– Возможно, это и так. Но я не могу снова уйти, пока он в таком состоянии.

– Адриана.

Я знала, что папу будет нелегко уговорить, но мне нужно было в последний раз увидеть Алессио. Я должна была убедиться, что он жив. Возможно, для успокоения совести, а может, чтобы залечить раны на сердце.

– Папа, я прошу тебя. Позволь мне увидеться с ним хотя бы на несколько минут, – я взяла его за руку. – Пожалуйста.

Папа редко отступал. Он Капо, его слово всегда было последним, но и у него были слабости. Мы с мамой знали о них, чем часто пользовались.

– После мы уедем отсюда, и больше ты меня об этом не попросишь. Ваша встреча будет последней. Ты поняла?

Я кивнула, но не смогла произнести ни слова.

Сама мысль, что я увижу Алессио в последний раз, пугала. Возможно, оно и к лучшему. Мы не должны были встречаться, я никогда не должна была чувствовать то, что чувствовала к нему.

Отец помог мне встать с кровати. Я была одета в больничный халат. Мою старую одежду, скорее всего, выбросили, а новая лежала у стены на диване. Я взяла ее и направилась в ванную комнату, чтобы переодеться, пока папа дожидался снаружи.

Натянув черные брюки и свитер с длинными рукавами, я вышла из палаты. Отец разговаривал с кем-то из своих людей. Увидев меня, мужчина в знак приветствия кивнул, после чего, не сказав ни слова, папа повел меня по коридору в нужном направлении.

Всю дорогу до палаты, где лежал Алессио, я пыталась придумать, что скажу ему. Кто-то посчитал бы это глупостью, ведь он в коме и навряд ли меня услышит, но я знала, что постараться стоило.

– У тебя достаточно времени, но не затягивай, – сказал папа, когда мы дошли до нужной палаты.

На меня натянули специальную одежду. Папа поцеловал меня в лоб и ушел. Мужчина из охраны молча встал у стены, глядя в одну точку.

Я, собираясь с мыслями, повернулась к закрытой двери, отделяющей меня от Алессио. Отсюда я слышала лишь тихие звуки, что издавали аппараты внутри. Мне стало страшно. Я не понимала, правильно ли поступаю. Может, мне не стоило входить, или он не захотел бы меня видеть…

Что будет дальше, можно было только догадываться, но папа точно не оставит это дело просто так. Я дала себе обещание поговорить с ним и попросить быть более снисходительным к Алессио, потому что понимала – избежать наказания тот не сможет.

Но разве то, что я сделала, уже не стало для него наказанием?

Я глубоко вдохнула и осторожно открыла дверь. Палата напоминала мою, но здесь стояло гораздо больше аппаратов. Алессио лежал на кровати, множество каких-то трубок, торчавших из его тела, сообщали аппаратам о состоянии тех или иных органов и поддерживали в нем жизнь. Кислородная маска на лице помогала дышать.

Я медленно подошла к кровати. Ноги дрожали, отчего каждый шаг делался короче предыдущего.

От увиденного хотелось рыдать. Я смотрела на него, закрыв рот рукой и стараясь подавить напрашивающиеся слезы.

– Господи…

Я столько раз наблюдала за Алессио, пока он спал. Столько раз исследовала каждую впадину на его лице, знала все неровности и морщинки. Даже с закрытыми глазами я могла бы нарисовать его портрет.

Но тот Алессио, что лежал здесь, не был похож на себя. Его бледная, безжизненная кожа напоминала о тех минутах, когда я нашла его без сознания в горном домике. Прекрасные сапфировые глаза закрыты. Он казался похудевшим на несколько фунтов[2].

Алессио был другим. Потому что я стреляла в него…

Кислородная маска закрывала часть лица. Нижнюю половину тела прикрывала голубая простыня. Живот перебинтован, грудь покрыта электродами, что передавали жизненные показатели на монитор. Пульс, хоть и слабый, рисовал неровную линию кардиограммы. И это было самое главное.

«Ему повезло, что стрелявший промахнулся. Если бы пуля попала на несколько дюймов выше, в лучшем случае она задела бы легкие, в худшем – сердце. Тогда мы не смогли бы его спасти».

Сейчас я как никогда благодарила Бога, что была худшей ученицей в стрельбе. Если бы я не промахнулась…

Я осторожно села на стул рядом с кроватью, боясь задеть хоть один провод, что удерживал его в этом мире. Я смотрела на Алессио, на его перебинтованный живот, на то место, куда стреляла, и ждала, что негативные эмоции вспыхнут во мне так же, как той ночью, что привела нас в эту палату. Но ничего не происходило. Я больше не чувствовала ненависти, злости, гнева или презрения. Не вспоминала слов, что услышала в разговоре Алессио и того незнакомца в горном домике. Это все было так давно, что казалось сном.

Однако сейчас, видя Алессио в таком состоянии, я ощущала лишь вину, сожаление и боль. Но не за себя, а за человека, оказавшегося тут из-за меня.

Я не монстр. Я не та, кто убивает или нападает на людей, хоть и выросла в мире, наполненном жестокостью. Я ненавидела себя за то, что сделала с Алессио. Он не заслужил смерти, даже если и был в чем-то виновен.

Я не знала, почему он так поступил, почему удерживал меня, скрывая от отца наше местонахождение, и за что он ему мстил. Тот мужчина сказал, что Алессио использовал меня, и именно эти слова стали красным сигналом. Они вывели меня из себя. Я поверила им, потому что так бывало и в моем мире. Девушек использовали в различных целях, и надругательство было самой безобидной из них, а я как-никак была дочерью человека, которому, по словам мужчины, Алессио задумал мстить. Я чувствовала себя преданной, была расстроена, зла за обман, напугана. Я запаниковала, поэтому вместо того, чтобы дать ему возможность объясниться, выбрала, как мне казалось, верное решение. Побег.

Но все пошло не по плану. У меня никогда не было намерения причинить Алессио боль, даже когда я была разбита. Я просто защищалась. Когда он попытался подойти, я испугалась, и сработал инстинкт самосохранения.

«Есть монстры хуже, чем звери», – сказал мне Алессио, когда учил стрелять. Тогда я и не думала, что воспользуюсь его уроками, защищаясь от него самого.

Но, как оказалось, я тоже монстр. Из-за меня он пострадал и сейчас боролся со смертью.

Я колебалась, но все же аккуратно взяла ладонь Алессио и коснулась ее губами. Раньше его кожа была теплой, как и все тело, когда он держал меня в объятиях. Его теплота всегда согревала и снаружи, и изнутри. А сейчас кожа была ледяной.

Я помнила каждое прикосновение его рук и не могла поверить, что все это было ложью. Как слова того мужчины могли быть правдой? Неужели Алессио так тщательно все скрывал и так умело притворялся, что заставил меня поверить в каждое свое слово? Его улыбки и смех, его забота и нежность, наши разговоры, взгляды…

Я смахнула очередную слезу, которая следом за остальными катилась по щеке, перебегая на его ладонь в моих руках. Но Алессио не шевельнулся, не открыл глаза цвета ночного грозового неба. Если бы не дорожка на мониторе, отбивающая сердечный ритм, я бы не поверила, что он жив.

– Мне так жаль, – прошептала я, надеясь, что он услышит. – Я не хотела. Клянусь… Я не хотела причинить тебе боль. Прости меня… Прости, что сделала это. Прости, что убежала, оставив тебя умирать, хотя каждая частица меня просила остаться.

Я сглотнула ком в горле и оставила несколько быстрых поцелуев на его руке.

– Мне жаль, что я так и не дала тебе шанс объясниться. Я жалею, что поверила всему, что услышала от того мужчины, но не набралась смелости поверить тебе, решив, что побег – лучший способ избежать боли. Я так испугалась, – слова застревали в горле и обжигали его, но, вероятно, это была последняя возможность высказаться, поэтому было необходимо найти в себе силы и нужные слова. – Мне было страшно от осознания того, что все пережитое нами за то короткое время, все прекрасные моменты окажутся ложью, игрой для достижения цели. Мне не хотелось верить, что твои чувства оказались фальшивыми. Что мы были лишь иллюзией, моей фантазией. Это убило бы меня. Я подумала, что, если убегу и не услышу слов, подтверждающих доводы незнакомца, то смогу сохранить в сердце частичку того прекрасного, что ты мне подарил.

Я подняла глаза и посмотрела на его лицо. Боже, какой он был красивый… Даже в таком состоянии. Помню, как в первый раз увидела Алессио на кухне: я сразу подумала о том, что он должен был стать моделью, а не солдатом отца.

Мои подозрения, как оказалось, были отчасти оправданны. Эта мысль заставила меня улыбнуться и продолжить, несмотря на разрастающуюся боль в груди.

– Я должна была дать тебе возможность договорить. Мне жаль, что я не сделала этого, – моя рука легла на его щеку, боясь задеть трубки и маску. – Думаю, эти слова были бы правдой, даже если все остальное оказалось бы ложью. Знаешь, может, и я бы ответила тебе тем же. Поэтому, если это правда, если ты правда любишь меня, то, пожалуйста, очнись, – мои пальцы едва прикасались к его коже, поднимаясь выше к волосам. – Вернись. Борись.

Мне столько всего нужно было еще сказать, но я отпустила его руку, встала со стула и склонилась над Алессио. Мне хотелось снять маску и ощутить прикосновение его губ, однако я не была уверена, что это не навредит ему. Вместо этого пальцы аккуратно прошлись по изгибам его подбородка, бровям. Прикасались к нему в последний раз.

Я прошептала ему на ухо слова, которых, возможно, он так и не услышит, которые не будут иметь для него значения. Но они были важны для меня. Даже если Алессио никогда меня не простит, если мы никогда больше не встретимся, я хотела, чтобы он знал, что мои чувства к нему были настоящими.

– Живи, Алессио, потому что я тоже люблю тебя.

Напоследок я поцеловала его грудь в том месте, где билось сердце, которое, как я надеялась, сможет исцелиться и полюбить. Другую женщину, в другой жизни. Но оно будет биться, а значит, будет жить.

– Прощай, Алессио.

Я смотрела на дом, в котором провела все свое детство. В нем хранилось много ярких воспоминаний. Глядя на него, я невольно переживала каждое из них заново. Так, например, можно было услышать звонкий смех матери, который разносился по заднему дворику, когда папа кружил ее на руках, а я в это время прыгала вокруг родителей, разделяя их счастье. Еще можно было услышать радостные восклицания Люцио, когда он прятался за спиной у мамы, пока мы с отцом пытались его поймать. Или можно было вспомнить музыку, под которую мама со мной танцевала, а папа с братом смотрели на нас и улыбались. Сколько светлых воспоминаний…

Оставит ли он новые, или с уходом мамы мы не услышим больше в этом доме ни смеха, ни музыки, ни радости?

Из оцепенения меня вывел человек отца, который открыл пассажирскую дверь автомобиля. Он помог мне выйти, пока папа обходил машину, чтобы взять меня под руку.

Это могло бы показаться глупостью, но складывалось впечатление, что особняк лишился своей красоты, лишился заботливых рук, которые за ним ухаживали. Трава теперь была как будто менее зеленой, кусты не такими ровными, отделка не такой идеальной. Все казалось другим.

Папа приобнял меня за плечи, будто догадываясь о нелепых мыслях. Он поцеловал меня в макушку и повел в дом.

Мы вошли, и я поняла, что оказалась права: дом был уже не тем. В нем было слишком тихо. Никакой музыки, никаких разговоров из кухни, даже часы, висящие на стене, остановились. Внутри дома царили холод и пустота.

Наш особняк построил дедушка Лаззаро в период становления Каморры. Когда-то мы жили в нем все вместе, но несколько лет назад они с бабушкой переехали в другую часть города, где, как они говорили, было не так многолюдно.

Да, в нашем доме всегда было шумно. Но каждый звук был частичкой этого особняка, составляя его душу.

Интерьер был преимущественно светлым. Высокие потолки, стены, выкрашенные в молочный цвет, мраморные полы на первом и втором этажах, в зоне прихожей и кухни. Светлый паркет в гостиной и столовой. По всему дому висели картины в стиле классицизма и романтизма – любимые направления мамы в живописи.

В гостиной стоял камин, который чаще всего мы использовали зимой, собираясь поиграть в настольные игры, к которым иногда присоединялся и папа. Вся мебель была подобрана со вкусом: достаточно просто, но изысканно. Эта комната была любимой в доме, и мы постоянно проводили здесь время всей семьей.

Однако сейчас гостиная пустовала. В ней было холодно, как и во всем доме. Но отопление не имело к этому никакого отношения.

– О, mio bambino![3] – со стороны кухни раздался мелодичный голос няни, спешащей к нам навстречу.

Она споткнулась на полпути, но папа успел подскочить и помочь старушке.

– Ох, глупая старуха. Глаза уже почти ничего не видят, – сказала она. Выпрямившись, женщина оправила юбку и похлопала папу по щеке с милой улыбкой на лице. – Grazie, ragazzo mio[4].

Мариэтта все еще называла папу старым ласковым прозвищем, и он ей это позволял. Когда-то она была и его няней, поэтому давно стала частью семьи Моретти. Отец любил ее и всегда относился к ней с большим уважением. Няня заменила ему мать, потому что с бабушкой Амарой отношения были не самыми близкими, а после женитьбы на маме и вовсе испортились. Няня прожила всю жизнь с семьей Моретти, посвятив себя сначала отцу, а потом и нам с Люцио.

– Почему ты ходишь по дому без очков, да еще и так торопишься, Мариэтта? – Папа не был груб, но говорил строго – он беспокоился о здоровье и безопасности своей старой няни.

Она была уже не так молода, как нам бы того хотелось. В свои семьдесят четыре года Мариэтта была слишком активна, но глаза стали ее подводить. Зрение садилось, поэтому она перестала выполнять какую-либо работу по дому, но, несмотря на все недовольства папы, всегда находила себе занятие и сама его отчитывала. Как и сейчас.

– Смени свой тон, ragazzo mio. Я не твой солдат, а ты не мой Капо. Не здесь и не сейчас, – она отбросила его руку и направилась ко мне. – Моя девочка наконец дома. О каких очках и осторожности ты говоришь?

Ее голос дрожал, как и руки, а из-за спешки казалось, что няня вот-вот вновь споткнется. Поэтому я сама сделала шаг к ней и крепко обняла. Мне пришлось наклониться к этой маленькой, но такой сильной женщине. Она крепко прижала меня к себе и заплакала, причитая на смеси английского и итальянского.

Высвободившись из объятий, Мариэтта обхватила мое лицо своими морщинистыми ладонями и сжала мои впалые щеки.

– Mio bambino, ты дома. Моя девочка. О Господь, спасибо, что услышал мои молитвы и привел ее домой, – перекрестилась она и вернулась к моему лицу, исследуя его. – Маринэ, она дома, милая. Моя сладкая девочка.

Мы обе плакали, пока оглядывали и щупали друг друга. Няня словно все еще не верила, что я наконец в безопасности.

– Мариэтта, – грозный голос бабушки раздался позади нас. – Хватит слез. Дай и мне поздороваться с внучкой.

Няня выпрямилась и утерла мои слезы, я сделала то же самое с ней. Стук каблуков стал ближе, поэтому я повернулась и увидела дедушку Лаззаро и бабушку Амару. Они встали рядом с отцом, который все это время молча наблюдал за нами.

Несмотря на свой возраст, дедушка выглядел бодрым. Разница в росте с отцом едва обращала на себя внимание даже с учетом того, что при ходьбе дедушке требовалась трость. Они были похожи, но сейчас дедушка выглядел свежее и казался не таким помятым, как папа.

Его родители выглядели так, словно собирались на званый ужин. Бабушка была одета, как всегда, с иголочки: твидовый ярко-синий костюм и лодочки на каблуках. Крашеные волосы идеально лежали на макушке, на ногтях блестел свежий маникюр в цвет наряда. Жемчужное ожерелье и серьги дополняли изысканный образ. Бабушка не выглядела так, словно недавно потеряла невестку. Она создавала впечатление человека, жизнь которого шла своим чередом и в ней не было причин для скорби.

В этот момент моя прежняя настороженность и обида к ней выросли, превратившись в ненависть и отвращение. Мне хотелось сорвать с нее это чертово ожерелье, стереть с лица макияж вместе с надменной улыбкой. Я знала, что родители отца, особенно бабушка, не любили маму и считали ее недостойной своего сына, но она не имела права пятнать ее память своим поведением.

– Подойди же, дитя.

Дедушка приветственно протянул руки. Я подошла к нему и поцеловала в щеку. Потом быстро чмокнула бабушку, во избежание скандала стараясь не показывать своих истинных эмоций. Однако ни один из них не попытался даже обнять меня. А бабушка еще и успела бросить на меня брезгливый взгляд, оценивая внешний вид.

Да, я была в чертовски ужасном состоянии и выглядела соответствующе, но какое мне до этого дело? Пошла она.

– Где Люцио? – спросила я, обращаясь к няне и папе.

– Он наверху, милая, – ответила Мариэтта, все еще смахивая слезы с морщинистого лица.

– Я хочу увидеться с ним, а после немного поспать. Извините меня.

Я смотрела только на папу, но обращалась ко всем. Сейчас мне было абсолютно плевать на вежливость и манеры, я просто хотела уйти, увидеть брата, а потом закрыться в спальне до конца своих дней.

Папа кивнул, давая свое разрешение, и я сразу побежала наверх, оставляя затихающие голоса позади: бабушка отчитывала отца за то, что он слишком ко мне снисходителен.

Поднявшись на второй этаж, я сразу направилась в восточную часть особняка, где находились наши с Люцио комнаты. Его располагалась ближе к лестнице, моя – чуть дальше. Нужная дверь оказалась открытой, и я без промедлений вошла внутрь. В ней никого не было. Убедившись, что его нет и в ванной, я направилась к себе, но и там его не нашла.

В этой части дома было полно комнат, и я могла бы проверить их все, но что-то подсказывало, где следовало его искать.

Направившись в западное крыло, я заметила, что гостиная стояла пустой, но где-то внизу голоса все еще раздавались. Скорее всего, они доносились из кабинета отца, где тот выслушивал очередную порцию нотаций от своих родителей.

В коридоре, где находились кабинет мамы и родительская спальня, я остановилась у нужной двери.

Какая-то неизвестная часть меня думала, что, открыв дверь, я увижу другую комнату. Но никаких изменений не произошло: все лежало на своих местах, и спальня была такой, какой я ее помнила. Заправленная кровать с двумя тумбочками по сторонам. На той, что стояла с маминой, лежал недочитанный «Мартин Иден» Джека Лондона. Туалетный столик все так же был заставлен многочисленными флаконами духов и косметикой. Семейные фотографии в тех же рамках по-прежнему украшали спальню. Мягкое кресло в углу стояло рядом с небольшой полкой маминых книг, а на спинке стула все еще висел кардиган, связанный няней. Мама любила укутываться в него по вечерам, когда, подбирая ноги, садилась в кресло, чтобы почитать перед сном.

Все осталось на своих местах. Каждая деталь напоминала о маме, словно она все еще была здесь. С нами. Даже в воздухе до сих пор витал ее запах.

Я взяла снимок, который когда-то сделал папа. Мне почти восемь. Мы сидим на белом пушистом ковре, том, что лежит у камина внизу. Мама обнимает меня сзади и щекочет, мы обе смеемся. Казалось, я и сейчас слышала ее мелодичный голос, который звучал тогда во всем доме, наполняя его светом.

Это был день рождения папы. В тот год мы не устраивали грандиозной вечеринки, а праздновали лишь втроем. Тем вечером мама с папой сообщили мне, что скоро я стану сестрой очаровательного мальчика. Этот день стал для меня самым счастливым.

Я провела пальцами по лицу мамы, сохраняя в памяти ее улыбку, и поставила фотографию на место, чтобы продолжить поиски младшего брата уже в гардеробной.

Люцио, как я и предполагала, прятался здесь. Он спал на полу, прижав колени к груди. Все вещи мамы были скомканы рядом, а ее любимое пальто укрывало его мальчишеское тело.

Глядя на спящего брата, обнимающего одежду нашей матери, я не смогла сдержать слез. Закрыв рот рукой и пытаясь восстановить сбившееся дыхание, я осторожно, чтобы не разбудить, села рядом на пол. Я потянулась к его мягким волосам, таким же кудрявым, как у мамы. Если я больше была похожа на отца, то Люцио взял все от мамы. Он – ее маленькая копия.

Я наклонилась к брату и оставила на щеке легкий поцелуй, одновременно вдыхая его запах. Корица и ваниль. Как у мамы.

Когда я отстранилась, Люцио открыл глаза. Он смотрел на меня, замерший и слегка дезориентированный. Но через мгновение брат вскочил, скидывая с себя мамино пальто, и прильнул ко мне, обхватив руками шею.

Мы просидели так несколько минут, не размыкая объятий. Люцио тоже заплакал. Мы не издавали ни звука, лишь наши тела синхронно содрогались от тихих всхлипов. Я стала поглаживать его по спине, баюкая, как младенца, каким он и был для меня до сих пор. Мой маленький братик.

– Я так скучаю по ней, – тихо прошептал он, словно боясь признаться в этом.

– Да, малыш, – я сильнее прижала его к себе, давая понять, что всегда буду рядом и что чувствовать тоску – нормально. – Я тоже.

Люцио сел напротив и посмотрел на меня. В свои двенадцать он был не по годам умен. Несмотря на разницу в возрасте, у нас сложились прекрасные отношения. Мы часто разговаривали на разные темы, практически всем друг с другом делились.

Из раза в раз глядя на него, я не могла поверить, что в один прекрасный день младшему брату придется сменить отца и занять место Капо Каморры. Он был милым мальчиком, слишком добрым и невинным для нашего мира. Мне всегда казалось, что Люцио для него не создан.

– Не говори папе, что нашла меня тут в таком виде, хорошо? – всхлипнул брат и рукавами свитера смахнул со щек слезы.

– Почему нет?

– Он разозлится.

– Конечно же, нет, – успокоила я его.

– Да. Я не должен показывать слабость. Я будущий Капо. А Капо не плачет, как девчонка.

Я попыталась сдержать смешок.

– Хорошо, я не скажу. Но, Люцио, ты скучаешь по маме, и это нормально, – я взяла его руки в свои. – Однажды кое-кто сказал мне, что каждый из нас переживает потерю по-своему. Но это не значит, что есть правильный или неправильный способ делать это. Уверена, папа тоже об этом знает, и он не будет злиться.

Немного помолчав и обдумав мои слова, Люцио поднял голову.

– Этот человек кажется умным. Я хотел бы с ним познакомиться.

В груди от его слов все сжалось.

– Да, я бы тоже этого хотела, – призналась я, хотя понимала, что это невозможно.

Алессио больше не будет частью моей жизни. Я обещала папе и должна сдержать слово. Я сделаю это, если таким образом смогу сохранить Алессио жизнь.

– Давай приберемся тут, пока никто не заметил, – сказала я, поднимаясь с пола.

Мы разложили мамины вещи по местам и через несколько минут вышли из родительской комнаты.

Люцио пошел вниз, где его ждал человек отца. На протяжении двух лет тренировки по самообороне составляли ежедневную рутину брата. Его тщательно готовили к особому дню. Детство продлится еще год, прежде чем он столкнется с ужасами нашего мира. Инициация, или посвящение в Каморру, – это важное событие для любого мальчика его возраста. С наступлением тринадцатилетия он вступит в ряды членов Каморры и официально будет провозглашен преемником Капо.

Проводив брата взглядом, я направилась к себе в комнату и сразу же повалилась на кровать. Через несколько минут усталость меня одолела, и я провалилась в сон.

3

Алессио

Белого света не было. Лишь темнота.

Раньше я никогда не задумывался о смерти, хотя она всю жизнь неотрывно следовала за мной. Я лишь околачивался неподалеку, но никогда не подходил близко, поэтому мысли о ней не занимали мою голову. Однако, как и многие, считал, что на пороге жизни и смерти человек обязательно увидит ослепляющий белый свет, что укажет ему путь.

Это. Все. Ложь.

Поверьте человеку, побывавшему на той стороне.

Но вот свет, льющийся из окна прямо в глаза, слепил точно. Я понятия не имел, где нахожусь и какого черта тут делаю. Лишь фрагменты из прошлого еще были свежи и снова крутились в голове. Я помнил все, что произошло, до тех пор, пока темнота не поглотила меня. Я облажался. Чертовски облажался.

Последнее из воспоминаний – наша ссора с Адрианой, ее заплаканные испуганные глаза. Она услышала разговор с Джоном и сделала свои выводы. Не дала возможности все объяснить и выстрелила.

Черт. Эта девушка выстрелила. В меня.

Это безумие.

Адриана воспользовалась моим пистолетом, из которого я учил ее стрелять, чтобы при необходимости защитить себя. Именно это она и сделала, когда нажала на спусковой механизм.

Как бы ужасно это ни было, то, что она убежала, оставив меня в таком состоянии, ранило куда сильнее. Однако я это заслужил: предал ее доверие, обманом удерживая при себе.

Тем не менее я должен рассказать Адриане, что она играла в моей жизни роль гораздо важнее, чем та, что сулил ей статус дочери Маттео. Намного важнее.

Но как я, черт возьми, тут оказался?

Я проснулся пару минут назад и понял, что нахожусь в палате, где кроме меня никого не было. Все тело покрывали какие-то трубки, рот и нос – кислородная маска. Я чувствовал тяжесть и усталость, словно провел несколько часов в зале. Голова болела, во рту пересохло.

Я снял маску и попытался сесть. Острая боль пронзила левый бок, из-за чего я быстро передумал. Живот был перевязан. Мне захотелось снять бинты и взглянуть на рану прямо под сердцем. Хотелось увидеть дыру, которую Адриана оставила как напоминание о моей ошибке.

Из-за жажды и сухости во рту пришлось тянуться за бутылкой воды, стоявшей на тумбе рядом с кроватью. Безуспешно. Я лишь слегка задел бутылку пальцами, и та упала на пол, покатившись в сторону двери. Черт.

Я уже подумал позвать кого-нибудь, но дверь внезапно открылась. Я вновь попытался сесть, чтобы быть готовым к любому сюрпризу, хотя, не имея под рукой никакого оружия, даже гребаной бутылки, ни о каких шансах справиться с противником не могло быть и речи. Тем более в таком состоянии.

В палату вошла темноволосая женщина в белом халате. Я понял, что это доктор, и немного расслабился.

– Мистер Уильямс, вы очнулись!

Женщину явно обрадовало мое пробуждение. Ее глаза, скрытые под толстой оправой очков, заблестели. Она направилась к монитору рядом с койкой и проверила показатели.

– Добро пожаловать в мир живых. Как вы себя чувствуете?

– Во рту сухо. Голова раскалывается.

Женщина подняла бутылку и, открыв крышку, помогла мне сделать пару глотков. Но этого оказалось недостаточно. Я не пил, кажется, целую вечность.

– Не торопитесь. По чуть-чуть. Чтобы ваш организм привык. Кстати, я доктор Стоун, ваш лечащий врач, – она улыбнулась и встала напротив кровати. – Итак, мистер Уильямс, вы пережили сложную операцию, – сделав небольшую паузу, продолжила она. – Нам буквально пришлось вырывать вас из лап смерти. Сейчас ваше состояние стабилизировалось. Для полного восстановления потребуется много работать, но жизненно важные органы не задеты, хоть пуля и прошла в нескольких дюймах от сердца. Вы удачливый человек, мистер Уильямс. Но я предпочитаю думать, что вам повезло с ангелом-хранителем.

Пока я переваривал сказанное, доктор Стоун смотрела на меня так, словно знала то, что мне было неизвестно. Но она не говорила ничего, что, уверен, могла бы или хотела сказать на самом деле.

– Вы проведете здесь еще несколько дней под наблюдением, а затем вам предстоит восстановление. Это займет много времени, но, думаю, с таким рвением вы очень скоро встанете на ноги.

– Как я сюда попал?

– Вас привезли в критическом состоянии на вертолете.

– В какой мы больнице?

– В Бруклинской, сэр.

Какого черта произошло? Кто мог привезти меня сюда? Эти вопросы крутились в голове, но больше всего интересовало другое.

– Я был один?

– Нет.

Сердце забилось сильнее. Пульс участился, из-за чего один из датчиков монитора запищал. Доктор Стоун бросила взгляд на экран прибора, потом снова повернулась ко мне:

– Несколько человек, что нашли вас, привезли в больницу. Больше никого не было.

Она действительно ушла. Возможно, Адриана и позвала на помощь, но сама не вернулась. Последняя надежда рухнула со словами доктора Стоун. Я практически не сомневался, что слышал голос Адрианы, пока окончательно не отключился. Но, похоже, это были галлюцинации.

Вероятно, она нашла способ связаться с отцом. По крайней мере я надеялся, что сейчас Адриане ничего не угрожало, надеялся, что она уже дома. В окружении любимых людей, которым доверяла.

– Мистер Уильямс, нам пришлось ввести вас в искусственную кому, поэтому вам нужно немного отдохнуть. Поспите и дайте организму прийти в себя. В какой-то момент мы чуть не потеряли вас. – Она смотрела на меня сквозь толстые стекла очков. – Ваше сердце на несколько секунд остановилось, пока вы не нашли в себе силы вернуться. Не знаю, что или кто вас вытащил с того света, но об этом лучше подумать позже. Поспите, – она пересекла палату и скрылась за дверью.

Она ошиблась. Я был мертв. Мертв и сейчас.

На этот раз я проснулся от того, что захотел в туалет. А еще я чертовски проголодался. На улице уже стемнело, в палате никого не было. Хотя кого я ожидал здесь увидеть?

Мне стоило огромных усилий встать с кровати. Я подошел к шкафу, где надеялся найти свои вещи, но их там не оказалось. Только свернутый плед, запасная подушка и несколько бутылок с водой. В больничной рубашке, доходившей мне до колен и едва прикрывавшей задницу, я дотащился до выхода из палаты и открыл дверь. Коридор был пуст.

– Эй, есть кто?

Никто не отозвался. Следуя указателям, я поковылял в сторону туалета, еле переставляя босые ноги по холодному полу.

Каждый шаг, каждое движение отзывалось болью, кружилась голова. Закончив свои дела, я остановился у раковины с зеркалом, чтобы помыть руки и ополоснуть лицо. Было слишком поздно, когда я заметил, как в туалет вошли и приставили к моей спине пистолет.

Черт.

– Теперь в палату, ублюдок.

Я медленно поднял голову и посмотрел в зеркало. В отражении меня встретил взгляд молодого парня. Я узнал его.

Орацио – один из солдат Каморры, человек Маттео. Мы несколько раз вместе выполняли мелкие поручения. Он, видимо, был опытным и проверенным солдатом, раз Маттео прислал его за мной. Я, честно говоря, предполагал, что мне придется принять смерть от его собственных рук, а не его посыльного. Но заданием Орацио наверняка было лишь доставить меня, чтобы Маттео сам мог со мной разобраться.

– Медленно и без резких движений мы сейчас выйдем отсюда и направимся в палату, – сказал Орацио, кивая в сторону двери.

– Что потом? – спросил я, подчиняясь.

Я не был идиотом. В таком состоянии я все равно не смог бы ничего сделать, если только причинить себе еще больше вреда. Поэтому, держась за бок, я прошел вперед, пока он подталкивал сзади.

– Потом ты сделаешь то, что скажет Капо. Будешь ждать его решения. Но если ты вздумаешь вытворить что-то, что заставит меня пустить тебе пулю в лоб, я не буду расстроен, а он тем более.

В этом я не сомневался. Маттео мог отдать приказ убить меня на операционном столе или же по пути в больницу. Но я почему-то все еще был жив. Да и Орацио мог убить меня здесь и сейчас, но у отца Адрианы был другой план. Сомнений не было: его месть будет мучительной, а моя смерть – нелегкой.

Маттео Моретти – один из самых жестоких людей в Штатах. Он так просто не забудет, что я удерживал его дочь вдали от него. Маттео счел это похищением, хотя все было не совсем так.

Мы с Орацио двинулись по коридору к палате. Его рука лежала у меня на спине, а вторая все так же держала пистолет у поясницы. По дороге нас увидела медсестра, но тут же, опустив голову, быстро прошла мимо, сделав вид, что не заметила нас. Была ли Бруклинская больница под контролем Каморры?

Возможно, теперь, когда я находился здесь, – да.

Как только мы зашли в палату, Орацио убрал руку с пистолетом со спины и направил дуло мне в лицо.

– Не смей больше выходить отсюда. Сделаешь хоть одно неверное движение и окажешься на том свете. Вся больница окружена, имей в виду.

– Сколько я тут пробуду?

– Сколько потребуется.

– И в чем смысл? Если он и так убьет меня, то почему я все еще здесь, Орацио? – спросил я, продолжая злиться на происходящее.

Голова шла кругом, и я понятия не имел, что происходит. В какую игру захотел поиграть Моретти?

– Тебе поскорее хочется сдохнуть? Я могу это устроить, только дай, мать твою, повод. – Орацио убрал пистолет, бросил к моим ногам черную сумку и вышел за дверь.

Чертов придурок.

Я наклонился и подобрал ее. Внутри была чистая одежда. Никакого телефона и личных вещей. И тут меня осенило. Я потянулся к шее, но медальон с флешкой исчез.

– Твою мать!

От злости я швырнул сумку в стену. Дикая боль пронзила живот, я скорчился. Сквозь больничную рубашку сочилась кровь: швы разошлись. Твою мать.

Ярость внутри нарастала. Все, ради чего я жил последний год, из-за чего я оказался в таком положении, пропало. Не знаю, был ли медальон на мне, когда я оказался здесь, но единственное, что имело сейчас значение, – я облажался по полной. Я потерял все самое важное в этом чертовом мире. То, ради чего продумал план и ради чего влез в дела мафии, уничтожено.

Подсознание кричало, что флешка у Маттео. Как и Адриана.

Проклятье. Адриана. Я потерял ее, не имея шанса объясниться. И ради чего? Чтобы в итоге лишиться всего?

Чувство бессилия сковало горло. Мне необходимо было как можно скорее отсюда выбраться. Если придется встретиться с Маттео в бою, чтобы получить шанс увидеться с Адрианой, я это сделаю. Даже если сегодня суждено случиться моему последнему вздоху, она должна знать, что ничего из того, что произошло между нами, не было ложью. Мои чувства к ней – не фальшь, не притворство и не игра. Каждая частичка меня искренне и без остатка принадлежала Адриане. Она должна знать, что я выбрал ее. Не месть.

Мне просто нужен был план, но у тела уже имелся свой собственный. В комнате стало нечем дышать. Я упал на пол возле кровати, бесцельно за нее уцепившись. Перед глазами все поплыло и закружилось. Бинты под рубашкой стремительно намокали. Нужно было звать на помощь, но сил не хватало даже на вдох. Единственное, что оставалось, – закрыть глаза.

– Не закрывай глаза, Алессио.

– Будь со мной. Держись за меня, прошу.

Я не понимал, воспоминание это или мой мозг играл со мной злую шутку. Но слова эти так отчетливо звучали в голове, что казалось, будто я схожу с ума. Возможно, так воздействовали лекарства. Мелодичный голос Адрианы убаюкивал, словно колыбельная. Под него я был готов засыпать, за него я был готов умереть.

– Живи, Алессио, потому что я тоже люблю тебя.

С тех пор как доктор Стоун нашла меня на полу без сознания и с разошедшимися швами на животе, каждый день стал похож на предыдущий. Сон, еда, упражнения, прием лекарств. Четыре дня я находился под ее особым контролем. Меня караулили десятки вооруженных мужчин, будто так и должно было быть, и ни один полицейский не пришел взять показания из-за пулевого ранения. Никто не осмеливался пойти против Маттео Моретти, и на то были веские причины.

Я не мог выйти из палаты дальше туалета без присмотра Орацио, который круглосуточно меня сторожил. Он ни с кем не менялся, не разговаривал и не отвечал на вопросы.

Но сегодня мой день обещал быть не таким томным, поскольку мне разрешили покинуть больницу. Я не так представлял себе выписку, но это было уже хоть что-то. Если бы я остался тут дольше, точно сошел бы с ума. Или попытался сбежать.

Эта мысль не покидала меня несколько дней, но нужно было трезво оценивать свои силы. А их не было, хотя чувствовал я себя намного лучше. Боль утихла. Швы пока не сняли, но рана заживала, и я мог передвигаться уже без посторонней помощи.

А пару минут назад я проснулся от резкого толчка в плечо.

– Поздравляю. Ты готов к выписке. Собирайся, – сказал Орацио.

Без каких-либо вопросов я повиновался, предположив, что Маттео дал приказ привезти меня.

– Двигайся. И помни, мать твою, никаких глупостей.

Он приставил пистолет к спине, и мы вышли из больницы.

Орацио толкнул меня к пассажирской двери своей черной «Шевроле Малибу» и дождался, пока я сяду внутрь. Только после этого он обошел машину спереди, не опуская направленный на меня пистолет, и сел за руль. Мы выехали с парковки в полной тишине, три такие же машины последовали за нами.

Я усмехнулся, привлекая внимание Орацио.

– Какого черта ты смеешься?

Он вел машину правой рукой, пока на сгибе ее локтя лежала левая с целящимся в меня оружием. Орацио смотрел то на меня, то на дорогу. Если этот парень и дальше продолжит так вести машину, мы умрем раньше, чем того хотел бы Маттео.

– К чему такая осторожность, Орацио? Вы правда думаете, что я чертов Халк и вам потребуется столько людей? Я был всего лишь ищейкой Маттео, а не его головорезом.

– Просто закрой свой рот и не морочь мне голову, – парень явно был напряжен.

Все полчаса до аэродрома мы молчали. Вертолет нас уже ждал.

– Выходи.

Обойдя машину с пистолетом в руках, Орацио приблизился ко мне. Другие автомобили тоже остановились. Из них вышли только двое вооруженных солдат, которые, как я предположил, должны были лететь с нами. Один из них показался мне знакомым, второй – нет.

– Шагай. У нас нет времени.

Приказы этого придурка начинали меня бесить. Если он думал, что нашел себе щенка, который все стерпит, то он чертовски ошибся. Долгое время я сдерживался, чтобы ему не врезать, но мое терпение лопнуло, когда Орацио толкнул меня, желая, видимо, свалить с ног.

Выпрямившись, я резко развернулся к нему лицом, сбил выставленную в мою сторону руку и выхватил пистолет. Парень не успел опомниться, как я притянул его к себе и скрутил в захвате, прижимая дуло пистолета к виску.

– Какого черта? – Орацио безуспешно пытался вырваться.

Солдаты, что собирались лететь с нами, направили на нас пистолеты, давая понять, что готовы в любой момент начать перестрелку. Еще несколько вышли из машин, но замерли на месте.

– Если ты хочешь жить и сохранить свои конечности, предлагаю быть со мной учтивым, – сказал я Орацио, следя за остальными. – Засунь свои приказы в задницу, Орацио, и скажи этим придуркам, что нам не нужно сопровождение. Я не собираюсь убегать.

Я оттолкнул его и, бросив пистолет на землю, направился к вертолету. Я не врал. Бежать было ни к чему. Намерение встретиться с Маттео и решить все вопросы не исчезло. Мне следовало сделать это раньше, прежде, чем все дошло до такого. И хотя предсказать, как пройдет наш разговор и чем закончится встреча, было сложно, варианты сбегать и прятаться не рассматривались. Если он готовит мне погребальную процессию, я приму ее, не унижаясь просьбами о милосердии или пощаде.

Последняя мысль, которая ворвалась в голову перед тем, как я закрыл глаза в ожидании приземления, – смогу ли я увидеть ее вновь? Возможно, Маттео смилостивится и позволит встретиться со своей дочерью прежде, чем вынесет мне смертный приговор.

Мы приехали в одно из казино Каморры. Раньше я никогда не бывал здесь, но знал, что именно в «Императоре» проходили все крупные сделки, а также именно здесь находился подвал для пыток. Места сомнениям, что для меня приготовили второе, не оставалось.

Войдя вместе с Орацио в казино, мы направились по широкому коридору к лестнице, ведущей в подвал.

Обстановка была роскошной, как и подобает таким людям, как Маттео Моретти. Мы не заходили в залы, но я уже был впечатлен: красные ковры, золотые стены, расписные потолки, двери из красного дуба. Шторы подобрали в цвет ковров и мягкой мебели. Статуи греческих богов и богинь расставили по всему холлу. Казалось, что я попал в чью-то резиденцию.

– Скажи боссу, что мы прибыли, – обратился Орацио к человеку в костюме у двери. Мы спустились в подвал.

В нем было холодно. Серые стены и пол в противоположность роскошному холлу наверху выложили камнем.

Каморра не была типичной мафиозной организацией. Ее основная деятельность была направлена на улучшение условий в области закупок сырья, торговли оружием и предпринимательства. Казино, крупные отели, рестораны и строительные холдинги принадлежали семье Моретти с давних времен. С каждым годом дело процветало, и бизнес Моретти вышел и на мировой рынок. Даже на других континентах их фамилия была на слуху.

Порты Каморры служили опорным пунктом для транспортировки оружия и иных видов товаров, за что она получала свой процент. Все крупные организации Синдиката стремились к сотрудничеству с Моретти, и лишь Картель до сих пор держался в стороне.

Война между ними шла уже не один год. Синдикат предпринимал попытки примирить две организации, но вместе с тем особо не вмешивался.

Помимо проблемы с мексиканцами, Маттео работал и над другими внутренними вопросами. Изначально он поручил мне проверить преданность некоторых из его людей. Маттео подозревал, что кто-то из Каморры вел грязную игру. Те события на набитом оружием и порошком складе, когда Якудза выкупала весь товар без участия Маттео, явно это подтверждали.

Мы вошли в одно из помещений подвала. Ничего необычного – абсолютно безликая, похожая на другие комната для допросов, где я неоднократно бывал, пока работал в полиции. Но в этой воняло мочой и кровью. С потолка свисала железная цепь с привязанным к ней крюком. В центре стоял стул, позади него – стол, заваленный всевозможным холодным оружием: ножами различных форм и размеров, дубинками с шипами и другим.

Позади послышались шаги, и я обернулся. Как раз вовремя. В комнату вошли Маттео и его консильери Марио Кастеллано, а также один из головорезов Каморры Фрэнки. Орацио кивнул своему Капо и вышел, закрыв за собой дверь.

Маттео выглядел иначе, собственно, как и Марио, что не удивительно: они оба пережили потерю. Но если второй казался просто уставшим, то первый выглядел так, словно вообще не спал. В его глазах отражались печаль и скорбь, гнев и ненависть.

Марио был довольно старым для консильери: ему шестьдесят шесть. Он планировал передать дела Данте, теперь же остался без наследника. Для своих лет он выглядел достаточно неплохо, но возраст все же брал свое. Просматривая досье каждого из них, я узнал, что Марио страдал от сахарного диабета, который пожирал его изнутри. И, насколько мне было известно, Маттео держали в неведении.

– Ты выглядишь не очень хорошо. Что-то болит?

Я ухмыльнулся, бросив на него такой же оценивающий взгляд, каким он одарил меня.

– Возможно, мне больно так же, как и тебе, – ответил я. – Какой у тебя сегодня показатель, а, Марио?

Его лицо стало пунцовым, а тело напряглось. Маттео же не придал моим словам особого значения или же сделал вид, что не придал, но я увидел на его лице вопросы. Он промолчал, но наверняка захочет разобраться с этим позже.

– Ты, ублюдок! Еще смеешь открывать рот! – Марио дал знак Фрэнки кивком головы, и тот направился ко мне.

Первый удар пришелся прямо в живот. В то самое место, где еще была свежа рана. Сквозь резкую боль я услышал собственный приглушенный стон и согнулся пополам.

Второй удар пришелся по ногам, и я упал на колени. Фрэнки встал сзади и крепко стянул мои волосы, заставляя лицезреть ухмыляющееся лицо Марио и абсолютно хладнокровное – Маттео.

Ему было плевать. Моретти смотрел на меня, стоя возле стены, засунув руки в карманы классических брюк. Его черный костюм, сшитый на заказ, сидел идеально. Под пиджаком нараспашку виднелся черный жилет и такого же цвета рубашка. Верхние пуговицы были расстегнуты, оголяя часть татуировки на груди.

– На кого ты работаешь? – Марио приблизился ко мне.

Я молчал и не сводил с Маттео взгляда.

– Свяжи его.

Фрэнки, получив от Марио приказ, усадил меня на стул и связал руки за спиной. Мы с Маттео изучали друг друга. Каждый преследовал какую-то цель. Я не сопротивлялся, он бездействовал.

Могло показаться, что Маттео просто случайный зритель. Но я знал, что его молчание – лишь затишье перед бурей. Он охотник, что пристально наблюдал за своей добычей перед тем, как на нее наброситься.

Я дал людям Маттео возможность связать меня и принял каждый удар, потому что заслужил этот гнев. Я чувствовал вину перед Адрианой. И если ценой нашей встречи будут удары и издевательства, то я заплачу ее сполна.

– Отвечай, иначе нам придется применить силу другого характера. – Марио кружил вокруг меня, как стервятник, а Фрэнки снова усилил хватку, потянув за волосы. – Картель стоит за всем? Это они организовали нападение в день свадьбы, а ты помог им?

Маттео сжал челюсти. Наконец-то, черт возьми, я увидел хоть одну живую эмоцию.

– Оставьте нас.

Его голос прозвучал слишком тихо, но одного тона было достаточно, чтобы Фрэнки отпустил меня и вышел из комнаты. А вот Марио не двинулся места.

– Маттео, не стоит. Позволь мне решить вопрос.

– Я сказал оставь меня, – ответил он и холодно посмотрел на меня.

Пытался он прочитать что-то у меня на лице или же просто хотел запугать, я не знал. Но несмотря на боль, мне было интересно: что он видит, когда смотрит на меня? О чем думает? Что ему рассказала Адриана?

– Конечно. Я буду наверху.

Марио бросил на меня последний взгляд и исчез за дверью.

Мы с Маттео остались наедине. Тишина мгновенно заполнила затхлую комнату. Он снял пиджак и аккуратно повесил на крючок на стене. Закатав рукава рубашки, Маттео оголил предплечье с татуировкой Каморры – оскалившейся пастью волка.

Отец Адрианы подошел ко мне.

– Я задам несколько вопросов, – он убрал руки в карманы. – В твоих же интересах ответить на них быстро и честно.

Я мог бы поклясться, этот ублюдок был холодным, как айсберг. Его лицо ничего не выражало. Непонятно, где тут Адриана могла увидеть теплоту и любовь, о которых рассказывала. Человек, что стоял напротив, выглядел так, словно давно плевал на весь гребаный мир. Словно ему было чертовски скучно.

– За каждый неправильный ответ, даже если он просто мне не понравится, я буду вынужден испачкать руки, – он замолчал на секунду, ожидая реакции или ответа.

Но я молчал и продолжал смотреть на него.

– Итак, начнем. Почему ты приехал в Чикаго?

– А почему нет?

Удар пришелся мне в челюсть. Сильный и долгожданный. Мне хотелось почувствовать его гнев. Увидеть Маттео в ярости, снять с него долбаную маску безразличия.

– Почему ты похитил ее?

– Я бы не назвал это похищением.

Второй удар был сильнее. Голова дернулась. Во рту появился противный металлический привкус.

Сплюнув кровь, я поднял голову. Кулак Маттео покраснел от удара, глаза одичали, но ни один мускул не дернулся на его лице.

– Ты прикасался к моей дочери?

Уверен, этот вопрос мучил его с самого начала. Возможно, Адриана ничего ему не рассказала, и я едва не заулыбался. Но не потому, что боялся гнева Моретти. Мне грело душу, что Адриана решила оставить это между нами.

– Мои руки до сих пор помнят мягкость ее кожи.

Провокация сработала. Холодный панцирь Маттео треснул. Айсберг раскололся и был готов погрести под собой все вокруг. Маттео ударил меня в живот, потом по лицу. Его удары сыпались один за другим. Он задыхался, но не прекращал избивать меня.

Я наслаждался резкой болью в ребрах и животе. Даже вкус крови стал родным.

В один момент Маттео отстранился, тяжело дыша. Его грудь бешено вздымалась и опускалась. Глаза заполняли гнев, ярость и что-то еще, чего я не мог назвать. Правый глаз начал заплывать. Кровь с разбитой брови текла прямо на него, склеивая липкие ресницы.

Маттео отошел и без сил опустился на пол. Он был сломлен. А я смотрел и видел в нем себя.

Оставшись без матери, я возненавидел весь мир. Внутри кипела ярость, хотелось крушить все, что попадалось на глаза, но сил не было. Казалось, что я все время падаю, не успевая подняться. Чувствовал, что из меня вырвали какую-то важную часть, без которой я не мог существовать.

Сейчас передо мной сидел такой же человек, каким когда-то был я. Потерянный. Одинокий. Озлобленный и уставший.

– Какого черта ты сделал это? – Его голос звучал тихо и отрывисто.

Он сидел на полу с закрытыми глазами, подняв голову к потолку. С согнутой в колене ноги свисала рука.

Я сплюнул очередную порцию крови, прежде чем дать ответ без сарказма и провокации:

– Я приехал в твой город, чтобы уничтожить тебя и всю Каморру.

Маттео открыл глаза и с интересом посмотрел на меня.

– Джон Уильямс. Лейтенант полиции. Он бросил жену, страдающую депрессией, и своего восьмилетнего сына, чтобы посвятить жизнь тебе и Каморре, – я сглотнул ком в горле и продолжил: – Год назад ты убил его за то, что он владел важной информацией и мог использовать ее против тебя. Ты убил его. Ты убил моего отца.

После этих слов повисло молчание. Мы смотрели друг на друга, пока Маттео наконец не нарушил тишину:

– Почему тогда ты не убил меня?

Я сжал связанные за спиной руки, чувствуя, как жесткая веревка впивается в кожу. Мне хотелось сорваться с места и прикончить его. Месть бы свершилась, если бы я просто убил Маттео тогда. Я смог бы убить его и сейчас. Но я любил его дочь.

И я должен выбраться отсюда живым, чтобы увидеть Адриану. Она нужна мне.

Я собрал всю волю и терпение в кулак.

– Моим планом было втереться к тебе в доверие и найти доказательства, которые помогли бы отправить тебя за решетку. Я не собирался убивать. Я хотел, чтобы ты гнил в камере до конца своих дней в полном одиночестве. А с твоей преступной организацией было бы покончено.

– Что изменилось? – спросил Маттео.

– Адриана, – мягко ответил я. – Она не была частью плана. Но ты все испортил, подтолкнув ее ко мне.

– Я ее тебе доверил.

– Ты был идиотом, раз пошел на это.

– Да, был, – он умолк, словно обдумывая что-то, а затем спросил: – Что дальше?

– А дальше не смог отпустить ее. – Я практически признавался в своих чувствах к его дочери, о которых она сама еще не знала, и ненавидел себя за это. Но другого варианта не было. – Я не хотел использовать ее против тебя. И пользоваться ею не хотел. Она не заслужила этого. Адриана – свет во всей этой истории. Твоя дочь – причина, по которой ты все еще не за решеткой.

Блеф. Я понятия не имел, что записано на флешке, а теперь ее даже не было у меня на руках.

– Почему она стреляла в тебя?

– Потому что я облажался. Я не смог ей все рассказать. Не успел рассказать о своем выборе.

– И какой же он? – казалось, ему правда было интересно.

– Это уже не важно, не так ли?

Маттео поднялся с пола и подошел ко мне.

– Почему?

Потому что я люблю ее.

– Потому что я сделал правильный выбор.

Думаю, мой посыл был более чем ясен.

Указательным пальцем Маттео надавил на живот, туда, куда попала пуля, выпущенная его дочерью. Он жал с такой силой, что я был уверен: затянувшиеся швы вновь разойдутся. Черт!

Рана ныла, но я старался не подавать виду и смотрел на Маттео. У Адрианы его глаза. И сама она была копией отца. От этого я еще больше его ненавидел.

– Ты гребаный идиот, Алессио. – Маттео сильнее надавил на рану. – Ты сделал неправильный выбор, когда решил, что месть – это верный путь. Ты мог прийти прямо ко мне, но оступился, поверил не тем людям. На этот раз я прощу твою оплошность, потому что дал клятву человеку, которого считал своей семьей. Но ты больше никогда не приблизишься к Адриане. Никогда не посмотришь на нее. А если попытаешься увидеться с ней или заговорить, я убью тебя. Никакая клятва меня не остановит. Даже моя дочь тебе не поможет.

С этими словами он убрал руку и отошел на несколько шагов, разворачивая рукава рубашки и застегивая запонки. Я глубоко вдохнул.

Что он, черт возьми, имел в виду? О какой клятве говорил? Какое отношение это имело ко мне?

– Избавься от «хвоста». И если все еще захочешь найти ответы, то найдешь меня. Это будет щедрым подарком, а возможность ступить на территорию моего города – одноразовой акцией. – Маттео направился к двери, схватив свой пиджак и накинув его на плечо. – Но прежде чем сделать это, подумай, готов ли ты столкнуться с правдой, сынок.

Он бросил на меня последний взгляд и исчез за дверью.

Какого черта только что произошло?

И почему его «сынок» прозвучало как будто знакомо?

Я не успел собраться с мыслями, как в комнату вошел Фрэнки и развязал мне руки. Все болело. Наверное, Маттео сломал мне нос и несколько ребер. Но я был свободен и все еще жив.

Однако меня не покидало ощущение, что я так и не выбрался из той задницы, в которую попал сразу, как только оказался в этом чертовом городе. Почему мне казалось, что упущенная возможность рассказать все Адриане была не самым большим провалом?

Неужели грандиозная ошибка заключалась в моем предположении, что Маттео Моретти – убийца отца?

Проклятье. Мне была нужна помощь.

4

Маттео

Я стоял на кладбище и всматривался в лицо ангела. Ветер шумел в кроне высокого дуба, срывал, кружил листья. Погода менялась, напоминая о приближающейся осени. Первая крупная капля дождя упала на лицо.

Людей здесь было довольно много: ведь никто не выбирает, в какую погоду умереть. Недалеко от меня семья прощалась с кем-то из близких. Когда гроб опустили в землю, все спешно убежали, чтобы спрятаться от начинающегося дождя.

Прощание для меня стало обыденностью. За те несколько недель, что изо дня в день проходили здесь, я видел десятки похорон. Иногда попрощаться с близкими приходили целыми толпами, а порой не было никого, кроме священника. Каждые похороны отличались друг от друга, но исход у всех был один и тот же.

Я видел слезы. Слышал крики отчаяния и слова утешения.

«Все пройдет. Время лечит», – говорили люди, пытаясь поддержать человека, хоронившего своего отца, мать, ребенка, любимого.

Лжецы. Время не лечит, не забирает боль, не делает жизнь лучше, не дает надежду на светлое будущее.

С каждым днем ты лишь больше гниешь изнутри. Грудь разрывается на части, потому что сердце, что принадлежало близкому человеку, рвется из груди, хочет уйти следом за ним. Ты чувствуешь, как умираешь сам. Но при этом каждый день просыпаешься и живешь. Один.

Ты дышишь, а он – нет.

Ты жив, а он – мертв.

Я смотрел на ангела и видел ее. Любовь всей моей жизни. Женщину, что вдохнула в меня счастье, научила смотреть на мир другими глазами. Ее глазами. Она показала мне, что в нем есть не только серые оттенки – с ней я стал различать цвета.

Ее смех дарил мне эмоции, которых я никогда прежде не испытывал. С ней я узнал, что умею любить. Умею любить ее и наших детей.

Маринэ была моей вселенной. Моим воздухом. Она своими руками создала наш мир, дала название и вдохнула в него жизнь. Семья.

Я не торопился создавать семью и не задумывался о детях, хотя понимал, что рано или поздно мне понадобится наследник, потому что этого ждут от Капо. По правде сказать, я не хотел детей, будучи уверенным, что стану никудышным родителем. Жестокий мир не щадил никого, особенно женщин и детей, и я не знал, смогу ли уберечь своих.

Поэтому после того, как отец ушел на пенсию и передал управление мне, я сосредоточился на власти и Каморре, полностью посвятив ей жизнь. Тогда у меня был один приоритет.

Когда же я встретил Маринэ, все в одно мгновение изменилось. То, что казалось важным, отошло на второй план. В тот день я понял, что должен стать сильнее, чем раньше, мудрее и хитрее, чем мог бы быть. Все для того, чтобы защитить ее.

Когда спустя год после нашей свадьбы она объявила о беременности, я чертовски испугался. Я был рад, но страх душил меня, и я ушел из дома, чтобы переварить новость и собраться с мыслями. Я злился на себя и даже на свою жену. Одна мысль о ребенке казалась неправильной. Как монстр, преступник и убийца мог стать отцом?

Ничто в жизни не пугало меня так, как новая роль. В тот момент я был самым трусливым человеком на свете.

Маринэ полюбила меня. Она приняла настоящего Маттео Моретти и его мир, стала его частью. По своему желанию. Да, я бы не отпустил ее, если бы она от меня отказалась, потому что я чертов эгоист. Но Маринэ выбрала меня. Она выбрала нас.

У наших же детей такого выбора не было.

Когда я вернулся домой поздно ночью, Маринэ не спала. Она встретила меня объятиями и прижала к себе. Ее руки гладили мои волосы, а губы шептали слова любви, пока я лежал рядом, положив голову ей на колени.

– Я знаю, что тебе страшно, но и я боюсь. Во мне растет маленькая частичка нас обоих, и именно она станет символом нашей любви. Да, будет сложно, но мы справимся. Ты и я. Уверена, ты будешь прекрасным отцом, любовь моя. А я всегда буду рядом, когда страх или сомнения настигнут тебя.

Ее обещание подарило мне уверенность. И я ей доверился.

Через восемь месяцев я взял на руки крохотный сверток из розового одеяльца. В это мгновение все изменилось. Я понял, что мое сердце стало больше. С того дня оно билось для двух людей, для двух моих девочек.

Маринэ научила меня любить, дарила веру и давала силы. Она помогла мне стать отцом, но хорошим отцом я должен был стать сам.

И с этой задачей я не справился.

– Я подвел тебя, милая, – сказал я, глядя на ангела. – Прости меня.

Дождь усилился и уже хлестал по лицу. Я знал, что мои слова ничего не значат. Сколько бы я ни просил у Маринэ прощения, как бы часто ни приходил сюда, это ничего не изменит. Ее не вернуть.

– Без тебя все не так, – я проглотил предательский ком в горле. Глаза жгло от непролитых слез. Из груди вырвался тихий стон: – Я так скучаю по тебе.

Утерев лицо, я присел на корточки рядом с белым ангелом и губами прижался к выгравированному имени покойной жены, чтобы в очередной раз ненадолго попрощаться.

– До завтра, amore della mia vita[5].

Я положил на могилу свежие лилии и выбросил вчерашние. Они еще не завяли, но Маринэ любила аромат свежих цветов в доме.

Бросив на ангела последний взгляд, я развернулся и пошел по тропинке к холму. Ежедневные посещения могилы стали утренним ритуалом, но цель сегодняшнего визита отличалась от предыдущих.

Жизнь – сука, не правда ли? Я знал это раньше, но сейчас, сознавая, что два родных мне человека покоятся здесь, недалеко друг от друга, ненавидел ее еще больше. Люди, которые знали и понимали меня лучше всех, мертвы.

– Ты опять там всех подговорил? Слишком сыро, не находишь? – Я остановился у одинокой могилы и обратился к небу, будто надеялся, что меня услышат.

Дождь лил как из ведра. Я промок до нитки, но не обращал на это никакого внимания. Погода этого утра отражала мое внутреннее состояние. По привычке я сунул руки в карманы брюк. И, сглотнув очередной подступивший ком к горлу, проговорил:

– Он так похож на тебя в молодости. Я словно вновь с тобой встретился. Столько же огня в глазах, такая же буря в душе. А эта нахальная усмешка, дерзость, сарказм, которые я и в тебе не переносил. Ты создал свою копию, брат мой.

Я закрыл глаза, как тут же увидел своего лучшего друга. Он опустил на мое плечо руку, а на его губах заиграла до ужаса глупая улыбка.

– Прости, мой друг, я не сдержался. – Я поднял ворот пиджака и подул на ладони в попытке согреть их, хотя это, конечно, не помогло. – Он ненавидит меня и убежден, что я стою за твоим убийством. Только по этой причине он приехал в город. Не потому, что решил стать частью семьи, как я предполагал. Он приехал за мной. Знаешь, он произвел на меня впечатление, когда впервые попал ко мне. Но оказалось, что он чертовски глуп, раз проглотил всю эту чушь про твое убийство и тем более решил, что сможет передать меня властям. Он пришел за местью, кто бы мог подумать?

Я знал, что не дождусь ответа, но все равно обращался к нему так, словно он здесь. Такие разговоры тоже вошли у меня в привычку.

– Ты знаешь, что я дал ему возможность вернуть Адриану самому и потому не стал искать их раньше. Ее отсутствие в Чикаго было необходимостью, защитной мерой во время зачистки, поэтому я доверился ему. Однако сейчас, видя, в каком состоянии моя дочь, уже не уверен, что поступил правильно, – я задумался над тем, все ли сделал верно. – Прости, но он облажался. Я запретил ему приближаться к Адриане под угрозой смерти. Надеюсь, он не идиот. В этот раз я закрыл глаза на проступок, потому что дал тебе слово присмотреть за ним, поклялся нашей дружбой. Но если он ошибется во второй раз, то его ничто не спасет. Я должен защитить семью, которая у меня осталась. И если он решит идти против меня, а не рядом со мной, то никакие чувства и клятвы не помогут твоему сыну избежать последствий, Джованни.

Постояв еще несколько минут перед могилой с крестом из черного гранита, я направился к машине. На сегодня разговоров с мертвецами было достаточно.

Быть Капо – значит быть хладнокровным, равнодушным, стойким и сдержанным, чтобы в нужный момент принять правильное решение. Ничто не должно отвлекать его от прямых обязанностей. Капо в любое время дня и ночи обязан нести ответственность за своих солдат, капитанов, каждого члена Каморры. Быть вождем. Никого не волнует, если ты терял близкого, потому что каждый хоть раз в жизни кого-то терял.

Мы привыкли к смертям, нас с детства учили быть и палачами, и судьями, но нас не научили, как самим справляться с потерей любимых.

Раньше я с нетерпением возвращался домой каждый вечер. Я еще на улице мог точно сказать, что приготовили на ужин: запах еды разносился по дому, украдкой выбираясь и во двор.

Маринэ встречала меня нежными поцелуями и теплыми объятиями. Затем за столом в кругу семьи мы обсуждали все произошедшее за день. А после ужина нас ждали посиделки у камина, даже если на улице было тепло. Звонкие голоса и смех стирали всю темноту уходящего дня, наполняли комнату добротой и уютом. А ночью в спальне я любил свою Маринэ, в очередной раз благодаря ее за тот мир, который она мне подарила.

Сегодня дом встретил меня гробовой тишиной. Я прошел в гостиную. Камин не горел, и я уже и не помню, когда его зажигали в последний раз. Столовая пустовала, как и вычищенная до блеска кухня. Все стояло на своих местах, будто к утвари никто не притрагивался, что было вполне ожидаемо.

Я снял мокрый пиджак и, закинув его на плечо, поднялся на второй этаж в комнату, где все еще висели мои вещи. Но я не спал там вот уже месяц.

Ночи проходили либо в «Императоре», либо в кабинете. Я доводил себя до изнеможения, работая большую часть времени с бутылкой в руках. Хотелось отключиться часа на два, а потом на свежую голову вернуться к своим обязанностям, стараясь казаться достойным Капо.

Вот и сейчас я хотел лишь сменить рубашку и спуститься в кабинет. Но уже у приоткрытой двери заметил приглушенный свет от прикроватной лампы.

Я вошел в спальню и замер. Адриана и Люцио, прижавшись друг к другу, спали на кровати. В руках сын держал рамку с фотографией Маринэ, Адриана обнимала его, уткнувшись лицом в кудрявые волосы.

Я упал в любимое кресло жены. От увиденного сердце сжалось: еще вчера дети были счастливы, а сегодня убиты горем.

Из-за своей мести я перестал приходить домой вовремя, из-за собственного горя забыл о детях. Алкоголь и жажда возмездия вытеснили любые мысли, даже, казалось бы, такие очевидные: не я один потерял Маринэ. Только сейчас, увидев их вместе, я понял, как им плохо и как они друг за друга держались.

Адриана и Люцио потеряли мать. А теперь как будто учились жить и без отца.

Остаток ночи я провел в кресле, в той же мокрой рубашке. Глядя на детей, я понял, что моя боль сильна, но их ноша тяжелее. Поэтому пообещал жене, что отныне они никогда не будут одни, что свет в нашем доме будет гореть.

5

Алессио

Наступила глубокая ночь. Все вокруг погрузилось во мрак, лишь луна ярко освещала темное небо.

Я лежал на мокром асфальте и смотрел на взлетающий вертолет, с которого меня буквально выбросили на каком-то заброшенном аэродроме в Нью-Йорке. Через минуту он скрылся в ночи, и теперь я мог рассмотреть звезды.

Хотя аэродромом это место можно было назвать с натяжкой: одна-единственная взлетная площадка посреди поля, ржавый гараж и старый разобранный кукурузник.

Тело ныло от боли при малейшем движении. Во рту до сих пор ощущался вкус крови, было сложно дышать. Я попытался перевернуться, чтобы сплюнуть, но закашлялся и снова лег на спину.

«Нельзя было позволять Маттео доводить меня до такого состояния», – думал я, глядя на бесконечный темный ковер, усыпанный яркими точками.

Я потерял счет времени, думая о своем. Но мертвую тишину разрезал рев двигателя.

Черт. Только не говорите мне, что этот кретин приехал за мной на мотоцикле…

Я настороженно приподнял голову, но тут же расслабился: из-за угла выехала моя малышка. Не успел черный «Форд Мустанг Шелби» остановиться, как пассажирская дверь открылась, и из автомобиля вылетела Лекси.

Мой друг – кретин…

– Алессио!

Не заглушая двигатель, за ней вышел Алекс. Лекси упала возле меня на колени. Ее лицо в ужасе застыло, а в глазах читался шок.

– О господи! Что они с тобой сделали? – слезы катились по щекам девушки, а руки тряслись.

– Иисус! Какого черта, чувак?

– Что она здесь делает?

Алекс помог мне сесть.

– Мне пришлось! – он развел руками и кивнул в сторону нашей подруги. – Я не смог убедительно соврать, когда ты позвонил. Она скорее мне душу выест, чем отстанет от тебя.

Алекс бросил на Лекси какой-то странный, непонятный мне взгляд.

– Ты же не думал, что я останусь в стороне, пока с тобой такое вытворяют, да? – обратилась ко мне подруга, игнорируя колкости Алекса. – Это из-за той девчонки, да? Кто она такая, Алессио? Почему ты в таком виде?

Черт. Она была права.

– Лекс, все в порядке. Мне просто нужно добраться до дома и немного отдохнуть.

– Мы едем в больницу, – она глянула на Алекса, надеясь на его поддержку, а потом сурово и решительно посмотрела на меня. – Алекс, помоги ему.

Друг взял меня под руку и помог подняться.

Уже сидя в автомобиле, я спросил:

– Почему ты не отправил Лекс в Лондон?

Алекс попытался поймать взгляд Лекси в зеркале заднего вида. Его обеспокоенность не осталась для меня незамеченной, но я решил это не комментировать.

– Чувак, после твоего звонка я сразу же попытался найти причину здесь задержаться, а ее отвез в аэропорт. Но эта амазонка меня раскусила, и я не смог от нее отбиться.

– Эй, вообще-то я еще здесь, – Лекси хлопнула его по плечу и закатила глаза.

По дороге в больницу она пыталась стереть кровь с моего лица влажными салфетками.

– Ты сохранил копии с жесткого диска? – поинтересовался я.

– Ты не просил, – Алекс был сосредоточен на дороге.

Он любил ветер и скорость, поэтому предпочитал машинам мотоциклы. Автомобили, особенно спортивные, Алекс сравнивал с клетками. И тем не менее водил «клетки» довольно неплохо.

– Не прикидывайся идиотом. Я знаю тебя много лет и в курсе, как ты работаешь.

Уголок его губ дернулся. Я тут же расслабился.

– Все у меня.

– О чем это вы, ребята? – спросила Лекси.

– О работе, малышка, – ответил Алекс.

– Не называй меня так.

– Окей, детка.

– Алекс, твою мать! – она вновь ударила его по плечу, но друг лишь рассмеялся. – Это не смешно, придурок!

– Как скажешь, злюка.

Лекси прорычала что-то в ответ, чем только его подстегнула. Их перепалка стала понемногу раздражать, провоцируя головную боль. В конце концов я не выдержал:

– Вы уже либо трахнитесь, либо перережьте друг другу глотки!

В салоне машины повисла тишина, но лишь на секунду. Затем Алекс довольно ухмыльнулся.

– Я предлагаю ей это уже несколько лет, но она считает, что мы несовместимы, представляешь? Как я могу быть с кем-то несовместим, а? Скажи ей, друг!

– Ты просто идиот, Алекс. – Лекси дала ему подзатыльник и, воткнув наушники, недовольно откинулась на спинку сиденья.

Чересчур громкая музыка из ее плейлиста была слышна даже спереди. Мне всегда было интересно, как она до сих пор не оглохла.

– Итак, – сказал Алекс, когда удостоверился, что Лекси не слышит. – Что случилось?

– Я облажался, вот и все, – ответил я после недолгой паузы.

– Я уже понял, но как это связано с Адрианой? И почему у меня есть ощущение, что эта девчонка не просто девчонка? Что ты натворил?

Я не хотел подвергать друзей опасности. Но Алекс и Лекси были единственными людьми в мире, кому я мог довериться. А мне сейчас пригодилась бы любая помощь.

– Объясню все, но позже.

Я кивком головы указал на Лекси, давая понять, что разговор должен состояться без ее участия. Мы оба не хотели, чтобы наша подруга пострадала. Алекс все понял и вдавил педаль газа.

– Мистер Уильямс, как бы вы мне ни симпатизировали, я надеялась, что мы не встретимся в стенах клиники, – заметила доктор Стоун, заканчивая накладывать повязку.

Мы столкнулись в коридоре Бруклинской больницы. Только сейчас я приехал сюда намеренно, рассчитывая, что она и в этот раз в два счета поставит меня на ноги без лишних вопросов и привлечения полиции.

– Да, я тоже, доктор.

Она закончила с перевязкой и протянула небольшой листок бумаги с рецептом обезболивающих.

– Принимать по мере необходимости. Не злоупотреблять ни таблетками, ни физической нагрузкой. И желательно не ввязываться в передряги.

В ближайшее время это будет довольно сложно.

Поблагодарив доктора Стоун, я попрощался и вышел из приемного покоя. В коридоре Алекс и Лекси о чем-то спорили. Они были так увлечены, что даже не заметили, как я подошел и с минуту наблюдал за ними. Друзья и раньше любили выяснять отношения, но с момента моего отъезда из Лондона что-то явно поменялось. Их споры больше напоминали супружеские перепалки.

Неужели Алекс все-таки смог добиться расположения Лекси и ее холодное сердце растаяло?

Не успел я это обдумать, как подруга наконец заметила мое присутствие и тут же бросилась на шею. От резкой боли я скрючился и немного отстранился.

– Боже, прости, я не хотела, – поторопилась извиниться Лекси, прикрыв рот пальцами с длинными черными ногтями.

– Все в порядке, Лекс, – я выпрямился и притянул ее к себе с другой стороны, где ребра были целы, положил руку ей на плечо и поцеловал в макушку. – Поехали отсюда.

Алекс бросил грозный взгляд на мою руку. Отлично. Может, хоть теперь он соберет свое дерьмо в кучу и сделает что-нибудь с их нестабильными отношениями.

По дороге домой я задремал. Возможно, сказалась усталость, а может – обезболивающее. Когда машина подъехала к подземной парковке моего жилого комплекса, я проснулся и заметил, что уже рассвело.

Лекси настояла, чтобы я еще немного поспал. Поэтому, доковыляв до лестницы, я поднялся в спальню.

Она все еще пахла Адрианой, хоть я и понимал, что это маловероятно. На полу до сих пор валялись пакеты с одеждой и обувью, что купила по моей просьбе Марлен.

В ванной все тоже напоминало об Адриане. Ее шампуни, зубная щетка и другие принадлежности лежали на прежних местах. Я не мог отделаться от ощущения, что она отсюда не уходила. Словно Адриана не вырвала из груди мое сердце, покинув меня.

– Эй, дружище, – позвал Алекс из комнаты. – Тебе нужна помощь с душем? Я не особо горю желанием встречаться с твоим дружком, но если надо, могу притвориться слепым.

Я не смог сдержать улыбки. Алекс был тем еще клоуном, но за многие другие его качества я готов был закрыть на это глаза. Стараясь не нагибаться и подавив болезненный стон, я спустил грязные джинсы вместе с боксерами на пол.

– Крикни «огурец», если ты голый.

– Входи.

– Твою мать, чувак! Какого черта?!

Алекс прикрыл глаза рукой, будто никогда не видел мой член. Мы несколько лет жили с ним в одной квартире и видели друг друга голыми чаще, чем хотелось бы. Поэтому его визги были лишь очередным кривлянием.

– Хватит ныть. Лучше помоги снять футболку, или я попрошу Лекси.

– Хрена с два она увидит голым тебя и твоего дружка.

Я так и знал.

Он подошел, стянул с меня окровавленную футболку. Держась за живот, я присел на край ванны.

– Выглядишь херово, – заметил Алекс.

– Спасибо.

– Я понятия не имею, что с тобой сделали и откуда у тебя, как я предполагаю, – он указал на живот, – пулевое ранение. Но ты не уйдешь отсюда, пока все мне не расскажешь.

– Я расскажу, но для начала привези все копии, что у тебя есть.

– Алессио, – он попытался переубедить меня, но я не дал ему договорить.

– Послушай, Алекс, – я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, стараясь игнорировать боль. – Это важно. Мне нужно просмотреть все файлы и найти уже эти чертовы ответы. Чтобы я мог прийти к ней, зная, за что боролся и стоило ли оно вообще того. Чтобы быть уверенным, что эту пулю выпустили в меня не напрасно. Иначе я сойду с ума, мужик.

Я посмотрел на Алекса. Он молчал, пока вода заполняла ванну.

– Окей, – согласился наконец друг. – Я пойду, а ты отдыхай. Скоро вернусь, и мы поговорим, хорошо?

– Да. Принеси все копии.

– Хорошо, – он повернулся к двери, но у порога спросил: – Это все из-за нее?

Это все для нее.

Это все – она.

Его вопрос остался без ответа, но Алекс и так все понял. Он кивнул и вышел, оставив меня одного.

Я аккуратно залез в ванну, и вода тут же окрасилась в розовый. В этот момент мне было абсолютно плевать на запрет доктора Стоун мочить швы и принимать горячие ванны. Я закрыл глаза, наслаждаясь тишиной и карамельным запахом шампуня. Моим любимым ароматом. Я так скучал по Адриане. И пусть я чертовски злился на нее, каждый осколок разбитого сердца все еще желал ее.

Я заслужил каждый удар, нанесенный Маттео. Я принял каждый удар, словно он был от Адрианы. Сегодня я бездействовал и был слаб ради нее. Но больше я не дам этому повториться.

Встреча с Маттео и его слова все только усложнили. Таков был его план? Запутать меня? Чего Маттео добивался? Почему отпустил меня? О какой клятве шла речь? Почему это его обращение ко мне было таким знакомым? Что он скрывал?

Этот клубок вопросов нужно было распутать.

«Ты мог прийти прямо ко мне, но оступился, поверил не тем людям».

Что, если Маттео был прав? Сомнения насчет мотивов Джона давно закрались мне в голову. Он появился так вовремя, как раз когда гнев и ярость бурлили во мне, а ненависть застилала глаза.

Я никогда не задумывался об этом, но что, если Маттео Моретти не убивал моего отца? Тогда все было зря.

Мне не давала покоя мысль, что я что-то упускаю. Нужно как можно скорее во всем разобраться. Да, я отказался от мести, но не от правды, поэтому я сделаю все возможное, чтобы до нее докопаться. Надо хорошенько подумать, составить план действий и поговорить с Адрианой так, чтобы ее отцу не пришлось исполнять данное мне обещание.

Наутро я чувствовал себя лучше. Раны все еще ныли, но дышалось чуть свободнее.

Я оделся и пошел на кухню. Внизу Алекс и Лекси о чем-то громко спорили.

– О-о-о, ну, конечно. Ее язык сам залез в твою глотку!

– Боже! Сколько еще раз я должен повторить тебе, что не целовал ту блондинку?

– Она была брюнеткой, идиот.

Остановившись на последней ступени, я облокотился на перила и стал следить за ними из коридора. Эти двое вовсю размахивали столовыми приборами, что-то активно друг другу доказывая. Я даже удивился, что квартира до сих пор пребывала в целости и сохранности.

– Вот видишь! Я даже не помню, какого цвета у нее волосы!

– Конечно, ты же был занят тем, что пробовал на вкус ее язык.

– А-а-а, – Алекс чуть ли не рвал на себе волосы. – Твою мать! Почему я вообще сейчас оправдываюсь?!

Лекси не успела ничего ответить, потому что заметила меня. Я вошел в кухню.

– Как давно вы спите? – как ни в чем не бывало поинтересовался я у обоих, доставая из холодильника апельсиновый сок.

– Мы не спали!

– Я ее не трахал!

Обе реплики прозвучали одновременно. Я чуть не подавился от смеха.

– И никогда не будешь, козел, – буркнула Лекси, отворачиваясь от Алекса.

– Мне кажется, или я слышу в ее голосе обиду? Что скажешь, мой друг? – Алекс обратился ко мне, намеренно игнорируя девушку.

– Мне кажется, она вот-вот оторвет тебе яйца, если ты не прекратишь это дерьмо, – я сделал еще один глоток сока прямо из упаковки. – И я не хочу, чтобы это произошло в моем доме. К тому же у нас есть дела поважнее.

Я кивнул на дверь, намекая Алексу на разговор. Лекси заметила это, подскочила и встала напротив, скрестив руки на груди. Она была ниже практически на голову, но любому стоило ее бояться, когда она начинала злиться.

– Я иду с вами, – заявила она. – И должна знать обо всем, что происходит. Не нужно меня защищать и от чего-то там уберегать. – Она взяла мою руку. – Ты всегда был моей поддержкой в трудные минуты, поэтому даже не думай, что я оставлю тебя одного или с этим озабоченным нарциссом.

Она посмотрела на Алекса – тот молча возмущался.

– Лекс, я не могу позволить тебе в это вмешиваться. Не хочу подвергать опасности. Если с тобой что-то случится, я никогда себе этого не прощу.

– Это не тебе решать.

Я знал, что с этой девушкой было бесполезно спорить, поэтому в конце концов сдался и обнял ее.

– Так, если вы закончили обниматься, – Алекс втиснулся между нами, – мы можем наконец поговорить. Все вместе. Втроем. Нет, забудьте, звучит как приглашение на групповуху, а это не обсуждается.

– Заткнись, Алекс.

Мне чертовски повезло с друзьями. А тот факт, что дела Алекса, из-за которых они с Лекс приехали в Америку, затянулись, был только на руку. Кроме этих двоих я вряд ли мог кому-либо доверять, поэтому пришло время поделиться с ними той частью жизни, которую я так тщательно пытался скрывать.

Я рассказал им все с самого начала. О смерти матери и отца, о том, что подозреваю в убийстве Маттео Моретти, о плане мести, об Адриане. Друзья внимательно слушали, изредка задавая уточняющие вопросы. Когда я рассказал им о выстреле, Лекси вскочила с дивана.

– Что?! – Она принялась ходить по комнате взад-вперед. – Она стреляла в тебя? Как она могла? Боже мой, Алессио! Я убью эту дрянь!

Слова Лекси мне не понравились, хоть я и понимал, что она так за меня заступалась. И тем не менее во мне поднялась волна злости. Я инстинктивно принялся защищать и оправдывать Адриану.

– Это был страх, – сказал я, сжимая кулаки. – Самозащита. Рефлекс. Я видел, как она была напугана и растеряна. Я врал ей все время, что мы были знакомы, держал в глуши вдали от семьи, сломленную, потерявшую мать и… жениха. Она доверилась, а после узнала, что все это ложь. Что ее могли использовать, чтобы навредить отцу.

– Это не повод стрелять в человека! – воскликнула Лекси.

– Разве?

– Ты делал ей больно? Нет, конечно, – она стала загибать пальцы. – Ты угрожал ей? Не думаю. Ты заботился о ней? Уверена, что да. Ты полюбил ее? Даже отвечать не нужно, и так ясно, что ты в нее влюблен, – она снова подсела к нам на диван. – Я не вижу никаких оправданий тому, что она сделала, Алессио.

Она прижалась, аккуратно обнимая меня, чтобы не причинить боль, и заплакала.

– Ты мог умереть, Алессио.

Проклятье.

Я терпеть не мог, когда Лекси плакала. Она была одной из самых сильных девушек, которых я знал. Всегда отдавала больше, чем брала, делилась энергией, добротой и заботой, не думая о себе. Она была невероятно отзывчивым человеком и заслуживала всего самого лучшего. Она и Алекс заменили мне семью, когда никого не было рядом. Я любил Лекси как сестру, и мне было больно видеть ее слезы, зная, что их причиной стал я.

– Все в порядке, Лекс. Я здесь, – я вытер соленые капли с ее щек. – Не нужно ее ненавидеть. Адриана – единственный невинный человек в этой истории. Она жертва, а не убийца.

– Как ты можешь ее защищать? – спросил Алекс, который все это время молчал.

– Потому что я люблю ее.

Признание вырвалось как последние слова с эшафота. Легко. Бездумно. От чистого сердца. Ведь такова была правда.

Я был очарован ею в день нашей первой встречи. Влюбился, когда впервые прижал к себе ее израненную душу. Полюбил, когда услышал ее смех. Любил, когда она пустила в меня пулю, и продолжал любить, умирая. И я люблю ее сейчас.

Алекс переваривал мои слова и смотрел на Лекси. Я знал, что он поймет меня.

– Что мы должны сделать?

– Для начала мне нужно встретиться с Адрианой.

6

Адриана

– Как думаешь, зайчик или солнце?

Утром я проснулась с намерением провести этот день с Люцио. Хотелось немного его взбодрить. С момента моего возращения я ни разу не видела на лице брата улыбку и практически его не слышала. Он много молчал, особенно в присутствии папы, и это меня пугало.

Я понимала, что все произошедшее стало для него серьезным испытанием, и он, как мог, справлялся со своим горем, но продолжаться так больше не могло. Если эта печаль и дальше будет им овладевать, я потеряю брата.

А еще одной потери я не выдержу…

Люцио сидел на барном стуле и наблюдал за мной, пока я смешивала ингредиенты для кекса. В голове зародился план: испортить тесто, чтобы хоть немного расшевелить мальчика.

Несмотря на юный возраст, Люцио прослыл неплохим кондитером. Он пытался скрыть свои кулинарные способности – ведь, по словам дедушки, будущему Капо не подобало заниматься «никому не нужными вещами», – но о них тем не менее узнали все. Мама всегда поощряла его хобби, папа же считал увлечение временным, поэтому никогда не препятствовал: главное, что возня на кухне не мешала тренировкам и обучению.

Мариэтта рассказала, что с моей несостоявшейся свадьбы Люцио не притронулся ни к одному десерту, не говоря уже о желании самому что-нибудь испечь. Поэтому вчера вечером, пока я лежала в кровати и смотрела из-за бессонницы в потолок, в голову пришла идея.

Было сложно убедить нашего повара Бенито на время предоставить его святилище. Но я сделала это, поклявшись не устраивать на кухне сильный беспорядок и все за собой убрать.

Люцио был не в настроении с того момента, как проснулся, но на просьбу присмотреть за мной, чтобы я не спалила дом, откликнулся. Все в этом особняке прекрасно знали, что одну меня на кухню пускать не стоит.

– Почему ты вообще это затеяла? – спросил братишка, следя со своего места за тем, как одной рукой я лопаткой помешивала тесто, а другой перебирала формочки.

– Сегодня в одном из приютов мамы праздник. Я подумала, было бы здорово приготовить что-нибудь своими руками. Например, пирог и маффины. Это порадовало бы детей.

Отчасти это было правдой. При жизни мама занималась благотворительностью. Открыла фонд и несколько приютов для защиты бездомных, женщин, подвергшихся домашнему насилию, и детей-сирот. Часто устраивала для них праздники, сама готовила еду и отвозила ее в приюты. Каждый год наша семья организовывала благотворительные вечера, чтобы привлечь спонсоров для сбора средств. Конечно, Моретти могли и сами обеспечить не один приют, но мама хотела привлечь к этому как можно больше людей. Чем больше, тем лучше.

Один из таких вечеров я запланировала на следующие выходные. И хотя бабушка заверяла, что проводить такое мероприятие сейчас будет не совсем уместно, а заниматься фондом вовсе не стоило, я настояла на своем. Это было детищем мамы. Она годами работала над своими проектами, привлекала к сотрудничеству десятки международных компаний, вкладывала в них столько сил и времени. Поэтому я не собиралась отказываться от маминого наследия или разрушать его.

– Не уверен, что они будут рады, когда их животы скрутит от твоих маффинов, – что-то наподобие улыбки появилось на лице Люцио, отозвавшись теплотой в груди.

Значит, мы двигались в правильном направлении.

Я высыпала полбанки сахара в миску со взбитыми яйцами и мукой. От увиденного глаза брата чуть не повылазили из орбит.

– Все так плохо? – Я сделала вид, будто мне чертовски жаль переведенных продуктов, хотя на самом деле радовалась, что ему не все равно.

– Правда или ложь?

– Ложь?

Люцио спрыгнул со стула и подошел, обойдя кухонный остров, на котором были разложены все ингредиенты для маффинов и формочки в виде животных и эмодзи для кексов. Он взял посудину, где я пыталась размешать тесто, и вылил содержимое в мусорное ведро.

– Ложь не поможет, Адриана. Ты худший кондитер на свете.

– Эй! Это было жестоко.

– Зато это правда, – он дернул плечом и улыбнулся.

На душе потеплело: я снова видела его улыбку. Мы сделали еще один маленький шажок на пути к его исцелению.

Вместе мы испекли с десяток кексов и дюжину маффинов. Я попробовала один с черничным кремом, а в духовке уже подрумянивались кексы с клубничным. Пока мы доставали очередную партию, зазвонил телефон. Номер был скрыт, из-за чего я невольно напряглась. Отставив выпечку в стороне, вытерла руки полотенцем, собралась с духом и подняла трубку.

– Алло?

– О, Адриана! – удивленный и слегка возбужденный женский голос будто был рад меня услышать. – Я уже думала, ты не ответишь.

– Кто это? – спросила я, бросив взгляд на Люцио, который наблюдал за мной, стоя у плиты.

– Ох, прости. Это Лекси. Девушка из клуба. Помнишь меня? Нас… Эм… познакомили там.

Конечно, я помнила. Даже если бы захотела, не смогла бы забыть тот день.

«Потому что ты моя».

Воспоминания из прошлого нахлынули волной, вынуждая сердце сжаться.

Я знала, что Алессио выписали из больницы пару дней назад. Папа сдержал слово и пообещал отпустить его, как только тот придет в себя и будет готов уехать. Мы достигли согласия, и он его пощадил. Дальнейшая судьба Алессио была мне неизвестна.

Возможно, он уехал обратно в Лондон, а может, остался здесь. Это больше не имело значения. Не должно было иметь. Но я все равно каждый день думала о нем. О проведенных вместе днях в горном домике, о созданном нами мире. Фальшивом мире…

Наверняка Алессио рассказал своим друзьям о том, что в него стреляла я. Что из-за меня он провел шесть дней в коме и был на волосок от смерти.

Но он выжил. Мои молитвы были услышаны.

Почему же Лекси звонила мне?

Она хотела высказать все, что думала обо мне, или же с Алессио случилось худшее?

– Адриана? Ты тут? – голос Лекси вернул меня в реальность.

– Да, извини, – я прокашлялась и кивнула Люцио, давая понять, что он может продолжать без меня. – Привет, Лекси.

– Да. Эм, как ты? Как поживаешь? – казалось, она немного волновалась. Собственно, как и я.

Как я хотела спросить у нее про Алессио! Но разум подсказывал, что нужно сдерживать эмоции, что я и попыталась сделать.

– Все нормально, спасибо. – Я отошла к окну, и, теребя фартук, осторожно спросила: – Что-то случилось, раз ты звонишь?

– Ох, нет. Все хорошо, не переживай.

Тихий стон облегчения вырвался из груди, и я быстро прикрыла рот ладошкой.

– Я сейчас в Чикаго, – она прочистила горло. – Подумала, что мы могли бы встретиться, раз уж я тут. Что скажешь?

Это было плохой идеей. Чертовски плохой. Но я все равно очень хотела повидаться с Лекси. Возможно – всего лишь возможно – тогда я смогла бы узнать что-то об Алессио.

И дня не прошло, чтобы я о нем не думала. Где он сейчас? Чем занят? Бьется ли его сердце так же умиротворенно, как раньше? Мне просто нужны ответы. Если не от него, то хотя бы от других. Мне просто необходимо было убедиться, что он в порядке, и тогда, быть может, я смогла бы двигаться дальше.

– Прости. Я понимаю, что свалилась как снег на голову, и мы даже не подруги… – Лекси говорила так быстро, что я едва улавливала нить разговора. – Я пойму, если ты не захочешь общаться с какой-то чокнутой, но я бы очень хотела встретиться.

Я уловила в ее голосе нотку надежды. Мне не хотелось расстраивать девушку, но видеться с ней было плохой идеей.

Она была неотъемлемой частью воспоминаний, связанных с Алессио, и я не понимала, чего стоило ожидать от этой встречи.

Любой вариант развития событий пугал. Старая Адриана выбрала бы самый простой выход – не знать и не интересоваться, оставаться в неведении. Она бы отказалась от встречи, побоявшись последствий. Но новая больше не хотела жить в страхе.

– Когда? – Мой голос задрожал.

– Ой, правда? Ты придешь?

– Да. Напиши когда и куда, и я подъеду.

– Отлично. Тогда до скорой встречи!

– Лекси, – окликнула я, пока она не сбросила звонок.

– Да?

– Эм… – с Алессио ничего не случилось? – Все хорошо? То есть нет ничего, что я должна знать?

Скажи, что он в порядке.

Я не ждала от нее искренности. Несмотря на дружелюбный тон, Лекси оставалась подругой Алессио, и ей незачем было откровенничать и отвечать на мои вопросы. Но она вновь удивила меня.

– Мы все в порядке, насколько это возможно. До встречи, Адриана.

– Пока.

Удивительно, но я почувствовала облегчение. Может, я и совершила ошибку, но только так я смогу поставить точку. Лекси отправила мне сообщение с адресом кафе, и мы договорились встретиться там завтра после полудня.

– Ну что? Солнце или зайчик? – Я поцеловала младшего брата в щеку, пока он готовил начинку для кексов.

– Фу, опять ты со своими телячьими нежностями, – он поморщил нос, делая вид, будто ему правда противно. Но мы оба знали: Люцио любил их.

– Вот, значит, как? Тебе это не нравится? – я принялась его щекотать. – А так?

– Нет! Прекрати! – В попытке защититься он бросил в меня горсть муки, что вызвало еще больший приступ хохота.

А затем в ход пошли ягоды, джем, шоколад. Я нарушила просьбу Бенито, но совсем не испытывала мук совести. Единственное, что сейчас имело значение, – мой брат смеялся.

Папа работал в кабинете, когда я постучалась в его дверь спустя несколько часов после разгрома кухни.

– Входите.

Я вошла.

– Адриана, – коротко поприветствовал отец, не отрываясь от бумаг.

В детстве мы часто проводили тут время вместе. Пока отец работал, я сидела на полу у его кресла и читала книги, а он периодически поглаживал меня по волосам. После завершения всех важных дел он подсаживался рядом, прямо на пол, и читал мне сам.

Моей первой книгой была «Алиса в Стране чудес». Ее подарил мне папа на четвертый день рождения. Тогда я обиделась, думая, что он хотел сделать подарок девочке по имени Алиса, а потому и купил книжку с таким названием. Четырехлетняя, я, конечно, простила папу, но с условием, что больше он не будет покупать книги с именами других девочек.

– Я принесла твой любимый абрикосовый кекс и кофе, – я подошла к столу из красного дерева и поставила тарелку с чашкой перед папой. – Это Люцио испек.

Он посмотрел сначала на кекс, затем на меня, и я увидела, сколько эмоций это пробудило в его глазах.

– Правда?

– Да, папа, – я приобняла его за плечи.

– Хорошо, – папа еле заметно улыбнулся. – Как он?

Я отстранилась и с гордостью наблюдала за ним, пока он спокойно ел. Папа откусил кусочек кекса и медленно прожевал, наслаждаясь вкусом.

– Неплохо. А завтра будет еще лучше.

Я дала себе слово, что постараюсь сделать все возможное, чтобы укрепить нашу семью. Мама бы этого хотела. Но для начала стоило разобраться в себе. Отпустить прошлое и начать все заново.

– Папа, – я села на пол возле его кресла, как в детстве. Он оторвался от кекса и повернулся ко мне. – Я хотела бы завтра выехать в город, чтобы сделать несколько покупок для благотворительного вечера и увидеться с подругой.

– Подругой? – он с удивлением посмотрел на меня.

Тех девушек, с которыми я общалась на вечеринках семей Каморры, назвать «подругами» можно было с большой натяжкой. Да и за пределами особняка я редко с кем виделась, поэтому реакция отца ничуть меня не задела.

– Да. Мы познакомились недавно. Она из благотворительной организации, – мне пришлось солгать, иначе папа ни за что бы не отпустил меня, знай он, что Лекси – подруга Алессио. – Скоро состоится благотворительный вечер, и мы хотели бы обсудить некоторые моменты и заодно обговорить дресс-код.

– Где вы планируете встретиться? – его рука поглаживала мои волосы, как в детстве.

– Пока не решили, – кафе, предложенное Лекси, не находится под защитой Каморры, поэтому папе это не понравится. – Она завтра напишет.

– Это может быть опасно, милая.

– Папа, пожалуйста. Мы просто посидим, обсудим некоторые вопросы, чтобы вечер прошел на высшем уровне, как это было при маме… – Я замолчала, когда его рука замерла.

Папа обдумывал свое решение. Использовать маму неправильно, но это было необходимо.

– С тобой поедет Энцо.

– Энцо? Телохранитель мамы?

– Да.

– Разве он не ушел на пенсию в прошлом году?

Энцо пришел на службу в тридцать шесть лет и быстро стал для мамы не только лучшим телохранителем, но и хорошим другом.

В прошлом году, перед Рождеством, он сообщил родителям, что хочет передать это дело более молодым солдатам, так как усталость уже давала о себе знать и ему не хотелось допустить ошибку. Это было неожиданно, но благородно с его стороны. Мама такое решение приняла и отпустила его, хотя папа поначалу не соглашался. Он доверял Энцо и не желал видеть рядом с женой кого-то другого.

– Да. Но я попросил его вернуться, и он не отказал. Энцо лучший в своем деле, несмотря на всю чепуху про возраст, что когда-то нам наговорил. Поэтому теперь он всегда будет рядом с тобой.

Я знала Энцо с самого детства, да и права голоса в этом вопросе у меня не было, поэтому согласилась.

– Хорошо, папа.

– Мне нужно еще немного поработать. Ты посидишь со мной?

Я устала. Хотелось привести в порядок мысли перед завтрашним днем, который обещал быть волнительным. Но надежда в голосе отца и печаль в его зеленых глазах заставили меня забыть об усталости. Я поднялась с пола, подошла к полкам, забитым книгами, и выбрала одну из них. «Алиса в Стране чудес».

Страницы книги по краям пожелтели, на корешке виднелись потертости, обложка потускнела и потеряла первозданный вид. За последние шестнадцать лет эту книгу читали бесчисленное количество раз, поэтому неудивительно, что она выглядела потрепанной. Но это было не важно.

Я вернулась на свое любимое место и прислонилась спиной к креслу папы. Он поцеловал меня в макушку и, поглаживая по волосам, вернулся к бумагам и кексу. Почти как в детстве.

7

Адриана

После завтрака с папой, Люцио и Мариэттой, который стал обязательным пунктом в моем плане воссоединения семьи, я ушла к себе готовиться ко встрече с Лекси. Всю ночь меня терзала мысль: правильно ли я поступаю?

Накрутив последний локон, я выключила плойку и положила ее на стол. Твидовый пиджак отлично смотрелся поверх нежно-голубого шелкового топа на бретельках. В цвет топу – туфли-лодочки. Белые брюки клеш сидели идеально, визуально удлиняя ноги. Вспомнив о времени, я поняла, что пора выезжать.

Внизу в гостиной ждали Энцо и отец. Они что-то обсуждали, но как только мой новый телохранитель заметил меня на ступеньках, – умолк, как и папа.

– Я готова, – сообщила я.

– Хорошо, – сказал папа, а после вновь обратился к Энцо: – Мы потом поговорим, позже зайди ко мне.

– Как пожелаешь, Маттео. Еще раз спасибо.

Энцо открыл входную дверь, пропуская меня. Не успела я выйти, как услышала голос Мариэтты, доносившийся с кухни.

– Ах ты негодный мальчишка! Отдай огурцы сейчас же!

Моей страстью была карамель, а вот Люцио обожал соленые огурцы. Мы с папой переглянулись и улыбнулись: оба знали, что именно там происходит.

Вместе с Энцо я подошла к одному из черных «Мерседесов». Он помог сесть на заднее сиденье и закрыл за мной дверь.

– Куда едем, синьорина?

– Кафе в районе Хермоса. Недалеко от парка.

Я знала Энцо с самого детства. Когда была маленькой, то вечно дергала его за усы. Он никогда не ругался, мужественно терпел мои выходки и ни разу не пожаловался родителям.

Сейчас передо мной был седой мужчина с морщинами на лбу и в уголках глаз. Мои любимые усы также сменили цвет. Энцо стал чуть ниже ростом, но нисколько не растерял силы и мощи. Не зная, что ему пятьдесят пять, я точно дала бы ему не больше сорока пяти. Мощный, широкоплечий Энцо одним только взглядом мог напугать кого угодно. Но только не меня. Со мной мужчина всегда был мил и учтив, однако сейчас от его отражения в зеркале заднего вида по коже пробежали мурашки: лицо телохранителя было недовольным.

– Это не наше кафе, синьорина, а значит, место небезопасно. Нужно было предупредить меня заранее, чтобы я смог подготовиться к вашему визиту.

– Все в порядке, Энцо, – я посмотрела в окно. – Там всегда полно народа, и это одно из лучших мест в городе. Уверена, ничего не случится.

– И все же осторожность не помешает, синьорина.

– Просто Адриана. Пожалуйста.

– Как скажешь, Адриана.

– В таком случае мы едем туда.

Остаток дороги мы провели молча. Но я заметила, что Энцо был напряжен и даже раздражен. В конце концов он доложит обо всем папе, но я надеялась, что к тому времени уже узнаю все, что мне нужно.

Кафе «У Люсинды», широкие окна которого выходили на парк Хермоса, было небольшим. Темный деревянный пол, высокие светлые потолки, украшенные лепниной простых форм, похожих на геометрические фигуры, белые колонны – весь интерьер был выдержан в стиле ампир. Глядя на стены, казалось, что вместо краски их покрывала дорогая ткань. Мебель из натурального дерева, обивка стульев такого же голубого цвета, как и шторы на окнах. На каждом столе стояли живые цветы и лампы, которые вечерами делали атмосферу кафе еще уютнее.

Энцо шел рядом, по правую руку от меня. Его глаза сканировали помещение в поисках любой угрозы.

Для полудня пятницы здесь собралось слишком много народу. Я обвела взглядом зал в поисках Лекси и увидела ее за барной стойкой. Она тоже заметила меня и помахала рукой. Улыбнувшись в ответ, я пошла к бару, а Энцо с угрюмым и пугающим выражением лица последовал за мной.

– Тебе не стоит ходить за мной по пятам, – сказала я ему.

– Это место небезопасно, и мы оба знаем, что этой девушки нет в списках партнеров благотворительной организации вашей матери, – Энцо посмотрел на меня с укором, но был прав. Я должна была догадаться, что все будет не так просто. – Кто она, Адриана?

– Энцо, послушай. Она моя подруга и совсем неопасна. Вы с папой преувеличиваете.

– Твой отец беспокоится о тебе.

– Со мной все будет в порядке, – я указала ему на столик не слишком далеко от бара, но достаточно, чтобы он не смог услышать, о чем мы будем говорить с Лекси. – Просто присядь здесь и дай мне возможность немного отвлечься. Если хочешь, ты тоже отдохни, я не расскажу папе.

Я попыталась разрядить обстановку, но Энцо шутку не оценил. Он молча сел за указанный мною стол и скрестил руки на груди. Я попыталась сдержать улыбку: в этом милом девчачьем кафе Энцо в черном костюме и рубашке выглядел не то что не устрашающе, а даже немного нелепо.

Я подошла к барной стойке, откуда Лекси с интересом за нами наблюдала.

– Так всегда?

Я не успела ответить, как она спрыгнула со стула и заключила меня в крепкие объятия.

– Я так рада тебя видеть!

– Я тоже, – это была правда. – Только ты меня сейчас задушишь.

– Ох, да, прости, – она отпустила меня. – Присаживайся.

На Лекси были синие рваные джинсы, топ цвета фуксии, серый пиджак и туфли на невысоком каблуке. Длинные каштановые волосы доходили до поясницы, по обеим сторонам от лица – осветленные пряди.

Мы сели на высокие стулья, и к нам сразу подошел бармен в белой рубашке и черном жилете.

– Что вам приготовить, мисс?

– Капучино с карамельным сиропом.

У Лекси уже стоял апельсиновый сок, но она попросила повторить. Приняв заказ, бармен отошел в сторону.

– Ну так что? Так правда всегда происходит? – Лекс кивнула в сторону Энцо.

Я не знала, как много ей было известно. Была ли она вообще в курсе замыслов Алессио? Могла ли участвовать в них? А Алекс? Существовал ли план на самом деле? Могу ли я доверять Лекси и делиться с ней подробностями моей жизни?

Я положила сумку на барную стойку.

– Ты же в курсе, из какой я семьи, да?

– Эм, не совсем. То есть да, но я мало что знаю, если честно, – Лекси вдруг взяла мою ладонь и сжала. – Понимаю, у тебя много вопросов, например, «что мы тут делаем?» или «могу ли я доверять этой чокнутой?». И я готова ответить на каждый из них, но, судя по тому, что мужчина позади тебя пялится на нас с тех пор, как ты подошла ко мне, у нас мало времени, – она посмотрела по сторонам, потом снова на меня. В этот момент бармен подал напитки. – Послушай, я зла и не одобряю то, что ты сделала, но я могу понять тебя. Ты защищала себя, думая, что находишься в опасности, однако не стоило бежать от Алессио. Он не был опасен. Не для тебя. Тебе стоило дать ему шанс объясниться. Уверена, ты бы поняла его мотивы, и мы бы не дошли до этого.

При упоминании его имени мурашки мгновенно покрыли кожу, а тело охватила дрожь.

– Адриана, – к нам подошел Энцо. – Извини, что прерываю, но мне необходимо проверить, что происходит на улице.

Я так увлеклась разговором с Лекси, что не заметила суматоху снаружи. Какая-то небольшая толпа людей окружила машину, припаркованную у кафе.

– Никуда не отходи, пока я не вернусь, это ясно?

– Да.

Энцо бросил косой взгляд на мою собеседницу, отчего ей стало не по себе, и поспешил на улицу. Лекси резко схватила меня за руку и развернула к себе.

– Адриана, ты должна знать, что я никогда бы не поддержала его, если бы знала, что он задумал. Я бы попыталась отговорить его и вразумить.

Что происходит? Она, казалось, говорила искренне, а глаза умоляли верить ее словам. Но что-то внутри подсказывало мне, кричало, что что-то не так. Ее поведение с самого начала казалось странным: внезапный звонок, неожиданное предложение встретиться. Она была взволнована с тех пор, как я пришла, постоянно озиралась, будто искала что-то… или кого-то.

Черт возьми!

– Но он самый родной мне человек, поэтому я сделаю для его счастья все, что потребуется. И поддержу любое решение, если другого не дано.

Нет… Она не могла так поступить.

– Что это значит? – я безуспешно попыталась выдернуть ладонь из ее пальцев.

– Всегда. Ты всегда можешь мне довериться, обещаю. Но сейчас прости, вам обоим это необходимо.

Я не успела отреагировать, как Лекси соскочила со стула, быстро обняла меня и убежала, не дав возможности узнать, в чем же дело. Я поспешила за ней, когда напротив тут же сел какой-то мужчина в черной толстовке. Часть лица скрывал капюшон, наброшенный на бейсболку. Его крепкая рука схватила меня за запястье, не давая отправиться за Лекси. Страх подступил к горлу и начал душить. По коже побежали мурашки. Внутреннее чутье подсказывало, что надвигается катастрофа и пути назад не будет. Я попыталась вырвать руку, но глубокий голос из моих снов на корню пресек любую попытку убежать.

– Принцесса.

О боже…

Ноги стали ватными. Я схватилась свободной рукой за барную стойку, пытаясь удержаться.

Он здесь. Я не верила своим глазам, хотя в глубине души надеялась на эту встречу, когда принимала предложение Лекси. Но сейчас так близко слышать его голос и ощущать теплое прикосновение казалось нереальным. Это сон? Или воображение сыграло со мной злую шутку?

Я не верила в происходящее до тех пор, пока мужчина не поднял голову и его глаза не встретились с моими. Я интуитивно закрыла рот рукой, когда увидела яркий синяк под глазом и сломанный нос: опухший и немного кривой. Губы были разбиты, несколько порезов тянулись по лицу. Алессио выглядел так, словно побывал в аду, а не вышел из больницы с одним пулевым ранением.

Я не заметила, как потянулась к нему, желая прикоснуться к ранам, но вовремя остановилась и опустила руку.

– Что произошло?

Алессио выглядел ужасно. И тем не менее все равно был прекрасен. Его сапфировые, как океан, глаза с тенью грозовых туч оставались такими же глубокими, какими я их помнила. Опущенная борода обрамляла лицо. Она шла ему, как и слегка отросшие волосы, которые спадали на лоб и лезли в глаза. Мне хотелось убрать непослушные пряди, прикоснуться к мягким волосам, запустить в них пальцы. Как ему когда-то нравилось.

– Это не важно, принцесса. У нас не так много времени, а мне столько всего нужно тебе рассказать.

Как же я скучала по этому прозвищу.

Алессио встал со стула и приблизился, попытался коснуться лица. Я отступила. Не потому, что не хотела, а потому что не могла этого допустить. Я так рада была видеть его живым и как-никак здоровым! Хотелось прижаться к нему, обнять и услышать знакомое сердцебиение. Я соскучилась по нему. Но если бы я сделала это, то сломалась бы.

– Ты не должен быть здесь, – я опустила голову. – Если Энцо заметит тебя, это плохо закончится. Уходи…

– Нам нужно поговорить. Я хочу все тебе объяснить, – Алессио вновь сделал шаг, сокращая между нами расстояние, и поднял руку к моему лицу. На этот раз я позволила ему это сделать.

Едва его пальцы коснулись подбородка, жар охватил все лицо, распространяясь по всему телу. Я старалась сдержать стон наслаждения от его близости, но не была уверена, что справляюсь. Он приподнял мне голову, чтобы посмотреть в глаза. Большим пальцем поглаживал уголок моих губ, провел им по нижней губе. От удовольствия я прикрыла глаза.

– Детка, мне так жаль. Прости, – он был так близко, что я кожей чувствовала его дыхание. – Я чертовски сильно облажался. Но поверь, я никогда не планировал ни твоего похищения, ни того, что произошло между нами.

Мы практически прижимались друг к другу. Он опустил голову, чтобы уткнуться в мой лоб, но козырек бейсболки помешал это сделать.

– Мы – это реальность. Никакой лжи и игр. Я никогда не планировал отношения с тобой и всего того, что случилось в том домике. Клянусь тебе. Знаю, что должен объясниться, и я сделаю это. Обещаю, я все исправлю, просто поверь мне. Пожалуйста.

Я верю. Боже, я правда ему верила.

В словах Алессио не было никакого подтекста или злого умысла. А искренность в глазах и голосе невозможно было игнорировать. Сейчас он стоял передо мной такой же, как в тот день, когда я направила на него дуло пистолета. Он, как и тогда, боялся меня потерять. Я видела это в его взгляде, что умолял ему верить, чувствовала в трясущихся руках, которые просили не уходить.

«Ему повезло, что стрелявший промахнулся. Если бы пуля попала на несколько дюймов выше, в лучшем случае она задела бы легкие, в худшем – сердце. Тогда мы не смогли бы его спасти».

Слова доктора Стоун в очередной раз ворвались в мое сознание, напоминая о содеянном. Слова Алессио ничего не меняли: я пыталась убить его.

– Принцесса, не уходи, – он прижался губами к моему лбу, и, клянусь, я ощутила всю его боль. Всю искренность и сожаление.

– Алессио, – я закрыла глаза, наслаждаясь его голосом и прикосновениями.

Мои руки безвольно повисли вдоль тела. Я жаждала дотронуться до него, но не осмеливалась этого сделать.

– Боже, как я скучал по тебе. По твоему запаху, по твоим глазам…

Алессио прижался ко мне всем телом. Я не успела осознать этого, как кто-то вдруг оттащил его и придавил лицом к барной стойке.

– Ты в порядке, Адриана?

Энцо скрутил руки Алессио за спиной и приставил к боку пистолет. Я вышла из секундного оцепенения и набросилась на телохранителя.

– Энцо, отпусти его!

Мы привлекли внимание официантов и посетителей. Кто-то поспешил покинуть кафе, кто-то с интересом наблюдал за внезапным шоу.

– Тебе лучше послушаться ее, – прошипел от боли Алессио, но продолжил смотреть на меня.

– Энцо, черт возьми, отпусти его! Это приказ!

– Иди в машину, Адриана. Отец ждет тебя дома. Как и нарушителя приказа Капо.

– Иди к черту, – бросил ему Алессио.

Энцо лишь сильнее прижал голову Алессио к барной стойке. Я заметила, как он попытался прикрыть локтем левый бок, то место, куда я стреляла. Ему было больно, но он молчал и не пытался сопротивляться, ясно давая понять, что не собирается причинять никому вред.

– Хватит! Отпусти его! – я попыталась оттолкнуть Энцо.

– Принцесса, поверь мне, хорошо? Я все исправлю, клянусь!

– Заткнись. Ты слишком много болтаешь. Возможно, Маттео стоило тебя убить, а не отпускать со сломанными ребрами.

Что… что он сказал?

– Это сделал папа? – спросила я, не веря своим ушам.

Он дал слово оставить Алессио в покое в обмен на обещание никогда с ним больше не пересекаться. То, что произошло сейчас, случилось не по моей вине. А значит, папа нарушил свое слово.

– Иди в машину, Адриана! Сейчас же!

– О боже мой! Не могу поверить, что это он сделал с тобой, – проигнорировала я Энцо, обращаясь к Алессио. – Мне жаль.

– Все выглядит намного хуже, чем есть на самом деле, принцесса. Просто позволь мне все объяснить.

Я видела мольбу в его глазах, видела все, что не должна была. Его губы шевелились, произнося слова, которые я так хотела и не хотела слышать одновременно. Я закрыла глаза в попытке абстрагироваться.

– Не надо. Пожалуйста.

Если я снова впущу его в свое сердце, все перевернется с ног на голову. Он должен был уйти и не возвращаться.

Алессио не мог любить меня после того, как я оставила его умирать в луже крови. Я была убийцей. Монстром, недостойным любви. Таким же темным человеком, как люди из моего мира, в которых я боялась превратиться. Моя любовь погубит Алессио. Он думал, что в нем живет такая же темнота, но это было не так. Он просто потерялся, сбился с пути.

И пока есть возможность, ему нужно бежать, чтобы мой мир не погубил его. Чтобы я не сделала этого.

– Уходи, Алессио, – мой голос дрожал. – Я прощаю тебя.

– Адриана, не надо.

Игнорируя его, я обратилась к Энцо:

– Мы уходим.

– Иди к машине, тебя ждут. Я поеду следом, – он оторвал Алессио от стойки, но не отпустил ни руки, ни пистолета.

– Мы уходим без него. Пожалуйста, Энцо.

– Адриана, не надо! – прорычал Алессио, глядя на меня. – Я приму все, что приготовит для меня Маттео. Ты дочь Капо. Не проси, не умоляй. Не ради меня.

Боже, даже в такой момент он думал не о себе. Как мне вообще могло прийти в голову, что Алессио вел грязную игру?!

К нам подошли два официанта и, судя по униформе, два охранника кафе.

– Если не ради меня, то сделай это ради мамы, – я посмотрела на Энцо. – Отпусти его, пожалуйста.

И это сработало. Он отпустил руки Алессио и убрал пистолет.

– Мы уходим. Сейчас же.

Я кивнула и в последний посмотрела на Алессио, который стоял напротив, сжав кулаки. Напряженный, но с надеждой в глазах.

– Мне жаль.

– Не надо, не уходи, – он потянулся ко мне, но я отошла назад.

– Прости меня за то, что я сделала, – я сглотнула ком в горле и попыталась сдержать подступающие слезы. – Прощай, Алессио.

– Адриана…

Он хотел сказать что-то еще, но я уже не слушала. Схватив сумку со стойки, выбежала из кафе и села в автомобиль, ожидавший у входа. Энцо вышел следом за мной. Один. Он сел в ту же машину, что и я, вопреки сказанному пять минут назад. Сменив за рулем молодого солдата, завел двигатель.

По улицам родного Чикаго мы ехали молча. Я плакала и не пыталась этого скрывать, потому что понимала, что видела Алессио в последний раз. От этой мысли хотелось плакать еще сильнее и громче. Сердце сжималось, а грудь сдавило так, будто из легких вышел весь воздух. Я опустила окно, впуская свежий воздух. Несмотря на разъедающую боль внутри, я чувствовала облегчение от того, что смогла извиниться перед Алессио, и убедилась, что с ним все в порядке.

Наши отношения с самого начала были обречены на провал. Мы не могли существовать в одном мире. Не говоря уже о папе: он никогда не позволил бы этому случиться. Нам просто повезло, что мы смогли провести те несколько недель вместе, наслаждаясь друг другом.

– Ты в порядке? – Энцо посмотрел на меня в зеркало.

– Ты расскажешь папе? – я сделала над собой усилие, чтобы заговорить.

– Я обязан.

– Хорошо.

На этом все. Больше никаких разговоров. Энцо был немногословен, за что и нравился отцу. Именно поэтому он долгое время служил телохранителем мамы.

Спустя полчаса мы въехали на территорию особняка.

Энцо припарковал машину возле крыльца и развернулся ко мне.

– Однажды твоя мама сказала мне, что самое сложное – любить того, кого любить нельзя. Но еще сложнее его отпустить.

С этими словами он вышел из автомобиля, медленно обошел его, будто давая мне возможность переварить услышанное. Я вытерла слезы и приняла его протянутую руку, мысленно готовясь к разговору с отцом.

С тех пор, как мы приехали, Энцо уже почти час находился в кабинете отца. Я же не сдвинулась с места, ожидая своей очереди. Не отрывая взгляда от собственных пальцев, я раз за разом мысленно возвращалась к тому, что произошло в кафе. Перед глазами все еще стоял его образ. Покалеченное лицо, искаженное болью, не хотело исчезать, даже когда глаза закрывались.

Встреча с Алессио вернула меня в горный домик. Чем больше воспоминаний я вытаскивала из головы, тем больше себя ненавидела.

«Обещай мне, что бы ни случилось, ты выслушаешь меня и дашь нам шанс».

«Не смей ненавидеть меня после».

Эти слова были произнесены в момент, когда мы впервые занялись любовью. Тогда я не придала им особого значения, думая, что они были сказаны в порыве страсти и имели какой-то другой смысл. Однако сейчас, складывая разрозненные кусочки в единый пазл, я стала понимать, что каждое его слово значило намного больше, чем я предполагала. Каждое слово, сказанное им, было правдой.

Алессио не использовал меня, но я нарушила данное ему обещание и вынесла приговор. Как я могла быть так жестока к человеку, который ни разу не повел себя неправильно по отношению ко мне? Боже, какая идиотка…

Я закрыла глаза и уши, притворяясь слепой и глухой, лишь бы игнорировать всю правду, выступившую на поверхность. Я надеялась, что смогу уберечь свое сердце от боли, потому что испугалась своих чувств к нему, но была глупа и наивна, полагая, что таким образом сделаю лучше.

Эмоции взяли верх над моими жалкими попытками держать себя в руках. Но я не могла позволить себе слабость. Больше нет. Поэтому я сжала кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу ладоней. Раскачиваясь на диване вперед-назад, зажмурилась и подняла голову вверх, пытаясь удержать слезы. Я сглотнула ком, застрявший в горле, и ударила себя по груди, чтобы унять дикую боль, разрывающую грудную клетку. Ничего не помогало.

«Боже, как я скучал по тебе».

Я зажала ладонями уши, пытаясь заглушить его голос, хотя знала, что он из моей головы не исчезнет.

– Милая, что с тобой?

Я открыла глаза и обернулась на голос человека, который мог понять меня, как никто другой. Мариэтта вошла в гостиную и села рядом на диван. Она взяла мои дрожащие руки в свои.

– Пальцы ледяные. Ты замерзла? – она принялась растирать мне ладони.

– Нет. Я… Я жду папу.

Няня бросила взгляд в сторону кабинета отца и посмотрела на меня так пристально, словно пыталась заглянуть в душу. Не найдя в моих глазах ответов, Мариэтта спросила:

– Что произошло, дитя?

– Я совершила ужасную ошибку, bambinaia[6]. – Я еле сдерживалась, чтобы не расклеиться окончательно, но голос выдавал меня с потрохами.

– Расскажешь мне?

Все знали, что случилось после моей свадьбы, но никто не поднимал при мне эту тему. Ни разу за те недели, что я вернулась домой, мы не обсуждали, что произошло в горном домике, пока я была там наедине с Алессио. Я была благодарна за то, что никто не пытался и не нарушал моих границ. Но вместе с тем мне хотелось высказаться, выплеснуть эмоции, потому что они душили меня.

Страх, беспокойство, но больше всего вина и днем и ночью преследовали меня. Во снах я видела одну и ту же картину с Алессио в луже крови, и это сводило с ума. Каждое утро я улыбалась семье, а никто даже не знал, что моя душа трещала по швам. Они не догадывались, что я проводила в ванной больше времени, чем обычно, тщетно пытаясь отмыть испачканные кровью руки. Никто не подозревал, что каждую ночь я закрывала глаза с надеждой поспать хотя бы несколько часов. Они понятия не имели, что я до сих пор слышала звук выстрела и ощущала тяжесть пистолета, словно он все еще был у меня в руках. Никто не знал, что я не могла смотреть на себя в зеркало без мысли о том, что чуть не стала убийцей.

– Неужели я плохой человек? Когда я стала такой?

– О чем ты говоришь? – Ладонь Мариэтты легла на мое лицо и вытерла покатившуюся по щеке слезу. – Ты одна из самых милосердных женщин, которых я знаю, дорогая. Твое доброе сердце настолько большое, что готово уместить в себе целый мир.

Плотину прорвало. Я зарыдала, больше не пытаясь держать все в себе.

– Мне так жаль. Боже, я никогда… никогда не хотела этого. Клянусь, не хотела.

– Mio bambino, тише. Расскажи все своей bambinaia, излей душу.

И я все ей рассказала. О том, как проснулась в чужой комнате и испытала паническую атаку, а Алессио помог с ней справиться. Как он стал для меня якорем, когда я утопала в собственной печали. О том, что он, несмотря на опасность, привез меня на похороны, чтобы я попрощалась с мамой и Данте. Рассказала ей о горном домике из его детства и о тех моментах, что мы с ним разделили. Я призналась ей, что была счастлива с Алессио, пока в один миг все не разрушилось с приходом незнакомца.

Мариэтта слушала внимательно и ни разу не прервала меня, не осудила за действия и принятые решения, не смотрела на меня с ненавистью или презрением. Она пережила вместе со мной каждый миг этой истории, держа мою руку в теплых ладонях.

– Все было так чудесно, – я не смогла сдержать улыбку от приятных воспоминаний. – Но когда услышала грязные слова того мужчины, я испугалась. Не потому, что думала, будто Алессио причинит физическую боль мне или папе. Знаю, я должна была бы, но нет, ничего из этого. Мне было страшно за свое сердце.

Я смахнула слезу и продолжила, глядя на наши руки:

– С Алессио все казалось другим. Особенным. Сердце рядом с ним билось по-другому. Оно стало только-только исцеляться. Я чувствовала, как во мне что-то меняется, как я сама менялась, словно внутри что-то расцветало.

На лице няни замерла снисходительная улыбка. Она не проронила ни слова, дав мне возможность высказаться. За это я была безмерно ей благодарна.

– Наверное, поэтому, когда все стало рушиться, я предпочла поверить в то, что все произошедшее между нами было ложью. Что каждое его действие было тщательно спланировано, а слова продуманы. Потому что так было проще. Я поняла, что с фактом его предательства еще смогу справиться, но никак не с теми чувствами, что он порождал во мне. Мне казалось, что если это все окажется правдой, если все слова того мужчины реальны, то мое сердце вновь будет разбито. А я не могла этого допустить. Я бы не пережила этого во второй раз, понимаешь? Мое сердце было бы уничтожено, bambinaia.

Я замолчала, сознавшись няне в том, в чем не могла признаться даже себе.

– Ох, милая, – Мариэтта притянула меня в свои крепкие объятия и прижала голову к груди.

– Он хотел объяснить все, но я так боялась его слов, что выпустила пулю, не дав ему даже шанса, – всхлипывала я. – Я просто старалась защитить свое сердце…

– А сейчас? Сейчас оно в безопасности?

Я отрицательно покачала головой.

– Оно разбилось в тот самый миг, когда пуля пронзила его тело. Когда я ушла, оставив его умирать. – Я сделала глубокий вдох, вспоминая эмоции, которые накрыли меня во время сегодняшней встречи. – Но сегодня его глаза смотрели на меня с той же теплотой, как и раньше. Он не злился на меня, не ненавидел. Он боролся и рисковал своей жизнью, чтобы просто встретиться и объясниться. Хотел лишь одного: чтобы я его выслушала. Но и теперь я повернулась к нему спиной, bambinaia.

– Почему ты это сделала?

Я села напротив и посмотрела ей в глаза.

– Потому что мы не можем быть вместе? – мой ответ прозвучал как вопрос.

– Кто тебе это сказал?

– Я дала обещание папе держаться от него подальше.

– Кого это волнует, дитя? Он твой отец, а не Господь Бог, – она провела рукой по моей щеке, вытирая слезы. – Никто не может запретить твоему сердцу любить. Даже если самому Богу неподвластно помешать этому, тогда как твой отец сможет?

– Но как же…

– Адриана, – громкий голос отца не дал мне закончиться фразу. Они с Энцо вышли из кабинета. – Зайди ко мне.

Папа отдал приказ, после чего развернулся на каблуках и пошел обратно в свое убежище, а мой телохранитель, опустив голову и даже не взглянув на меня, поспешил на улицу.

– Послушай и запомни мои слова, дитя, – сказала напоследок няня. – Это прекрасно – любить того, кто никогда не перестает выбирать тебя. А этот мальчик именно так и делал, верно?

Я кивнула, глотая слезы.

– Тогда слушай только зов своего сердца. Если оно бьется ради него, то борись. Дай ему шанс, если ты считаешь, что он того стоит. Не бойся отдаться любви, не бойся, что сердце будет разбито. Не нужно бояться любить.

Она притянула меня к себе и оставила поцелуй на макушке, прежде чем выпустить из крепких объятий.

– Не будем заставлять Маттео ворчать еще больше. Иди.

– Спасибо, bambinaia.

Я в последний раз сжала ее морщинистые ладони и поцеловала в щеку перед тем, как шаткой походной направиться в кабинет отца.

Папа сидел в своем кресле спиной ко мне. Он смотрел на задний двор. Уверена, его взгляд был прикован к оранжерее мамы, которую он когда-то для нее построил. Плечи напряжены, в руках бокал со скотчем – его любимый напиток.

Я стояла посреди комнаты, не осмеливаясь сесть или вообще что-либо сделать. Ноги еле держали, хотелось снять с себя эти чертовы туфли, но в них я почему-то чувствовала себя увереннее. Отец продолжал молчать и тем самым пытал меня. Я уже собралась было открыть рот, но он на долю секунды меня опередил и заговорил, не оборачиваясь.

– Ты мне соврала, – его голос звучал отчужденно.

– Я не знала, что он будет там.

Это было чистой правдой.

– Тем не менее ты нарушила свое обещание.

– Это не так, отец.

– Конечно, это так!

Я подскочила на месте от его тона. Папа никогда не повышал на меня голос. Никогда.

Он наконец развернулся в кресле ко мне лицом, и я не узнала в этом мужчине своего отца. Нет, он выглядел так же, как и всегда: любимый костюм, уложенные волосы, побритое лицо. Но дикий взгляд не принадлежал ему. Этот огонь в глазах не был мне знаком.

– Ты нарушила данное мне обещание, хотя я четко дал понять, что у этого будут последствия. Что в моих словах было неясного? – Он встал с кресла и большим глотком опустошил бокал.

Меня отчитывали, как маленького ребенка, но, если честно, я не понимала, за что. Злость бушевала во мне, пытаясь прорваться наружу. Отец говорил, что я нарушила обещание, хотя на самом деле это он не сдержал своего слова.

– А как же твои обещания, папа? Или мне лучше обращаться к тебе Капо? Может, тогда они будут что-то значить.

Его лицо на мгновение искривилось: он не ожидал такого тона и обвинений в свой адрес. Но тут же надел маску холодности. Он был бы не Маттео Моретти, если бы показал, как сильно я его задела.

– Не смей дерзить мне, Адриана, – его слова резали без ножа.

Папа никогда не был со мной таким. Сегодня он открылся мне с другой стороны. Холодной, как смерть. И я боялась потерять его прежнего.

– Ты дал мне слово, что Алессио останется живым и ты не причинишь ему вреда – Мои губы дрожали, но я сдерживалась, чтобы не заплакать и не показать свою слабость. Я должна была защитить Алессио.

– И он все еще жив и здоров, несмотря на то, что посмел явиться на мою территорию, хотя я ему это запретил.

– Ох, видишь ли, папа, он не выглядел здоровым со сломанным носом, и уверена, это не единственный его перелом. – Злость внутри меня нарастала.

– Похоже, этого было мало. Энцо будет наказан за то, что отпустил его. Но уверяю, я найду паршивца и проведу работу над ошибками.

Как он может быть таким жестоким? Неужели он всегда был таким?

– Энцо сделал так, как я попросила. Если кого и наказывать, то только меня.

– Энцо подчиняется мне, а не тебе. Я дал ему четкий приказ, и он ослушался его. За этим следует наказание.

– Никто из них не виноват. Ни Энцо, ни Алессио! Они не сделали ничего, за что должны быть наказаны!

Вот черт. Кто эта девушка?

Тишина повисла в воздухе. Мы смотрели друг на друга и не узнавали себя. Я впервые в жизни повысила голос на отца. Он всегда был моим лучшим другом, примером, моим папочкой. А теперь? В кого мы превратились…

– Он похитил тебя, Адриана.

– Это неправда! – Я сделала шаг вперед, перекрикивая папу.

Он же стоял на месте, явно удивленный моим поведением, как и я сама.

– Алессио не похищал меня! Если бы это было так, он бы что-то от тебя потребовал. Но он этого не сделал, верно? – Я не ждала ответа, потому что и так знала его. – Он не причинял мне боль. Наоборот, был единственным, кто смог ее унять. Именно Алессио заставил меня держаться за жизнь, помог найти себя, поддержал в трудные дни и не дал упасть в пропасть.

– Ты не понимаешь, что говоришь! – Папа захотел отвернуться, но я не позволила и продолжила напирать:

– Нет, папа, это ты не понимаешь. Алессио не виноват. Единственный, на ком лежит вся вина, – это я! Это я пустила в него пулю, я причинила ему боль и пыталась убить, – я положила руку на свою грудь. – Если он и был в чем-то виноват, считай, что я ему уже отомстила. Это меня надо наказывать! Не его. Это все я…

– Адриана, – сказал папа мягким голосом, к которому я привыкла.

– И знаешь что? После всего того, что ты и я с ним сделали, он нашел в себе силы и смелость прийти на твою территорию, чтобы увидеться со мной и объясниться. Потому что он невиновен. Потому что он не лгал мне. Потому что он…

…любит меня.

Но я не закончила фразу, хотя знала, что это правда. Мы были правдой. После сегодняшнего я была в этом уверена. Мне хотелось, чтобы и папа поверил Алессио.

– Тебе видна лишь верхушка айсберга, милая. Ты ничего не знаешь. – Папа встал напротив меня так близко, что я уловила запах скотча с примесью морского бриза. Его рука потянулась к моему лицу, но почти сразу он опустил ее. Это ранило меня сильнее, чем его слова.

– Он слишком самонадеян, раз думает, что может ослушаться моего приказа. Так я этого не оставлю. Я дал ему возможность бежать. Он глуп, раз не послушался. А за глупость надо платить.

Разочарование накрыло меня с головой. На моих глазах отец вновь превращался в человека, которого я предпочла бы не знать. Он развернулся и подошел к окну, давая понять, что решение уже принято и разговор окончен.

– Папа, пожалуйста, не надо. Он и так достаточно из-за меня пострадал.

– Это не тебе решать, – холод его голоса рассекал в кабинете воздух.

– Папа, – позвала я, сделав шаг навстречу.

– Иди в свою комнату, Адриана. Тема закрыта, – отрезал он, останавливая меня на полпути.

Я не могла допустить, чтобы по моей вине с Алессио вновь что-то случилось. Поэтому, прежде чем выйти из кабинета, я решилась воспользоваться своим последним и самым действенным оружием.

Прости, мамочка.

– Если бы мама была с нами, она бы поддержала меня. Ты знаешь, что она сделала бы по-другому. Пожалуйста, – взмолилась я. – Отпусти его, не наказывай больше. Ради нее.

С надеждой, что мои слова будут услышаны, я вышла от отца и направилась в свою комнату.

Я закрыла за собой дверь и не смогла сдержать поток слез. Скинула туфли, стянула пиджак и бросила его на кровать. Из кармана выпал клочок бумаги. Я подняла его.

Это была салфетка с логотипом кафе «У Люсинды». На ней красивым размашистым почерком были написаны слова, которые заставили мое сердце трепетать от счастья:

Прижав салфетку к груди, я вытерла слезы. Никто не смог бы сказать, что будет дальше, но в том, что мы еще встретимся, я была твердо уверена.

8

Алессио

Кафе опустело. Большинство посетителей скрылось, не желая быть свидетелями потасовки, где имело место оружие. Но более заметной и осязаемой пустота стала, когда девушка, занимающая все мои мысли и сердце, выбежала за дверь. Мир вновь стал бесцветным.

В этот раз я мог побежать за ней и сделал бы это, если бы не чертов телохранитель. Мне не приходилось сталкиваться с этим стариком ранее. Хотя, по правде говоря, если бы не его волосы цвета перца с солью, вряд ли кто-то дал бы ему больше сорока пяти. Энцо. Я знал, как его зовут, потому что изучал информацию о каждом члене Каморры. Телохранитель Маринэ Моретти, ушедший в отставку после долгой службы. Неудивительно, что Маттео после произошедшего доверил ему дочь.

– Не заставляй меня нарушать данное ей слово, – рука Энцо остановила меня. – Просто разберись со всем, перед тем как просить прощения и умолять Маттео пощадить тебя.

Старик бросил последний угрожающий взгляд и вышел вслед за девушкой, дав мне возможность обдумать его слова. Он явно испытывал к Адриане и ее матери теплые чувства, раз при упоминании женщины его хватка ослабла, а глаза наполнились печалью. Сложно было это не заметить.

Я проводил его взглядом и забрался на стул, где до этого сидела Адриана. Чашка с ее кофе опрокинулась во время потасовки, остатки напитка стекали на пол, где уже образовалась карамельная лужица. Я понимал, что Энцо прав. Необходимо было во всем разобраться, прежде чем идти с ответами к Маттео и Адриане.

– Мне жаль, – прошептала Лекси, обнимая меня со спины. – Поехали домой. В Лондон. Продолжим с того места, где остановились. Забудем все, что тут было.

Я проигнорировал ее просьбу, потому что даже не рассматривал этот вариант.

– Ты сделала что я просил?

Мой голос, возможно, прозвучал грубее, чем я хотел, потому что Лекси замерла, отстранилась и присела рядом.

– Да. Как ты и сказал. Записка в кармане пиджака. Надеюсь, она найдет ее.

Я тоже на это надеялся. Это была последняя возможность убедить Адриану в искренности чувств, прежде чем мы встретимся с ней завтра на благотворительном вечере, который она устраивала. Я докажу Адриане, что не лгал, и верну ее доверие. Только бы она дала возможность поговорить в спокойной обстановке без лишних глаз. И в этот раз я не дам ей сбежать.

После встречи с Адрианой я собирался увидеться с Джоном, который, скорее всего, был в бешенстве из-за моего исчезновения. Ну и, наконец, нужно было просмотреть файлы с флешки, которые Алекс, чертов гений, смог взломать.

Я должен был сделать это намного раньше. Может, информация, которую мой отец так тщательно пытался скрыть от посторонних, открывала замки ко всем ответам? Но что, если вопросов станет только больше? Что-то подсказывало, что информация произведет совсем не тот эффект, который я ожидал в самом начале своего пути, когда приехал в Чикаго с мыслью отомстить Маттео Моретти.

Встреча с ним оставила свой след, а его слова не давали покоя. Он знал намного больше, чем показывал. Может, он даже с самого начала знал, кто я такой, и все равно доверил мне свою дочь. Но почему?

Я собирался найти ответы на все вопросы, но только после благотворительного вечера. Сначала Адриана, потом – все остальное.

Я встал, намереваясь уйти, но к барной стойке подошел официант.

– Сэр, прошу прощения, – неуверенно обратился он.

В его глазах читался испуг. Я знал, что выгляжу дерьмово, но ведь это не я устроил сцену полчаса назад и на виду у всех достал пистолет.

– Это просили передать вам.

Он протянул белую бумажку, и я сразу же схватил ее.

– Что она пишет? – с нетерпением спросила Лекси, думая о том же, о чем и я.

Но это была не Адриана. Твою мать.

– Кто это оставил? – спросил я, смяв записку.

– Э, мужчина уже ушел, сэр, – побледнел официант.

От его бесполезности у меня задергался глаз. Раздражение нарастало.

– Как он выглядел?

– Он был в черном, сэр, – официант запнулся и громко сглотнул. – Простите, но я ничего не знаю. Меня просто попросили это вам передать.

Я побежал к выходу. Свежий, слегка прохладный воздух ударил в лицо, как только я покинул кафе. Я посмотрел по сторонам, пытаясь приметить кого-то подозрительного или что-то, что привлекало бы внимание, но мир жил своей жизнью. Спешили по своим делам пешеходы, проносились мимо автомобили. В этой суматохе выцепить кого-то конкретного было невозможно. Тем более человека в черном.

Позади раздался звук колокольчика входной двери. Ко мне подошла Лекси.

– Алессио, что случилось?

– Ничего. Все в порядке.

Ничего, черт возьми, не в порядке.

– Что там написано?

Записка в руке обжигала ладонь, заставляя кровь кипеть от ярости. Чертов ублюдок.

– Нам пора возвращаться.

– Хорошо, но ты не ответил. Кто это?

– Лекс, давай просто уедем отсюда, – попросил я и, не дожидаясь ответа, направился на заднюю парковку, где мы оставили арендованную машину.

Я устроился на пассажирском сиденье, не оставив Лекси выбора. Она что-то пробубнила себе под нос, но села за руль и завела двигатель. Я развернул смятую записку и вновь пробежался глазами по строчкам, хотя слова и так уже впечатались в мою память.

Я был убежден, что этот подонок – человек в маске, который проник в мой пентхаус и оставил послание перед камерой. И кем бы ни был этот Аноним, он затеял какую-то игру. И, хотя я всю жизнь терпеть не мог прятки-догонялки, он должен был узнать, что я всегда был в этом чертовски хорош.

Маринэ Моретти создала фонд «Незабудка» для помощи нуждающимся. Ежегодно на протяжении двадцати лет семья Адрианы организовывала благотворительный бал-маскарад для сбора средств, а также привлечения спонсоров и налаживания партнерских отношений. Основное условие было простым – деньги не должны быть грязными. Из всех семей Синдиката участвовала только Каморра. Бизнесмены, предприниматели и просто влиятельные люди из разных уголков земного шара присутствовали на благотворительных вечерах, чтобы укрепить связи с другими крупными игроками на мировой арене в самых различных сферах: туризм, гостиничный бизнес, недвижимость, строительство. Я удивился, когда узнал, что в этом году бал не отменили. Адриана взяла на себя ответственность за организацию мероприятия, сохраняя и поддерживая наследие своей матери. Но она все же решила немного нарушить традицию и провести его не в одном из отелей семьи Моретти, а в Чикагском культурном центре. С такой фамилией, как у нее, договориться об аренде целой городской достопримечательности не составило труда. Поэтому неудивительно, что о таком событии говорили во всех новостях.

Центр по всему периметру охраняли десятки солдат Каморры. Огромные баннеры с надписью «Благотворительный бал-маскарад фонда „Незабудка“ имени Маринэ Моретти» красовались не только на рекламных щитах по обе стороны от входа в здание, но и по всему городу. Обладатели дорогих машин и роскошных нарядов по красной дорожке проходили ко входу. А журналисты, которых не допускали на сам бал, пытались взять у них комментарий.

– Алекс пишет, – Лекси сидела в телефоне, пока я поправлял галстук-бабочку. – Злится, что мы не взяли его с собой.

– Не ребенок, переживет.

– Он как раз и есть ребенок, – ухмыльнулась Лекси.

– Уверен, что нравится он тебе не по этой причине, – отметил я, за что схлопотал убийственный взгляд и удар по руке. – Ох, простите. Я забыл, что мы об этом не говорим и делаем вид, что ничего не происходит.

– Ты хочешь поговорить о делах сердечных, мой милый друг?

– Нет. Нам пора.

– Так я и думала.

Лекси улыбнулась, поправила уложенные волосы и нанесла на губы очередной слой розовой помады, вместо зеркала используя экран телефона. Когда она закончила и убрала мобильный в крохотный чехол, который девушки по ошибке привыкли называть сумкой, я протянул ей складной нож. Он мог понадобиться скорей для защиты, чем для нападения. Лекси ловко уместила его в бюстгальтер.

– Я готова.

Я завел двигатель арендованной «Ауди А7» и подъехал к зданию, чтобы встать в поток машин. Через несколько минут подошла наша очередь. Швейцары, молодые парни в черных костюмах и белых рубашках, открыли нам двери. В масках, скрывающих пол-лица, мы вышли из авто. Я протянул одному из парней ключи от машины.

Лекси уже стояла у лестницы и ждала меня, охотно демонстрируя свой наряд фотографам, атаковавшим ее. Длинное бежевое платье, усеянное пайетками и стразами, подчеркивало фигуру. Руки и спина были полностью открыты, а блестящий прозрачный верх собирался у шеи, обхватывая ее, как ожерелье. От вспышек фотоаппаратов наряд Лекси сиял и переливался. Лицо подруги скрывала белая маска с перьями и стразами.

Дав ей время поразвлечься, я оправил черный смокинг, подошел к подруге и предложил ей руку.

– Ты прекрасно выглядишь, – я наклонился к ней, пока мы поднимались по лестнице. – Алекс убьет меня за эти слова, но все же.

– Пошел он к черту, – улыбаясь, прошептала она. – И спасибо. Ты тоже секси. Если она не потечет при виде тебя, я убью ее, имей в виду.

Мне всегда нравилась двойственность характера Лекси. Мы могли говорить о самых серьезных проблемах человечества, а в следующую секунду дурачиться. Она создавала впечатление взбалмошной и легкомысленной, но на самом деле была мудрой и серьезной, в сердце которой могло найтись место для любого. Невзирая на многочисленные шрамы, оставленные ее прошлым, эта хрупкая на вид девушка брала удар на себя, защищая своих близких. Я не сомневался, что Адриана понравилась ей со дня знакомства, и был уверен, что при других обстоятельствах они могли бы стать подругами. Возможно, у них еще будет возможность найти общий язык. При условии, что снова я не облажаюсь.

У парадных дверей образовалась толпа: регистрировали гостей. Я на себе ощутил волнение Лекси, когда подошла наша очередь. Она сжала мою ладонь, и я вооружился самой милой улыбкой, на которую только был способен, пытаясь немного снять напряжение и успокоить ее.

– Добрый вечер! – поприветствовала нас блондинка со списком в руках. – Пожалуйста, представьтесь.

– Оливер Коулман, – как можно увереннее сказал я.

– Спасибо, мистер Коулман, – она принялась искать вымышленное имя среди перечня других имен.

Как только созрел план, мы внесли имя отца Алекса в список спонсоров бала. Семья друга занималась строительством и недвижимостью в Англии, а также владела большой сетью отелей по всей Европе. Использовать отца Алекса – а точнее, его имя – было идеальной возможностью попасть на благотворительный вечер. А Лекси стала моей спутницей, потому что не собиралась упускать возможность выйти в свет, да и просто не хотела отпускать меня одного.

– Нашла, – девушка посмотрела на нас и одарила фальшивой улыбкой. – Прошу вас, проходите для досмотра.

Мы выдохнули. Первая сложность позади.

Холл центра был украшен композициями из живых цветов. Повсюду стояли белые цветы и свечи. С потолка свисали старинные красивые люстры, вызывавшие особый восторг присутствующих.

Охранник прошелся по мне ручным металлоискателем и, удостоверившись, что я чист, подошел к Лекси. Аппарат противно запищал.

– Мне необходимо проверить вас на наличие оружия и других предметов, которые запрещено проносить внутрь, – равнодушно обратился охранник к моей спутнице.

Ее плечи, как и все тело, напряглись, но через мгновение она взяла себя в руки, удивив меня.

– Если мои проколотые соски – это оружие, то хорошо, – она потянулась к застежке на шее. – Но не вини меня, когда утром во всех газетах окажутся провокационные снимки с ужина фонда, организованного для сбора средств детям-сиротам, да еще и посвященного памяти его основательницы. А тебя уволят.

Мужчина побледнел. Лекси была права. Вот только Маттео не уволит его, а убьет. То же он сделает, если узнает, что охранник пропустил в зал человека с оружием. Исход в любом случае будет одинаковым.

– Хорошо. Проходите.

Лекси расслабилась, поправила платье и взяла меня за руку.

– Боже, я правда думала, что он заставит меня раздеться.

Черта с два я позволил бы этому случиться.

– Ты же знаешь, что я бы не допустил этого?

– Конечно.

Мы прошли вперед и остановились в слепой зоне, которую я успел найти заранее, когда только узнал о том, где пройдет мероприятие. Убедившись, что поблизости никого нет, я кивком головы подал Лекси знак, что можно действовать.

Она прижалась ко мне, чтобы со стороны это выглядело как обычное проявление чувств двух влюбленных. Никто бы и не заметил, что Лекси вложила в мою ладонь нож. Она отстранилась, я встал на одно колено, сделав вид, что помогаю спутнице застегнуть пряжку на туфле. А сам тем временем спрятал оружие в ножны, прикрепленные к щиколотке своей ноги. После чего поднялся, поправил смокинг и предложил Лекси руку, приглашая вернуться в главный зал, заполненный людьми.

Огромное помещение с легкостью вмещало в себя несколько сотен человек. Классический стиль, мозаика, фрески… Стены заполняли экспозиции как современных авторов, так и известных живописцев прошлых веков. Под великолепным куполом Тиффани[7] располагалась украшенная сцена, вокруг которой были расставлены столы с номерами. В углу зала оркестр исполнял классическую музыку. Официанты в белых перчатках и черных костюмах предлагали гостям бокалы с шампанским.

– Ваш стол под номером восемь, мистер Коулман, – сообщила блондинка, похожая на ту, что встречала нас у входа.

Мы прошли к столу, за которым уже сидело несколько человек. Одного из них я знал. Им был Карлос Буффало, основатель «СВИТ» – одной из крупных компаний по разработке проприетарного программного обеспечения[8]. В любой другой день я бы воспользовался возможностью познакомиться и пообщаться с ним, но сегодня меня не волновали лица гостей, их кошельки или связи.

Я кивком поприветствовал людей за столом и помог Лекси сесть, а затем огляделся. Адрианы нигде не было видно. За третьим столом сидел Маттео. В отличие от гостей, маску он не надел. Вместе со своим консильери Маттео вел беседу с каким-то мужчиной. Лекси потянула меня за руку, и я сел рядом.

Когда все гости заняли свои места, заиграла торжественная музыка. Ведущий мероприятия поднялся на сцену и поприветствовал собравшихся, поблагодарил их и пригласил на сцену организатора вечера.

Весь зал встал, встречая аплодисментами Адриану. Ее лицо скрывала черная маска, подобная моей. Накрученные волосы волнами спадали на спину. Ярко-красное атласное платье на бретельках с разрезом до бедра отзывалось на каждое движение. С моего места невозможно было оценить вид сзади, но я не сомневался – ее спина открыта. Это чертово платье подчеркивало каждый изгиб ягодиц и бедер. Бьюсь об заклад, каждый второй в этом зале мысленно раздевал ее, гадая, что скрывается под тонкой тканью.

Рай. Мечта.

Мне было позволено насладиться этим телом, и я все еще ощущал на языке вкус ее кожи. Помнил, как твердели соски, когда мои губы накрывали их. Я хотел прикоснуться к ним снова, сразу, как только увидел Адриану в этом платье.

Невероятную. Страстную. Изящную. Чертовски совершенную.

Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы кровь в венах закипела, а член в штанах оживился.

– Салфетка лежит на столе, – прошептала Лекси, наклонившись ко мне. – Твои слюни вот-вот зальют мраморный пол. Соберись и не позорь меня.

Я ответил ей более чем красноречивым взглядом, отчего она только усмехнулась. Аплодисменты прекратились, и все расселись по местам.

– Добрый вечер, леди и джентльмены, – обратилась Адриана к гостям, заправив выбившуюся прядь волос за ухо.

Я знал каждый ее жест, каждое его значение. И прямо сейчас она волновалась.

Ты прекрасна, принцесса. Ты справишься.

Она сделала глубокий вдох и, словно услышав мои мысли, уверенно продолжила:

– Несмотря ни на что ценности и традиции мамы продолжают жить, а ваше присутствие здесь сегодня это доказывает. Спасибо каждому, кто пришел на этот вечер почтить ее память и сделать пожертвование в фонд, помогающий детям, оставшимся без родителей, и женщинам, подвергшимся домашнему насилию. Мы здесь, чтобы сделать этот мир чуть лучше. Добро пожаловать и хорошего всем вечера!

Она тепло улыбнулась отцу, который все это время стоял у края сцены и наблюдал за ней. Под аплодисменты Маттео помог Адриане спуститься и затем прижал к себе, удивив публичным проявлением чувств. Они прошли за свой стол, и звон бокалов, музыка и голоса людей наполнили зал.

Прошло более получаса. Пока проходил аукцион, гости знакомились, налаживали связи. Мне же не терпелось остаться с Адрианой наедине. Я следил за каждым ее шагом, но она в этот вечер, кажется, не собиралась отходить от отца ни на шаг.

В какой-то момент к их столику подошел высокий мужчина в черном смокинге и белоснежной рубашке. Чертова маска скрывала его лицо, поэтому я не мог определить, кто он. Но наверняка знал одно – этот тип явно хотел сегодня умереть.

Он поклонился и протянул Адриане руку, приглашая ее на танец. Моя принцесса посмотрела на отца, ожидая его решения.

Скажи этому ублюдку нет, Маттео.

Но он, кивнув, дал свое согласие. Подонок.

Адриана блеснула лучезарной улыбкой и приняла руку мужчины. Я сжал кулаки.

Каждый чертов раз, когда какой-нибудь отморозок считал возможным пялиться на нее или заговорить с ней, ревность просыпалась во мне и рвалась наружу, провоцируя мысли о жестокости и даже убийстве. Жажда крови будоражила разум.

Я наблюдал за тем, как Адриана и незнакомец обошли несколько столов и вышли в центр зала. Разговоры прекратились, проведение аукциона приостановилось, все взгляды гостей и персонала устремились на них. Этот урод, ни секунды не сомневаясь, положил руку на талию моей девушки. Туда, где должна была лежать моя. Адриана грациозно положила свободную руку на плечо самоубийцы и слегка запрокинула голову. Ее волосы каскадом падали на спину, прикрывая руку незнакомца, которая опустилась ниже, чем это было позволительно. Но и на этом ублюдок не остановился. Даже отсюда я видел, как этот кусок дерьма пальцем, который я уже собирался отрезать, поглаживал ее кожу, вкус которой я так хорошо знал.

К черту…

Я отвел взгляд, чтобы не видеть их, иначе прольется чья-то кровь. Нет, забудьте. Это определенно будет кровь этого ублюдка. Позже. Сейчас нужно было держать себя под контролем.

Заиграл оркестр. Темп мелодии постепенно нарастал, как и давящая пульсация в висках. Я не знал этой композиции, но все остальные, кажется, будто находились под гипнозом, потому что их паршивые рты не закрывались, а взгляды были прикованы к единственным танцующим в центре зала.

Чертов гад сумел вызвать интерес и заработать приз зрительских симпатий.

– Мистер Дю Марье, как никто другой, знает толк в классической музыке и женской красоте, не правда ли? – Дама в зеленом костюме за нашим столом обратилась к соседке.

– О да. Кажется, это «Вальс Евгения»[9], – разделила ее восторг третья женщина, завороженно наблюдая за танцующей парой. – Поговаривают, что Пьер Дю Марье приехал из Франции ради нее. Возможно, в скором времени мы увидим роскошную свадьбу.

Кровь в жилах закипела.

– Но она совсем недавно потеряла жениха, – усомнилась женщина в зеленом.

– Это бизнес, дорогая, – заметил ее спутник с бокалом виски в руке. – Семья Моретти не будет долго ждать, чтобы выдать свою дочь замуж и укрепить власть. Однако не думаю, что обычный бизнесмен из Франции будет достоин ее. Все знают, что Маттео Моретти напрямую связан с мафией, а значит, и замуж свою дочь он выдаст за такого же преступника.

После этих слов я посмотрел на танцующую пару. Галантный и самоуверенный – это отражалось в каждом его движении и взгляде – Пьер Дю Марье кружил Адриану в вальсе. А она, словно грациозный и величественный лебедь, в его руках парила над полом. Вместе они смотрелись так гармонично, будто танцевали уже не в первый раз. Возможно, так и было, раз уже поползли слухи об их свадьбе.

Но кого это волновало? Уж точно не меня. Черта с два она выйдет за этого ублюдка!

– Твои мысли слишком громкие. Успокойся, – Лекси накрыла ладонью мой кулак и подмигнула. – Это всего лишь танец. А старики болтают попусту. Адриана не выйдет за него, потому что любит тебя.

– Так ли это? – я сбросил ее ладонь. – Тогда почему она в руках того придурка, а не со мной?

Я не хотел огрызаться и уж тем более привлекать внимание сидящих рядом людей, но меня выводило из себя допущение, что они могли быть правы. Традиции позволяли выдать Адриану замуж без ее согласия. Возможно, она рассказала отцу о нашей связи, и он решил, что в таком случае подыщет для нее достойную партию. Например, кого-нибудь из капитанов Каморры. Того, кому ее девственность будет не принципиальна. Но мне не стоило вымещать злость на Лекси, она ни в чем не была виновата.

– Прости.

– Я все понимаю, – ее рука снова нашла мою под столом. Серые глаза смотрели через прорези маски с особым блеском и добротой. Никакой обиды не было.

Музыка прекратилась, танец завершился. Публика разразилась громкими аплодисментами. Пьер провел Адриану к ее столу, а сам сел за соседний. Оркестр снова заиграл, призывая гостей выйти на танцпол.

Внезапно Адриана встала и направилась в сторону выхода из зала. Не медля ни секунды, я попросил Лекси быть настороже, а сам, стараясь не привлекать к себе внимания, пошел следом. Она скрылась за дверью, ведущей в туалет. Я решил, что врываться туда будет глупо, поэтому, облокотившись о стену, ждал, пока она выйдет.

Спустя несколько минут Адриана вышла и направилась обратно в зал. Я опередил ее и преградил дорогу. От неожиданности она уперлась в мою грудь и смутилась. Как только она подняла голову и открыла рот, чтобы извиниться, наши взгляды пересеклись. Адриана сделала шаг назад и огляделась по сторонам. Не знаю, искала она помощь или испугалась, что нас кто-то увидит, но я схватил ее за руку и притянул к себе.

– Тебя не должно быть здесь!

– Нам надо поговорить.

Она выдернула ладонь.

– Тебе нужно уйти, пока никто не заметил.

Адриана сделала безуспешную попытку обойти меня. Я снова схватил ее за руку. Осторожно, чтобы не причинить боль, прикрыл ей рот ладонью и отошел назад, скрывая нас за колонной.

– Только не кричи. Мы просто поговорим, обещаю, принцесса.

Адриана пыталась вырваться, пока я вел ее к двери в дальней комнате. А когда она поняла, что освободиться не получится, укусила меня, как дикая кошка. Мне пришлось убрать руку и остановиться.

– Что ты, черт возьми, здесь делаешь? – прошипела она. – Если они узнают, что ты здесь, тебя убьют.

Я вновь схватил ее за руку и потащил уже к ближайшей двери.

– Алессио, послушай меня! – не унималась Адриана.

Открыв дверь, я заглянул в комнату и, убедившись, что никого нет, вошел туда, потянув Адриану за собой.

Помещение оказалось небольшим архивом. Полки высотой до потолка были забиты книгами. В комнате стоял затхлый воздух, но не настолько сильный, чтобы жаловаться.

Мы остались наедине. Бретелька платья упала с плеча Адрианы, щеки девушки порозовели, губы сияли от блеска. Верхняя часть лица была скрыта под маской, но омут ее глаз кружил голову, обещая стать моей погибелью. Они напоминали болото, обрамленное влажной зеленью.

– Что ты творишь? Как ты вообще сюда попал? – спросила Адриана. Она казалась взволнованной.

Мы стояли так близко, что я чувствовал сладковатый парфюм и ее собственный запах. Стоило сделать лишь один шаг вперед – и я завладел бы ее губами.

Я сбросил маску на пол, чтобы Адриана могла видеть мое лицо.

– Я облажался. Чертовски сильно, – застыла пауза. – Надо было рассказать все с самого начала, а не тянуть время в поисках подходящего момента, потому что он никогда бы не наступил.

– Алессио, – она покачала головой.

– Ты обещала выслушать меня, так сделай это.

Я видел в ее глазах сомнение, а страх быть пойманными лишь укреплял его. Однако Адриана кивнула, давая разрешение продолжить.

– Я приехал в Чикаго и вступил в Каморру с единственной целью, которая стала смыслом моей жизни после смерти отца. Убежденный, что месть – лучшее решение, я придумал план, в котором основной мишенью был твой отец, – я сделал паузу, чтобы Адриана смогла переварить услышанное.

Выражение ее лица изменилось.

– Как ты можешь быть уверен в этом?

– Теперь я не уверен ни в чем, принцесса.

– Тем не менее ты решил, что он или я заслуживаем мести, – она смотрела на меня с болью в глазах, голос дрожал.

– Ты никогда в этот план не входила. Клянусь, у меня не было намерений похищать тебя и использовать в своих целях. Я никогда бы не причинил тебе боль, принцесса. Никогда. Поверь мне.

Адриана не отстранилась, когда я медленно шагнул к ней. Но ее глаза блуждали по моему лицу, пытаясь найти хоть что-то, что подсказало бы ей, лгал ли я.

– Все, что случилось с твоей мамой, – не моих рук дело. Я не убийца, Адриана, и никогда не хотел быть им. Твой отец должен был сейчас сидеть в тюрьме за убийство моего отца. Это единственное, чего я хотел.

Ее глаза наполнились слезами, и мне захотелось стянуть маску с ее лица, но было еще рано. Нижняя губа подергивалась, но Адриана все еще сдерживала слезы.

– Мы существуем. Я и ты никогда не были планом. Мы просто случились. Каждый момент, слово и действие были реальны. Я не вел грязных игр и не пытался устроить вендетту, – я сделал еще шаг. – Поверь мне, принцесса.

– Я верю тебе.

Облегчение разошлось по телу приятным теплом, как только смысл ее слов дошел до сердца. Тяжкий груз свалился с плеч. Черт возьми, хотелось плакать от счастья! Дыра в моей груди срасталась.

Я потянулся к маске, чтобы снять ее и заключить мою девочку в объятия, осыпать поцелуями, но она не позволила. Ее рука легла на грудь, останавливая меня.

– Я верю, что ты не хотел причинять мне боль. И во все остальное. – Ответ давался ей с трудом.

Я видел, как ей тяжело было бороться с самой собой. Она опустила глаза и произнесла слова, которые выбили почву у меня из-под ног:

– Но этого недостаточно.

Недостаточно? Какого черта?

Она это не всерьез.

– Принцесса, послушай, – я снова попытался снять эту чертову маску, но ее ладонь твердо лежала на моей груди, не подпуская к себе. Сдавшись, я убрал руку. – Я понимаю, нам еще многое предстоит решить, и ты мне не доверяешь так, как хотелось бы. Но у нас все впереди. Я выбрал тебя вчера, я выбираю тебя сегодня и выберу тебя завтра. Потому что я люблю тебя.

Слова, вырвавшиеся с такой легкостью, нависли над нами в этом затхлом помещении. Адриана резко подняла округлившиеся глаза и посмотрела на меня сквозь слезы. Она вновь изучала мое лицо в поисках какого-либо знака, подтверждающего ее сомнения. Но я не лукавил. Я был честен с ней и с собой. Я любил ее.

До нее я не знал, что значит любить кого-то. Но Адриана научила меня, сама того не зная. С ней я испытал не только любовь, но и страх, волнение, спокойствие, гармонию, счастье. Она показала, каково это – чувствовать столько эмоций одновременно. С ней дни стали яркими, а не казались черным пятном, как было раньше, до нее. Одиночество забылось, потому что если и не рядом, то в мыслях Адриана была постоянно.

– Я так сильно люблю тебя, принцесса.

Мне хотелось повторять это снова и снова, до тех пор, пока с лица не исчезнет испуг и слезы не перестанут течь по щекам. Было желание утешить ее, забрать ее боль.

Я наклонился и прижался своим лбом к ее. Наши пальцы переплелись, а свободная рука легла на ладонь, все еще удерживающую меня на достаточном расстоянии.

– У нас все получится. Просто доверься мне.

– Мы не можем, – сказала Адриана, качая головой.

– Я все исправлю, детка. Обещаю. Только дай нам шанс.

Спокойный вздох нарушил тишину, и на секунду показалось, что она сдалась. Но Адриана оттолкнула меня и обошла, остановившись за спиной.

– Нет никаких нас, Алессио! И не будет! Ты думаешь, что мой отец убил твоего! Ты ненавидишь его и мою семью, а значит, и меня…

Адриана направилась к двери, но я пошел следом, не позволяя ей вновь скрыться.

– Это ложь.

Я приблизился к ней вплотную. Она не смотрела на меня. Ее глаза блуждали по рядам книжных полок, губы сжались. Адриана скрестила руки на груди, отчего та казалась еще пышнее.

Боже, сохрани мой рассудок.

– Как бы ты ни пыталась скрываться, мы оба знаем, что ты чувствуешь то же, что и я. Даже если ты пока не готова это признать. Ты можешь лгать мне и отцу, но не пытайся лгать самой себе.

– Как ты можешь так говорить? Как ты можешь любить меня? Я пыталась тебя убить! – Адриана вновь отстранилась, когда я попытался приблизиться.

Черт.

Мне надоело бегать за ней, поэтому на этот раз я просто не дал ей очередного шанса на побег. Встав напротив, я положил руки на полки по обе стороны от нее, тем самым заключив Адриану в клетку.

– Да, а я воспользовался шансом и похитил тебя.

– Но это не было похищением! И я не чувствовала себя в плену!

– А я не чувствую себя мертвым, – я приблизился к ней вплотную, и моя грудь соприкоснулась с ее грудью.

– Алессио, не надо…

Слезы капали на атласную ткань платья, оставляя мокрые пятна.

– Это правда, принцесса, – мой большой палец смахнул слезу с ее подбородка и провел дорожку до пухлых губ, вкус которых я отчаянно хотел вновь попробовать. – Мне плевать на то, что было. Мы начнем все заново. Ты и я, – мои губы приблизились, нависая над ее сомкнутыми губами.

Адриана замерла, слушая каждое мое слово, не смея двинуться. Она знала, что попала в ловушку и пути обратно нет.

– Как я и говорил, ты свет в моей тьме, и я ни за что не позволю ей снова поглотить меня. Я не отпущу тебя. Считай это эгоизмом, мне плевать. Я готов бороться за нас. С тобой или с твоим отцом – не имеет значения. Я сделаю это. Потому что ты моя.

Я сделал последний шаг в ее сторону и прижался к ее губам в жестком поцелуе, не дав возможности больше сопротивляться. Она сделала последнюю попытку оттолкнуть меня, уперлась руками в грудь, пытаясь сопротивляться, но этого было недостаточно. Даже если кто-нибудь попытался бы сдвинуть меня бульдозером, я бы не сошел с места.

Я толкнул нас к полке за ее спиной и сильнее прижался к Адриане. Язык скользил сначала по ее нижней губе, потом по верхней, дожидаясь разрешения, как она любила. Я мог бы ворваться в ее рот без труда, но мне нужно было, чтобы она сама согласилась на это. Мне было мало ее стонов и легкого покачивания бедрами у моего члена. Я жаждал ее беспроигрышного поражения.

Ей потребовалось мгновение, чтобы сдаться окончательно и впустить меня. Когда наши языки наконец соединились в танце, громкий и продолжительный стон сорвался с ее губ.

Черт, как я по этому скучал.

Я целовал ее, поглощая и впитывая каждый звук, что она издавала. Наслаждался ее неповторимым вкусом, при этом не пропуская ни одной слезы, что предательски продолжали скатываться по щекам. Я намерен навсегда стереть их. Я заберу всю ее боль.

Руки Адрианы сжали лацканы пиджака и притянули меня к себе, хотя я не был уверен, что между нами осталось пространство даже для иглы. Но кто я такой, чтобы спорить?

В своих руках, под собой я ощущал каждый изгиб ее тела. Мы продолжали целоваться, задыхались, но не отстранялись. Я кусал ее, она – меня. Я облизывал место укуса, она делала то же самое. Мы дышали друг другом, словно до этого не дышали вообще. Мы были как две половинки одного целого. Неделимые части, которые не могли существовать одна без другой.

Поцелуй становился диким и неконтролируемым и лишь сильнее распалял меня.

– Я так скучал по тебе. По этому. По нам с тобой, – шептал я между поцелуями.

Пиджак полетел на пол. Руки Адрианы блуждали по моему телу, проникли под рубашку и коснулись кожи, отчего стонать начал уже я. Теплые ладони поглаживали мой живот, пальцы водили по кубикам пресса, поднимались к груди, обходя тот участок, где пуля оставила свой след. Но когда ее пальцы случайно нашли бинты, Адриана резко отстранилась и опустила голову.

– Я в порядке, – успокаивал я ее, гладя по щеке и приподнимая подбородок.

– Нет, ничего не в порядке. Это моя вина…

– Адриана, не надо. Я жив, с тобой. Мы оба. Мы начнем все сначала.

Мои губы нашли ее. Прильнув к ним, я вновь наслаждался вкусом карамели в сочетании с солеными слезами. Провел языком по нижней губе, собирая каждую слезинку, и углубил поцелуй.

– Нас могут поймать. Отец убьет тебя на этот раз.

Руки скользили по ее открытой спине, опускались ниже и легли на потрясающую задницу, спрятанную под шелковой тканью.

– Хорошо. Тогда я умру счастливым, зная, что ты была моей.

Ладонь легла на оголенное бедро, пальцы поползли выше. Адриана задрожала в моих руках и запрокинула голову, открывая доступ к изящной шее. Я задержался на пояснице, где несколько минут назад лежала рука того ублюдка.

– Тебе понравилось танцевать с этим багетом? – мой язык провел дорожку по ее шее, направился к мочке уха, затем вновь спустился ниже, к ключице и груди, оставляя за собой мокрый след.

– Его зовут Пьер, – только и смогла произнести Адриана, пока я обводил пальцами внутреннюю сторону ее бедер.

Она крепко схватила меня за волосы. Приятное жжение усиливало желание, и я терял контроль.

– Я похож на того, кому есть дело до его имени? – я спустил бретельку платья и укусил изгиб между ее шеей и плечом.

Адриана застонала и сильнее дернула меня за волосы. Твою мать.

– Если он или кто-либо еще посмеет до тебя дотронуться, я отрежу ему пальцы и заставлю проглотить их.

Спина Адрианы изгибалась, бедра терлись о меня. Я чувствовал ее возбуждение, даже не подобравшись близко к ее центру.

– Тебе это нравится, да? Выводить меня из себя? Делать из меня монстра? – я сжал ее грудь и обвел большим пальцем затвердевший сосок поверх платья. Она что-то пробормотала, но это прозвучало как очередной стон. – Тогда я буду трахать тебя, доказывая, что я прав. Пока ты и все эти ублюдки не поймете, что ты только моя. Да, принцесса?

– Да.

Адриана опустила голову и захватила мои губы поцелуем. Она кусала и тянула мою нижнюю губу так, как пару минут назад делал я. Поцелуй был грязный и жесткий, не похожий ни на один предыдущий. Рука проскользнула между ног, раздвигая их. Я уже любил это чертово платье. Оно давало отличный доступ к ее изнывающей плоти.

– Алессио, – Адриана оторвалась от поцелуя. – Нас могут найти.

Разве меня это волновало?

Я провел пальцами по ее бедру и снова поймал губы, заглушая ее вздохи и громкие стоны. Затем медленно начал продвигаться в сторону ее складок.

Какого черта?! На ней не было белья.

Не то, чтобы мне это не нравилось, но Адриана не знала, что я буду здесь.

Ее губы целовали мою шею и горло, а маска царапала кожу. Это заводило еще больше. Мне хотелось ворваться в нее, но было еще рано.

– Ты без белья, – я заскользил пальцами по теплым складкам. Дразняще провел подушечками по ее входу, по клитору. Вверх и вниз. Но не спешил удовлетворять ее желание.

– Почему ты без белья, принцесса?

Она извивалась, пытаясь ввести мой палец в себя, и злилась, что я не позволял ей этого сделать.

– Я тщательно подбирала свой наряд, потому что знала, что Пьер будет здесь, – прошептала на ухо Адриана и укусила меня.

Вот и все.

Ее слова разбудили зверя внутри. Она знала, что делала, когда дразнила меня. Без предупреждения я ввел внутрь один палец и крепко поцеловал ее, заглушая каждый крик и стон, что мог привлечь ненужное внимание. Сначала Адриана сжималась вокруг моего пальца, приспосабливаясь к нему, но затем расслабилась и открылась мне. Она была горячей и чертовски тугой, но я все равно ввел второй палец, продолжая целовать ее, пока вся комната не наполнилась ее стонами.

Ее ногти царапали кожу на затылке, когда я начал трахать ее. Это заводило еще больше, и я задвигался быстрее. Мой пульсирующий член терся о ее живот и был готов вырваться наружу.

– Боже, – голос Адрианы звучал так, словно она пробежала марафон. Ужасно сексуально. – Не останавливайся.

– Попроси о чем-то другом.

Я продолжал двигать пальцами внутри ее, вводил и выводил в карающем ритме, пока она брала их. Она насаживалась на меня, прося о большем. Я согнул пальцы, даря ей наслаждение, и добирался до нужной точки, отчего она едва не задохнулась и уткнулась головой мне в шею. Заглушая крик удовольствия после накатившей волны оргазма, Адриана впилась зубами мне в плечо.

– Алессио, – прошептала она на ухо, пытаясь прийти в себя.

– Мы не закончили, принцесса. В конце концов, ты так тщательно подбирала свой наряд.

Я приподнял ее за бедра так, чтобы она обвила мою талию ногами. От резких движений вторая бретелька платья спала с плеча, полностью оголив грудь.

– Алессио, нас правда могут застукать. Прекрати, – прошептала Адриана, но продолжила целовать шею, что вызвало у меня смешок. – Не смейся, я серьезно.

– Хорошо.

Я расстегнул ширинку брюк и достал член, который уже давно ждал нужного момента.

– Ты все еще на таблетках? – подразнил я ее вход.

– Да.

Спасибо, черт возьми. Я бы не смог сейчас отказаться от желания прочувствовать всю теплоту, пока брал ее.

– Посмотри на меня, – потребовал я и приподнял Адриану так, чтобы расположить свой член прямо под ней.

Наши взгляды пересеклись, и я медленно вошел в нее, не переставая смотреть ей в глаза. Адриана стонала в мои губы, пока я наслаждался ощущениями. Быть внутри ее – превосходно. Быть с ней – мечта.

– М-м, черт, детка. Я так хорошо тебя чувствую, но мне нужно…

– Знаю, – она поцеловала меня. – Мне тоже.

Это то, что я хотел услышать. Ее согласие, ее одобрение. Готовность дать мне то, что нужно. Разделить это удовольствие со мной. Потому что она была такой же, как и я. И хотела меня так же сильно, как хотел ее я. Всю. Без остатка.

Сегодня, завтра, всегда.

Я вышел и вновь ворвался в теплоту. Адриана была такая тугая, что казалось, будто я вновь разрываю ее девственную плеву. Как это, черт возьми, возможно?

Она поймала ритм и начала двигаться в такт моим движениям. Дико и страстно. Мы стонали в унисон и целовались, поглощая крики друг друга, пока мой член заполнял ее. Я поймал губами ее сосок и, дразня, стал посасывать и покусывать его.

– Боже, боже, боже…

Я продолжал атаковать, пока она с наслаждением принимала все, что я давал. Ее стенки сжимали меня, пока я растягивал ее. Когда я был уже на подходе, Адриана, кажется, еще не готова была кончить.

– Принцесса, посмотри на меня, – я хотел, чтобы она смотрела в глаза, когда я вновь произнесу эти слова. – Я люблю тебя. Чертовски сильно. И я клянусь, что все исправлю.

Одинокая слеза покатилась по щеке из-под маски, которую Адриана так и не сняла. Улыбаясь, она кивнула мне. Я провел пальцем по клитору, пока все сильнее и глубже проникал в нее.

– Кончи на моем члене. Покажи, как ты скучала по этому.

От моих слов Адриана буквально воспламенилась. Она смотрела на меня, пока я повторял эти три слова вновь и вновь.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

И, глядя в глаза друг другу, мы кончили.

– Вот так, принцесса, – я прижался к ее губам для очередного поцелуя, пока моя сперма наполняла ее. – Ты моя, Адриана. Как и я твой.

Мы оба замолчали, не в силах оторваться друг от друга. Поцелуев больше не было, но мы не спешили разъединять сомкнутые губы. Дышали друг в друга, успокаивая бешено бьющиеся сердца.

Когда за дверью послышались шаги, я отстранился от Адрианы, аккуратно выходя из нее, и помог встать на ноги. Сперма текла по ее бедрам и пачкала ноги. Адриана смотрела на меня, не понимая, с чем связана такая резкая перемена в моем поведении, и замерла, когда голоса снаружи привлекли и ее внимание.

– Простите, вы не могли бы мне кое с чем помочь?

Я тут же понял, что это была Лекси.

– Попросите обслуживающий персонал.

Проклятье.

Адриана побледнела и начала судорожно приводить себя в порядок, узнав в мужском голосе отца.

Лекси, давай, малышка.

Я быстро спрятал член в брюки и помог моей принцессе с платьем.

– Ох, я понимаю, но это очень срочно. Кажется, там женщине стало плохо, и у нее нет пульса. Я не знаю, что делать, сэр.

В коридоре повисла тишина. Ровно на пару секунд, которые показались вечностью. От страха Адриана впилась в мою руку ногтями. Я пристально следил за дверной ручкой.

– Пойдемте.

Я выдохнул, услышав удаляющиеся шаги.

– Господи, мы чуть не попались, – пробормотала Адриана, также выдохнув и немного расслабившись.

– Ты в порядке? – я обхватил ее лицо ладонями.

Она кивнула, но этого было недостаточно.

– Слова, принцесса. Мне нужны слова.

Особенно те, что так легко дались мне, но которые так и не произнесла она.

– Я в порядке.

Я наклонился и поцеловал ее. В этот раз поцелуй получился мягким и нежным.

Достав из нагрудного кармана пиджака платок, я присел перед ней на корточки и помог оттереть следы спермы, которая уже начинала высыхать. Будь моя воля, я бы оставил все как есть, чтобы каждый ублюдок в этом зале видел и знал, кому принадлежала эта девушка.

– Что будет дальше?

– Я все исправлю. Доверься мне. Договорились?

– Договорились.

Мои губы накрыли ее, запоминая их мягкость и вкус до следующего раза.

– Нам пора возвращаться, пока твой отец не вернулся.

Адриана кивнула и пошла к двери, ничего так и не сказав.

С каждым ее шагом угасала надежда услышать эти чертовы слова. Но вот остался последний, и она молча открыла дверь, посмотрела на меня через плечо, улыбнулась и вышла из архива. Адриана не догадывалась, но в этом взгляде я увидел все, что было не сказано.

Однажды она найдет в себе силы произнести эти слова.

9

Алессио

Как только Адриана вышла из архива, я, подождав пару минут, схватил маску с пола и тоже направился обратно в главный зал.

Лекси уже танцевала с каким-то мужчиной, но, увидев меня, тут же его оставила и подошла ко мне.

– Вы не могли быть еще оригинальнее? Я еле спасла твою задницу, притворяясь идиоткой перед доном Корлеоне, – начала отчитывать она, не успев даже присесть за стол. – Скажи, что у вас был самый горячий примирительный секс, иначе…

В этот момент одна из дам за столом косо посмотрела на нас.

– Говори тише.

– О. Боже. Мой. – Лекси практически прыгала на месте от счастья. – Я права!

– Не думал, что мои сексуальные похождения так тебя волнуют, – я толкнул ее в плечо, отчего она захихикала еще громче.

– Конечно, волнуют. От этого зависит твое настроение. Когда у тебя нет секса, ты хмурый ворчун, но когда он есть, ты светишься от счастья, – она накрыла мою руку ладонью и сжала ее. – Хотя уверена, что дело вовсе не в наличии секса, а в девушке, только что покинувшей укрытие хорошо оттраханной.

Лекси проследила взглядом за Адрианой. Та поправляла маску на лице. Ее щеки пылали, шея раскраснелась. Она поправила прическу и, чтобы прикрыть следы от укусов и поцелуев, перекинула длинные локоны на грудь. Приятно было осознавать, что мои «отметины» будут сопровождать ее до конца вечера, и каждый мужчина в этом зале будет видеть, что она принадлежит другому.

Адриана села подальше от отца, который бросал на нее подозрительные взгляды. Мы с Лекси не стали рисковать и дожидаться окончания вечера, поэтому тут же покинули бал и отправились в аэропорт, чтобы оттуда на коммерческом рейсе вылететь в Нью-Йорк.

Пришло время просмотреть все файлы с той самой флешки и найти ответы.

Утром Лекси вернулась в Лондон, где уже находился Алекс, вынужденный в срочном порядке покинуть Штаты. На работе возникли какие-то проблемы, которые требовали его присутствия. Занятый реализацией плана по проникновению на благотворительный вечер, я не смог узнать, что произошло, но обязательно хотел заняться этим позже. Из-за множества дел мы не успели пообщаться и с Лекси насчет ее проблем с семьей, о которых Алекс рассказал накануне. Я презирал каждого члена ее семьи, кроме сестры Грейс. Ее родители – два куска дерьма, недостойные такой дочери, как Лекси. Однако я старался не вмешиваться в семейные отношения Лекс, но был всегда рядом, готовый ее защитить. Таким было одно из правил нашей дружбы.

Первое – мы не лезли в дела друг друга до тех пор, пока нас об этом не попросят. Второе – мы всегда находились рядом, когда были нужны друг другу.

Оставив Лекси в аэропорту, я приехал в свой пентхаус, принял душ и обработал раны на теле. Бок уже заживал, пришлось самостоятельно снять швы, чтобы не ехать в больницу. Остальные травмы, в том числе и сломанный нос, беспокоили не так сильно.

Позавтракав, я взял ноутбук и телефон и направился в свой кабинет на первом этаже. Еще перед душем я написал Адриане сообщение с пожеланием доброго утра, но ответ она отправила только сейчас.

Адриана: Не могу поверить, что я столько проспала. P. S. Откуда у тебя мой номер?

Ее привычка спать до полудня никуда не делась.

Я: Смотрю, ты так и не стала ранней пташкой. P.S. У меня умелые ручки, милая.

Ее ответ пришел сразу же.

Адриана: На самом деле я проспала так долго впервые за несколько недель. P. S. Мне кажется или раньше ты был скромнее?

Я: Может, дело в кардио?

Адриана: Уверена, что так и есть

Я: Рад, что смог быть полезным.

Если бы Алекс был здесь, он точно бы ухмыльнулся и дал мне подзатыльник, и был бы прав. Я ощущал себя подростком, вот так переписываясь со своей девушкой. Это было странно, но мне нравилось.

Моя девушка.

Вибрация в руках уведомила еще об одном новом сообщении.

Адриана: Мне пора идти. Сегодня у меня день с Люцио, не хочу пропускать его, провалявшись целый день в постели, потому что у меня все болит…

Губы растянулись в улыбке. Я хотел ответить какой-нибудь колкостью, но она опередила меня.

Адриана: Не смей улыбаться. Я сказала это не для повышения твоего эго.

Я напечатал ответ и нажал «Отправить».

Я: Уверен, что так и есть.

Я: Но тебе понравилось, как я трахал тебя у полок в то время, как любой мог войти.

На экране появились три точки: Адриана набирала ответ.

Адриана: Боже. Мы не можем обсуждать такое по СМС.

Я: Почему нет? Это возбуждает тебя? Делает мокрой?

Я откинулся на стуле в ожидании.

Адриана: Замолчи. Я убежала.

Адриана: Пока

Я: Тебе не убежать от меня, принцесса. Теперь ты моя.

Адриана: Твоя

Я положил телефон на стол и ухмыльнулся.

Твою мать. Я превратился в Алекса. Если бы он увидел меня таким, точно придумал бы новое идиотское прозвище, типа «влюбленный пингвин» или что-то в таком духе. Хотя на этот раз я наверняка именно так и выглядел.

В груди поселилось чертовски приятное чувство. Хотя осознать происходящее до конца было сложно. Нам с Адрианой предстояло еще над многим поработать, чтобы прийти к доверию, но я сделаю все от меня зависящее, чтобы у нее не осталось никаких сомнений в моей верности и любви.

Я открыл крышку ноутбука, который мне привез Алекс. Он загрузил сюда всю информацию, зашифрованную отцом.

Щелкнув на нужную папку, я обнаружил, что в ней лежали сотни других таких же с разными названиями. В основном это были какие-то цифры и названия дел.

Открыв «Дело 1456», я увидел еще больше файлов с различными наименованиями. Они были просто пронумерованы. Каждый файл оказался закодирован, но проще взломать каждый такой файл, чем всю флешку с ее содержимым. Не теряя больше ни минуты, я запустил специальную программу для подбора кодов и взлома.

Через несколько минут с «Делом 1456» было покончено. В папке оказались файлы с досье на всех членов Каморры, начиная с Лаззаро Моретти. Здесь хранилась важная информация о каждом капитане и некоторых солдатах. На первый взгляд не было ничего особенного, чего бы я не знал. И тем не менее я был уверен, что в каждом досье может найтись какая-нибудь значимая деталь, которую я мог пропустить в тех папках, которые дал мне Джон Хэнк в начале нашего дела. Я не сомневался, что отец узнал что-то, чем не успел поделиться с Джоном. Иначе бы он не стал так тщательно шифровать информацию, которую по первому официальному запросу можно было получить из полицейской базы данных.

Во второй папке были фото, на которых Маттео, его консильери и другие капитаны передают товар и встречаются с другими группировками и семьями Синдиката. Джон упоминал, что практически за каждым важным представителем Каморры следили, но фотографы, что были направлены на задание, с него не возвращались. А если и возвращались, то с пустыми руками, а после и вовсе исчезали из города. В этой же папке были собраны десятки тысяч фотографий, сделанных в разные промежутки времени за последние лет десять. Я решил просмотреть их все позже и открыл следующую папку.

Она полностью была посвящена семье Адрианы. Их родословная, имена и досье на каждого члена семьи вплоть до Люцио и ее самой.

Несколько других папок содержали информацию о крупных делах Каморры. Поставки, счета, координаты складов и секретных мест, о которых я не знал. Возможно, о них не знал и Джон, потому что никогда об этом не говорил.

Отец собрал и сохранил также папки, посвященные членам других мафиозных семей Синдиката: Якудзы, Картеля, Нью-Йоркских Безбожников и Солнцевской Братвы.

Шел пятый час изучения документов. Я не пропустил ни одной папки или файла, изучил все материалы, выпил три кружки кофе, сделал несколько перерывов, но не нашел ничего, что помогло бы разобраться с моими проблемами и ответить на главный вопрос: является ли Маттео Моретти убийцей моего отца?

Да, здесь были собраны улики, которые в один миг помогли бы пожизненно упечь его за решетку и уничтожить всю Каморру. И не только ее. Пострадают и другие семьи Синдиката. Я мог бы предоставить дела Джону, и на этом бы все закончилось. Но тогда я отомщу за отца, но потеряю любую возможность быть с Адрианой.

Кроме того, в глубине души закрались сомнения: все казалось слишком подозрительным. Я не мог понять, почему отец хранил столько всего на протяжении нескольких лет в сейфе, не передав информацию властям. Почему Джон считал, что отец не смог найти достаточно информации, чтобы заполучить хотя бы ордер на обыск, когда все необходимое было у него под рукой? Почему он скрыл это от своего капитана и властей? Почему ничего не предпринял, раз уничтожение Каморры было настолько для него важным, что ради этого он бросил семью?

На экране ноутбука отображалась шкала загрузки подбора кода для последней папки. Потребовалось чуть больше времени на ее взлом, чем я ожидал. И вот до завершения выполнения команды остался всего один процент.

«Код подобран».

Я выпрямился на стуле и открыл папку. Стало ясно, почему шифрование было сложнее, чем на других файлах. В папке содержалась информация о нем. О человеке, которого я называл своим отцом на протяжении двадцати пяти лет. О человеке, которого, как оказывается, я совсем не знал.

Я вглядывался в экран, стараясь сосредоточиться на буквах и словах, что увели из-под ног землю, пытался понять, какого черта происходит. Все вокруг поплыло. Голова закружилась, взгляд затуманился. Комната стала душной и тесной, стало трудно дышать. Я задыхался, ловил ртом воздух, но этого было недостаточно. Легкие неистово горели.

Слова начали расплываться, а потом и вовсе исчезли, превратившись в черные метки.

В попытке восстановить зрение, я несколько раз открыл и закрыл глаза. Не помогло. Ладони стали мокрыми и липкими. Я чувствовал, что в любую минуту меня может вырвать. Потянулся за стаканом с водой, что стоял все это время на столе, но почему-то сейчас он парил в воздухе. Я попытался схватить его, но задел рукой, уронив на пол. Звон бьющегося стекла оглушил, словно чертова сирена. Я закрыл уши, но звук не утихал. Он был в моей голове.

Держась за стол, чтобы не упасть, я встал.

Почему так жарко?

Черт возьми. Мне нужен свежий воздух.

Я выбежал из кабинета на террасу. На улице было прохладно, чувствовалось приближение зимы. Я подставил лицо освежающему ветру, глубоко вдохнул и насладился этим ощущением. Но легче не стало. Я прислонился спиной к стеклянной двери и медленно сполз на холодную, мокрую от дождя плитку террасы.

Этого не может быть.

– Как это возможно? – спросил я себя, хватая ртом свежий воздух, пытаясь заполнить им легкие.

Закрыв глаза, я торопился отыскать в уголках своей памяти хоть что-то об отце, о его работе, но все это плохо вязалось с тем, что я узнал из той папки.

Эта записка была отправлена капитану полиции Джону Хэнку несколько лет назад. К ней была приложена папка с документом на одного из его сотрудников и главного помощника.

Дальше я не смог читать. Потому что это не могло быть правдой. Этого просто не могло быть. По крайней мере, я был в этом не уверен.

Единственное, что можно было утверждать точно, – это то, что, кем бы ни был Аноним, что отправил эту чушь Джону, он же отправил записку и мне. Этот ублюдок играл со всеми нами? Потому что только это могло бы объяснить весь этот абсурд, что он придумал о моем отце.

Джонатан Уильямс был детективом нью-йоркской полиции и не состоял ни в каких группировках. Его убила Каморра. Он много раз получал награды за доблестную службу и отдал жизнь за свое дело. А на похоронах все прощались с ним, как с полицейским. Мой отец бросил семью, чтобы посвятить всего себя работе. Он был моим героем и примером, я хотел быть похожим на него, хоть и ненавидел, потому что любил. Я уважал его… Отец не мог всю жизнь лгать мне и маме. Не мог…

Однако я понимал, что если бы это досье было поддельным, то оно не скрывалось бы так тщательно от посторонних в сейфе, код от которого знал только я. Цифры пароля означали важную для отца дату. День, изменивший его детство, его жизнь. И если все увиденное мной было правдой, то лишь один человек мог знать, о какой дате шла речь. Все ответы могли быть только у него.

Но я хотел бы поговорить с Джоном, чтобы убедиться в правильности моих теорий перед тем, как пойду к Маттео Моретти.

Я написал сообщение Джону с просьбой встретиться на нашем месте. Он ответил незамедлительно.

На улице уже стемнело. Яркие фонари Нью-Йорка освещали улицы. Несмотря на плохую погоду, народ не прятался по домам. Пабы и бары были заполнены посетителями, улицы – прохожими. Мне удалось найти парковку лишь через улицу от места встречи. Но это и к лучшему – я смог немного охладиться под дождем, пока направлялся к Джону.

Когда я дошел до заброшенной стройки, куртка насквозь промокла. Перепрыгивая через две ступени, я поднялся по лестнице на пятый этаж. Мы выбрали это место для особых встреч, когда в них была необходимость. Сегодняшний день сулил именно такую.

Джон стоял у края, спиной ко мне, зажав пальцами сигарету. Услышав шаги, он обернулся и, осмотрев меня с головы до ног, сделал затяжку.

– Ты жив.

Это был не вопрос.

Джон бросил сигарету на бетон и затушил ботинком.

– Где ты таскался, мать твою? – он подошел ближе.

– В аду, – я старался сохранять спокойствие, чтобы в пару ударов не выбить из него всю дурь. – И, как видишь, вернулся. А теперь, если с этой частью мы закончили, я хотел бы задать несколько вопросов.

– Я советую тебе сменить тон и не забывать, что ты общаешься с капитаном полиции, а не с одним из тех ублюдков, к которым ты, по-видимому, за это время привык, – прорычал он, вплотную приблизившись ко мне. – Вопросы здесь буду задавать я. А ты, если не хочешь сгнить в тюрь…

Он не договорил, потому что мне надоело слушать его нытье. Я пришел не за этим. Толкнув Джона к стене позади, я вцепился ему в горло. Толчок получился слишком резким, отчего Джон ударился головой о бетон сильнее, чем я ожидал. Но он не стал мешкать. Быстро вынув пистолет из кобуры, полицейский прижал его к моему виску.

Если ему казалось, что таким образом он сможет спасти свою задницу, то он ошибся. Я был выше и сильнее его, поэтому выбить оружие мне не составило труда. Вывернув руку, я развернул Джона лицом к стене. Пистолет упал на пол, и я ногой отбросил его подальше, доставая свой.

– Никаких резких движений, – я сделал шаг назад, приставив дуло к его затылку. – Подними руки и повернись ко мне. Сделаешь еще раз что-то подобное – я выпущу пулю, как те ублюдки, с которыми ты любишь меня сравнивать.

Джон поднял руки над головой, чтобы я их видел, и развернулся. Мы пристально смотрели друг на друга, ни на секунду не отрывая взгляда.

– А теперь, раз уж мы раздаем советы, послушай меня, – сказал я, следя за каждым его движением. – Думаю, тебе не очень хочется, чтобы завтра утром во всех газетах, а особенно в той, что читают твоя жена и босс, были опубликованы фотографии со шлюхами из твоего любимого клуба. А еще сведения о твоих счетах, на которые ты регулярно получаешь крупную сумму денег, – его глаза расширились, а на морщинистом лбу выступили капли пота. – Что это, а, Джон? Может, ты незаконно где-то подрабатываешь? Или это взятки?

Как только он объявился у моего порога с предложением поработать на него, я навел справки, чтобы понимать, с кем предстоит иметь дело. «Нужно быть на шаг впереди не только своих врагов, но и союзников. Никогда не знаешь, когда ваш союз разрушится. Береги свои козыри», – как-то сказал мне отец, когда я пожаловался ему на своего одноклассника, бросившего меня за день до защиты совместного школьного проекта.

Джон не был святым. Его романы на стороне и взятки могли отрицательно повлиять на карьерный рост, о котором он так грезил. Если весь компромат, что я собрал на него, просочится в Сеть, Джон не только не получит повышение, но и потеряет свою нынешнюю должность.

Джон Хэнк был капитаном моего отца, возможно, и товарищем, но на месть ему было плевать. Его заботили лишь собственные цели. Он обратился ко мне, заранее зная, что эмоции заставят меня помочь ему с раскрытием самого крупного дела за последние десятилетия. Он знал, что если посадит Маттео, то сорвет куш и повышение будет у него в кармане.

– Чего ты хочешь? – спросил загнанный в угол Джон.

– Расскажи мне все, – пистолет все еще был направлен на него. – Про отца. Про то, как вы начали работать вместе над делом Каморры. Когда это случилось? Как он умер? Все.

– Зачем? – удивился он. – Что на тебя нашло? Это все влияние этой девчонки, не так ли? Она запудрила тебе голову!

– Не испытывай мое терпение, мать твою! – прорычал я, вновь прижав его к стене. – Я задал вопрос – отвечай!

Он не стал тянуть, видя, что я настроен серьезно и нахожусь на грани срыва. Пистолет у лица не оставлял ему выбора.

– Много лет назад, еще в девяностых, когда я только получил должность капитана, мне поручили первое дело, связанное с Каморрой, – начал он. – Ответственность огромная, я волновался, но был настроен серьезно. Мне дали шанс, поэтому я не мог совершить ошибку. Нужна была команда. Я набрал несколько людей из системы, но не хватало специалиста, который разбирался бы в информационной безопасности. Я подал запрос, и мне направили одного из Лондона. Твоего отца. В Бюро утверждали, что он был лучшим в сфере кибербезопасности и программирования не только в Англии, но и в Европе. Джонатан недолго работал на правительство, но за это время смог зарекомендовать себя как лучший специалист в этой области. Он сотрудничал с различными секретными службами Англии. Его досье было идеальным.

Уверен, Джон говорил не о том досье, которое теперь было у меня.

– Придраться было не к чему. Смущал только тот факт, что он бросил все это ради Каморры, но кто не хотел их разоблачить, верно?

Я слушал Джона, пытаясь сопоставить факты. Однако он пока не дал той информации, ради которой я пришел. Он лишь подтвердил то, что я и так знал.

– Что он нашел на них?

– Как я и говорил тебе ранее, ничего конкретного. Казалось, все шло не так, как мы ожидали. Мы получали весточку с координатами, где должен был произойти обмен наркотиками, но как только выезжали туда, попадали в облаву. Каждый раз за удачей скрывался провал. Мы делали шаг вперед и десять назад. И так несколько лет, – Джон замолк на мгновение. Он бросил на меня странный взгляд, что-то обдумывая. Когда я уже хотел задать вопрос, он продолжил: – Порой мне казалось, что в моем отделе завелась крыса. Я подозревал всех, даже твоего отца, но у меня не было доказательств. Я просто сходил с ума, утопая в куче дерьма. Мне рыли яму, а выхода не было. Я не знал, что делать.

Поздравляю, ты не сошел с ума.

– Как он погиб?

– Ты читал рапорт и отчет судмедэксперта.

– Как. Он. Погиб, – я повторил свой вопрос медленно, с каждым словом приближая пистолет к его голове.

Он проследил взглядом за дулом и наконец сдался, пересказывая все детали того дня.

– Он задержался на работе в отделе. Было уже поздно, практически все ушли. Он вышел на улицу и сел в свою машину. Она взорвалась, как только твой отец ее завел. Джонатан скончался на месте.

Я все это уже знал, потому что изучил отчет вдоль и поперек. Тело отца находилось в таком состоянии, что, если бы не камеры наблюдения у здания полицейского участка, опознать его было бы невозможно. На записях было видно, как отец разговаривал с кем-то по телефону, затем сел в машину, а через несколько секунд прогремел мощный взрыв. Обломки автомобиля разлетелись чуть ли не по всей улице. Окна полицейского участка и зданий напротив выбило звуковой волной. Двое прохожих пострадали, но остались живы. В отличие от отца.

– На записях не видно момента, как подложили бомбу. Почему ты подумал, что это Моретти?

– Алессио.

– Отвечай! – прорычал я, надвигаясь на него и теряя терпение.

– Я получил записку.

– От кого?

– Не знаю. Подписи не было.

– Твою мать!

Хотелось врезать ему, впечатать в стену кулак, лишь бы выплеснуть накопившийся внутри гнев. Кровь кипела от злости.

– Не тяни, Джон. Что было в этой записке?!

– Я не помню.

Кулак все-таки врезался в стену возле его головы, заставляя Джона подпрыгнуть.

– Кажется, что-то вроде «больше не совершай подобных ошибок».

– И все? Лишь поэтому ты сделал вывод, что это Маттео? Ты издеваешься надо мной?!

– А кто еще? – брызжа слюной, прокричал Джон мне в лицо, показывая наконец, что у него есть яйца в штанах. – Я столько лет охотился за ним! Наступал на пятки благодаря твоему отцу, несмотря на все промахи. Мы были близки как никогда. Все благодаря Джонатану. Поэтому он убил его! Эта сволочь лишила меня лучшего сотрудника и всякой возможности поймать его! Он знал, что Джонатан вот-вот до него доберется, и решил избавиться от угрозы!

Идиот. Клянусь, этот человек не видел ничего дальше своего носа. Как же жажда власти затуманивает взгляд…

Джон все это время гнался за ней, поэтому так и не смог понять, что яму копал его так называемый помощник. Человек, который должен был привести его к успеху.

Я закрыл глаза, пытаясь унять гнев. На этого болвана, на своего отца, на Маттео. Но больше всего на себя. Если Джон гнался за властью, то я жаждал мести. Я был ослеплен ею. Но все оказалось напрасным. То, что произошло, не должно было случиться, будь я умнее. Если бы я не поддался эмоциям, а сел и подумал, если бы я задал вопросы нужным людям, мы бы не оказались сейчас здесь.

– Кто еще обо мне знает?

– Что ты имеешь в виду? – недоумевал он.

– Не прикидывайся идиотом, Джон, а то я подумаю, что это правда, – я напирал. – Кому ты рассказывал обо мне?

Его глаза забегали по моему лицу. Он обдумывал слова, прежде чем произнести. Пытался спасти свою задницу.

– Я не мог вновь облажаться! Мне нужны были люди и любая возможность прижать Моретти. Еще и Бюро стало на меня давить, – он громко сглотнул. – Надо было найти любую зацепку, информацию, что угодно, что могло бы заткнуть их на время, пока ты выполнял свою работу. Ты стал подозрительно себя вести после того, как эта… девчонка появилась в твоей жизни. Нужна была гарантия, запасной план. И в этот момент я получил письмо с предложением помощи от некоего анонима, который просил об услуге за видеоматериал, где Данте Кастеллано был задействован в передаче оружия на одном из их складов. Я решил использовать этот шанс, ведь…

– О какой услуге ты говоришь?

– Он попросил лишь координаты твоего местонахождения. Я дал адрес твоего пентхауса. Больше ничего.

Проклятье.

– Как ты узнал про горный домик?

– Алессио, послушай…

– Не заставляй меня убивать тебя, Джон! Говори! – я приблизил дуло пистолета к его щеке.

– Ладно, ладно, успокойся! – он поднял руки над головой. – Я получил еще одно письмо, на этот раз с твоими координатами. Понятия не имею, кто его отправил, но ты не выходил на связь. У меня не было выбора, и я решил проверить.

Черт. Черт!

Стон отчаяния вырвался из меня, и я оттолкнулся от стены, опустив пистолет. Джон сразу же расслабился и выпрямился, поправляя волосы. Он посмотрел в сторону своего оружия, лежащего в нескольких футах[10] от нас, но я не дал ему возможности даже задуматься о том, что он может достать его. Я преградил ему путь.

– Ты оставишь это дело.

– С ума сошел?! О чем ты говоришь?

– Ты оставишь это дело, – повторил я. – Иначе, даю тебе слово, вся грязь, что я на тебя собрал, попадет во все газеты и новости. Каждый второй будет знать, что ты продажный коп, к тому же еще и извращенец. Ты продолжишь выполнять свою работу с того места, где остановился, но без меня, если хочешь сохранить должность. Ты все понял?

– Ты не посмеешь, – испуг отчетливо отразился в его глазах.

Он знал, что я способен на это, но не мог так просто отказаться от дела.

– Не стоит рисковать, Джон. Ты еще можешь получить повышение, но без Каморры и без моего участия.

Я пошел к лестнице.

– Ты ублюдок! Я уничтожу тебя! Слышишь! Ты все разрушил! – прокричал вслед Джон.

Шум крови в ушах приглушил его крики. Джон – скользкий тип и к тому же трус, который боялся своей тени. Я понятия не имел, за какие услуги его повысили до капитана полиции, но был уверен, что он держится за это место всеми зубами. Именно поэтому он сделает все так, как я сказал.

Я спустился так же стремительно, как и поднялся. Дождь все еще лил как из ведра и не думал заканчиваться. Добежав до парковки, я быстро залез в машину и достал телефон. Завел двигатель, открыл контакты и вбил в строке поиска нужное имя. После четвертого гудка в трубке прозвучал грубый мужской голос.

– Слушаю.

– Я готов получить ответы на вопросы.

Повисло молчание, и я даже на секунду подумал, что он сбросил звонок.

– Я сброшу адрес сообщением.

На этом все. Маттео был краток. Он отключил трубку, а следом пришло сообщение. Адрес был мне хорошо знаком, но я понятия не имел, почему он назначил встречу на кладбище. Если только не собирался заставить меня рыть яму для собственной могилы.

10

Алессио

Я ненавидел такие места. Они напоминали мне о скоротечности жизни. О неспособности контролировать ее. Жизнь – дрянь, которая на каждом шагу готовит тебе сюрпризы, а ты никак не можешь повлиять на ее действия.

В последний раз я был на похоронах вместе с Адрианой. Именно на этом кладбище я наблюдал, как ее семья прощается с Маринэ Моретти и Данте. Казалось, это было вчера, но прошло уже почти два месяца. И вот я снова здесь.

Маттео назначил встречу, не упоминая деталей. Однако, приехав туда, я сразу направился к месту, где была похоронена его жена. И не ошибся.

Он стоял ко мне спиной возле белого ангела с распахнутыми крыльями, и мне стало некомфортно оттого, что я застал его в такой интимный момент. Маттео обернулся.

Он был один, без охраны. Было это глупостью или храбростью, я не знал, но точно – самонадеянностью.

Я подошел и встал напротив. На Маттео было черное пальто и серый костюм. На руках – кожаные перчатки. Его волосы уложены, а глаза закрыты темными очками. Как и у меня. Мы смотрели друг на друга, но не видели всех эмоций, что отражались в наших глазах.

– Что повлияло на твое решение? – Маттео перешел сразу к делу, опуская формальности.

– Адриана, – мой ответ не заставил себя долго ждать.

– Ты думаешь, этого достаточно?

– Я на это надеюсь.

– Надежда – не то чувство, на которое стоит полагаться.

– А любовь?

Маттео снял очки, ожидая, что я сделаю то же самое, но я упорно продолжал смотреть на него сквозь темные стекла. Мне было плевать. Я признавался в любви не к нему, а к его дочери. А сейчас и вовсе приехал не за этим.

Одним лишь кликом мыши я мог уничтожить Маттео, но мне нужны были ответы и доказательства его невиновности.

– Ты сам ответишь на свой вопрос.

Что это значит?

– Следуй за мной.

Маттео бросил последний взгляд на могилу жены и направился в другую сторону. Я пошел следом.

Тропа привела нас на невысокий холм, где находилась лишь одна могила с крестом из черного гранита. Ни цветов, ни игрушек. Никаких памятных вещей. Одна лишь надпись на черном камне: «Друг. Брат. Муж. Отец. Однажды и навсегда».

Осознание происходящего выбило из легких весь воздух. К горлу подступил ком, глаза наполнились слезами. Затуманенным взглядом я смотрел на выгравированные слова, предполагая, нет, зная, кому они посвящались. Тем не менее мне нужно было подтверждение, чертова правда, иначе бы я свихнулся.

– Что… – я прокашлялся, чтобы продолжить. – Что это значит?

– Это правда, которую тебе нужно принять, – произнес Маттео за моей спиной.

– Расскажи мне все, – попросил я, не осмеливаясь посмотреть на него. – С самого начала.

Я, как губка, был готов впитывать в себя любую информацию об отце.

– Все, что ты думаешь, что знаешь о мафии, – ничто по сравнению с правдой. Она намного глубже и больше, чем представляется обывателям. – Его голос был спокоен, лишен любых эмоций, словно он рассказывал мне о чем-то не столь серьезном и важном. – Вся Америка – это Синдикат «Пяти семей», состоящий из самых крупных и влиятельных семейств мафии. Это пять условных союзников: Якудза, Нью-Йоркские Безбожники, Солнцевская Братва и Картель. Мексиканцы – единственная семья, которая изначально не поддержала Каморру и воюет с нами по сей день.

Я не торопил его, несмотря на то что вулкан внутри меня готов был взорваться.

– Изначально, до того, как мой отец эмигрировал из Неаполя в Чикаго, скрываясь от Неаполитанской мафии, их было четыре. Его семья грубо обошлась с ним и его матерью. И вот однажды ему удалось сбежать. Он приехал в Чикаго в поисках союзников, создал свой клан из таких же бастардов и отбросов, которых не признавали в обществе, – так появилась Каморра. Она расцвела под руководством моего отца и стала самой молодой семьей, вступившей в Синдикат.

Маттео закурил и продолжил:

– Все пять семей равны. Каждая из них вправе сама решать, какой иерархии придерживаться и какие законы вводить на своей территории, – он сделал затяжку и выпустил дым. – Мой отец создал собственную структуру и иерархию, где глава семьи – Капо, а не Босс, как в других мафиозных объединениях. Изначально им был мой отец, после его отставки и выхода на пенсию эта роль перешла ко мне. Есть консильери – Марио Кастеллано, который изначально был правой рукой моего отца. У нас также есть свои младшие боссы, которые руководят определенными районами со своими капитанами и солдатами.

Я внимательно слушал Маттео и не перебивал.

– Мафия жестока. Она полна грязи, смертей и страха. Мои руки запачканы кровью. Как и руки любого другого члена Каморры. Ты был свидетелем нашей жизни и видел, что она из себя представляет. Однако мы не похожи на другие семьи. Основная деятельность Каморры – незаконный оборот наркотиков и оружия. В собственном порту мы продаем и передаем товар. Через нас проходит множество сделок, с которых мы имеем хороший процент. А еще легальный бизнес, о котором ты и так знаешь. У нас всегда были свои правила и законы. Мы не трогаем женщин и детей, не убиваем просто так, не нападаем без причины, когда нам этого захочется. Не торгуем людьми и не принимаем наш товар. Никаких наркотиков. За нарушение этих правил ты можешь быть изгнан с позором из семьи или убит.

– Как благородно, – не сдержался я.

– Мы никогда не считали себя благородными. Это было бы лицемерием. Мы плохие люди, Алессио, но мы защищаем нашу семью. То же самое сделал и твой отец.

При его упоминании внутри что-то сломалось, вызвав боль. Я понимал, что слова Маттео разрушат реальность, в которой я жил. Он подошел к кресту и положил на него руку, погладил холодный камень.

– Твой отец был лучшим человеком из всех нас, – на его лице появилась первая эмоция за этот вечер – улыбка, несвойственная ему.

Она стала полной неожиданностью и походила на улыбку Адрианы, когда та делилась со мной воспоминаниями.

– С Джованни я познакомился на улицах Неаполя. Мы с отцом приехали туда, чтобы я смог увидеть город, который превратился в пепел после поджога, что он устроил. Так он отомстил за родителей и свое детство.

Маттео улыбался, вспоминая те времена.

– Я прогуливался с одним из наших солдат по городу, когда заметил троих подростков, которые пинали лежавшего на земле парня. Тот ни разу не позвал на помощь. Парнишка принимал каждый удар с достоинством, словно заслужил все это, но я знал, что ни один ребенок такого не заслуживает, – ухмылка украсила его лицо. – Я накинулся на этих отморозков и оттолкнул самого крупного из них. Завязалась драка. Я наносил удар за ударом, пока меня не оторвал от него солдат. Двое других убежали, а парень, которого избивали минуту назад, сидел на земле весь в крови и большими глазами смотрел на меня как на Бога. Тогда я помог ему подняться. Он отряхнул пыль с рваных брюк, которые были ему малы, и поправил грязную футболку. Я протянул руку, чтобы представиться. Сказал, что я Маттео Моретти, будущий Капо Каморры. «Джованни Гуэрра. Я не знаю, кто я. Наверное, никто», – ответил твой отец и принял рукопожатие.

Ком в горле превратился в теннисный мяч. Я стиснул кулаки и не знал, куда их деть, поэтому засунул в карманы джинсов.

– Нам было по пятнадцать, когда мы нашли друг друга. С тех пор Джованни стал не просто частью Каморры, но и моим братом, близким другом и правой рукой. Моим консильери.

Горло сковало так, что было трудно сглотнуть. Какого черта? Почему я испытывал такие странные ощущения, стоя здесь, перед могилой человека, который всю свою жизнь притворялся другим? Я не знал его. Я ненавидел его. Как он мог все это скрывать?

Как же все было запутано.

– Ты сказал, что Марио Кастеллано стал твоим консильери, – заметил я.

– Это всегда было прикрытием.

– Что это значит?

– Мы с отцом часто приезжали в Неаполь к Джованни, чтобы контролировать дела на месте. В один год отец вернулся в Чикаго без меня. Пока он руководил империей здесь и усиливал влияние Каморры среди других семей Синдиката, мы с Джованни остались в Неаполе, чтобы поднять все из руин и создать новый город под руководством Каморры. Дела шли хорошо, пока однажды отец не сообщил, что полиция нагрянула на один из наших крупных складов, где хранилось оружие для передачи Братве. Через пару дней копы приехали к нему с ордером на обыск и задержали. Мы решили эту проблему, потому что они не смогли найти достаточно улик, чтобы выдвинуть обвинения, однако было очевидно, что в Каморре завелась крыса.

Маттео не торопясь сделал пару затяжек.

– Картель и без того давил на нас, а тут еще ФБР с полицией. Мы знали, что это не было совпадением, но доказательств для Синдиката не было. Мы не могли разжигать войну с мексиканцами, даже если это и была защита. Мы не могли бы свергнуть их без войны и поддержки других семей, но, выбирая сторону, они рисковали своим положением перед всем Синдикатом. Тем временем полиция была настойчива и всегда оставалась на шаг впереди. Копы знали слишком много, поэтому, чтобы держать их в узде, Джованни придумал план с внедрением в полицию, но на подготовку ему нужно было время.

Наконец Маттео докурил и потушил сигарету.

– Я вернулся в Чикаго и взял на себя роль Капо, а он остался в Европе, чтобы привести план в действие. Там он встретил твою мать, но нужно было возвращаться, поэтому он оставил Лиану в Лондоне под защитой, а сам вступил в полицию и работал там под прикрытием. Дела стали налаживаться, все шло по плану, но через девять месяцев родился ты. Лиана отказывалась ехать в Америку, как ни просил Джованни, потому что не хотела такой судьбы для тебя. Она боялась за твою жизнь, поэтому осталась в Лондоне. Джованни принял и поддержал ее выбор, посчитав, что так действительно будет правильно. Ему было сложно совмещать две жизни, но он делал это как мог. Для защиты семьи.

– Он бросил нас с матерью! – огрызнулся я на его слова. – Ты это называешь защитой?

– Это не так, – ответил Маттео и вдруг посмотрел на меня с сожалением. – Твой отец не бросал ни тебя, ни твою мать. Джованни был рядом при любой возможности. Когда ты немного подрос, он уговорил Лиану поехать в США. Вы несколько лет жили в Америке, пока тут не началась бойня. Картель атаковал, началась война. Синдикат практически отвернулся от Каморры, и все летело к чертям, поэтому Джованни отвез вас обратно в Лондон, а сам вернулся, потому что был нужен здесь. Никто не знал ни о вас, ни о вашем местонахождении. Никто не знал Джованни как Джованни Гуэрра. Для мира был только Джонатан Уильямс.

– Что за ересь ты несешь? Несколько лет? Я никогда столько не жил в Америке!

На самом деле я мало что помнил из детства. В основном это были небольшие отрывки, мимолетные картинки, которые приходили и уходили, но мама рассказывала, что мы несколько раз приезжали к отцу, но никогда надолго не задерживались.

– Ты жил в Пенсильвании почти семь лет, Алессио.

– Ты издеваешься надо мной?! – я двинулся на него, не в силах сдержать гнев. Хотелось ударить Маттео, чтобы привести в чувство или заткнуть, лишь бы он не сочинял всякую чушь. – Какого черта ты несешь?

– Ты получил черепно-мозговую травму, когда упал в детстве и ударился головой о бетонный пол. Какие-то моменты ты мог забыть из-за амнезии, но какие-то вытеснил намеренно. Так работает наш мозг, когда пытается от чего-то защититься. Врачи говорили, что это нормально, ты придешь в себя и вспомнишь все после терапии.

Я смотрел на этого человека и не понимал, как такое возможно. В детстве я действительно получил травму во время игры в футбол и проходил терапию некоторое время. Мама говорила, что ничего серьезного не случилось и если я что-то не помню, то это не так и важно, потому что мы забываем все плохое, чтобы создавать новые, лучшие воспоминания. Из-за этого я никогда не обращал внимания на внезапные вспышки картинок, думая, что все это ненужный мусор, хранившийся в моей голове. Я верил маме, потому что она никогда не врала. Да ей и не нужно было этого делать. Мы всегда были друг у друга одни, пока она не забылась в живописи и не ушла от меня окончательно.

Но неужели она все скрыла?

Господи, как они могли так со мной поступить? Ладно, отец, но мама… Она оказалась ничуть не лучше него. Врала мне так же, как и он. Моя ненависть к отцу с каждым днем становилась все больше, но она, видя, как его уход повлиял на меня, продолжала лгать и притворяться, что так и должно быть.

Я был ребенком, но, если бы она все мне объяснила, я бы понял. Смог бы пережить тот факт, что мой отец играет важную роль в некой организации и что его отъезд был необходимостью, а не побегом. Понял и принял бы это. Я бы, черт возьми, постарался. Но мои родители повели себя как эгоисты, посчитав, что ложь лучше правды.

Ложь порождала ненависть, которая сжигала изнутри, проедала в груди дыру и наполняла ее тьмой. Все эти годы она росла вместе со мной. Со временем к ненависти добавились злость, агрессия и неуверенность в себе. Будучи ребенком, я думал, что причина во мне, что это я недостаточно хорош, чтобы отец остался. Вина, которую я испытывал, сам не зная за что, тенью следовала за мной.

Именно поэтому я пошел по его стопам. Хотел, чтобы он гордился мной. Эти же чувства сподвигли меня на месть. Я думал, что так мне удастся искупить вину перед ним. Но никакой вины не было. Отец просто выбрал жизнь, в которой не осталось для меня места, потому что его приоритетом была Каморра.

– Почему он не приехал, когда мама умерла? – задал я вопрос Маттео, но на самом деле обратился к отцу.

– Он винил себя в случившемся.

– И был прав! – я взорвался, не в силах больше терпеть.

Боль безудержно выплеснулась наружу. Я уже не подбирал слов.

– Она перерезала себе вены, потому что была одинока, потому что он бросил ее! Она скучала по нему! Была больна! Это он убил ее!

– Не смей так говорить о своем отце! – взревел Маттео, хватая меня за куртку и притягивая к себе.

– Почему же? – я оттолкнул его, ударив по рукам.

Я снял чертовы очки и посмотрел на него открыто, больше не скрываясь за темными стеклами. Тем не менее взгляд Маттео был полон жалости, что окончательно вывело меня из себя.

– Он виноват во всем, что произошло со мной, матерью и Адрианой! Даже если все, что ты сейчас мне рассказал, – правда, это не отменяет того, что он предпочел Каморру и тебя, а не собственную семью!

– Он выбрал свою семью! Джованни защищал вас от этого мира, полного грязи, опасности и смерти. Потому что ни один родитель не пожелает такого своим детям! – он поднял голову к небу, словно обращаясь к кому-то. – Будь я таким же смелым, я отказался бы от любимых, лишь бы они не жили каждый день в страхе! Возможно, тогда она была бы жива! – Его голос оборвался, плечи поникли, голова упала на грудь. – Возможно, тогда мои дети не стали бы свидетелями того, как их мать отдала за меня жизнь…

Весь мир погрузился в тишину, в которой умирало эхо его слов, что разносилось по кладбищу. Не в силах ничего произнести, мы смотрели друг на друга и молчали. Казалось, будто все уже сказано.

– Ты был со своими детьми, когда они нуждались в тебе. Мог держать их за руку, вместе оплакивать мать. Но я… – во мне заговорил маленький обиженный мальчик, – я был один…

– Ты не заслужил такого детства, – Маттео положил тяжелую руку на мое плечо. – Мне жаль, Алессио. Но поверь, Джованни никогда не бросал тебя. Он был твоей тенью. Далеко, но очень близко. Он так гордился тобой и твоими успехами. Страдал, что не может быть рядом, но был рад, что ты выбрал другой путь. И будь уверен, он любил тебя и твою мать.

Я закрыл глаза, впитывая эти слова, запоминая их. Может, тогда моя ненависть по отношению к отцу сможет исчезнуть. Может, тогда я смогу простить его.

– Я был на его похоронах. Как это возможно? – я открыл глаза и посмотрел на могилу.

Маттео убрал руку и проследил за моим взглядом.

– Я не мог допустить, чтобы Джованни похоронили как полицейского. Это была не его жизнь. С ним нужно было попрощаться в кругу семьи, среди людей, за которых он погиб.

Если вчера моя жизнь была катастрофой, то сейчас она превратилась в апокалипсис. Все, что я знал о семье и о себе, – ложь. Даже мои воспоминания были украдены.

Кем я был? Кто я?

Пустота внутри ощущалась как никогда сильно, будто из меня вырвали душу. В один момент мир рухнул, оставив лишь обломки прошлого.

Последний год был посвящен мести за смерть человека, которого я называл отцом, но которого, как оказалось, совсем не знал. Я мстил тому, кто оказался его лучшим другом. Подвел девушку, которую люблю. Все оказалось напрасным.

– Алессио, – позвал Маттео.

Я проигнорировал его и продолжал смотреть на могилу.

Джованни Гуэрра.

Я всю жизнь был Уильямсом… Все двадцать пять лет жил чужой жизнью и ненавидел отца, который не предавал меня…

– Как я упал? – вдруг спросил я, удивляясь своему же вопросу, как и Маттео.

– Что?

– Ты сказал, что я упал? Как это произошло?

Маттео помедлил, но ответил на мой вопрос, слегка покачав головой. Будто только что осознал что-то, что было доступно только ему.

– Вы с Адрианой упали, когда пытались достать банку с карамелью в кладовой. Она упала на тебя, поэтому удар оказался сильнее, чем мог бы быть, но так ты спас ее. В противном случае она бы получила травмы посерьезнее, ведь была слишком мала.

В глубине я и сам уже знал ответ на этот вопрос. Много раз я видел один и тот же сон, в котором ко мне тянулась маленькая девочка. Теперь я понимал, что это было очередное воспоминание, картинка из прошлого.

Тогда я спас ее, но теперь она спасла меня. Даже если сама Адриана не осознавала этого.

11

Адриана

Жизнь вернулась в привычное русло. Отношения в семье налаживались, хотя все понимали, что как прежде уже не будет. Ни жизнь, ни мы сами. У каждого остался шрам, который никогда не исчезнет.

Мы не пытались заполнять пустоту в сердце, оставили надежду заполнить ее в доме. Просто смирились с ней и старались двигаться дальше. Каждый уголок особняка все еще сохранял ощущение маминого присутствия, и мы не стремились от него избавляться. В комнате родителей ничего не изменилось, лишь мамины личные вещи мы передали в приюты. Фотографии стояли на прежних местах, ее любимые статуэтки ангелов из фарфора продолжали украшать уголки каждой комнаты. Свежие цветы вновь оживили дом ароматами.

Мамин кабинет, который стал моим, каждой деталью напоминал о ней. Она все еще была здесь, в книгах и картинах. В детстве я больше времени проводила в папином кабинете, но сейчас эта комната стала моей любимой. Порой я закрывала глаза, видела ее и понимала: мама всегда была тут и наблюдала за нами. Благодаря ей мы продолжали жить.

Я взяла на себя обязанности по работе с фондом и приютами и решила поступать в университет. Образование никогда не было приоритетом для женщин нашего мира, так как в первую очередь девушка должна была стать хорошей трофейной женой. И хотя родители никогда не запрещали мне учиться, занятия должны были проходить лишь в дистанционном формате. Но я и сама не могла решить, чем хочу заниматься. Когда ты большую часть времени проводишь в стенах особняка, твой кругозор сужается. Помимо этого, многие направления, где я могла бы себя проявить, были недоступны из-за положения нашей семьи. Но сейчас все изменилось. И в первую очередь я сама.

Я видела, какую колоссальную поддержку фонд оказывал людям, попавшим в сложные жизненные ситуации. Работа в фонде мне нравилась, ведь я, как никто другой, знала, каково это – тонуть в пучине горя, сражаться со своими демонами и пытаться не сойти с ума. И если мне в трудный момент повезло иметь рядом того, кто помог с этим справиться, то многие люди, к сожалению, были вынуждены бороться в одиночку. Несправедливо.

Поэтому я решила получить степень в области психологии, чтобы на профессиональном уровне лично помогать людям в их борьбе со страхами и сомнениями.

Кроме того, в последнее время я была занята подготовкой к балу, который в итоге прошел так, как я планировала. Без помощи маминой команды я бы не справилась, поэтому была благодарна каждому причастному, ведь вместе мы сделали большое дело: собрали большие деньги на нужды приютов и привлекли новых спонсоров. Но я бы солгала, если бы сказала, что мое приподнятое настроение с утра было связано только с этим событием. Мужчина, захвативший мои мысли и заставлявший растекаться от одного своего взгляда, был причиной хорошего расположения духа.

Я не ожидала увидеть Алессио в тот вечер, но была рада ему. Несмотря на все риски и запреты, он пришел, чтобы увидеть меня и поговорить.

«Я выбрал тебя вчера, я выбираю тебя сегодня и выберу тебя завтра. Потому что я люблю тебя».

Его признание крутилось в моей голове на повторе, вызывая глупую улыбку. Алессио неоднократно пытался признаться мне в своих чувствах в горном домике, но каждый раз я не давала ему возможности сказать это вслух. Его любовь была видна в глазах, передавалась через прикосновения и поцелуи. Он каждый раз без слов признавался мне в любви. Однако в тот вечер в тишине архива я желала наконец их услышать, хотела, чтобы слова проникли в меня и укоренились в сердце.

Когда Алессио признался в любви, мне захотелось ответить ему взаимностью и раскрыть свои чувства, но каждый раз, когда слова вертелись на языке, что-то сдерживало меня. Мозг кричал, что я не могу любить его и доверять ему, а сердце призывало отдаться чувствам. Страх и сомнение все еще жили во мне, но я была намерена избавиться от них и полностью довериться Алессио.

Эта борьба внутри меня перешла на холст. Рука выводила линию за линией, накладывая крупные и мелкие мазки, создавая круги и соединяя два цвета – черный и красный, олицетворяющие страх и любовь внутри меня.

Я отложила кисть и отошла на несколько шагов назад, чтобы оценить работу, выполненную в технике импасто[11]. Чаще всего я применяла именно ее, когда садилась за рисование. Мне нравилось наблюдать, как картина оживает, когда толстые мазки краски усиливали фактурность и игру света. Я смотрела на полотно перед собой, над которым сидела с самого рассвета, и увидела в нем свою душу, разрывающуюся на части. Чернота поглощала страсть, но та раз за разом вырывалась, и они снова сталкивались между собой, ведя ожесточенную борьбу.

Резкий телефонный звонок вывел меня из некоего подобия транса, в который я впала, разглядывая свою работу. Часы на стене показывали без четверти шесть, что означало одно: я пропустила обед, потеряв счет времени в кабинете. Поставив фоновую музыку на паузу, я взяла телефон, надеясь увидеть имя Алессио на экране. Но это был не он.

Стараясь не испачкаться, я нажала на «Ответить» и поднесла телефон к уху. Первое, что прозвучало с той стороны, – спор двух человек.

– Конечно же, она возьмет трубку.

– Не будь такой наивной. Иисус!

Я тут же узнала голоса, но удивилась, что Лекси снова позвонила мне. Особенно после того, как обманом выманила из дома. Пусть она и сделала это по просьбе Алессио, но осадок тем не менее остался, ведь девушка мне соврала.

Они с Алексом не заметили, что я уже ответила, и продолжали спорить. Кажется, причиной их громкой дискуссии была я.

– Лекси?

– О, Адриана! – воскликнула Лекси, перестав препираться с Алексом. – Мы думали, что ты уже не возьмешь.

– Я была немного занята.

– Да. Прости, что отвлекаю от дел, но нам нужна твоя помощь, – в голосе девушки послышалась тревога.

Привыкать к тому, что такие звонки с уловками и приманками вошли в привычку, не хотелось.

– Лекси, послушай, если это опять…

– Алессио пропал, – выдала девушка, не дав договорить.

В этот момент мир затих. Стук сердца и шум крови в ушах заглушили все посторонние звуки.

О чем она говорит?

– Что значит пропал? – я заходила по комнате кругами в ожидании ответа.

– Что это значит?! Ты, мать твою, издеваешься?! – на фоне послышался голос Алекса, который явно был зол на меня, хотя я не понимала, в чем причина.

– Ш-ш-ш! – шикнула Лекси, прося его замолчать. – Алессио не отвечает на звонки с тех пор, как вчера утром высадил меня в аэропорту, а по местоположению, которое Алекс отследил по его телефону, он находился в Чикаго последние несколько часов. Мы просто беспокоимся. Ну знаешь, после последних событий…

– А сейчас?

– Мы не можем узнать. Скорее всего, его телефон выключен, потому что сигнал пропал. Ты была не с ним? – спросила она с надеждой.

Но я вынуждена была расстроить ее, потому что с Алессио мы не виделись с благотворительного вечера.

Бал.

Неужели отец узнал, что Алессио нарушил правило, придя тогда ко мне? Что, если кто-то увидел его и доложил отцу?

– Нет, но…

– Конечно же, нет. Потому что твой папаша решил закончить начатое тобой дело, – прогремел Алекс, судя по всему, выхватив телефон из рук Лекси, потому что теперь его стало слышно громче и отчетливее.

– Алекс, я не понимаю, что происходит…

– Послушай меня, милашка. Если с ним что-то случилось, я обрушу ваш чертов город на ваши головы, – он явно не шутил.

При знакомстве Алекс не показался мне опасным. Он был милым и забавным, но сейчас я уже не была уверена, что на другом конце трубки тот самый парень из клуба. В его голосе звучало не только предупреждение, но и намерение сдержать свое слово.

Но я не верила, что папа мог так со мной поступить. Не хотела верить…

– Ребята, мне нужно идти, – сказала я.

Я должна была сделать хоть что-нибудь. Если Алессио замечен в Чикаго, то есть один человек, знающий о его местонахождении, но я молилась, чтобы наши с Алексом предположения оказались неверны.

– Что происходит? Ты что-то знаешь?

– Нет, но я узнаю. Я перезвоню тебе позже, Лекси.

Я сбросила вызов и выбежала из комнаты.

Пусть Алессио будет в порядке. Пожалуйста.

Чем ближе был кабинет отца, тем сильнее билось мое сердце.

Дверь оказалась закрытой, но из-под нее пробивался свет, значит, папа находился внутри. Я не слышала, как он пришел, так как была поглощена созданием картины, но то, что в это время он был дома, – странно. Обычно он возвращался к ужину, либо задерживался допоздна.

Я без стука вошла в кабинет. Папа стоял лицом к окну, руками опираясь о стол и опустив голову на грудь. Пиджак валялся на диване. Я заметила, что спина и плечи под белой рубашкой были напряжены.

Пусть она будет такой же белоснежной спереди.

Набравшись смелости, я сделала глубокий вдох и задала вопрос, ответ на который либо убьет меня, либо вдохнет новую жизнь:

– Что ты сделал?

Папа медленно поднял голову и обернулся. Казалось, время остановилось. Я задержала дыхание и на мгновение прикрыла глаза, чтобы не видеть доказательств слов Алекса. Собравшись с духом и проглотив ком в горле, я все же посмотрела на отца. Рубашка была белой. Никакого красного. Никакой крови.

Тем не менее это еще ничего не значило. Отец не был святым и никогда не пытался им казаться. Его в принципе нельзя было назвать хорошим человеком в общепринятом представлении о человеческой морали. Грязную работу выполняли специально подобранные и обученные люди – головорезы, но я также слышала много историй, когда отец собственноручно «решал» дела Каморры. Я никогда не видела эту его сторону и, надеюсь, никогда не увижу, потому что для маленькой девочки внутри меня отец – хороший. Он всегда был моим героем, образцом для подражания. И я бы хотела сохранить этот образ до конца.

– Как ты думаешь? – отец пристально посмотрел на меня, его пальцы сжали край стола.

Я не хотела даже думать, представлять себе, что он мог сделать с Алессио. От одной мысли об этом меня выворачивало наизнанку.

– Он жив? – мой голос дрожал.

– Что, если нет?

Нет. Это не так…

– Папа, пожалуйста… – взмолилась я, качая головой.

Он не отрывал от меня взгляда, как в детстве, когда подозревал в чем-то и пытался разглядеть в моих глазах ложь. Но тогда речь обычно шла об украденной из кладовки карамели, а сейчас… Сейчас папа задал вопрос, который ошарашил меня, выбил из колеи. Он испытывал меня на прочность.

– Ты думаешь, он тебя любит?

Я задавала себе этот вопрос неоднократно. И каждый раз ответ был один: Алессио любит меня. Я была уверена в этом. Я видела. Каждая частичка меня это чувствовала. Он предал себя и свои принципы, выбрав меня. Отказался от того, что для него было важным, ради меня. Даже получив пулю из моего пистолета, он приехал, чтобы попросить прощения и вернуть мое доверие. Каждый раз Алессио ставил мои желания выше своих. Он любит меня.

– Я знаю это, – прошептала я, глотая слезы, что текли по щекам.

– Ты не можешь этого знать, Адриана. Не можешь ему верить. Не после всего, через что ты прошла.

– Он вдохнул в меня жизнь, папа, – я сделала шаг вперед. – Разве это не причина доверять ему?

– Я не могу довериться человеку, который подвел меня, злоупотребив моим расположением. И ты тоже не должна!

В его глазах скользнуло разочарование. Он был зол и еле сдерживал себя, чтобы не сорваться. Никогда ранее дело не доходило до ссор, но за последние несколько дней это был уже второй раз, когда мы говорили друг с другом на повышенных тонах.

– Он использовал тебя.

– Это не так, – я сделала еще один шаг, но отец остановил меня пылким монологом. На этот раз ему не удалось сдержаться.

– Черт возьми, Адриана! Это так! Даже если ты не хочешь этого признавать! Алессио соврал тебе, а это уже повод для недоверия! Если бы он любил тебя, по-настоящему любил, то рассказал бы с самого начала о своей бессмысленной мести. Привез бы тебя обратно домой и пришел бы ко мне, задал бы все вопросы и требовал с меня! А не держал бы тебя где-то в глуши. Но он не сделал этого, потому что поверить тому, кто внушил ему в голову всякую чушь об убийстве его отца, было проще!

На секунду он замолчал, обдумывая следующие слова, а затем продолжил, понизив голос:

– Если бы он пришел, я бы сказал, что его отец был человеком, который любил и защищал жену и сына. Что он никогда не бросал их! И что я не убивал своего друга, который был мне как брат…

Оглушительная тишина последовала за этим признанием и окутала кабинет, пока сказанное медленно доходило до моего сознания. В воздухе повисло напряжение. Папа склонил голову, его плечи поникли. Он оперся на стол позади себя, чтобы не упасть. Я раз за разом прокручивала его слова в голове, но не могла поверить в услышанное.

– О чем ты говоришь?

– Джованни был моим лучшим другом, и я не убивал его.

Отец выглядел уставшим и подавленным. Его голос звучал так, словно весь груз этого мира лег на его плечи.

– Я не убивал своего друга, как и Алессио.

Боже…

– Папа, – я без раздумий бросилась к нему и обняла. – Спасибо.

Его руки обвили мою талию и прижали к себе. В голове накопилось столько вопросов, но сейчас для них было не время.

Спустя пару минут папа отпустил меня. Он выпрямился, лицо приобрело привычное выражение, собранность и контроль вернулись к нему.

– Мы с Джованни были братьями по выбору практически всю мою жизнь, – сказал папа, прочистив горло. – Обстоятельства сложились так, что ему необходимо было отдалиться от своей семьи, чтобы помочь мне в делах с Каморрой. Он оставил Лиану и Алессио в Лондоне. Джованни не бросал их, а старался уберечь. Я до сих пор ищу его убийцу, и, когда найду, ему ничто не поможет. Я не буду милосерден.

– Алессио знает?

– Да. Мы поговорили.

Господи… Я боялась представить, в каком он сейчас состоянии.

– Мне нужно увидеть его, – пока папа не успел возразить, я применила тактику, которая никогда не подводила меня раньше: – Пожалуйста, папочка.

Я бросилась в его объятия и прижалась к массивной отцовской груди. В детстве этот прием отлично работал, когда мне что-то было нужно, папа никогда не отказывал.

– Позволь мне увидеться с ним.

– Адриана, это невозможно, – он попытался высвободиться из моих объятий.

– Прошу, – я не отступала, сильнее сжимая его. – Он был моей поддержкой в самое сложное время. Позволь мне быть тем же для него. Я нужна ему сейчас, как никто другой. Алессио никогда не причинит мне вреда, обещаю.

– Ты так уверена в нем?

– Я уверена в его чувствах, – я отстранилась, чтобы заглянуть папе в глаза.

– А в своих?

– Он – мой якорь в этом мире, – я попыталась передать всю глубину того, что чувствую к человеку, ставшему частью меня. – Он вдохнул в меня жизнь, научил быть собой и видеть мир шире. Раньше я думала, что довольна той жизнью, которую имела с самого рождения. Я считала, что за пределами этого особняка ничего нет, но теперь мне хочется расправить крылья и взлететь. Попробовать что-то новое, почувствовать вкус свободы, научиться чему-то, о чем я никогда не думала. Я хочу познать этот мир, настоящий мир, не тот, что таит в себе мрак, а тот, в котором есть множество ярких цветов. Я хочу всего этого с ним, папочка.

Мои слова подействовали. Я заметила это в его смягчающемся взгляде, ведь я знала папу лучше, чем кто-либо. Поражение, уступка, принятие.

– Ему еще нужно будет заслужить мое доверие.

Облегчение окутало меня с головой. Мне нужны были поддержка и одобрение отца, потому что он навсегда останется моим лучшим другом. Отец никогда не боялся проявлять любовь по отношению ко мне, маме и Люцио. Даже несмотря на то, что в нашем мире привязанность к кому-то считалась слабостью. Особенно для мужчин. Особенно для Капо. Для всех он был жестоким и безэмоциональным, холодным и смертоносным лидером, но для нас – любящим и заботливым отцом.

– Спасибо, – я еще раз прижалась к нему, обхватив руками талию. – Я люблю тебя, папочка.

Он крепко обнял меня в ответ и поцеловал в волосы.

– Я тоже люблю тебя, милая.

Отпустив меня, папа набрал Энцо и попросил зайти к нему. А я побежала в свою комнату, чтобы собраться.

Я обязательно найду Алессио и буду для него опорой, якорем, поддержкой. Той, кто нужен ему, чтобы не упасть. Я не позволю тьме забрать его. Только не снова. Я покажу ему, что тьма – не что иное, как одна из стадий света.

12

Алессио

Всю дорогу до Пенсильвании я пытался вспомнить хоть что-нибудь из своего детства, какие-то знаки, моменты, которые могли бы опровергнуть слова Маттео. Однако не нашел ничего.

Все казалось нереальным. Я не мог до сих пор осознать, что происходящее – правда. Все указывало на то, что отец скрывал от меня свою жизнь. Я знал совершенно другого человека, некоего идола, на которого равнялся. А сейчас я не был уверен ни в чем, даже в себе.

Кто я такой? Я надеялся, что найду ответ на этот вопрос, когда вбивал в навигатор адрес, который дал Маттео. И вот уже сорок минут, как я сидел в машине напротив ворот, скрывающих единственный дом в округе. Никаких соседей. Лужайка перед ним вся заросла, указывая на то, что здесь давно никто не жил. Место не казалось мне знакомым.

Я вышел из машины на свежий воздух. Асфальт у ворот был усыпан опавшими желтыми листьями, вокруг не было ни души. Подойдя к калитке, я заметил панель с кнопками и ввел код безопасности, который дал Маттео.

Территория около дома оказалась небольшой. Дом был одноэтажным, построенным в стиле хай-тек, со множеством окон в пол. Фасад отделан темным камнем – скорее всего, черным гранитом. Узкая тропинка вела на задний двор. Я подошел к двери и вставил ключ в замочную скважину. Она с легкостью поддалась, пропуская внутрь.

Стены дома были выкрашены в графитовый цвет, который отлично сочетался с встроенными деревянными панелями и балками. Паркетный пол такого же орехового оттенка, как и вставки на стенах. Зеленые пейзажи на картинах делали прихожую и коридор, ведущий направо, более живыми и уютными.

Просторная гостиная, совмещенная со столовой, была заставлена мебелью. Два дивана, большой плоский телевизор напротив, по обе стороны от него – книжные полки с разной мелочью, но без единой фоторамки. Стеклянный столик с книгами и журналами, один из которых был раскрыт, будто кто-то так и не дочитал его. Чуть правее стоял круглый стол со стульями.

Панорамные окна, выходившие на задний двор с бассейном, освещали гостиную. Все покрылось пылью, комнатные растения завяли, даже воздух казался затхлым. Тем не менее дом не выглядел полностью заброшенным. Вполне возможно, что время от времени за ним кто-то ухаживал.

Я прошел дальше по коридору. В левом крыле располагались кухня и кладовая. В правом, скорее всего, была спальная зона. Именно туда я направился и наткнулся на две двери.

Заглянул сначала в левую комнату. Ею оказалась просторная светлая спальня с обоями болотного цвета. Двуспальная кровать аккуратно заправлена, прикроватные тумбочки с лампами, в углу – небольшой диван с банкеткой. У стены располагался туалетный столик с женскими духами и косметикой.

Из комнаты можно пройти в ванную и гардеробную.

Одежды в гардеробной было немного. В основном на вешалках висели мужские рубашки и классические брюки, несколько спортивных костюмов и пар обуви. В самом углу были и женские вещи. Но их было так мало, что несложно было догадаться, что кем бы ни была эта женщина или девушка, она не жила тут постоянно.

Я вернулся в спальню. Глазу было не за что зацепиться. Она казалась абсолютно безликой, словно этот дом пустовал, или в нем жили призраки. Спальня не хранила в себе никаких воспоминаний о хозяевах, хоть и была заполнена разными вещами. Ничего из увиденного не вызывало в памяти хоть каких-то воспоминаний.

Какого черта Маттео отправил меня сюда? Чего он хотел этим добиться?

Я подошел к тумбочкам у кровати и изучил их содержимое. Первая оказалась пуста, вторая забита какими-то журналами и всякой ерундой: зарядное устройство, наушники, таблетки от головной боли с истекшим сроком годности. Руки тряслись, когда я искал хоть что-нибудь, что связывало бы меня с этим домом. Что-то, что помогло бы не сойти с ума.

Но ничего. Это гребаный ад.

Разочарование. Отчаяние.

Гнев от безысходности и потерянности нарастал, монстры в голове просыпались. Шум в ушах, как и в прошлый раз, появился из ниоткуда и нарушил тишину в доме. В висках давило, голова кружилась от нехватки кислорода и избытка мыслей.

«Это правда, которую тебе нужно принять». Слова Маттео ворвались в мое сознание вместо воспоминаний, которые, с его слов, я забыл и которые надеялся вспомнить здесь.

Я выдвинул еще один ящик, но вновь столкнулся с пустотой. Это было последней каплей. Ящик полетел в стену и с грохотом ударился о нее. Я схватил книгу, лежавшую на тумбочке, и швырнул ее в дальний угол комнаты. Я схватился за голову и провел руками по волосам, потягивая их и скрещивая в замок пальцы на затылке. Любая боль сейчас была бы наслаждением. Но как бы отчаянно я ни стискивал волосы, как бы сильно ни ощущал натяжение кожи от силы захвата, это не помогало.

Стало душно. Я хватал ртом воздух, комната начала кружиться. Только не снова.

Дьявол.

Паническая атака накрывала меня. На лбу выступил пот, а тело начало ломить из-за нехватки кислорода. Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, но тщетно. Голова продолжала раскалываться, словно ее пытались раздавить под мощным прессом. Стук молотка. Вот на что была похожа эта давящая боль в затылке. Пульсация сердца в ушах становилась все громче и громче. Когда сил сдерживаться больше не осталось, пронзительный крик заполнил воздух вибрацией.

Слова Маттео крутились в голове, как заезженная пластинка, не давая возможности сосредоточиться и прийти в себя. Они побуждали моих монстров действовать.

«Он выбрал свою семью! Джованни защищал вас от этого мира, полного грязи, опасности и смерти».

Я все испортил.

Ярость начинала перерастать во что-то большее. Я швырнул на пол подушки, следом за ними полетело одеяло. Голос сорвался на отчаянный крик в попытке унять давление в груди. Я бесконтрольно бросал на пол все, что попадалось под руку, пока голос Маттео звучал в моей голове под аккомпанемент сирены.

На мгновение я остановился, оглядываясь в поисках предметов, на которых можно было выместить весь гнев, и замер, встретившись с собственным отражением в зеркале. Я не узнавал парня, который смотрел на меня. Помятый, уставший, весь в синяках и с красными глазами. Алессио Уильямс. Как оказалось, на самом деле такого человека не существует и никогда не существовало. Он был выдумкой, ложью, как и вся моя жизнь.

Кто я такой?

– Кто я, черт возьми, такой?!

Я схватил последний целый предмет в спальне – лампу – и запустил ею в незнакомого мне парня в зеркале. Звон бьющегося стекла отразился от стен и эхом разнесся по комнате. Спустя мгновение наступила мертвая тишина.

Я без сил упал на пол и облокотился спиной о кровать. Запрокинув голову назад, устало провел ладонью по лбу. И в этот момент в мозгу что-то щелкнуло, переключилось.

– Вы должны уехать, Лиана, – сказал папа, обращаясь к маме.

Родители уже полчаса спорили в соседней комнате, думая, что я еще сплю. Они редко выясняли отношения, но в последнее время я все чаще становился невольным свидетелем разговоров на повышенных тонах и маминых слез. Но удивительно, каждый раз после перепалок они выходили из своей спальни улыбаясь и в обнимку.

В первый раз мне было страшно, потому что тогда я подумал, что они больше не любят друг друга и хотят развестись, как родители моего одноклассника Тео. Но когда я увидел, как папа целовал мою маму, я понял, что взрослая жизнь на самом деле сложная и странная штука. Они не развелись.

Но сейчас все было по-другому. Их крики не утихали, а становились все громче. Родители не спешили выходить из комнаты, держась за руки.

– О чем ты говоришь? Я не смогу снова уехать без тебя! Сколько можно так жить? Мы скучаем по тебе! – кричала мама сквозь слезы. – Он будет скучать по тебе! Только тут обосновались, привыкли, как ты опять нас выгоняешь? Я устала быть одна, Джованни. Далеко от тебя, на другом континенте! Мне надоело объяснять людям, где отец моего ребенка, почему он не с нами, почему я всегда одна хожу на игры и родительские собрания. Я больше не хочу притворяться той, кем не являюсь! Быть постоянно начеку, бояться, что кто-то может напасть и причинить мне и Алессио боль, пытаясь выйти на тебя или твоего босса, или кто он там!

– Лиана, потише, черт возьми! – прокричал папа, чем напугал меня еще больше. – Ты думаешь, мне так хочется быть постоянно вдали от вас?! Это не так, мать твою!

Я практически никогда не слышал, чтобы папа ругался. Он никогда не разговаривал так ни с мамой, ни со мной. Мой папа – полицейский, мой супермен, который спасает людей от плохих чудовищ. Он никогда никого не обижал, не причинял боль. Но почему сейчас он так говорил с мамой? Неужели она сделала что-то не так? А может, это моя вина?

Я вышел из комнаты и, тихо ступая босыми ногами, направился в сторону родительской спальни. Хотелось спать, но я старался не думать об этом. Единственное, что сейчас было важно, – узнать, что я сделал не так. Крик отца заставил замереть посреди коридора.

– Лиана, хватит!

Раздался звон разбитого стекла. Я подскочил на месте и побежал прямо к ним.

– Мамочка?

Я застыл в дверях. Мама плакала, ее волосы растрепались, лицо раскраснелось от слез.

– Проклятье, – произнес папа, заметив меня.

– Ох, малыш, – она подошла и села на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной, хоть я и был довольно высок для своих почти семи лет. – Мне жаль. Мы разбудили тебя?

Она вытирала слезы рукавом халата, пока я смотрел на разбитое зеркало и осколки на полу возле сломанной лампы. Папа подошел к нам и тоже присел.

– Прости, сынок. Мы с мамой немного повздорили, но все хорошо, – сказал он, обнимая маму и меня своими большими сильными руками.

– Правда? Вы так громко кричали, – я положил голову на плечо своего супермена.

– Конечно, сынок, – ответил папа, поглаживая мои волосы и глядя на маму, которая, кажется, больше не плакала и даже слегка улыбалась. – Я немного устал на работе и сорвал свою злость на маме, но обещаю, такого больше не будет. Прости.

Я не был уверен, что папа обращался ко мне, но я его уже простил. Он поцеловал маму, отчего ее улыбка стала шире и ярче.

– Я люблю тебя, uccellino.

Папа всегда называл маму «пташкой» по-итальянски. Это всегда казалось мне немного глупым, но я привык к такому прозвищу, тем более что маме это нравилось.

– Я тоже люблю тебя.

– Фу, – я поморщился и зажмурился от их телячьих нежностей. – Вообще-то я проголодался.

– Мы тоже тебя любимым, малыш.

Папа рассмеялся, поднялся с пола и взял меня на руки, продолжая второй рукой обнимать маму. Оставив в спальне бардак и все плохое, мы ушли завтракать. В нашем маленьком семейном кругу я почувствовал уверенность в том, что мама с папой никогда не разведутся, потому что любят друг друга, несмотря ни на что.

Я вспомнил этот день. Вспомнил, как подслушивал разговор родителей, как боялся оказаться причиной их расставания. Как не хотел даже думать о том, с кем останусь жить, если родители разведутся. А позже – наш с мамой переезд в Лондон и время, когда папа исчез из нашей жизни.

За этим воспоминанием короткими вспышками начали приходить другие. Теперь этот дом не казался мне пустым, безжизненным и незнакомым.

13

Адриана

Полет до Пенсильвании занял два с половиной часа. Как только самолет приземлился, Энцо отвел меня к ожидающей нас машине и по телефону доложил отцу о прибытии. Я не знала, куда именно мы ехали, но знала к кому.

Всю дорогу я пыталась переварить слова отца, до конца не осознавая, как это возможно, но знала, что папа не соврал мне. Да и зачем ему это? Он и так потерял слишком много любимых.

Вспомнилось, как примерно год назад папа вернулся домой с работы сам не свой, злой и расстроенный. Мама успокаивала его и несколько дней ни на шаг от него не отходила. Тогда я считала, что у отца очередные проблемы в Каморре, но теперь я догадывалась, что было истинной причиной. Скорбь. Он потерял близкого человека.

– Адриана, – голос Энцо выдернул меня из размышлений. – Мы на месте.

Автомобиль остановился. Я посмотрела в окно и увидела машину Алессио у ворот дома.

Я коснулась ручки двери, собираясь выйти, но телохранитель остановил меня.

– Сначала пойду я.

– Не стоит. Я пойду одна.

– Это исключено.

– Энцо, пожалуйста. Все будет в порядке. Если что, я крикну. Обещаю.

Он смотрел на меня через зеркало заднего вида, нахмурив брови.

– Я буду стоять у двери, – сообщил Энцо и вышел из автомобиля, не дав мне возразить.

Я знала, что другого исхода в этой битве можно было не ожидать, поэтому, смирившись с частичным поражением, вышла следом за ним. Энцо прошел вперед, держа пистолет наготове. У распахнутой настежь входной двери я напомнила ему о нашем уговоре:

– Я иду одна, а ты стоишь тут.

Мужчина недовольно кивнул и опустил пистолет. Я невольно закатила глаза и вошла в дом.

Внутри было тихо, но я точно знала, что Алессио должен быть где-то здесь. Возможно, он вышел в сад или же…

Прерывистый дрожащий звон бьющегося стекла и последовавшее за ним дикое рычание Алессио послышались из дальней комнаты. Ноги сами понесли меня туда.

Он сидел на полу среди разбитых вещей с закрытыми глазами, запрокинув голову на кровать.

Вокруг был полный бардак: постельное белье, подушки, книги, одежда, сломанные ящики и лампы – все валялось на полу. На стенах виднелись вмятины, краска местами была содрана. Но, несмотря на удручающий вид комнаты, самым разбитым в ней выглядел Алессио.

Он не обращал на меня никакого внимания до тех пор, пока я не села рядом и не положила руку ему на плечо. Алессио резко распахнул покрасневшие глаза и посмотрел на меня так, будто увидел перед собой привидение.

– Адриана? – спросил он дрожащим голосом.

Я сжала его руку, давая понять, что я здесь, рядом. Взгляд Алессио переместился на дверь, где стоял Энцо с выставленным перед собой пистолетом. Он осматривал спальню в поисках кого-то еще. Я молча кивнула ему, давая понять, что все в порядке.

– Я буду в машине, – предупредил Энцо и вышел из комнаты.

– Что ты здесь делаешь?

– Папа все рассказал мне, – я пододвинулась ближе, продолжая держать его за руку, в которую он вцепился мертвой хваткой. – Я не могла оставить тебя одного.

Глаза Алессио блестели, хотя слез не было видно. Он смотрел на меня с такой печалью, что сердце разрывалось на куски. Я каждой клеточкой ощущала всю боль, которая отражалась в его глазах. Алессио всегда был одним из самых сильных людей в моей жизни, но сейчас передо мной сидел будто не он, а совсем другой мужчина, опустошенный и сломленный. Но я напомню ему о его силе.

Я отпустила руку и потянулась обнять его. Он сразу же уткнулся в изгиб моей шеи и сделал глубокий вдох, словно до этого ему не хватало воздуха. Я поглаживала его спину, а после запустила пальцы в волосы: он любил, когда я так делала.

– Мне жаль, – прошептала так тихо, что только его душа могла меня услышать. – Мне так жаль, милый.

Алессио практически душил меня в своих объятиях, но я не сопротивлялась. Спустя какое-то время его броня треснула и тихий плач нарушил тишину. Я чувствовала слезы Алессио на моей коже, но не успокаивала его. Хотелось дать ему возможность выплеснуть все негативные эмоции.

– Я держу тебя и ни за что не отпущу. Я здесь. С тобой.

В моем мире слезы называли проявлением слабости, а уж плачущих мужчин я и вовсе всегда считала мифом. Однако сейчас я не видела ничего, похожего на слабость. В моих объятиях был надломленный человек, который просто умел чувствовать.

– Кто я такой? – спустя какое-то время спросил Алессио, все так же прижимаясь к моей шее.

Слова прозвучали так тихо, что сначала я подумала, что мне послышалось. Тогда он повторил свой вопрос чуть громче:

– Кто я такой, принцесса?

Я отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Алессио нехотя отпустил меня и поднял голову, потянулся к лицу, чтобы стереть со щек мои слезы. Но я остановила его и вместо этого перебралась к нему на колени, чтобы мы были на одном уровне. Его руки легли на мои бедра, а я обхватила ладонями его лицо и взглянула в глаза, в которых сочетались океан и буря.

– Алессио, ты мой якорь в этом мире. Самый умный, сильный, добрый и чуткий человек, которого я знаю. Твои милосердие и доброта настолько велики, что ты впустил меня в сердце, несмотря на закравшиеся обиду и злость, – мне хотелось, чтобы он понял и услышал каждое мое слово, потому что в них было то признание, которое я не решилась произнести тогда в архиве. – Оно настолько большое, что уместило в себе меня, хотя я не заслужила этого. Твоя любовь излечила мои раны. Она заставила излечиться и цвести каждую гниющую частичку внутри. Не имеет значения, какая у тебя фамилия или кто твои родители. Важно то, что ты – это ты. Такой, какой есть. Кого я хочу. Кого желает мое сердце.

Из его груди вырвался тихий стон облегчения. Наши лбы соприкоснулись, губы Алессио жадно прижались к моим. Его язык ворвался в мой рот. Я ощущала на губах соленый вкус наших слез и упивалась каждой каплей. Усаживаясь поудобнее на его коленях, я приникла к Алессио, несколько раз провела руками по плечам, снимая кожаную куртку. Руки Алессио гладили и сжимали мои бедра, плавно переходили к ягодицам. Не прерывая наш поцелуй, я потянулась к его футболке и стянула ее через голову. Алессио начал расстегивать одну за одной пуговицы моей рубашки, но его терпение лопнуло, и он просто сорвал ее. Пуговицы рассыпались и укатились куда-то под кровать.

Горячие губы Алессио спустились к моей шее и, оставляя дорожку поцелуев, дошли до ямочки на ключице. Язык заскользил по этому месту, вытягивая из меня стон удовольствия.

Почувствовав, как член Алессио твердеет подо мной, я начала медленно на нем двигаться. Для опоры положила руки на плечи и запрокинула голову назад, открывая полный доступ к шее.

Это послужило знаком для Алессио, и он мгновенно покрыл мою грудь поцелуями. Его руки дошли до моей задницы и сжимали ее, пока губы атаковали чувствительную плоть сквозь тонкую ткань кружева. Алессио всасывал затвердевший и жаждущий ласки сосок, тянул его, кусал и облизывал, а затем повторил то же с другим, не оставив его без внимания. Это было чертовски приятно, но недостаточно. Однако речь шла не обо мне.

Наш секс бывал разным: медленным и страстным, и даже злым и грубым. Но сейчас все было по-другому. Алессио нуждался в разрядке, способе выплеснуть все плохие эмоции, что скопились внутри. И я была готова отдать всю себя, если секс ему в этом поможет.

Пальцами я нащупала на спине застежку от лифчика. Едва он расстегнулся, Алессио сорвал его с меня. На мгновение он вернулся к моим губам, чтобы потом вновь опуститься к груди.

– Алессио, – застонала я, наслаждаясь жгучими поцелуями.

Руки блуждали по его груди, отмечая каждую мышцу. Пальцами я обводила чернила татуировок, медленно спускаясь к животу. На секунду замерла: под сердцем уже не было пластыря, но кожа в этом месте казалась еще грубой и стянутой. Она превратилась в шрам, обжигающий мои пальцы и напоминающий о том, что мы пережили.

Я добралась до пряжки ремня и расстегнула джинсы. Его твердый член упирался в мою сердцевину. Хотелось поскорее ощутить его в себе, быть наполненной им, но я не торопила Алессио и отдала контроль в его руки.

– Ты чертова мечта, принцесса.

Он поднялся с пола и взял меня на руки, держа за бедра. Не уверена, что ему позволено поднимать тяжести, но сейчас нас никто не смог бы остановить. Он положил меня на кровать, а сам встал напротив, чтобы снять джинсы.

Я не смогла разглядеть его как следует в том архиве – все случилось так быстро и неожиданно. Сейчас же Алессио предстал передо мной во всей красе. От его рельефного накачанного тела и кубиков пресса невозможно было оторваться, хоть Алессио и выглядел слегка похудевшим. Широкие плечи, любимые татуировки и тонкая серебряная цепочка на смуглой коже. Узкая дорожка темных волос следовала от пупка вниз, исчезая под боксерами. При каждом его движении мышцы рук и плеч перекатывались под кожей, заставляя меня облизывать пересохшие губы и стиснуть бедра, чтобы унять нарастающее возбуждение. Мужские руки – моя слабость. Точнее, его руки, которые вытворяли с моим телом невообразимые вещи.

– На этот раз я не буду милым, – он стянул боксеры, демонстрируя твердый член, и медленно подошел к кровати. – Если я сделаю тебе больно, просто скажи «нет», и тогда я остановлюсь.

Боже…

Этот мужчина все еще думал обо мне и моих ощущениях, хотя речь сейчас шла о нем.

Кровать оказалась достаточно высокой, поэтому мы с Алессио были практически на одном уровне. Опираясь на колени и ладони, я приблизилась к нему и прижалась к губам в медленном поцелуе.

– Не сдерживайся, – прошептала в приоткрытые губы. – Сделай со мной все, что захочешь. Я вся твоя.

– Да, черт возьми.

Алессио схватил меня за шею сзади и притянул к себе, ужесточая и углубляя поцелуй. Его вторая рука опустилась к моим брюкам и одним движением спустила их до бедер. Ему пришлось разорвать наш поцелуй, чтобы опуститься на колени и полностью стянуть с меня одежду. Я потянулась к трусикам, чтобы помочь ему, но Алессио остановил меня. Его грубые руки на моей коже и деликатном тонком кружеве вызывали трепет в животе.

– Малышка, ты вся мокрая, а я лишь прикоснулся к твоей груди, – Алессио провел большим пальцем по моим складкам сквозь трусики, глядя в глаза. – Что же с тобой станет, когда я попробую тебя на вкус? Или когда мой член будет внутри тебя?

О боже…

Мне нравились грязные словечки во время секса, нравилось, когда Алессио оставлял за дверью свою джентльменскую натуру и превращался в плохого парня.

– Ты, как шоколад, плавишься в моих руках, – Алессио подарил мне последний поцелуй и с жадностью толкнул на кровать.

Сам он опустился ниже и прижался губами ко внутренней стороне моего бедра. Он оставил мокрую дорожку языком, поднимаясь выше, к изнывающей сердцевине.

– Черт, я скучал по твоему сладкому вкусу и запаху, принцесса.

Ох.

Его язык обвел сгиб между моей промежностью и бедром, поднимаясь выше к пупку, намеренно обходя место, которое больше всего нуждалось в нем и его губах.

Я бросила на Алессио убийственный взгляд, тем самым вызвав на его лице ухмылку. Это сработало. Его рука потянулась к тонкому кружеву белья и разорвала его прямо на мне, оголив разгоряченную плоть. Я не успела сообразить, как его губы накрыли мои, а язык ворвался в рот, начиная свой танец.

Его пальцы скользили по моим складкам вверх-вниз, пока он целовал и прикусывал нежную кожицу, подводя меня к краю. Я выгибала спину каждый раз, когда чувствовала приближение оргазма, но в какой-то момент Алессио отстранился, не дав перейти заветную черту. Его рука прижала меня к кровати, слегка надавив на живот, чтобы я не двигалась, а губы вытворяли что-то невероятное.

– Алессио, хватит дразнить меня и мучить, – прошептала я, когда он в очередной раз не дал оргазму меня накрыть.

– Я скажу, когда будет достаточно, но я пока не насытился тобой.

Господи…

Это было слишком. Эмоции на пределе. Я чувствовала себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет, стоит лишь коснуться ее еще раз. Но он этого не делал.

Алессио обвел языком мой клитор и всосал его, а после выпустил с громким звуком, добавляя один палец к своему развлечению. Он провел указательным пальцем по влаге между моих складок и ввел его в меня.

– Вот так, детка. Покажи, как ты скучала по мне.

Я не в состоянии была что-либо ответить, но мое тело оказалось более красноречивым. Я стонала и извивалась, прося о большем.

– Алессио, пожалуйста.

Он лишь ухмыльнулся и еще раз втянул мой клитор в свой горячий рот.

– Неужели сама принцесса умоляет меня? – он вставлял и вынимал из меня палец, периодически его облизывая, и продолжал испытывать мое терпение.

– Боже, да. Просто сделай это, – Алессио рассмеялся. Впервые за сегодня. Как бы я ни радовалась тому, что озорство сменило печаль в его голосе, мне хотелось придушить его. – Либо дай мне кончить от твоего пальца, либо уже трахни меня!

– Ох, ты кончишь, детка. Не переживай.

Его глаза потемнели. И дело было не только в цвете: тьма внутри его рвалась наружу. Его состояние подстегивало и раззадоривало мрак. Но я не позволю его внутренним демонам выйти на свободу.

Алессио ввел в меня еще один палец, губы захватили мой клитор и всосали его, а свободная рука поднялась к груди и потянула за сосок. Алессио потребовалось несколько секунд, чтобы наконец довести меня до оргазма.

Я простонала его имя и, закрыв глаза, увидела звезды. Это было сильно и чертовски приятно. Но это был еще не конец.

Алессио поднялся и поставил одну ногу между моими. Рот с моим вкусом на губах накрыл мой. Он кусал и облизывал мои губы, как только что делал это с клитором.

Я хотела притянуть его к себе, чтобы углубить наш поцелуй, но Алессио не дал мне сделать этого. Одним быстрым движением он перевернул меня на живот и поставил на колени. Это было что-то новенькое.

Раньше мы никогда не пробовали такую позу, и я не была уверена, понравится ли мне. Я предпочитала смотреть на него, когда он был во мне. В Алессио просыпалось нечто дикое и первобытное, когда он кончал. Мне нравилось видеть в его глазах голод и желание владеть мной. Но сейчас я подчинялась ему.

Алессио встал сзади и прижался членом прямо к моему входу. Ладони легли на ягодицы. Я ощущала его размер и готовность войти в меня и немного нервничала. Алессио наклонился к спине и, оставляя на плечах и вдоль позвоночника нежные поцелуи, прошептал:

– Доверься мне, принцесса. Расслабься. Я больше никогда не причиню тебе вреда.

– Знаю. Я доверяю тебе.

– Хорошо, потому что мне не терпится войти в тебя.

– Сделай это.

Ему не нужно было повторять дважды. Алессио поднес член ко все еще мокрой промежности и кончиком собрал всю мою влагу, а после вошел в меня. Я чуть не задохнулась от легкой боли из-за новой позы, но не останавливала его. Он полностью вышел и снова заскользил между складками, а потом внутрь, на этот раз чуть глубже и медленнее.

– Ты в порядке?

– Да, просто двигайся, – в моем голосе сквозила похоть.

Алессио положил руки мне на талию и задвигался быстрее. Наше дыхание участилось, мышцы моего тела начали болеть, но он не останавливался. Алессио вынул член, чтобы войти в меня толчком сильнее.

– Ты так приятно ощущаешься, принцесса, – задыхаясь, прошептал Алессио, обхватывая одной рукой мою грудь. – Чертовски идеальная. Быть внутри тебя, пока ты так сжимаешь меня, – гребаная мечта.

Я не могла говорить связно, вместо слов вырывались стоны и вздохи. Полнота внутри меня буквально сводила с ума. Алессио входил настолько глубоко, что я чувствовала его, соприкасающуюся с моей задницей, выставленной напоказ.

– Алессио, сильнее, – просила я.

– Как пожелаешь, – он вошел в меня так, как я хотела.

Комната наполнилась стонами и шлепками тел друг о друга. Я надеялась, что Энцо сдержал свое обещание и ждал снаружи, иначе я больше никогда не смогла бы смотреть ему в глаза.

– Откинься назад, – скомандовал Алессио и, накрутив мои волосы на кулак, потянул на себя.

Я повиновалась и теперь стояла на коленях, пока он все еще толкался внутри меня.

– О господи…

Под таким углом я ощущала Алессио еще глубже.

– Алессио, принцесса, – прорычал он, обнимая меня за талию и прижимая мою вспотевшую спину к своей груди. Наши тела соприкасались при каждом изгибе. – Произнеси мое имя.

– Алессио.

– Да, черт возьми, – он издал тот низкий звук, который будоражил каждую частичку меня и вызывал сладкую дрожь. – Только я. Только мое имя, потому что я один могу владеть твоим телом. Тобой. Так же, как и ты владеешь мной.

Он повернул мое лицо к себе и захватил рот, сплетая наши языки. Я закинула руку за голову и обняла его за шею, запуская пальцы в мокрые волосы, дергая их, чем вызвала у него что-то похожее на смесь стона и рычания. Его рука играла с сосками и сжимала мою плоть, приближая наш оргазм.

– Давай, – Алессио вколачивался в меня из последних сил. – Кончи для меня. Я хочу почувствовать, как ты сделаешь это для меня. Как тебя наполнят наши соки. Как моя сперма будет течь по твоим бедрам и пачкать их.

Его рука спустилась ниже по моему животу, пока не дошла до нужного места и не коснулась меня там. Он щелкнул один раз по моему соску, второй раз – по клитору. У меня перехватило дыхание, и я взорвалась.

Он продолжал трахать меня, пока я извивалась на его члене, наслаждаясь удовольствием. Алессио грязно ругался и стонал мне в губы, а когда нашел свое освобождение и кончил следом за мной, дико зарычал. Член вздрогнул, наполняя меня теплой спермой.

Мы не торопились отпускать друг друга. Просто лежали и не шевелились, а единственным звуком в комнате было наше неровное дыхание.

– Спасибо, принцесса, – голос Алессио возле моего уха прозвучал измотанно.

Я знала, за что он меня благодарил. Я позволила ему выплеснуть все негативные эмоции, стала его якорем, каким он был для меня однажды. Теперь уже навсегда.

– Всегда.

Алессио притянул меня к себе и оставил на губах нежный поцелуй. Мой чуткий мужчина вернулся.

Мы лежали на кровати полностью обнаженными, потому что сил одеться попросту не было. Чуть позже Алессио помог мне привести себя в порядок и после уснул на моем животе, пока я играла с его волосами.

Он рассказал мне все, что узнал от отца, практически слово в слово повторив то, что папа говорил мне. Сообщил и о файлах на флешке, что хранил его отец, пока работал полицейским под прикрытием. И хоть во всю эту историю сложно было поверить, она оказалась реальной. Всю жизнь Алессио прожил с чувством ненависти к отцу, а теперь винил себя за это.

Алессио обладал качествами, которые женщины больше всего ценили в мужчинах: внимательность, нежность, чуткость, мужественность и огненную страсть. Джентльмен в нем идеально уживался с грубияном, который появлялся лишь в нужный момент.

Раньше я считала, что у него несколько лиц, но сейчас я понимала, что у Алессио всего лишь две стороны, как и у всех. Он считал, что потерялся во тьме, а я заменила ему свет, но все было не так. В нем самом был свет. Он доказал это, когда сделал выбор: отказался от мести за смерть отца.

Где-то завибрировал телефон. Я аккуратно, чтобы не разбудить его, убрала голову Алессио с моего живота и слезла с кровати. Наскоро оделась и осмотрелась, пытаясь определить, откуда исходил жужжащий звук.

Это был мой телефон, лежащий в сумке, которая валялась у входа. Я не успела поднять трубку, на экране высветился пропущенный вызов от отца. Перезванивать я не стала. Вместо этого открыла нашу с ним переписку и набрала сообщение.

Я: Со мной все в порядке. Я нашла его.

Я нажала кнопку «Отправить», и папа сразу же прочитал мое смс. Сверху на экране появились три точки, уведомляя, что он печатает ответ.

Папа: В таком случае тебе пора возвращаться.

Я закатила глаза и ответила.

Я: Пока не могу. Я нужна ему.

Не дожидаясь ответа, который точно меня не удовлетворит, я написала еще одно сообщение в надежде, что оно подействует и поможет папе свыкнуться с мыслью, что я уже не прежняя Адриана, а значит, не побегу обратно по первому зову.

Я: Позволь мне дышать. И спасибо за все. Я люблю тебя, папочка.

Больше папа ничего не написал.

Заблокировав телефон, я подняла с пола покрывало, чтобы укрыть Алессио. Бросила взгляд на его тело, отчего в животе проснулись бабочки, и отошла, давая ему возможность поспать. Стараясь не шуметь, навела в комнате порядок и вышла. Нужно было найти Энцо, чтобы сообщить о решении остаться сегодня здесь.

Я обнаружила своего телохранителя на улице. Он сидел на лестнице и курил. Как только я открыла дверь, он вскочил с места, пряча за спину дымящуюся сигарету.

– Ты взрослый мужчина, Энцо, а при виде меня все равно прячешь сигарету? – Я скрестила руки на груди.

На улице уже темнело. Было довольно прохладно и ветрено. Тучи на небе предвещали дождь.

– Это невежливо, – пробурчал он себе под нос, избегая моего взгляда.

– Невежливо что? Курить?

– Делать это при женщинах и молодых девушках.

– Брось. Мы же не в Средневековье живем, – я улыбнулась, когда он все же посмотрел на меня. – Ты бы мог предложить мне покурить, как современный мужчина.

Его глаза полезли на лоб от моих слов. Слишком трогательно было видеть подобное выражение лица у мужчины с уже седеющими волосами и такими же усами. Шок на его лице сохранялся до тех пор, пока я не рассмеялась. Энцо заметно расслабился и одарил меня неким подобием улыбки.

– Мы сегодня останемся здесь, – сказала я, заправляя волосы за ухо. – Папа в курсе.

– Знаю, он уже сообщил мне, – ответил телохранитель, явно недовольный. – Я буду в машине, если понадоблюсь. Только дайте мне знать.

– Рядом с Алессио я в безопасности, Энцо, – заверила я, обозначив свою позицию и давая понять, что мне ничего здесь не угрожает. – Ты можешь занять одну из комнат и поужинать с нами.

– Спасибо, не стоит. Я переночую в машине, – Энцо погасил окурок и спустился по ступенькам.

Я вернулась в дом и пошла на кухню проверить, есть ли в доме что-то съестное. Свет в дальнем углу коридора, напротив комнаты, где спал Алессио, вызвал любопытство. Я пошла в ту комнату. Ею оказалась детская.

Алессио проснулся и стоял в центре этой комнаты, выкрашенной в синий цвет. На стенах висели рисунки с изображенными на них ракетами и планетами. Потолок повторял звездное небо. Приклеенные звезды светились приглушенным желтым светом, почти как настоящие. По всему полу, покрытому синим ковролином, были разбросаны игрушки и кубики. В углу стояла кровать в виде ракеты, и такой же светильник рядом. А письменный стол был набит книгами и макетами планет.

– Когда мне было лет пять, я был помешан на астрономии и планетологии, – сказал Алессио, даже не повернувшись ко мне. – Они перекрасили мою комнату и превратили ее в космос, потому что в один день я проснулся и рассказал про сон, в котором стал космонавтом и полетел на Луну. После этого я как одержимый стал смотреть фильмы и мультики на эту тему и просто влюбился в звездный мир.

Я подошла к Алессио, чтобы обнять его. Мои руки обвили его талию и потянулись к груди, а голова легла ему на спину. Он рассказывал свою историю, а я молча слушала и обнимала его.

– Мама нарисовала это, пока мы с папой собирали мебель и вот эти макеты по деталям. – Его голос звучал отдаленно, словно Алессио находился не здесь, а где-то в своих воспоминаниях. – Я был так счастлив. Все мы.

Я поцеловала его спину.

– Как я мог забыть все это? Почему мой мозг решил, что все это не важно, хотя воспоминания были для меня самым необходимым с тех пор, как папа исчез из моей жизни?

– Ты не должен винить себя, Алессио, – я отпустила его и обошла, чтобы смотреть в бездонные глаза. – Это защитный механизм, не более. Мы так устроены, в сложных ситуациях организм блокирует все плохое, чтобы обезопасить себя и нашу психику. Но воспоминания всегда с нами, они просто нуждаются в некотором толчке, чтобы вовремя всплыть, когда ты будешь к этому готов. Это время пришло.

Я взяла его лицо в свои ладони и встала на цыпочки, чтобы оказаться на одном уровне с ним и поцеловать его. Алессио сразу же притянул меня к себе за талию и ответил на поцелуй, углубляя его.

– Пойдем со мной, – я опустилась обратно на пятки и, взяв его за руку, повела в сторону комнаты, где ранее заметила большую ванную с прекрасным видом из окна.

Алессио молча и терпеливо шел следом, пока мы не зашли внутрь. Я начала раздеваться.

– Ты не обязана, принцесса, – сказал он, глядя, как я стягиваю брюки и снимаю с себя его футболку, оставляя их валяться на полу.

– Я знаю, – ответила я, встав перед ним полностью обнаженной. – Раздевайся.

Я не ждала его, просто развернулась и пошла включать воду. Услышала, как Алессио весело хмыкнул и расстегнул джинсы. Когда он подошел ко мне, ванна уже наполнялась водой.

– Присоединяйся, – я бросила взгляд через плечо на Алессио, следящего за каждым моим шагом с блеском в глазах, и заметила, что его член готов был к следующему раунду. Но тут же перевела взгляд на окно с видом на бассейн и задний двор, за которым виднелся лес. Весь участок был огорожен забором, тем не менее вид открывался прекрасный, особенно сейчас, когда солнце стало потихоньку садиться, освещая небо кроваво-красными красками заката.

Алессио опустился в ванну и сел позади меня, чтобы я смогла на него откинуться. Мы удобно устроились, любуясь красотой природы. Время от времени он поливал меня водой, чтобы я не замерзла.

Мы молча смотрели на закат, временами делились историями из детства. Тишина не казалась нам давящей или неловкой. Мы просто наслаждались, отдыхая и наполняясь энергией друг друга. Алессио оставлял легкие поцелуи на моих плечах и волосах, а я прижимала его руки к своему животу.

Так мы просидели до тех пор, пока солнце окончательно не опустилось за горизонт, а наши сердца не растворились в любви.

14

Адриана

Мы долго спорили насчет обратной поездки в Чикаго, но в итоге я убедила обоих до жути упрямых мужчин ехать домой в разных машинах. Я ехала с Алессио, который ни на шаг не хотел меня отпускать, а возмущенный моим решением Энцо отправился в Чикаго один на своем автомобиле. Но прежде чем выдвинуться в путь, мы заскочили в магазин купить мне одежду взамен той, что отправилась в мусорное ведро после вчерашнего секс-марафона.

Проснувшись сегодня в крепких объятиях Алессио, я поняла, что хочу делать это каждое утро. Поэтому первым шагом было столкнуть его и моего отца, чтобы они смогли окончательно разрешить все разногласия между собой. Особенно теперь, когда все знали, что Алессио никогда не был врагом или простым солдатом. К нему есть и еще будут вопросы, и нам предстоит многое узнать друг о друге, но я больше не хотела терять время впустую.

В моем мире не существовало понятия «встречаться». Девушка либо была помолвлена, либо была замужем. Но все изменилось. Я изменилась. Поэтому я находилась в предвкушении предстоящих перемен и, хотя боялась реакции отца, настроена была решительно.

До Чикаго оставалось несколько часов езды. Всю дорогу мы с Алессио много разговаривали, расспрашивая друг друга обо всем, что приходило в голову. Как оказалось, у нас было много общего, но еще больше – различий.

Его любимый цвет – черный. Была ли я удивлена? Конечно, нет. Вы его одежду видели?

Я же не смогла выделить один цвет, поэтому выбрала голубой, белый и изумрудный, хотя мне нравились многие цвета и оттенки.

Алессио работал с шестнадцати лет, хотя имел кучу денег на счету, но не хотел к ним прикасаться, злясь на отца. Так свою первую машину он купил на собственные деньги. В свободное время занимался и до сих пор продолжает заниматься программированием.

Он признался, что несколько лет жил в школе-интернате и был трудным ребенком, пытающимся привлечь внимание отца. Он не любил сладкое и не праздновал день рождения. Никогда не был в зоопарке и не катался на аттракционах, потому что детства как такового у него не было. Я взяла все эти факты на заметку, чтобы в дальнейшем исправить это недоразумение.

Когда салон автомобиля наполнился первыми нотами песни Wrong Side of Heaven группы Five Finger Death Punch, рука Алессио потянулась к переключателю, но я его остановила.

– Оставь.

Он бросил удивленный взгляд на меня, приподняв брови.

– Ты уверена?

– Да, мне нравится эта песня, – я прибавила звук.

– Тебе нравится эта песня? – переспросил Алессио с тем же ошеломленным выражением лица, словно я призналась ему в чем-то страшном, а не в том, что люблю такую музыку.

– Почему тебя это так изумляет? – спросила я и забралась с ногами на сиденье, подогнув их под себя.

– Ну, если честно, я не думал, что такой девушке, как ты, нравится тяжелая музыка, – слегка сбитый с толку, признался он, следя за дорогой и моей реакцией.

Это показалось мне забавным.

– Такая девушка, как я? Это какая же?

– Ну, ты – настоящая принцесса. Родилась в консервативной семье, проходила домашнее обучение. Насколько знаю, ты не посещала вечеринок и у тебя нет друзей-сорванцов. И уж точно ты не производишь впечатление бунтарки. Этого достаточно, чтобы удивиться твоим музыкальным предпочтениям?

– Да, ты прав, – подтвердила я все его предположения. – Я мало что видела, мало где была, потому что никогда не выезжала за пределы Чикаго, не говоря уже о вечеринках. Особенно без сопровождения отца или охраны. Но это не значит, что я жила в высокой башне, охраняемой огнедышащим драконом, и ждала принца на белом коне, Алессио, – у него вырвался смешок, как и у меня. – Так что я не такая уж и особенная.

– Тут ты ошибаешься, принцесса, – Алессио взял мою ладонь и прижал к своим губам, а затем переплел наши пальцы и положил соединенные руки к себе на бедро. – Ты необыкновенная. Невероятно добрая, умная, смелая, милосердная, красивая и чертовски сексуальная. Я могу продолжать, если хочешь. Но самое главное то, что ты только моя.

Я потянулась к нему через консоль между нами и быстро поцеловала в щеку, стараясь не отвлекать от дороги. И, вернувшись на свое место, продолжила расспрашивать Алессио про вкусы и увлечения, пытаясь определить наши сходства и различия.

– Итак, твой любимый сериал? Стой. Дай угадаю, – мне потребовалось несколько секунд, чтобы подумать над вариантами. – О, я знаю. Джордж Мартин[12] тоже тебя покорил, верно?

– Ты о чем? – спросил Алессио, разбивая мое сердце на кусочки.

– Ты… Ты не… Как ты мог не смотреть «Игру престолов»? – возмутилась я. – Это же культовый сериал нашего десятилетия. О нем говорит весь мир! Сам Кит Харингтон[13] родился в Англии, в конце концов. Ты, как истинный британец, должен понимать, о чем я говорю!

– Кто это? – Лицо Алессио оставалось совершенно невозмутимым, на нем не дернулся ни один мускул.

Он же шутит, да?

– Ты же несерьезно, верно? – уточнила я, глядя на него в ожидании ответа.

– Почему я должен шутить?

– Потому что это же чертов Джон Сноу, Алессио! – я замахала руками, не веря своим ушам. – Каждый второй знает его, даже если не является фанатом сериала. Он же…

– Истинный король Севера, которого убили, но он воскрес? – Алессио повернулся ко мне, и я увидела его дразнящую улыбку и озорные глаза, что блестели от солнца, делаясь еще ярче и глубже. – Это же он, да?

– Ну ты и дурак.

Я легонько толкнула его в плечо, делая вид, что дуюсь, хотя сама улыбалась. Еще вчера Алессио был мрачным, а сегодня он весь светился и шутил. Я любила его хмурость, но еще больше любила его беззаботность и счастье. Я любила его любым.

Но почему же ты не можешь признаться ему в этом?

Я была уверена в своих чувствах к Алессио, но каждый раз что-то останавливало слова внутри меня. Возможно, где-то в дальнем уголке души все еще жила вина перед Данте – женихом, погибшим на нашей свадьбе. Может, неосознанно, но часть меня думала, что признание будет предательством. Хотя, если честно, я никогда не чувствовала к Данте того, что испытывала к Алессио. Я любила Данте, но эта любовь была другой, не такой поглощающей и пламенной, скорее платонической и юношеской. Я знала его еще ребенком, а наша помолвка состоялась по политическим соображениям. Связь с ним была предрешена нашими родителями, но не небесами. Однако мысли обо всем этом не давали мне покоя и, кажется, влияли куда сильнее, чем хотелось бы.

– Ты не голодна? – спросил Алессио, вновь целую тыльную сторону моей ладони.

– Нет, все в порядке.

Я какое-то время наблюдала за ним, пока он вел машину в своей манере: дерзко, уверенно и расслабленно. Алессио смотрел то на меня, то на дорогу. Рука крепко держала руль, вторая не отпускала мою ладонь. Подбородок покрывала щетина. Порезы под глазом и над губой практически зажили. Нос немного опух, но не настолько сильно, чтобы привлекать внимание. А в том, что ребра чувствовали себя гораздо лучше, я не сомневалась: после вчерашнего жесткого секса утром был еще один раунд, более спокойный. И, несмотря на все эти незначительные раны, Алессио был чрезвычайно красив. Я не могла оторвать от него глаз, поэтому положила голову на спинку кресла и продолжила исследовать его профиль, пока Алессио вез нас домой.

– Ты пялишься, – заметил он спустя какое-то время.

– Ага.

– Прекрати.

– Не-а.

– Ты отвлекаешь меня от дороги, – Алессио повернулся ко мне и бросил воспламенившийся и голодный взгляд.

– А ты не отвлекайся. – Я устроилась поудобнее на кожаном сиденье и продолжила сверлить его взглядом.

– Принцесса, – он поднес мою руку ко рту, но не для очередного поцелуя. В этот раз он всосал мой указательный палец и укусил чувствительную кожу, – ты дразнишь меня?

– Разве? – мой голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы.

– Думаю, этого ты и добиваешься, не так ли? – кончик его языка коснулся места укуса и заскользил по коже, вызывая во мне трепет от удовольствия. – Не так ли?

– Возможно, – на этот раз я не смогла сдержать тихий стон, когда он горячими губами вновь посасывал мой палец, не отрывая взгляда от дороги.

Мои бедра непроизвольно сжались, требуя внимания. Эта картина вызывала слишком яркие воспоминания о сегодняшнем утре, когда голова Алессио была зажата между ними.

Он заметил это движение, поэтому с громким звуком выпустил мой палец изо рта, потянулся к моим брюкам и просунул руку мне в трусики. Я не сомневалась, он застанет меня уже мокрой, потому что рядом с ним мое тело теряло всякий контроль, превращаясь в лужу.

– Хм, – он провел указательным пальцем между моими складками, собирая влагу. – Я был прав.

– В чем?

– Ты настолько осмелела, что стала дразнить меня, – он стал водить пальцем туда-сюда, специально задевая нуждающийся в ласке клитор, но не спешил входить в меня. – Откуда столько храбрости, принцесса?

Я вжалась в кресло и запрокинула голову, закрыв глаза. Колени сгибались, а бедра терлись друг об друга. Алессио ввел в меня палец, и я задохнулась. Я была настолько мокрая, что тот с легкостью входил и выходил из меня, сопровождаемый влажными звуками. Он подводил меня к краю и отпускал, играя на моей плоти, как на клавишах пианино. Я была инструментом в его руках.

– Алессио, – удовлетворенный стон вырвался из груди, когда я уже была не в силах сдерживать поток эмоций. – Хватит.

– Не-а, – хитрая улыбка скользнула по его губам.

Я пыталась двигаться навстречу его пальцу во мне, чтобы ввести его в себя полностью и почувствовать внутри, но Алессио не позволял мне этого сделать. Он дразнил, не давал того, чего желало мое тело, поэтому я бросила на него испепеляющий взгляд.

– Ты хочешь мои пальцы в себе? – спросил Алессио. Глаза его были наполнены похотью.

– Да, черт возьми.

Я сжала его руку, пытаясь удержать палец внутри меня, но он по-прежнему продолжал обходить мой клитор и вход, мучая меня.

– Интересно, твой папочка в курсе, что его маленькая принцесса выросла и научилась ругаться?

– Алессио.

– Такая чувственная и манящая.

Он повернул руль вправо с непроницаемым выражением лица и всего один раз пробежал пальцем по моему возбужденному клитору, тем самым вызывая новую волну удовольствия.

Этого было недостаточно.

Боже, его никогда не бывает достаточно.

– Пожалуйста, – я раздвинула ноги шире.

– Как скажешь, детка.

Да, черт возьми.

Он ввел в меня еще один палец. Ох…

Тут же Алессио согнул их и начал жестко трахать меня, стараясь одновременно вести машину и не отводить от меня взгляд.

Я захныкала, когда он добавил третий палец. Его глаза почернели. Засияли вожделением. Он смотрел, как уже не принадлежавшее мне тело извивается на сиденье его любимой машины. Алессио не щадил меня, входил и выходил, большим пальцем поглаживая мой клитор и играя с ним. Затем один раз по нему щелкнул. Второй. На третий я ощутила, как оргазм приближается и вот-вот разорвет меня. Я ухватилась за ручку над дверью в попытке удержаться на месте.

– Тебе лучше скорее кончить, принцесса, иначе мы разобьемся, – грубый голос Алессио доносился будто откуда-то издалека. Я чуть ли не билась в конвульсиях от его умелых рук.

– Алессио! – я готова была уже рыдать от переполняющих эмоций.

– Кончай, Адриана, – отрезал он, увеличивая давление на мой клитор. – Я хочу услышать, как ты кончаешь, перекрикивая музыку. Хочу, чтобы твоя влага покрыла мои пальцы. Я хочу видеть, как ты разваливаешься на части, принимая их максимально глубоко в себя.

От каждого движения его пальцев я соскальзывала к краю кожаного сиденья. Ноги стали ватными и уже не держали. Когда Алессио в последний раз резко ввел в меня пальцы и щелкнул по клитору, я думала, что моя задница встретится с полом машины.

Оргазм накрыл меня с головой. Крик заглушил музыку, как того хотел Алессио. Его пальцы все еще были во мне, пока я жадно глотала воздух и пыталась вернуться с небес на землю. Я прикрыла веки. Потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя от этих космических ощущений и сесть нормально.

Алессио вышел из меня, и я открыла глаза. Он протянул бутылку с водой. На его лице играла дерзкая улыбка, которая говорила: «Не играй со мной, иначе будешь наказана». Я осушила бутылку, наслаждаясь каждым глотком.

– Мы почти доехали, так что у тебя есть несколько минут, чтобы привести себя в порядок, – предупредил Алессио привычным глубоким и холодным голосом, в котором больше не слышался тот игривый, дерзкий и рычащий от желания мужчина.

Я уже подумала, что мы опять вернулись к тому, с чего начинали, но его мальчишечья улыбка и озорные глаза переубедили меня.

– Если только ты не хочешь предстать перед своим отцом хорошо оттраханной моими пальцами.

Нет, он был все таким же расслабленным и счастливым. И пришло время познакомить его с семьей.

Алессио смотрел на дом, в котором я родилась и прожила всю свою жизнь, и лицо его ничего не выражало. Он бывал здесь в качестве солдата Каморры, но никогда в роли гостя или же моего бойфренда. Я догадывалась, что он, как и я, волновался, но тщательно пытался это скрыть за своим безразличием. Я оставила легкий поцелуй на его щеке и взяла за руку, прежде чем мы вошли в дом.

Едва мы поднялись на крыльцо, как дверь распахнулась. На пороге стояла моя няня, которая сильно удивилась, когда увидела нас с Алессио вместе. Ее взгляд упал на наши руки, и глаза Мариэтты округлились, а теплая улыбка озарила лицо. В этот момент я поняла, что могу рассчитывать на ее поддержку. Тем не менее я знала, что оценка на этом не закончится, а окончательный вердикт по поводу моего выбора она вынесет чуть позже. Мариэтта сурово посмотрела на Алессио, буквально просканировав его с головы до ног, а затем подмигнула мне.

Я была в восторге от этой женщины!

– В мое время таких красавчиков не было, а жаль… – с наигранным сожалением сказала няня.

У меня вырвался негромкий смешок, а Алессио улыбнулся, опустив голову, чтобы не засмеяться.

– Алессио, это Мариэтта, – представила я ее. – Она немного сварливая, но самая любимая няня на свете.

– Ой, перестань, mio bambino – отмахнулась она, не переставая смотреть на Алессио. – Лучше представь мне этого молчаливого молодого человека.

– Алессио – мой мужчина, – ответила я, не задумываясь ни на минуту.

Он сильнее сжал мою руку и посмотрел на меня. А его стальные глаза, которые опасно блестели, были наполнены удивлением, диким огнем и безмерной любовью. В подтверждение моих слов я одарила Алессио улыбкой, в которую вложила все прекрасные чувства, которые сейчас ощущала. Сжав его руку, дала убедиться, что я рядом.

– Oh Dio, benedica questo giorno[14], – няня перекрестилась, чем вызвала очередную усмешку у нас с Алессио.

– Рад знакомству с вами, – он галантно взял руку Мариэтты, чтобы поцеловать.

Щеки няни порозовели от смущения, на ее довольном лице читалось одобрение.

– Адриана рассказывала о вас и вашей доброте, но больше всего о вашей стряпне, поэтому буду счастлив, если мне удастся ее попробовать. Уверен, она лучше, чем яичница Адрианы.

Мариэтта прикрыла рот рукой, сдерживая хихиканье. Я же толкнула Алессио локтем в бок.

– Эй, мы договорились не вспоминать об этом.

– Прости, принцесса, но я до сих пор чувствую на языке вкус сырого и соленого белка.

– Странно, я думала, что он был сладким, почти как карамель или шоколад, тающий во рту, – сказала я, припоминая, как его язык еще вчера смаковал мой «сладкий вкус».

Если бы несколько месяцев назад кто-нибудь сказал мне, что я буду шутить о таком в присутствии своей няни, я бы решила, что этот человек сошел с ума. И откуда только взялась во мне эта смелость?

Алессио глубоко вздохнул, ухмыльнулся и покачал головой. Его понимающий взгляд обещал позже, в более интимной обстановке, напомнить о моей дерзости.

– Ох, милый, мне жаль, – няня отвлекла нас от заигрываний друг с другом. – Эта девчонка талантлива почти во всем, но готовка ей так и не далась. Ну да ладно, хватит тут стоять. Проходи, дитя.

Она отошла в сторону, пропуская нас внутрь. Я чувствовала, что Алессио напряжен, и это было понятно: еще вчера моя семья была его врагом, а уже сегодня он приехал в наш дом в качестве гостя. Я не ожидала от него другого, учитывая, что между ним и отцом были слишком натянутые отношения. Но мне была ненавистна мысль, что разногласия между двумя важными для меня мужчинами помешают нам с Алессио быть вместе. Мне не хотелось вновь оказаться перед выбором.

Мы не успели дойти до гостиной, как услышали громкий топот на втором этаже. Это был Люцио. Он любил бегать по ступенькам и скатываться с перил, за что часто получал строгий выговор от отца или Мариэтты. Мама всегда была к нему снисходительна, а если и ругала, то делала это в более мягкой форме.

– Адриана, – голос брата донесся до нас раньше, чем мы успели увидеть самого Люцио.

Он быстро скатился по перилам, чтобы не терять время и силы на ступени.

– Представляешь, вчера мы с папой вместе…

Люцио замер, столкнувшись с нами. Он испуганно посмотрел на Алессио, но быстро одернул себя, прогоняя страх. Брат выпрямился, расправил плечи, отчего стал казаться выше, и серьезно, без капли задора в глазах, посмотрел на нас.

Всех мальчиков Каморры с детства готовили к инициации: тренировали, воспитывали в них мужчин, бойцов, будущих солдат и капитанов, но к Люцио, как к будущему Капо, требования были жестче и суровее. Я понимала, что по долгу службы он будет холодным и безжалостным, но мне бы хотелось, чтобы брат сохранил в себе характерную ему доброту и человечность.

Первое, чему учили его на занятиях, – быть готовым к нападению в случае опасности. И этой опасностью в данный момент был Алессио.

– Привет, дорогой, – поздоровалась я с братом, но он лишь послал нам свой испепеляющий взгляд.

Это выглядело довольно забавно, но я сдержалась, чтобы не улыбнуться, и снова обратилась к нему:

– Познакомься, это Алессио.

Маленький защитник лишь приподнял брови. В глазах читался немой вопрос: «Кто он такой?»

– Привет, – Алессио протянул брату руку.

Люцио посмотрел на меня, после чего пожал ему руку.

– Я брат Адрианы, – Люцио вдруг выдернул свою ладонь из рукопожатия и стал рядом, пытаясь отгородить меня от Алессио.

– Да, я знаю, кто ты, – спокойно ответил тот.

– Но я не знаю тебя. Кто ты? – спросил Люцио настойчиво и даже грубо.

Я редко видела его таким. А может, и вообще никогда.

Губа Алессио дернулась – его тоже забавляла вся эта ситуация, но он продолжил отвечать брату все тем же серьезным тоном:

– Я ее друг.

– У моей сестры нет друзей, – заметил мой брат и демонстративно скрестил руки на груди.

– Ну, кажется, теперь появился.

– Папа тебе не позволит. Если только ты не самоубийца или психопат, раз думаешь обратное.

– Люцио, перестань, – вмешалась я, но он все еще не обращал на меня внимания и бросал острые взгляды на Алессио.

– Я постараюсь устроить все так, чтобы ваш папа был не против, – сказал Алессио. – И с тобой я тоже хотел бы подружиться. Мне не помешала бы твоя поддержка, – он вновь протянул руку брату. – Что скажешь, приятель?

– Да, ты определенно психопат, – Люцио, к моему удивлению, пожал руку и добавил: – Мне будет интересно посмотреть на это с первых рядов.

Они улыбнулись друг другу, отчего на душе стало спокойнее. Мы заручились поддержкой няни и брата, а это уже было немало. Хотя самое сложное сражение ждало впереди.

– Где папа? – спросила я у Мариэтты, которая молча наблюдала за происходящим.

– В своем кабинете. У него гости, – ответила няня. – Он просил накрыть на стол немного раньше, потому что гость останется поужинать.

– Что за гость?

– Не знаю, какой-то бизнесмен.

– Хорошо, тогда можем пойти в столовую.

Мариэтта и Люцио прошли вперед, а мы немного задержались. Я встала напротив Алессио и взяла его за руки.

– Ну, кажется, ты им понравился.

– Хм, – Алессио приблизился почти вплотную ко мне, оставляя немного пространства, чтобы не оказаться в компрометирующей позе, если вдруг кто-то зайдет. – Твоя няня кажется милой, как и брат. Хотя он, думаю, готов был достать свой игрушечный нож и прирезать меня за то, что я посмел назваться твоим другом.

Его рука убрала выбившуюся прядь за ухо, пока я смотрела на него, глядя снизу вверх. Алессио казался очень высоким, особенно теперь, когда я сняла свои туфли.

– Он мог бы. Люцио отлично владеет холодным оружием, знаешь ли.

– Почему-то я не удивлен. В вашей семье, судя по тому, что я заметил, все талантливы в своем деле.

– В чем же заключается мой талант? – Я положила руки ему на грудь, а он притянул меня за бедра еще ближе к себе, позабыв о приличиях.

– Нам еще предстоит это выяснить.

Алессио наклонился к моим губам, но голос отца поблизости заставил нас отстраниться друг от друга. Он появился в гостиной с мужчиной. Наши взгляды пересеклись. Папа заметно напрягся, сжал кулаки. Он пристально смотрел на Алессио, и в какой-то момент мне показалось, что он набросится на него или достанет оружие. Но он молчал, стараясь не показывать свое раздражение перед гостем. Конечно, Энцо предупредил его о нашем визите, и у папы была возможность подготовиться к этой встрече, но, возможно, он просто не мог до конца осознать, что это случится.

Гостем был Пьер Дю Марье, с которым мы познакомились на благотворительном вечере. Я понятия не имела, кто он такой и какую роль играет в Каморре или бизнесе отца, но раз он посетил наш дом, значит, папа ему доверял.

Пьер был одет практически так же, как и в тот вечер: черный костюм и белую рубашку, верхние пуговицы которой были расстегнуты, демонстрируя загорелую кожу. Темные волосы идеально уложены. Гладко выбритое лицо, вычищенные до блеска туфли, платок в нагрудном кармане, часы на левой руке – он выглядел элегантно и стильно, и я была уверена, что многие девушки мечтали о внимании этого симпатичного француза.

– Адриана, Алессио, вы приехали.

Папа поцеловал меня в макушку и коротко кивнул Алессио. Тот молча кивнул в ответ. Между ними сквозило напряжение, но оба старались вести себя сдержанно. За это можно было сказать спасибо Пьеру: именно его присутствие в комнате помогало сохранять мир между двумя любимыми мною мужчинами.

– Ты помнишь Пьера? – спросил отец.

– Да, конечно, – я улыбнулась французу. – Я очень рада вновь видеть вас.

Пьер подошел ближе, не отрывая от меня взгляда карих глаз. Он галантно наклонился, намереваясь взять мою руку, чтобы запечатлеть на ней легкий поцелуй в знак приветствия. Но тяжелая рука Алессио легла мне на бедро, притягивая к себе, отчего я невольно отдернула руку. Я никогда не видела Алессио таким: каменное выражение лица, дикий взгляд, а челюсти сжаты с такой силой, что на скулах вздулись желваки. От него веяло опасностью и угрозой. Пьер, как и отец, многозначительно посмотрел на руку Алессио, но промолчал.

– Добрый вечер, мадемуазель Адриана, – он сделал шаг назад, увеличивая расстояние между нами, как бы избегая конфликта. – Вы, как всегда, прелестны.

– Благодарю вас, – ответила я, ощущая, как захват на моем бедре стал сильнее. Уверена, следы останутся, но я была не против. Мне нравились собственнические замашки Алессио, проявляющиеся в нем в окружении других мужчин. – Позвольте мне вас познакомить. Это…

Я запнулась, не зная, как представить Алессио. Стоит ли назвать его настоящую фамилию или лучше ту, которая была для него родной на протяжении всей его жизни?

Алессио помог мне и представился сам:

– Алессио Гуэрра.

Он произнес это твердо и жестко, и в этот момент я гордилась им, потому что знала, как тяжело ему было принять новую реальность. Хотелось наброситься на него прямо здесь, в гостиной, и расцеловать за его мужество. Отец внимательно посмотрел на него, и мне показалось, что слова Алессио впечатлили его. Он еле заметно расслабился и разжал кулаки, что определенно было хорошим знаком.

– Пьер Дю Марье.

Он протянул руку, но Алессио проигнорировал ее, и Пьер спрятал руку в карман. Мне стало так неловко, что я усиленно старалась придумать, как бы поскорее разрядить обстановку, но следующие слова Пьера только усугубили ситуацию.

– Адриана, признаюсь…

Я напряглась, а рука на моем бедре сжала его сильнее.

– В тот вечер на балу мы рано попрощались, но мне было приятно находиться в вашей компании, поэтому я подумал, что мы могли бы вновь встретиться и поужинать уже вдвоем, однако… – Он перевел взгляд с меня на Алессио, затем на его ладонь, по-прежнему лежащую на моем бедре. – Я вижу, что опоздал.

– Ты правильно все понял, – отрезал Алессио.

Пьер нахмурился такому резкому ответу, кивнул и что-то пробормотал под нос. Я не расслышала его слов, но мне и не нужно было, потому что все и так стало ясно. Пьер пришел к отцу, думая, что сможет попросить его разрешения на свидание, но, как он и заметил, опоздал. Я уже принадлежала Алессио. И в отцовском согласии не нуждалась.

Ситуацию спасла Мариэтта, которая появилась в гостиной, чтобы сообщить, что ужин подан. И я тихонько выдохнула.

Вкусный ужин не смог разрядить напряженную обстановку. Воздух в столовой трещал по швам от энергии мужчин. Я наблюдала за ними и видела в глазах каждого ненависть, направленную на друг на друга. В какой-то момент я даже пожалела, что привела Алессио сегодня, но эта мысль исчезла так же быстро, как и пришла, как только я вспомнила о цели этой поездки.

Когда тишина в комнате становилась слишком некомфортной, мы с Мариэттой старались вовлечь троих мужчин, готовых прямо за столом убить друг друга, в разговор. В очередное такое затишье няня, посмотрев на меня с сочувствием и пониманием, завела новую беседу, спасая положение:

– Пьер, вы первый раз в Америке?

– Нет, – ответил мужчина, откладывая вилку в сторону. – На самом деле я впервые в Чикаго. Штаб-квартира нашей компании находится в Нью-Йорке, поэтому в основном мои поездки ограничиваются этим городом. Но я бы с радостью посетил и другие, особенно если мне смогут составить компанию и показать интересные места. Например, можно начать с Чикаго. Уверен, здесь найдутся достопримечательности, которые смогут очаровать меня своей красотой.

Я ощутила на себе его пристальный взгляд и, когда подняла голову, убедилась в этом. От этого взгляда я подавилась куском индейки и закашлялась. А когда потянулась за водой, краем глаза заметила, как Алессио сжал нож так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он смотрел на Пьера уничтожающим взглядом, мысленно разрывая его на части.

– Да, – воскликнула Мариэтта, сидящая напротив Алессио, – Чикаго прекрасен, особенно в вечернее время! Вам обязательно стоит посмотреть город. Если хотите, я могла бы составить список мест, которые настоятельно рекомендую посетить.

– Это было бы замечательно. Благодарю вас, мадам. Но все же мне не помешала бы компания, чтобы скрасить одинокие вечера, – сказал Пьер, делая глоток вина из бокала и не отрывая от меня взгляда.

Мне стало чертовски неуютно. Уверена, из-за его навязчивого внимания шея и щеки пылали, но я не осмеливалась больше смотреть на него. Вместо этого я отложила вилку в сторону и уставилась в свою тарелку, мысленно молясь, чтобы этот неловкий ужин поскорее закончился. И лучше – без происшествий. Но, кажется, Пьер не намерен был останавливаться и явно игнорировал накал в воздухе.

– Что скажешь, Маттео? У Адрианы найдется время, чтобы показать мне город?

О боже… Я думала, у него есть мозги или хотя бы чувство самосохранения, но я ошиблась. Справа, где сидел Алессио, послышался тихий стон, похожий на рык, а слева заскрежетал зубами отец. Я прикрыла глаза. Этот мужчина только что поставил крест на себе и деловых отношениях с отцом.

Первая ошибка Пьера заключалась в том, что он обратился к отцу так, словно они были лучшими друзьями. Но, судя по молчаливому возмущению папы, этот француз был в самом низу списка доверенных лиц. Для солдат и капитанов Каморры отец – Капо, и все партнеры по бизнесу, легальному или нет, относились к нему с уважением и почтительностью, но в тоне Пьера не было ни того, ни другого. Он повел себя слишком нахально и самонадеянно, как будто уже заручился благословением моего отца. Возможно, в своем мире он и занимал важное место где-то на вершине своего бизнеса, но в нашем он был никем.

Второй ошибкой стало то, что у Пьера не оказалось тормозов. Весь вечер он только и делал, что пытался задеть Алессио своими комментариями и вопросами, обращенными ко мне. Его комплименты были слишком лицемерными, а взгляды – неуместными. Алессио четко дал понять, что я принадлежала ему, но Пьер будто решил это проигнорировать.

Сам Алессио почти весь ужин молчал. Он был учтив и вежлив, когда отвечал на вопросы членов моей семьи, а колкие замечания Пьера старался игнорировать. Но его терпение имело границы.

– Адриана вправе сама принимать решения, – твердо и решительно сказал Алессио. – Ей не требуется команда отца, словно гребаной шавке, чтобы что-то сделать. К тому же ты полный идиот, если считаешь, что она сделает хоть шаг в твою сторону, не говоря уже о прогулках.

Я накрыла своей ладонью сжатый кулак Алессио под столом в попытке успокоить его. Почувствовав мою руку на своей, он повернулся ко мне, и наши взгляды пересеклись. Его сапфировые глаза светились яростью. Я увидела в них надвигающийся шторм, тьму, готовую поглотить все вокруг и затянуть в бездну. Я не могла этого допустить, поэтому аккуратно разжала его кулак и переплела наши пальцы. Алессио не сопротивлялся. Тьма в глазах отступала, позволяя яркому цвету сапфира заполнить радужку его глаз, а грозовой шторм оставить позади.

Я здесь. С тобой. Твоя.

Я сказала это без слов, одной улыбкой, поглаживая под столом его руку.

– Думаю, тебе пора уходить, иначе ты опоздаешь на рейс, – сказал папа Пьеру, и от леденящего холода в его голосе по коже побежали мурашки.

Папа промокнул салфеткой рот и бросил ее на стол, тем самым дав понять, что ужин завершен.

– И убедись, чтобы в следующий раз тебя не занесло в мой город попутным ветром. Если только не хочешь, чтобы твое тело нашли где-нибудь на дне Мичигана. Имей в виду, я редко даю людям второй шанс, особенно если они раздевают мою дочь глазами прямо передо мной и мужчиной, который ясно дал понять, что она принадлежит ему.

Ого. Я ожидала, что отец вышвырнет Пьера за неуважение к нему, но то, что он выразит свое недовольство именно так, тем самым признавая наши с Алессио отношения, – определенно нет. Возникло резкое желание прямо сейчас обнять его.

– Маттео, – Пьер тут же растерял всю свою уверенность и попытался возразить, – ты не так все понял.

– Я понял все так, как должен был. И я не повторяю дважды. – Папа поднялся из-за стола, застегивая пуговицу на пиджаке. – Поднимай свою задницу и вали из моего дома, пока я не передумал.

Отец развернулся и вышел из столовой, зная, что Пьер даже не подумает перечить. Повисла тишина, которая продлилась всего мгновение, потому что Пьер встал и, ничего не сказав, поспешил к выходу.

– Я провожу его, – Алессио следом встал из-за стола.

– Алессио, не стоит, – попыталась я остановить его.

– Я ничего не сделаю.

Увидев недоверие в моих глазах, он поцеловал меня в лоб и добавил:

– Обещаю, он будет жить.

С этими словами он вышел, чтобы догнать Пьера.

– Он хорошо держался, скажу я тебе, – за все это время Люцио в первый раз заговорил, напоминая о своем присутствии. – Он мне нравится. Думаю, у него есть шансы.

Они с Мариэттой переглянулись и засмеялись, отчего я сама не смогла сдержать улыбку.

15

Алессио

Я всегда считал себя сдержанным человеком, но у каждого есть точка предела, не так ли? Мое терпение лопнуло в тот самый момент, когда этот подонок решил, что может открыть свой рот и спросить ее отца о свидании с Адрианой. Я был удивлен, что Маттео поддержал меня и выгнал этого придурка, но я не закончил с ним.

Если бы не Адриана, удерживающая мою руку, я бы сорвался и прикончил этого француза на месте. Но сейчас ее не было рядом. Да, я обещал, что крови не будет, но мы не уточнили детали, верно?

Ублюдок практически добежал до двери, когда я догнал его. Рука потянулась к тонкой шее. Я притянул его к себе.

– Какого черта?

От неожиданности Пьер дернулся, попытался обернуться, чтобы понять, что происходит. Увидев меня, он сделал жалкую и тщетную попытку высвободиться и толкнуть меня. Я впечатал его в стену, прижимая за горло. Мой захват, возможно, оказался крепче, чем я намеревался, потому что вена у него на лбу увеличилась в размере и запульсировала, а лицо покраснело. Пьер схватил меня за запястье, пытаясь освободить шею, и толкнул в грудь, но я не двинулся с места.

– Мне показалось, что тебе нужен добрый совет, – я пригнулся к его лицу так близко, чтобы он слышал каждое слово и запомнил все, что я скажу, если хочет жить. – Когда девушка принадлежит другому, она под запретом. Ты, мать твою, не должен смотреть на нее, мечтать о ней и даже дышать с ней одним воздухом. Ты не должен заглядываться на нее, кидать недвусмысленные намеки, делать комплименты. Потому что ни одному уважающему себя мужчине не понравится, если какой-то кусок дерьма решит, что может возыметь на его женщину виды. Тем более если все это время он сидит напротив тебя. Ты меня понял?

Пьер что-то пробормотал. Слегка ослабив хватку, я дал ему возможность глотнуть воздуха.

– Ты меня понял? – прорычал я ему в лицо.

– Иди к черту.

Этот ублюдок действительно хотел сегодня умереть. Я схватил Пьера за лацканы пиджака и притянул к себе. В ответ на мои действия он ухмыльнулся. Его мерзкая усмешка взбесила еще больше, поэтому я отвел кулак назад и врезал ему, стирая с лица эту гребаную улыбку. Пьер отшатнулся, запрокинув голову, но я не дал ему упасть, придерживая одной рукой. Когда этот ублюдок поднял голову и посмотрел на меня, я увидел струйку крови, что текла из носа.

– Ты сломал мне нос!

Надеюсь, что так.

Свободной рукой он зажал нос, пытаясь остановить кровотечение.

– Это было последнее предупреждение. Больше никогда, никогда не смотри на Адриану. Не разговаривай с ней. Не думай про нее и не прикасайся к ней. Потому что, если я увижу еще один неподобающий взгляд в ее сторону или услышу, как ты говоришь о ней или с ней, я вырву твой чертов язык и скормлю тебе же. А после по одному переломаю пальцы, которые посмели прикоснуться к ее коже, и выколю глаза, что весь вечер раздевали ее. Если ты сделаешь что-то из этого, твое тело даже на дне Мичигана никто не найдет. Я ясно выразился?

Ухмылку на лице сменил страх. Глаза метались из стороны в сторону в надежде найти кого-то, кто спасет его. Не найдя помощи, он сдался:

– Я понял.

Я оттолкнул его. Пьер чуть не рухнул на задницу, но вовремя удержался, тем самым не опозорившись окончательно. Прикрывая разбитый и кровоточащий нос, он вышел из дома.

Я не был монстром и старался держать свою тьму внутри, но иногда был не против выпустить ее на свободу, если тем самым мог обезопасить Адриану. Я провел рукой по волосам, приводя себя и свои мысли в порядок. Нужно было успокоиться и вернуться к Адриане, но Маттео, который, как оказалось, стоял сзади, имел на меня другие планы.

– Зайди в мой кабинет, – скомандовал он, будто обращаясь к одному из своих солдат.

Его тон вернул меня на несколько месяцев назад, когда я и был одним из его солдат. Я промолчал, понимая, что разговора с Маттео не избежать.

«Алессио – мой мужчина». Да, черт возьми. Пришло время назвать Адриану своей женщиной перед ее отцом и перед всем миром.

Глубоко вздохнув и сделав пометку в голове – быть сдержанным с отцом девушки, которую люблю, – я направился следом за ним. Дорогу в кабинет преградила Адриана, которая так спешила, что врезалась в мою грудь. Я успел схватить ее за плечи, не дав упасть.

– Ох.

Ее испуганные глаза были широко распахнуты, ресницы трепетали, рот приоткрылся. Этот чертовски невинный взгляд напомнил о нашей первой встрече и вызвал грязные картинки в голове, на которых Адриана стояла на коленях, обхватив губами мой член.

«Приди в себя, Алессио. Ее отец и так ждет возможности содрать с тебя кожу. Не давай ему еще больше поводов, думая о губах его дочери на твоем члене», – твердил внутренний голос.

– Ага, ох, – передразнил я Адриану, держа ее хрупкое тело в своих руках. – Куда ты так спешишь?

– Я услышала голоса и подумала, что…

Она замолчала и закусила нижнюю губу.

– О чем ты подумала, принцесса?

– Что с тобой что-то случилось, – тихо произнесла Адриана, опустив голову.

– Со мной все в порядке.

Пока. Мне еще предстоял разговор с Маттео, о чем я умолчал. Я приподнял ее подбородок пальцем, чтобы она посмотрела на меня.

– Тебе не стоит переживать об этом.

– Я рада, – она одарила меня легкой улыбкой. – С Пьером все в порядке?

– Он жив.

– Боже, Алессио, он ничего не сделал, всего лишь…

– Он уже мысленно трахал тебя передо мной и твоим отцом, Адриана, – я не хотел показаться грубым, но, судя по ее лицу, облажался. – Теперь он знает, что в следующий раз так легко не отделается, потому что я придушу его голыми руками, если он еще хоть раз взглянет на тебя, – сказал я мягче, поглаживая ее по щеке.

Она вновь опустила голову и закрыла глаза.

– В чем дело?

– Ни в чем.

– Эй, принцесса, посмотри на меня.

Адриана продолжала смотреть в пол.

– Ну же, взгляни на меня и не смей опускать глаза.

Щеки и шея Адрианы покрылись легким румянцем. Она подняла голову. Интересно, что вызвало такую реакцию? Черт, надеюсь, я не напугал ее.

– Это неправильно, но…

Она огляделась по сторонам и, убедившись, что никто не подслушивает, приблизилась ко мне и прошептала:

– Меня заводит, когда ты становишься диким пещерным собственником.

Трахните меня. Эта девушка когда-нибудь сведет меня в могилу.

Я был не в силах сдержать усмешку, отчего незамедлительно получил тычок в грудь. Ее невинность и смущение сводили с ума. Я видел ее голой, трахал и поедал ее, как самый изголодавшийся человек, но она все еще робела передо мной, когда говорила, что ей нравится мое собственничество. Мило.

– Я рад, что могу так легко тебя завести, детка. Но если я прямо сейчас не пойду в кабинет твоего отца, то у тебя никогда больше не будет возможности возбудиться от одной мысли о том, что я сделаю с любым ублюдком, который посмеет к тебе прикоснуться. Потому что твой отец сам меня прикончит. – Я притянул к себе Адриану и зарылся в изгиб ее шеи, вдыхая аромат карамели. – Ты же не хочешь этого, верно?

– Ни в коем случае, – кокетливо ответила она.

Я прижался к ее мягким и чертовски сладким губам со вкусом апельсинового сока. Одного поцелуя было мало, хотелось больше. Намного больше. Она – мой наркотик, вызывающий привыкание.

До нее я никогда не любил целоваться или прикасаться к кому-то. Секс был лишь половым актом, никаких эмоций и привязанностей. Но сейчас я не мог не думать о сладком вкусе ее губ и искал любую возможность почувствовать мягкость ее кожи. Эта девушка изменила меня, и я наслаждался каждым моментом, проведенным рядом с ней.

Но как бы мне ни хотелось продлить это удовольствие, я уже потерял много времени, заставляя Маттео ждать. Я отстранился от Адрианы, и из нее вырвался стон разочарования.

– Мне нужно идти. Твой отец уже заждался, – я убрал волосы с ее лица.

– Может, я пойду с тобой? – Адриана заглянула мне в глаза, склонив голову.

– Нет. Нам есть о чем поговорить наедине, – ответил я, целуя ее в кончик носа. – Будь хорошей девочкой.

Она кивнула и улыбнулась, провожая меня взглядом.

Дверь в комнату в дальнем углу коридора была приоткрыта. Я вошел в кабинет. Маттео сидел в кресле со стаканом скотча в руке. Он хмуро смотрел в одну точку на стене. Я закрыл за собой дверь и остался стоять, хотя рядом со столом, заваленным бумагами и папками, был свободный стул.

– Ты раздаешь советы другим, в то время как сам упорно игнорируешь чужие, – Маттео продолжал смотреть в стену.

Голос его был безжалостен и резок.

– И все же я здесь.

– Что ж, я дам тебе еще один совет, и он будет последним, – Маттео перевел наконец свой взгляд на меня и сделал небольшой глоток янтарной жидкости из стакана. – Не стоит дерзить человеку, в дом которого ты посмел явиться после всего дерьма, что вытворил. Тем более что он отец той, с кем ты пришел в качестве… кого?

Он испытывал меня. Маттео говорил со мной пренебрежительно, с издевкой. И если это была его обычная манера вести разговор, то долго мы так не продержимся. Скорее он захлебнется своим скотчем, чем я позволю ему обращаться со мной как со щенком.

– Адриана моя. – У меня не было намерений затягивать разговор. – Я здесь не для того, чтобы просить прощения или твоего одобрения. Все это я получил от той, которая мне дорога. Также я не собираюсь на тебя работать, чтобы заслужить твое доверие и получить признание – оно мне ни к чему. Я не преклонял ни перед кем колено и не планирую это делать. С сегодняшнего дня лишь один человек заслуживает этого – твоя дочь. Хочешь ты того или нет.

Повисла тишина, которую нарушал только звук работающего кондиционера. Мы смотрели друг на друга, но никто не делал попыток нарушить молчание первым или сделать шаг вперед, чтобы перерезать собеседнику горло. Хотя именно это желание отражалось в глазах Маттео. Но в них было что-то еще. Что-то, похожее на… гордость?

– Это похвально, – сказал наконец Маттео, делая очередной глоток скотча. – Ты точная его копия. Тот же нос, те же дерзкие манеры и тон, бесстрашный взгляд и такое же желание бороться за самое дорогое.

Он поднялся с кресла, подошел ко мне и продолжил говорить так, будто мы беседовали как старые друзья.

– Большинство людей считают, что любовь – не более чем блажь. Бесполезное чувство, в котором люди находят оправдание тех или иных глупых поступков. Прикрывают ею истинные намерения. Но мой мир жесток. Проявление любви в нем – слабость. Такой человек не может быть лидером, тем более Капо.

Маттео опустошил стакан и поставил его на стол.

– Однако мы с твоим отцом были иного мнения, из-за чего нас частенько осуждали и презирали. Меня считали слишком слабохарактерным, потому что я влюбился и привел в дом чужую девушку, не из нашего мира. Будущий Капо не должен был так поступать, но мне было плевать, – его челюсть сжалась. – Я убил каждого, кто осудил мой выбор. Любовь к Маринэ не была слабостью. Она стала моей силой. А Лиана была такой же силой для твоего отца. Из-за любви мы готовы были отказаться от того, что когда-то имело ценность, – Маттео положил руку мне на плечо и слегка сжал его. – Так же, как ты отказался от мести ради моей дочери. Для меня ничего не имеет большего значения, чем это. Ты заслужил мое признание и благословение. Но не доверие.

Я не верил своим ушам. Неужели он выпил слишком много? Маттео убрал руку в карман брюк и сделал шаг назад, оставляя меня в недоумении. Я не знал, что сказать, но был благодарен ему. Маттео переступил через свою гордость и принял выбор дочери. Доказал, что действительно был любящим отцом, как и рассказывала Адриана. Уверен, если бы она не была во всем замешана, то исход для меня был бы другим.

Если Маттео смог закрыть на все глаза, то и я смогу пойти ему навстречу. Я оставлю в прошлом свою обиду и заслужу его доверие.

– Спасибо, – я прочистил горло и обратился к Маттео: – И мне жаль. Адриана никогда не входила в мой план мести, клянусь. Когда ты вверил ее мне, я поставил перед собой лишь одну цель – защитить.

– Думаешь, я бы доверил ее тебе, если хотя бы на йоту сомневался в этом?

– Но почему?

– В Каморру не так просто вступить, Алессио, – его глаза заблестели, а голос повеселел. – Когда ты оказался здесь спустя столько лет, я предположил, что ты в курсе происходящего и решил продолжить дело отца. Поэтому я охотно делился с тобой некоторой информацией. Но я исключил другую возможность. Не предположил, что у тебя могли быть иные мотивы. Я был зол на себя не меньше, чем на тебя, потому что ошибся, думая, что ты тот же ребенок, который когда-то спас мою дочь. И был глуп, предполагая, что в той церкви ты был единственным, кто смог бы защитить Адриану, не причиняя ей еще большей боли.

– Я не сделал этого, – уверил я Маттео. – Не так, как ты мог бы подумать. Я скорее пущу пулю себе в люб, чем сделаю с Адрианой что-то подобное или позволю кому-то притронуться к ней. Я облажался, поэтому теперь я посвящу всю свою жизнь завоеванию ее доверия.

– Лучше так тебе и сделать, – на этот раз Маттео бросил на меня смертельный взгляд, вкладывая в него всю серьезность своих слов. – Иначе смерть покажется тебе спасением. Докажи, что в этот раз я в тебе не ошибся. Другой возможности больше не будет, Алессио.

– Да, сэр.

Я понятия не имел, как к нему обращаться, но вряд ли слова «ублюдок» или «козел» подошли бы в этой ситуации. Хоть Маттео и был занозой в заднице, он оказался не таким придурком, как я предполагал, ведь он ценил мнение дочери. Кроме того, полной неожиданностью было услышать от Маттео признание в любви к своей жене.

Нам предстояло еще многое решить, прежде чем наши отношения можно будет назвать хотя бы уважительными. Но сегодня мы значительно приблизились к этому, и все ради любви к одной девушке.

– Теперь оставь меня. И никаких публичных проявлений чувств в моем доме, – бросил Маттео. – И больше не называй меня «сэр», иначе тебя вынесут отсюда завернутым в саван.

Окей. Значит, просто Маттео. Я и не собирался называть его Капо. Черта с два я буду так обращаться к нему.

– Я только подумал, что мы наладили отношения, как ты решил показать свое гостеприимство и все испортить, – пошутил я, следя за реакцией Маттео.

Его лицо было бесстрастным, и ни один мускул не дернулся. Над чувством юмора ему нужно было поработать.

– Понял, ухожу.

Я собрался уже выйти, но тут мне в голову пришла идея.

– Завтра у Адрианы будет свидание.

Маттео оторвал взгляд от документов, которые взял в руки, и недовольно приподнял бровь.

– Это не просьба дать разрешение. Просто ставлю тебя в известность.

– Что ж. Ты на шаг ближе к своей смерти, – он вернулся к своим делам. – И это предупреждение.

Возможно, всего лишь возможно, он все же имел неплохое чувство юмора. Я вышел из кабинета и направился в гостиную.

Адриана сидела на одном из диванов возле камина. Я заметил, что ее ноги тряслись, а пальцы нервно перебирали волосы: она волновалась. Услышав шаги, Адриана вскочила с места, тут же расслабилась и улыбнулась.

– Ты жив, – она крепко обняла меня, но потом резко отпустила и пробежалась по мне взглядом. – Новых синяков нет. Это уже хорошо.

Господи, эта девушка невероятна. Как можно быть такой милой и доброй, живя в мире, где смерть и жестокость, словно тень, преследовали тебя на каждом шагу?

– Завтра мы идем на свидание, – объявил я, прижимая ее к себе.

– Свидание? – удивленно переспросила она, утопая в моих объятиях. – Настоящее свидание?

– Да.

– М-м-м, погоди, – она запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня. – Ты про то свидание, на которое ходят пары? Как в фильмах и книгах?

– Хм, думаю, да. То самое.

Я оставил короткий поцелуй на ее губах.

– В моем мире девушки не ходят на свидания, не имея кольца на пальце. Хотя даже с кольцом этого обычно не происходит, – в ее голосе послышалась грусть.

– Мне плевать, что происходит в вашем мире, – сказал я и положил руку ей на затылок, притягивая ближе. – В нашем мире есть только ты и я, помнишь? И в нем мы ходим на свидания.

Я накрыл ее губы поцелуем, не дав Адриане возразить. Она издала тихий и мучительный стон, когда я запрокинул ее голову, чтобы углубить поцелуй, соединяя наши языки. Я исследовал ее рот, зная, что найду там ту же сладость, что и всегда. Адриана мгновенно открылась мне и положила руки на плечи. Ей не доставало роста, чтобы полноценно запустить пальцы мне в волосы, поэтому она встала на цыпочки. Свободной рукой я обхватил ее и приподнял. Адриана улыбнулась в наш поцелуй, отчего я сам не смог сдержать улыбку. Ее руки обвили мою шею. Наше дыхание смешалось в одно.

Адриана разорвала поцелуй, заглянула в глаза и прислонилась ко мне лбом. В этот момент я понял, что счастлив. Быть здесь, с ней, для нее.

Не помню, когда в последний раз чувствовал себя таким наполненным, но именно с ней я вспомнил ощущения, которые когда-то были в моей жизни. До темноты.

Все самое лучшее я чувствовал с ней. Улыбки. Смех. Счастье. Покой. Любовь.

16

Алессио

Меня сложно было назвать романтиком. Я никогда не ходил на настоящие свидания и тем более сам не организовывал их так, чтобы произвести на девушку впечатление. Не потому, что не мог, – мне просто это было не нужно.

Я встречался с девушками раньше, но назвать это чем-то серьезным было сложно. Все мои отношения быстро сходили на нет и не подразумевали каких-либо обязательств и мыслей о совместном будущем. Если я и ходил на свидания, то заканчивались они обычно одинаково – сексом. Это был еще один способ выплеснуть накопившуюся энергию, как и тренировки до изнеможения в зале.

Сейчас же все изменилось. Мне хотелось организовать самое лучшее свидание для Адрианы, какое только возможно. Оно будет у нее первым, поэтому все должно пройти идеально. Для этого мне нужна была помощь специалиста по романтике, и я знал одного такого человека.

Выйдя из особняка Моретти, я сразу набрал Алекса.

– Ты ошибся номером, – пробурчал друг.

– Уверен, что нет. – Я сел в машину и завел двигатель.

– А я уверен, что потерял лучшего друга, как только он стал подкаблучником принцессы мафии, – на фоне играла музыка, а Алекс пыхтел и задыхался, значит, он занимался в зале. – Напомню, что именно я был рядом с тобой с самого начала. Не Адриана, не эта, мать ее, ведьма-выскочка, которая узнает все в первую очередь. Таким образом, кстати, мы подходим к главному вопросу: какого черта, чувак? Ты несколько дней не отвечаешь на мои звонки, но первым делом звонишь Лекси, чтобы сообщить, что ты жив? Знаешь, как это называется?

Я поставил Алекса на громкую связь и завернул на улицу.

– Ты закончил ныть или продолжишь вести себя как обиженная киска?

– Поцелуй мою задницу, Алессио, – сказал Алекс, и я был уверен, он показал средний палец, который я бы сломал, будь он здесь, а не на другом континенте. – Что на этот раз?

– Мне нужна помощь в организации свидания.

– У-у-у, так и знал, – он перестал бегать, сделал музыку тише и продолжил издеваться надо мной: – Я был прав: эта девчонка держит тебя за яйца. Это, должно быть, больно.

– Тебе ли не знать, – шутя ответил я.

– Не понимаю, о чем ты.

– Уверен, что так.

– Какие есть идеи? – Алекс сменил тему, став серьезнее, словно мы решали вопросы государственной важности. Хотя, наверное, так и было.

Я поделился своими мыслями и рассказал о детской мечте Адрианы, которой она поделилась со мной, когда мы нежились под лучами солнца у водопада в Аппалачах. Когда ей было семь, она хотела стать принцессой, чтобы попасть в свою любимую сказку о Красавице и Чудовище. А на днях Адриана сравнила нас с принцессой Белль и принцем Адамом. Да, теперь я знал, как звали персонажей детской сказки…

Вместе с Алексом мы разработали целый план идеального свидания к тому времени, как я доехал до ближайшего отеля, где решил временно остановиться. Не хватало нескольких деталей, но Алекс заверил, что все сделает.

Весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро я посвятил подготовке к свиданию. Каждая мелочь имела значение, поэтому ничто не осталось без моего внимания, несмотря на то, что Алекс нанял людей, которые взяли всю подготовку на себя.

Мне также потребовалась помощь Энцо, поэтому пришлось связаться с Маттео, чтобы попросить его об одной услуге. На удивление, мне не пришлось его уговаривать, хотя парочку угроз и нравоучений от него я все же выслушал.

И вот спустя двадцать четыре часа я ехал туда, где состоится наше первое с Адрианой свидание.

Этим местом был старинный дом в часе езды от Чикаго, в удаленной местности посреди леса. Мне потребовалась помощь Маттео, чтобы получить разрешение у городской администрации арендовать это место, поскольку дом числился культурным наследием. Я не знал, как Маттео решил этот вопрос, и предпочел бы и дальше оставаться в неведении.

Особняк можно было условно поделить на западное и восточное крыло. Крышу венчали три башни разной высоты, превращая его в настоящий старинный замок, пристанище диснеевских принцесс. Окна украшали витражи, некоторые из которых скрывались за строительными лесами и находились на реставрации, что, впрочем, не портило общий вид. На прилегающей территории расположился сад с фонтанами. Широкая каменная лестница вела на крыльцо с гигантской дверью без ручек. Ее украшал рельефный декор в виде головы льва, из пасти которого торчал дверной молоток. Фигурные петли дополняли композицию. Сам особняк был обнесен каменным забором.

Я поднялся по лестнице и зашел в дом. Комната на первом этаже была украшена так, как я и хотел. Оглядевшись вокруг и убедившись, что все на месте, я посмотрел на часы. Адриана вот-вот должна была приехать.

Черт возьми, я волновался. Уверен, давление поднялось, а пульс подскочил, потому что я чувствовал, как мои внутренности скручивались, а сердцебиение с каждой секундой учащалось. Ладони и лицо вспотели. Я переживал, как подросток перед первым свиданием. Собственно, так оно и было.

Чтобы немного успокоиться, я стал считать и дошел до тридцати пяти вместо десяти, как хотел изначально. Но счет пришлось остановить, как только я услышал шорох шин въезжающего на гравийную дорогу автомобиля.

– Это всего лишь свидание, а не свадьба. Пока. Успокойся. – Сделав последний вдох и набравшись смелости, я вышел из комнаты и направился навстречу девушке, ставшей причиной моих переживаний.

Шесть часов назад.

Сегодняшнее утро было особенным. Впервые за несколько месяцев я проснулась без ноющего чувства внутри и с улыбкой на лице. Никаких кошмаров, плохих мыслей или предчувствий.

С самого пробуждения я предвкушала обещанное свидание. Я не имела представлений о планах на вечер и как бы ни пыталась разузнать детали у Алессио, он молчал. Игнорировал все мои вопросы и переводил разговор на другую тему.

Я лежала в кровати и смотрела в окно, не торопясь вылезать из-под теплого покрывала, когда в дверь постучали.

– Входите, – я присела и поправила волосы, спадающие на лицо.

– Пора просыпаться, mio bambino, – Мариэтта зашла в комнату с большой коробкой в руках.

Она подошла к кровати и положила коробку на край, ухмыляясь так, словно в ее руках был весь мир. Я отбросила покрывало и подползла к ней.

– Что это?

– Не знаю, но это тебе, – теплая улыбка украшала ее морщинистое лицо.

– Мне?

Няня кивнула, подтолкнув большую белую коробку с золотыми цветами ко мне. Она была перевязана атласным бантом. Я потянула за его концы и открыла крышку.

– Ах! – воскликнула няня, когда мы обе увидели, что лежало внутри.

Это было аккуратно сложенное платье. Я потянулась за ним и вытащила из коробки.

Оно было потрясающее. Лиф с глубоким вырезом на тонких бретелях был выполнен из нежнейшего атласа изумрудного цвета. Верх задекорирован стразами, а длинная юбка струилась несколькими слоями шифона разных оттенков изумруда и сапфира, в цвет наших глаз. Я улыбнулась, подумав о том, что он продумал даже такую мелочь.

Конечно, я знала, от кого был подарок, но все равно заглянула в коробку, чтобы найти там записку. Осторожно отложив платье на кровать, я развернула открытку.

– Ну же, дитя, что там написано? – с нетерпением спросила няня, пытаясь заглянуть через плечо.

– Ох, святые угодники, – няня прижала руку к груди. – Этот парень знает, что делать, чтобы покорить тебя.

Она была права: каждым действием, каждым словом Алессио все больше овладевал моим сердцем. Он дарил мне эмоции, о существовании которых я раньше и не догадывалась. В нашем мире так мало было женщин, осчастливленных в браке, и так редко можно было услышать о красивых и милых жестах со стороны мужчин. Мне же хотелось кричать всему миру о своей любви к Алессио, и сегодня я была намерена начать с него. Он должен был знать, что мое сердце принадлежит ему. Всецело.

Я не заметила, как по моей щеке покатилась слеза, пока Мариэтта не протянула руку и не стерла ее. Я подняла голову и посмотрела на няню: в ее глазах застыли слезы, но улыбка на лице говорила о счастье. Мариэтта обняла меня, прижимая мою голову к груди.

В этот самый момент в комнату заглянул отец. Его выражение лица сменилось с расслабленного на напряженное в одно мгновение, как только он заметил мои слезы.

– В чем дело? – спросил он, направляясь к нам.

Няня, услышав грубый голос отца, выпустила меня из своих объятий и отошла в сторону, смахивая слезы с лица.

– Все в порядке, папочка, – заверила я.

– Ты плачешь.

– Это слезы счастья и любви, ragazzo mio, – сказала няня.

Папа бросил на старушку взгляд полный непонимания, а потом увидел платье на кровати и открытку в моих руках. Он не стал ничего говорить, пока няня не вышла из комнаты, оставив нас наедине.

– Ты счастлива с ним?

Папа удивил меня этим вопросом. Я запнулась и не ответила ему сразу. Он воспринял мое молчание за «нет», потому что его брови сразу же нахмурились, а челюсть сжалась, но я поспешила переубедить его:

– Я никогда еще не была счастливее.

Хмурые черты лица сгладились, и он кивнул, вытирая слезинку с моей щеки. После этого папа развернулся и уже направился к выходу, но в последний момент остановился и поинтересовался:

– Тебе достаточно воздуха?

До меня не сразу дошел смысл его слов, но, когда я поняла, что он имел в виду мою просьбу, я не смогла сдержать новый поток слез и улыбку одновременно.

– Более чем, папочка. Спасибо.

С тех пор как мы потеряли маму, папа просто существовал. Казалось, он был заключен в своем теле, словно в клетке. Никаких эмоций. Никакого смеха. Его солдаты знали только такую версию отца, но для нас она была чуждой. Мы с Люцио скучали по тем временам, когда видели отца по-настоящему живым, поэтому моя грудь невольно сжалась, как только уголок его рта приподнялся в подобии улыбки. Она была ломаной, но искренней.

Отец переступил через свою гордость и наплевал на все законы нашего мира, чтобы я могла дышать свободно и быть счастлива с тем человеком, которого выбрало мое сердце. Возможно, в нем говорила вина, но я слышала их разговор с дедушкой, который обвинял папу в слишком мягком со мной обращении и считал, что Алессио не стоило сохранять жизнь. Но папа настоял на своем, аргументируя это тем, что он – Капо и его решения не подлежат обсуждению. Однако я знала, что он поступил так потому, что в первую очередь был моим отцом. Мало кто смог бы пойти на это ради своих детей, но он был из тех, кто сделал бы ради любимых все.

Я открыл тяжелую массивную дверь и вышел на улицу, когда черный «Мерседес» остановился у крыльца. Осенний ветер обдал прохладой лицо. Я спустился по ступеням к машине и замер в ожидании появления Адрианы. Энцо вышел из машины, открыл заднюю дверь и подал девушке руку.

Из машины показалась изящная босоножка на высоком каблуке. Тонкие черные шнурки обвивали лодыжку и тянулись вверх. Ногти были покрыты белым лаком, который контрастировал со смуглой кожей. Адриана вышла из машины, поправляя платье. Наши глаза встретились, и все мои попытки ровно дышать пошли к черту. От картины, которую я увидел, у меня пропал дар речи и перехватило дыхание.

Адриана действительно напоминала принцессу. Ее длинные волосы были собраны в низкий пучок, лишь несколько прядей элегантно спадали на плечи и лицо. Длинные сережки мерцали при свете огней и луны, как и стразы на ее платье. Многослойная юбка ниспадала на землю, а верх платья держался на тонких бретельках, открывая плечи и руки.

Отправляя Адриане платье, я знал, что в нем она будет выглядеть великолепно, как и в любом другом. Но в этом наряде она была волшебна. Подарить сегодня сказку хотел я, но именно она сделала момент нашей встречи сказочным. Сделала его таковым своей красотой и очарованием. Просто собой.

Я вышел из оцепенения и сделал шаг навстречу, чтобы подать девушке руку. Наши пальцы соприкоснулись, и я получил разряд, физически ощущая невидимую связь между нами. Хотите, называйте меня сумасшедшим или психом, но мне показалось, что в эту минуту некая нить сплела наши судьбы в одно целое.

– Теперь я настоящая принцесса, да? – Адриана первая нарушила безмолвную магию и посмотрела на меня, ожидая реакции.

– Теперь ты настоящая королева, – сказал я, оставляя легкий поцелуй на ее ладони.

Адриана одарила меня смущенной улыбкой и перевела взгляд на дом позади нас.

– Что это за место?

– Наш замок на сегодняшний вечер.

Позади послышался звук захлопывающейся двери: Энцо сел в машину и завел ее.

Я сплел наши пальцы и помог ей подняться по ступенькам. Цвет платья идеально сочетался с зеленью глаз Адрианы, которые светились счастьем.

У входной двери мы остановились, и я достал из нагрудного кармана черную атласную ленту.

– Позволишь?

Она кивнула. Я аккуратно завязал узел у нее на затылке и взял ее ладонь в свою.

– Осторожно, – предупредил я и приподнял подол платья, чтобы она не споткнулась. – Я держу тебя.

– Утащишь меня в свое логово? – пошутила она, крепко держась за меня двумя руками.

– Может быть.

– Ты же в курсе, что свидание должно завершиться хорошо, чтобы я захотела пойти на второе?

– Думаешь, если я утащу тебя в свое логово, мне потребуется второе свидание? – Я провел Адриану в нужную комнату и остановился позади нее, положив руки ей на талию.

– Звучит как план.

Я потянулся к ленте на ее глазах, и знакомый запах карамели ударил в нос. Глубоко вдохнул, впитывая в себя ее аромат, и оставил легкий поцелуй на гладкой коже ее шеи. Тело Адрианы отозвалось на ласку, кожа покрылась мурашками. Она запрокинула голову, падая мне на плечо. Разрез спереди ничего не скрывал, особенно теперь, когда я возвышался над ней. Мой взгляд упал на шею и грудь.

– Тебе холодно? – прошептал я, прикасаясь кончиком носа к уху.

– Н-нет, – голос Адрианы дрожал, как и ее тело в моих руках.

Тонкая ткань атласа не скрывала возбуждения. Соски напряглись. От одного взгляда на них мой член пришел в боевую готовность.

Может, к черту свидание и весь план впечатлить ее?

Адриана прижималась ко мне всем телом, отчего желание взять ее прямо в этом платье становилось все сильнее. С каждым тяжелым вздохом, покачиванием и трением бедер решимость сдержаться рушилась на глазах. Но я взял себя в руки. Это свидание было не таким, как предыдущие, где для меня был важен только секс. Я отступил назад и потянул за ленту на ее затылке, которая тут же соскользнула на пол.

Адриана открыла глаза и на мгновение замерла, осматривая комнату. Я встал рядом, чтобы видеть ее реакцию, но она прошла вперед и остановилась в самом центре, прямо под большой старинной люстрой со свечами. В этой обстановке Адриана была как настоящая Белль. Ну а я, как истинное Чудовище, наблюдал за ней.

Комната еще находилась в процессе реконструкции, но даже в нынешнем состоянии она выглядела потрясающе. Это была большая библиотека с расписными потолками и мозаичным полом. Высокие стеллажи из красного дерева заполняли книги. Сквозь витражи из цветного стекла в комнату проникал лунный свет, который в тандеме с сотней зажженных свечей создавал волшебную атмосферу. Свечи были повсюду: на полу, полках, в безопасных от книг местах. Справа от Адрианы стоял стол, сервированный к ужину. На спинке стула висел плед: в доме было прохладно.

Адриана медленно разглядывала каждый уголок библиотеки, а потом повернулась ко мне. Ее глаза блестели, она подбежала ко мне и буквально упала в мои объятия. Я крепко схватил ее, положив руки на тонкую талию.

– Здесь так красиво, – прошептала Адриана.

– Тебе нравится? – спросил я, обнимая ее.

– У меня нет слов. Мы будто попали в мою любимую сказку, – она прижалась к моим губам в нежном поцелуе. – Спасибо.

– Значит, я похож на твое Чудовище, принцесса Адриана?

– Ты не чудовище, Алессио. Ты мой принц, мой мужчина. Моя любовь. И это не сказка, это мы. – Ее голос дрожал, она пыталась сдержать подступившие слезы.

Забудьте про мой учащенный пульс в момент, когда я ждал Адриану: сейчас он в разы усилился. Эти слова сделали со мной что-то невероятное, они проникли глубоко в сердце. Адриана не произнесла три чертовых заветных слова, но мне и не нужно было слышать их, чтобы знать о ее чувствах. Прямо сейчас ее глаза говорили намного больше, чем могли бы сказать слова. Но ей это было нужно.

– Я люблю тебя, – прошептала Адриана, касаясь моего подбородка пальцами. – Когда я пустила ту пулю, я уже любила тебя. Я не смогла бросить тебя и вернулась практически сразу, сто раз пожалев о своем поступке.

Это была она. Голос, что я слышал, когда мое тело сдалось и провалилось в сон, принадлежал ей. Я думал, что это была галлюцинация из-за потери крови, но, оказывается, это была Адриана. Моя девочка вернулась за мной и вызвала помощь. Она в очередной раз спасла меня.

Первая крупная слеза покатилась по ее щеке, и я смахнул ее.

– Я знаю, что любишь, и понимаю, почему ты так поступила.

Как бы больно ни было от того, что Адриана предпочла выстрелить в меня, нежели дать шанс на объяснение, я понимал ее и ни в чем не винил.

– Ты была напугана и защищала себя, но теперь это все не имеет значения, принцесса. Шрам на груди – лишь напоминание о том, что мы справились и сделали правильный выбор. Мы здесь, чтобы начать все с чистого листа. Вот, что имеет значение. И то, что я тоже люблю тебя.

Адриана улыбнулась, и теплые руки легли мне на шею, заставляя чуть склониться, чтобы подарить еще один медленный и нежный поцелуй. Но мне этого было мало. Хоть каблуки и позволяли ей быть практически на одном уровне со мной, я приподнял ее. Мне просто нравилось ощущать Адриану в своих руках.

Я жадно впился в ее мягкие губы, целовал, поглощая каждый стон, вырывающийся из ее груди. Пальцы сжимали ткань ее платья, а наши тела соприкасались друг с другом. Адриана запустила пальцы мне в волосы.

Черт. Это была катастрофа. Наше свидание висело на волоске, потому что я едва удерживался от искушения. Хотелось распустить ее волосы, любоваться, как они спадают каскадом на спину, а потом накрутить их на кулак, пока буду проникать в нее.

– Как бы я ни хотел сорвать с тебя это платье и доказать свою любовь, это еще не все наше свидание, поэтому… – я опустил Адриану на пол, взял за руки и провел к столу. – Сначала мы поужинаем, а потом ты подашь мне десерт.

Глаза девушки вспыхнули от похоти и желания, которое я тоже прямо сейчас ощущал. Она, обаятельно улыбнувшись, села на стул, что я галантно для нее отодвинул. Этим вечером я сдержу свое слово и напишу нашу собственную сказку, в которой Адриана будет счастлива, любима и хорошо оттрахана.

– Сейчас вернусь, – я поцеловал ее в макушку, прежде чем уйти в другую комнату за подготовленными блюдами.

Оттуда я вынес равиоли с моцареллой. Адриана сразу же засияла, когда увидела свою любимую пасту. Я открыл бутылку красного вина и разлил его по бокалам.

Сев напротив Адрианы, я стал наблюдать за ней. Между нами стоял старинный канделябр, приглушенный теплый свет свечей мягко ложился на ее смуглую кожу. В больших ярко-зеленых глазах плясали огоньки, когда она разглядывала каждый предмет на маленьком десертном столике рядом со столом.

Там стоял чайник, который, со слов Алекса, был точной копией Миссис Поттс. Как я теперь уже знаю – персонажа из диснеевского мультфильма. Рядом с ним – две чашки из того же сервиза, или два Чипа из мультика. На тарелках, где лежали различные пирожные, капкейки и печенья, примостились старинные часы с большим циферблатом, напоминающие еще одного персонажа, зачарованного колдуньей, – Когсворта.

– Это все ты? – спросила Адриана, обращая ко мне свой взгляд.

– Не совсем, – я облокотился о спинку стула. – Идея была моя, но с деталями помог разобраться Алекс, потому что он – знаток всякой романтики и тот еще киноман.

– А ты, значит, не знаток?

Адриана попробовала пасту и простонала от наслаждения. Мне было чертовски приятно, что она так высоко оценила выбранную мной еду. А еще мне нравилось, что Адриана была не из тех девушек, которые вечно следят за фигурой и сидят на салатах.

– Это мое первое настоящее свидание.

Адриана изумленно и с небольшим сомнением посмотрела на меня. Мы жили в разных мирах, и она думала, что за пределами ее общества все по-другому.

– Правда?

– Да, – ответил я, делая глоток воды и не переставая смотреть на нее. – У меня были девушки, но настоящих свиданий, где мне пришлось бы вот так стараться, не было.

Губы Адрианы расплылись в улыбке, щеки покрылись румянцем, который был заметен даже при тусклом свете свечей. Она отвела глаза и смотрела куда угодно, только не на меня.

– Что тебя рассмешило?

– Ничего, – ответила Адриана, пряча улыбку.

– На твоем лице написано больше, чем ничего.

– Мне просто приятно осознавать, что я еще могу быть для тебя чем-то первым, – Адриана бросила на меня застенчивый взгляд.

Она даже не догадывалась, как сильно ошибается. Я улыбнулся в ответ и накрыл ее ладонь своей.

– Ты во многих вещах мой первый опыт, принцесса.

Адриана – девушка, которая вызывала во мне давно позабытые чувства: безоговорочную любовь, привязанность, счастье, желание быть с кем-то, оберегать, проводить вместе время. Ей удалось затронуть те тонкие грани, о существовании которых я даже не знал. Она принимала меня таким, какой я есть. Со всей тьмой внутри, которую она медленно, но верно из меня выводила. Адриана была той, кого мне хотелось видеть каждый день рядом. Она моя первая и последняя любовь. Мой первый выбор.

– Я этому рада, – Адриана соединила наши пальцы и вернулась к тарелке с равиоли.

Я не мог оторвать от нее взгляд, поэтому моя тарелка осталась нетронутой. Мы еще какое-то время разговаривали, пока она ела, а я просто любовался ею, а потом спросил:

– Потанцуешь со мной?

– Ты же не танцуешь, – она прищурилась, бросая мне вызов и припоминая мои же слова.

– Теперь танцую. Кстати, тот раз в клубе был еще одним первым опытом.

Не отпуская руку, я отвел Адриану в сторону, достал из кармана телефон и включил музыку. Заиграла песня Would You Do It Again? и Адриана посмотрела на меня, широко улыбаясь. Она сделала реверанс, в ответ на который я приложил руку к груди и слегка кивнул. У нее вырвался невольный смешок, когда мы оба выпрямились. Она обвила мою шею руками, а я обхватил ее тонкую талию. Пока мы медленно двигались из стороны в сторону, глядя друг другу в глаза, ее пальцы вырисовывали узоры на моей коже, посылая разряд электричества по всему телу.

Мы стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга. На носу Адрианы проступали едва заметные веснушки, на скулах виднелись блестки от косметики. Сквозь тонкую ткань платья под своими ладонями я чувствовал тепло, и мне не терпелось прикоснуться к ней, ощутить мягкость тела и шелковистость кожи.

– Ты помнишь все, что я сказала, не так ли? – спросила Адриана, прерывая молчание.

Как-то Адриана упоминала, что в детстве мечтала быть похожей на любимую принцессу. А однажды призналась, что история о Красавице и Чудовище ассоциируется с нами, поэтому она полюбила ее еще больше, чем прежде. Тогда я понятия не имел, что дело дойдет до свидания и я решу воплотить ее мечту в реальность хотя бы на один вечер. Но вот мы здесь.

– Трудно забыть, когда тебя сравнивают с монстром, – я притянул ее еще ближе, чтобы дотянуться до алых губ и оставить на них легкий поцелуй.

– Вообще-то не с монстром, а с прекрасным, но заколдованным принцем, который стал Чудовищем не по своей воле.

– Вряд ли меня можно назвать принцем.

– Ну точно не Чудовищем, а вот принц из тебя что надо.

Адриана изменилась. Она больше не боялась смотреть и говорить со мной, как раньше. Стала уверенной, смелой, более раскованной, но при этом сохранила в себе и прежние качества. Часто сама проявляла инициативу. Старая Адриана никогда бы не потянулась к моим губам, чтобы подарить поцелуй, как сейчас.

Ее губы накрыли мои, и она легко проскользнула сквозь них языком. Мы одновременно издали стон, когда мои руки сжали ее талию, а Адриана подалась вперед, соприкасаясь с возбужденным членом, готовым разорвать брюки.

Чтобы унять ноющую боль внизу, я старался не думать о том, что хочу сделать с ней, потому что сегодняшний вечер был не таким, как другие. Но пока руки Адрианы блуждали по моей спине, плечам, ложились на грудь, это невозможно было сделать. Поцелуй стал настойчивее: она кусала и облизывала мои губы. Забралась под пиджак и начала его стягивать, не разрывая поцелуя. Я с большим нежеланием отстранился, смакуя сладкое послевкусие на губах.

– Я чертовски сильно хочу тебя, принцесса, но в план сегодняшнего вечера не входил секс.

Адриана посмотрела на меня, как на психа, кем я, видимо, и являлся. Хитрая улыбка украсила ее лицо, и она вновь положила руки мне на грудь, обжигая прикосновениями.

– А что, если у меня есть еще одна мечта, и она связана с тобой и этим вечером? – сексуально прошептала Адриана, отчего мой член вздрогнул.

– В таком случае истинный принц должен отказать, так как правило первого свидания – никакого секса.

Я пытался быть джентльменом, но Адриана не собиралась сдаваться. Она сняла с меня пиджак и позволила ему упасть к нашим ногам.

– Тогда будь Чудовищем, – прошептала Адриана мне в губы, и я потерял контроль.

Эта девушка ставила меня на колени, и я с радостью ей подчинялся.

– Тебе не стоило просить о таком.

Я резким движением схватил ее и притянул к себе, отчего она ударилась о мою грудь. Она что-то пискнула, но я быстро заглушил слова поцелуем. Я упивался ее губами с чудовищной страстью, как она и просила. Она хотела видеть эту мою сторону – она ее получит.

Адриана ухватилась за мои плечи, пока руки скользили по ее спине. Я поглощал ее, спускался ниже, оставляя мокрые следы на каждом участке, где проходил. Она запрокинула голову, подпуская к шее и ключицам, что так дразнили весь вечер. Особенно этот чертов вырез, который не оставлял места воображению. Какого черта я выбрал это платье?

Сохранить его целым на Адриане сегодня было абсолютно провальной идеей. С самого начала в глубине души я жаждал сорвать его, чтобы весь вечер поклоняться ее телу.

Я опустил тонкую бретельку сначала с одного, потом с другого плеча, полностью оголяя их, но платье все равно плотно держалось на девушке и не желало падать.

От разочарования я быстрым движением развернул Адриану спиной ко мне. Она взвизгнула, но не возразила. Ее мелодичный смех наполнил комнату, но лишь на несколько секунд, потому что в тот момент, как мои губы коснулись задней части ее шеи и опустились ниже вдоль лопаток, она хмыкнула и упала в мои объятия, положив голову на грудь.

Я обнял Адриану одной рукой за талию, удерживая на месте, а второй потянул за молнию на лифе гребаного платья и неспешно, дразня, начал его расстегивать. Большой палец следовал вдоль позвонков, оставляя дорожку на тонкой коже. Мурашки мгновенно покрыли ее тело, она задрожала.

– Сними его уже с меня.

– У меня для этого есть вся ночь, – прошептал я у ее уха, чем вызвал еще больший трепет.

Ее грудь вздымалась от учащенного дыхания. Точно так же, как и моя.

– Алессио, – мое имя слетело с ее губ как молитва.

Адриана попыталась развернуться, но я крепко удерживал ее одной рукой на месте.

– Стой смирно.

Она повиновалась. Молния наконец расстегнулась, мой палец поглаживал впадинку на ее пояснице. Ее нежная кожа казалась шелком под грубыми пальцами. Я ощущал ее мягкость даже на позвоночнике, когда обводил каждую косточку, скользя вверх и вниз, заставляя Адриану дрожать в моих руках.

Я слышал ее тяжелое дыхание, а когда дошел до гладкой шеи, нащупал пальцем учащенный пульс. Я поцеловал это место, вызвав нежный и глубокий стон. Черт возьми. От этого звука я уже готов был кончить. Он обволакивал, наполнял сердце до краев всеми чувствами, что Адриана во мне вызывала.

Я медленно опустил верх платья, которое придерживал все это время, и наконец позволил ему упасть, обнажая ее тело. Я развернул Адриану к себе лицом, чтобы насладиться видом идеальной груди.

Она восхитительна.

На лице Адрианы все же промелькнула тень смущения, но она не пыталась прикрыться, как раньше. Мои глаза блуждали по ней, взгляд остановился на затвердевших и, уверен, таких же ноющих, как и мой член, сосках. Они требовали моего внимания. Я положил руку на левую грудь и смял ее, пока второй рукой притянул Адриану ближе. Подарив ее сладким губам очередной поцелуй, спустился к правой груди.

– Боже, – еле слышный стон вырвался из нее, когда я облизал сосок и втянул его в себя.

Второй я сжимал пальцами, потягивая его, и тянул, а после поглаживал, даря ей сначала боль, а следом удовольствие.

– Что я говорил насчет этого?

– О чем ты? – нахмурившись, спросила Адриана, кладя руку мне на голову и притягивая обратно к своей груди, чтобы я продолжил.

Но это была моя игра, мои правила.

– Если ты стонешь, то только мое имя. Поняла?

Я укусил ее сосок, чем вызвал новую волну мурашек. Адриана содрогнулась и закатила глаза от наслаждения.

– Ты поняла, принцесса?

– Да, – ответила она дерзко и даже грубо.

Она злилась. Хорошо.

– Что «да»? – я облизал второй сосок и втянул его. Мой твердый член упирался ей в живот, отчего уже я терял самообладание, чувствуя в груди животную дрожь.

– Что такое? – она просунула руку между нами и положила ее на мою эрекцию поверх брюк, слегка стискивая мое достоинство. – Кто-то заигрался?

Святое дерьмо.

Она переиграла меня в моей же игре. Я недооценил ее, думая, что передо мной все еще та скромная и стеснительная девушка, но теперь Адриана умеет быть не только такой. Она знала свою силу и пользовалась ею, чем восхищала меня еще больше.

– Так что я должна была сказать? – спросила она, поглаживая меня.

Адриана потянулась ко мне, но не поцеловала. Вместо этого она прошептала, еле касаясь губ:

– Можешь еще раз повторить, чье имя я должна произносить, когда ты даришь мне удовольствие?

Ну вот и все.

Я схватил ее за горло и впился в губы. Подхватив ее за задницу, чтобы она смогла обвить меня ногами, понес ее к подоконнику – единственной твердой поверхности в этой комнате, кроме стола, на котором остывал недоеденный ужин. Пышное платье Адрианы мешалось под ногами и немного закрывало обзор, но я все равно старался смотреть на пол, чтобы ненароком не наступить на свечу. Адриана целовала мою шею, а ее тонкие пальцы перебирали мои волосы.

Я положил ее на подоконник, не в силах оторваться от ее рта, где в танце соединялись наши языки. Адриана все еще обхватывала меня ногами за талию, руками в это время расстегивая пуговицы на рубашке. Это могло продлиться целую вечность, поэтому я просто дернул, срывая с себя ткань.

Теплые руки Адрианы гладили мою грудь, опускались все ниже к прессу. Пальцы обвели каждый кубик, что я усердно отрабатывал в зале, спустились к ремню и принялись его расстегивать. Движения Адрианы были уверенными, несмотря на то, что тело ее до сих пор дрожало.

– Я скучала, – проникновенным голосом произнесла Адриана, когда ее ладонь наконец накрыла мой нуждающийся в ней член.

– Я тоже, принцесса.

Я просунул руки под пышную юбку и провел ими дорожку от коленей вверх по внутренней стороне бедра и достиг жара между ног. Пальцы нашли ее влажные кружевные трусики. Адриана уже была такая мокрая, что я мог проникнуть в нее без прелюдии, но я все же хотел получить свой десерт.

Я вернул руку на лицо Адрианы. Ее взгляд был полон огня и вызова, что порождали во мне что-то невероятное, дикое и первобытное. Не медля ни секунды, я глубоко поцеловал ее, стремясь выразить все, что чувствовал в этот момент.

– Я хочу тебя, – прошептала Адриана.

– Пока нет.

Я прикусил ее нижнюю губу, которая мгновенно покраснела и набухла. Провел по ней языком, словно зализывая ранку. Постепенно опускался к шее, груди, животу и наконец встал перед ней на колени, стянул белоснежные кружевные трусики и сунул их в карман брюк.

Пылающий взгляд Адрианы следил за каждым моим движением, пока ее грудь поднималась и опускалась от учащенного дыхания. Ее волосы слегка растрепались, одна серьга исчезла, а щеки зарумянились. Она выглядела так, словно у нее уже был секс, но все только начиналось. Когда мы закончим, она будет без сил лежать в моих объятиях, но этот огонь в ее глазах никуда не денется, лишь утихнет на время, оставив после себя угольки, которые я буду разжигать вновь и вновь.

– Подними платье повыше, чтобы я мог распробовать твой вкус. Ты меня поняла?

Я понятия не имел, откуда во мне взялась эта властная сторона. Может, она всегда и была, просто мне было плевать. Я брал, что хотел, и уходил, не задумываясь над тем, как и что делаю, словно на автомате. Но сейчас я внимательно следил за каждым действием, ловил любое изменение в Адриане, чтобы не причинить ей боль.

И тем не менее я заметил, что ей нравилось, когда я доминировал, заставлял себе подчиняться. Это не пугало ее, а, наоборот, раскрепощало. Возможно, она привыкла к подобному тону, ведь жила в мире, где женщин явно не ценили. Но она знала, что в моем мире нет ничего ценнее ее самой, и подчиняться Адриана будет только во время секса и когда сама этого захочет.

– Да, – она закусила припухшую губу.

Ее глаза вспыхнули.

– Хорошая девочка.

Я развел в стороны ее колени и положил ступни на подоконник.

– Держись крепко за стену одной рукой, а из второй не отпускай платье. И не смей убирать ноги.

Адриана раскрылась передо мной. Она была такая мокрая. Из-за меня.

Святое дерьмо.

Я коснулся губами кожи на внутренней стороне бедер, и она вздрогнула. Член в брюках упирался в ширинку и нестерпимо болел, но я все равно продолжил свою игру. Не торопясь, я дошел до ее изнывающей плоти и поцеловал нижние губы. Адриана сжала угол стены с такой силой, что костяшки побелели. А когда мой язык начал облизывать ее соки, она закрыла глаза от удовольствия.

– Смотри на меня, – потребовал я и укусил ее, чтобы наказать за непослушание.

Адриана распахнула глаза, и я вновь опустился к ее бедрам и коснулся языком ее нежной плоти. Она была такая горячая, мягкая и только моя.

Как ни пыталась Адриана удержаться на месте, каждый раз, когда я обводил ее клитор языком, она скатывалась с подоконника. Ее стоны заполняли комнату, приглушая музыку на фоне.

Я кусал ее нуждающуюся плоть и водил по центру языком, а потом ввел его внутрь. Стоны делались все громче, Адриана запустила пальцы мне в волосы, а я трахал ее.

– Ты хочешь быть наказанной?

– Ч-что? Нет, не останавливайся! – умоляла Адриана.

Ее дыхание участилось, стало резким и прерывистым. Она вот-вот кончит, но только если я позволю.

– Тогда не смей убирать руку со стены или с платья, – прорычал я, взяв клитор в рот.

Один раз всосав его, выпустил, чтобы помассировать большим пальцем, пока указательный входил в нее, соприкасаясь с тугими стенками внутри. Сколько бы раз я ни брал Адриану, она всегда была такой.

Я добавил второй палец и снова прильнул губами к клитору, собирая всю влагу.

– Алессио, это очень приятно, но мне нужно больше, – простонала Адриана, которая была уже на грани.

Ее тело дрожало в моих руках, а стенки сжимали мои пальцы внутри. Я вновь всосал набухший бутон в рот и обвел его языком, несколько раз щелкая по нему.

Адриана сжала бедра и издала приглушенный крик. Она кончила от моих ласк, пока я все еще держал клитор во рту, а пальцы в ней. Это было потрясающе. Самая прекрасная картина, которую только можно наблюдать. Я не дал Адриане прийти в себя после волны экстаза и, оставив последний поцелуй на ее покрасневших и припухших складках, поднялся с колен.

Обхватив руками ее лицо, я притянул Адриану к себе, чтобы поцеловать. Она удивила меня, когда высунула язык и обвела им мои губы, чтобы попробовать себя на вкус. Я почувствовал ее улыбку, отчего сам не смог сдержать свою.

– Это было восхитительно, но… – Адриана отстранилась на несколько дюймов и посмотрела на меня. Зелень ее глаз смешалась с цветом земли после дождя. – Мне нужно другое.

– Другое? – переспросил я, сбитый с толку.

– Займись со мной любовью.

Не сексом, любовью.

Я до сих пор был впечатлен ее признанием, когда она произносила это слово, вызывал головокружение. Как и то, что я видел это чувство у нее в глазах.

Большую часть своей жизни я боролся с собой и своими демонами. Я кормил тьму внутри себя, подпитывая ее ненавистью и обидой. Они пустили корни в моей душе, заполняя и поглощая сердце, превращая его в темный омут.

Я был одинок.

Я был потерян.

Я был сломлен.

Я практически дошел до точки невозврата, решив сделать основной целью своего существования месть. Но я проиграл битву самому себе, когда Адриана ворвалась в мою жизнь и стерла все, что было до нее. Своими хрупкими руками она вытащила меня из ямы, в которую я закапывал себя годами. Приняла меня таким, какой я был. Бездушным. Мертвым.

Но теперь все по-другому. Я чувствовал себя живым.

Я больше не одинок.

Я больше не потерян.

Я больше не сломлен.

Наши лбы прижались друг к другу, и Адриана произнесла:

– Займись со мной любовью, Алессио.

Ее мягкие губы накрыли теплом мои, руки обвили шею. Она таяла в моих объятиях. Я чувствовал ее дыхание, ее взгляд, проникающий в душу.

– Мне жаль, но я не подготовился, – произнес я запыхавшимся голосом, глядя ей в глаза. – Я планировал лишь романтический вечер и не подумал об… удобной кровати или о чем-то подобном. Как бы мне чертовски ни хотелось заняться с тобой любовью, прикоснуться к каждому участку твоей кожи, целовать и поклоняться твоему телу, доказывая свою любовь, я не смогу сделать это здесь. Ты заслуживаешь большего, чем подоконник или стол, принцесса.

– Алессио, – она повторила мои движения, взяв мое лицо в свои ладони. – Я хочу тебя здесь и сейчас. Мне не важно, как это будет. Я просто хочу тебя. Каждую твою клеточку, – она переместила руку мне на грудь, прямо на сердце. – Только тебя.

Эта девушка… Она не понимала, что делает со мной. Или же прекрасно это знала, поэтому пользовалась моей слабостью. Но я был не против.

Оставив на губах легкий поцелуй, я отпустил ее. Подошел к стулу и взял плед, который додумался прихватить с собой на случай, если станет прохладно, и расстелил в центре комнаты. И, хотя мне чертовски не нравилось, что Адриане придется лежать на твердом полу, я не собирался расстраивать ее своим отказом. Из смятого пиджака соорудил подобие подушки и положил сверху.

Все это время Адриана следила за мной с мягкой и теплой улыбкой на лице. Она сидела все там же, где я ее оставил. Не прикрываясь платьем, не стыдясь и не жалея. Она была в предвкушении. Огонь в ее глазах лишь сильнее разгорелся, когда я подошел к ней.

Я протянул ей руку, помог спуститься с подоконника и притянул к себе. Взявшись за руки, мы направились к импровизированной постели. Прежде чем лечь, Адриана повернулась спиной, чтобы я помог ей полностью раздеться. Спустя мгновение платье упало на пол, и Адриана переступила через него, позволяя убрать подальше от горящих свечей.

Она предстала передо мной совершенно обнаженная. Лишь босоножки все еще были на ней. Прическа почти полностью распалась, но несколько шпилек все еще удерживали пучок. Я вытащил их и отступил назад, чтобы полюбоваться ее длинными карамельными волосами, рассыпанными по спине.

Адриана была богиней. Каждый уголок ее тела словно вылепил искусный скульптор. Она повернулась и посмотрела на меня большими зелеными глазами. Полураскрытые пухлые губы покраснели от наших поцелуев, полная грудь с розовыми сосками жаждала моих ласк. Ее формы были идеальны: тонкая талия, длинные ноги, аппетитные бедра. Адриана была воплощением грациозности и женственности.

Нас разделяло несколько дюймов, но я чувствовал ее жар. Адриана переступала с ноги на ногу, пытаясь унять ноющую боль от возбуждения между ног. Уверен, она вновь была мокрая.

– Ты чертовски красивая.

Грудь Адрианы вздымалась и опускалась при каждом моем слове, а пальцы ног поджимались. Я приблизился, разрушая пустоту между нами. Ладонь легла на ее грудь, палец обвел твердый, как камень, сосок. Она закрыла глаза в ожидании моего рта, но вместо этого мои пальцы спустились ниже, обвели грудь, пробежались по мягкой коже живота. Адриана неосознанно сделала шаг вперед, еще больше сокращая расстояние, и я всем телом ощутил ее дрожь.

Я сел на пол и оставил на ее колене поцелуй, поднимая ногу, чтобы расстегнуть застежку на босоножке. Адриана держалась за мои плечи и следила за каждым движением с удовлетворенной улыбкой на лице. Я проделал то же самое с другой ногой, а после поднялся, чтобы быть с ней на одном уровне. Но Адриана все равно смотрела на меня снизу вверх, потому что была ниже.

Она наклонилась и оставила горячий поцелуй над сердцем, рядом с татуировкой с именем моей матери. Это вызвало дрожь и предательские мурашки. Просто невероятно: лишь одно ее прикосновение вызывало во мне такую бурю эмоций.

Адриана встала на цыпочки, чтобы поцеловать меня. Я подхватил ее за талию и оторвал от пола. Наши губы слились в поцелуе: сначала в нежном и аккуратном, но как только она языком попросила разрешения войти, он стал страстным и глубоким.

Я приподнял Адриану за задницу, чтобы она обхватила меня ногами, и аккуратно опустился с ней на плед. Скомканный пиджак подложил ей под голову, ни на секунду не отрываясь от ее губ. Внимание Адрианы переключилось на шею. Она покусывала и посасывала кожу на ней, а электрический ток от нежных губ пронзал тело и доходил до уже твердого члена. Руки Адрианы заскользили по татуировке на спине, опустились на брюки и начали хаотично расстегивать и снимать их вместе с боксерами.

Я всего на мгновение отстранился, чтобы стянуть с себя оставшуюся одежду, и отбросил брюки в сторону платья.

Глаза Адрианы вспыхнули, и она опустилась к моему возбуждению. Видя его готовность, она облизнула губы. Член дернулся от одной только мысли о ее ласках.

Как бы мне ни хотелось видеть ее в таком положении, я не хотел торопить ее в этом вопросе. Я опустился и притянул ее к себе. Ее волосы волнами рассыпались на полу, создавая ореол вокруг головы.

– Я люблю тебя, – произнес я, глядя в бездонные глаза.

– Я люблю тебя, – ответила Адриана, коснувшись моих щек. – Я так люблю тебя, что боялась признаться в этом самой себе. Но теперь нет никаких страхов и сожалений. Есть только мы.

Она приподняла голову и прижалась губами к моим. Затем обхватила ногами мою талию, прикоснувшись к ней своей влагой. Я устроил кончик члена у ее входа и углубил поцелуй. Сделав движение вперед, вошел в Адриану, чем вызвал у нее стон удовольствия. Она чуть привстала. Наши тела слились в одно целое, не оставляя между ними свободного места.

Я двигался в ней, дюйм за дюймом входя все глубже, как она любила. Каждое движение сопровождали поцелуи, ласки ее рук, блуждающих по моим плечам и спине. Адриана запустила пальцы в волосы, с каждым толчком царапая ногтями кожу головы. Она стонала мне в рот, а я заглушал ее звуки резкими вздохами.

– Все в порядке?

– Боже, да, – вырвалось у нее, когда пятка уперлась в мой зад, слегка меняя наше положение.

Я ощущал, как глубоко я в ней, как полно она принимает меня.

– Не останавливайся, Алессио.

– И не собираюсь, – я приподнялся так, чтобы полностью выйти из нее, иначе рискнул кончить прямо в этот момент. – Не сейчас, когда ты такая мокрая и податливая. Такая чертовски идеальная.

Я провел кончиком своего естества по ее раскрасневшемуся клитору и, дразня, заскользил им между влажными складками. И только после этого я вновь вошел в нее, следя за тем, как член исчезает внутри. Превосходно.

– М-м-м, – промурлыкала Адриана, жмурясь и облизывая губы.

Она накрыла ладонями свою грудь и принялась сжимать ее и играть с сосками. Это зрелище завораживало. Я сделал рывок вперед и вошел в нее до конца, отчего Адриана широко распахнула глаза.

– Смотри на меня. Не смей закрывать глаза.

Она послушно кивнула. Стоны наполняли комнату с каждым толчком. От разгоряченных тел стало невыносимо жарко.

Я взял ее сосок в рот. Пока пальцы сжимали ее бедра и тянулись к клитору, перекатывал его на языке. Я играл с ней, щелкая и дразня ее вход.

– Черт, Алессио! – прокричала Адриана, удивив меня.

Она практически никогда не ругалась, тем более во время секса. Это был один из тех редких случаев, когда подобные слова из нее все-таки вырывались. Кажется, она и сама этого не ожидала. Я довольно ухмыльнулся и поцеловал ее, кусая и потягивая нижнюю губу.

– Вот так, детка. А теперь давай кончим, чтобы я вновь мог насладиться тобой.

Я сделал еще несколько толчков, продолжая щелкать по ее клитору и играть с грудью, и через мгновение тело девушки уже сотрясалось подо мной в упоении. Она вжалась в меня и притянула мои губы к своим, чтобы заглушить крик своего освобождения.

– Алессио, – выдохнула она.

– Да, черт возьми.

Я продолжал двигаться в ней в погоне за своим расслаблением, но мне не потребовалось много времени, чтобы последовать за Адрианой. Оргазм накрыл с головой, когда я кончил, наполняя ее спермой.

– Я чертовски сильно люблю тебя, – сказал я и рухнул на нее, придавливая своим телом, но она, кажется, не была против.

Руки Адрианы обвили мою шею и притянули к себе, чтобы прошептать мне в ухо слова, заставляющие член вновь дернуться в ней.

– Я чертовски люблю, как ты теряешь контроль, когда кончаешь в меня. Когда падаешь, чтобы я поймала тебя.

Эта девушка была моей погибелью с самого начала. Если смерть близка, то только от ее рук.

Я нашел в себе силы, чтобы приподняться на локтях и посмотреть на нее. Влажные волосы превратились в пружинки, которые лежали на лбу, румяных щеках, красных опухших губах. По виску текла капелька пота.

Я заправил прядь волос ей за ухо.

– Я готов падать каждый раз, принцесса, если буду знать, что ты всегда рядом, чтобы поймать меня, – я поцеловал ее и продолжил: – Я буду внизу, когда падать будешь ты.

– Знаю, поэтому я и люблю тебя.

Адриана подарила мне глубокий и чувственный поцелуй. Все шло ко второму раунду, поэтому я перевернулся на спину и усадил ее сверху, даже не выходя из нее.

– О, ты уже готов повторить?

– Я всегда готов.

17

Адриана

Счастье ближе, чем мы думаем. Порой просто необходимо подчиниться времени и событиям, чтобы в конечном итоге оно пришло само. Не нужно отгораживаться и закрываться от мира, пытаясь заглушить в себе боль, ведь она только подпитывает тьму. Это может показаться сложным, но мы сильнее, чем кажется. А если рядом есть человек, готовый принять твою боль, как свою собственную, надо держаться за него и не отпускать.

Всего пару месяцев назад я и подумать не могла, что жизнь перевернется с ног на голову. Сейчас все выглядело так, словно она мне не принадлежала. Как будто я была всего лишь зрителем, а не главным героем. Но это было не так.

С моего первого свидания с Алессио прошло три недели. За это время мы успели сходить еще на четыре, и каждое из них было незабываемым. Он продумывал все до мелочей. Мы ходили в театр, в художественную галерею, кино, рестораны. Просто гуляли по парку, как обычная пара. И каждый раз Алессио дарил мне сказку, как и обещал.

Он переехал в Чикаго, арендовал небольшую квартиру в центре города, чтобы мы могли чаще видеться и проводить время вместе. Мы никогда не забегали вперед и не говорили о совместном будущем, но я знала, что он думал об этом.

Как-то раз в телефонном разговоре с Лекси он обмолвился, что не хочет возвращаться в Лондон, особенно без меня. Алессио не спрашивал меня о переезде, и, честно говоря, я не знала, что бы ответила ему на это, хотя была уверена, что не хочу и не представляю жизни без него. В любом случае у Алессио все еще оставались незаконченные дела в США.

Отношения Алессио с моим отцом также стали налаживаться, хоть и не так стремительно, как наши. Он стал чаще появляться у нас дома и общаться с папой. Я знала, что они объединились, чтобы найти виновного в смерти отца Алессио, моей мамы и Данте. И у них уже было предположение: оба происшествия спланировали одни и те же люди. Возможно, это было делом рук Картеля, хотя, со слов отца, в этом не было логики и мотива: мексиканцы не знали о плане наших родителей и о Джованни Гуэрре. Поэтому, вероятно, убийство отца Алессио было организовано кем-то другим. А что касается кровавой свадьбы, то отец думал, что ошибся в своих убеждениях касаемо участия Картеля в организации нападения.

Я мало что знала об их делах и предпочитала не вмешиваться в разбирательства, хотя и отец, и Алессио всегда отвечали на мои вопросы. И, если быть откровенной, надеялась, что Алессио не войдет во вкус и не захочет остаться в мафиозных кругах. Хоть я понимала и поддерживала его, но после отмщения я бы хотела завершить эту главу и оставить в прошлом мир хаоса и смертей.

Первым шагом к этому было поступление в университет. Я решила подавать документы в следующем учебном году. Зачем торопиться, если я понятия не имела, где окажусь следующей осенью?

А пока я занималась фондом мамы, и на сегодня у меня была назначена встреча с Люсиндой Харпер. Она работала у мамы ассистенткой, помогая ей на протяжении всего существования проекта, а теперь выручала и меня. Нужно было запланировать рождественскую вечеринку, до которой оставалось чуть больше месяца, поэтому мы договорились увидеться в обед в одном из кафе Каморры.

Я надела черное платье прямого кроя до колен, застегнула на нем пояс и взяла в руки телефон, чтобы проверить сообщения.

Утром Алессио разбудил меня пожеланием хорошего дня, и больше я от него ничего не получала. А уже было почти двенадцать. Мы каждый день общались, словно подростки, переписываясь или созваниваясь по FaceTime. Но сегодня он почему-то был необычайно молчалив.

Я зашла в нашу переписку и напечатала сообщение.

Я: Все в порядке? Я беспокоюсь.

Нажала на «Отправить» и стала ждать ответ, но он не приходил. Сообщение было доставлено, но оставалось непрочитанным даже спустя пять минут. Я попробовала набрать его номер, но женский голос сообщил, что абонент не в Сети.

Тревога в груди нарастала, но я старалась не думать о плохом. Возможно, он просто занят, особенно теперь, когда они с отцом планировали что-то в течение нескольких дней.

Я обулась, выбрав туфли изумрудного цвета на высоком каблуке, которые сочетались с моей сумкой, и, прихватив телефон, спустилась вниз.

Дом был наполнен голосами, как и раньше. Он больше не походил на музей, в который никто не ходит, как это было в мой первый день после больницы. Теперь он светился жизнью, почти как при маме.

На первом этаже Люцио спорил с Мариэттой и Бенито. Судя по всему, они пытались прогнать его с кухни, а тот пытался их успокоить.

Спускаясь по лестнице, я заметила папу. Он стоял в гостиной лицом к окну и разговаривал с кем-то по телефону, но обернулся, когда услышал стук моих каблуков. Черты его лица смягчились, губы украсила легкая улыбка. Я подошла и поцеловала папу в щеку, вдохнув знакомый аромат. Он обнял меня одной рукой и кивнул в знак приветствия. Я не стала его отвлекать и пошла в кухню.

Мариэтта посыпала сахарной пудрой только что вынутые из духовки печенья прямо на противне, а Люцио кружил вокруг. Бенито в одной руке держал скалку, второй закручивал кончик густых усов. Он не любил, когда на его кухне кто-то хозяйничал.

Я молча наблюдала за ними у двери.

Люцио потянулся за печеньем, но няня шлепнула его по руке.

– Эй, за что? – возмутился мой брат.

– Ты прекрасно знаешь правила, молодой человек.

– Точно так же, как и ты, vecchia[15], – пробубнил повар, послав няне гневный взгляд.

– Ti taglierò la lingua, Benito[16].

Мариэтта пригрозила ему ножом и отвлеклась от Люцио, который воспользовался шансом и стащил печенье из-под ее носа.

– Ах, маленький негодник, – Мариэтта не успела отнять украденное, потому что Люцио положил все печенье в рот и ухмыльнулся.

– Ну же, няня, не злись, – с набитым ртом сказал он, обнимая ее со спины. – Твои печенья такие вкусные, что я не могу сдержаться. Извини.

Я видела, как он подмигнул Бенито, отчего тот исподтишка улыбнулся, чтобы старушка не увидела. Они шутили, не замечая меня, и было так приятно видеть их веселыми.

– Ты же знаешь, что я не могу обижаться на тебя, il mio ciambella[17], – обратилась к Люцио Мариэтта и похлопала его по щеке.

– Перестань так называть меня. Я уже не ребенок, – брат отстранился от няни, схватил еще одно печенье и побежал.

Няня не сдержалась и бросилась его догонять, пока тот кружил по всей кухне. Я рассмеялась и отошла от двери.

– Адриана, помоги, – брат подбежал ко мне и спрятался за спину. – Она сошла с ума из-за своих печенек.

– Бесстыдник, – няня пыталась дотянуться до Люцио за моей спиной, чтобы шлепнуть его полотенцем.

Когда у Мариэтты ничего не вышло, она отошла и уселась на стул, обмахиваясь полотенцем. Лицо ее покраснело, а дыхание сбилось, но женщина не переставала смеяться, так же, как и все мы. Даже Бенито не смог удержаться, хотя минуту назад был чернее тучи.

– Ты в порядке, няня? – спросил Люцио и подошел к ней, когда та перестала смеяться и положила руку на сердце.

– Да, просто дай мне воды.

– Тебе не стоит гоняться за ним по всей кухне, – я обняла ее, пока зачинщик суматохи наливал няне воду.

– Все хорошо, дитя. Возраст не должен быть помехой для веселья.

Мариэтта взяла стакан и опустошила его. Она всю жизнь провела рядом с нами, и мне было грустно оттого, что с каждым годом ей становилось все сложнее. Ее сердце уже пережило две операции, и третья могла стать для нее последней. Няня тяжело перенесла смерть мамы, и я жалела, что в тот момент не была рядом с ней. Она была роднее нам, чем собственная бабушка.

– Ты уже уходишь, mio bambino? – спросила Мариэтта.

– Да, я просто заскочила проверить, все ли в порядке, когда услышала шум с кухни. Но мне уже пора.

– Возьми хоть печенья.

– Эй, так нечестно. Почему ей можно, а мне нельзя? – воскликнул Люцио.

– Пусть ест, а я приеду и попробую печенье позже, если останется. Я убегаю.

Я поцеловала няню и помахала Бенито, который уже вернулся к готовке. Выйдя из кухни, направилась к выходу, но остановилась посреди коридора. Повернув голову направо, я посмотрела в сторону кладовки, где Бенито хранил запасы продуктов.

В детстве я часто пробиралась туда в поисках банки с карамелью. С возрастом моя любовь к ней не исчезла. Так же, как и тогда, я могла есть ее ложками. И сейчас мне почему-то захотелось снова это сделать.

Оглянувшись и убедившись, что никто не видит, я открыла дверь кладовки и нащупала на стене выключатель. Загорелся свет. Я знала, где хранили карамель и сразу подошла к нужной полке. Банка стояла на самом верху, как когда-то в детстве. Я с легкостью достала ее, открыла и, не найдя ничего, что можно было бы использовать в качестве ложки, обмакнула указательный палец и тут же отправила его в рот.

М-м-м… Мои рецепторы наслаждались вкусом сладкой и мягкой пасты.

– Что я говорил насчет твоих стонов?

Томный низкий голос раздался сзади, заставив подскочить на месте. Я обернулась и увидела Алессио. Он стоял у входа и наблюдал за мной, как хищник за добычей, скрестив руки на груди. Черная рубашка обтягивала его мускулистые плечи и грудь. Две верхние пуговицы были расстегнуты и открывали вид на смуглую кожу и простую серебряную цепочку с подвеской-флешкой в виде клыка. Также на Алессио были черные классические брюки, прямо как в день нашего первого свидания.

Несмотря на то что я привыкла видеть его в футболках и джинсах, сложно было не признать, что ему очень шла классика. Правда, в такой одежде он был похож на члена мафии, что мне не очень нравилось. Глупо, да, но мужчины в костюмах у меня всегда ассоциировались с людьми из Каморры.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я. – Ты не отвечал на мои звонки и смс. Что-то случилось?

– Нет, я просто был немного занят, – Алессио оттолкнулся от дверного косяка и шагнул ко мне. – Мне жаль.

– Ладно, – я стояла на месте, наблюдая за тем, как он приближается. – Как ты нашел меня?

– Твоя комната оказалась пуста, а когда я спустился, то увидел, как ты крадешься в свое логово за добычей.

– Логово?

– Твои привычки не изменились с детства, не так ли? – он задержал взгляд на моих губах и остановился напротив в опасной близости от меня.

– О чем это ты? – я опустила банку, которую все это время держала у лица с пальцем внутри.

– О карамели. В день нашего знакомства, много лет назад, я нашел тебя здесь практически в таком же положении.

Что он имеет в виду?

– Ты же говорил, что первый раз увидел меня в купальнике на заднем дворе.

– Я так думал, но, как оказалось, мы с тобой познакомились в детстве. Прямо здесь.

Это невозможно. Я не помнила ничего такого. У меня не было друзей, кроме Данте, и я мало с кем общалась помимо него. Ну, за исключением нескольких детей, которые приходили и уходили после званых ужинов родителей. Они так быстро исчезали из моей жизни, что я не могла запом… О боже!

– Это был ты? – я уставилась на Алессио, когда до меня дошло. – Ты тот мальчик, который спас меня от падения и пострадал сам?

– Тот самый, – Алессио улыбнулся, а его глаза заблестели.

– Но как? Ты знал все это время?

– Нет, – он покачал головой. – Твой отец рассказал. Тогда я получил сильное сотрясение, и мой мозг решил, что эта информация не важна, поэтому стер воспоминание о том дне. Как и многие другие.

– О господи, мне так жаль. Это моя вина. Ты все забыл из-за меня, я стала…

– Эй, посмотри на меня, – Алессио обхватил и приподнял мой подбородок, чтобы я взглянула на него. – Ты ни в чем не виновата. Мы были детьми. Было и прошло. Зато познакомились. Более того, теперь мне кажется, что та встреча была судьбоносной, – Алессио приобнял меня, посмеиваясь. – Ты тогда буквально упала мне на голову, а теперь поселилась в ней.

Я не смогла сдержать улыбку.

– Вот так, – его рука гладила меня по волосам. – Не смей расстраиваться из-за этого или чего-либо другого, хорошо?

Я просто кивнула ему.

– А теперь ответь на мой предыдущий вопрос.

– Какой? – я отстранилась.

– Что я говорил насчет твоих стонов?

Упс.

– Не помню. – Его горящие глаза следили за моим ртом, поэтому я высунула язык и облизала нижнюю губу, на которой еще остались капли карамели.

Алессио взял мою руку и медленно окунул указательный палец в баночку, которую я держала, а затем поднес ко рту. Карамель стекала с пальца и вот-вот капнула бы на пол, но Алессио не дал этому произойти: он обхватил мой палец влажными губами и облизнул его.

О. Мой. Бог.

– Ты не любишь карамель, помнишь? – Я нашла в себе силы задать вопрос, наблюдая, как он слизывает каждую капельку светло-коричневой пасты.

Алессио с громким звуком выпустил палец изо рта и ответил:

– Я люблю твой вкус. Ты как эта сладость. И небольшое уточнение: я уже от него зависим.

Он проделал то же самое еще раз, заставляя меня закрыть глаза и стонать от удовольствия. Его слова творили что-то невероятное, заставляли теплоту и возбуждение течь по груди, животу и ниже. Я чувствовала, как становлюсь мокрой от его взгляда и комплиментов, представляя, как вместо пальца он всасывает мой клитор и обводит его своим умелым языком.

– Алессио, мне нужно бежать.

Я вырвала палец из его рта, несмотря на дикое желание не прекращать все это, но я правда уже опаздывала. Да и к тому же в любой момент нас могли застукать в кладовке в компрометирующей позе. Это была бы катастрофа.

– Тогда ответь на мой чертов вопрос, принцесса.

Алессио притянул меня к себе, положил руки на задницу и сжал ягодицы, отчего я застонала.

– Ты. Всегда ты.

– Да. Всегда я. – Я услышала глубокий рык в его груди, когда его губы накрыли мои глубоким поцелуем.

Язык просил разрешение войти, облизывая мои губы, и я дала его.

Мы целовались, наслаждаясь друг другом, когда внезапно услышали шаги, а после голос Бенито:

– На моей кухне действуют мои правила! Хочешь изменить их – сначала убей меня, vecchia.

Я резко разорвала наш поцелуй и высвободилась из хватки Алессио, отходя от него на довольно приличное расстояние. Закрыла банку и убрала ее обратно на полку, мысленно сделав пометку: забрать позже, так как в ней побывал мой палец.

Алессио следил за моими действиями с широкой улыбкой на лице, которую даже не пытался скрыть. Он приблизил свой палец ко рту и вновь облизал его, а потом провел большим пальцем той же руки по нижней губе.

Черт возьми. Этот жест теперь мой любимый.

– Не смотри так.

– Как?

– Словно ты хочешь продолжения.

Он подошел ближе, но я не могла этого допустить, иначе в этот раз мы не сможем остановиться.

– Стой, – я выставила руку перед ним и заставила отступить. – Мы не можем, не здесь. И нам обоим пора.

Алессио запрокинул голову и расхохотался. Его трясло от смеха. Он с нежностью посмотрел на меня и протянул одну руку, засунув вторую в карман своих брюк.

– Пойдем, трусиха.

– Я вовсе не трусиха.

Я схватила сумочку, которую оставила на полке с мукой, и вместе с этим сладкоежкой покинула «место преступления».

– Думаю, вечер выйдет потрясающим. О нас напишут во всех газетах, – сказала Люсинда, собирая со стола папки. – Это поможет привлечь внимание к нашему фонду.

– Ты правда так думаешь?

– Конечно, милая, – она накрыла мою руку ладонью. – Ты так похожа на нее. Мама бы тобой гордилась.

Люсинда была не только помощницей моей мамы. Она была ее подругой. Слышать такие слова от нее было вдвойне приятно.

– Спасибо, это очень важно для меня, – я положила свободную руку на ее ладонь и заметила, как ее голубые глаза увлажнились. – Спасибо тебе за все. Она бы гордилась нами обеими.

– Так, ну все, хватит раскисать. У нас много работы, – она встала и взяла папки. – Я позвоню, как только уточню детали. До встречи, дорогая.

Когда Люсинда ушла, я достала из сумочки телефон и заметила уведомление о новом сообщении от Алессио. Оно пришло десять минут назад.

Алессио: Я все еще на встрече с твоим отцом. Это утомительно, но твой вкус на губах и языке делает ситуацию более приятной. Что бы он на это сказал?

Мои щеки, скорее всего, залились румянцем от таких непристойных сообщений. Я подняла голову и посмотрела по сторонам, но никто не обращал на меня внимания. Даже Энцо уткнулся в газету, ведь в этом ресторане, принадлежавшем Каморре, я была в полной безопасности.

Я решила поддержать эту игру:

Я: Ты спутал меня с десертом?

И следом еще одно сообщение:

Я: Не стоит давать папе еще один повод поразмыслить о твоей смерти.

Не дожидаясь ответа, я встала с места. Энцо тут же вскочил и подошел ко мне.

– Домой?

– Да. Ты можешь подогнать машину, я сейчас подойду.

– Я подожду.

– Не стоит. Я просто возьму кофе с собой и выйду.

Он посмотрел на меня, потом на парня у входа. Оба обменялись непонятным мне знаком руками, и только после этого Энцо согласился.

Я попросила официанта сделать капучино с карамельным сиропом навынос. Через пару минут стаканчик с моим именем был уже у меня в руках, и я направилась к выходу. Парень у входа открыл мне дверь и попрощался.

Резкий порыв ветра ударил в лицо и заставил прищуриться. Я плотнее укуталась в пальто, спасаясь от холода.

Я почти дошла до машины, как вдруг сзади на меня налетели и толкнули в сторону. Кофе пролился, пачкая пальто и обжигая ладонь.

– Черт, – выругалась я и уставилась на уходящего мужчину, что даже не извинился. – Со мной все в порядке, спасибо, что спросили!

Он либо предпочел сделать вид, что не услышал, либо правда не заметил. Мужчина показался мне немного странным: черное пальто почти в пол, такого же цвета шляпа. Он ковылял, опираясь на трость, но при этом достаточно быстро исчез за углом, словно тень.

– Ты как? Он что-то сделал? – подскочил ко мне Энцо.

– Всего лишь испачкал мое любимое пальто и разлил свежий кофе.

– Ты уверена? Мне стоит догнать его?

– Ой, брось. Это была случайность. Поехали домой.

Я отправила полупустой стаканчик в мусорку и поспешила к машине уже в сопровождении Энцо.

Мы сели в автомобиль, и я принялась исследовать содержимое сумочки в поисках сухих салфеток. Но вместо них я наткнулась на сложенную записку, которая привлекла мое внимание. Неужели Алессио оставил ее, а я не заметила?

Бабочки в животе запорхали от предвкушения. Я развернула бумагу, позабыв о пятне на пальто. Но, как только я увидела печатные буквы вместо размашистого почерка Алессио, поняла, что здесь что-то не так. По коже побежали мурашки, а в груди защемило. К горлу подступила тошнота. Бумага в моих руках задрожала.

Слова из прошлого и ненавистные воспоминания ворвались в мысли, заставляя задыхаться.

«…ее золотую киску используют ради мести ее отцу…»

Я свернула записку и бросила ее обратно в сумку, а затем нажала кнопку на панели, чтобы опустить окно. Как только в салон ворвался свежий воздух, дышать стало чуть легче.

– Адриана? – позвал Энцо. – Что случилось?

– Н-ничего, просто отвези меня домой.

Мне нужно было поскорее найти Алессио и папу. Кем бы ни был этот аноним, послание было адресовано им.

18

Алессио

Виски от напряжения сдавливало, тяжелая голова шла кругом. Ночь я провел за ноутбуком, изучая все файлы, собранные отцом, в надежде найти какую-то зацепку или подсказку. Я проверил все движения на счетах Картеля и Якудзы, но не обнаружил ничего интересного или подозрительного, помимо нескольких новых зачислений на различные счета японцев. Также я решил пересмотреть записи камер видеонаблюдения из моего пентхауса в Нью-Йорке, где гребаный псих расхаживал, словно у себя дома.

Моя кровь вскипала каждый раз, когда я видел, как ублюдок подносит кружевное белье Адрианы к носу и вдыхает его запах. Ее аромат, который пахнет чистым желанием, одурманивая меня.

Адриана была моей, и я собирался найти и покончить с этим психом, решившим, что он имеет право прикасаться к тому, что принадлежит мне.

Теперь, когда мы более-менее наладили отношения с Маттео и даже работали вместе, расследуя убийство отца, я также занялся поисками этого ублюдка. По крайней мере, таков был план, пока во время очередного просмотра видео на экране ноутбука не высветилось уведомление о новом сообщении. Однако оно предназначалось не мне.

Несколько месяцев назад я взломал телефон правой руки Кацу Коямы – босса Якудзы – и привязал его к своему ноутбуку. Он был у Маттео все это время, и только на днях мне вернули его – в том же состоянии, в каком забирали. Ничего из содержимого не было удалено. Честно говоря, я не думал, что он смог бы даже взломать пароль, так как я был не менее осторожным, чем мой отец, и таким же предусмотрительным.

До сегодняшнего дня я ничего больше не получал, поэтому удивился, когда на экране всплыло уведомление. Как и в прошлый раз, сообщение отправили с незнакомого номера, чей IP-адрес невозможно было отследить. К тому же оно было тщательно зашифровано чертовой загадкой.

Неизвестный номер: Под полной луной вода в озере темнее, а пираты в порту наглее.

Я заснул только ближе к рассвету, поэтому сейчас выглядел и ощущал себя овощем. Звонок Маттео с просьбой приехать (если так можно было назвать слова «Будь у меня к обеду») нарушил мои планы проспать до полудня, чтобы после попытаться все же отследить IP-адрес отправителя – самому или с помощью Алекса, если потребуется. Мне не хотелось больше втягивать друга во все это, но он был лучшим хакером, которого я знал, поэтому в критичные моменты его навыки были необходимы. Этот случай был именно такой.

Но сейчас я здесь, в особняке Моретти, в котором уже успел побывать множество раз за последние несколько недель. Я приезжал на ужины, когда меня приглашали, или же за Адрианой, чтобы отвести ее на свидание. Я никогда не оставался на ночь и не задерживался надолго. Даже в комнате Адрианы я находился не дольше десяти минут, потому что каждый раз кто-то из ее родных умудрялся нас побеспокоить. Складывалось ощущение, что они по таймеру отслеживают время, которое я провожу с ней за закрытой дверью, чтобы застать нас за чем-то непристойным и дать Маттео мотив для моего убийства. Это чертовски раздражало, но я понимал, что Моретти были традиционной семьей и, несмотря на то что Адриана принадлежала мне, Маттео был категоричен в публичном проявлении привязанности. Я уважал это. Ну, старался уважать.

Собственно, поэтому я не трахнул Адриану, когда застал ее в кладовке в этом сногсшибательном черном платье, которое обтягивало тело, как вторая кожа, и подчеркивало все ее совершенства. Я сделаю это позже, заставлю надеть его для меня. А сейчас мне нужно было сосредоточиться на скучном и менее приятном занятии.

Маттео созвал совет, на котором я тоже должен был присутствовать, хоть мне этого сильно не хотелось. Когда я пришел, в кабинете уже сидел Марио Кастеллано, седовласый мужчина, который годился Маттео в отцы. Его густые брови, такие же седые, как и волосы, были опущены, что делало его лицо еще более угрюмым. А глаза пристально следили за каждым моим шагом с тех пор, как я переступил порог кабинета.

Коротко кивнув мужчинам в знак приветствия, я прошел и сел в свободное кресло напротив Марио, который держал в руках сигарету. Маттео с бокалом скотча расположился на своем привычном месте. Мне предложили присоединиться, но я отказался от того и другого, предпочитая сохранить ясную голову.

– Зачем ты меня позвал?

Я не стал тянуть время – у меня были дела поважнее, чем собрание пенсионеров.

– Мы получили информацию, что в одном из наших портов была замечена машина, не принадлежащая членам Каморры, – сообщил Маттео, делая глоток из стакана, который он крутил в руке.

– И что?

– Этот порт не используется уже лет двадцать. Он находится в не очень удобном месте – практически в центре, прямо перед носом полиции. Порт больше похож на склад, нежели на место, где можно принимать крупные грузы и проводить передачу товара.

– Разве полиция Чикаго не работает на вас?

– Да, но они не могут просто взять и закрыть на все глаза. К тому же за последние несколько лет у нас на хвосте ФБР, как ты знаешь, – на этот раз ответил Марио, бросив на меня презрительный взгляд. Он не казался довольным моим присутствием здесь. – Так что перестань, твою мать, задавать гребаные вопросы.

Этот старик думал, что может разговаривать со мной в таком тоне, потому что для него я был никем. Я знал, что говорят обо мне внутри Каморры, и видел взгляды солдат каждый раз, когда приезжал в особняк или свободно разгуливал по городу. Все думали, что я неприкасаемый благодаря Маттео, который позволил мне находиться на их территории, но это было не так. Я стоял здесь, потому что сам этого захотел, потому что тут находилась та, что была важна для меня. И как только я решу все дела и покончу с этим, я намерен свалить к черту из Чикаго вместе с Адрианой.

А пока я не собирался позволять кому-либо общаться со мной, как с куском дерьма, кем бы он ни был.

Я положил руки на стол между мной и Марио и наклонился ближе, чтобы он меня услышал.

– Если ты думаешь, что я буду, как щенок, спрашивать у тебя разрешения, то ты, мать твою, ошибаешься, старик. Я здесь, – я развел руками по сторонам, – значит, могу задавать любые вопросы, какие захочу.

– Ты – маленький ублюдок! Следи за тем, как говоришь со мной, иначе истинные члены Каморры вырвут твой длинный язык и заставят его проглотить, – прорычал мужчина, да так, что забрызгал слюнями красное дерево стола.

– Я не являюсь и не стремлюсь быть одним из вас. Маттео позвал – поэтому я здесь. И раз уж твоя жалкая задница тоже тут, смею предположить, что ей нужна услуга. Так что закрой свой рот и следи за языком, иначе деликатесом накормлю тебя я.

Время для убийства было неподходящим, но, если этот гад не заткнется, я сам заткнул бы его с удовольствием.

– Ты мразь! – Марио вскочил с кресла, ударяясь своим пивным животом об стол. – Ты никогда не станешь одним из нас! Ты сын шл…

– Сядь! – прогремел голос Маттео, заставив консильери осечься, к его же счастью, на полуслове.

Мужчина умолк по приказу своего Капо и, сев на прежнее место, продолжил метать в меня молнии. Его морщинистое лицо покраснело и напряглось, рука сжалась в кулак.

Я расслабился в кресле и скрестил руки на столе.

– Алессио здесь по моему приказу. Если ты имеешь что-то против, Марио, то я готов выслушать тебя. Но помни, что я не потерплю неповиновения.

– Как ты можешь допускать его на наши встречи? – не унимался старик. – Все солдаты об этом шепчутся и не принимают такого положения вещей. Еще вчера он похитил твою дочь в день ее свадьбы. Ничуть не удивлюсь, если моего сына и твою жену убил он! А сегодня ты впускаешь его в свой город, в свой дом, в жизнь своих детей?!

– Я никого не убивал, – я пытался сохранять спокойствие, но старик умел провоцировать, играя на нервах.

– Этот вопрос закрыт, и наказание последовало, – сказал Маттео холодно. – Мое решение не обсуждается, Марио. Ты, как никто другой, должен это знать. Так же, как и то, что я могу проявить милосердие и дать еще один шанс. Если моим людям нужно напомнить это, значит, я так и сделаю, мать вашу. Но каждый, у кого отрос длинный язык, будет изгнан с позором не только из Каморры, но и из Синдиката. Тебя это тоже касается, – он показал стаканом на Марио, который шокированно смотрел на своего Капо. – Еще есть вопросы или мы можем приступить к обсуждению?

– Нет, Маттео, – на лбу Марио выступила испарина.

– Отлично.

Маттео – пример сдержанности и спокойствия. Он был как стена, которая не боялась ни одной стихии и оставалась нерушимой под любым давлением. Маттео просто опустошил бокал, отставил его в сторону и продолжил с того места, на котором мы остановились, словно последних пяти минут вовсе не было.

– Машина без номеров была найдена на выезде из Чикаго. Никаких следов и прочих улик, которые помогли бы распознать водителя. Он был один. На камерах виден лишь черный силуэт. Ни лица, ни каких-либо опознавательных знаков. Он словно призрак, который смог легко проникнуть на территорию порта, обойти пятерых людей и войти в офис. Наш гость явно знал каждый уголок, каждую камеру – даже те, что были тщательно скрыты. Он что-то искал и, я полагаю, нашел.

Я хватался за каждое слово Маттео. Он словно описывал ту же картину, что я пересмотрел несколько десятков раз за сегодняшнюю ночь.

– Или это тщательно продуманный ход, чтобы привлечь к себе наше внимание, – я озвучил предположение. – Я хочу увидеть записи видеонаблюдения.

– Зачем? – спросил Марио с ноткой раздражения в голосе.

Я проигнорировал его вопрос и обратился к Маттео:

– Позволь мне взглянуть.

Он, не сказав ни слова, протянул ноутбук с включенной записью. Я нажал на «Воспроизвести». Картинка появилась на том месте, когда машина въехала на территорию порта с выключенными фарами и остановилась. Освещение было слабое, поэтому рассмотреть что-то конкретное было сложно. Водитель открыл дверь черной или темно-синей старой «Ауди А6» и вышел. Как Маттео и сказал, на нем была полностью темная одежда: длинное черное пальто, такие же брюки и толстовка, а на лице – маска. Но самой главной деталью, которую я и ожидал увидеть, была хромота.

Твою мать. Это тот же ублюдок, что ходил по моей квартире. Я в этом не сомневался, но не понимал, как все может быть связано. Всю ночь я был на взводе, пока не вырубился под утро, и просто мечтал немного отвлечься от всего дерьма, что происходило вокруг. Я строил планы на вечер с девушкой, которую хотел, но прямо сейчас сидел в кабинете Маттео и наблюдал, как этот гребаный ублюдок вновь врывается в мою жизнь и все портит.

Он игрок и, стоило признать, довольно умный. И чертовски самоуверенный. Он знал, что мы следим за ним, и, судя по всему, ждал этого.

Кто ты такой?

– Что ты увидел? – спросил Маттео.

– Мы с Адрианой были на похоронах, – ответил я, следя за его реакцией.

Ни один мускул не дрогнул на лице Маттео, но его выдали глаза: зрачки расширились точно так же, как у его дочери, когда она удивлялась.

– Был дан четкий приказ не привозить ее туда, – вставил свои три копейки Марио.

– Я никогда не был солдатом Каморры, а значит, никакого приказа не нарушал, – отчеканил я. – И мне, откровенно говоря, плевать. Адриана захотела попрощаться с матерью и твоим сыном, поэтому я привез ее.

Я вновь повернулся к Маттео, который налил себе еще выпить.

– На обратном пути началась погоня. Нам удалось избавиться от них, но я не мог вновь вернуться в Нью-Йорк, потому что за нами могли следить. Поэтому я отвез Адриану в горный домик моей матери, а сам заметал следы. Вернувшись к себе в квартиру, я заметил, что кто-то проник внутрь во время нашего отсутствия. Позже я проверил записи с камер наблюдения, в том числе и с той, которая была спрятана в гостиной в месте, где никто бы не догадался. Но этот ублюдок знал, что она там. Каждое движение кричало о его самоуверенности. Он словно подчеркивал, что всегда останется на шаг впереди. Он был у меня не в первый раз и хотел, чтобы я знал это. Знал, что он следит за нами и что он близко.

– Ты думаешь, это один и тот же человек? – спросил Маттео.

– С большой вероятностью – да. Весь черный, словно тень, наглый, уверенный, знающий. И его хромота.

– Это может быть совпадением, – возразил Марио.

– Да, но вероятность того, что это один и тот же человек, больше, – я послал ему взгляд, говорящий: «Заткнись, идиот», и он ответил мне практически тем же.

– В любом случае нужно направить оба видео на анализ нашему человеку. Займись этим, Марио.

– Как скажешь, Маттео.

Консильери, потушив сигарету в пепельнице, вышел из кабинета, оставив нас с отцом Адрианы наедине.

– Ты должен был рассказать мне, что вы были на похоронах, – с укором в голосе сказал Маттео, как только дверь закрылась.

– Я не был твоим солдатом и никогда не буду, – меня уже начинали раздражать эти разговоры. – Я сделал так, как хотела Адриана, потому что она имела полное право попрощаться с матерью. Она была сломлена, ее беспокоили кошмары и панические атаки, поэтому ей это было нужно.

– Ей стало лучше?

– Да. Не сразу, но она нашла покой.

– А сейчас?

– Сейчас все хорошо. Я больше никогда не позволю ей расстроиться и дойти до той безысходности, в которой она была.

Маттео не ответил на мое обещание, лишь кивнул и сделал большой глоток виски. Это был уже второй бокал, который он прикончил, пока я находился здесь.

– Что еще ты должен мне рассказать?

Когда я шел на эту встречу, у меня и в мыслях не было говорить ему о новом сообщении. Пока нет. Нужно было для начала разобраться во всем самому, чтобы прийти к нему с чем-то, но теперь все изменилось. Я более чем уверен, что сообщение как-то связано с тем, что в эту же ночь мы обнаружили в порту этого ублюдка.

Я достал мобильный и показал сообщение, что перехватил с телефона члена Якудзы.

– Очередное послание, похожее на то, что отправили в день, когда я поехал на склад. Оно было получено сегодня ночью.

На днях у нас с Маттео состоялась беседа. Я рассказал ему все, что узнал, копаясь в делах Каморры и других семей Синдиката, пока искал информацию для полиции. В том числе и о том, как стал свидетелем несанкционированной передачи товара, в которой участвовала Якудза. Он занялся этим вопросом, но пока не нашел никаких зацепок, а спешить с выяснением отношений с Кацу Кояма Маттео не спешил. До того, как разжечь войну, нам необходимо было решить головоломку и выявить всех виновных.

Опустив голову на спинку кресла и закрыв глаза в надежде унять давящую на виски боль, я стал ждать, пока Маттео прочитает сообщение.

– Оно направлено с того же IP-адреса, что и в прошлый раз, словно никто и не думал его менять, хотя для этого были все причины. Это чертовски глупо – оставлять ту же схему действий, особенно после того, как в прошлый раз им пришлось подчищать склад от товара из-за проникновения.

– Ты уверен, что твой полицейский тебе не соврал?

– Это было в его же интересах. Джон приехал по моей наводке, потому что о тоннах товаров на вашем складе рассказал ему я, а он хотел обвинить тебя в хранении и продаже наркотиков и оружия. Он был в бешенстве, когда вместо обещанного мной товара нашел пустой склад. И никаких следов, указывающих на Каморру или Картель.

– Их бы там и не было, – встав с места, сказал Маттео и подошел к окну. – Каждый член Синдиката проводит сделки исключительно на своей территории, если только не хочет переплачивать большие проценты. Никто не решится на это, как и незаконно проникнуть на чужую территорию для осуществления какой-либо сделки. Если только не хочет объявить войну семье или быть изгнанным из Синдиката за нарушение правил. А члены Картеля слишком трусливы, чтобы идти против него.

– Но ведь Картель организовал нападение на свадьбе, разве нет?

– Я не могу быть в этом уверен. Уже нет, – ответил Маттео. – На днях состоялась встреча всех представителей Синдиката. Кортес поклялся, что Картель не имеет никакого отношения к атаке на нас.

– И ты веришь в это? – я скептически относился к тому, что среди мафии клятва и обещание что-то значили.

– Кортес хоть и подонок, но он человек слова. Я не исключаю этот вариант окончательно, но все больше улик указывает на то, что за всем этим стоит третье лицо, которое пытается вбить клин между всеми семьями.

– И ты думаешь, что это кто-то из Синдиката?

– Возможно.

– Но разве Каморра не в тесной связи с японцами, Братвой и Нью-Йорком?

– Так было всегда, но тем не менее есть вероятность, что они могут поменять сторону или же играть сразу на двух. – Маттео озвучил мои мысли, которые возникли еще тогда, когда я перехватил первое сообщение Якудзы и стал свидетелем передачи оружия, которое принадлежало Каморре. – Доверие – роскошь в нашем мире. Это подарок, который можно преподносить только особенным людям, поэтому…

– Будь разборчив в них, – закончил я за Маттео. – Так говорил мой отец.

– Верно. Джованни был умен и всегда подозрителен. Порой это качество мешало ему жить, но чаще всего помогало. Мы редко сходились во мнениях. В части разработки стратегий он редко соглашался со мной. Он думал, что я действую на эмоциях и не просчитываю все риски.

– Какой у тебя план?

Маттео рассказал, что хочет поехать на встречу, которая, по его мнению, должна состояться сегодня в одном из его секретных заброшенных портов на окраине. В отличие ото всех остальных, которые работали ежедневно, по расписанию принимая и отправляя грузы, этот порт использовался в исключительных случаях при крайней необходимости.

– Ты думаешь, он бы не поддержал твой план?

– Он бы посчитал его безрассудным.

– Но в этом есть логика. Почему именно твой порт? Тебе не кажется странным, что они не скрывают свой очередной обмен и планируют его прямо у тебя под носом? С учетом того факта, что в прошлый раз они явно поняли, что их сделка была рассекречена, раз к моменту приезда полиции товар полностью исчез со склада.

– Это не случайность, Алессио. Они знают, что сообщение дойдет до нужного адресата. Это явное приглашение, однако я не уверен, что за всем стоит Кацу Кояма, – Маттео налил себе еще виски и продолжил: – Если бы они захотели что-то сделать, то сделали бы это три дня назад и не стали бы разводить эти игры. Это не в его стиле. Возможно, он и был замешан в несанкционированной передаче товара на моей территории, но не думаю, что его мотивом было мое свержение. У того, кто затеял эту игру, была одна цель – выбить почву у меня из-под ног, поэтому и начал с убийства близких мне людей. Он надеялся сбить меня с толку, хотел заставить мстить, настраивая против мексиканцев, с которыми у нас давние разногласия. Это кто-то, кто хорошо знает меня и мои слабости, а также владеет внутренней информацией.

И тут меня осенило:

– Ты думаешь, что предателем оказался кто-то из своих?

– Сегодня мы все и узнаем.

Маттео одним глотком осушил стакан и приступил к осуществлению своего плана. Мне надоело сидеть, и я подошел к книжным полкам и стал изучать книги, пока Маттео говорил по телефону с одним из своих капитанов. Он приказал усилить охрану территорий Каморры по всему городу и за его пределами, но ни слова не сказал о предстоящей ночи или о наблюдении за портом.

– Почему ты не созвал своих солдат и не дал им приказ о штурме или подготовке к нему? – поинтересовался я, когда Маттео положил трубку.

– Я не могу полагаться ни на кого в этой ситуации. По крайне мере, кроме тебя, – он бросил косой взгляд, словно оценивал мою реакцию или ждал от меня чего-то.

– Маттео, – я закинул руки на спинку кресла и сжал мягкую кожу. – Это самоубийство. Ты не можешь пойти туда один. Черт, да даже со мной. Нам не стоит действовать самим, без какого-либо подкрепления или запасного плана.

– Джованни посчитал бы меня глупцом, но он бы все равно пошел на этот риск, поэтому сегодня ночью я еду туда, раз уж они приглашают. Присоединиться ко мне или нет – решать тебе.

Я не понимал этого человека. Порой создавалось впечатление, что ему просто надоело жить. Но если он был идиотом и не скрывал этого, то я, кажется, был кретином, потому что собирался идти на смерть с ним.

– Послушай, Маттео. Если мы идем в порт, то нам хотя бы нужен план Б, а лучше несколько, плюс еще десяток твоих людей, потому что…

Я не успел закончить фразу, как дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась Адриана, немного растрепанная и бледная. На ее пальто красовалось темное пятно. Волосы были чуть взъерошены, стеклянные глаза смотрели в никуда, пока не встретились с моими.

Я сорвался с места и в два шага оказался возле нее как раз в тот момент, когда Энцо появился за ее спиной. Взяв ее ледяные руки в свои, я осмотрел Адриану в поисках признаков ранения или еще чего-то. Чего именно, я не знал, но она, черт возьми, выглядела такой напуганной! Много разных вариантов я успел набросать в мыслях за это короткое время, но не смог остановиться ни на одном из них.

– Принцесса, что случилось? – спросил я как можно спокойнее и мягче, хотя у самого внутри все перевернулось, когда я увидел ее такой разбитой. Ярость стала нарастать с удвоенной силой лишь от одной мысли, что кто-то причинил ей боль.

Маттео бросил на Энцо убийственный взгляд.

– В чем дело?

– Я не уверен, Маттео, но, возможно, дело в мужчине, который толкнул ее и скрылся. Он исчез сразу же, как я подбежал к ним. Синьорина Адриана сказала, что все в порядке, но потом в машине что-то произошло, и она словно отключилась, – лицо Энцо выражало тревогу.

– Что значит ты «не уверен»? – взревел Маттео.

Если бы не его дочь, вероятно, он бы прижал Энцо к стене или ударил.

– Папа, перестань, – Адриана выдернула свои ладони из моих, сняла пальто и упала в кресло, где ранее сидел я. – Энцо ни в чем не виноват. И я не отключилась, просто немного опешила. Не драматизируйте.

– Милая, – Маттео тут же из разъяренного Капо превратился в любящего и встревоженного отца. – С тобой точно все хорошо?

– Да-да, я в порядке.

Ничего не было в порядке!

Я опустился на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. Осторожно поднес ее ледяные ладони к губам, оставляя на коже легкие поцелуи. А затем принялся растирать их, чтобы немного согреть. Адриана перевела взгляд на меня и стала пристально следить за каждым моим действием. В ее глазах отражался страх.

Она высвободила руки, достала из сумки белый листок и протянула его мне. Я сразу же развернул сложенную бумагу. Внутренний голос кричал мне, что я прекрасно знал, что это и даже от кого.

– Это подкинули мне, когда я стояла у пешеходного перехода, – слегка дрожащим голосом произнесла Адриана.

Я прочел записку, которая определенно была адресована нам с Маттео.

Подонок добрался до Адрианы. Он играл с нами и делал это, черт возьми, превосходно. Никаких следов, никаких промахов. Он словно смеялся надо мной. Каждое слово в записке было наполнено сарказмом и издевательством. Он кукловод, который дергал за ниточки так, как ему хотелось: то тут, то там, точно зная, куда нужно бить…

Ну конечно!

Аноним и мужчина в черном – это один и тот же человек. Ублюдок, возомнивший себя Господом Богом, который творит что хочет, по кусочкам подкидывая нам намеки, словно кости собаке. Он поставил свой собственный спектакль, а теперь наслаждался постановкой с первого ряда.

Я сжал записку в кулаке, пытаясь не сорваться. Гнев внутри кипел и растекался по венам. На мгновение я прикрыл глаза, чтобы успокоиться и не показать своим видом, что мы в полной заднице.

Маттео вырвал листок из моих рук, и это заставило меня открыть глаза и посмотреть на Адриану, которая все это время молча наблюдала за мной, словно ждала ответа или какого-то признания. Ее нижняя губа задрожала…

Черт.

У меня возникло дежавю. Адриана выглядела точно так же, как в день, когда пустила в меня пулю: застывший взгляд, наполненные слезами глаза, дрожь во всем теле. Тогда она решила, что я использовал ее, но теперь… Я мог только догадываться, какие варианты она перебирала в мыслях. Единственное, в чем я был уверен, так это в том, что ее демоны восстали так же, как и мои.

– Выбрось из головы все, о чем ты сейчас думаешь, – я выдохнул, когда она позволила прикоснуться и соединить наши пальцы. – Я клянусь тебе, принцесса, что в этот раз ничего такого нет. Все, что ты прочитала в этой записке, – провокация. Чертов ублюдок просто пытается напугать тебя и вывести меня из себя. Он подначивает, используя все свои козыри. А самый главный рычаг давления на меня – это ты, потому что он знает, что теперь ты – моя слабость, – я уткнулся лицом ей в колени. – Поверь мне, принцесса. Я люблю тебя. Я бы никогда не причинил тебе вреда. Больше нет.

Мне было плевать, что в комнате находились ее отец и телохранитель. Мне, черт возьми, было плевать на все в этот момент, потому что казалось, что весь мир вот-вот на меня обрушится. В очередной раз. Мне просто было необходимо, чтобы Адриана поверила. Я не мог допустить иного. Только не снова.

Я зажмурился. Сердце в груди громко стучало, а кровь в венах бурлила. Время тянулось слишком долго. Казалось, что прошла целая вечность, пока я ждал своего приговора.

– Я знаю.

Тихий шепот коснулся моего уха, и мягкие руки приподняли мою голову. Сквозь глубокое темное болото ее глаз прорывалась зелень леса. Глаза Адрианы блестели от слез, но в них не было больше сомнений – лишь вера и любовь.

– Я просто немного растерялась и удивилась, когда получила это. Но все хорошо, я в порядке. Клянусь.

– А у нас? – тихо спросил я, чтобы никто, кроме нее не мог услышать.

– У нас все замечательно, – уверенно улыбнулась Адриана.

Я потянулся к ней и оставил нежный поцелуй на ее мягких губах. Ее пальцы гладили мои щеки. И как бы мне ни хотелось окунуться в этот момент и остаться в нем, наслаждаясь этой девушкой, пришлось оторваться от Адрианы, потому что нам нужно было во всем разобраться.

– Алессио, – позади раздался голос Маттео. В нем сквозила угроза. – От кого это?

Я бросил на Адриану последний взгляд и поднялся, чтобы рассказать ее отцу обо всех записках, которые получили мы с Джоном.

– Я не знаю, от кого именно, но это не первая записка от Анонима. Все ранее полученные послания были также напечатаны. И все были без конкретной подписи или обратного адреса. Ничего. Никаких следов, отпечатков или каких-то других зацепок, по которым можно было бы установить личность отправителя, – рассказал я. – Он словно черная тень.

Мы с Маттео переглянулись – он понимал, что я имею в виду.

– И выглядел так же. Как тень: в черном плаще и черной шляпе, – добавила Адриана. – Еще он опирался на трость, и я подумала, что, скорее всего, это был пожилой человек, поэтому не стала возмущаться. Хотя он был достаточно быстрым для старика. И от него пахло чем-то приторным. Не знаю, чем-то похожим на какую-то траву или цветок.

– Гвоздика, – предположил я.

– Да, точно! – воскликнула Адриана. – Когда мы столкнулись, запах был первым, на что я обратила внимание.

– Принеси мне все записи с камер наблюдения по периметру и внутри кафе, где вы были. Допроси всех и узнай имена каждого посетителя за сегодня, – прогремел Маттео, отдавая приказ Энцо.

– Да, Маттео.

Энцо вышел, закрыв за собой дверь.

– Что теперь? – спросила Адриана.

– Тебе не о чем беспокоиться, милая. Ты не выйдешь больше из дома без моего ведома.

– Что? Нет. – Адриана вскочила с места. – Я не могу сидеть взаперти. Тем более что скоро рождественская вечеринка.

– Ни о какой вечеринке не может идти и речи. Я запрещаю покидать территорию особняка. Твоя безопасность важнее, чем развлечение для чертовых спонсоров с их грязными деньгами.

– Не говори так, папа! Это фонд мамы, и ты прекрасно знаешь, как он важен для меня. Не отбирай его, – просила она. – К тому же ты дал обещание, а сейчас вновь перекрываешь мне кислород.

– Адриана, это не обсуждается, – Маттео был категоричен и резок.

– Адриана, твой отец прав.

Она повернулась ко мне, ошарашенная моими словами. На ее лице застыло немое обвинение в предательстве.

– Угрозы стали поступать не просто так, а у нас ничего на него нет. Мне жаль, принцесса, но в ближайшее время тебе стоит побыть дома.

Адриана взяла меня за руки. Ее взгляд был полон уверенности, а голос – воинственности, которую я никогда раньше не слышал.

– Если у нас война и вы в ней участвуете… Если ты в ней участвуешь, то я буду стоять рядом и держать тебя за руку, а не прятаться за твоей спиной. Я Моретти, – она посмотрела на Маттео. – Мы не прячемся, ведь так, отец?

На его лице расцвела гордость за свою дочь, и я сам ощутил то же самое. Теперь он видел, что Адриана больше не сломлена. Она пережила плохие времена, но теперь она сильна как никогда.

– Я не идиотка и понимаю, что мне может грозить опасность. Но у меня есть вы и Энцо.

– Ты не сделаешь и шагу на улицу без сопровождения.

– Да, папочка, – Адриана прижалась ко мне, и я обнял ее, положив руку на бедро. – Спасибо.

– Я подготовлю для тебя кое-что, чтобы мы могли отслеживать твое местонахождение при необходимости, – добавил я.

– Чип? – она округлила и без того большие глаза.

– Он будет незаметен, обещаю, – я поцеловал ее в макушку и провел пальцем по бедру.

Адриана едва слышно замурлыкала и теснее ко мне прижалась, чем вызвала мою улыбку. Это не ускользнуло от орлиного взора Маттео, но я готов был поклясться, что уголок его рта слегка дернулся.

– В таком случае я оставлю вас. Мне нужно привести себя в порядок и немного поработать.

Она покинула кабинет, оставив после себя пустоту. Как только Адриана закрыла дверь, Маттео, не теряя времени, тут же пошел в атаку:

– Мне уже стоит готовить объяснение для своей дочери о том, куда и почему ты внезапно пропал?

Ха. Ну, конечно. Я бы на самом деле удивился, если бы он поверил мне.

– Адриана услышала от меня правду. Я не имею к этому никакого отношения, – я подошел к нему ближе. – Меня не волнует, веришь ты или нет. Я лучше убью себя, чем причиню ей боль. И сделаю все, чтобы найти этого подонка, кем бы он ни был.

Каждое данное мной слово я намеревался сдержать. Любой, кто пытался или попытается отобрать то, что принадлежит мне, будет наказан. Даже если мне придется вновь выпустить из себя монстра – я сделаю это. Каждый встретится с моей темной стороной, если решит, что может воспользоваться Адрианой, чтобы дотянуться до меня или ее отца. Она неприкасаема. Если кто-то предполагал, что Адриана Моретти была моей слабостью, то он ошибался. Она была силой, с которой невозможно тягаться.

– Будь готов к девяти, – резюмировал Маттео и отошел к окну.

Он не оставил мне выбора. Думаю, таким образом Маттео хотел проверить мою невиновность, и, как бы это ни бесило, я решил промолчать. В этом вопросе он имел полное право быть козлом.

Покинув кабинет, я отправился в комнату Адрианы. Должно быть, она злилась, но нам надо было поговорить.

Адриана не ответила, когда я постучал. Дверь оказалась не заперта, поэтому я вошел. Обычная девичья комната в светлых тонах оказалась пуста, но из ванной доносился шум воды.

Я застыл в нерешительности. Во-первых, если я увижу ее голой под душем, то не смогу сдержаться, а ее отец или кто-то еще может в любую минуту сюда зайти. И если мне плевать, пусть даже нас бы застукали с моим членом в ней, то Адриана бы точно огорчилась. А во-вторых, она была слишком зла и расстроена, чтобы согласиться на секс. Но мне не пришлось долго думать над выбором, потому что Адриана, обернутая полотенцем, вышла оттуда. С мокрых волос стекала вода.

Она застыла всего на мгновение, прежде чем броситься ко мне. Затем обняла и прижалась ко мне.

– Прости, – бархатным голосом прошептала Адриана.

– За что ты извиняешься?

– Я не должна была сомневаться в тебе ни на секунду, – она подняла голову и посмотрела на меня печальными глазами. – Когда я прочитала эту записку, что-то внутри щелкнуло, и мой мозг отключился. Я не могла контролировать мысли, что приходили на ум, потому что слова того человека крутились в голове снова и снова, как сломанная пластинка. Я будто вернулась в тот самый момент. Мне так жаль, прости меня, Алессио.

Как бы сильно меня ни расстраивало и ни выводило из себя то, что у нее вообще могли возникнуть такие подозрения, я мог понять ее. Нам обоим потребуется еще немало времени, чтобы полностью довериться друг другу. И у нас на это была целая вечность.

Наклонившись, я прижался к ее губам, оставляя на них мягкий поцелуй. После горячего душа они еще сохраняли тепло, как и все ее тело, которое скрывало лишь полотенце, едва державшееся на ее идеальной груди. Стоило мне слегка потянуть за край, как оно упало бы к нашим ногам, открывая доступ к ее телу. Но сейчас на это не было времени, а сама Адриана устала. Поэтому я прижал ее голову к своей груди и погладил по спине и мокрым волосам.

– Все хорошо, принцесса. Сомневаться нормально, просто дай мне слово что, прежде чем делать поспешные выводы, ты выслушаешь меня. Мы должны говорить и обсуждать все. Больше никаких секретов. Хорошо?

– Обещаю.

– Вот и замечательно. А теперь скажи мне, ты в порядке?

– Да, просто немного устала.

– Тогда тебе стоит прилечь и немного отдохнуть. Пойдем.

Я взял ее за руку и повел к кровати. Она села, а я зашел в гардеробную и принес оттуда белье и мою футболку, которую она надевала вместо пижамы. Я стянул с нее полотенце, стараясь не пялиться на обнаженное тело в капельках воды, чтобы не потерять контроль, и помог надеть футболку. То же самое проделал и с кружевными розовыми трусиками, стараясь не смотреть туда, куда не стоило.

Адриана еле сдерживалась от смеха, прекрасно зная, что я делаю.

– Заткнись.

– Я и слова не сказала.

Я встал и быстро чмокнул ее в губы.

– У тебя на лице написаны все эмоции, даже те, которые ты не хочешь показывать людям, – я приблизился к ее уху: – Например, твое желание прямо сейчас меня трахнуть. Как и у меня, кстати.

Оставив ее в таком положении, я вышел из комнаты, напоследок подмигнув. Яркий румянец залил ее щеки. Она проводила меня взглядом, закусив нижнюю губу.

Она была великолепна. И вся моя.

Каждый ублюдок будет знать это, как и то, что никто не сможет использовать ее против меня.

19

Алессио

Что-то не так.

Всю дорогу до порта я ощущал тревогу. Нервное возбуждение не давало мне покоя, как и моя интуиция. Она никогда не подводила, и я стал прислушиваться к ней с тех пор, как еще в полиции мы попали в засаду во время налета на квартиру одного из подозреваемых. В тот день, как и сейчас, что-то внутри меня кричало, что это была плохая идея.

Сейчас я ощущал такое же беспокойство, но Маттео был непреклонен. Мы приехали в порт на его машине, потому что она была бронированной. «Хотя бы так», – подумал я, когда он об этом сообщил.

Стояла глубокая ночь. В темной воде отражалась полная луна. Было тихо. Слишком тихо для такой ночи. И это не сулило ничего хорошего.

Маттео стоял у воды спиной ко мне. Он выглядел так, словно собрался на очередное светское мероприятие: черный костюм-тройка, уложенные волосы. Выражение лица холодное и нечитаемое.

– Может, мы ошиблись с местом? – спросил я, глянув на часы.

Половина первого ночи. Маттео молчал.

– Слушай, Маттео, – попробовал я снова, уже теряя терпение. – Тут явно что-то не так. В лучшем случае мы либо приехали не в тот порт, либо неверно расшифровали сообщение. А в худшем – это ловушка, и нам пора отсюда сваливать.

В этот самый момент на территорию порта въехали две машины и направились в нашу сторону. Наконец Маттео развернулся и подошел ко мне. Я положил руку на пистолет, что был спрятан за спиной, и ждал любого знака, чтобы достать его.

Два черных «Мерседеса» остановились. Их водители не спешили глушить двигатели и выключать фары, которые слепили глаза. Маттео оставался недвижим – он стоял как статуя, не пытаясь прикрыть лицо или сделать хоть что-то.

Что за человек?

Шестеро мужчин вышли из автомобилей, но лишь один из них шагнул навстречу к нам. Я сжал рукоятку пистолета сильнее, пока он не сделал последний шаг перед тем, как остановиться напротив нас на таком расстоянии, чтобы мы могли услышать друг друга или прикончить, не имея возможности промахнуться.

– Где товар? – спросил он.

Мужчина лет сорока или около того, в кожаной потрепанной куртке, грубых ботинках в стиле панк, с цепочкой на груди и кольцами на пальцах не смахивал ни на японца, ни на мексиканца. Он в целом был похож скорее на байкера, а не на мафиози.

– О каком товаре идет речь? – невозмутимо спросил Маттео.

– Ты, мать твою, надо мной издеваешься? – мужчина сделал выпад в нашу сторону, заставив меня направить на него пистолет.

Следом за мной оружие достали и спутники байкера-мафиози, но не Маттео, мать его, Моретти.

– Ни шагу больше, иначе я снесу твою башку к черту, – предупредил я его.

Мужчина запрокинул голову к небу и разразился громким смехом, как больной ублюдок. Что в этой ситуации было забавным, я не понял.

Он крутанулся на пятках и развернулся к нам, наставляя на меня свой «кольт» двадцать шестого года.

– Мне уже скучно, джентльмены. Предлагаю отдать то, ради чего мы здесь собрались, и тогда мы свалим из этой дыры, либо же… – он снял с предохранителя пистолет, из которого все еще целится прямо мне в голову.

– Я предлагаю другой вариант.

О, Маттео тут, оказывается? Ничего себе, черт возьми.

– Какой же?

– Мы все для начала уберем оружие, – он перевел взгляд на меня и коротко кивнул.

Да ты издеваешься!

– Черта с два я уберу его, – я не планировал сегодня умереть.

– Кажется, мальчишка новенький в твоей стае волчат, а, Капо? – гад ухмыльнулся.

– Опусти пистолет, – сказал Маттео, обращаясь ко мне.

Он это не всерьез. У него есть запасной план? Почему я о нем не знаю?

– Сейчас же, – повторил Маттео, и я сделал, как он сказал.

После меня оружие спрятали и эти ублюдки, получив сигнал от своего лидера.

– Раз уж ты знаешь, кто я, то также должен знать, что я отвечаю за свои слова и действия, – Маттео обратился к байкеру, который достал откуда-то зубочистку и стал перекатывать ее во рту. – Поэтому скажу тебе прямо: у меня нет сегодня для тебя никакого товара. Но не потому, что я решил тебя кинуть, а потому, что понятия не имею, о чем идет речь. Мы здесь, так как получили послание, и, я предполагаю, ты тоже.

Мужчина, прищурив глаза, медленно осмотрел нас с головы до ног – тянул время. Затем потер стволом пистолета подбородок и обратился к Маттео:

– То есть ты хочешь сказать, что все это время мы обсуждали товар не с тобой и чертово сообщение было не от тебя?

– Именно так. Я не обсуждаю дела такого рода по переписке. Мы с тобой никогда не встречались, и я не посылал к тебе никого, а значит, никакого договора о поставке товара или его передаче не могло быть.

– Это что, шутка, мать вашу, такая? – на лице незнакомца заиграла улыбка. С каждым мгновением она все больше походила на звериный оскал.

Он приблизился к Маттео.

– По мне видно, что я шучу?

– Слышали, парни? – псих сделал несколько шагов назад, отходя от нас и поворачиваясь к своим людям. – Оказывается, я обсуждал дела с полтергейстом.

Эти все уроды заржали, когда их лидер раскинул руки в стороны. В одной он держал пистолет, стоя к нам спиной. Беспокойство внутри нарастало, и я всем нутром чувствовал, что это шоу просто так не закончится и мы не разойдемся сегодня спокойно. В эту секунду мужчина развернулся к нам и выстрелил. Остальные пятеро последовали его примеру. Началась перестрелка.

Я вытащил ствол из-за спины и, немного присев, завернул в сторону железного контейнера, пока пули со свистом пролетали мимо меня. Маттео сделал то же самое, но укрылся за дверью нашей машины. Он выпустил всего одну пулю, которая попала в голову одному из мужчин. Тот замертво упал на землю. Пока я отвлекся на Маттео, один из ублюдков подбежал ко мне, но я вовремя его заметил и успел нажать на курок. Пуля угодила в плечо, отчего он выронил пистолет, вопя от боли. Я оттолкнул его пушку ногой подальше.

– Сукин сын!

Он попытался ударить меня кулаком, но я увернулся и врезал ему первым. Голова дернулась. Мужчина усмехнулся и, сплюнув смесь крови и слюны, снова попытался напасть. На этот раз я не стал ждать и пустил пулю ему в колено. Мерзавец издал болезненный рев и упал на здоровое колено, держась за плечо, из которого сочилась кровь, пачкая кожаную куртку и капая на асфальт. Я подошел к нему и ударил рукояткой пистолета по виску, отчего тот потерял сознание.

Звуки выстрелов заглушали прежнюю тишину. Маттео по-прежнему укрывался за дверью автомобиля. Из пяти человек, которые оставались на нем, двое уже лежали на земле в луже крови, в их числе и лидер.

Только я собрался подойти к нему с другой стороны, как неожиданный удар по голове вывел меня из равновесия. Все вокруг на секунду померкло. Раздался крик Маттео:

– Сзади! Алессио!

Я развернулся в тот момент, когда крупный мужчина ростом в шесть с половиной футов, с банданой на голове и длинными засаленными волосами, замахнулся для нового удара бейсбольной битой. Она пролетела в дюйме от моего лица, но я вовремя среагировал и отвел голову назад. Я не успел даже направить на него пистолет, как этому уроду удалось заехать мне по предплечью и выбить оружие. Здоровяк с размаху ударил по ребрам, отчего дикая боль пронзила все тело. Мужчина с бешеным взглядом бросился на меня, занося биту над головой. Превозмогая боль, я сделал рывок вперед и уперся ему в грудь плечом, толчком повалив на землю. Бита выпала из рук толстяка, и он грохнулся головой об асфальт.

Я оседлал ублюдка и врезал в челюсть. Удар оказался не таким сильным, как я хотел: адская боль в ребрах с каждым движением напоминала о себе. Схватив его за косуху и со всей силы приложив башкой об землю, я надеялся, что он наконец отключится, но это не подействовало. Здоровяк даже не поморщился и попытался снова атаковать, но мой кулак прилетел ему в нос. Это ничуть его не волновало, он даже не скорчился от боли, вообще никак не отреагировал на удар. Скорее всего, урод был под чем-то.

Боль в сломанном ребре – а может, и в нескольких – не позволяла мне использовать силу в полной мере, но мой кулак снова и снова опускался на его рожу, пока она не превратилась в кровавое месиво. Один его глаз заплыл, нос опух, но подонок будто и не собирался отключаться или сдаваться.

Внезапно он сбросил меня на землю и забрался сверху. Я ощутил металлический привкус крови во рту и боль в затылке. Ублюдок начал меня душить, давя на горло битой. Он сидел на моем животе, стискивая бока ногами прямо под ребрами. Я вскрикнул от боли. Его вес не позволял сдвинуться или же нанести хороший удар. Все мои потуги казались этому ублюдку обычными шлепками.

Клянусь, я чувствовал, как сломанная кость вот-вот разорвет мое легкое, которое и без того сражалось за кислород. Мне не хватало воздуха, в глазах потемнело. Ублюдок давил на горло сильнее, выпучив свои и без того большие глаза. Силы покидали, и я понял, что теряю сознание. Тело обмякло, руки перестали слушаться и бороться, глаза закрылись. Последнее, что я видел, думая, что все кончено, – ухмылка на его разукрашенном лице.

Моя интуиция не подвела: это конец.

Я сделал последнюю отчаянную попытку отбиться, как раздался выстрел и огромное тело на мгновение замерло, хватка на горле ослабла, и его туша с продырявленной головой рухнула на меня.

Я попытался сбросить ублюдка с себя, когда заметил Маттео, протягивающего мне руку.

– Ты в порядке?

Он выглядел точно так же, как в начале всего этого дерьма. Лишь одна прядь выбилась из укладки и упала на лоб. Его костюм остался чистым и практически не помялся, лишь небольшая капля крови виднелась на ткани пиджака в районе груди, свидетельствуя о том, что он тоже был здесь.

Я ухватился за предложенную руку и, скрючившись от боли, поднялся. Дышать было тяжело. Я закашлялся, сплевывая кровь на землю.

– Да.

Маттео поднял пистолет и отдал его мне. Я покосился на одного из мужчин, чье колено лежало под странным углом. Он сидел, облокотившись на нашу машину, тяжело дышал и плакал. Его глаза были налиты кровью, в глазах читался ужас: он боялся. Страх увеличивался по мере приближения Маттео, который, словно хищник, направлялся к своей жертве.

– Теперь… – Маттео присел напротив мужчины, держа в руках пистолет. – Я задаю всего один вопрос, а ты отвечаешь. Если молчишь – я стреляю. Если лжешь мне – я стреляю. Итого у тебя будет две попытки, прежде чем я начну медленно сдирать с тебя кожу и наблюдать, как твое дырявое тело будет истекать кровью. Но если скажешь мне правду, я пощажу тебя. Ты меня понял?

Он кивнул с надеждой в глазах. А вот я не был так уверен, что Маттео сдержит свое слово.

– Кто вас послал?

Мужчина сглотнул и промолчал всего секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы Маттео выстрелил ему в плечо. Вопль, полный страдания, разорвал мертвую тишину ночи.

– Осталась одна попытка. Будь умнее. Кто. Вас. Послал.

– Я… я не з-знаю… Клянусь… Нам просто отправили посылку…

– Продолжай, мать твою! – прорычал Маттео и без того перепуганному до смерти мужчине.

– Там была з-записка, где… где сказано было, ч-что здесь будет передача товара. – Он хныкал, как беззащитный мальчишка, и я заметил, что воздух наполнился запахом мочи, когда его веки стали медленно опускаться.

Речь стала прерывистой, поэтому я сделал шаг вперед и задал вопрос, который Маттео задавать не собирался. Он уже поднял свой пистолет для очередного выстрела за молчание, но я не был уверен, что, если он это сделает, мужчина вообще будет в состоянии говорить что-либо. Я толкнул его ногу, приводя в чувства.

– От кого была записка?

Он открыл глаза и дрожащим голосом назвал отправителя, которого мы и так знали. Он преследовал нас, как чертова тень. Он сам был тенью.

– От а-анонима.

Маттео выпрямился, нависая над мужчиной, чьи глаза следили за каждым его движением. Надежды в них больше не было. Он знал, что смерть уже близко, поэтому закрыл глаза, готовясь принять ее. Маттео спустил курок, целясь точно в сердце.

Еще не заглохло короткое эхо выстрела, как он развернулся и пошел к машине.

– Уходим.

– Это все? Ты оставишь все вот так? – спросил я, оглядываясь по сторонам.

Четыре трупа возле машины и один позади меня. Шестой, скорее всего, лежит без сознания за контейнером, где я его оставил.

– Уборщики уже едут, – спокойно ответил Маттео, не останавливаясь.

Я не мог поверить. Этот человек с каждым разом удивлял меня все больше и больше. Он был каменной стеной, ледяной глыбой, называйте это как хотите. Ни один мускул на его лице не шевельнулся, когда он пустил пулю в человека у меня на глазах, а затем стрелял еще и еще, пока собственноручно не прикончил пятерых.

– И что теперь? Ты получил ответы на свои вопросы, а, Маттео? – я был в бешенстве.

Мне все еще было трудно дышать, и я не мог нормально двигаться без раздирающей боли в груди и боку.

Маттео наконец обернулся.

– Это не Синдикат и точно не Якудза. Никто из них не работает с байкерами, – он указал на трупы. – Эти тараканы слишком проблемные, чтобы кто-то из таких крупных семей сотрудничал с ними. Мы не заключаем договоры и уж тем более не продаем им товар. Потому что они за гроши толкают его каждому второму. Не важно, ребенок это или душевнобольной. А когда тех ловят копы, то сразу сдают тех, кто этот товар им передал.

– А вы что, полиция морали? Вам плевать на детей и прочих. Вас интересуют лишь деньги и власть, и не нужно прикидываться святошей из-за того, что ты не торгуешь наркотой.

– Сядь в машину.

– Засунь свой приказ себе в задницу, Маттео.

Я уже собрался свалить отсюда к черту, но мой взгляд зацепился за ублюдка, который должен был быть в отключке. Он навел пистолет своей здоровой рукой прямо на Маттео, который стоял к нему спиной и не мог увидеть этого.

Твою мать.

– Маттео!

Мерзавец щелкнул предохранителем пистолета, готовясь нажать на курок, но я опередил его, когда не раздумывая выпустил пулю из собственного оружия.

Тело мужчины упало на землю с глухим ударом. Из отверстия между глаз сочилась алая кровь.

Я замер, наблюдая за тем, как лужа под телом становилась все больше. У человека, который всего секунду назад дышал, была дыра в голове. Из-за меня. Я убил человека. Пять лет в полиции не окрасили мои руки в красный, но пять часов с Маттео сделали из меня убийцу.

20

Алессио

В какой-то момент я, по всей видимости, уснул в дороге, потому что, открыв глаза, первым делом увидел высокие кованые ворота особняка Моретти.

Дом был погружен во тьму и освещался лишь полной луной и садовыми фонарями. Часы на приборной панели машины показывали начало четвертого утра.

– Какого черта ты привез меня сюда? – из-за дикой боли в ребрах слова давались с трудом.

Ворота открылись, Маттео заехал внутрь и остановился возле лестницы у крыльца. К автомобилю тут же подбежали два солдата в черном.

– Врач уже должен быть здесь, – сообщил Маттео привычным ему холодным голосом. – Тебя осмотрят.

Я ничего не ответил, но и не возражал. Мне действительно требовалась помощь врача, а еще я был слишком слаб, чтобы спорить с ним.

Маттео взглянул на меня со странным выражением и вышел из машины, отдав какой-то приказ солдату. Он кивнул и ушел, прихватив с собой приятеля.

Резкая боль от каждого движения не дала мне покинуть автомобиль и заставила взвыть.

Твою мать.

Я зажмурился и сделал глубокий, насколько это было возможно, вдох. Практически чувствовал, как сломанная кость утыкается в легкое. Одно неверное движение – и она проткнет его, и на этот раз никакое чудо меня не спасет.

Как так получилось, что в последние несколько месяцев моя жизнь зависела от каких-то дюймов? Как я, черт возьми, до такого докатился?

Я открыл глаза, когда услышал приближающийся хруст шагов по гравию. Держась за левый бок, который только недавно начал заживать, я постарался медленно и аккуратно развернуться, чтобы выбраться из машины. Маттео открыл дверь шире и наклонился, чтобы помочь. Я не стал отказываться. Он положил мою правую руку к себе на плечо, и, опираясь на него, я вылез из автомобиля. В таком же положении мы поднялись по лестнице в дом.

– Я никогда не забуду, что ты сегодня сделал, – сказал Маттео. – Спасибо.

Мне всегда казалось, что у таких людей, как Маттео Моретти, в лексиконе нет слова «спасибо», но совсем недавно я думал, что этот мужчина был убийцей моего отца, поэтому сейчас не должен был удивляться такой мелочи. Однако эта благодарность меня удивила.

С каждым днем наши отношения становились все лучше. Он раскрывался для меня с новой стороны при любом удобном случае. Например, сегодня. Маттео мог просто отвезти меня в больницу или вызвать врача, приказать кому-нибудь из солдат занести меня в дом, но он не сделал ничего из этого. Возможно, это еще одно «спасибо» в его словаре, но сложилось впечатление, что это не просто благодарность, а нечто большее. Для него и для меня.

Дом встретил нас темнотой, а через секунду зажегся свет. Я машинально посмотрел в сторону лестницы. Адриана не должна видеть меня в таком состоянии. Ее там не было. Из кабинета вышли Энцо и какой-то пожилой мужчина, наверняка врач.

– Маттео, ты в порядке? – спросил Энцо и, подменяя его, аккуратно взял меня под руку.

– Да. Как обстановка в доме? – Маттео снял пиджак и бросил его на диван в гостиной.

– Все тихо.

– Хорошо.

Пожилой мужчина с большой кожаной сумкой в руках подошел к нему.

– Позвольте осмотреть вас, синьор, – он поправил очки в толстой оправе.

– Ты здесь не для меня, Альберто.

Маттео взглядом дал доктору молчаливый приказ заняться мной.

– Я буду у себя.

Он слегка сжал мое плечо, после чего кивнул и отправился к себе, не сказав больше ни слова.

Меня отвели в небольшую гостевую комнату на первом этаже, где я никогда еще не был.

– Положи его на кровать, Энцо, и оставь нас.

Как только я прилег, веки тут же потяжелели. От смертельной усталости я чувствовал, что вот-вот усну. Меня словно переехал грузовик, превратив в лепешку. Тело ломило, голова раскалывалась, дышать становилось все тяжелее. Из-за удара громилы один глаз заплыл и плохо видел. Все вокруг кружилось. Я не сомневался, что выгляжу так же паршиво, как и чувствую себя.

Я начал проваливаться в сон, когда что-то холодное коснулось живота. Я дернулся и открыл глаза.

– Тихо, тихо, сынок. Это всего лишь ножницы, – уже знакомый мужской голос успокаивал меня. – Не дергайся так резко, Маттео убьет меня. А мне бы еще пожить, знаешь ли. В семьдесят три года умирать все же рановато, не находишь?

Я вновь закрыл глаза и, доверившись доктору, погрузился в забытье.

Сквозь сон я ощутил знакомый аромат и точно знал, что, открыв глаза, увижу Адриану.

Так и оказалось. Адриана лежала по правую сторону от меня и прижималась всем телом, положив голову на плечо. Ее распущенные волосы разметались по подушке и задевали лицо, приятно щекоча нос. Пальцы поглаживали верх повязки на моем животе. От тихого плача Адриана вздрагивала всем телом.

За окном было уже светло. Похоже, я проспал несколько часов и даже не заметил, как врач ушел.

– Принцесса, – мой голос прозвучал как шепот, потому что во рту было суше, чем в пустыне.

Адриана вскочила и села рядом, смахивая слезы.

– Я разбудила тебя?

Ее глаза покраснели.

– Я готов сколько угодно умирать и воскресать, если каждый раз буду просыпаться рядом с тобой и видеть твое лицо, – попытался пошутить я.

Но Адриана не оценила шутку. Она нахмурилась, надула нижнюю губу и покачала головой.

– Сумасшедший. Не говори и не делай так больше. Никогда.

Она была такой милой, когда злилась.

– Со мной все в порядке, – я поднес к ней онемевшую руку и притянул к себе за шею. – Но один поцелуй все же не помешает.

Адриана улыбнулась и протянула руку, чтобы дотронуться до моего лица. Аккуратно, стараясь не задеть раны и порезы на коже, она провела пальцем по линии подбородка и спустилась к губам. Она потянулась ко мне для мягкого поцелуя. Я не дал ей отстраниться. Даже в таком состоянии мне нужно было больше ее.

Ее шелковистые волосы заскользили по моей груди. Я запустил в них пальцы и притянул ее ближе, чтобы поцеловать сильнее и ощутить ее вкус на языке.

Сдавленный стон вырвался из меня, когда бок пронзила резкая боль. Адриана разорвала наш поцелуй и посмотрела на меня испуганными глазами.

– Боже, прости, – она села и перевела взгляд на бинты. – Мне жаль. Доктор сказал, что тебе нужно соблюдать покой и не делать резких движений. А еще он оставил обезболивающее, если вдруг понадобится. Хочешь, я дам тебе одну таблетку, чтобы…

– Со мной все в порядке, принцесса, – успокоил я ее.

– Ты уверен? Может, стоит позвать врача?

Я только сейчас заметил, что на Адриане была домашняя одежда: обычные пижамные шорты в бело-розовую полоску и такая же рубашка с короткими рукавами и розовыми пуговицами. На лице ни грамма косметики, лишь легкий румянец и влажные ресницы. Она выглядела совершенно очаровательно.

С тех пор как Адриана возглавила фонд матери, в ее гардеробе стало больше рубашек, узких классических брюк и пиджаков. Вся эта одежда, конечно, делала ее чертовски сексуальной, но та, что была на ней сейчас или тогда, в горном домике, мне нравилась гораздо больше. Она выглядела такой… уютной? Словно дом с ярким светом в окнах, куда хотелось возвращаться. Она сама была этим светом. Она была моим домом.

– Иди сюда, – я облокотился на спинку кровати и убрал здоровую руку, освобождая место.

– Ты уверен?

– Определенно.

Она устроилась у меня под боком и осторожно положила голову на плечо. Я прижал Адриану к себе, чмокнув в макушку и вдыхая ее аромат. Какое-то время мы лежали молча, пока она не завела разговор:

– Когда папа сказал, что ты ранен, я чуть не сошла с ума.

– Твой отец преувеличил, – не уверен, что он на такое способен, но я должен был приободрить ее. – Сломанное ребро быстро заживает.

Зеленые глаза Адрианы встретились с моими.

– У тебя сломано два ребра, Алессио, и это не шутки. И глаз выглядит не очень хорошо, хотя он уже не такой опухший, каким был ночью.

– Сколько я проспал? И как давно ты здесь?

– Тебя привезли под утро, сейчас уже полдень, – сказала она и опустила голову на мою грудь.

Наши пальцы синхронно начали рисовать замысловатые узоры друг у друга на коже: ее – на моем животе, мои – на ее руке.

Снова наступила тишина. Но она не казалась удручающей. Не было ни неловкости, ни напряженности. Комнату наполняли уют и спокойствие.

Спустя какое-то время Адриана все же оторвалась от меня и присела рядом, взяв мою руку в свою. Ее глаза блуждали по моему телу, и взгляд задержался на том месте, куда она стреляла. А после переместился на ребра.

– Папа рассказал, что ты сделал.

Она произнесла это тихо, с сожалением и даже смущением. Словно чувствовала себя чем-то мне обязанной. Но она, черт возьми, ошибалась.

– Мне жаль, что так случилось. С тобой столько всего произошло из-за меня и моей семьи. Мы как черная полоса в твоей жизни, – Адриана попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Вдобавок грусть в ее глазах выдавала горькую печаль, которую она пыталась скрыть. – Ты пришел в преступный мир с определенной целью, не желая проблем, но сейчас ты все еще здесь. Однако я пойму, если ты захочешь уйти и оставить все.

Конечно, Адриана имела в виду себя. Но неужели она все еще не понимала, что это было исключено? Как она могла не видеть, сколько значит для меня?

– Ты не черная полоса, Адриана.

Я постарался присесть. Боль пронзила бок, и я на автомате за него схватился. Это не осталось незамеченным, но я лишь отмахнулся. Я положил ладонь Адрианы себе на грудь, прямо на татуировку компаса.

– Я набил себе это тату, когда приехал в Америку, приняв решение отомстить убийце отца. Тогда эта стрелка указывала мне только одно направление. Но как только ты вошла в мою жизнь, компас сломался, потому что я хотел идти только к тебе. Все пути вели и будут вести всегда лишь к тебе, – я поднес ее руку к своим губам и оставил нежный поцелуй на внутренней стороне ладони. – Ты самая яркая и светлая полоса в моей жизни, принцесса. Ты компас, указывающий мне верный путь. Ты свет, прогнавший мою тьму. Я ни за что не откажусь от тебя.

Одинокая слеза покатилась по ее щеке и упала на плечо.

– Я так сильно люблю тебя.

Я притянул Адриану к себе и прилег с ней в обнимку. Мы провели в таком положении несколько часов, разговаривая обо всем и ни о чем, пока не пришло время пить лекарства. Мариэтта принесла нам обед, а спустя пару часов зашел Люцио с приставкой в руках. Адриана сидела рядом и перебирала мои волосы, как она любила делать, пока я поддавался ее брату в FIFA.

– Ты отличный парень, но плохой игрок, Алессио, – вынес вердикт Люцио, оставляя нас с его сестрой наедине.

Я знал, что по традициям Каморры ему предстоит взять на себя роль Капо, поэтому в скором времени его ждала инициация. Но он был слишком мягким и добрым для мира мафии и уготованного ему будущего. Люцио – прекрасный ребенок с большим сердцем и чистой душой, совсем как его сестра. Как эти двое могли вырасти в столь грязной и жестокой среде, я до сих пор не понимал.

– У тебя что-то болит? – спросила Адриана, когда ее брат ушел.

– Нет, я в порядке.

– Точно? Хочешь, я принесу лекарства или… – ее щеки и шея зарделись, а глаза опустились, – сделаю что-то другое, что поможет тебе немного расслабиться?

Святое дерьмо. Я сплю или Адриана действительно предлагает сделать мне минет?

– Например?

Она неуверенно положила руку мне на бедро и провела пальцами вверх, к моему члену, что уже начинал твердеть лишь от мысли о том, что задумала Адриана. Она дошла до моей выпуклости и стала поглаживать ее сквозь серые спортивные брюки.

– Адриана, – я накрыл ее руку ладонью, останавливая.

Она посмотрела на меня, но руку не убрала. Опустив подбородок, пробормотала:

– Не знаю, как и что нужно делать, но если ты подскажешь мне, то я могла бы попробовать.

О да, черт возьми. Я бы подсказал. Но не сейчас.

Голос ее был неуверенным, в изумрудных глазах виднелось сомнение. Она хотела доставить мне удовольствие, и в любой другой день я бы воспользовался этим предложением, но не сегодня. Это должен быть ее выбор, а не чувство долга, обязанности или благодарности.

Я взял ее руку, лежащую все это время на моем члене, в свою.

– Давай просто полежим.

– Что? Почему? – удивилась Адриана. Ее плечи поникли, голова опустилась. – Ты не хочешь, чтобы я это сделала?

Проклятье. Врезать бы себе за то, что заставил ее почувствовать себя отвергнутой из-за моего отказа.

– Принцесса, как бы сильно я ни мечтал о твоих губах вокруг моего члена, я не позволю, чтобы ты делала это только потому, что мне так хочется, – сказал я, пока она хлопала ресницами, глядя на меня. – Это должно быть полностью твое желание. Когда будешь готова, мы сделаем все, что захочешь. А пока почитай мне что-то из своих любовных романов. Только без слез и соплей.

Адриана заметно расслабилась, тень обиды в ее глазах исчезла. Она быстро поцеловала меня в губы, вскочила с кровати и побежала к себе в комнату. Спустя пару минут она вернулась, держа в руках несколько книг.

– Мафия или что-то милое?

На обложке первой книги под названием «Хищник» были изображены силуэты девушек и парней на белом фоне с кровавым пятном в углу. Вторая – «Все начнется с нас» – была голубой с белыми цветами. Но я не успел даже подумать и сделать выбор.

– Милое, но в мафии.

Оставив голубую книгу на комоде, Адриана села рядом, прижавшись ко мне и укладывая ноги поверх моих. Я обхватил ее под бедром, поглаживая восхитительно мягкую кожу.

– В мафии может быть что-то милое?

– Конечно. Ты же милый.

– Будь я здоровым, я бы показал, каким милым могу быть, – я сжал ее бедро, оставляя в подтверждение своих слов красные следы от пальцев.

– Ага. Но твои ребра сломаны, а от моих услуг ты отказался, – она поцеловала меня в щеку и открыла первую страницу книги, которая пестрела от разноцветных закладок. – Поэтому пока мы познакомимся с Тристаном Кейном.

– Мне стоит ревновать к нему?

– О-о-о да-а-а, – протянула она, бросая на меня игривый взгляд. – К этому невероятному мужчине? Определенно.

21

Алессио

На моем лице уже не осталось следов порезов и синяков. Отек давно спал, а ребра почти зажили. Я чувствовал себя хорошо и мог дышать полной грудью, не боясь продырявить легкие.

Обмотав полотенце вокруг бедер, я направился на кухню, прихватив с собой телефон, чтобы написать сообщение Адриане.

Две недели назад я вернулся домой, прогостив у Моретти четыре дня. Маттео не выгнал меня, нет, но я знал, что это была одноразовая услуга, а сам жест милосердия не был предложением переехать. К тому же я видел недовольство его родителей, особенно матери, бабушки Адрианы. Вместе с тем в один из вечеров я услышал, как она отчитывала Маттео за безрассудное решение впустить меня – похитителя ее внучки – в их дом. Поэтому, немного окрепнув, я перебрался в свою арендованную в городе квартиру.

К хорошему привыкаешь быстро, а к возможности проводить больше времени с Адрианой – еще быстрее. Она незаметно прокрадывалась ко мне в комнату, и мы засыпали в объятиях друг друга. Просыпаться с ней, чувствовать теплоту ее тела, прижавшегося ко мне, и слышать тихое сопение было прекрасно, но недостаточно. Теперь мне хотелось большего, и просто ежедневных встреч не хватало.

Сегодня Адриана собиралась поехать в фонд, чтобы поработать над приготовлениями к рождественской вечеринке, которая была уже на носу. А это означало, что весь день мы не увидимся. Маттео поделился со мной документами и счетами, которые я решил изучить. Также я взломал базы данных полиции Нью-Йорка и Чикаго, чтобы найти информацию о некоторых бывших и нынешних членах Каморры, которых Маттео подозревал в предательстве.

Я не успел написать Адриане, как зазвонил домофон. Многоквартирный дом рядом с центром охранялся, но не настолько хорошо, как пентхаус в Нью-Йорке. Несмотря на то что он не привлекал внимание и был неплохим укрытием, я не планировал надолго здесь задерживаться.

Я достал пистолет из ящика и подошел к двери, рядом с которой висел небольшой экран, показывающий посетителей. Адриана стояла внизу и улыбалась в камеру, зная, что я ее вижу. Над ней, скрестив руки внизу живота, возвышался Энцо с хмурым выражением на лице.

Я нажал кнопку и пропустил их в здание, а сам убрал пистолет обратно в ящик. Спустя пару минут на лестничной площадке лифт оповестил о прибытии гостей. Я открыл дверь до того, как в нее постучали. Адриана стояла на пороге в длинном черном плаще из искусственной кожи. На ней были ярко-красная шелковая блузка с глубоким вырезом, черная кожаная юбка до середины бедер и черные колготки. На ногах – сапоги выше колена на высоких каблуках. Волосы собраны в высокий хвост.

Адриана лучезарно улыбнулась. Ее взгляд упал на еще мокрую после душа грудь и переместился чуть ниже, как только она увидела, что на мне одно лишь полотенце. Ее шея напряглась, глаза заблестели. Она прищурилась, наблюдая за движением капелек воды на моем торсе. Я знал, что ей нравилось то, что она видит, поэтому напряг пресс, чтобы ее желание окрепло. И это сработало. Адриана обвела языком нижнюю губу, прежде чем закусить ее. Это движение послало импульс моему члену, и он начал наполняться жаром от ее голодного взгляда. Адриана без капли стеснения пожирала меня глазами.

Я был на грани того, чтобы втянуть Адриану в квартиру и взять прямо у стены. Я уже представлял, как ноги в этих чертовски сексуальных сапогах будут обхватывать меня, кулак накручивать на себя длинные волосы, а я буду наслаждаться ее вкусом и ощущениями, когда ее тугие стенки будут сжимать меня как тиски.

И Адриана, которая переступала с ноги на ногу, пытаясь унять ноющую тяжесть между бедер, хотела того же. Но кашель Энцо вывел нас из транса и оторвал от грязных мыслей.

– Маттео просил передать, что будет ждать тебя в «Фамилии» по вашему вопросу, – сообщил мужчина и направился к лифту, наконец оставляя нас наедине.

Как только двери за ним закрылись, Адриана набросилась на меня с поцелуем. На этих каблуках она практически поравнялась со мной ростом, поэтому мне не пришлось наклонять голову, чтобы целовать ее. Она запустила пальцы в еще влажные волосы и потянула за них, вызывая у меня гортанный рык. Руки проникли под плащ, обхватили талию и спустились вниз, к ее восхитительной заднице. Я приподнял ее и завел нас в квартиру, захлопнув ногой дверь и не выпуская Адриану из рук.

Ее горячие губы накрыли мои, язык проскользнул внутрь. Дерзко и требовательно. Поцелуй был диким и грубым, но головокружительно чувственным. Она скучала по мне так же, как и я по ней. И это, черт возьми, не могло не радовать.

Ее руки опустились мне на грудь. Тонкие пальцы порхали по коже, обводя каждую мышцу пресса, пока не переместились ниже к краю полотенца. Я замер в предвкушении, что Адриана сбросит его с меня, но вместо этого ее руки вновь поднялись вверх. Ногти царапали мою кожу, оставляя на ней красные дорожки. Они дошли до шеи, и Адриана обняла меня, прильнув всем телом.

Я сжал руками ее ягодицы и попытался проникнуть под юбку, где меня встретили гребаные колготки. Я уже собрался разорвать их к черту, чтобы освободить путь к ее нуждающейся киске, но Адриана прервала поцелуй.

– Погоди, – она тяжело дышала мне в губы.

Она оставила еще один быстрый поцелуй и отстранилась.

– У меня нет времени приводить себя в порядок, поэтому никакого секса, Алессио. Я тут по другой причине.

– Это важнее, чем фантастический оргазм? – спросил я, потянувшись к ее губам, чтобы продолжить с того места, где мы остановились.

Но Адриана в своем решении оставалась непреклонна:

– Я хотела позавтракать с тобой перед тем, как поеду на встречу, – она ударила меня по груди, пытаясь казаться серьезной, но игривая улыбка не сходила с ее лица, как и румянец на щеках.

– Лишь завтрак? – я поигрывал ее локонами.

– Лишь завтрак.

Я уступил. На этот раз.

На самом деле я не был против позавтракать в ее компании. Конечно, я бы предпочел другое угощение, но кто я такой, чтобы отказывать моей девушке в желаниях, верно?

– Хорошо, – я повел Адриану на кухню, взяв за руку. – Ты посиди здесь, а я быстро спущусь за твоими любимыми круассанами.

– Не нужно, я правда тороплюсь. Мне достаточно обычной яичницы и кофе, – возразила она.

– Будь хорошей девочкой, принцесса, и просто сядь. Я быстро.

Я помог Адриане снять плащ. Не дожидаясь очередного возражения, шлепнул ее по заднице и убежал в комнату, чтобы одеться. Ее звонкий смех наполнил мою квартиру и отдавался нежностью в груди.

Я натянул на себя джинсы и чистую футболку, обул кроссовки и вернулся к Адриане.

– Я запру дверь и возьму ключи.

Услышав ее «Хорошо», схватил телефон, ключи, пистолет из ящика и вышел из квартиры.

Пекарня, куда я направился, находилась через дорогу от моего дома. Несколько недель назад, когда я только сюда переехал, мы с Адрианой зашли в это место, чтобы позавтракать. Ей тут очень понравилось, поэтому я стал постоянным покупателем.

Стоило мне толкнуть дверь, как колокольчики над ней дали девушке за прилавком знать, что зашел новый посетитель.

Эмилия – хозяйка пекарни – коренная американка. В свои двадцать шесть она уже была хозяйкой этого заведения, которое смахивало, скорее, на библиотеку. Здесь можно было не только вкусно поесть и выпить свежего кофе, но и взять «в аренду» книги, которыми были заполнены высокие полки вдоль стен. На столах – всегда свежие цветы. А из большого панорамного окна открывался прекрасный вид на парк с небольшим озером.

– Привет! – Эмилия помахала мне рукой и сразу же приступила к варке кофе. – Ты сегодня один?

– Решили позавтракать дома.

– Тогда как обычно? Один кофе с соленой карамелью, другой обычный, два круассана с шоколадом и клубникой и два с индейкой?

– Так точно.

Через пару минут она протянула картонную подставку с двумя стаканами кофе и повернулась за выпечкой.

– Спасибо, Эми. Как поживает Лукас?

– О, замечательно! Он был так рад новой игрушке…

Я отвлекся на телефон, вибрирующий в заднем кармане, и выпал из реальности, когда на экране высветился неизвестный номер. Все внутри перевернулось: это определенно плохой знак. Черт.

Я нажал на кнопку ответа, игнорируя встревоженный взгляд Эмилии, направленный на меня.

– Слушаю, – я подошел к окну и огляделся.

– Тебе не кажется, что нам пора стать ближе друг к другу? – спросил незнакомый мужской голос.

Аноним.

Я напрягся и огляделся по сторонам, осматривая улицу в поисках кого-то, кто смог бы привлечь внимание. Когда я не ответил, он продолжил:

– Нет? Что ж, уверен, в скором времени так и будет, ведь у нас столько общего. Например… – он сделал вид, будто задумался, напевая мелодию. – Нет, знаешь, ты прав. Пока рано сближаться. Возможно, когда я попробую ее киску, мы с тобой на самом деле станем ближе, ведь это будет означать, что у нас есть еще что-то или кто-то, кем можно делиться. Как считаешь?

– Считаю, что твой оторванный член будет идеально смотреться в твоей пасти, если ты, мать твою, продолжишь говорить о ней, – гнев внутри нарастал с бешеной скоростью, поэтому я не мог контролировать свое поведение.

Эмилия за стойкой шокированно вздохнула.

– Ох, как грубо, – этот мерзавец издевался надо мной. – Ну да ладно. Думаю, ты сейчас злишься, ведь я отрываю тебя от восхитительного завтрака с любимой, которая продолжает ждать в квартире, не подозревая, что запах, который она ощущает, – это газ.

Нет.

Ублюдок!

Только не это…

Я бросился на улицу, игнорируя крики Эмилии. Прохладный воздух встретил меня, но не охладил огонь в моем теле.

Оставлять Адриану одну было плохой идеей. О чем я только думал?

– Однако прошу заметить, у меня был совершено другой план на сегодня, и принцесса мафии в него не входила. Но раз она решила навестить тебя именно в этот день, думаю, такова судьба. Да и так даже веселее, не находишь?

– Ты гребаный ублюдок! Если она пострадает, я собственноручно убью тебя!

В ушах звенело, но я больше не терял времени и бежал обратно в квартиру с телефоном у уха. Я должен успеть. Я, черт возьми, должен.

В мои мысли без разрешения ворвались образы испуганной Адрианы, не понимающей, что за запах окутал квартиру, а затем и картины взрыва. Они проигрывались, как в замедленной съемке. Я тряс головой, пытаясь отогнать их, чтобы сохранить рассудок, но этот ублюдок не давал отвлечься.

– Ты слишком напряжен. Расслабься немного. Или ты злишься, что твой будущий тесть также волею судьбы сел в машину, что напичкана устройствами, которые ждут, пока мой палец случайно – а может и нет – нажмет на одну-единственную кнопку и случится фейерверк? Опять же, заметь, я хотел устроить всего лишь небольшой сюрприз, который напомнил бы Маттео, как краткосрочна жизнь. Одна кнопка и… бах!

Я резко остановился посреди дороги в нескольких футах от моего дома. Этот мерзавец, кем бы он ни был, не закончил свои игры. Это было только начало.

– Но раз сама судьба распорядилась таким образом, то кто я такой, чтобы нарушать ее помыслы, не так ли?

– Чего ты хочешь, твою мать? – рявкнул я, заставляя прохожих оглянуться с недовольными и осуждающими взглядами.

Я был удивлен, что телефон еще не раскрошился в руке от того, как сильно я его стиснул.

– Чего я хочу? Дай подумать. – Аноним на мгновение умолк, а потом обрушил на меня этот чертов мир: – О, я придумал. Тебе нужно сделать выбор. Обещаю, вознаграждение будет щедрым.

Кожа покрылась холодным потом. Я догадывался, о чем шла речь, но все равно спросил:

– Какой выбор?

– Ну, это просто. Кому ты хочешь сохранить жизнь, Алессио? Твоей любимой или ее отцу?

Тяжелая тишина повисла надо мной, перекрывая уличный шум. Я слышал лишь удары быстро бьющегося сердца, пока мерзкий голос с усмешкой не произнес:

– Ох, забыл сказать. У тебя пять секунд, чтобы дать мне ответ, пока я не передумал и не отнял у обоих их драгоценную жизнь.

Гребаный ад.

На самом деле мне не нужны были эти пять секунд, чтобы сделать выбор. Он был очевиден. Но как я мог предрешить чью-либо смерть? Маттео. Отца девушки, которую я намерен спасти.

Его смерть означала бы гибель Адрианы. Она не переживет потерю единственного родителя. Только не снова. Горе убьет ее, и в этот раз даже я не смогу стать ее якорем. Адриана возненавидит меня, узнав, что это я определил судьбу ее отца. Но я не видел другого выхода из этой ситуации.

Я рисковал, но был убежден, что этот ублюдок жаждал смерти Маттео так же, как желал того когда-то я, а может, и больше. Но Аноним не торопился убивать его. Все его действия, поступки и письма были направлены против Маттео, даже если не касались его напрямую. Ублюдок был одержим им. И он знал, что ахиллесова пята Маттео – это его семья.

И что бы это ни было – борьба, месть или соперничество, – оно началось задолго до моего появления. Именно он стал убийцей отца. Мерзавец стремился покончить с Моретти, натравляя на них ФБР и полицию, но отец прикрывал и подчищал следы за Каморрой. Поэтому от него избавились.

Следующими в его списке была Маринэ и дети Маттео, поэтому он устроил кровавую свадьбу. Но ему не удалось добиться нужного эффекта, поэтому он и отправился за Адрианой. Тогда же появился я, который мешался у него на пути. Так очередь дошла до меня. Он устроил мне ловушку, но Адриана действительно нарушила его план, когда приехала ко мне.

Теперь у него появилась отличная возможность покончить с Адрианой и Маттео. Даже если я выберу одного из них, кто-то пострадает. Но я должен сделать все правильно, рассчитать каждый его шаг, чтобы спасти их обоих. Я должен был попытаться.

Проклятье!

Я никогда раньше не молился, но сейчас готов был просить всех богов, чтобы я оказался прав в своем решении.

– Откуда мне знать, что ты сдержишь слово? – Я тянул время, а сам в этот момент развернулся и побежал в противоположную от квартиры сторону. В «Фамилию», ресторан, которым владела Каморра. Он находился как раз за углом моего дома.

– Что бы ты ни думал обо мне, Алессио, я не монстр. Мир, в котором я рос, не похож на твой, но в нем также есть свои принципы и законы. И я не нарушаю свое слово.

Я уже почти добежал до нужного поворота, когда этот кусок дерьма начал обратный отчет. Кровь закипела.

Я убью его, когда поймаю. Чего бы мне это ни стоило. И я не буду милосерден, давая ему выбор.

– Один, два, – насвистывал он.

Легкие горели от бега.

– Три. Тик-так, Алессио. Делай свой выбор.

– Адриана, – сказал я и повторил еще раз громче, чтобы он услышал: – Мой выбор – Адриана.

– Я знал, что ты выберешь свою шлюху, – ответил он с улыбкой в голосе. – В таком случае попрощайся со своим новым другом, Алессио.

Он сбросил звонок. До «Фамилии» оставалось триста футов. Я уже видел навес винного цвета, цветы в горшках и большие золотые буквы с названием ресторана, когда набрал номер Адрианы. Спустя два бесконечно долгих гудка ее голос наконец прозвучал в динамике.

– Ты решил сам испечь мне круассан?

– Адриана, в комоде есть запасные ключи. Открой дверь, срочно выходи из квартиры и беги как можно дальше от нее. Давай, малышка! – кричал я, стараясь перебить гул машин.

– Что? О чем ты говоришь? – в ее голосе послышались нотки волнения и страха.

– Принцесса, просто беги! Делай, как я сказал, и позвони Энцо.

Я лавировал между прохожими, держа трубку у уха. Хлопнула дверь: Адриана вышла из квартиры. Добежав до ресторана, я заметил автомобиль Маттео, сворачивающий на светофоре. Горло сдавило, в груди нестерпимо жгло. От бега или от страха – не знаю, но теперь уже знакомое чувство усиливалось с каждой секундой, пока я следил за тем, как красные цифры на табло светофора заканчивают обратный отсчет.

– Алессио, в чем дело? Где ты? – спросила Адриана по ту сторону телефона.

Я услышал, что она уже вышла на улицу.

– Звони Энцо и попроси его немедленно забрать тебя, – прежде чем завершить разговор, я произнес слова, которые, я надеялся, помогут ей не утонуть в печали и скорби, а также простить меня, если мой план провалится: – Я люблю тебя, принцесса.

Не ожидая ответа, я отключился и убрал телефон в задний карман как раз в тот момент, когда машина остановилась прямо возле ресторана на противоположной от меня стороне улицы. Я сделал шаг навстречу, не замечая движущихся автомобилей, и только собрался крикнуть, чтобы предупредить Маттео или привлечь внимание водителя, как в воздухе раздался громкий взрыв.

22

Алессио

Все было как в тумане.

Я открыл глаза и увидел голубое небо. Моргнув несколько раз, попытался сосредоточиться на крупных хлопьях снега, которые медленно кружились в воздухе и ложились на лицо. Когда они соприкасались с кожей, я не чувствовал холода или влаги. Лишь неприятное ощущение и жар. Я провел пальцами по щеке, куда упала очередная снежинка, но вместо того, чтобы растаять, она защекотала кожу. Это был пепел.

Я вновь посмотрел на небо. Оно постепенно затягивалось серым. В ушах шумело. Повсюду слышались крики. Где-то выли сирены. Я попытался сесть, но боль в спине и затылке не позволила этого сделать.

Повсюду был дым, из-за которого было сложно разглядеть, что происходило на противоположной стороне дороги. Единственное, что я видел, – яркие языки пламени. Красный.

Маттео.

Нет. Твою мать.

Я сделал над собой усилие и встал. Покачиваясь, сделал пару шагов к полыхающему огнем автомобилю. Жар не позволял приблизиться к машине, чтобы… Чтобы что? От нее не осталось ничего, не говоря уже о пассажирах внутри.

Я почувствовал, в заднем кармане джинсов завибрировал телефон, но не решился ответить. Это Адриана. Что я ей скажу? Что сделал свой выбор и подписал смертный приговор ее отцу? Не успел спасти его? Не сдержал обещание? Что я вновь подвел ее?

То ли от бессилия, то ли от усталости ноги подкосились, и я упал на черный асфальт. Отчаянный вопль вырвался у меня из груди и заглушил весь остальной шум.

Память сыграла со мной злую шутку, подослав образ горящей машины отца. Дежавю. Один в один.

Если тогда я не мог выбрать отца и спасти ему жизнь, то сейчас все было в моих руках. Но я не сделал этого. Я убил человека, который с каждым днем становился все более терпимым, который медленно, но верно заполнял пустующее место в моем гребаном сердце. Наше знакомство началось не с той ноты, и я готов был с ним покончить. Я, черт возьми, видел его сущность, видел, как тьма подпитывала его, как он оживал в моменты расплаты и мести, когда чья-то жизнь находилась в его власти. Но, несмотря на свою натуру монстра и убийцы, он был человеком. Чертовым человеком, который стал кем-то похожим на наставника, товарища, друга. Отцом.

Визг шин вывел из ступора. Вой сирен стал ближе, а значит, пожарные вот-вот подоспеют. Но уже слишком поздно. Он мертв. Это подонок убил его.

– Алессио?

Я никак не отреагировал на это обращение, пока мужчина в костюме-тройке с идеальной укладкой и гладко выбритым лицом не подошел и не схватил меня за плечи, приподнимая с земли.

– Ты в порядке? – спросил Маттео.

Живой.

– Сынок, ты не ранен?

Я ненавидел это обращение, злился, когда Джон так меня называл. Но сейчас, после слов Маттео, моя грудь наполнилась чувством, похожим на то, что испытывал по отношению к родным мне людям. Не таким сильным, как к Адриане, но чертовски приятным.

Я не контролировал себя, когда притянул его к себе, обнимая за плечи. Маттео нерешительно похлопал меня по спине, но через мгновение сделал это увереннее.

– Ты жив.

В последний раз хлопнув меня по спине, он отстранился.

– А ты, кажется, ударился головой. Но уверен, скоро мы вернемся к нашим прежним отношениям.

Я ухмыльнулся, а он выдал некое подобие улыбки. Этого было достаточно. Он жив.

– Поехали отсюда, – сказал Маттео, бросая прощальный взгляд на пожарных, пытающихся потушить пламя.

Мы сели в одну ожидающих нас машин.

– Нам нужно забрать Адриану.

– Мы туда и едем.

Но водитель направился не к моему дому, а в сторону фонда.

– Попроси развернуться. Адриана в другом месте.

Маттео вопросительно посмотрел на меня, но дал знак водителю ехать туда, куда я скажу. По пути я рассказал ему, как этот кусок дерьма решил поиграть с нами.

Маттео созвал срочное собрание и пригласил на него Энцо, Марио и даже Лаззаро Моретти. Адриана отказалась покидать кабинет, а потому вместе со всеми обсуждала план по поиску Анонима.

Маттео был зол как никогда. Все вышло из-под его контроля, он был на грани срыва. Марио предложил обратиться к Синдикату, но Маттео был категорически против. Это означало бы, что он некомпетентен и слаб, раз не в состоянии решить проблему внутри Каморры. Аноним – внутренняя гнойная рана. И, скорее всего, старая.

Складывалось ощущение, что он мстил Моретти и Каморре. За что? Это и предстояло узнать.

Маттео рассказал, что опаздывал на нашу встречу, так как задержался в «Императоре», куда его вызвал Доминик – один из капитанов Каморры. Там обычно проходили важные встречи с влиятельными людьми, которые сотрудничали с Маттео напрямую уже многие годы.

Поездка к Доминику была спонтанной: несколько постоянных клиентов перестали посещать «Император», ссылаясь на нарушение договора о сотрудничестве. Все они получили долбаные записки от некоего Анонима, в которых говорилось, что Каморра продает им оружие с большой наценкой, в то время как для других цена была ниже в три раза, что было чушью. Маттео использовал одну и ту же схему для продажи оружия, и ценник не менялся, если только не возникала такая необходимость. И даже в таком случае эти изменения коснулись бы всех, и он бы сообщил им об этом лично.

Кто-то наводил смуту. И этот кто-то был членом клана, так как знал все детали дел Каморры. Либо же он или они хотели, чтобы мы так думали.

Встреча с Домиником затянулась, так как Маттео решил переговорить с одним из получивших такую записку. Он отослал своего водителя по другому поручению, а сам решил поехать в «Фамилию» на другой машине позже. Эта случайность спасла ему жизнь. Но мы понимали, что так везти будет не всегда. В следующий раз Аноним может завершить начатое, и тогда пострадавших будет больше.

Адриана делала вид, что не боится, но я знал ее лучше, чем она думала. Сидя на диване, она нервно грызла ногти с идеальным маникюром и покусывала подушечки пальцев. Ее правая нога отбивала по паркету неконтролируемый ритм.

Я присел рядом и взял ее руки в свои. Адриана тут же перевела взгляд с отца на меня. Глаза были почти карими. Мне же нужна была зелень, что появлялась каждый чертов раз, когда она светилась от счастья.

Я поцеловал костяшки ее пальцев, поглаживая мягкую кожу ладоней. Нам не нужны были лишние слова, чтобы оказать друг другу поддержку. Она знала, что я здесь, с ней. Я – ее якорь, а она – мой компас.

– Переверни весь город, но найди мне этого ублюдка, Марио, – голос Маттео сотрясал кабинет. – Запрети все въезды и выезды кораблей в порт. Пусть входы и выходы будут закрыты, каждая камера должна быть в рабочем состоянии и под постоянным контролем. Укрепи все позиции. Проверь каждый уголок Чикаго, но отыщи его.

Напряжение повисло в воздухе, как дым от сигар.

– Ты должен быть спокоен и не показывать свою уязвимость, – сказал Лаззаро.

Он сидел в кресле, скрестив руки на трости с рукояткой в виде головы волка. До сих пор он молчал, лишь слушал и наблюдал со стороны.

– Ты слишком напряжен. Если твои люди увидят волнение и панику, это заставит их думать, что их Капо слабеет, раз какой-то червяк может пошатнуть его. Но ведь это не так, верно?

– Ты на что-то намекаешь, отец? – Маттео устремил на Лаззаро грозовой взгляд, при виде которого Адриана сильнее сжала мою руку.

– Если только это необходимо.

– У тебя нет выбора, кроме как придерживаться моего мнения и следовать ему. Ты ушел на пенсию, предоставив роль главы мне, так что не стоит ставить под сомнение мои решения. Если только ты не хочешь пойти против своего Капо и доказать мне, что я прав насчет крысы внутри.

– Ты обвиняешь собственного отца в предательстве?

Громкий удар трости о пол заставил Адриану подскочить на месте, но я крепко держал ее и не дал совершить то, о чем потом могла пожалеть.

– Не делай такой удивленный вид, отец. Ты уже пожалел о своем решении уйти на пенсию и пытался вернуть свое место, когда настраивал против меня Братву, разрушая наши отношения. Так что не будем притворяться, что мы счастливая семья, в которой каждый держится друг за друга.

Тихий стон удивления вырвался из груди Адрианы и заставил все головы в комнате повернуться в ее сторону. Все были настолько заняты проблемой, что забыли о ее присутствии.

– Проклятье, – выругался Маттео.

Он явно не хотел, чтобы его дочь была осведомлена обо всех тонкостях деятельности Каморры, особенно о конфликте с отцом.

Я тоже не знал, что между отцом и сыном были разногласия, которые дошли до такой точки. Неужели Маттео прав в своих подозрениях? Лаззаро пытался убить его, чтобы вновь возглавить Каморру?

– Это правда? – Адриана обратилась к своему дедушке, все еще держа мою руку для уверенности. – Ты пытался свергнуть его? Своего сына, дедушка?

– Адриана, тебе стоит уйти, – сказал Маттео.

– Послушайся своего отца, дитя, и наконец оставь мужчин наедине.

Если Лаззаро не сменит тон, обращаясь к внучке, я его прикончу.

– Если тебе так сложно признаться в своих деяниях передо мной, я уйду, дедушка. Но если ты настолько труслив, чтобы сделать это перед своим Капо, то мне жаль тебя. Так что я останусь здесь. Вместе со своим отцом и своим Капо.

Я чертовски гордился моей девочкой. Меня восхищала ее смелость и вызов в глазах. Адриана удивила не только меня, но и всех мужчин в кабинете.

Старик открыл свой рот, чтобы отчитать ее, но я не позволил:

– Прежде чем вы что-то скажете, советую подобрать выражения, которые не вынудят меня лишить любимую единственного дедушки.

Его неодобрительный взгляд переместился на меня.

– Как ты смеешь так разговаривать со мной, сопляк?!

Лаззаро вскочил с места, но Энцо преградил ему путь.

– Встреча окончена, – рассек воздух голос Маттео. – Марио, я жду отчет о проделанной работе. И отправь мне записи с камер «Императора».

– Как пожелаешь, Маттео.

К моему удивлению, Марио был слишком тих всю встречу и покладист. Он покинул кабинет первым.

– Ты потерял хватку, раз распустил свою дочь и позволяешь мальчишке руководить тобой, Маттео. Ты слабеешь, но не потому, что я давлю. Оглядись и одумайся, пока не потерял все. Я не твой враг и никогда им не был.

Лаззаро, не дождавшись ответа, направился к выходу, опираясь на свою трость. Когда дверь закрылась и мы остались втроем, Адриана дала волю своим эмоциям. Она вскочила с дивана и подошла к отцу.

– Это правда? Дедушка пытался тебя свергнуть?

– Мне жаль, что ты это услышала, милая.

– Папа, не надо, – Адриана убрала руку отца, которая принялась поглаживать ее голову. – Я больше не ребенок. Не после всего, что с нами произошло. Я сильнее, чем тебе кажется.

– Да, ты определенно больше не маленькая девочка, – он улыбнулся и перевел взгляд на меня. – Что ты сделал с моей малышкой?

Ох, тебе лучше не знать, Маттео, но твоя малышка выросла и превратилась в женщину. В безумно горячую и роковую. Кто бы мог подумать, что та скромная девушка, которая смотрела на меня глазами испуганной лани, загнанной в угол во время перестрелки и погони, теперь станет защищать своего отца при мужчинах и будет способна постоять за себя?

– Я, пожалуй, промолчу. Слишком много раз за последние несколько месяцев я оказывался в заднице, однако я не самоубийца.

Адриана покраснела от смущения, понимая мои намеки.

Она первая разорвала наш зрительный контакт, повернулась вновь к отцу и спросила:

– Ты думаешь, что за всем стоит дедушка?

Маттео сел в кресло и скрестил пальцы домиком под подбородком.

– Нет. Как бы он ни жаждал вернуть власть в свои руки, он бы не рискнул всем и не убил бы меня. Я его единственный сын, а значит, единственный наследник. Люцио слишком мал, и до его восемнадцатилетия еще долго. Здоровье Лаззаро уже не то, что прежде, да и дела с Картелем идут не слишком хорошо. Он бы не справился, лишь потерял бы Каморру.

– Тогда кто? – спросила Адриана, присев на край стола.

– Мне нужно проверить несколько версий, а пока я хочу, чтобы вы оба немного передохнули. Я очень горжусь тем, что ты стала такой независимой, но не хочу, чтобы ты принимала во всем этом участие.

– Но, папа… – возразила Адриана.

– Дыши, милая. Просто дыши.

Что бы это ни значило, Адриана сдалась. Поцеловав отца в щеку, она подошла ко мне.

– Я подожду тебя снаружи.

Как только Адриана вышла из кабинета, Маттео сразу же обратился ко мне:

– Мне нужна твоя помощь.

23

Адриана

До Рождества оставалось чуть больше двух недель. Если быть точнее, семнадцать дней. А у нас было еще столько дел.

Я ежедневно работала над вечеринкой вместе с Люсиндой, отдавая все силы и время, которое мне удавалось выделить на нее с учетом последних событий. После случившегося две недели назад папа и Алессио стали более бдительны и осторожны. Вместе с этим надо мной возросла опека и появились ограничения на выход из дома. Это все мешало работе, но я поддерживала их решения, понимая, чем они мотивированы.

Не хотелось признавать, но порой, когда я находилась вне особняка, ощущение слежки не покидало меня. Словно кто-то всегда был рядом и ждал момента, чтобы напасть. Поэтому сейчас я выезжала в город редко, только по крайней необходимости.

Люсинда – лучшая помощница, о которой только можно было мечтать. Ее профессионализм и опыт восхищали. Она взяла на себя большую часть забот. Под ее руководством я стала учиться бизнесу и налаживанию связей со спонсорами. А еще начала посещать вечерние подготовительные занятия для поступления в университет. Правда, в дистанционном формате.

Несмотря на спокойную обстановку дома, все были начеку. Папа и Алессио либо проводили все свое время в кабинете, либо куда-то уезжали. Люцио тренировался усерднее обычного. Теперь я не так часто его видела, особенно за готовкой на кухне. И это расстраивало, ведь я знала, как ему это нравилось, в отличие от единоборств и оружия. Энцо, как и другие солдаты, не покидал территорию особняка, целыми днями патрулируя окрестности, сменяясь лишь на короткие перерывы и сон.

Казалось бы, все более-менее налаживалось и вставало на свои места. Медленно, но верно наш разрушенный, хотя все еще немного шаткий, мир восстанавливался. Но кому, как не мне, было знать, что за хорошим обязательно последует что-то плохое, так же, как и за плохим – хорошее.

Чувство, что вот-вот произойдет то, что нарушит наш баланс, буквально витало в воздухе. И сегодня атмосфера как никогда была отравлена тревогой.

Я спустилась вниз, чтобы позавтракать с семьей, а после поехать в офис на встречу с Люсиндой. Вечером у нас с Алессио был запланирован ужин. Как бы ни были плохи дела, он не забывал обо мне и нашей маленькой традиции.

Каждые выходные мы старались устраивать себе передышку в виде совместных вылазок. Что бы он ни говорил о своих скудных навыках в организации свиданий, Алессио справлялся великолепно.

Этот мужчина изучил меня настолько, что каждый раз угадывал мое настроение и умело под него подстраивался. Когда день выдавался спокойным, мы проводили его на выставках, в галереях или музеях, где знакомились с Чикаго и открывали его с новых сторон. Если мне было грустно, Алессио включал мелодраму и грел меня в своих объятиях, целуя руки. Если мне нужен был адреналин, мы ехали погонять или пострелять. В другие дни мы наслаждались друг другом в танце, а после проводили вечер у него дома. В его постели, на кухне, в душе. На любой твердой поверхности, где можно было заняться сексом.

Сегодня мы договорились встретиться у него дома, чтобы провести время за поеданием китайской еды навынос и просмотром фильма. Алессио только вернулся из Нью-Йорка, куда ездил по делам два дня назад, поэтому этот вечер мы полностью планировали посвятить друг другу.

Я шла в столовую, когда обратила внимание на голоса в отцовском кабинете. Обычно он закрывал дверь, особенно когда принимал гостей, но на этот раз она была приоткрыта, и я могла отчетливо расслышать его разговор с бабушкой.

Я никогда не подслушивала намеренно, но бабушка повысила на отца голос, и я не смогла не подойти поближе.

– Мы приняли ее, потому что ты не дал нам выбора! И посмотри, где ты теперь и где она!

– Не смей! – от крика отца по коже пробежали мурашки.

Папа был из тех людей, что имели железную выдержку. Казалось, его невозможно сломить или вывести из себя. Однако бабушке это удалось. Он был зол настолько, что кричал на свою мать, чего никогда не бывало раньше.

– Не смей больше говорить ни слова о моей жене.

Боже, они ругались из-за мамы. Бабушка никогда ее не любила, но высказывать свое недовольство сейчас, когда ее больше не было с нами – отвратительно. Даже для нее. Но я ошиблась, надеясь, что ее предел тут и ниже она не опустится.

– Мертвой жене, – самодовольно поправила отца бабушка.

На мгновение за стеной повисла тишина, но долго она не продлилась.

– Выйди, – приказал отец холодным тоном, который обычно использовал, обращаясь к своим солдатам.

– Маттео, тебе пора принять этот факт и найти себе новую спутницу, достойную быть женой Капо.

Не могу поверить… Как она могла такое говорить?

Я зажала рот рукой, сдерживаясь, лишь бы не вломиться к ним в порыве поставить бабушку на место. Но я не шевельнулась, прислушиваясь к тихим и медленным шагам отца. Даже сквозь стену ощущалось его раздражение и ярость. Я так и видела эти грозовые глаза и сжатые челюсти. Когда шаги стихли, последовала речь, что прозвучала угрозой для бабушки и усладой для моих ушей.

– Я скажу это в последний раз и больше повторять не буду. В твоих же интересах запомнить каждое слово. – Каждая папина фраза сочилась злостью, и он уже даже не пытался усмирить ее. – В моей жизни была одна женщина, которой я был недостоин, и место в моем сердце навсегда занято ею. Вбей это себе в голову, мама. В противном случае мне придется принять меры и отослать вас с отцом подальше от моей семьи. А теперь вон из моего дома.

– Как ты смеешь так говорить со мной? – бабушкин голос дрожал, но она была бы не Амарой Моретти, если бы признала свое поражение.

– Я сказал тебе уйти. Не заставляй меня применять силу или просить одного из мужчин вышвырнуть тебя.

Бабушка не стала продолжать спор, ведь папа бы исполнил обещание, и она знала это, поэтому распахнула дверь и вышла из кабинета. Она столкнулась со мной и, когда ее глаза встретились с моими, задрала подбородок еще выше и встала ко мне вплотную, оглядывая с головы до ног. С неприязнью в голосе она обратилась ко мне, как к уличной собаке, а не к собственной внучке:

– Ты точно такая же, как и твоя никудышная мать.

Она противна мне. Всегда была.

Я не помнила дня, когда Амара Моретти смотрела бы на меня или мою маму с любовью, уважением, теплотой. Я даже не была уверена, что эта женщина способна на подобное. Она – айсберг, который никому не под силу растопить. Она всегда считала мою мать недостойной ее сына, относилась к ней с неприкрытым высокомерием и враждебностью. Мягкость проявляла лишь на людях. А ее истинное лицо было омерзительным.

Я выпрямилась и сделала шаг к ней, заставляя отступить к стене. Ее глаза сощурились, следя за моими движениями. Бабушка явно не ожидала от меня такого поведения. Сюрприз-сюрприз, бабуля!

Я встала напротив нее так близко, насколько это было возможно, чтобы она не пропустила ничего из сказанного мной.

– Моя мать была королевой, которой тебе стать не удалось. Ты всего лишь пешка в руках отца, бабушка. Не забывай этого.

Боковым зрением я заметила, как она замахнулась, чтобы дать мне пощечину, но моя реакция оказалась быстрее. Я поймала ее за запястье и сжала его. На старушечьей коже точно останутся следы, но это и к лучшему: пусть запомнит этот день и мои слова.

Я отпустила ее руку и направилась в кабинет к отцу, задев Амару плечом.

Папа стоял у окна и смотрел на улицу. Я молча подошла к нему и обняла. Он был напряжен, но, когда мои руки сомкнулись на его животе, заметно расслабился. Мы молча простояли так какое-то время, пока он наконец не произнес:

– Мне жаль, что тебе пришлось услышать это.

– Тебе не за что извиняться, папочка.

Я знала законы нашего мира. Многие в Каморре шептались за нашими спинами, когда видели моих родителей вместе. Была ли это зависть? Возможно. Таких отношений желал бы каждый. Однако люди считали, что любовь отца смягчала его, затуманивала разум. Они предпочли бы видеть в папе безжалостного монстра не только для врагов, но и для собственный жены и детей. Поэтому сейчас те же люди считали, что смерть моей матери – отличная возможность найти для отца новую партию. И наверняка основная цель бабушки заключалась в том, чтобы подыскать для него ту, которую она сама бы одобрила. Подобную себе, холодную, расчетливую, достойную ее сына. Ту, которая смогла бы стать той силой для него, какой не была моя мать.

Как бы мы ни сопротивлялись, я понимала, что со временем давление общества и бабушки с дедушкой будут усиливаться. Поэтому, возможно, папе рано или поздно придется найти себе новую жену. Мне бы этого не хотелось, но я поддержу отца, если он посчитает нужным снова вступить в брак.

– Я очень люблю тебя. И твою любовь к маме… – мне тяжело дались эти слова, однако это было необходимо. – Но, если тебе нужно жениться, я буду не против. Уверена, Люцио тоже поймет.

Папа развернулся ко мне и погладил щеку грубыми пальцами. Несмотря на идеальный внешний вид, его душа была уставшей. Синяки под покрасневшими глазами стали еще ярче. Он больше не спал в своей комнате, предпочитал ночевать в кабинете, и это беспокоило меня. Но никто из нас, даже Мариэтта, не смог убедить его заняться собой.

– У меня есть жена, милая.

Он поцеловал меня в макушку и сел в свое кресло. Руки потянулись за бумагами на столе. Это означало, что тема закрыта.

Я уважала его решение и потребность побыть одному, поэтому тихо вышла из кабинета, оставив отца наедине со своей болью. Одинокая слеза покатилась по моей щеке, когда я бросила последний взгляд на закрытую дверь и пошла в столовую.

За накрытым столом уже сидели Люцио и Мариэтта. Няня встретила меня сияющим взглядом и теплой улыбкой. Но как только она увидела мое лицо, она сразу стала серьезной. Я нашла в себе силы улыбнуться, давая понять, что все под контролем. Конечно же, мне не удалось ее обмануть.

– Что сказала эта serpente[18]?

Люцио повернул ко мне голову, прекращая есть свой завтрак. Он смотрел на меня в ожидании, прекрасно понимая, о ком спросила Мариэтта.

Наша няня никогда не любила бабушку и работала на нашу семью лишь из любви к отцу. Она также души не чаяла и в моей маме, поэтому я знала, что няня придушит бабушку, если узнает, каких гадостей та наговорила.

– Ничего нового, – отмахнулась я как ни в чем не бывало и села за стол, хотя аппетит уже пропал. – Я не соответствую ее идеальному образу и разочаровываю своим поведением.

– Папа не придет? – спросил Люцио.

– Нет, дорогой. Он немного занят.

Плечи брата сразу же поникли. Хоть его и готовили стать Капо, он все еще был ребенком, который хотел внимания.

Я старалась каждую свободную минутку уделять ему и Алессио. И как же хорошо, что они подружились! Более того, Люцио стал ярым сторонником моего парня. Они частенько вместе играли в видеоигры, дурачились и даже тренировались. Раз в неделю мы втроем смотрели фильмы в домашнем кинотеатре, поедая ведрами попкорн.

Несмотря на все наше внимание и общение со сверстниками, Люцио был одинок. Ему не хватало именно отцовского внимания. Его глаза тускнели каждый раз, когда он выжидающе смотрел на дверь столовой, но отец не приходил. Он замыкался в себе, думая, что дело в нем, но это, конечно, было не так.

Двое родных мужчин тосковали по одной и той же женщине, но им трудно было найти дорогу друг к другу, что помогла бы пережить боль потери. Если отец погружался с головой в работу, то Люцио попросту не знал, что делать. Ему нужна была цель в жизни, свой собственный способ отвлечься.

– Люцио, – я обратилась к нему, пока он ковырял ложкой овсяную кашу в тарелке, чуть ли не уткнувшись в нее носом. – Как ты смотришь на то, чтобы помочь мне в фонде?

Он непонимающе посмотрел на меня.

– Чем я могу помочь?

– Ты же знаешь, что мы поддерживаем детей, оставшихся без родителей и дома. Они учатся в школе и даже ходят на разные кружки и секции. Рисование, которое я им преподаю, танцы, пение, футбол. Многие дети хотели бы научиться печь, но мы пока не нашли подходящего наставника, и, если быть честной, я не знаю лучшего пекаря, чем ты.

Глаза брата заблестели.

– Ты хочешь, чтобы я преподавал? Мне всего двенадцать.

– И что? Ты самый лучший кондитер, которого я встречала. Не вижу причин отказывать двенадцатилетнему гению.

– Папа ни за что не допустит этого, – он вновь уткнулся в тарелку.

Я посмотрела на Мариэтту, ища в ней поддержку. Она одобрила мою идею и кивнула. Я потянулась к брату и накрыла его ладонь своей.

– Поверь, если ты согласишься, папа не будет против. Конечно, если это не повредит твоим занятиям и боевой подготовке. Что скажешь? Ты бы хотел попробовать?

Люцио загадочно молчал, но не отдергивал руку.

– Можно мне подумать?

Мы с Мариэттой улыбнулись: было понятно, что Люцио согласился.

– Конечно.

Я убрала ладонь и приступила к завтраку. А няня наблюдала за нами и смахивала салфеткой слезинки из уголков глаз.

Наступит день, когда мы все сможем исцелиться от наших ран. Только вот почему-то складывалось ощущение, что жизнь не намерена была давать нам такую возможность.

24

Адриана

– Может, ты все-таки скажешь, что это за место?

Через пару дней Алессио забрал меня из дома, не сказав, куда мы направляемся на этот раз. Единственным намеком на то, что ужин планировался в роскошной обстановке, служило подаренное к сегодняшнему вечеру платье. Сам он был одет в черный костюм и белоснежную рубашку.

Мне нравился его повседневный стиль. Особенно я любила сочетание кожаной куртки с белой или черной футболкой. Но видеть его в рубашке с не застегнутыми верхними пуговицами и в приталенном пиджаке, облегающем широкую спину, было настоящим блаженством.

– Это сюрприз.

Алессио открыл пассажирскую дверь своего «Мустанга» и помог мне сесть. Запах салонной кожи смешался с собственным ароматом Алессио. Он завел машину и, взяв мою руку, выехал с территории особняка на главную дорогу. Мы ехали в центр города, но Алессио по-прежнему не говорил, где именно состоится наш ужин.

– Как проходит подготовка к вечеринке?

Одной рукой он вел автомобиль, а второй поднес мою ладонь к губам. Я почувствовала его горячее дыхание, и короткие нежные поцелуи обожгли мою кожу.

Я сидела вполоборота и смотрела на него, откинувшись на спинку кресла.

– Люсинда просто невероятна. Она взяла большую часть дел на себя, тем самым облегчив мне жизнь. И я столько всего узнала благодаря ей.

– Я рад, что вы сработались, – Алессио повернул голову ко мне, когда мы остановились на светофоре.

– Да, я тоже. У меня никогда не было настоящих подруг, ты знаешь, но сейчас я могу довериться Люсинде. А еще Лекси. Она в последнее время часто звонит, и мы можем часами болтать, – я проследила за его реакцией. – Ты же не против, что мы сдружились?

– Конечно, нет, принцесса, – он в очередной раз поцеловал мою ладонь и перевел взгляд на дорогу, когда загорелся зеленый. – Лекс заслуживает хорошую подругу, как и ты.

Несмотря на то что Лекси заверила, что они с Алессио всего лишь друзья, любопытство и, буду честна, ревность глодали меня изнутри. Я не верила в дружбу между парнем и девушкой. У меня никогда не было подруг, но и друга тоже. Данте всегда был моим женихом. С самого детства все вокруг знали, что мы когда-нибудь поженимся, поэтому наши отношения нельзя было назвать дружбой как таковой.

– Ты, кажется, очень трепетно к ней относишься, – выдала я как ревнивая девчонка, но ничего не могла с этим поделать. – У вас с ней правда никогда ничего не было?

Я смотрела на Алессио из-под ресниц и заметила ухмылку на его лице.

– Почему ты интересуешься? – спросил он, не отвлекаясь от дороги.

– Хочу знать, было ли между вами что-то, чтобы избежать неловкости при встрече, – я старалась казаться более беззаботной, чем была на самом деле. – Ну так что?

– Алекс бы убил меня, – насмешливо ответил Алессио. – Признаюсь, мы с Лекси познакомились в баре и оба были не против провести ночь вместе.

Скребущее чувство внутри стало набирать обороты: мои догадки подтверждались. Я не хотела дальше слушать, однако Алессио продолжил:

– Но она перебрала с текилой, и ее вырвало прямо на меня, когда я попытался ее поцеловать. А потом она заплакала и рассказала историю своей жизни. Выяснилось, что ей некуда было идти, поэтому я предложил ей помощь. Через пару дней она переехала к нам с Алексом.

У меня вырвался всхлип, перерастающий в смех.

– Боже, как неловко получилось.

– Каждый раз, вспоминая этот случай, Лекси краснеет и смущается, поэтому Алекс не упускает шанса напомнить о ее позоре, хотя всегда избегает момента с несостоявшимся поцелуем. И ему не нравится мысль, что тогда на уме у Лекси, как и у меня, были не очень благородные намерения, – рука Алессио выпустила мою ладонь и переместилась на бедро, сжимая его. – Но все это в прошлом. Сейчас она мне как сестра, а в моей жизни есть лишь одна девушка, из-за которой мне в голову постоянно приходят непристойные мысли.

– Да? И какого рода эти мысли?

– Я лучше покажу.

Я не заметила, как мы заехали на парковку одного из новых ресторанов, который открыли совсем недавно в нашем городе. Он принадлежал Каморре и охранялся нашими людьми. Я как-то упомянула, что хотела бы побывать здесь и попробовать фирменное меню от знаменитого шеф-повара из Венгрии, и Алессио пообещал сводить меня сюда.

Но сейчас он не особо спешил устраивать мне дегустацию, потому что он не заглушил двигатель и не стал выходить из машины. Вместо этого Алессио отодвинул свое кресло назад и потянулся ко мне.

Он быстрым движением перетащил меня к себе на колени через консоль между нами. Моя спина теперь упиралась в руль, колени – в кожаное сиденье по обеим сторонам от его твердых ног.

Места в салоне было мало, но Алессио ловко снял с меня пальто и бросил его на пассажирское сиденье. Платье немного задралось, обнажая бедра. Оно было достаточно коротким, чтобы позволить воображению разыграться, но скрывало все, что необходимо. Однако сейчас он мог увидеть мои крошечные трусики лилового цвета.

– Каждый раз, глядя на тебя, я представляю картину… – его губы едва коснулись моих.

Алессио шептал в мой рот, приоткрытый и жаждущий его. Большой палец невесомым пером скользил по моей шее, оставляя лишь невидимый след и мурашки по коже, отчего я вся трепетала в его руках.

– …как ты раскрыта на моей кровати, будто чертов рождественский подарок. Лунный свет падает на твое обнаженное тело…

Его губы опустились к моему подбородку, а затем поднялись выше к уху, чтобы прошептать слова, которые переворачивали мой мир и поджигали меня, пока его рука ласкала внутреннюю сторону бедра, а вторая обхватила грудь через платье в пайетках. Давление между ног усилилось.

– Твоя грудь ждет, когда мои губы соприкоснутся с ней, а соски настолько напряжены, что им не терпится оказаться во власти моего рта, – его пальцы обвели мой уже твердый сосок.

Голова запрокинулась назад от наслаждения. Я чувствовала под собой твердую эрекцию. Его член давил на мой центр, а неконтролируемые движения бедер делали его еще больше.

Алессио застонал, когда я начала чуть смелее и быстрее ерзать по нему, пока он продолжал:

– Твоя киска блестит от желания. Она вся мокрая в ожидании моего члена.

Его пальцы переместились вверх и встретились с влажной кожей. Отодвинув край трусиков, они начали скользить по мокрым складкам, пока его рот втягивал мочку моего уха. Алессио укусил место под ним и опустился по шее к ключице и ниже.

– Прямо как сейчас, принцесса. Я чувствую запах твоего возбуждения. Оно как раз только что перепачкало мне брюки. Как мы собираемся зайти в ресторан в таком виде, а?

Это был вопрос, не требующий ответа. Ему было достаточно моих стонов и вздохов. Я перед Алессио как открытая книга, страницы которой он знал наизусть. Ему не потребовалось одобрение, чтобы ввести резким движением сначала один палец, потом второй и довести меня до безумия. Из моего горла вырвался стон, связанный с небольшим дискомфортом, но, когда его губы нашли мои, а пальцы начали медленно двигаться, я потерялась в удовольствии, забыв о боли.

– Я хотел оставить тебя на десерт, но твоя ревность порождает во мне дикую потребность доказать тебе, что ты моя, как и я – твой.

Он подтвердил это третьим пальцем, который растягивал меня сильнее, чем обычно. Я чувствовала такую полноту внизу, что казалось, вот-вот разорвусь, хотя принимала его член множество раз, а пальцы, по сравнению с ним, были просто игрушкой.

Алессио расстегнул молнию платья, оголяя мою грудь. Он захватил один сосок зубами поверх кружевного бюстгальтера и начал посасывать его. Это движение заставило меня выгнуться, чтобы оказаться ближе к его лицу.

– М-м, как это приятно.

– Ты наслаждаешься этим, правда, принцесса? – он провел языком по соску, а пальцы продолжили свой натиск, входя до нужной точки и выходя, когда я была уже на грани оргазма. – Твоя киска такая мокрая, что я слышу, как она проглатывает мои пальцы и заливает их смазкой. Она хочет большего, не так ли? Она жаждет моего члена?

Это было грязно, грубо и дико, но я готова была брать все, что Алессио предлагал мне.

– Боже, да, – я застонала и укусила его шею, пытаясь заглушить звуки, которые издавала, чтобы нас не поймали на этой парковке.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя здесь?

Его большой палец начал играть с моим клитором, и это был мой конец. Я чувствовала, как тело в его руках задрожало от приближающегося оргазма.

– А как же приличия? Где моя скромная девочка, которая боялась, что нас застанут в тихом архиве в разгар вечеринки? Или же ты хочешь, чтобы на этот раз нас увидели, да, детка?

– Плевать. Просто…

Боже, он укусил мой сосок и потянул его, а пальцы продолжили играть на мне, словно на виолончели. Он вообще умел играть на музыкальных инструментах? Потому что сейчас я была готова поспорить на что угодно, что так оно и было.

– Просто дай мне кончить, Алессио.

– На пальцах или на члене?

– Господи, на чем угодно!

Глаза закрылись в упоении от его пальцев во мне, его губ на моей груди. Этого было мало. Я чувствовала пустоту где-то внутри себя. Как будто какая-то частица меня отсутствовала, и без нее я ощущала себя незавершенной. Словно каждый вздох был невозможен без нее. Тело бунтовало, как и каждый орган в отдельности, призывая соединиться с потерянной частичкой себя в образе единственного мужчины, способного заполнить это пространство. Он был нужен мне целиком, во мне.

– Член. Я хочу кончить на твоем члене. Пожалуйста, Алессио.

– Как пожелаешь, принцесса.

Ему не нужно было много времени, чтобы расстегнуть ширинку и заменить свои пальцы членом. Алессио ворвался в меня, как дикий зверь. Резко, быстро. Наши лбы столкнулись.

Вот оно.

Частичка встала на свое место. Наши тела соединились в нужной точке и наполнили друг друга до краев. Мы стали неделимы. Две потерянных души в мире темноты, страха и хаоса, которые нашли друг друга.

Мы оба тяжело дышали, и потребовалось лишь мгновение на то, чтобы Алессио начал насаживать меня на себя, придерживая за бедра. Моя голова ударялась о крышу салона автомобиля, но было все равно. Я просто упиралась одной рукой в нее, а второй – в плечо Алессио для равновесия, пока он жестко входил в меня до конца. Наши глаза следили за тем, как его член исчезал во мне.

– Черт, принцесса, – его губы находились на уровне с моими. – Мне никогда не надоест это зрелище. Никогда.

Он толкался в меня, а я насаживалась на него. Мы двигались в идеальном ритме. Превосходный танец, который был отработан с такой точностью, что каждое движение было синхронным. Мы не понимали, кто кого трахает, но оба тонули в эйфории.

Пальцы Алессио сильнее стискивали мои бедра, оставляя на них следы. Его язык проникал в мой рот и соединялся с моим. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри меня. Он был близок к экстазу, как и я.

– Никогда.

Мы растворились друг в друге, когда оба подошли к краю и нашли свое освобождение. Алессио простонал, опустошая себя глубоко во мне. Его теплая сперма наполнила меня, и я приняла все, что он дал, – всего себя.

Наши глаза встретились, когда мы оба пытались отдышаться.

– Я был груб?

Черт. Я так люблю его.

– Все было так, как я и мечтала, – я поцеловала его.

– Ты мечтала о грубом сексе в машине? – Алессио удивился, его глаза одобрительно заблестели.

– Ага.

– О чем ты еще мечтаешь?

– О тебе.

Поцелуй.

– Но я уже твой.

– Навсегда, – еще один поцелуй. – Я мечтаю о тебе навсегда.

– Значит ли это, что ты готова отказаться от всего, лишь бы быть со мной?

– Это предложение?

– Нет, пока нет, – он поцеловал мой нос, а потом потерся о него своим. – Но однажды я сделаю это.

– Хорошо, потому что я уже знаю, каков будет мой ответ.

– Да, черт возьми.

Его губы накрыли мои. Я почувствовала, как его член вновь приходит в боевую готовность, твердея во мне.

– Как бы я ни хотел продолжить наш марафон, пора идти. Столик зарезервирован на семь, а мы уже опаздываем, – сказал Алессио, но даже не попытался выпустить меня.

– Мгм.

Моя речь после поцелуев и оргазма была невнятной, но он был прав. К тому же мы и так уже наверняка привлекли ненужное внимание прохожих.

– Да, хорошо.

Я попыталась слезть с него, но тут Алессио достал из внутреннего кармана пиджака прямоугольную бархатную коробку.

– У меня есть кое-что для тебя.

В ней оказался невероятно красивый браслет из белого золота. Простой, без всяких излишеств. Лишь яркие розовые бриллианты красовались посередине в виде лепестков раскрытого лотоса.

– Он бесподобен.

– В нем спрятан чип, который поможет отследить твое местоположение, – Алессио помог застегнуть браслет на моем запястье. – Ты сможешь подать сигнал мне и отцу, если понадобится наша помощь. Мы получим твои координаты, стоит только нажать на него вот здесь.

Алессио показал мне едва заметную кнопку, спрятанную под одним из лепестков. Механизм был настолько продуман и хорошо спрятан, что заподозрить что-либо было действительно сложно.

– Спасибо, – я поцеловала его.

Алессио помог мне слезть с него и привести себя в порядок. Стерев сперму с ног салфетками из бардачка, я поправила платье и набросила пальто как раз в тот момент, когда Алессио вышел из машины и открыл мне дверь.

– Тебе удалось найти что-нибудь?

Нас посадили в самом углу и сразу же принесли меню. Этот ресторан с дизайнерским эко-интерьером оказался действительно таким красивым, каким описывали его в Сети, когда он только открылся: лианы, свисающие с потолка, лесной мох на каменных стенах, колоритная мебель из натурального дерева. Создавалось впечатление, что ты находишься не в ресторане европейской кухни в авторской интерпретации, а в джунглях. Безумно аппетитные блюда нам подали в глиняной посуде ручной работы. Все было продумано до мелочей.

– Мне удалось вывести Джона на разговор и получить доступ к досье об одном деле, которое мы с твоим отцом расследуем.

– Есть успехи?

Я сделала глоток белого вина. Цветочные нотки в сочетании с лаймом и тропическими мотивами оставили приятное послевкусие.

– Можно и так сказать, – Алессио дожевал кусочек индейки под облепиховым соусом и добавил: – Тебе не стоит думать об этом.

– Я просто хочу, чтобы все это поскорее закончилось и мы смогли вздохнуть спокойно.

Алессио положил вилку и нож на стол и накрыл мою руку своей.

– Обещаю, что скоро все закончится.

Я выдавила из себя улыбку, надеясь, что Алессио прав. Всю жизнь я жила в страхе и напряжении, но сейчас все было по-другому. Возможно, страх потерять еще одного близкого человека преследовал меня, заставляя обдумывать каждый шаг и всегда быть начеку, мешал жить полной жизнью и наслаждаться ею. Но я верила, что однажды мы сможем забыть все плохое и заживем так, как я не смела и мечтать.

– Что будет дальше?

– Что ты имеешь в виду?

– Когда все закончится, ты найдешь убийцу отца и отомстишь. Что ты планируешь делать дальше?

Алессио сцепил руки под подбородком и положил на них голову. Его взгляд на какое-то время застыл, словно он ушел в свои мысли. Но потом Алессио поудобнее уселся на стуле, и его пальцы начали отбивать медленный ритм по столешнице, нервируя меня, пока я ждала ответ.

– Уеду из Чикаго.

Ох… Как ножом по сердцу.

Я перестала слышать музыку вокруг, глаза наполнились слезами. Трясущейся рукой я взяла бокал с водой и сделала глоток, чтобы подавить чувство разочарования, зарождающееся внутри. Не этих слов я ждала.

Алессио сидел в той же позе, что и прежде, лишь выражение лица немного изменилось: уголок губ дернулся, когда я сделала очередной глоток и посмотрела на него из-под ресниц.

– Я собираюсь взять тебя с собой, показать тебе мир, а потом осесть там, где ты захочешь. Я собираюсь прожить с тобой счастливую жизнь, обрюхатить тебя раза три или четыре, чтобы вместе воспитывать наших детей. Я думал насчет собаки, но пока не уверен, – он наклонился ко мне и соединил наши руки на столе. – Что думаешь?

Пора было признать, что этот человек любил играть на моих нервах.

– Ты дурак! Вот, что я думаю.

Алессио поднес свободную руку ко рту, чтобы скрыть смешок. Я гневно бросила в него тканевую салфетку, но это лишь развеселило его еще больше. В конце концов он не смог больше сдерживаться и громко рассмеялся, привлекая ненужное внимание посетителей за соседними столиками. Его смех был таким звонким и заразительным, что я последовала его примеру.

Наши голоса сливались в одну новую симфонию – «счастливых нас». На душе было так тепло, что хотелось запомнить этот момент, как и сотни предыдущих, которые создавал этот мужчина, украшая мой мир, делая его другим.

Когда мы оба немного успокоились, Алессио встал из-за стола и нагнулся, чтобы поцеловать меня в шею.

– Поехали домой.

Это был не вопрос, но я кивнула.

Алессио набросил мне на плечи пальто. Мы вышли из ресторана, держась за руки, и направились на парковку, радуясь довольно теплой для декабрьского вечера погоде.

– Заедем к Эмилии за десертом?

Алессио остановился, повернулся ко мне и наклонился для поцелуя.

– Я предпочту тебя на десерт, – он провел языком по моей шее к уху. – Но если моя девушка хочет чего-нибудь сладкого, то я…

Он осекся, когда позади раздался визг шин и к нам подъехал черный минивэн с открытой дверью. Пятеро мужчин в масках выскочили из автомобиля и устремились к нам.

– Адриана, беги к машине! – Алессио встал передо мной, заслоняя своим телом, и достал пистолет из-за спины.

Он выстрелил и попал одному из мужчин в живот, отчего тот упал на землю. Но их все равно было больше, и каждый имел оружие.

Первая пуля, выпущенная в нас, попала в правое плечо Алессио. Он выронил пистолет.

– Нет! – мой крик разнесся по парковке, прорезая вечернюю тишину.

– Адриана, беги! Сейчас же! – Алессио потянулся за вторым пистолетом и толкнул меня к машине. – Давай!

– Нет, я не оставлю тебя!

– Адриана! – взревел Алессио.

Мое тело замерло и будто вросло в землю.

Раздался еще один выстрел, и Алессио упал на колени прямо передо мной. Кровь сочилась сквозь брюки, оставляя темный след на асфальте.

– Боже мой, Алессио! Нет, нет, нет…

Я присела рядом с ним на землю и попыталась надавить на рану, чтобы остановить кровотечение. Но это не помогло. Мои руки окрасились в красный. Слишком много красного. Опять…

Алессио лежал в луже крови с дырой под сердцем. Она не переставала течь. Это все сделала я.

Картинки из прошлого вспыхивали в памяти, пока я смотрела на испачканные кровью пальцы. Алессио попытался подняться и закрыть меня собой, когда к нам подошли двое. У одного в руках был обычный пистолет, но второй держал автомат.

– Лотос, Адриана! – Алессио встряхнул меня, пытаясь вывести из оцепенения. – Слышишь меня? Лотос, принцесса!

Последнее, что я видела перед тем, как на мою голову надели мешок, – это как один из головорезов ударил прикладом автомата по лицу Алессио. Его голова дернулась, изо рта хлынула кровь.

– Не-е-ет! Алессио! Помогите! Кто-нибудь, на помощь!

Темнота накрыла меня, ослепляя. Я чувствовала, как из моих рук вырывают Алессио и оттаскивают его к машине.

– Не надо, пожалуйста, – слезы катились по моему лицу. – Отпустите нас, прошу!

Меня подняли с земли, больно схватив за руку, и потащили к ожидающему минивэну. Запихнув меня в салон, сели рядом.

– Отпустите, иначе мой отец убьет вас, как только найдет! – потребовала я, мотая головой из стороны в сторону.

– Закрой свой рот, дорогуша, – раздался грубый мужской голос с хрипотцой, характерной для курильщиков. – И для твоих криков придет время.

Его рука нашла мое бедро и поползла к внутренней стороне. Я дернулась и сбросила ее с себя. Мужчине это не понравилось, и он влепил мне пощечину. Удар оказался настолько сильным, что меня отбросило в противоположную от него сторону. Я налетела на другого мужчину, от которого пахло чем-то знакомым. Это было что-то, что я встречала не так давно. Что-то похожее на пряности и…

Гвоздика.

Я быстро выпрямилась, как чьи-то руки коснулись меня снова. Голова закружилась, металлический привкус наполнил рот, и я упала на что-то жесткое, потеряв сознание.

Никто нас не услышит. Никто нам не поможет.

25

Алессио

Земля плыла подо мной. Кто-то за руки тащил меня по мокрой траве, затем – по деревянной лестнице. Прежде, чем снова отключиться, я услышал мужской голос где-то позади:

– Привяжите обоих.

В следующий раз я очнулся от дикой боли. Мерзкий ублюдок в маске воткнул острие ножа прямо в дыру от пули на моем бедре, словно тушил сигарету в пепельнице. Я не мог разглядеть его лица, но отчетливо видел дикие серые глаза. Они были так близко, что можно было разглядеть каждую крапинку на радужках цвета грозового неба.

– Проснись и пой!

Мужчина в очередной раз засадил нож в рану, вызвав у меня сдавленное рычание.

Проклятье. Это чертовски больно.

Я дернулся, чтобы ударить его, но острая боль в плече заставила простонать и остаться на месте.

– Ох, тебе больно? – он склонил голову набок, но нож не убрал.

– Чего тебе надо? – выплюнул я слова, глядя на него одним целым глазом.

– Мне? Ничего.

Он помолчал секунду, наконец вытащил из меня свой нож и посмотрел на острие, покрытое кровью. Его глаза заблестели. Ублюдок с завороженным взглядом крутил его в руках, а потом обтер кровь пальцами. Он достал зажигалку из кармана куртки и поднес огонь к лезвию.

– Но, видишь ли, ты и твоя подружка нужны моему боссу. Он отъехал, но уже в пути, поэтому не спи.

Я не успел ничего сказать, как ублюдок приблизился и вонзил накаленный нож в рану на плече. Тело тут же пронзила нестерпимая жгучая боль. Я взревел. Крик эхом разнесся по зданию. Каждая мышца в теле напряглась, отчего мучение стало еще сильнее.

Я не знал, сколько этот ублюдок продолжал издеваться, потому что организм уже был не в силах сопротивляться. И я снова потерял сознание.

Темнота была повсюду. Голова гудела и ныла от боли, как и все остальное. Я не чувствовал ни рук, ни ног. Когда я попытался открыть глаза, отяжелевшие веки не поддавались. Во рту ощущался металлический привкус.

Меня приковали к какой-то трубе с помощью цепи с кандалами вокруг запястий и усадили на холодный сырой пол. Я поднял голову и сквозь полуоткрытые глаза оглядел комнату. Выбитые стекла, полуразрушенные стены и наполовину проваленная крыша заброшенного дома. Ничего не казалось мне знакомым.

Сон вновь накатывал, уносил во мрак. Но если в первые пару раз мне дали возможность вырубиться, то сейчас облили водой с кусочками льда, отчего я зашипел. Какой бы жгучей ни была ледяная вода, она помогла наконец открыть глаза.

– Что… что вы делаете? Не надо, отпустите его. Пожалуйста!

Адриана.

Твою мать. Она здесь или это мое чертово подсознание?

– Перестаньте, я прошу вас! – снова закричала она.

Сделав несколько глубоких вдохов и игнорируя боль, я посмотрел в сторону, откуда доносился ее голос. Она сидела на полу со связанными руками и мешком на голове. Ублюдок в три раза больше ее удерживал Адриану за плечи, а она пыталась вырваться.

– Угомонись, дрянь, – он толкнул ее в спину, и Адриана упала лицом на пол.

– Сукин сын! – я рванулся к нему, но связанные за спиной руки и крепкий захват на волосах не дали даже приподняться. – Не прикасайся к ней!

Я не оставлял попыток вырваться: попытался ударить ублюдка плечом, но тщетно. Лишь цепь звенела, ударяясь об пол.

– Алессио?!

Адриана выпрямилась и завертела головой по сторонам, пытаясь понять, где я.

– Я здесь, принцесса. Я рядом, – попробовал я немного ее успокоить, но ни о каком спокойствии не шло и речи. Мы были в полной заднице.

– Алессио, ты в порядке? Боже мой…

Ее плечи затряслись от рыданий, и мое сердце сжалось при виде этой картины.

– Снимите с нее эту тряпку, мать вашу! – прогремел я, гневно глядя на мужчину, стоящего рядом с Адрианой.

Всего их было трое: тот, что толкнул ее, еще один, который держал меня за волосы, и тот, что стоял с ведром напротив.

Последний посмотрел в другую сторону. Я проследил за его взглядом и заметил тень в углу: мужчину, судя по силуэту. Он сидел, облокотившись на спинку стула. Расслабленно, словно смотрел гребаный фильм.

Скорее всего, он подал какой-то знак или что-то в этом роде, потому что его человек опустил на пол ведро, подошел к Адриане и резко стянул мешок с головы. Адриана сразу же нашла меня, и, когда наши глаза встретились, мой мир рухнул.

Страх отчетливо отражался на ее прекрасном лице. Адриана выглядела уставшей и загнанной в угол. Ее глаза покраснели и опухли, наверное, она не переставала плакать с тех пор, как нас привезли сюда. Волосы в беспорядке, на припухшей губе застыла кровь, левая часть лица рдеет и, кажется, наливается синяком.

Ублюдки!

– Я в порядке, – Адриана попыталась утешить, заметив беспокойство на моем лице. Хотя ничего не в порядке, ничего. – Но вот ты…

Ее голос сорвался, плечи затряслись от молчаливого плача.

– Эй, эй. Все хорошо, ладно? Мне не больно, – я попытался показаться сильным, но, судя по выражению лица Адрианы, прозвучал не очень убедительно.

– Принцесса, ты помнишь, какие я цветы тебе подарил?

– Ч-что?

– Перед нашим свиданием.

– Заткнись, – урод рядом со мной с размаха пнул по больной ноге, но я стиснул зубы, стараясь не показывать боль.

– Лотос. Ты помнишь?

– Я сказал тебе заткнуться!

Мужчина ударил меня по лицу. Рот наполнился кровью, и она хлынула наружу, заставив меня закашляться.

– Что вы делаете? Перестаньте, прошу вас! – Адриана плакала, вырываясь из рук ублюдка, что ее держал.

Сплюнув смесь слюны и крови, я поднял голову и посмотрел на нее с немым намеком, который она просто обязана была понять. Она может нас вытащить.

– Просто помни про мой подарок.

– Я помню, – наконец прошептала она, взглянув на меня глазами, полными слез – Букет из лотосов был прекрасен.

Маттео, найди нас. Найди и спаси свою дочь.

– Кажется, нужно объяснить по-другому.

Ублюдок, избивавший меня, стал медленно надвигаться на Адриану. Она начала отползать назад к стене, отчего платье приподнялось на ее бедрах, оголяя кожу и привлекая к себе внимание. Заметив это, Адриана попыталась сесть так, чтобы хоть немного скрыть свое тело. Умная девочка.

– Не смей, черт возьми, трогать ее, если хочешь остаться в живых, ублюдок! – взорвался я.

Он лишь рассмеялся и сел на корточки рядом с Адрианой. Своими грязными руками он взял ее за подбородок и привлек к себе, при этом не спуская с меня глаз.

– Подонок! Отвали от нее!

Кровь в ушах шумела из-за разгорающейся ярости. Адриана пыталась вырваться и отвернуться, но ублюдок сжимал ее челюсть с такой силой, что мягкая кожа краснела от его пальцев.

– Я убью тебя. Ты будешь выть от боли, пока твое тело будет барахтаться в моих руках, словно рыба, – я собирался сдержать слово, как только выберусь отсюда.

– Давай попробуем. Посмотрим, что ты мне сделаешь, если я начну на твоих глазах раздевать ее, а потом трахну ее тугую киску.

Я дернулся вперед, но кандалы на моих запястьях впились в кожу. Он покойник. Я убью его собственными руками. Медленно. Он будет долго страдать за то, что посмел даже подумать о том, что может сделать такое с Адрианой.

– Хватит.

Резкий приглушенный голос раздался из темного угла. Послышался короткий звук, похожий на стук каблука, стул сдвинулся, и человек встал.

– Не нужно портить влюбленным такой романтичный момент, Стив. Не будь кретином.

Судя по тому, что козел отошел от Адрианы, мужчина в углу был тем самым боссом, которого они ждали. Руки, что держали мои волосы в сильном захвате, разжались, когда он направился к нам, хромая и опираясь на трость.

Аноним.

Мужчина вышел из тени и остановился в нескольких шагах от нас. Невысокий, в черном плаще и перчатках. На вид я бы дал ему не больше сорока или сорока пяти. Светлые волосы, завязанные в хвост на затылке, голубые глаза, что смотрели на меня с абсолютным безразличием, гладко выбритое лицо со шрамами от ножа на виске и щеке.

– Вот мы и встретились, Алессио, – сказал он и подошел ближе. – Полагаю, ты в недоумении и в голове множество вопросов. Не переживай, я все расскажу. Ведь именно поэтому мы здесь, не так ли?

– Чего тебе нужно? – спросил я. Нужно было вывести его на разговор, чтобы Маттео успел добраться до нас.

– На самом деле ты – последний человек, от которого мне что-то было нужно. Просто, видишь ли… – Аноним взмахнул рукой, словно дирижер на концерте. – …ты оказался не в том месте и не в то время. Я понятия не имел о твоем существовании. Твой отец отлично справился, скрывая тебя от меня и всего мира. Но представь мое лицо, когда я узнал, что ты сын Джованни. Мы не успели с ним пообщаться по душам перед тем, как его машина взлетела на воздух вместе с ним, но с тобой мы поболтаем.

Кровь ударила в голову. Весь гнев и злость, что были спрятаны глубоко внутри, но постепенно распалялись и поднимались на поверхность, теперь хлестали через край. Звук в ушах, появляющийся каждый раз, когда хаос вырывался наружу, на долю секунды приглушил все вокруг. Я думал только о том, что этот ублюдок сделал с моим отцом.

Перед глазами возник момент взрыва машины Маттео. Одна и та же ситуация. Только у моего отца не было ни единого шанса на спасение.

Неугасимая ярость наполнила мою грудь, и через всю боль, пронизывающую мое тело, я толкнулся вперед, пытаясь вырваться. Но ударом в живот он снова откинул меня к стене.

– Нет! Алессио! – отчаянно закричала Адриана.

Я зашелся кашлем, захлебываясь собственной кровью. Адриана рвалась ко мне, горькие слезы текли по щекам. Черт возьми.

– Я разбередил незажившую рану? Виноват, не подумал, – продолжал насмехаться ублюдок.

– Чего… ты хочешь?

– Ах, да. Ты не дал мне продолжить, – он стряхнул невидимые пылинки с плаща и как ни в чем не бывало продолжил: – Так вот. Причиной всех моих бед на самом деле был Джованни. Никто не вставал у меня на пути и не догадывался о моем бизнесе на стороне. Ни Маттео, ни даже отец, пока однажды твой папаша, который, как оказалось, был другом Маттео, а по совместительству доносчиком и крысой в полиции, не появился на горизонте. Но ты, наверное, не понимаешь, что к чему, и у тебя все еще крутится в голове вопрос: «Кто он, черт возьми, такой?», поэтому я расскажу тебе небольшую, но очень печальную, как по мне, историю одного человека.

Мужчина стал расхаживать по комнате, чеканя каждый шаг и опираясь на свою трость.

– Моя мать была обычной шлюхой, которая оказалась настолько глупа, что залетела от консильери самого влиятельного и опасного человека в Чикаго и скрыла от него это, родив втайне. Кроме того, ублюдок был еще и женат, но кого это волновало. Единственное, что имело значение, – ребенок, рожденный вне брака, бастард. – Аноним стоял спиной ко мне, голос его стал напряженным, как и тело. – Он убил мать своего ребенка и взял мальчика к себе на воспитание. Но не как своего сына и наследника, а как прислугу. Спустя шестнадцать лет мальчик вырос и стал умелым бойцом, солдатом, таким же, как и тысячи других в Каморре. Его ни во что не ставили, а вот младшего единокровного брата, который был рожден в законном браке, уже младенцем окрестили будущим наследником Марио Кастеллано, следующим консильери для сына Лаззаро Моретти.

Твою мать.

Мы с Адрианой переглянулись. Она была ошарашена этой новостью, как и я. Мужчина повернулся к ней.

– Мой братец Данте был отдушиной отца, – он окинул Адриану взглядом с головы до ног с мерзким выражением лица. – В нем души не чаяли. Золотой мальчик. Меня это бесило, потому что я был достоин внимания собственного отца или хотя бы Капо, которому служил верно, несмотря ни на что. Когда Лаззаро ушел на пенсию спустя несколько лет и его пост занял Маттео, я думал, что у меня появился шанс показать себя.

– Ты хочешь, чтобы я тебе соску дал и погладил по головке? – не стерпел я, когда он начал раздевать Адриану глазами.

Удар в бок заставил проглотить дальнейшие комментарии. Знакомая боль в ребрах пробежала по телу, напоминая о недавнем восстановлении.

– Господи, хватит! Прошу вас, не надо, – умоляла Адриана.

– С твоего разрешения я продолжу, – не дождавшись моего ответа, он так и сделал: – Маттео был таким же принципиальным, как и его отец. Было глупо вести нелегальный бизнес порядочно. Я предоставил Маттео решение и идею для борьбы с Картелем и другими семьями, которые на тот момент наседали на Каморру и не давали ей должного шанса для внедрения в Синдикат. Маттео хотел добиться всего старыми путями, я же предлагал ему вести самостоятельный бизнес и не зависеть ни от кого. Но ему было плевать на это. Поэтому я взял все в свои руки и стал строить собственную империю, потому что продажа одного оружия и легких видов наркотиков не могла быть тем путем, который нужен Каморре для процветания. Она уже была в грязи и крови, и строить из себя святых было ни к чему, но Маттео знать ничего не хотел о более крупном улове и новом товаре, – он провел тростью по бедру Адрианы. – Женское тело всегда представлялось мужской слабостью. Они готовы отдать миллионы за молоденькую плоть, лишь бы окунуть свой дряхлый член в тугую девственную киску.

Чертов ублюдок.

– Отвали от меня, ты, мерзкий извращенец, – Адриана брезгливо сбросила трость со своей ноги. Моя девочка.

Мужчина, что стоял рядом, замахнулся, чтобы усмирить ее, но его босс поднял руку, приказывая остановиться.

– Как-то раз на одном из заброшенных и давно не используемых складов Каморры у меня была намечена крупная встреча с одним из поставщиков товара из Мексики и Перу. Нас прервали, – мужчина перевел взгляд на меня, наклонив голову. – Сюрприз был в том, что это были не копы и даже не ФБР, а мой отец и Маттео со своими людьми, такими же солдатами, как и я. Маттео, не выслушав, дал приказ своему консильери убить меня, его собственного бастарда. Что тот и сделал, – он закрыл глаза, словно переживая снова тот день. – Он промахнулся. А может, и нет. Возможно, решил пожалеть меня и оставить в живых, не знаю. Меня нашел бомж, что скитался по округе в поисках еды. Я провел с ним несколько месяцев, приходя в себя и лелея мысль, что однажды вернусь за всем, что по праву должно было принадлежать мне.

Мужчина сделал несколько шагов в мою сторону и продолжил с тем же пылом в глазах, что появился с тех пор, как он начал рассказывать нам свою душещипательную историю:

– Маттео Моретти и мой отец должны были гнить в яме, которую я бы сам им вырыл. Я готовил план мести, сидя в своем глухом уголке, собирая информацию по крупицам, чтобы в нужный момент сделать ход. И именно тогда я узнал, что доносчиками были не предатели из моих ребят, а некий полицейский, работающий на Маттео. Но он был не просто кем-то, верно? – он направил свою трость на меня. – Джованни Гуэрра. Настоящий консильери, который был к тому же лучшим другом Маттео, вместе с которым они разработали стратегию по его внедрению в полицию. Это было гениально. Никто о нем не знал. Никто. Маттео все распланировал и был на шаг впереди, имея крысу среди полицейских, которая доносила на остальных и скрывала любую информацию о Каморре, сбивая копов с пути, – он стукнул тростью об пол и оперся на нее двумя руками, продолжая смотреть на меня. Его губы дернулись в попытке улыбнуться, и шрам, что был оставлен на его щеке, стал еще заметнее. – Человек, оставивший своего маленького сына и страдающую от депрессии жену на другом континенте. Он отдал все, посвятив себя Каморре, но при этом хотел вернуться к любимым. Драматично, не правда ли?

Гребаный психопат. Чертов игрок. Он наслаждался хаосом, который сам же и создал. Боль и страдания других подпитывали демонов внутри его. Его лицо светилось от удовольствия, когда он рассказывал о своих гнусностях и сумасшедших поступках. Он издевался надо мной, зная, что в данной ситуации я беспомощен. И, если Маттео не поторопится, мы с Адрианой станем следующей дозой для демонов в его голове.

– Пока мое тело восстанавливалось, я выжидал и следил за Маттео, Джованни и своим отцом, у которого родилась дочь и который жил своей жизнью, словно ничего не случилось. Но он выстрелил в своего сына на том дерьмовом складе и оставил умирать!

Он вдруг потерялся в своих воспоминаниях. Глаза замерли в одной точке. В них мелькнули эмоции, не свойственные этому больному ублюдку. На секунду мне стало даже жаль его.

– Дела в Каморре налаживались, они были счастливы в кругу своих семей. Я не мог понять – почему? Почему там не было места для меня? Почему от меня вот так просто отказались?

Он как по щелчку вернулся в реальность, стирая со своего лица всю тоску, которая еще мгновение назад украшала его. На губах появилась злорадная ухмылка, глаза заблестели от возбуждения. Вся его печаль была не чем иным, как очередной большой игрой.

– И тогда я понял, что моя месть будет идеальна, когда виновники начнут мучиться от потери своих близких, страдая от горя и одиночества. Они сами захотят умереть, лишь бы не испытывать этой боли.

– Ты убил собственного брата? – еле слышимый вопрос Адрианы, который она произнесла сквозь слезы, донесся до нас и растворился в ночи.

– Умная девочка. Но он никогда не был мне настоящим братом, да и, честно говоря, в тот день целью была ты, красавица, – он пожал плечами. – Данте и твоя мама стали просто удачным бонусом.

– Ты… ты чудовище…

– Плевать, – он повернулся ко мне. – Ты же изначально не входил в мой план мести, поскольку твой отец и так получил по заслугам. Но потом, когда из всех людей Маттео выбрал именно тебя в качестве телохранителя своей дорогой дочери, мне стало интересно: почему именно ты? И тогда я начал искать. И нашел! Это был прекрасный сюрприз! Хотя я не понимал, почему ты здесь. Неужели решил вступить в Каморру, чтобы отомстить за смерть отца и мамочки? Она ведь стоила мести, не правда ли? – кровь и так уже кипела у меня в жилах, но как только он упомянул мою мать, тело стало трясти. – Помню, как приехал в Лондон и познакомился с прекрасной Лианой, вправил ей немного мозги. Ведь для этого и нужны друзья, которые помогают открыть глаза на такие вещи, как предательство и измена мужа, верно?

О чем он говорил?

Я услышал вздох Адрианы. В ее испуганных глазах блестели слезы, она смотрела на меня с такой… жалостью? Почему она так смотрит на меня?

– Алессио, – я видел, как ее губы шепчут мое имя, но не слышал ни звука.

Ее голова качалась из стороны в сторону в безмолвном «нет».

– Я не ожидал, что справлюсь так быстро, но она сама сделала выбор, когда перерезала себе вены, так ведь?

Нет. Нет. Нет.

Черт. Это неправда. Моя мать умерла из-за одиночества. Она покончила с собой, потому что больше не могла так жить. Она покончила с собой, потому что меня одного ей было недостаточно. Она сделала это сама, без какого-либо давления и влияния. Это был ее собственный выбор. Ее…

– Хватит! Перестань мучить нас!

– Мы же просто разговариваем, милая, – его губы исказились улыбкой Джокера. – Все стало еще проще, когда я понял, что ты ни черта не знаешь и приехал, чтобы отомстить Маттео, ведь долбаный капитан полиции не упустил возможность взять тебя под свое крыло, ухватившись за шанс получить в союзники разгневанного сына, который жаждал мести. Джон попался на удочку с Джованни, но он понятия не имел, что история повторяется, ведь маленькая шлюшка запудрила тебе мозги и вышибла все мысли о каком-либо возмездии из твоей головы. Он думал, что сорвал куш, а на самом деле пригрел еще одну крысу. Я мог бы ему просто все рассказать, но подумал, что это слишком скучно. Поэтому я убедил Джона отправить мне данные о тебе и твоем местонахождении. Квартира в Нью-Йорке была пристанищем для влюбленных голубков, не так ли? – он посмотрел на Адриану. – Прости, что нарушил ваши планы. Или все же помог вам наладить отношения? Ведь в горном домике вдали от лишних глаз так легко сойти с ума от страсти. Верно?

– Прекрати…

– Тебя мучает совесть, милая? Но ведь я сделал тебе свадебный подарок, подослав к вам полицейского в тот чудесный домик в горах, куда так любил сбегать Джованни при жизни. Ты могла очистить свою совесть, когда выстрелила в него, – он указал на меня тростью. – Зачем же ты за ним вернулась?

– Заткнись, мать твою! Отвали от нее!

Чертов ублюдок игнорировал меня.

– Ты пожалела сразу же о своем решении, но не чувствовала угрызений совести за измены моему брату, да? Ты наслаждалась членом этого ублюдка, пока он брал тебя, как грязную шлюху?

– Хватит! Замолчи! Ты сделал достаточно! – закричала Адриана сквозь слезы, не выдерживая.

– Разве? – он не спеша подошел к ней. – Мы же только начали. Маттео и мой отец еще не заплатили за все сполна! Но сегодня твой папочка получит то, что заслужил. В этот раз его дорогой принцессе ничто не поможет. Сегодня он потеряет не только дочь, но и своего крестника.

Какого черта? Маттео был моим крестным?

– Думаю, пора приступать, – он подал Стиву какой-то знак.

Тот направился к Адриане с ножом в руках. Ее глаза расширились от ужаса, а губы задрожали.

– Нет, нет! Пожалуйста, не надо!

– Не смей ее трогать! – Я рвался во все стороны, пытаясь ослабить кандалы, не обращая внимания на боль в плече. – Отпусти ее! Я здесь, убей меня!

Адриана задыхалась от рыданий, умоляя остановиться. Стив наклонился и одним движением перерезал толстые веревки. Как только Адриана высвободила руки, бросилась ко мне.

– Алессио, – она упала рядом и обняла за шею, прижимаясь как можно крепче.

Мне было чертовски больно, но я не смел сказать ей об этом. Я наслаждался ее прикосновениями и всем телом ощущал ее дрожь. Адриана уткнулась мне в шею и еле слышно прошептала:

– Мне так страшно.

Мне хотелось обнять ее, спрятать от этих ублюдков. Она не должна была переживать все это дерьмо. Адриана заслуживала жизни в лучшем мире, где похищение и угроза убийства – лишь сцены из фильмов или ее любимых книг.

– Знаю, принцесса, – прошептал я, следя за Стивом, который медленно направлялся к нам. – Потерпи еще немного, милая.

– Я люблю тебя.

Адриана чуть отстранилась и посмотрела на меня. Ее лицо было испачкано, а слезы по-прежнему катились по щекам.

– Я так сильно люблю тебя.

Ее теплые, несмотря на холод, руки легли на мое лицо. Пальцы аккуратно и слишком осторожно коснулись закрытого опухшего глаза, каждого пореза. Кожу жгло, но мне все равно было приятно ощущать теплоту Адрианы.

Я не мог прикоснуться к ней прямо сейчас, прижать к себе и ненавидел себя за это. Как и за то, что ей пришлось пройти через все эти мучения.

– Прости меня, – сказал я, потянувшись к ней. – Я тоже люблю тебя. Ты мой свет, принцесса. Всегда.

Я не успел ее поцеловать, потому что Стив оттащил Адриану за волосы. Ее вскрик разрезал тишину в доме. Мое сердце разрывалось.

– Отпусти ее, мать твою! Не трогай ее!

Стив потянул Адриану к столу, который я даже не заметил, прижал к столешнице.

Проклятье.

Я ненавижу это платье. Какого черта я его купил?

Адриана была практически голая. Ее спина открыта, декольте чересчур глубокое, а юбка – короткая. Слишком много доступа, слишком много возможностей для этих ублюдков.

Она брыкалась, как дикая кошка, пытаясь ударить и даже укусить Стива, но тот был проворнее и сильнее ее. Когда он потянулся к ее груди, Адриана запрокинула голову назад и ударила лбом, отчего урод отпустил ее на мгновение, хватаясь за сломанный нос. Она сорвалась с места и побежала ко мне, но Аноним преградил ей путь и дал пощечину. Адриана упала на пол, держась за щеку.

Красный.

Я не видел перед собой ничего, кроме пылающего красного, как разъяренный бык, перед которым размахивали тряпкой. Чистая ярость стала рваться из меня наружу, когда я заметил красную струйку, стекающую по подбородку Адрианы.

– Сукин сын! Ты труп!

Мне все же удалось встать на колени, но удар по спине заставил упасть и прижаться лицом к полу. Тяжелая нога придавила сверху, не давая возможности двигаться. Он наступал сильнее, давя на мою рану в плече. Стон боли вырвался из меня, но это был пустяк по сравнению с тем, как я чувствовал себя из-за того, что не мог ничем помочь Адриане.

Ублюдок поднял ее с пола и потащил обратно к столу. Он встал позади нее, пока Стив находился рядом и наблюдал за происходящим, не отнимая руки от поврежденного носа. Двое других уродов ржали:

– Я буду следующим, когда он закончит с ней.

– Не уверен, что ее тугая аристократическая киска сможет принять твой толстый член, босс.

Я убью их. Каждого по отдельности. Я вырву их поганые языки и глаза и им же скормлю их. Чудовищная смерть будет ждать каждого.

Удар чего-то по дереву вызвал вибрацию на полу и вынудил обратить внимание на картину, которую я не забуду никогда. Она будет мучить меня всю жизнь, если сегодня я останусь жив. Преследовать каждый раз, когда я буду закрывать глаза. Я знал, что после этого моя жизнь никогда не станет прежней.

– Раз мой брат не удосужился трахнуть тебя до свадьбы, пока не скончался, а ты, как маленькая шлюха, отдалась другому мужику, то я возьму то, что ему принадлежало, – Аноним нагнул Адриану на столе, пока та отбивалась.

Его руки были повсюду. Он прикасался к ней своими грязными лапами, сняв перчатки.

– Я убью тебя! Ты меня слышишь?! Я покончу с тобой! – Угрозы лились из меня, но, кажется, не доходили ни до кого.

Тошнота поднялась к горлу. Слезы, чертовы слезы текли по лицу. Я чувствовал их на своих щеках, на губах, во рту. Это единственное, что я мог сделать. – лежать и смотреть, как он ломает ее своими свинскими руками на моих глазах. Как он убивает мою девочку. А я не мог спасти ее.

Адриана продолжала вырываться. Она даже поцарапала руку этому мерзавцу. Но она такая маленькая по сравнению с ним. Моя маленькая воительница.

Ублюдок прижал ее щекой к столу так, чтобы Адриана смотрела на меня. Я на себе ощутил силу его захвата.

– Не надо, пожалуйста…

Одной рукой он расстегнул ремень и ширинку, чтобы достать свой член, который я отрежу, если вырвусь отсюда. Быстрым движением задрал платье до талии, открывая взору ее кружевное белье.

– Еще одни в мою коллекцию.

Сука.

Я перевел взгляд на Адриану, в чьих глаза заметил эмоцию, которую не желал видеть. Она сдавалась.

Нет, нет, нет.

– Принцесса.

Она посмотрела на меня, и нежная улыбка окрасила ее печальное лицо.

– Я люблю тебя, – произнесла Адриана одними губами, и очередная слеза скатилась по ее щеке.

Ее руки повисли, тело расслабилось, она перестала сопротивляться. Я увидел, как она отключается. Пустые и безжизненные глаза не смотрели на меня. Адриана будто нажала на кнопку и отключила свои чувства. И я бы поступил так же, если бы мог.

– Убей меня, слышишь?! – громкий крик обжигал горло. – Убей меня, но оставь ее в покое! Не делай этого, твою мать!

Этот ублюдок не слышал меня, он наслаждался своими действиями. Я видел ухмылку на его лице, его голодные глаза, которыми он смотрел на Адриану.

Это был конец. Сегодня нам не выжить.

– Прости меня, принцесса! Мне так жаль, – мое горло саднило и сводило от слез. – Я люблю тебя. Я, черт возьми, так сильно тебя люблю… Прости… Прости меня…

26

Адриана

Монстры не сдаются, они всегда берут, что хотят.

Когда нас привезли сюда, у меня была надежда на спасение, но в момент, когда брат Данте, о котором я никогда не слышала, прижал меня к столу и встал сзади, я поняла, что надеяться больше не на что.

Сначала я пыталась бороться: царапалась, кусалась, билась. Под сломанными ногтями я чувствовала частички кожи, что сдирала, защищаясь. Пальцы были перепачканы кровью. Но этого слишком мало.

Я была слаба.

Спасения не было.

Может, я неправильно поняла указания Алессио, не так нажала на кнопку лотоса на браслете. А может, папе просто не дошло уведомление о нашем местонахождении. Я не знала. Единственное, в чем я была уверена в этот момент – в любви к мужчине, пытающемуся обменять свою жизнь на мою.

Он не сдавался, хотя был прижат к полу. Весь избитый и со связанными руками. Его тело было истерзано. Две пули, сломанные ребра и нос, заплывший глаз и израненное сердце. Но он все равно отдавал все силы, пытаясь вырваться и прийти мне на помощь.

Я слышала его крики и видела слезы. Они были из-за меня. Ради меня. Но нас уже ничто не спасет. После этого нас невозможно будет исцелить.

Я в последний раз посмотрела на любовь всей моей жизни и, улыбаясь, прошептала слова, которые так легко сорвались с моего языка. Они были музыкой для моих ушей, когда он произносил их.

– Я люблю тебя.

Алессио смотрел на меня своими бездонными глазами и молча просил не сдаваться. Но было поздно. Я уже сдалась.

Я больше не могла.

Отключив эмоции, я закрыла глаза и заглушила в себе все чувства, оставив лишь любовь к нему. Представила здоровое лицо Алессио, вспомнила его улыбку, ямочку на щеке, прекрасные искрящиеся глаза, острый подбородок, покрытый легкой щетиной. Я постаралась вспомнить каждую черту его лица без всяких ран, чтобы навсегда запечатлеть его в своей памяти именно таким.

Я открыла глаза, ощутив прикосновение на своей талии, и посмотрела в окно, где колыхались темные деревья. Мужчина положил одну руку мне на спину, а вторую на бедро. От начал медленно гладить его внутреннюю сторону, приближаясь к моей сердцевине. Пока он возился со своими брюками, я вспоминала каждый момент, который мы разделили с Алессио в горном домике. Он подарил мне столько прекрасного опыта. Алессио стал моим проводником в жизни, вытащил меня из ямы, которую я рыла себе, утопая в печали от потери любимых. Алессио был моим якорем в жизни и сейчас, не зная того, стал моим спасением, потому что благодаря всем ярким впечатлениям, полученным с ним, я смогла забыться и не чувствовать ничего, кроме любви к нему.

Я умирала, но была любима.

27

Алессио

Я хотел зажмуриться, чтобы не видеть боль и смирение на лице Адрианы. И вместе с этим хотел смотреть в глаза любимой, чтобы разделить с ней страдания. Я не сделал ни того, ни другого.

Звук выстрела раздался в воздухе, и Стив упал на землю возле меня с дырой между глаз. В дом ворвалось несколько человек с пистолетами. Маттео прицелился в руку ублюдку, которой он все еще удерживал Адриану прижатой к столу, и выстрелил. Когда следующая пуля прилетела ему в ногу, тот наконец отпустил Адриану и упал на одно колено.

Марио, ворвавшийся следом за Маттео, убил того придурка, что придавливал меня к полу. Третий отморозок лежал рядом со Стивом мертвый.

– Если ты попытаешься сделать хоть одно лишнее движение, я пущу пулю на этот раз прямо в твою голову, Кайл, – прорычал Маттео и, переступив через тело Стива, подошел к нему.

– Нельзя так врываться и портить вечеринку, джентльмены. Если только вы не скучали по мне, – он, корчась от боли, перевел взгляд с Маттео на Марио. – Ты скучал по мне, отец?

– Подними руки и отойди от моей дочери.

Кайл, как его назвал Маттео, не спуская глаз с отца, с улыбкой психопата на лице медленно поднял руки и отполз к стене. Адриана все еще лежала на столе, не двигаясь.

Черт. У нее был шок.

Марио снял кандалы, что со звоном упали на пол, и помог мне подняться. Боль мешала двигаться, но я все равно поспешил к Адриане, как только почувствовал твердую землю под ногами.

Она не пошевелилась, когда я дотронулся до ее ледяной кожи на шее. Пульс слабый, но этого уже было достаточно, чтобы запустить мое сердце. Глаза закрыты, волосы спутаны, дыхание еле слышно. Но она была жива. Я поправил платье и набросил на Адриану пальто, которое подал мне Энцо, возникший рядом.

– Принцесса, – прошептал я, поглаживая и убирая волосы с лица Адрианы. – Все закончилось, теперь ты в безопасности.

Игнорируя боль и усталость, я аккуратно поднял ее с грязного стола и прижал к себе. Голова кружилась, в глазах темнело, но я прогонял надвигающийся обморок и продолжал стоять, крепко держа Адриану в своих руках. Я мог чувствовать ее, прикасаться к ней – это было важнее всего.

– Нужно отвезти ее в больницу.

– Она в порядке? – спросил Маттео.

Он спрашивал о физических повреждениях, потому что мы оба знали: Адриане еще предстоит пережить этот день. Но мы спасены, поэтому я кивнул.

– А ты?

Нет.

– Да, – вместо этого ответил я.

– Давай я отнесу ее в машину, врач уже ожидает, – предложил Энцо.

Это было разумно. Я не был уверен, что смогу сделать шаг без посторонней помощи, не говоря уже о том, чтобы нести Адриану. Поэтому я позволил Энцо забрать мою девочку подальше от этого дерьма. Напоследок я прижался губами к виску Адрианы, целуя ее холодную кожу.

– Все прошло, детка. Теперь все будет хорошо. Я люблю тебя.

Энцо аккуратно взял Адриану на руки и вынес из дома. Я же направился к куску дерьма, что имело смелость продолжать ухмыляться, и с размаху ударил здоровой рукой прямо ему в нос. Ребра и плечо тут же отозвались болью. Кайл пошатнулся и отбросил голову назад. Но даже разбитый нос, из которого текла кровь, не помешал ему вновь посмотреть мне в глаза. Это вывело меня из себя окончательно. Я схватил его за воротник плаща, притянул к себе и со всей силы ударил в челюсть.

– Я ведь предупреждал, что убью тебя, не так ли?

– У тебя кишка тонка, – Кайл сплюнул скопившуюся во рту кровь, после чего откинул голову назад и, облизнув окровавленные губы, посмотрел на меня с вызовом.

Я уже был готов врезать ему снова, но чья-то рука на плече остановила меня в последний момент.

– Достаточно, можешь идти, Алессио. Тебе нужна помощь, – сказал Маттео и направил пистолет на Кайла.

– Я не уйду, – сбросив его руку с плеча, я отошел назад, чтобы найти опору, потому что, как и сказал Маттео, мне действительно не помешала бы помощь.

Марио подошел к нам и встал напротив своего сына.

– Я должен был убедиться, что ты сдох в той канаве.

– Я тоже рад встрече, дорогой отец, – усмехнулся Кайл. – Сожалею о твоей утрате. Золотой мальчик, должно быть, мог стать тебе отличной заменой, не так ли?

– Ты сукин сын! – Марио схватил его за плащ и ударил по лицу.

Ублюдок лишь рассмеялся, запрокинув голову. Гребаный психопат.

Это вывело Марио из себя, он стал наносить удар за ударом, сопровождая каждый из них словами, полными отвращения и чистой ненависти:

– Жадный кусок дерьма. Неблагодарная мразь!

– Марио, – Маттео остановил своего консильери и убрал пистолет за пояс.

Старик отпустил ублюдка, плюнув напоследок ему в лицо. Он отошел и стал рядом со мной.

– Дай мне пистолет, – сказал я.

– Прекрати, ты стоять на ногах не можешь, – Марио бросил на меня странный взгляд.

Именно в этот момент мое тело решило сдаться: я пошатнулся, но успел опереться на стол.

– Меня сейчас стошнит, – подал голос Кайл.

– Марио прав, Алессио. К тому же тебе лучше в этом не участвовать, он не стоит того. Кайл понесет наказание за все, что сделал. Я позабочусь, чтобы его смерть не была легкой, – пообещал Маттео.

Я знал, что он сдержит слово. Кайла ждало тяжкое возмездие за смерть всех дорогих Маттео людей и за то, что он посмел прикоснуться к Адриане. Когда Маттео закончит с ним, от Кайла вряд ли останется что-то, что позволит распознать его тело. Да и я сомневался, что кто-то будет скучать по этому ублюдку.

Несмотря на всепоглощающий гнев и желание быть свидетелем его смерти, мне хотелось убраться подальше из этого гадюшника и из этого мира. Он не принадлежал мне, а я – ему.

Мое место с Адрианой. В мире, созданном нами. Вдали отсюда.

Если я останусь здесь и стану соучастником, то открою врата собственного ада и позволю демонам вырваться наружу. Я не дам возможность тьме вновь поглотить меня, когда я только высвободился из ее рук.

Я выбрал свет, а не тьму. Я выбрал любовь, а не месть.

Оттолкнувшись от стола, я направился к выходу, опираясь на голые стены. Позади донесся голос Кайла, но я не разобрал слов. Я запер гнев внутри, моя месть осталась позади, в доме, где я чуть не потерял любовь и смысл моего существования. За те несколько месяцев, что Адриана ворвалась в мою жизнь, словно цунами, я мог потерять ее не один раз. Сегодня мы были на грани смерти, и я не намерен был больше допускать подобного.

Я заберу ее боль, исцелю. Научусь быть счастливым с ней и сделаю все возможное, чтобы она больше никогда не знала печали и страха. Она получит все, что заслуживает. Счастье.

Энцо, увидев меня, подбежал и помог дойти до машины.

– Не отключайся только, парень.

– Адриана в порядке?

– Да. Она сейчас спит.

Я сел на заднее сиденье, где лежала Адриана. Бережно поднял ее голову и положил к себе на колени. Ее лицо было безмятежным и расслабленным, а кожа теплой. Я провел пальцами по ее разбитой губе. Адриана тихо простонала, ее брови нахмурились.

Я улыбнулся. Она здесь. Со мной. Жива и цела.

Мы оба.

Нам предстоит еще через многое пройти, чтобы восстановиться после сегодняшнего. Предвижу, что придется бороться со множеством кошмаров, возможно, потребуется терапия и помощь специалистов, но мы справимся.

Я позволил телу расслабиться. Глаза закрылись, и я начал проваливаться в темноту. Но я знал, что на этот раз, когда проснусь, Адриана будет со мной.

Я проснулся от солнечных лучей, мягко падающих на лицо через окна больничной палаты. Вокруг кровати громоздились мониторы и капельницы. Белые стены, яркие лампы, запах антисептика и еще чего-то, что ассоциировалось только с больницами. Все казалось знакомым, но на этот раз я был не один.

Адриана спала на стуле возле меня, положив голову на койку и крепко держась за мою руку. Маттео сидел на диване у стены, уткнувшись в планшет. Он выглядел так же, как и всегда. Будто несколько часов назад он и не врывался в заброшенный дом с пистолетом в руках и вооруженными людьми, чтобы спасти нас.

Мое плечо было перебинтовано, как и живот. Складывалось ощущение, что моему телу не суждено быть здоровым дольше месяца, пока я нахожусь рядом с семьей Моретти. Но кого это волновало, если в итоге я был здесь с ней?

– Нужно было отвезти ее домой, чтобы она отдохнула.

Маттео оторвался от планшета, положил его на диван и подошел ко мне.

– Адриана не хотела уходить домой, пока ты не проснешься, – он встал напротив кровати. – Я бы ушел, ты знаешь.

– Уверен, что так.

Маттео, наверное, впервые за все время нашего знакомства искренне улыбался, хотя другие бы сказали, что у него просто дрогнул уголок рта.

Наши голоса разбудили Адриану. Увидев, что я не сплю, она вскочила с места и набросилась на меня:

– Ты очнулся!

Она прижалась, задев перебинтованное плечо, отчего у меня вырвался болезненный стон.

– Ой, прости, прости, – Адриана уже собиралась вернуться обратно на стул, но я не позволил ей сесть.

Я привлек ее к себе и нежно поцеловал. Пальцами зарылся в копну мягких волос, когда Адриана улыбнулась, почувствовав щекотание языка на нижней губе. Мне хотелось углубить поцелуй, почувствовать ее вкус. Но еще свежий порез и присутствие Маттео в палате останавливали меня.

– Тебе стоит убрать руки от моей дочери, если хочешь когда-нибудь отсюда выйти.

– Папа! – воскликнула Адриана, бросив на своего отца грозный взгляд.

Но ему будто не было до этого дела.

– Все нормально, принцесса. Мы оба знаем, что это всего лишь безобидные угрозы, – я обратился к Маттео: – Я ведь прав, крестный?

Удивление и что-то еще, похожее на благодарность, промелькнуло на его лице на долю секунды и сразу же исчезло. Перед нами снова был привычный Маттео – холодный айсберг.

– Я так понимаю, ты чувствуешь себя намного лучше, раз есть силы на шутки, – это был не вопрос, но что-то мне подсказывало, что так он интересовался моим самочувствием.

– Во рту пересохло, – я обратился к Адриане, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. – Сможешь принести мне воды?

– Конечно.

Она быстро поцеловала меня еще раз и выбежала из палаты.

– Он мертв? – спросил я Маттео, когда дверь за Адрианой закрылась.

– Смерть была ему в радость, когда Марио пустил Кайлу пулю в сердце. В этот раз я не дал ему шанса промахнуться.

Я не чувствовал жалости к этому человеку. Я был рад одному – все закончилось. Что бы Маттео с ним ни сделал, этот кусок дерьма все заслужил. Он отнял слишком много жизней, чтобы кто-то беспокоился о его собственной.

– Он все еще твой консильери? – поинтересовался я.

– Я не идиот, Алессио. Доверие – это роскошь, помнишь?

Конечно, я помнил.

– Он отомстил за одного своего сына, убив другого. Мы также заключили сделку. Один промах – и для него все будет кончено. Как и для всего рода Кастеллано. Единственное, что у него осталось, – это честь.

Я кивнул, но не стал уточнять, о какой сделке шла речь. Меня это не касалось. Я не являлся частью Каморры и не планировал ею стать.

– Значит, все действительно закончилось? – уточнил я.

– Да.

– А как же Картель?

– Это заноза, которая всегда была. Пришло время достать ее, и я займусь этим в ближайшее время, – он сузил глаза, задавая вопрос: – Хочешь присоединиться?

– В другой жизни? Возможно.

Открылась дверь, и Адриана появилась на пороге, держа в руках две бутылки воды. Мой взгляд сразу же устремился на нее.

– Но в этой жизни я сделал другой выбор.

Адриана открыла крышку и протянула мне бутылку. На ее щеке красовался синяк, губа была разбита, глаза покраснели от усталости. Но лучезарная улыбка не сходила с лица, когда она на меня смотрела. Это была не прощальная улыбка, не извиняющаяся и не вымученная. За ней не последует грусть, страдание и боль. Она дарила свет, как и всегда. Мой свет.

– Я оставлю вас, – сказал внезапно Маттео и вышел из палаты.

Адриана села на кровать и помогла сделать несколько глотков.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовался я, взяв ее руку.

– Это не меня избили до полусмерти, милый.

– И все же? – я поднес ее ладонь к губам и поцеловал тыльную сторону.

– Теперь я в порядке. А когда мы уедем отсюда, будет еще лучше.

Я не ослышался? Она сказала что-то про отъезд?

– Означает ли это, что ты готова переехать?

– Да. Подальше отсюда. Отправимся туда, где мы сможем построить свою жизнь так, как хотим. Создадим нашу сказку вместе?

Да, черт возьми.

Как только Адриана ворвалась в мою жизнь, я не думал ни о чем другом, кроме как провести все оставшиеся дни с ней. Она, не зная того, стала смыслом моего существования, и каждый раз, когда силы покидали меня, мысль о нас подталкивала и заставляла сражаться, подниматься и держаться крепче за жизнь. За нее. Поэтому да, я готов был уехать сегодня же.

Потянув Адриану к себе, я наконец прижался к ней так, как хотел с тех пор, как открыл сегодня глаза. Мои истерзанные губы наконец задержались на ее мягких. А когда наши языки встретились, никто из нас не смог унять стонов, наполнявших всю палату. Тонкие пальцы Адрианы сразу же нашли мои волосы и потянули за них, в то время как я схватил ее за шею и привлек к себе еще ближе.

Мне было больно и тяжело дышать из-за травм, но я не собирался портить этот момент. Плевать. Я наслаждался вкусом Адрианы, каждым ее вздохом.

Лишь на мгновение я смог оторваться от нее, чтобы сказать то, что не устану повторять каждый последующий раз, пока буду целовать и обнимать ее, наслаждаться ею. Всю оставшуюся жизнь. Всегда.

– Я люблю тебя, принцесса.

– Я люблю тебя, мое чудовище.

Эпилог

Адриана

Шесть месяцев спустя

Белый отлично смотрелся на мне, особенно в сочетании с бронзовым загаром, сохранившимся после отпуска, проведенного на Сицилии. Две недели пролетели незаметно, пока мы нежились на песчаном пляже, гуляли по узким улочкам, держась за руки, а вечерами наслаждались друг другом.

Когда в последний день нашего отпуска Алессио пригласил меня на романтический ужин на пляже, я не догадывалась, что он подготовил. Каждый жест его был милым, наполненным любовью, поэтому я не подозревала, что меня ждет что-то особенное.

Я надела легкий голубой комбинезон, накрутила волосы и вышла к нему. Он сидел на террасе нашего арендованного домика и ждал. Когда я подошла, Алессио попросил разрешения закрыть мне глаза, сказав, что напоследок подготовил небольшой сюрприз. Конечно, я позволила ему, и как только шелковый платок коснулся моей кожи, он взял меня за руку и повел по теплому песку к пляжу.

Когда мы дошли до нужного места, Алессио снял повязку, и от увиденного я обомлела. Пляж был украшен факелами и большими светящимися буквами «MARRY ME?». Рядом с ними стоял сервированный столик. Пламя свечей на нем колыхалось от дуновения теплого морского ветерка. Лепестки роз были рассыпаны по песку и вели к гнездышку из пледов и подушек разных размеров. Но самым главным украшением был Алессио, вставший передо мной на колено.

– Моя жизнь долгое время была бесцветной. Она была наполнена тьмой и одиночеством. До тебя.

Он достал из кармана бархатную коробочку черного цвета и протянул мне, открывая ее. Сдержанное, но безумно красивое кольцо из белого золота с множеством маленьких бриллиантов, создающих дорожку вокруг одного прямоугольного камня посередине, блестело под лунным светом. В нем отражались блики горящих факелов.

– Ты стала проводником, компасом. Ты осветила мой путь, сделала жизнь ярче и дала ей смысл, стала моим лучшим другом. Не говори только об этом Алексу.

У меня вырвался смешок, хотя слезы уже рвались наружу.

– Ты любовь всей моей жизни, принцесса, и, если ты позволишь, я бы хотел прожить ее вместе с тобой. Согласна ли ты освещать мой путь и дальше?

Мне не нужно было долго думать над ответом. Я выбрала любовь в тот день, когда вернулась за ним в горный домик. Я выбрала любовь, когда поверила ему и дала шанс исправить все. Я выбрала любовь, когда он каждый день доказывал мне, что я не ошиблась в своем решении. Я выбрала любовь, а значит, выбрала его.

– Да, – сказала я сквозь слезы, а затем повторила еще раз, но уже громче: – Да, я согласна!

Алессио встал и, притянув меня к себе, поцеловал. Надел на мой палец кольцо и оторвал от земли, чтобы закружить. Легкий летний ветерок развевал мои волосы, руки Алессио держали меня высоко над ним, а мои тянулись к небу. Я никогда не забуду этот момент, как и тот, когда мы занялись любовью на подушках под лунным светом.

А сегодня мы собирались написать еще одну главу нашей сказки.

Я стояла у зеркала и наносила последний слой розовой помады, пока Лекси крепила небольшие бутоны пионов к моим волосам, заплетенным в свободную косу.

– Ты выглядишь потрясающе, – наши взгляды пересеклись в отражении зеркала, когда она положила подбородок мне на плечо и приобняла меня.

За последние несколько месяцев мы с Лекси очень сблизились. Она стала той подругой, которой у меня никогда не было. Ее поддержка и помощь в восстановлении после всего произошедшего перед Рождеством многое значили для меня и Алессио.

– Эта девчонка права, mio bambino, – сказала няня, которая все это время сидела позади нас, и смахнула слезу.

– Так, никаких слез, женщина! Нам уже пора, – Лекси помогла Мариэтте встать. – Алессио, наверное, с ума сходит в ожидании. Давай же.

– Мои туфли, – сказала я в тот момент, когда в дверь постучали.

В комнату вошли папа и Люцио. Мой брат так вырос за эти несколько месяцев. И дело было даже не в росте. Он становился старше, а груз на его плечах – тяжелее. Совсем скоро пройдет инициация, и ему предстоит стать полноправным членом Каморры. Но самое главное, что брат больше не чувствовал себя одиноким. У него были мы. Их отношения с отцом стали гораздо лучше. Люцио очень сблизился с Алессио и даже с Алексом, который, казалось, больше всех был опечален новостью о нашей свадьбе, ведь я «украла его лучшего друга». Но как бы сильно он из-за этого на меня ни злился, все обиды забылись, и мы подружились.

В руках Люцио держал мои туфли. Он подошел, присел передо мной на колени и, согласно армянским традициям, помог надеть одну туфлю, затем другую. Мамы сегодня не было рядом, но каждый из нас по-своему ощущал ее присутствие.

Люцио выпрямился и поцеловал меня в щеку.

– Вот теперь я понимаю, почему Алессио называет тебя принцессой.

Он одарил меня лучезарной улыбкой и вышел из комнаты. Папа помог встать и взял меня под руку.

– Готова?

– Да.

Мы подошли к двери, но, прежде чем открыть ее, он посмотрел на меня и спросил:

– Тебе достаточно воздуха?

Я улыбнулась и ответила:

– Более чем.

Алессио

Мы с Адрианой приняли решение сыграть свадьбу в кругу семьи в месте, которое соединило наши жизни.

Лекси и Люсинда помогли с организацией, и теперь задний двор горного домика моей матери был оформлен по желанию Адрианы. Это место было сложно узнать: в два ряда выставили стулья, украшенные цветами и белыми лентами, проход выложили свечами, между деревьями протянули лампочки, которые освещали все вокруг. Арка, у которой я ждал Адриану, была увита живыми цветами и листьями. На длинном столе уже стоял наш свадебный торт.

Руки и ноги дрожали, ладони потели, сердце колотилось и сжималось. Я волновался, как студент перед экзаменом. Но это было намного важнее. Я вот-вот увижу любимую девушку, которая официально станет моей на всю жизнь.

– Ты жалок, дружище, – сказал мой шафер, стоящий рядом.

– Напомни мне, почему я пригласил тебя на свою свадьбу?

– Хм, может потому, что я твой лучший друг, брат, чертовски обаятельный парень, твоя настоящая вторая половинка и твоя семья?

Он был прав во всем. Ну, кроме чертовски обаятельного парня и второй половинки. Алекс – моя семья. Он тот, кто был рядом на каждом отрезке моего пути, пока я был один. Теперь в моей жизни стало намного больше людей, которым я небезразличен. И несмотря на то что моих родителей не было среди гостей, я знал, что они где-то вместе и сейчас наблюдают за мной. Возможно, мой отец по-настоящему гордится мной, а мама ухмыляется, зная, что была права, ведь ее пророчество сбылось: глаза цвета земли и зелени меня правда погубили.

– Расслабься, – Алекс положил руку на мое плечо, слегка сжав его. – Уверен, Адриана переживает так же, как и ты.

Я знал, что так оно и было.

Лекси и Мариэтта вышли из домика. Старушка задержала на мне понимающий взгляд и села на стул в первом ряду. Подруга подошла к нам и стала на место подружки невесты. Следом вышел Люцио и присоединился к Бенито и Энцо, которые уже заняли свои места.

Когда включили песню Young And Beautiful, которую выбрала Адриана, я приготовился к тому, что скоро мое сердце никто не сможет удержать.

Маттео первым вышел из стеклянных дверей террасы и протянул руку моей без пяти минут жене. Сердце остановилось.

В образе невесты она была чертовски красивой. В белом струящемся платье она прекрасным лебедем плыла ко мне навстречу. Шлейф от фаты тянулся за Адрианой, пока она шла по проходу. Ее волосы собрали в косу, вставив в них маленькие бутоны белых пионов, таких же, как в свадебном букете. Загорелая кожа сияла под светом фонарей, но самыми яркими были улыбка и глаза, что смотрели на меня с нежностью и любовью. Даже стоя в нескольких футах от Адрианы, я видел, как они блестели, и с уверенностью мог заявить, что в этот момент зелень в них преобладала.

Когда Маттео подвел ко мне Адриану, мне пришлось оторвать от нее взгляд, чтобы посмотреть на ее отца.

– Я вверяю ее тебе, сынок, – сказал Маттео. Он обнял меня и похлопал по спине. – Сделайте друг друга счастливыми.

Никаких угроз. Никакого недоверия. Лишь благословение.

Когда Маттео отошел, Адриана стала рядом со мной. Она светилась от счастья. Я взял ее руки и почувствовал, что они так же трясутся, как и мои.

Перед тем как регистратор начал свою речь, я поднес ее ладони к своим губам, оставил нежный поцелуй и тихо прошептал, чтобы только она могла услышать:

– Ну что, напишем еще одну главу нашей сказки?

Бонусный эпилог

Солнце еще не успело встать, как я вошла в мастерскую, работу над которой Алессио завершил пару недель назад. Мы решили сделать пристройку в доме его родителей, чтобы он стал просторнее.

Мы остановились на Пенсильвании, когда выбирали варианты постоянного места жительства, а после свадебного путешествия по Испании окончательно переехали в этот дом.

Мне нравилось это место. Мысль, что маленький Алессио провел здесь свое счастливое детство, согревала меня, особенно теперь, когда я представляла, как его маленькая копия бегает по дому, наполняя его звонким смехом.

Я узнала о своей беременности четыре дня назад. Срок всего две недели, поэтому явных признаков моего положения видно не было, но задержка и необычные предпочтения в еде стали причиной купить тест.

Говоря о необычных предпочтениях, я имела в виду еще и сексуальные желания. Гормоны заставляли просыпаться ночью от дикого желания чувствовать Алессио внутри, но сегодня я проснулась с намерением попробовать что-то новое.

– Здорово получается, – сказала я, когда вошла в мастерскую, где витал его запах и запах краски.

Алессио рисовал, стоя ко мне спиной. Он решил закончить картину своей матери, которую мы нашли год назад в горном домике. Тогда на полотне были изображены лишь глаза, сейчас же Алессио практически закончил мой портрет.

– Почему не спишь? – он повернулся, держа в руках кисть с зеленой краской.

– М-м-м, мне захотелось попробовать кое-что, – я сделала шаг к нему и взяла из его руки кисть.

Алессио проследил за моими движениями и притянул к себе за пояс шелкового халата.

– И что же это?

Я перевела взгляд с его лица на голый торс, где красовалась новая татуировка над его сердцем, рядом с именем матери. Он набил Luce nelle mie tenebre[19] в прошлом году, сразу после нашего похищения. Теперь она была моей любимой.

Я провела кистью по татуировке, обводя каждую букву, и спустилась вниз. Она скользила за моей рукой, оставляя за собой зеленый след. Его живот напрягся, делая каждую мышцу тверже. Глаза не отрывались от меня и были наполнены голодом и похотью. Они стали темнее, как у хищника, который собирался наброситься на свою жертву. Но жертвой в этой комнате был сам Алессио.

Моя рука дошла пояса его спортивных брюк и остановилась.

– Что, по-твоему, ты желаешь, принцесса? – хрипотца его голоса послала импульс к низу моего живота.

– Расслабить и доставить удовольствие своему мужу.

При последнем слове глаза Алессио вспыхнули. Это случалось всякий раз, когда я его так называла. Муж. Мой муж. Мой мужчина.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил он, тяжело сглатывая.

Вместо ответа я села перед ним на колени и бросила кисть на пол. Руки потянулись к поясу его штанов и спустили их вместе с черными боксерами. Твердый член вырвался наружу и встал перед моим лицом. На его кончике уже выступила прозрачная капля смазки, и мне хотелось высунуть язык и слизнуть ее, но я не была уверена, что должна делать это.

– Адриана, – позвал Алессио.

– Да, я хочу этого. Просто направь меня, – попросила я и взяла член в руку.

Алессио закрыл глаза и дернулся. Неужели я слишком сильно схватила его?

– Черт, детка, я так долго ждал этого, – он вновь посмотрел на меня, и я увидела в глазах подтверждение его слов, его неистового желания. – Я мечтал о твоих губах вокруг моего члена с первой нашей встречи.

Я улыбнулась и начала медленно поглаживать член от основания к кончику, слегка сжимая и разжимая руку. Мои глаза следили за лицом моего мужа, и я видела, что ему это нравилось. Но этого было недостаточно.

Я немного приподнялась для удобства и обвела языком головку. Дрожь его тела передалась и мне. Вкус оказался не очень приятный: слишком сладкий, слишком соленый. Мне уже хотелось закончить, но, когда я подняла голову и увидела лицо Алессио, мои мысли прекратить мгновенно улетучились. Челюсть, как и сухожилия на его шее, напряглись. Глаза стали такого темного оттенка серого, какого я раньше никогда не в них замечала. Его дыхание участилось. Он потерял контроль.

– Возьми меня в рот, Адриана. Медленно, пока не возьмешь столько, сколько сможешь, – его рука накручивала мои волосы на кулак и держала в крепком захвате.

Черт, это было горячо.

Я сделала, как он сказал: сначала медленно обхватила кончик и стала нежно посасывать его. Услышав приглушенный стон, взяла его глубже, наклоняясь вперед и держа основание члена пальцами. Моя голова начала двигаться взад-вперед, когда рука Алессио стала направлять меня.

– Вот так, принцесса, – он запрокинул голову и резко двинулся бедрами мне навстречу, отчего член уперся в заднюю стенку моего горла.

Я резко выпустила его и закашлялась. Глаза наполнились слезами.

– Черт, прости, – Алессио наклонился ко мне, но я остановила его.

– Все в порядке.

Я смахнула предательскую слезу и, не дав возразить, вновь взяла его в рот. Рука работала в такт движениям головы, когда брала его глубже.

Алессио собрал мои волосы вновь в кулак и начал подаваться вперед. Но в этот раз он не делал резких и быстрых движений. Костяшки его второй руки, которая сжимала край стола позади него, побелели: ему этого хотелось.

– У тебя хорошо получается, принцесса, – глубокий голос Алессио звучал слишком спокойно, но я знала, что внутри он чувствует себя совсем не так. И темнота в его глазах подтверждала мои ощущения.

Он застонал, когда я случайно задела зубами его член. Волна ругательств вырвалась у него в тот момент, как из-за толчка бедрами Алессио ударил меня один раз по стенке горла.

– Я сейчас кончу, – рука Алессио потянулась к моему лицу, и большой палец стер очередную катящуюся слезу, которую я не заметила. – Ты чертовски хорошо справилась, детка. А теперь вставай, если не хочешь, чтобы я наполнил твой маленький ротик.

Я не стала отстраняться, и это была моя ошибка.

Как только теплая струя заполнила рот, тошнота поднялась к горлу. Я как ошпаренная выпустила член Алессио, вскочила с места и побежала к ближайшей ванной.

Я успела добежать до унитаза в гостевой ванной в тот момент, когда все содержимое желудка устремилось наружу.

– Адриана, ты в порядке?

Алессио вошел следом и присел рядом. Его рука поглаживала меня по спине, а вторая собрала волосы на затылке. В голосе слышалось беспокойство.

– Прости, я должен был выйти раньше…

– Все в порядке, милый, – я вытерла бумагой рот и села на пол.

– Я не думал, что у тебя будет такой рефлекс.

Да, я тоже.

Он встал, спустил воду и, смочив полотенце горячей водой, протянул его мне.

– Что ж… – Алессио помог подняться и отвел меня в спальню, – теперь мы знаем, что твой организм явно против минета.

Ох, боюсь, что дело не только в организме.

Он усадил меня на кровать и поцеловал в лоб.

– Принесу тебе пижаму переодеться.

Я проследила за его удаляющейся спиной, которая исчезла в гардеробной, и стала думать, как сообщить ему о беременности и какой будет его реакция…

В гардеробной что-то упало.

– Что за черт?

И в этот момент я поняла, что уже не нужно ни о чем думать. Сюрприз был испорчен. Он знал, что…

– Я стану отцом?

Алессио вошел в спальню с тестом в руках. Он замер у двери, не решаясь подойти ко мне. Я не знала, как воспринимать его реакцию: на его лице застыли испуг и растерянность.

Да, мы не планировали так скоро заводить ребенка, но это случилось. Почему он выглядел так, словно его сейчас тоже стошнит? Боже, что, если он не хочет быть отцом? Но он ведь сам говорил о большой семье и детях, верно? А что, если Алессио пока не готов стать родителем?

Господи, я не представляла, что буду делать, если это так.

– Я… Мне жаль. Я хотела тебе сказать, но сама узнала всего несколько дней назад и понятия не имела, как сообщить тебе. Я… Я не ждала, что ты обрадуешься такому скорому пополнению, но не думала, что ты так отреагируешь… Я надеялась, ты будешь рад, а не зол… – я стала заикаться и почувствовала, как слезы вот-вот вырвутся наружу. – Прости…

И тогда меня пробило: плечи начали вздрагивать, я зарыдала. Я не хотела плакать, клянусь, не хотела, но почему-то не могла остановить поток слез.

Алессио поспешил ко мне и присел рядом на край кровати. Он притянул меня к себе на колени и обнял так крепко, что стало тяжело дышать.

– Боже, принцесса, прости, – он поцеловал меня в макушку, потом в губы. – Я не злюсь на тебя. Просто немного удивлен и встревожен, но я рад.

После этих слов я почувствовала огромное облегчение и обняла Алессио. Мои рыдания становились все тише, когда его руки медленно поглаживали спину. Через какое-то время я отстранилась и посмотрела на него:

– Правда?

– Правда.

– И ты не злишься, что так скоро?

– Конечно, нет. Я просто не уверен, что сейчас лучшее время для меня. Боюсь, что не готов стать хорошим отцом, понимаешь?

Эти слова расстроили меня. Я взяла его лицо в свои ладони.

– Ты будешь лучшим отцом для нашего малыша, Алессио. Мы пройдем через это и вместе научимся быть хорошими родителями.

Наши губы соединились в нежном поцелуе, но я быстро отстранилась.

– Мне нужно почистить зубы и переодеться, а то из-за запаха меня снова может вырвать.

Алессио выпустил смешок, подхватил меня на руки и отнес в ванную. Мы приняли совместный душ и вернулись в постель.

– Значит, мы пишем новую главу? – спросил он, поглаживая мой живот.

– Получается так, – мне не удалось сдержать улыбку.

– Я так люблю вас, принцесса, – он поцеловал меня. – И я чертовски рад, что твоя тошнота связана с беременностью, а не с тем, что тебе не понравилось делать мне минет. Тебе же понравилось?

Я не смогла сдержать смех:

– Надо будет попробовать еще раз, чтобы понять это.

– Я готов проводить этот эксперимент столько раз, сколько ты захочешь, жена, – Алессио закрыл глаза.

– В таком случае я готова быть вашим подопытным, муж.

Я потянулась к его губам и поцеловала, после чего положила голову на татуировку под его сердцем и вскоре уснула.

Мелодия звонка на телефоне Алессио разбудила нас обоих. Красные цифры на часах говорили о том, что время для разговоров еще слишком раннее. 5:26.

Ранний подъем не входил в мои планы, поэтому я закрыла глаза и попыталась уснуть. Алессио сел и потянулся за мобильником на прикроватной тумбочке.

– Какого черта, чувак, еще даже не рассвело? Что на этот раз стряслось, что ты решил… – Алессио умолк на полуслове, тем самым привлекая мое внимание. – О чем ты говоришь, Алекс?

Тревога в его голосе заставила меня сесть и подползти к нему. Я понятия не имела, что такого произошло, что Алекс звонил настолько рано – хотя в Лондоне уже почти одиннадцать, – но что-то подсказывало мне, что в этот раз случилось что-то серьезное. Вопрос Алессио подтвердил мои мысли:

– Что значит – Лекси пропала?

Конец

Благодарности

Что ж… Это было невероятное путешествие, которое подошло к концу.

Мир, который я создала, персонажи, в которых вложила душу, останутся со мной навсегда. Я так люблю этих ребят, что мне грустно их отпускать, но нужно уметь вовремя поставить точку, чтобы начать что-то новое.

Дилогия «Во власти чувств» – моя первая работа, которая помогла мне в сложные моменты в моей жизни, научила меня самодисциплине, уверенности и вере в себя, умению ценить свой труд и не позволять другим его принижать. Она познакомила меня с потрясающими людьми, которые стали частичкой этого путешествия, и за это я хочу их поблагодарить!

Спасибо моей Айтекин, которая была со мной с самого начала пути, которая верила и подталкивала меня к написанию и публикации истории Алессио и Адрианы. Если бы не ты, я бы никогда не осмелилась сделать это. Ты – мой первый читатель, критик, PR-менеджер, психолог, новатор, вдохновитель и мой помощник. Ты чудесная!

Спасибо Кристине за фантастически крутые обложки в процессе самиздата. Ты стала моей феей, исполняющей все мечты и желания. Ты никогда не проходила мимо, когда мне нужна была твоя помощь, готова была днем и ночью работать над той или иной безумной идеей. Продолжай творить красоту, дорогая! Ты безумно талантливая!

Спасибо моей Лере. Она стала не просто подругой, но и моим PR-менеджером, бета-ридером, контент-менеджером, создателем фан-клуба (да-да, было дело). Спасибо, что разделила со мной этот путь и любовь к моим малышам. Ты потрясающая!

Спасибо крестной матери всех начинающих авторов! Моя дорогая Ксюша, твоя поддержка и вера в нас являются самой сильной мотивацией и стимулом двигаться дальше и делать то, что мы любим. Продолжай кричать за нас, тебя обязательно услышат!

Спасибо всей команде Freedom, которая работала со мной над дилогией: Лола, Вася, Соня, Настя, Милана и те, кто всегда оставался за кадром!

Спасибо вам, мои читатели, за то, что читаете, делитесь с другими, рекомендуете, ругаете, мотивируете и даете повод делать то, что я делаю. Я люблю каждого из вас и всех обнимаю! Вы просто лучшие!

Буду признательна и очень благодарна, если оставите отзыв об этой истории на любой платформе, где читаете книгу.

Ну а я не прощаюсь, а говорю всего лишь до скорых встреч в новом путешествии!

Все мои работы, новости, тизеры, эстетики и многое другое можно найти на моем канале: https://t.me/emilia_won_vv.

Примечания

1

1 дюйм приблизительно равен 2,5 см

2

1 фунт приблизительно равен 0,454 кг.

3

Моя малышка (итал.).

4

Спасибо, мой мальчик (итал.).

5

Любовь всей моей жизни (итал.).

6

Няня (итал.).

7

Витражный купол от «Тиффани» расположен в зале «Престон Брэдли» в Чикагском культурном центре.

8

Проприетарное программное обеспечение – программное обеспечение, разработанное силами вендора, который имеет полные авторские права на свой продукт и может требовать оплату за его использование.

9

Композиция Evgeni's Waltz в исполнении Абеля Коженевски.

10

1 фут приблизительно равен 30 см.

11

Импасто – особая техника нанесения красок плотными рельефными мазками.

12

Джордж Рэймонд Ричард Мартин – американский писатель, сценарист и продюсер, автор цикла книг «Песнь льда и огня», по мотивам которого снят популярный сериал современности «Игра престолов».

13

Кристофер Кейтсби Харингтон (Кит Харингтон) – британский актер. Наиболее известен по роли Джона Сноу в телесериале HBO «Игра престолов».

14

О Боже, благослови этот день (итал.).

15

Старуха (итал.).

16

Я отрежу твой язык, Бенито (итал.).

17

Моя булочка (итал.).

18

Змея (итал.).

19

Cвет в моей тьме (итал.).

Content

Эмилия Вон
Во власти любви

Пролог

1 Адриана

2 Адриана

3 Алессио

4 Маттео

5 Алессио

6 Адриана

7 Адриана

8 Алессио

9 Алессио

10 Алессио

11 Адриана

12 Алессио

13 Адриана

14 Адриана

15 Алессио

16 Алессио

17 Адриана

18 Алессио

19 Алессио

20 Алессио

21 Алессио

22 Алессио

23 Адриана

24 Адриана

25 Алессио

26 Адриана

27 Алессио

Эпилог Адриана

Бонусный эпилог

Благодарности

Примечания