Гийом Байи

Если клиент всегда мертв. Гробовщик про самые странные похороны из своей практики

Посвящается памяти

Габриэля Арзюра (1923–2014) и Анн-Мари Манак (1925–2015), Луи Байи (1921–1984) и Полетт Еврар (1927–2013)

Смириться с уходом из жизни близких людей вовсе не означает вытеснить боль забвением. Смириться с их смертью – значит вытеснить печаль утраты радостью, что вы знали их при жизни.

Гийом Байи

более 20 лет проработал в похоронном бюро

Guillaume Bailly MES SINCÈRES CONDOLÉANCES

© Éditions de l’Opportun 2018 Published by special arrangement with Les Éditions de l’Opportun in conjunction with their duly appointed agent 2 Seas Literary Agency and co-agent SAS Lester Literary Agency & Associates

© Бондаревский Д.В., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Предисловие

У профессии служащего похоронного бюро нет никакого будущего. Клиенты уходят и не возвращаются.

Леон-Поль Фарг

Вся жизнь – это бесконечный выбор. Она начинается с выбора между сиськой и соской и заканчивается выбором между дубовым или сосновым гробом.

Пьер Депрож

Четыре года назад[1] вышла моя первая книга (в России не издана). Она была встречена на удивление тепло и восторженно не только читателями, но и критиками.

В то время верхние строчки списка национальных бестселлеров занимали политическое эссе одного известного журналиста о том, что во Франции дела идут плохо, и автобиографическое эссе бывшей спутницы президента о том, что в ее личной жизни тоже все идет не лучше[2]. Оба эссеиста были бы изрядно удивлены, если бы заметили, что между ними тихо вклинился скромный служащий похоронного бюро из Ландерно.

Что касается меня, я был удивлен еще больше. Все просто: я люблю людей, а в них – такую черту, как способность всегда вызывать удивление. Оказалось, что с наступлением времен, считающихся мрачными, чтобы развеяться, люди начинают читать книгу служащего похоронного бюро, который напоминает им, что в конце концов все смертны.

Спустя два года вышла моя вторая книга (в России не издана).

На этот раз удивление вызвал уже не сам успех книги, а то, что читатели первой части с радостью возвращались к ритуальщикам.

В этом и заключается сила литературы: в жизни не бывает так, чтобы люди снова приходили в похоронные бюро, испытывая счастье от очередной встречи с их работниками.

В этом издании объединены обе книги. Скорее всего, других не будет: историй на эту тему еще немало, поскольку люди, конечно, не перестанут умирать и вызывать удивление, но, пожалуй, их можно рассказывать и в других формах.

Мы с издателем не хотели впадать в рутину и через двадцать лет публиковать двадцать третий выпуск книги.

На этом основании это издание можно считать полным собранием моих книг. Мы добавили несколько историй, которых не было в первых двух.

Поймите нас правильно: усопшие попались беспокойные, и мы сочли для себя невозможным обойти молчанием их недопустимое поведение.

Итак, исходя из принципа, что предисловие не должно быть длиннее книги, которую оно предваряет, мне остается попрощаться со своим литературным детищем и пожелать вам приятного чтения.

Но все-таки я напомню, что ритуальные услуги не уходят из вашей жизни навсегда. С одной стороны, потому что мне еще надо рассказать вам много историй – просто в иной форме и под другим названием; с другой стороны, потому что однажды…

Думаю, что вы меня поняли, ведь все мы смертны…

А вы знали, что…

(Интересные факты)

Гробовщик

Во Франции для обозначения гробовщика используется составное слово croque-mort, что буквально означает «кусающий мертвого». Согласно народной легенде, гробовщики сильно кусали покойника за палец ноги, чтобы убедиться в том, что их клиент действительно мертв. Отсутствие реакции якобы служило доказательством перехода в иной мир.

На самом деле это слово имеет другое происхождение. В XIII веке из-за эпидемии чумы Европа обезлюдела. Трупы валялись прямо на улице. И тогда городские власти привлекли к решению проблемы нищих (или тюремных заключенных – история умалчивает). За небольшое вознаграждение (или обещание помилования) они должны были собирать тела умерших и хоронить их в общих могилах.

Чтобы защитить себя от заражения, они использовали длинные палки, на конце которых был крюк – как у мясников для подвешивания мяса. Слово croquer означает не только «кусать», но и «цеплять крюком»[3]. Так что фактически гробовщик – это человек, который цепляет крюком мертвых.

Ну наконец-то!

Среди всех родственников покойной, тело которой только что привезли, директор похоронного бюро сразу же обратил внимание на эту даму: она громко говорила и беспрестанно выражала недовольство по любому поводу. Бесплатный кофе похоронного бюро был плохим, сын усопшей – он же брат дамы – пришел на церемонию прощания в джинсах, что не соответствовало правилам приличия, на поиски погребальной конторы ушло много времени, а само помещение было слишком темным – одним словом, все было плохо, и досталось всем.

Когда служащий увидел, что дама направляется к нему, он понял, что пришла его очередь попасть под раздачу.

– Мама лежит слишком низко, – проворчала она.

Тело ее матери покоилось на постаменте с системой охлаждения. Служащий показал, что под головой покойной была подушка. Нужно поднять ее выше? Никаких проблем. Он попросил родственников выйти, подложил вторую подушку, затем снова пригласил их войти в траурный зал.

– Все равно слишком низко, – простонала недовольная дама.

Служащий снова вывел семью из траурного зала, подложил под голову усопшей специальный валик и впустил родственников.

– Все равно слишком низко.

В очередной раз родственники выходят из траурного зала. За неимением лучшего служащий подложил под голову пустую бутылку из-под формалина и позвал их обратно.

– А теперь слишком высоко!

Этот служащий обладал незаурядным терпением. Он улыбнулся даме:

– Понимаю. Кажется, теперь я знаю, что именно вы хотели, мадам.

– Вы уверены? – спросила она.

– Уверен. Дайте мне еще немного времени, и я решу эту проблему.

Родственники вышли и снова зашли, но на этот раз дама отреагировала по-другому.

– Ну наконец-то! – воскликнула вечно недовольная женщина.

– Вас устраивает такая высота головы? Мадам, подойдите, пожалуйста, сюда. Я вам кое-что покажу. Видите?

– Да, я хорошо вижу, у нее подушка под головой. И что?

– Так вот, мадам, я вернул подушку точно в такое же положение, в котором она была вначале.

До конца траурной церемонии даму больше никто не слышал.

Неразгаданная загадка

Эту историю рассказал мне знакомый предприниматель, работающий в сфере похоронного бизнеса. Я встретился с ним на специализированной выставке ритуальных товаров и услуг в Лионе в 2014 году. Пользуясь случаем, автор выражает ему благодарность за этот рассказ.

Служащий похоронного бюро раньше несколько лет работал в полиции. Он решил заняться похоронным бизнесом, так как в этой сфере работали его родственники. Пройдя подготовку и получив соответствующие документы, он купил ритуальное агентство на юге Франции и быстро заметил, что местные жители очень склонны к тактильным контактам. Здороваясь, мужчины клали свободную руку друг другу на плечо; женщины при первой же встрече целовались так, как если бы знали вас лет двадцать как минимум; и вся эта благородная публика постоянно норовила вцепиться в любого человека, который просто проходил мимо. В этом городе все тискали друг друга, как только могли, и служащий похоронного бюро, ценивший не только новых соседей, но и теплый климат, в конечном счете смирился с этой местной особенностью. Однажды по случаю смерти одного дедушки собрались все его родственники и быстро подписали договор. Наступил день похорон. Служащий похоронного бюро находился в доме. Его подчиненные, носильщики гроба, хлопотали вокруг усопшего, следуя распоряжениям шефа. Момент был торжественным. Внезапно внук покойного осторожно похлопал служащего по плечу. Тот деликатно склонился к нему, чтобы узнать, чего он хотел, но родственник ничего ему не сказал.

Немного озадаченный, служащий выпрямился и дал знак носильщикам, обратившим внимание на эту сцену и приостановившим работу, продолжать.

Внук похлопал его по плечу во второй раз. Служащий снова склонился к нему, но тот по-прежнему молчал. Он опять выпрямился и дал знак носильщикам продолжать работу, бросив на них строгий взгляд. Дело в том, что на их физиономиях явно читалось веселье, как если бы они присутствовали при удачном розыгрыше. Внук начал все сначала и в третий раз похлопал служащего по плечу. Тот уже начал было выходить из себя, но внезапно его озарило: «Черт возьми, все понятно! Он хочет, чтобы я приобнял его!» Он повернулся к внуку, заключил его в объятия и почти сразу же осознал, что, вероятно, совершил ошибку. Его предположение тут же подтвердилось: внук громко сказал следующую фразу:

– Но это не то, чего я хотел.

На протяжении всей церемонии прощания у служащего было красное от смущения лицо, и ему пришлось терпеть ироничные взгляды носильщиков.

Однако на этом его мучения не закончились. Внук был добровольным спасателем, и им еще не раз доводилось встречаться при различного рода драматических обстоятельствах. Они смущенно обменивались приветствием, и это было все.

История на этом заканчивается. У вас может возникнуть закономерный вопрос: чего же хотел внук покойного, когда похлопывал служащего похоронного бюро по плечу? Я сам задавал ему этот вопрос, на что он недвусмысленно ответил:

– Честно говоря, я был настолько смущен, что так никогда и не решился спросить его об этом.

Бретань навсегда

В церкви было полным-полно людей.

Я знал большинство из них. Не лично, но в лицо, по фамилии или отзывам общих знакомых, публикациям в СМИ или через веб-сайты. Так что я знал, кем они были и, что еще важнее, чем занимались и почему рано вставали по утрам.

Я знал об их вере, взглядах и борьбе за свой регион.

Тот, кого хоронили, был одним из самых влиятельных людей этого коллектива. Лидер, эрудит, заводила. Для некоторых он был достойным примером для подражания, настоящим идолом. Одним из тех, кто никогда не сомневался, не опускал руки и всегда шел напролом, разрабатывал теории и воплощал их на практике независимо от сложности решения задачи. Мы тоже были там, несли многочисленные цветы на алтарь и готовили все для того, чтобы похороны прошли как можно лучше. Вместе с распорядителем мы установили постамент для гроба, потом проверяли размещение цветов, советуясь с родственниками, какими из них украсить гроб, а какие разложить вокруг. Теперь нам оставалось только пройти через неф, чтобы занести усопшего в церковь.

Стараясь не привлекать внимания, я окинул присутствующих взглядом. Люди разговаривали между собой, но я знал, что, по мере того как мы будем идти по проходу, наступит молчание в ожидании заноса гроба.

Инцидент произошел как раз в этот момент. Чтобы церемония зависла, достаточно одной фразы.

Надо полагать, распорядитель похорон или церемониймейстер тоже нуждается в том, чтобы чувствовать себя увереннее. Эти церемонии важны для имиджа его ритуального бюро. На тот момент он только приехал из Парижа, где уже приобрел определенный опыт в этой сфере.

Похороны в Соборе Парижской Богоматери – по иудейским, буддистским и многим другим религиозным канонам с ритуалами, отличавшимися крайней экстравагантностью, – проходили в самых дорогих районах столицы. Церемониймейстер был приучен к премиальным похоронам, а новые клиенты из Нижней Бретани с их традициями были ему совершенно не знакомы.

И тогда он решил (неизвестно, что сподвигло его на столь неожиданный экспромт) последовать методу Эмиля Куэ[4] и приобщить к нему всех присутствующих в церкви. Мне представляется, что делал он это как ради самого себя, так и для облегчения страданий родственников покойного. Громким, сильным и хорошо поставленным голосом он объявил собравшимся прямо посреди церкви:

– У нас будет прекрасная церемония – как в Париже[5].

Я обомлел. У меня замерло сердце. Я почувствовал, что бледнею. «Мне послышалось? – подумал я. – Нет, он действительно это сказал. Может быть, услышал его только я?» Разумеется, моим безумным надеждам не суждено было сбыться, ведь у него был настолько мощный голос, а он хотел, чтобы его услышали.

Зато сам церемониймейстер так ничего и не понял, когда шел по церкви, провожаемый тысячами пар глаз бретонских ультранационалистов, в которых горела свирепая ненависть к метрополии.

Собеседование

Это была спонтанная кандидатура. Основные документы сопровождало восторженное мотивационное письмо. Эрве, владелец ритуального агентства, решил встретиться с кандидатом. В конце концов, хороший работник никогда не помешает, а он производил впечатление действительно мотивированного человека.

Тем не менее Эрве заинтересовал один момент: за очень редким исключением, в похоронный бизнес попадают случайно. Ни один человек в здравом уме не встает по утрам с мыслью «хочу быть гробовщиком». Эрве был преисполнен решимости узнать всю подноготную заинтересовавшей его истории.

Первая часть собеседования прошла хорошо. Прошлая карьера кандидата складывалась удачно, и, судя по всему, он обладал необходимым опытом, чтобы работать в похоронном агентстве, но не имел ни малейшего представления о танатопрактике[6]. Если само по себе это было не так страшно, то к его мотивации появлялись вопросы.

Эрве решил сказать об этом кандидату напрямую, но тот невозмутимо ответил, что подобный опыт позволит ему быстро и эффективно получить новые знания. Хороший ответ. Эрве продолжал гнуть свою линию:

– Вы отдаете себе отчет, что предстоит работать с мертвыми, обмывать, одевать их и так далее? Вас это не смущает?

– Нет, совершенно не смущает, – ответил кандидат. – Вы обмываете и одеваете покойников?

– Да, конечно.

– А где это происходит? – спросил кандидат.

– Когда как. Как правило, в лаборатории.

– Эта комната закрывается?

– Да, разумеется.

– И в этот момент надо оставаться наедине с телом?

– Да, чаще всего наши сотрудники работают именно так, – ответил Эрве.

У него в голове включился тихий сигнал тревоги.

– А на теле нет никакой одежды? Оно полностью обнажено?

– Ну да…

– Получается, что есть соответствующие уведомления типа таблички с сообщением о работе с мертвым телом, и можно попросить, чтобы тебя не беспокоили? Можно закрыться на ключ изнутри?

Казалось, кандидат постепенно менялся в лице: на смену спокойному и деловому выражению приходило тошнотворное сладострастие.

Сигнал тревоги в голове Эрве звучал все громче, но он его уже не слушал – перед глазами вставали ужасные картины.

– Спасибо, что пришли на собеседование. Мы сообщим вам о нашем решении письменно…

Свидетельство о смерти, или Мелкая сделка с покойниками

Дело было в пятницу вечером, и штатный врач дома-интерната для престарелых уже собирался уходить домой на выходные. Он сообщил, что в субботу и воскресенье поедет на рыбалку и его совершенно не волнует, что в округе, кроме него, нет других врачей – он не будет отказывать себе в заслуженном отдыхе из-за разных пустяков. Между тем старшая медсестра предприняла попытку воззвать к его совести:

– Но, доктор, госпожа Шомбье чувствует себя все хуже и хуже.

– Послушайте, я еду на рыбалку – неужели госпожа Шомбье не может подождать со своей смертью? Я заполню все бумаги в понедельник.

– Но, доктор, вы же знаете, что сотрудники похоронного бюро откажутся приезжать, если не будет свидетельства о смерти. Закон есть закон!

– Ох уж этот закон! Послушайте, мы сделаем по-другому!

Врач вытащил из папки с документами незаполненный бланк свидетельства о смерти, поставил свою печать, подписал его и положил на письменный стол.

– Я не стал вписывать ни имя, ни другую информацию: знаю, что есть суеверные люди. Так что если госпожа Шомбье покинет нас, вы заполните бланк, поставите соответствующие галочки в графах. Никто ничего не узнает. Самое главное – не потеряйте его, иначе у нас будут очень крупные неприятности. Ну все, я пошел! Хороших выходных!

Примечание: свидетельство о смерти во Франции (его также называют «синий лист» из-за доминирующего синего цвета бланка) – это важнейший документ, необходимый для всех дальнейших действий юридического характера и организации похорон. Он выдается только после того, как врач констатирует смерть и укажет ее причины, что нужно для статистических целей DDASS (Департаментское управление санитарно-социальной помощи) и, главное, для указания на насильственный или естественный характер смерти.

Черный юмор, или Юмор на грани фола

– Зачем сотрудникам похоронного агентства проходить курсы оказания первой медицинской помощи?

– Если врач ошибся в диагнозе, это его проблемы. Ну а мы всегда должны суметь помочь нашим клиентам.

В супермаркете

Довольно долго кружившись вокруг супермаркета, мужчина все-таки нашел место для парковки. Он вышел из машины, закрыл ее и направился ко входу в магазин. Свободных тележек для продуктов возле первых двух стоек уже не было, но он в этом не очень-то и нуждался – их отсутствие говорило ему о том, что в супермаркете слишком много клиентов.

Ох уж эта жена: как всегда, позвонила ему в последний момент – за несколько минут до окончания рабочего дня:

– Ты знаешь, мне пришла в голову мысль: а не испечь ли нам вечером блины?

– Конечно, давай!

Это было его любимое блюдо.

– Я так и думала. Мне хотелось блинов. И детям тоже.

Все были счастливы, и это хорошо.

– Вот только я заметила, что у нас не хватает яиц. Не мог бы ты заехать в магазин? И купи еще колбасы и сидра!

Все довольно предсказуемо. Его жена прекрасно знала, что, как и все настоящие бретонцы, он уважал блины. Она могла бы и не спрашивать, а просто сделать их, догадавшись, что ему будет приятно. Значит, дело в другом.

Если она не пошла за продуктами сама, так только потому, что это было в пятницу вечером. У людей начинались выходные, и холодильники наполнялись за счет денег, выплаченных в конце месяца. Это был худший день для покупок. «И лучший для директора супермаркета», – подумал мужчина.

Он взял корзину, сходил в отдел мясных продуктов за колбасой, зашел в отдел алкогольных напитков за сидром и наконец взял яйца.

Завершив с покупками, он направился к кассам. Разумеется, везде были очереди. Даже на экспресс-кассах, обслуживающих клиентов с небольшим количеством покупок (не больше десяти). Кассир объясняла какой-то пенсионерке, что, хоть она и не считала, в ее тележке продуктов было явно больше десяти. Ни одна, ни другая не хотели уступать друг другу. Кассир следовала инструкциям, не желая идти на компромисс.

В этот момент на весь магазин раздался пронзительный крик:

– Вот он!

Кричала маленькая женщина неопределенного возраста с изможденным лицом и седеющими коротко подстриженными и торчащими в разные стороны волосами. Она не сводила взгляда с мужчины. Тот, вцепившись в свои покупки – яйца, сидр и колбасу, – не мог понять, чего она от него хотела. Встречал ли он ее раньше? Перед его мысленным взором одни лица сменялись другими, но он никак не мог вспомнить.

– Это он! – кричала женщина, беря в свидетели всю собравшуюся толпу. – Этот человек убил моего ребенка! Убийца!

Теперь ее крики перешли в рыдания.

– Он уничтожил моего малыша!

Мужчина застыл на месте. Привлеченная криками толпа обступала его со всех сторон. Убийца детей? Испуганные матери уже хватали своих детей и отводили подальше, в то время как отцы с угрожающим видом приближались. Никто не знал, в чем суть обвинения, но все были преисполнены решимости линчевать этого педофила. Никто ведь не сомневался, что это педофил. Кем же он еще мог быть?

Он с облегчением увидел, что к собравшейся толпе идут охранники вместе с тремя полицейскими. Откуда взялась полиция? Так совпало, что патруль приехал по другому делу. Они буквально подскочили, когда им сообщили, что на кассе магазина только что опознали убийцу детей.

Им было очень сложно успокоить разбушевавшуюся толпу. Когда наконец восстановилась относительная тишина, стали расспрашивать кричавшую женщину, которая обвиняла мужчину в том, что он убил ее ребенка.

– Да, он уничтожил моего малыша!

Она походила на сумасшедшую, и ее голос прерывался душераздирающими рыданиями.

Мужчину спросили, понимает ли он, что она имеет в виду?

– Думаю, что да.

Наступила полная тишина. Такого ответа явно никто не ожидал. Никаких опровержений. Мужчина побледнел так, что был в состоянии, близком к обмороку, и подтвердил то, в чем его обвиняли. Он продолжил:

– Я работаю в крематории. Полагаю, мне пришлось кремировать ребенка этой женщины.

Несчастная рыдала чуть поодаль. Она хорошо запомнила его – ведь это он сжег ее малыша.

Бригада скорой помощи отвезла ее в психиатрическую больницу. Мужчина вернулся домой.

Он рассказал мне эту историю несколько лет спустя после происшествия, в крематории. Тогда перед уходом я забыл спросить его, взял ли он продукты. Мне почему-то кажется, что нет.

Легко можно представить себе, о чем он теперь думает, когда ест блины с колбасой. Вряд ли эта еда ему все еще по вкусу.

Что подарить служащему похоронного бюро на Рождество?

Вот это да! Ваша сестричка – маленькая бунтарка, красившая свои волосы в розовый цвет, читавшая книги нонконформистского писателя Мишеля Чорана[7], слушавшая The Cure[8] и носившая прическу как у гитариста этой группы Роберта Смита, – вышла замуж, решив остепениться, создать семью – иначе говоря, стать как все. Она даже согласилась работать в банке. А ведь еще совсем недавно по вечерам она читала Карла Маркса своему племяннику и вашему сыну в одном лице, что неизменно погружало его в сон. Чувство радости не мешает вам испытывать легкую тревогу. Она представляет семье жениха и говорит о новой работе. Первый шок: она собирается стать трейдером. Ничего себе…

Тогда ваши надежды обращены к скромно стоящему рядом с ней молодому человеку. Он уже успел очаровать ваших родителей. Вежлив и естественен. Мать млеет от его нежного взгляда и прирожденной элегантности, в то время как отец ценит его крепкое мужское рукопожатие и прямой взгляд. Наконец во время аперитива мать задает волнующий всех вопрос: где он работает? Следует ответ: «Мадам, я работаю в похоронном бюро». Вот это да… А ведь у него вполне нормальный вид.

Как бы то ни было, ужин прошел хорошо – частично благодаря усилиям жениха, который рассказывал о своей работе и объяснял ее важность, опуская натуралистичные детали, несмотря на тематические вопросы матери типа: «Но, если они давно умерли или бросились под поезд, это должно быть ужасно, не так ли? Нет-нет, ничего не говорите об этом… Так что вы об этом скажете?» Влюбленный взгляд вашей сестрицы говорит куда больше любых длинных речей о ее желании связать себя узами брака со своим гробовщиком. Похоже, что и он разделяет такие же сильные чувства.

Итак, влюбленные ушли, и вы обмениваетесь многозначительным взглядом со второй половиной и родителями. Лучше всех подытоживает ситуацию отец:

– Обалдеть… Похоже, среди наших родственников теперь будет гробовщик.

Что касается матери, она в отчаянии:

– А что дарят гробовщикам на Рождество?

На этом этапе позвольте мне вмешаться в повествование и сказать, чего им дарить не следует. Зато вы сможете выбрать подарок методом исключения.

Начнем с галстука. Никому не захочется носить галстук с изображением собачки Снупи – героя популярных комиксов. За исключением, может быть, только семейных торжеств с участием самых близких родственников – например, если речь идет о дне рождении дочки, и то при условии, что ей исполнилось не больше пяти лет. А теперь представьте себе служащего похоронного бюро в таком смешном галстуке в окружении заплаканных родственников покойного. Скорбящие разглядывают аксессуар широко раскрытыми от удивления глазами и задаются вопросом: «С ума сойти… Он над нами издевается, или это просто кретин?» Заметьте, я не имею ничего против Снупи. То же самое относится к Чарли Брауну, Багзу Банни и Микки-Маусу.

Другой нежелательный подарок… Сейчас попытаюсь объяснить: служащий похоронного бюро – такой же живой человек, как вы и я (ведь я тоже служащий похоронного бюро, но это неважно), который хочет вернуться домой, обнять и поцеловать жену, поиграть с детьми, сходить на прогулку с собакой. Он считает деньги, чтобы дотянуть до конца месяца, с волнением следит за стоимостью барреля нефти, решает увеличить пробег своей машины еще на 20 000 километров, поскольку поменять ее на новую в этом году не представляется возможным. Ну а вы в порыве великодушия решаете подарить ему золотой зажим для галстука или перламутровые запонки. Когда служащий будет их носить? Вернувшись с работы, он чаще всего переодевается в обычные джинсы и рубашку, поэтому остается надевать их только на работу. А теперь представьте реакцию родственников покойного при виде этих дорогостоящих роскошных аксессуаров. Они воскликнут: «Ну и ну! Оказывается, на несчастье людей можно неплохо заработать!» Я, конечно, преувеличиваю, и в большинстве случаев они так не скажут, но многие обязательно подумают.

А теперь задумайтесь об этом ритуальщике (или ритуальщице), который любит своих жену и детей, а еще собаку, хомячка, родственников и друзей. У него, как и у всех остальных, бьется пылкое сердце, а работа состоит в том, чтобы укладывать в гроб людей, в то время как окружающие его боль, скорбь, растерянность и мелкие отвратительные происшествия формируют картину мира. И вот в рождественский вечер он возвращается домой, ему весело, радостно бьется сердце – он думает, что наконец-то сможет отпраздновать Рождество, полюбоваться счастьем своих детей и зрелищем горящих гирлянд, отвлечься от мрачных мыслей в теплой семейной обстановке. Поэтому не удивляйтесь, если увидите в его глазах некоторый холод, когда он откроет свой подарок и увидит выбранный вами скальпель (даже в виде шоколада) или бутылку вина в футляре в форме гроба, который «так напомнил вам его профессию». Он ведь пришел к вам не для того, чтобы вы напомнили о его работе.

Рука покойника

Мужчина умер в общежитии, где проживали социальные маргиналы, вернуть которых к нормальной жизни было крайне сложно. Виной тому, разумеется, был алкоголь наряду с безработицей. Подобная комбинация любого человека может привести к абсолютному краху.

Он пролежал там около недели, прежде чем его обнаружил директор общежития. Мужчина умер, оказавшись зажатым между стеной и кроватью; он стоял на коленях, прижатым лицом к полу.

Было очень солнечно и тепло. На покойника падали жаркие лучи послеполуденного солнца, а его положение привело к скоплению крови в голове. Разложение было сильным: тело почернело и раздулось, а лицо стало неузнаваемым.

Таким чудовищным изменениям удивительным образом не подверглась только правая рука. Она была мертвенно-бледная, зато не почернела, не загнила и напоминала руку человека, умершего скорее накануне, чем неделю назад.

Тело перевезли в морг ритуального агентства и поместили в холодильную камеру, ожидая, что полиция свяжется с родственниками для организации похорон.

Обе его дочери и супруг одной из них пришли в тот же день. Их встретил сотрудник ритуального агентства. Началась подготовка к похоронам.

Когда я дезинфицировал стол в салоне, ко мне неожиданно подошел Жиль – сотрудник, встречавший родственников. Он был заметно встревожен.

– Ты знаешь, нужно готовить тело господина X. к показу, – заявил он без обиняков.

– Нет, это невозможно.

– У нас нет выбора, – лаконично ответил Жиль.

– Нет, у нас есть выбор. Тело почернело и раздулось – ты сам видел, в каком оно состоянии. Показывать его нельзя!

– Подожди, я сейчас объясню. Никаких судебно-медицинских ограничений нет. В свидетельстве о смерти врач не указывал ни на необходимость срочного захоронения, ни на наличие инфекционных заболеваний. Так что юридически претензий к нам быть не может – все так, как если бы он умер сегодня утром. Мы не вправе запрещать родственникам видеть покойного, а его дочери явно способны устроить скандал!

– Показать можно только руку…

– Тогда мы и покажем только ее. Они могут подержаться за нее в последний раз – поймут, я обо всем позабочусь. Сколько времени тебе нужно?

– Дай мне еще десять минут.

– Хорошо, тогда сходишь за родственниками в магазин ритуальных принадлежностей, когда закончишь подготовку тела.

Так мы и сделали.

В морге я достал тело из холодильной камеры, открыл чехол, извлек руку и начал ее чистить. Когда я закончил, состояние руки было идеальным: она сияла чистотой и пахла дезинфицирующим веществом.

Я отвез тело в траурный зал, закрыл его простыней так, чтобы виднелась только рука, и только тогда пошел за родственниками.

Я проводил их в салон, где на тележке под белой простыней покоилось тело их отца. Можно было видеть только руку. Повисла напряженная тишина, потом одна из дочерей спросила меня, могу ли я оставить их на несколько минут, чтобы попрощаться с покойным наедине. Я согласился, но предупредил, что они ни в коем случае не должны приподнимать простыню – ради своего же блага. Я действовал максимально тактично и дипломатично.

Затем я вышел через дверь, которая вела в морг, и стал ждать в соседнем помещении, слыша приглушенные голоса, всхлипы и стоны. Опасаясь худшего, я вернулся в салон. У всех троих был совершенно оцепеневший вид, по бледным лицам дочерей текли слезы.

– Мы не удержались и приподняли простыню, – сказала мне старшая дочь.

На этом история могла бы и закончиться.

Через несколько дней после похорон ко мне зашел Жиль.

– Знаешь последнюю новость?

– Нет. Что-то произошло? – спросил я.

– Дочери покойного написали в главный офис большое письмо с жалобой на нас.

– Что? А что мы им сделали?

– По их словам, мы представили им шокирующее зрелище, разрушившее память об отце вопреки их воле. Они отказываются оплачивать счет.

– Но у нас не было выбора.

– Да, не было. Во всяком случае, что бы мы ни делали, все равно были бы виноваты.

– И что теперь?

– Ничего. Просто получим выговор за то, что сделали свою работу.

Солидная репутация

Мы помогали нашим местным коллегам в небольшой бретонской деревушке, поскольку у них было слишком много работы: укладывали покойного в гроб, организовали кортеж до церкви, обеспечив красивое убранство снаружи и внутри. Затем, разложив цветы вокруг гроба, мы вышли, освободив место священнику. На выходе к нам обратился церемониймейстер:

– Спасибо, ребята! Я могу угостить вас кофе?

Мы с благодарностью приняли приглашение. Тем временем кюре[9] проводил мессу в ускоренном темпе. Дело в том, что у него была запланирована еще одна траурная церемония на другом конце сектора. Подобная суматоха была связана с тем, что составлять график ему помогала потерявшая счет времени девяностолетняя волонтерка. Он провел мессу менее чем за двадцать минут, что в два раза короче обычной продолжительности, предложил присутствующим благословить тело, а потом, когда все было закончено, в наступившей мертвой тишине повернулся к церковному служке и сказал ему громко и разборчиво на всю маленькую церковь:

– Сходи за ритуальщиками. Они все еще должны сидеть в кафе.

Предубеждения

Нас, ритуальщиков, часто упрекают в том, что мы зарабатываем на несчастье людей. Мой ответ прост: да, это правда – я соглашаюсь с этим обвинением, не испытывая угрызений совести.

Я зарабатываю себе на жизнь на несчастье людей точно так же, как пожарные-спасатели – на тех, чьи дома охвачены огнем; как полицейские – на слабых, которых нужно защищать от агрессии, и жертвах, нуждающихся в справедливости; как врачи, медсестры и сиделки – на болезнях и старости, рано или поздно настигающих всех нас.

Дело в том, что люди, которыми я занимаюсь, мертвы, а их родственники всегда ищут живого человека, на кого можно переложить ответственность. Иногда нас упрекают только в том, что мы рядом со смертью. Но задумайтесь: что произошло бы, если бы нас не было рядом?

Разыскная ориентировка

1

Мужчина был один. Через окно он грустно рассматривал пейзажи Лотарингии, на которую сердитый февраль безостановочно в течение нескольких дней обрушивал потоки воды. Наконец наступило краткое затишье. В камине затухали последние забытые угли. Старый дом потрескивал на холоде, издавая печальные заунывные звуки. Но мужчина не придавал значения происходившему внутри. Его мысли были далеко: там, где бродил его отец, без цели и в беспамятстве – с мозгом, пораженным болезнью Альцгеймера. А ведь все началось с благого намерения. Когда врачи объявили ужасный диагноз, его отец признался: мысль о том, что нужно покинуть дом, в котором родился он, его собственный отец, дед и все предки, приводит в отчаяние. Тогда мужчина поклялся, что сделает все, чтобы отец оставался в этом доме как можно дольше. Потом болезнь стала прогрессировать, начались уходы из дома, все более длительные, далекие и частые. Вот этот побег продолжался уже несколько недель. Пожилой человек был где-то без крыши над головой, а из одежды на нем были только вельветовые брюки, шерстяной свитер и войлочные тапки – они неспособны защитить от холода и сырости. Когда тишину большого дома разорвал звонок телефона, мужчина уже знал, какую скорбную новость услышит.

2

Рыбак заметил рябь на поверхности воды. «Отлично, – подумал он. – Без улова уже не останусь».

Дождь закончился совсем недавно, и рыбак с сумкой на боку сразу же поспешил выйти из дома, который находился в нескольких метрах от небольшого озера. В этой сумке было все необходимое, чтобы предаться своей страсти – рыбалке. Он путешествовал по миру, ловил акул в теплых морях и лососей на реках с быстрым течением; был на воде и под водой – как соленой, так и пресной; видел все моря и океаны, озера и реки – везде, где только можно было ловить рыбу. Он умел делать лунки во льду на Аляске и ставить ловушки для крабов в Бретани. Его супруга путешествовала вместе с ним, смотрела на него влюбленными глазами и восхищалась пейзажами – они были ее страстью. Мало-помалу она втянулась в фотографию, и с каждым разом ее снимки становились все лучше. Эти добрые и мягкие люди идеально подходили друг другу, искренне разделяя свои увлечения. Конечно, они не догадывались о том, что стали настоящими экспертами в том, что их увлекало. Поэтому, когда рыбак, закинув удочку, почувствовал, что на крючке что-то есть, и стал пытаться вытащить предполагаемую рыбу на поверхность, он понял, что происходит что-то необычное. Когда появилось тело, он не запаниковал. Ему уже случалось сталкиваться с утопленниками, и он знал, что нужно оттащить труп как можно дальше от воды. Он действовал осторожно: не было никаких сомнений в том, что тело находилось в воде несколько дней, а может быть, и недель. От него шел сильный запах, но мужчине удалось справиться с тошнотой. Рыбак аккуратно сложил свои принадлежности и позвонил в жандармерию[10].

3

Служащие ритуального агентства нервно поглядывали то на небо, то на судмедэксперта, надеясь, что тот разрешит отвезти труп в институт судебно-медицинской экспертизы до того, как снова начнется дождь. От тела мало что оставалось – немного мягких тканей, кости и лохмотья одежды: войлочная тапка на одной ноге, вельветовые брюки и шерстяной свитер. Лицо превратилось в бесформенную кашу с двумя зияющими глазницами. Приоткрытый рот придавал трупу выражение недоумения: казалось, покойник удивлялся чрезмерному вниманию к своей особе.

Ритуальщики уже застегивали чехол, когда к ним подошел жандарм.

– Придется подождать, парни. Есть мужчина, который может его идентифицировать.

– Что? В таком состоянии?

– Ну да! Он изводит нас своими звонками почти каждый день, спрашивая, не нашли ли его отца. У того болезнь Альцгеймера, и он ушел из дома. Время смерти и одежда соответствуют данным ориентировки. Мы сразу же сообщили ему, и он захотел прийти, так что теперь ждем его. Хорошая новость: у нас есть с собой кофе – присоединяйтесь.

Укрывшись от непогоды под тентом машины жандармов, оба служащих уже заканчивали пить остывающий кофе, когда увидели свет фар «Пежо». За рулем автомобиля сидел мужчина. Он вежливо поздоровался с присутствующими, но было видно, что ему не по себе. Он выразил желание посмотреть на тело прямо здесь. Один из служащих пытался его отговорить из-за состояния трупа, но тот продолжал настаивать, и в конце концов ему открыли чехол. Мужчина посмотрел на труп, не говоря ни слова, потом по его бритым щекам потекли тихие слезы.

– Да, это мой отец.

– Вы уверены? – спросил жандарм. – Тело в очень плохом состоянии.

– Это он, у меня нет никаких сомнений.

– Но почему вы в этом так убеждены? – настаивал жандарм?

– Видите этот свитер? Я привез ему его из Ирландии. Это мой отец.

Все замолчали. Затем мужчина прошептал:

– Прости меня, папа. Я не сумел позаботиться о тебе. Мне очень жаль…

И слезы потекли из его глаз ручьем.

4

Вскрытие преследовало сугубо научные цели и свелось к внешнему осмотру трупа, некоторым биологическим анализам. Все закончилось за двадцать минут, и сын получил разрешение забрать тело.

Он отправился в похоронное бюро – то самое, которое занималось перевозкой тела, – и заказал похороны. Выбрал дорогой гроб из массива акации (желая, чтобы все было по высшему разряду), отдал предпочтение кремации согласно последней воле отца, не моргнув глазом заплатил крематорию внушительную дополнительную сумму за трудносгораемую древесину, купил самую красивую урну и оформил место на кладбище для захоронения праха в небольшом склепе, который специально для этого построил. Затем он попросил предоставить для транспортировки гроба огромный катафалк-лимузин и заказал очень много цветов, опубликовал в самых престижных газетах объявления о смерти и погребении. Похороны были роскошными. Мужчина немедленно полностью оплатил счет наличными, раздал королевские чаевые носильщикам, трогательно поблагодарил всех сотрудников похоронного бюро и удалился в старый отчий дом в скорби и печали, с горьким чувством вины перед отцом.

Эпилог. Три месяца спустя…

Мужчина пришел в похоронное бюро и попросил о встрече с консультантом; тот принял его. Они расположились в отдельном кабинете.

– Чем могу вам помочь? – спросил сотрудник.

– Три месяца назад вы занимались похоронами моего отца.

– Да, я хорошо их помню!

– Он страдал болезнью Альцгеймера и ушел из дома.

– Да-да, припоминаю. Действительно, печальная история.

– Дело в том, что позавчера мне позвонили. Отец нашелся в психиатрической больнице в Парижском регионе. Все это время он бродил по окрестностям, и, поскольку его не могли понять и он не называл своего имени…

Консультант застыл от удивления.

– Но… как же тогда быть с человеком, которого кремировали?

– Он в могиле. То есть, скорее, его прах. Никто не знает, кто это.

– Даже не знаю, что сказать…

– Достаточно внести небольшое исправление на могиле – «Неизвестный мужчина». Прокурор сказал, что его уже никогда не идентифицируют. А я собираюсь заключить с вами договор на оказание ритуальных услуг. В первый раз все было действительно очень здорово.

Закон Мерфи

Наступила долгожданная весна – она наконец выгнала затянувшуюся слишком суровую зиму. Природа принаряжалась в зеленые одежды, в лазурном безоблачном небе все громче щебетали птицы, а людей словно магнитом тянуло на улицу после долгих месяцев вынужденного домашнего заточения.

По дороге на огромной скорости мчался мотоциклист. Мощный двигатель в полной мере отвечал всем его ожиданиям. В венах кипели адреналин и свобода, а под шлемом легко можно было угадать широкую лучезарную улыбку.

Счастлив был и автомобилист, окна машины которого были широко открыты. Перед его глазами мелькали пейзажи Бретани, и их красота удивляла все новыми красками.

Автомобилист очень удивился, когда справа от себя неожиданно увидел мотоциклиста. Их взгляды встретились, и глаза первого заглянули прямо в глубины шлема второго. Пытаясь избежать столкновения, тот тормозил так, что от его усилий побледнели даже черные кожаные перчатки.

Затем последовал удар. Мотоциклист перелетел через капот автомобиля, великолепно свернулся в защитную позу и заскользил по шоссе. Его все еще защищала специальная экипировка из толстой и жесткой кожи, но не было никаких гарантий, что она спасет его и от ехавшего навстречу грузовика.

Грузовик вел хороший человек, рассеянно думавший о том, что подарит на день рождения внуку, которому должно было исполниться шесть лет, электрический поезд. Он уже представлял себе радость в глазах маленького человечка, сына его сына, его гордость… Черт, да откуда же взялся этот мотоциклист?! Шофер резко повернул руль в сторону. Мотоциклиста по инерции все еще несло, и он увидел готовые раздавить его колеса грузовика. Неожиданно он оказался между ними, пролетел между осями, продолжил скольжение и в итоге оказался прямо перед бампером еще одной машины.

Ее водитель был спокойным человеком. Увидев несущегося на него мотоциклиста, он нажал на тормоза с антиблокировочной системой ABS, которая не дала машине уйти в занос. Так ему удалось не зацепить мотоциклиста. Все замерло. Первая машина врезалась в грузовик, который едва не перевернулся, вторая съехала на обочину. Все участники аварии вышли из машин целыми и невредимыми.

– Все живы-здоровы? – поинтересовался шофер грузовика.

Водители обеих легковых машин не стали спорить с очевидным, и все трое переключили внимание на мотоциклиста, стоявшего посреди обломков своего двухколесного друга.

– Дружище, да вы родились в рубашке, – заметил водитель грузовика.

– Вам только что трижды удалось избежать смерти всего за пять секунд!

Мотоциклист был ошарашен. Он снял шлем, его лицо было мертвенно-бледным. Оба автомобилиста подошли к нему.

– Эй, мсье, с вами все в порядке? Вам лучше посидеть в теньке – там, под деревом. А мы пока вызовем спасателей.

Трое других участников аварии позвонили жандармам и спасателям и принялись размечать место дорожно-транспортного происшествия подручными средствами, чтобы предупредить других автомобилистов. Все работали молча – каждый осознавал, что им необыкновенно повезло.

Приехавшие спасатели начали с проверки здоровья всех участников аварии. Трое водителей были сильно потрясены, но их состояние не вызывало особых опасений.

Когда они подошли к мотоциклисту, сразу же поняли, что с ним что-то не так.

– Месье… Месье… Эй, вы меня слышите?

Он не слышал. Его подбородок уткнулся в грудь, дыхание остановилось, а сердце перестало биться. Несмотря на все усилия спасателей, приехавшему на место аварии через сорок пять минут врачу скорой оставалось только заполнить свидетельство о смерти.

По требованию жандармерии провели вскрытие, результаты которого говорили о внезапном инфаркте, вызванном сильным стрессом.

Оба водителя легковых автомобилей и шофер грузовика приехали на похороны. Во время траурной церемонии они смотрели на нас так, как будто виновниками были мы.

Закон Мерфи – это эмпирический закон, в соответствии с которым, если что-нибудь может пойти не так, именно это и случится.

Неожиданная встреча

Осенний ветер задул раньше обычного, и лето с зимой уже перемигивались, считая себя куда более важными временами года, чем съежившаяся осень с ее неопределенным межсезонным статусом. В небольшом ресторанчике, не лишенном шарма старинных заведений, находились несколько клиентов, не побоявшихся мелкого моросящего дождя ради удовольствия оказаться возле барной стойки и пропустить стаканчик. Их было всего пятеро.

Четверо из них сидели в конце бара в своем обычном углу и беседовали с хозяйкой, настоящей душой этого заведения. С одной стороны, ее радовала возможность общения с клиентами, которыми она дорожила; с другой – у нее был подходящий предлог, чтобы, соблюдая приличия, держаться подальше от пятого клиента.

Он сидел в полном одиночестве на противоположном конце барной стойки, и его взгляд, устремленный на плиточное покрытие на полу, красноречиво говорил о том, что ситуация его полностью устраивает. Впрочем, вряд ли кто-нибудь осмелился бы обратиться к нему. Он явно думал о чем-то своем, и его мысли были далеки от мелких неурядиц беззаботного вечера. У него был тяжелый пристальный взгляд, а изборожденное глубокими морщинами лицо казалось словно вырубленным топором – настолько грубы были его черты. К этому следует добавить двухметровый рост и широкие плечи. Пол-литровая кружка пива в его мощной руке теряла в размерах и выглядела гораздо меньше.

Он открывал рот только для того, чтобы произнести бесцветным невыразительным голосом приветствие при входе и прощальную фразу после оплаты выпивки перед уходом.

Несмотря на зверский вид, в его поведении не было ничего общественно опасного.

Достаточно было мельком посмотреть на эту зловещую фигуру человека, погруженного в раздумья, чтобы возникли мысли о горе, замышляющей, как лучше убить мышь самым болезненным для нее способом. По логике вещей затем должны были последовать планы убийства всех мышей во Вселенной в качестве разминки.

Одним словом, этот посетитель пугал всех самим фактом своего присутствия.

В заведение вошел шестой клиент. Сняв мокрое от дождя пальто, защищавшее костюм служащего похоронного бюро, он, будучи завсегдатаем ресторанчика, сразу же присоединился к группе друзей, приветствуя всех по именам.

Он сел на табурет и стал весело перебрасываться репликами с компанией, не обращая внимания на зловещую фигуру на другом конце барной стойки.

Зато тот смотрел на ритуальщика так, как если бы вместо него в бистро вошел сам дьявол во плоти, выпил залпом стакан и ушел, не заплатив. Он не спеша допил свой алкоголь, поднялся и подошел к компании друзей. Его огромное тело закрывало свет. Казалось, что от его шагов дрожала сама земля. Наступила полная тишина.

Он встал прямо перед гробовщиком, ткнул в него здоровенным пальцем и хриплым голосом, мало подходящим для дружеских бесед, воскликнул:

– Это ты!

Поскольку амбал не был уверен, что его поняли, он повторил:

– Это ты!

Ритуальщик побледнел от ужаса и впервые почувствовал, что табурет очень неудобный. В этот момент он почему-то вспомнил о танатопрактике, с которым попрощался каких-то полчаса назад. Мысль о том, что у него есть все шансы стать его клиентом с троакаром[11] в сердце, никогда не пришла бы ему в голову. У ритуальщика не было сомнений в том, что он где-то перебежал дорожку этому мрачному типу и живым ему теперь не уйти.

Сам мрачный тип мучительно воскрешал слова в памяти, затем заявил:

– Ты закопал моего брата!

Так вот в чем дело! Он умрет за то, что похоронил брата психопата. Вероятно, возникла какая-то неожиданная проблема. Удивительное дело: ритуальщик не мог вспомнить никаких происшествий, связанных с этим громилой из числа родственников. Он был уверен, что, если бы подобный инцидент произошел, запомнился бы надолго.

Но тот еще не закончил. Он долго искал слова, нашел их, проверил, что они соответствовали тому, что он намеревался сказать, и произнес все тем же жутким голосом:

– И это было очень здорово.

Потом он предпринял попытку что-то добавить и, судя по всему, не преуспел в ней, решив, что все уже сказал. Он оставил деньги за выпивку на стойке бара, заодно оплатил заказ ритуальщика, дал знак хозяйке заведения, чтобы она повторила его заказ, и вышел, не говоря ни слова.

У этой истории непременно есть мораль, и гробовщик дал себе клятву найти ее позже. Ну а сейчас он все еще приходит в себя от пережитого шока. Как оказалось, мир тонких эмоций ему вовсе не чужд.

H_2O

Его жизнь была сплошной чередой возлияний. Все его довольно долгое и насыщенное разными событиями существование прошло в состоянии алкогольного опьянения. Крепкий алкоголь в виде аперитивов и дижестивов[12], столовое вино, пиво все остальное время… Создавалось впечатление, что все без исключения употребляемые им жидкости содержали не менее трех процентов спирта.

По крайней мере, именно так нам представили покойного родственники, в частности его сестра, являющая собой пример трезвости и воздержания (и в то же время чрезмерной строгости).

Теперь же, прожив в этом мире немногим более шестидесяти лет, он оказался в гробу на постаменте на аллее кладбища в окружении немногочисленных родственников и друзей, состоящих главным образом из владельцев бистро и виноторговцев.

Возле гроба в гордой и величественной позе стояла его сестра. Наконец у нее появилась возможность сделать то, чего она ждала всю жизнь, – сказать последнее слово так, чтобы ее не прерывали пьяным бурчанием.

У нее было несколько секунд на подготовку разящего и окончательного удара. Она напряженно размышляла и в то же время была возмущена и раздражена. Дело в том, что «алкоголик» (как она называла своего брата) был единственным родственником, остававшимся у нее после смерти родителей, и из-за его пристрастия к бутылке она теперь осталась одна. Он не был ни достойным братом, ни дядей, которого можно было бы представить ее детям, ни шурином для ее мужа. Просто пьянчужка. Вот как она объясняла то, что ее мучило.

В конечном счете, ко всеобщему удивлению, создалось впечатление, что она решила молчать. Заметив справа от себя сосуд со святой водой, кропильницу, она взяла кропило, обмакнула его и побрызгала на гроб. Затем, вместо того чтобы положить его на место, снова погрузила в сосуд и стала разбрызгивать святую воду еще энергичнее.

С торжествующим выражением на лице она громко произнесла на всю церковь:

– Держи, вот тебе вода! Правда, ты предпочел бы алкоголь, не так ли?

Плохая репутация

Мужчина вошел в ритуальное агентство и направился к первому же попавшемуся на глаза сотруднику – им оказался я.

– Прошу прощения, вы, случайно, не знаете, где здесь можно найти магазин со спиртными напитками или винную лавку?

– К сожалению, не знаю, – ответил ему я.

– Черт… А жена сказала мне: «Зайди к гробовщикам – они всегда знают, где продают алкоголь».

Служебная записка 666-z (внутренний документ). Вниманию сотрудников похоронного бюро[13]

В связи с большим количеством выявленных в последнее время случаев преждевременного пробуждения и в целях обеспечения качественного обслуживания, включая услуги, оказываемые бывшим покойным, дирекция просит вас впредь следовать этому протоколу, если кому-нибудь из усопших, находящихся на вашем попечении, вздумается ожить раньше времени.

1. Позаботьтесь о приличном внешнем виде и по мере возможности любезном выражении лица. Уделяйте достаточно времени улучшению своего внешнего вида и восстановлению от шока, чтобы придать лицу учтивое выражение.

2. Не оставляйте экс-покойного слишком долго в холодильной камере. Сразу же окажите ему теплый прием. Запаситесь электроодеялом, но размахивайте им только в случае необходимости – покойник пуглив. Было бы очень уместно предложить ему халат.

3. В связи со случаями каннибализма, о которых недавно сообщали СМИ, убедитесь в том, что имеете дело не с зомби. Для проверки задайте экс-покойному простые вопросы и предложите горячий напиток. Если экс-покойный принимает его с благодарностью, все в порядке. Если он проявляет намерение вместо горячего напитка выпить вашей крови – бегите.

4. Дополнение к пункту 3: если экс-покойного бальзамировали или вскрывали, вы точно имеете дело с зомби. Бегите.

5. Позаботьтесь о том, чтобы обвинить во всем врачей и медработников и избавить от ответственности наши подразделения. НИКОГДА не ИЗВИНЯЙТЕСЬ – это делают только виноватые. Помните о том, что врачи учились десять лет, а вы работаете в похоронном бюро за вознаграждение немногим больше минимального размера оплаты труда. По всей видимости, долго учиться после школы вам не пришлось. Раз уж врачи хорошо зарабатывают, пусть они и оправдываются – за все в жизни надо платить.

6. Если экс-покойный молод, хорош собой и в общем и целом соответствует вашим сексуальным предпочтениям, избегайте смотреть на него (или на нее) слишком пристально и воздержитесь от любых неуместных действий, даже если вас будут к ним подталкивать. Помните, что всего лишь несколько минут назад вы стали бы некрофилом. Если этого недостаточно, примите холодный душ. В одиночестве.

7. Давайте как можно более нейтральные ответы на все многочисленные вопросы, которые обязательно будет задавать экс-покойный. Так, например, старайтесь не обсуждать детали сокращенной траурной церемонии (что фактически значит «халтурная и дешевая») и причины выбора классического гроба (то же самое, что «экономичный гроб из картона»), который заказала семья экс-покойного.

8. В соответствии с пунктом 7 важно, чтобы покойный, все еще будучи нашим клиентом, оставался в неведении о своем плачевном материальном положении, поскольку родственники уже промотали все наследство.

Наконец, позаботьтесь о том, чтобы использовать следующие речевые формулы.

Не говорите «Вы были мертвы».

Скажите лучше: «По всей видимости, ваш врач неправильно поставил диагноз».

Не говорите «Интересно, как вам удалось выжить с учетом того количества формалина, который танатопрактик ввел в ваше в тело».

Скажите лучше: «По крайней мере, теперь вы защищены от насморка, гриппа и других вирусов».

Не говорите «Вы разорены, ваши дети уже промотали все ваше наследство».

Скажите лучше: «Вы выиграете суд и получите кучу денег в качестве компенсации от больницы».

Не говорите «Может быть, дать вам саван, чтобы согреться?».

Скажите лучше: «Сейчас я включу отопление посильнее».

Черный юмор

Я категорически против того, чтобы служащие похоронного бюро обучались на курсах оказания первой медицинской помощи, – это контрпродуктивно.

Превратности судьбы

Вшестером мы прибыли в роскошный замок для положения в гроб. Почему вшестером? Мы и сами не очень хорошо понимали. В это число входили четверо носильщиков, церемониймейстер и пятый носильщик. Мы не знали, зачем был нужен пятый. Более того, не знали даже, кто из нас им был. Завершив положение в гроб, мы вышли в парк, чтобы родственники побыли наедине с покойным. Наконец церемониймейстер соизволил объясниться:

– Так, вы вчетвером будете нести гроб, а ты останешься здесь.

Коллега, к которому обратились, поинтересовался причиной такого решения. Церемониймейстер вздохнул и сказал:

– За это платят родственники. Сообщение о смерти облетело всю округу. Те, кому надо, знают, что покойный был очень богат и коллекционировал произведения искусства. Так что ожидается нашествие местных грабителей, желающих посмотреть, будет ли у них возможность чем-нибудь поживиться. Вот поэтому твоя задача – ходить вокруг замка в течение всех похорон. Если увидишь что-нибудь подозрительное, звони в полицию. Мы приедем за тобой сразу после кладбища.

Вот так наш коллега получил вознаграждение за прогулку в парке, в то время как мы, сбиваясь с ног, носили гроб и расставляли десятки цветочных композиций, приходивших из самых разных регионов.

Какое-то время мы завидовали. Почему только какое-то время? Вплоть до того момента, когда пошел проливной дождь и у нас была возможность укрыться под портиком церкви. Мы вспомнили, что в парке сделать это было негде.

Вне сети

Уважаемый господин директор!

На прошлой неделе Вы похоронили моего дядю. До самых похорон его тело находилось в Вашем морге. Моя тетя попросила выставить гроб открытым. Перед тем как закрыть крышку гроба, нам пришлось целовать дядю. Это давняя семейная традиция. Мне она кажется не очень гигиеничной, но у меня нет никакого желания ссориться с семьей.

Когда я склонился над покойным, из моего кармана выпал сотовый телефон – прямо в гроб. Я не заметил этого сразу же, потому что мама потребовала, чтобы я выключил его. Вот поэтому я не удивлялся тому, что он у меня не звонит.

Я искал телефон везде. Это модель iCrumble 6[14] с диагональю 5,5 дюйма в максимальной комплектации со всеми приложениями. Общая стоимость – 1000 евро! К счастью, дядя не хотел, чтобы его кремировали.

Я думаю, что телефон упал в гроб дяди.

Было бы очень здорово, если бы Вы помогли мне достать его как можно раньше, так как я продолжаю оплачивать месячный абонемент.

Спасибо Вам!

Господин Шомбье

Ответ директора

Уважаемый господин Шомбье!

Я ознакомился с Вашей просьбой.

По закону нам запрещено открывать гроб в течение пяти лет после захоронения.

По истечении этого срока Вы сможете, если пожелаете, попросить нас составить смету по демонтажу и повторной установке надгробия, раскапыванию могилы, эксгумации, новому захоронению, возможной замене старого гроба новым или урной с прахом. Мэрия может спросить нас о причинах этой операции, поэтому на Вашем месте я поискал бы более благовидный предлог.

Мне кажется, что приобретение нового телефона в настоящее время представляется более экономным решением.

С уважением, директор

Примечание: я не знаю, что произошло потом, как и то, есть ли сетевое покрытие в тех мирах, где сейчас находится дядя.

Риски профессии

Посвящение врачам с неразборчивым почерком

Он один или их много – знаменитых и в то же время совершенно неизвестных. Когда-то мы с ними встречались, но воспоминания остаются смутными, неясными и неточными.

Тем не менее он появляется везде, но больше всего предпочитает города Франции. Его географическая удаленность вызывает множество вопросов: он перемещается с молниеносной скоростью? Поспевает повсюду? Может быть, их несколько? В таком случае идет ли речь о родственниках, секте или тайном обществе? А что, если это заговор, который заставил бы завидовать даже иллюминатов? Если да, с какой целью его организовали? Если же речь идет о родственниках, кто был основателем генеалогического древа?

Он действует всегда одинаково. Появляется, приветствует всех присутствующих, направляется к телу, производит осмотр и делает выводы, заполняет свидетельство о смерти и подписывает его тем самым знаменитым почерком…

Вышеупомянутое свидетельство будет важнейшим официальным документом, с которым регулярно придется иметь дело сотрудникам похоронных бюро, государственным служащим и работникам кладбищ.

Через наши руки постоянно проходят сотни свидетельств о смерти, в которых невозможно прочитать фамилии выдавших их врачей. На каждом из них можно было бы написать: «Факт смерти подтвержден врачом с неразборчивым почерком».

Время похорон ни в коем случае не может быть раньше времени смерти

Букет действительно был очень красив. Его составили со вкусом, цветок к цветку, в бело-лиловых тонах, возможно символизировавших печаль и чистоту чувств. А может быть, и нет – люди больше не придают чрезмерного значения символике. Букет был одновременно строг и роскошен. Судя по всему, он стоил дорого, но при этом выглядел маленьким в огромной, сжимавшей его руке. Мужчина был крупным и очень крепким физически. По всей видимости, ему было не по себе в холле похоронного бюро, и он решил отойти в сторону, предоставив жене возможность заниматься всем остальным. Что касается него, он нес цветы и постоянно повторял про себя слова соболезнования, которые долго подбирал накануне вечером. Его жена была очень маленького роста. Она сильно нервничала. Было очень хорошо заметно, что оба не знали, как себя вести в ритуальном агентстве. Они оставались в холле, не решаясь пройти дальше, и в их глазах читалось явное беспокойство. Супруги не очень хорошо представляли себе, что делать и куда идти, о чем спрашивать и даже кого. Сотрудник похоронного бюро видел, как они приехали на парковку, и уже ждал их, но, поскольку тех все еще не было, решил выйти к ним сам. Казалось, что супруги встретили его с облегчением, хоть и заняли несколько оборонительную позицию. Обоим было лет по сорок.

Складывалось впечатление, что они впервые в жизни видели работника ритуального агентства воочию. Вплоть до этого дня им не приходилось так близко сталкиваться с траурными мероприятиями. После коротких и сдержанных приветствий сотрудник поинтересовался у посетителей:

– Чем я могу быть полезен?

– Мы пришли к мадам Шомбье. Она же находится у вас?

– Мадам Шомбье? К сожалению, нет.

– Как? В объявлении в газете говорилось, что ее тело в вашем ритуальном агентстве. Это так?

– Э… Да, так – мадам Шомбье действительно покоилась здесь.

– Ну вот. Так где же она?

– Дело в том, что в объявлении говорилось, что похороны пройдут двадцать седьмого числа.

– Да, двадцать седьмого в четырнадцать тридцать, то есть сегодня днем, и нам очень хотелось бы попрощаться с ней.

– Мне очень жаль, мадам, но сегодня уже двадцать восьмое.

Вероятно, ошибка произошла вследствие неудачного стечения обстоятельств: по техническим причинам сообщение о похоронах не смогли опубликовать двадцать шестого, накануне траурной церемонии, и сделали это в тот же день без изменения формулировки. Женщина была настолько взволнована смертью, что не заметила ошибку и перепутала день!

Она уже мысленно проигрывала в голове новое решение – положить цветы на могилу и отправить письмо с соболезнованиями. Ее супруг задумался, приподнял тяжелую руку и почесал затылок. На лице у него было безучастное выражение – казалось, он разговаривал сам с собой:

– Вчера в четырнадцать тридцать?

Он посмотрел на часы, повернулся к жене и добавил:

– Мы не успеваем.

А вы знали, что…

(Интересные факты)

Танатопраксия

Слово «танатопраксия» относительно новое. Его придумал французский архитектор Андре Шатийон (1782–1859). Оно состоит из двух частей: Танатос (Thanatos) – олицетворение смерти в греческой мифологии, и praxein – мануальные действия медицинского характера. Речь шла о хирургической операции с мертвым телом для предотвращения разложения. В 1960-е годы действия подобного рода, как правило, производились врачами. Танатопраксия предполагает подготовку тела к похоронам, включая бальзамирование. Специалиста, занимающегося этой подготовкой, называют танатопрактиком.

Не следует путать современную танатопраксию (использование формалина для сохранения тела) с мумификацией, которая скорее напоминает набивку чучел с удалением органов. В англосаксонских странах и Канаде используется слово «бальзамирование», но на деле это тоже танатопраксия.

Изворотливость, социальная работница и телефон

На письменных столах похоронных бюро все еще можно встретить одно любопытное устройство. Чаще всего оно сделано из пластмассы, металла и небольшого количества резины, искусно собрано в единое целое и называется телефоном. У этого устройства есть удивительнейшая особенность: прижимая трубку к уху, вы слышите голоса. Но иногда они могут будить в вас не самые положительные чувства.

Приведу пример.

Я:

– Похоронное бюро, здравствуйте!

Она:

– Здравствуйте, с вами говорит мадам Дюран, социальная работница дома престарелых «Осенние листья». Я звоню, потому что этой ночью скончалась мадам Мартен. Она заключала с вами договор на оказание ритуальных услуг.

Я:

– Минуточку, сейчас посмотрю… Да, совершенно верно! Была предусмотрена транспортировка тела в наше похоронное бюро. Если врач уже подписал свидетельство о смерти, я немедленно направлю к вам наших сотрудников.

Она:

– Да-да, все в порядке: врач только что уехал от нас. Я хочу передать вам телефон ее дочери.

Я:

– Да, спасибо: мы обсудим с ней траурную церемонию и другие организационные вопросы…

Она:

– Сообщите ей также о смерти ее матери. Сделайте это как можно деликатнее: она очень любила свою маму…

Я:

– Простите… Вы еще не сообщили родственникам о смерти?

Она:

– Нет, я рассчитывала, что это сделаете вы. Ведь вы привыкли сообщать о смертях, не так ли?

Я:

– Нет, я никогда этого не делал и очень надеюсь, что так будет до самой пенсии. Скажите, как долго вы работаете в доме престарелых?

Она:

– Неделю. Я только что закончила обучение. Но если вы не сообщаете родственникам о смерти, кто тогда возьмет на себя этот труд?

Я:

– В домах престарелых это обязанность либо соцработников, либо директора, либо сиделок, либо любого человека, обладающего хотя бы минимальной тактичностью. Но похоронное бюро этим не занимается ни при каких обстоятельствах.

Она:

– Я никогда не смогу сообщить о смерти.

Я:

– Я тоже не смогу. Но только потому, что это не входит в мои профессиональные обязанности. А вот в ваши входит. Ну что же, я направляю к вам коллег и жду звонка от родственников покойной. Всего хорошего, до свидания!

Я предупредил коллег, что юная соцработница может попробовать проявить свои таланты по перекладыванию обязанностей уже на них и призвал быть бдительными. Я говорил с ней по телефону утром, а дочь покойной позвонила мне ближе к вечеру – к тому моменту ее только оповестили о смерти матери. У меня так и не хватило смелости поинтересоваться, кто же сообщил ей эту скорбную новость.

Следует знать, что похоронные бюро никогда не извещают о смерти, потому что сказать родственникам о том, что умер дорогой им человек и сразу же спросить, какой именно гроб они хотят купить (разумеется, я немного преувеличиваю), в психологическом плане производит тяжелейшее впечатление. Так что угрызения совести бывают и у гробовщиков.

Посмертное сравнение цен

Телефонный звонок. Я снимаю трубку. В таких случаях выбирать не приходится.

Я:

– Похоронное бюро, добрый день!

Да, я знаю, что «добрый день» от ритуальщика звучит очень двусмысленно и вызывает неоднозначные реакции. Следует ли так говорить? Вопрос остается открытым. Уточню лишь, что я стараюсь избегать излишней радости в голосе.

Дама:

– Добрый день. Я звоню вам, потому что умер мой муж.

Я:

– Примите мои соболезнования, мадам.

Дама:

– Спасибо, это очень любезно с вашей стороны. Так вот, мне нужно узнать кое-что.

Я:

– Вы хотите, чтобы я рассказал вам об организации похорон, не так ли? Да, конечно. Для начала я…

Дама:

– Нет-нет – мужа уже похоронили.

Я:

– Да? Так чем я тогда могу помочь вам?

Дама:

– Дело в том, что я была у одного из ваших конкурентов и нахожу, что цены у вас несколько ниже. Мне хотелось бы знать, что вы думаете по этому поводу.

Я:

– Даже не знаю, что вам сказать…

Представьте себя на моем месте: с одной стороны, есть конкурент, чьи цены могут быть ниже, чем у меня (это сложно, но вполне вероятно), и я должен признать этот факт. В этом нет ничего страшного, но немного унизительно. С другой стороны, существует вероятность того, что цены у конкурентов будут выше, и тогда мне придется критиковать собрата по профессии, который волен устанавливать их по собственному усмотрению. Для меня это совершенно неприемлемо. Коллеги так себя не ведут. Разумеется, за исключением тех случаев, когда собрат оказывается явным мошенником.

Но в этом случае ни о каком мошенничестве речи не шло. Конкурент был настоящим профессионалом, добросовестным предпринимателем, относившимся к усопшим и скорби родственников с неподдельным уважением – он работал действительно отлично. Все дело в том, что у него была репутация человека, который очень любит деньги и применяет более высокие тарифы. Но право устанавливать собственные расценки есть у каждого предпринимателя: у людей был выбор – идти к нему или нет. Прошло уже двадцать лет после принятия закона о свободном выборе ритуального агентства, но большинство клиентов все еще не поняли этого.

Одним словом, я был крайне огорчен и считал, что наглости даме не занимать.

Итак, мы начали сравнивать тарифы наших похоронных бюро: дама – с увлечением, а я – с отвращением. Обнаружилось, что цены у моего собрата по профессии были, простите за такое слово, офигительно выше по всем пунктам. Это слово я позаимствовал у одного из сотрудников конкурента, объяснившего мне, что в этом похоронном бюро платили «офигительно много». Дыма без огня не бывает.

Ну а я уже начинал проклинать эту даму. Когда я покупаю холодильник в одном магазине, не звоню потом в другой, чтобы убедиться, что заплатил меньше.

Вот тут и произошло самое интересное.

Попытайтесь поставить себя на мое место.

Резюмирую: какая-то дама звонит мне, чтобы сказать, что она выбрала моего конкурента, и теперь задает себе вопрос, не лучше ли было обратиться в мое похоронное бюро.

Затем выясняется, что я даже не составлял ей предварительную смету, а у конкурента цены действительно гораздо выше. Вы понимаете смысл происходящего?

И теперь она продолжает разговор со мной обвинительным тоном:

Она:

– А как вы объясняете такую разницу в цене?

Я:

– Мадам, я не знаю.

Она:

– Скажем, двести евро разницы в цене за бальзамирование – это очень и очень много!

Я:

– Да, конечно, но я не знаю, с чем это связано. Возможно, был выходной день или ночное время – мне неизвестны обстоятельства…

Она:

– Нет, дневное время в будний день. И даже если сотрудник работал ночью или на выходных, все равно двести евро разницы – это грабеж!

Я:

– Но я не говорил, что у нас…

Она:

– Да и катафалк у вас на сто евро дешевле. Как вы объясните это?

Я:

– Не знаю, мадам.

– Получается, вы ничего не знаете! Как удобно ничего не знать. Теперь я сама убедилась в том, что похоронный бизнес – это настоящая мафия. Месье, вам должно быть стыдно! – вопит дама и бросает трубку.

Вот уже четыре года, как я пытаюсь увидеть мораль в этой истории. Важное уточнение – мораль должна быть без бранных слов.

Плохой план

Мы должны были сделать захоронение в склепе. Банальная классическая процедура. Вход в этот склеп осуществлялся через закопанный люк, ведущий внутрь. То есть гроб задвигался в нишу, а не опускался вертикально.

Могильщик копает в месте, где должен находиться люк, но ничего не находит. Раздосадованный, он крутит головой в разные стороны: слева стоит бетонная емкость для растительных отходов кладбища, справа – памятник, а сзади – маленькая аллея. Ведь не может же ведущий внутрь усыпальницы люк находиться посреди прохода между другими склепами? Добросовестному могильщику уже приходилось сталкиваться с такими архитектурными особенностями, поэтому для очистки совести он погружает щуп в землю, чтобы проверить свое предположение.

К его большому облегчению, он ничего не находит. Короткая пауза, после которой он опять мучительно размышляет, как же попасть в этот склеп.

Он начинает наводить справки.

– Нет, вход в склеп не вертикальный – он находится сбоку.

Сбоку. Нужно подумать…

– Скажите, когда было последнее захоронение?

– В восьмидесятые годы.

– Понятно! Окей, скажите тогда, как давно установили бетонный контейнер для мусора рядом со склепом?

– В девяностые годы, а что?

– Я спросил на всякий случай.

– Скажи, ты считаешь нас такими тупыми, чтобы поставить бетонный мусорник на входе в могилу?

– Нет-нет-нет. Конечно же, нет. Скажи, а не мог бы ты посмотреть старые планы кладбища в архивах – просто чтобы проверить?

Разумеется, догадка подтвердилась! Администрация установила бетонный контейнер для мусора прямо на входе в старый склеп. Там было свободное место, размеры которого соответствовали контейнеру. Никому в голову так и не пришла мысль, почему на переполненном кладбище это место должно было оставаться свободным…

Предубеждения

Французы говорят, что смерть стоит дорого, а рождение бесплатно. На самом деле это не так.

В среднем похороны во Франции обходятся в суммы от 2800 до 3200 евро. Расходы, связанные с рождением, оцениваются приблизительно в 7000 евро, но они полностью компенсируются системой социального страхования, в то время как оплата похорон ложится на плечи родственников покойного. Рождение всегда происходит более или менее одинаково. Что касается похорон, тут возможны самые разные варианты: гражданская или религиозная панихида (отпевание) в церкви, храме, мечети или синагоге. Тело может быть погребено в земле или кремировано. В последнем случае прах может быть захоронен в могиле или храниться в колумбарии, его можно развеять… Проще говоря, есть выбор – каждый волен решать сам. Всегда существует возможность обратиться к государству с просьбой возместить расходы на похороны. Тем не менее они все равно оплачиваются посредством взносов, налогов или сборов. Следует помнить о том, что в случае возмещения расходов на похороны государством выбирать уже не придется, – для минимизации средств церемонии будут проходить по одному и тому же стандарту, по упрощенной схеме. В итоге закон проигнорирует последнюю волю, религиозные убеждения и принципы покойного. И тогда расчет стоимости похорон не составит никакого труда и будет соответствовать цене свободы выбора.

Собачья жизнь

Мужчина скончался после долгой болезни. Его последней волей было умереть и покоиться до похорон у себя дома среди привычной обстановки на медицинской кровати, установленной в гостиной.

Наступил день похорон, и команда агентов похоронного бюро пришла в дом к покойному. Они сразу заметили, что вся семья собралась на кухне, а не возле усопшего. Церемониймейстер пошел поздороваться с ними и попросил разрешения войти в гостиную, чтобы поставить там все необходимое для последующей транспортировки тела. Родственники нахмурились.

– Есть небольшая проблема, – наконец сказал сын покойного. – Собака моего отца была очень привязана к нему… – он глубоко вздохнул. – Сейчас она лежит на кровати и не дает никому подойти.

– А вы не звонили ветеринару?

– Нет. Мы не хотим причинить вреда псу: видите ли, мы давно его знаем. К тому же такая привязанность к папе трогает нас до глубины души.

– Хорошо, сейчас посмотрим, что можно сделать.

Ритуальщики направились в гостиную.

На кровати, где лежал усопший, во всю длину растянулась огромная собака, и ее морда находилась в нескольких сантиметрах от холодной щеки хозяина, на которого она смотрела грустным взглядом. Когда вошли ритуальщики, пес повернул к ним голову, привстал на дыбы, оскаливаясь и обнажив белые острые клыки, и угрожающе зарычал. Первые вошедшие мужчины попятились назад: казалось, рычание исходило от раненого животного, которому уже нечего было терять.

Отважные гробовщики с достоинством отступили. Вернувшись в холл и убедившись, что никто из родственников их не слышит, они в едином порыве повернулись к церемониймейстеру.

– Давайте говорить начистоту: нам платят не за это, – сказал один из служащих, обнаруживший в себе после двадцати лет безмятежной карьеры поползновения к профсоюзной деятельности и взявший инициативу говорить за всех.

Церемониймейстер обвел изучающим взглядом одного за другим членов своей команды.

– Послушайте, парни, вы же не оставите меня здесь одного!

– А что мы можем сделать? Ты видел это животное?

– В конце концов, это просто собака… – неуверенно промямлил церемониймейстер.

– Нет, это не просто собака! Это пятьдесят килограммов мышц, ничего не жравшие вот уже два дня и рассматривающие сонную артерию моей шеи с видом, который мне совершенно не нравится! Если хочешь, иди к ней сам!

– Хорошо, ребята, – сказал церемониймейстер, – я сейчас что-нибудь придумаю.

И он пошел к родственникам и попытался уговорить их вызвать ветеринара, специальную машину, снайперов элитного подразделения национальной жандармерии – кого угодно, но только не группу до смерти напуганных гробовщиков. Те вежливо выслушали церемониймейстера и с пониманием отнеслись к его предложениям, но наотрез отказались от привлечения посторонних лиц, прежде всего опасаясь того, что собаку придется усыпить. Эти страхи были ничем не обоснованы, так как пес еще никого не покусал, но, если ничего не делать, в конечном счете это обязательно произойдет.

Тем временем в коридоре бунтовал один из гробовщиков.

– Никто не посмеет сказать, что я спасовал перед покойником! Вот уже десять лет я работаю в похоронном бюро, а до этого двадцать лет копал могилы. Ранним утром я уже вгрызался в застывшую землю на кладбище, обмораживая руки, державшие рукоять кирки! Я не могу позволить себе уйти поджав хвост из-за какой-то мелкобуржуазной псины!

Ему смущенно поддакивали остальные служащие. Их лица залила краска стыда: они уже представляли, что им удалось прийти к коллективному соглашению, в отличие от их несговорчивого приятеля, который принес себя в жертву дальнему родичу Фенрира[15]. Решив объединить силы и мужество и явить человечеству пример дерзости и отваги, они пошли за церемониймейстером, объяснили ему свой план, который тот передал родственникам, а те дали согласие. Дело в том, что время шло своим ходом, а испытывать терпение господина кюре никто не хотел.

План был прост: один из гробовщиков должен был отвлечь внимание собаки, в то время как другой пробежит через комнату, чтобы открыть дверь на балкон. Еще два гробовщика и церемониймейстер воспользуются одеялом как сетью, накинут его на собаку, выкинут ее на террасу и сразу же захлопнут дверь. Террасу окружала высокая ограда, перепрыгнуть через которую собака явно не решится. А если пожалуются соседи? Вот это уже их никак не касалось.

План был самоубийственным и абсолютно идиотским. Вероятность его успешного осуществления составляла ровно один к миллиону.

Родственники собрались в холле полукругом подобно древним римлянам перед гладиаторскими боями в цирке. Вошли гробовщики, соблюдая разумную дистанцию по отношению к псу, который свирепо переводил глаза от одного служащего к другому.

Напряжение буквально висело в воздухе. Ну что же, назвался груздем – полезай в кузов…

– Подождите, пожалуйста, одну минуту, господа! – послышался тонкий голосок.

Это была вдова. Она тихонько прошла через всю комнату до уже открытой террасы, поставила там плошку с водой и миску с кормом и вернулась тем же путем обратно. Все это время за ней внимательно следили десять пар озадаченных глаз, включая одну собачью.

Казалось, пролетел ангел – воцарилась звенящая тишина.

Затем события развивались очень стремительно. Выступавший в роли приманки гробовщик стал бешено трясти всеми игрушками, какие ему только попались под руку, подпрыгивая и читая на всякий случай молитву «Отче наш». Трое заговорщиков накинули одеяло на пса и прыгнули на него сверху, чтобы подавить любые попытки сопротивления, дотащили рычащий и барахтающийся сверток до террасы, забросили его туда и поспешно забежали обратно. Еще двое гробовщиков сразу же захлопнули дверь после выдворения пса и возвращения коллег в комнату. Все было кончено. Выбравшийся из одеяла пес залаял, но не очень убедительно, очевидно признав себя побежденным. Положение в гроб и вынос покойного не заняли много времени.

Оставшаяся часть траурной церемонии прошла без особых происшествий. На обратном пути один из гробовщиков казался чем-то озабоченным. Его коллеги поинтересовались причиной его задумчивости.

– Все нормально. Просто я переживаю за того бедолагу, которому придется выпускать собаку с террасы.

Тогда все члены команды тоже погрузились в свои мысли, соблюдая тем самым образцово-показательную для похорон минуту молчания.

Есть ли у вас местечко в катафалке?

Машина ехала медленно. Днем центр города был пуст, но водитель предпочитал осторожность. Слепые повороты всегда таят в себе опасность.

Так было и в случае с этим автофургоном: неожиданно за поворотом как из-под земли возник зазевавшийся пешеход. Он шел согнувшись, опустив голову и не отрывая глаз от смартфона, и, казалось, был погружен в решение важнейшей в мире задачи. Той, что вряд ли радикально изменила бы его жизнь, но явно привела бы к ее досрочному завершению, если бы рефлексы подвели водителя автофургона. Он ударил по тормозам, и машина резко остановилась.

Тем временем пешеход, которого мы для удобства изложения будем называть ротозеем, продолжал идти своей дорогой как ни в чем не бывало. Создавалось впечатление, что окружавшая его и граничащая с идиотизмом аура поразительной беспечности сияла всеми цветами радуги и обладала способностью защищать даже от неизбежной трагедии.

Оторопевший водитель опустил стекло, чтобы как следует обругать ротозея, который, казалось, до этого момента даже не подозревал о его существовании. Набрав в грудь побольше воздуха, водитель рявкнул во всю мощь своих легких:

– Эй, олух! Для тех, кого я давлю, доставка бесплатно.

Оказавшиеся рядом прохожие сразу же остановились, чтобы посмотреть, что происходит. Остановился наконец и ротозей. Его возвращение из виртуального мира в реальный было впечатляющим. Уставившись на водителя, он какое-то время мучительно пытался понять смысл фразы. Затем, опустив взгляд на капот машины и прошелестев губами, прочел надпись: «Похоронное бюро: круглосуточное обслуживание без выходных».

Все еще недоумевая, он снова посмотрел на водителя и глубоко задумался. Вдруг его физиономия озарилась гениальной догадкой, сменившейся маской ужаса, а глаза вылезли из орбит, как если бы он столкнулся с особенно живучим и даже непобедимым монстром, заканчивая уровень видеоигры. Он пробормотал что-то невразумительное, имеющее отдаленное сходство с извинениями.

– Ну что же, я вижу, парень ты неплохой, – прервал его гробовщик, – но у меня за спиной уже есть клиент. Поищешь для себя местечко в следующем катафалке. А теперь, будь так любезен, уйди с проезжей части!

Ротозей благоразумно внял его просьбе.

Гробовщик посмотрел в зеркало заднего вида и с удовлетворением отметил, что ротозей убрал телефон и шел, бросая пугливые взгляды по сторонам, как если бы мир открылся для него во всем своем первозданном ужасе.

Какие красивые цветы!

Женщина ушла в мир иной тихо, в окружении близких.

Во Франции 1960-х годов очень часто бывало так, что тело не забирали в морг, и родные и близкие дежурили у гроба.

Оказалось, что среди подруг усопшей была супруга вышедшего недавно на пенсию служащего похоронного бюро. Узнав о смерти, она сразу же позвонила дочери покойной, и та, естественно, не стала возражать против визита подруги, пожелавшей отдать дань памяти.

В назначенное время супруга ритуальщика пришла в дом покойной. Там уже были все родственники, кроме дочери усопшей, которую задержали срочные дела. Женщина представилась, и ее ввели в комнату с умершей. Там она и осталась, храня молчание и чувствуя себя неудобно среди незнакомых ей родственников.

Возникло некоторое смущение. Каждый из присутствующих искал более или менее уместный предлог для начала разговора с учетом специфики обстоятельств знакомства.

Супруга ритуальщика позволила себе первую реплику:

– Она очень красивая. Прекрасно выглядит.

Родственники трогательно поблагодарили ее за столь неоднозначный комплимент, но, опять же с учетом обстоятельств, не слишком усердствовали в своем рвении. Супруга ритуальщика подошла ближе. В руках у нее были цветы, которые она принесла с собой. Ей любезно показали место, где она могла их оставить, – рядом с кроватью покойной.

Она положила букет, заодно похвалив букеты родственников вокруг тела ее подруги, которая так любила цветы.

На специально установленном столике она заметила странный букет – словно из фарфора. Брат покойной обратил внимание на ее интерес к этой композиции – он слышал об этой даме и знал профессию ее мужа:

– Это керамические цветы. Новинка сезона!

– Никогда не видела раньше. Они очень красивы. Можно мне посмотреть их ближе?

В то время как она изучала цветы, брат покойной, который и принес их, стал расхваливать новинку сезона на все лады.

– Они появились на рынке ритуальных принадлежностей совсем недавно и скоро заменят унылые надгробные таблички на кладбищах. Да, они немного ярковаты, но, поскольку речь идет о пастельных тонах, это никого не оскорбит.

Восхищенная поддержкой невестка покойной добавила:

– Да, они очень красивы. И у них есть преимущество – на могиле они будут стоять всю жизнь!

Долг памяти

Мужчина умер несколько дней назад, и его тело находилось в стадии сильного разложения. Проще говоря, состояние трупа было ужасным. Все родственники мужчины были в приемном кабинете с моей коллегой. Вскоре, прервав прием, она зашла ко мне:

– Ради бога, скажи мне, что врач отдал распоряжение о срочном захоронении по санитарным соображениям.

На большом столе, где лежали папки с документами, мы нашли медицинское свидетельство о смерти, все пункты которого были помечены галочками «НЕТ».

– Они во что бы то ни стало хотят его увидеть, и я ничего не могу с этим сделать, – заявила коллега.

Я очень удивился: у нее был большой опыт работы в похоронном бюро, и, что еще важнее, она обладала врожденной интуицией и даром убеждения. «Должно быть, они действительно настойчивы, – подумал я, – если даже она не может их отговорить».

Я предложил ей попробовать убедить их совместными усилиями. Если бессильна ее мягкость, возможно, придется прибегнуть к некоторой резкости. А я умею это делать.

Спустя пять минут я уже стоял в кабинете перед отцом, матерью, братьями, сестрами и другими родственниками покойного, которые хотели видеть его, несмотря на мое настойчивое сопротивление.

Нам с коллегой, поочередно игравшим роли доброго и злого гробовщика, все же удалось внушить им некоторое сомнение. И тогда слово взял дедушка. До этого момента он молча сидел на стуле и был олицетворением спокойствия и силы. Стоило ему поднять голову и открыть рот, как сразу же воцарилась полная тишина.

– Вместо вас пойду я и скажу свое мнение.

Все немедленно согласились с ним. Пожилой мужчина встал со стула, оперся на трость, повернулся ко мне и невозмутимо сказал:

– Ведите.

Мы с коллегой переглянулись: выбора не было.

Когда мы шли по коридору, я все же попытался разубедить его:

– Мне необходимо объяснить вам, что вы сейчас увидите…

Он резко остановился и посмотрел мне прямо в глаза. Потом закатал рукав и, показав татуировку с номером на руке, просто сказал:

– В Дахау я видел и не такое.

Теперь все было ясно. Я удивлялся собственной глупой наивности: я пытался объяснять бывшему узнику фашистского концлагеря, что такое ужасное зрелище… От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю. Но он очень вежливо вел со мной разговор о трудностях моей профессии. Я прилагал все возможные усилия, чтобы отвечать более или менее внятно на вопросы и, главное, не выглядеть полным идиотом. То есть еще большим, чем уже оказался.

Мы все еще шли по широкому охлаждаемому коридору технической части. Один из сотрудников похоронного бюро, занимавшийся оформлением документов, удивился нашему приходу. Я в нескольких словах объяснил ему ситуацию. Он, в свою очередь, попытался отговорить пожилого человека, но я дал ему понять, что настаивать бесполезно, и он замолчал.

Наконец мы вошли в морг, извлекли тело на металлической платформе, открыли чехол и показали труп.

Пожилой человек едва заметно отпрянул. Казалось, он немного отшатнулся, но потом взял себя в руки и подошел совсем близко к телу.

– Бедный ты, бедный… – прошептал он.

Постояв возле трупа еще минуту, он поблагодарил коллегу, вернулся ко мне и сказал:

– Мы можем идти.

И мы пошли обратно. Когда он вошел в приемный кабинет, все взгляды устремились на него. Он медленно сел, выпил немного воды, которую я ему принес, и твердо сказал:

– Вы правильно сделали, что не пошли. Я попрощался с ним за вас.

И траурная церемония прошла без каких бы то ни было эксцессов.

Риски профессии

Много лет назад, когда еще был холост, я пошел с друзьями на вечеринку в кабаре. Там на меня произвела сильное впечатление одна очень красивая молодая женщина: я влюбился в нее с первого взгляда и сразу же заговорил с ней. Быстро выяснилось, что у нас много общего, и, по-видимому, мы понравились друг другу. Мне удалось рассмешить ее какой-то шуткой, после чего она спросила меня с улыбкой:

– Да, кстати, я даже не спросила, какая у тебя профессия?

Тоже улыбаясь, я ответил ей:

– Я работаю в похоронном бюро.

Улыбка мгновенно слетела с ее лица. Она поставила бокал, схватила сумочку, поднялась и ушла. Я даже не успел ничего сказать и никогда ее больше не видел. С тех пор прошло десять лет, но, когда мне задают неизбежный вопрос о том, где я работаю, всегда отвечаю, что не знаю.

In vino veritas[16]

Алкоголь – это бич. Во всяком случае, для печени этой дамы, постоянно испытывавшей потребность выпить. Пристрастие к зеленому змию привело ее от винных лавок прямо в морг. Итак, мы везли покойницу на кладбище, где ей предстояло воссоединиться с супругом, с которым она при жизни разделяла порочную страсть к спиртным напиткам. Церемониймейстер знал семью, поскольку, как распорядитель похорон, участвовал в погребении большинства ее членов. Ни один мускул не дрогнул на его лице при контакте с винными парами, исходившими из гроба, куда он укладывал покойницу.

Ну а я следовал по пятам за церемониймейстером как верный щенок, потому что зарекомендовал себя с хорошей стороны и добился от погребальных дел мастера права получить необходимые знания, которые позволили бы достойно занять его место.

Я сомневался при положении в гроб, потом – при входе в церковь.

Внимательно рассматривая сыновей покойной дамы при выходе из церкви – обоих сопровождали супруги вместе с детьми, – я шепотом спросил у своего инструктора:

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что оба чертовски пьяны…

Тот невозмутимо повернулся ко мне, посмотрел заговорщическим взглядом и ответил:

– Мне тоже так кажется…

Последние сомнения развеялись, когда мы на какое-то время задержались: обоим мужчинам удавалось сохранять равновесие только потому, что, когда качка и крен становились слишком сильными, каждого из них с одной стороны поддерживала степенная и невозмутимая супруга, а с другой – старший отпрыск.

Мы стали готовиться к перемещению на кладбище, до которого было около трехсот метров.

Один из братьев подошел к церемониймейстеру, тот неопределенно кивнул головой, и мужчина удалился. Когда мы были в катафалке, я спросил у церемониймейстера, о чем он его спрашивал. Коллега спокойно ответил:

– Они сказали, что подойдут через несколько минут. Им жарко, и мучит жажда, поэтому они зайдут в соседнее бистро выпить по стакану воды.

Мы ждали сыновей покойной четверть часа. Дожидались их и скептически настроенные супруги, и отпрыски.

Наконец, поддерживая друг друга под руку и рассчитывая на взаимную помощь, чтобы добраться до могилы, оба брата присоединились к траурной церемонии. Траектория их движения угадывалась по запаху алкоголя, который по мере приближения становился все сильнее.

Я настолько был загипнотизирован зрелищем сложной хореографии братьев, что почти не обращал внимания на распорядителя похорон в течение всей траурной церемонии.

Я пытался угадать, кто из них упадет первым. Им стал старший. Неожиданно качнувшись назад и рухнув на живую изгородь за спиной, он дал знак сыну, уже спешившему на помощь, что все в порядке, и продолжал удерживать равновесие благодаря этой импровизированной растительной подпорке. Теперь он пытался сосредоточиться, чтобы понять слова выступавших на траурной церемонии.

Под стать похоронам было и благословение после псалмов. Каждый из братьев, по-прежнему в сопровождении супруг и отпрысков, подошел к гробу, тщательно прицелился кропилом и обозначил водой фигуру из креста, как это принято не только на похоронах, но и на крестинах. Одному брату этот обряд удался только наполовину. Другой окропил церемониймейстера, стоицизм которого вызвал бы восхищение у самого невозмутимого наблюдателя.

Наступил тот самый момент, которого мы опасались больше всего.

После благословения мы опустили гроб в могилу. Это момент последнего прощания, когда близкие поочередно проходят рядом с краем могилы, чтобы проститься с усопшим. Этот обычай сопровождается довольно распространенным обрядом – олимпийским метанием цветов: принято кидать розу или другой цветок в попытке попасть на крышку гроба.

Для этого необходимо подойти к краю ямы, что чревато последствиями даже для трезвых.

Первый брат кинул розу, не прицеливаясь. Она упала у края могилы. Судя по всему, его посетило желание наклониться над ямой, чтобы подобрать цветок и попытаться попасть им снова на гроб, но его сын, почувствовав приближение драмы, опередил отца, подобрал розу и сам бросил ее в могилу. Мужчина поблагодарил его кивком головы, уступил место брату и рухнул на каменное распятие Христа на соседней могиле.

Второй брат, смутно осознавая, что окропление гроба ему не удалось, собрал в кулак всю свою волю, чтобы справиться с новым вызовом. Закрыв один глаз, он тщательно прицелился и метнул розу, которая упала на крышку гроба. Явно гордясь собой, он произнес:

– Ну ладно… Пока, мама!

Добро пожаловать

Я приехал в больничный морг заранее. Парковка пуста. Жду перед дверью. Одна рука в кармане, а другой держу стаканчик с кофе. В зубах сигарета. Довольно прохладно.

А вот и шеф, один в катафалке. Другой коллега паркуется сразу за ним.

Втроем мы заходим в морг. Сотрудник открывает холодильную камеру и рассказывает о том, что произошло без нас на работе.

На носилках, завернутое в простыню, испачканную кровью и выделениями, покоится тело. Я открываю ее – предпочитаю знать, с кем имею дело. У женщины раздутое красное лицо, а рот и нос заполнены свернувшейся кровью.

Работник морга объясняет, что заморозил ее накануне, чтобы паразиты не расползлись по холодильным камерам.

Мы укладываем ее в гроб и загружаем его в катафалк. Едем на кладбище. Каждый садится в свою машину, чтобы сразу после похорон вернуться домой.

Мы на месте. Едва удостоив нас взгляда, охранник показывает дорогу к кварталу, расположенному в дальней части кладбища.

На месте нас ждут трое могильщиков. Мы удивлены, что их столько. Они объясняют: это для того, чтобы закопать могилу как можно быстрее, до закрытия кладбища. Обычно подобные захоронения делают рано утром или поздно вечером, когда никого нет.

Выгружаем гроб из катафалка. Устанавливаем его над ямой на деревянной платформе. Приподнимаем гроб, один из могильщиков убирает платформу, опускаем. Он встал на место. Вытягиваем веревки.

Отходим от могилы и в двух метрах от нее закуриваем. У кого-то родился спонтанный каламбур. Все грустно усмехаются.

Нам немного не по себе. Один из нас говорит:

– Ну вот, еще одни социальные похороны.

Другой вторит:

– Все-таки тяжело, когда жизнь заканчивается таким образом.

Кто-то добавляет:

– Так хоронят все чаще и чаще.

Нам не по себе. Кто-то должен что-то сказать, но никто не знает, что именно.

Могильщики очень быстро зарывают яму: мы не успели дойти до выхода с огромного кладбища, как они уже закончили работу.

В машине я смотрю на часы – семь минут.

Сейчас мы выпьем кофе, заедем в офис еще немного поработать и поговорим о чем-нибудь другом. Мы уже обо всем забыли.

Добро пожаловать в братскую могилу.

Время – деньги

Однажды на бретонском кладбище я хоронил пожилую даму. По реакции близких покойной создавалось впечатление, что они не придавали смерти родственницы особого значения. Мы установили роскошный гроб из красного дерева, который она выбрала себе по договору оказания ритуальных услуг (дама была очень богата), среди букетов дешевых цветов. Их привезли члены семьи, приехавшие на премиальных «ауди».

Я привлек к себе внимание классическими для похорон словами:

– Дамы и господа, можете подойти ближе, чтобы почтить память госпожи Х.

Они подошли с выражением откровенной скуки на лицах.

– Сначала мы прочитаем несколько молитв, чтобы попрощаться с вашей мамой. Затем почтим ее память минутой молчания. Наконец, мы приступим к погребению и опустим живые цветы в могилу.

Около двадцати человек – дочери, сыновья, зятья, невестки и внуки – смотрели на меня так, как если бы я сообщил им о предстоящем прилете летающей тарелки.

Старший сын подошел ко мне и сказал громко и очень разборчиво:

– Не могли бы вы провести траурную церемонию по укороченной версии? Дело в том, что нотариус назначил нам встречу в связи с вступлением в наследство сразу же после похорон.

Долг прежде всего

– Дорогой, – спрашивает супруга служащего похоронного бюро, – мне очень нравится, что ты ведешь машину очень осторожно, но не мог бы ты ехать чуть быстрее? Иначе я могу опоздать на поезд и не успею вовремя приехать к матери.

– Нет, это невозможно, сегодня дежурю я.

– Ну и что?

– Как это ну и что? Если мы попадем в аварию и погибнем, жандармы будут звонить мне, чтобы забрать тела.

Ох уж этот шуруповерт!

Это произошло в момент, когда закрывали крышку гроба. Родственники пошли вперед и уже находились недалеко от церкви, так как припарковаться в этом районе было сложно. Служащие похоронного агентства накрыли покойного саваном, закрыли гроб крышкой и закрутили винты – теперь он был полностью готов к дальнейшей транспортировке.

Но ритуальщики в отчаянии искали повсюду шуруповерт.

– Да где же он?

– Но он был у тебя!

– Мы не можем уехать без него – на меня и так уже косо смотрят, – добавил церемониймейстер.

За неделю до этого он забыл на кладбище подставки под гроб, а еще ранее потерял кропильницу.

Кто-то сказал:

– Так, давайте начнем с начала: кто что делал?

– Шуруповерт принес я.

– Хорошо, что дальше?

– Повсюду были цветы, и поэтому я положил его в гроб.

Слов было много, но все они оказались бесполезны. Тогда было решено сходить в катафалк за запасной отверткой, которую нашли с большим трудом, потому что она хранилась в старом ящике под сиденьем, и открыть ею гроб, чтобы посмотреть, нет ли там шуруповерта. Винты были закручены очень туго, открутить их стоило немалых усилий, но все-таки они поддались. Крышку гроба сняли. Шуруповерт был там.

Гробовщики сдержанно поздравили друг друга – из уважения к покойному. Затем они закрыли ящик и уже готовились уходить, как вдруг заметили, что один из них сидит в углу с крайне озабоченным видом. Они поинтересовались, что его так обеспокоило, и тот спросил, кто закрывал гроб в первый раз. Никто точно не помнил. Гробовщики спросили его, почему он задал им этот вопрос.

– Почему? Да просто потому, что мне хотелось знать, как он сумел закрутить винты без этого чертового шуруповерта!

P. S. После того как я рассказал эту историю нескольким близким, мне кажется важным обратить внимание на два момента. Во-первых, это случилось на самом деле – я не придумал. Во-вторых, произошедшее так и осталось для меня загадкой.

Миротворец

Родственники в полном смысле этого слова разделились на два лагеря – сына и дочери покойного – и никогда не приближались друг к другу ближе чем на десять метров. Это была буферная зона, которую церемониймейстер и команда носильщиков во избежание кровопролития предпочли бы видеть заполненной как минимум двумя или тремя подразделениями полицейского спецназа.

Ненависть бурлила в каждой из групп, члены которых бросали на врагов взгляды, полные злобы. Это чувство было гораздо сильнее раздражения по отношению к нахалу, осмелившемуся припарковать машину не там, где надо, – нет, речь идет свинцовой ненависти в кристально чистой форме. Например, это мог бы чувствовать убежденный вегетарианец при виде корриды.

Итак, лидерами группировок потенциальных боевиков были брат и сестра. Их сходство было тем более поразительным, что они обменивались одинаково испепеляющими взглядами и были готовы убить друг друга.

Если время от времени, оторвавшись от своих групп, кто-нибудь осмеливался нарушить личное пространство других, тотчас же сыпался град оскорблений:

– Да что он/она здесь делает?! Пусть идет куда подальше и не отравляет воздух своим присутствием!

Да, это были действительно высокие и утонченные отношения.

Положение в гроб стало для церемониймейстера стратегической игрой, так как все хотели присутствовать при этой процедуре, что, впрочем, было скорее исключением из правил. Но ни один из членов племени не допускал возможности находиться в комнате одновременно с кем-нибудь из противников. Приходилось искать компромисс, как и в случае с закрытием крышки гроба. В итоге от каждого из детей был только один представитель в отдельном углу комнаты, становшейся от этого разграничения еще теснее, который старался во что бы то ни стало не встречаться взглядом с членом противоборствующей группировки. Во время самой процедуры они внимательно следили за происходящим и фиксировали малейшие жесты служащих похоронного бюро, которые чувствовали себя крайне дискомфортно, хоть и привыкли к напряженным ситуациям. Церемониймейстер стоял между двумя представителями, прилагая колоссальные усилия, чтобы скрыть братские взгляды, которые могли бы выглядеть оскорбительными и вызвать кровавую битву. Сначала вышел первый представитель, и только потом за ним последовал второй, убедившись, что тот удалился на достаточное расстояние.

Каждый отправился в церковь отдельным маршрутом. Брат в сопровождении своего клана вошел в нее первым. Они сразу же попытались занять места в первых рядах по обе стороны гроба, но церемониймейстер, воспользовавшись полномочиями, усадил их слева. Затем пришла сестра со своим племенем. Поскольку левые ряды были заняты братским враждебным кланом, им оставалось сесть по правую сторону от гроба.

Траурная церемония была довольно короткой: каждый из детей пожелал перед уходом отдать дань памяти отцу в качестве его самого любимого ребенка. Умудренному жизненным опытом кюре пришлось принимать родственников в два приема, которые привели его к противоречащим друг другу выводам, и он принял соломоново решение: руководить траурной церемонией будет он, а выступать на ней получат право только друзья, не участвующие в конфликте. Так что с речью выступил друг детства покойного, благородный старик, сумевший поочередно развеселить и тронуть до слез всех присутствующих, рассказав забавные истории. Он говорил уверенно, но в конце выступления, судя по всему, захотел сказать что-то другое, немного замялся, потом передумал и закончил речь очень эмоциональным прощанием.

Позднее он признался церемониймейстеру, что ему хотелось произнести несколько слов о детях покойного, который любил обоих и всей душой желал их примирения, но, увидев выражения их лиц, счел благоразумным отказаться от этого намерения. По прошествии времени он понял, что поступил правильно.

Затем все встали, чтобы попрощаться с покойным. Процедура была простой: те, кто сидел справа, поочередно вставали, брали кропило в кропильнице, находившейся справа от гроба, огибали свой ряд и направлялись к выходу; располагавшиеся слева делали то же самое.

Предстояла кремация. В этом случае родственники проводили благословление и в церкви.

Как обычно бывает при большом стечении людей, вокруг гроба царил некоторый беспорядок, и последние поднявшиеся со своих мест смешивались с уже стоявшими родственниками и теми, кто припоздал с выражением соболезнований. Слышался легкий шум, и вдруг он внезапно прервался. Церемониймейстер понял, что сейчас случится драма, которой так опасались.

Брат и сестра очутились друг напротив друга, каждый со своей стороны гроба. Казалось, что речь идет об искажающих изображение кривых зеркалах, обладавших способностью менять пол на противоположный для тех, кто посмотрел бы в них. Тот же цвет волос и глаз, те же искаженные злобой черты лица, та же звериная ненависть и даже тот же взгляд.

Откровенно говоря, сегодня никто не смог бы с полной уверенностью сказать, кто первым начал оскорблять и плюнул в другого, отпустил оплеуху и получил в ответ. С искаженными злобой лицами они вцепились друг другу в воротники, по всей видимости угрожая задушить. Для них больше не существовало никого: ни людей, ни гроба, в котором лежал труп их отца.

Присутствующие оцепенели, старый священник бросал дикие взгляды, без умолку повторяя:

– Только не в храме Господнем! Только не в храме Господнем!

Напрасно. Те ничего не слышали и не видели, хватая друг друга за все, во что только могли вцепиться, и обмениваясь ударами прямо посреди церкви.

В драку решительно вмешался церемониймейстер, но ничего не смог сделать. Он властно приказал членам семьи разнять дерущихся. После некоторых физических усилий и увещеваний родственникам все-таки удалось развести их в стороны.

Хотелось бы верить, что, придя в себя, воинствующие брат и сестра будут иметь жалкий, сконфуженный и пристыженный вид. Ничего подобного. Им пришлось выйти из церкви (каждому через отдельную дверь), так и не попрощавшись с отцом.

Теперь церемониймейстер переживал за старого священника. Сидя на стуле, тот, мертвенно-бледный, постоянно повторял:

– На похоронах собственного отца, в храме Господнем!

Он пребывал в состоянии шока, и его госпитализировали из-за легкого недомогания, но вскоре он удалился в дом престарелых: проводить мессу после увиденного казалось ему уже бессмысленным.

Что касается работников крематория, те не стали разводить сантименты: их предупредили заранее, и родственников они встречали вшестером. Они разделили драчунов еще перед траурным залом и сообщили, что при малейшем поползновении к скандалу сразу же вызовут полицию. Запугивание гневом божьим оказалось неэффективным, а вот угроза применения полицейского электрошокера возымела действие.

Тема для медитации

День был действительно ужасным. Произошло необъяснимое искажение статистики похоронного бюро, и все самые сложные вопросы приходилось решать одновременно. В тот вечер сотрудник ритуального агентства вернулся домой поздно, обессиленный и мечтавший растянуться на диване и насладиться более чем заслуженным отдыхом. Но он недооценил свою супругу: она яростно осыпала его упреками, припомнив какую-то основательно забытую историю с немытой посудой, неубранным мусором и прочими мелкими обидами повседневной жизни.

Похоронных дел мастер уже собирался было дать достойный ответ, но тут в его голове всплыл прожитый день. Сбитый машиной подросток, скончавшаяся от скоротечного рака молодая женщина и еще одна, ровесница его жены, умершая в ванне от кровоизлияния в мозг, пока ее муж играл с их двумя детьми, – все трое даже не подозревали о происходившей в это время трагедии.

И тогда он не нашел других слов, кроме как «Я люблю тебя, дорогая».

Благодарность за Баха

Это была гражданская панихида, простая и без прикрас: вступительная музыка, обращение к собравшимся, небольшая поэма, еще один музыкальный пассаж, краткий текст, заключительное слово и прощание с усопшим на третьем музыкальном отрывке. Такая церемония без подготовки была под силу любому распорядителю похорон. К тому же в панихиде участвовали только самые близкие родственники.

Провести подобную траурную церемонию был способен и наш церемониймейстер. Он бросил взгляд на распечатанные тексты: «Я завтра на заре, когда светлеют дали, отправлюсь в путь…» Да, классическое стихотворение Виктора Гюго. Что дальше? «Смерть – ничто. Я просто перешел в комнату за стеной». Шарль Пеги[17]… Еще одно классическое произведение. Он отложил ксерокопию и стал читать текст наизусть без всякого повода, ради развлечения. Затем он направился к холлу, готовясь встречать родственников, которые должны были скоро прийти, что и произошло в назначенный час. Церемониймейстер любил пунктуальных людей, тем более что прошлая неделя выдалась тяжелой, да и сейчас работы хватало с лихвой.

Итак, служба началась. Церемониймейстер был крайне сосредоточен и собран, читал тексты мягким спокойным голосом. Затем он включил музыку. Концерт Баха.

Он отошел на шаг и осторожно прислонился к стене спиной. Зная, что отрывок будет довольно продолжительным, стал слушать сам. Сначала рассеянно, потом все внимательнее. Музыка Баха ему нравилась: одновременно спокойная и глубокая, грустная, но вместе с тем заряжающая энергией и такая умиротворяющая в самом разгаре этой напряженной недели.

Он услышал шепот. Люди говорили между собой – очень тихо, иногда поглядывая на него. Что-то было не так? Кстати, почему музыка внезапно остановилась?

Пазл сложился очень быстро. Вначале ему не хотелось в это верить, но спорить с очевидным было бесполезно: он просто заснул стоя во время траурной церемонии. Как долго он спал? Он не мог сказать. Молясь про себя, чтобы его сон был не слишком долгим, он прочитал стихотворение «Смерть – ничто. Я просто перешел в комнату за стеной», затем произнес заключительное слово и пригласил родственников попрощаться с покойным.

Когда траурная церемония закончилась, он встретился с родственниками в приемном холле. Церемониймейстер чувствовал себя неловко, но на помощь к нему неожиданно пришла вдова:

– Мы очень благодарны и признательны за внимание, которое вы любезно уделили нам: обычно минута молчания проходит очень быстро, но на этот раз все было как надо.

Смерть Гав-Гава

В это нежное весеннее утро, когда свежесть была только предвестником приятного, но еще не душного тепла, перед похоронным агентством остановились три дорогих немецких автомобиля. Сотрудник, спокойно пивший кофе и просматривавший газету, отметил про себя, что с деньгами у этих людей все должно быть хорошо. Это были три женщины, очень похожие друг на друга. Самая старшая, по всей видимости, была матерью двух других. Все трое явно одевались у одного и того же известного кутюрье, и по их одежде можно было легко догадаться, что они не нуждаются в том, чтобы работать. В то же время в них чувствовалось желание дистанцироваться от своего социального происхождения. Проще говоря, они принадлежали к буржуазной среде. Бунтарство одной из дочерей проявлялось в том, что она ездила на кабриолете «БМВ-M3», в то время как ее мать и сестра благоразумно предпочли автомобили марки «Мерседес»: дочь отдала предпочтение купе CLK-класса, а мать выбрала класс E. Если судить по их макияжу, можно было предположить, что семейный косметолог получил диплом маляра, прежде чем сменить профессию. Казалось, все трое сопротивлялись возрасту с одним и тем же отчаянным рвением: дочерям было около пятидесяти лет, и приблизительно восемьдесят – матери. У всех на лицах были маски боли и глубокой скорби. Они вошли в похоронное бюро. Их встретил сотрудник и пригласил пройти в салон для приема родственников. Убедившись в том, что с ними все в порядке, он поинтересовался причинами их визита.

Сотрудник:

– Чем могу быть полезен?

Мать и дочери плачут.

Сотрудник:

– Я понимаю. Не спешите. Мы поможем вам отдать дань памяти покойному родственнику.

Мать:

– Да, я очень рассчитываю на вас (душераздирающие рыдания).

Сотрудник:

– Прежде всего мне понадобятся некоторые сведения личного характера в связи с предстоящими административными формальностями. Я заранее прошу прощения, если эти вопросы покажутся вам неделикатными. Скажите, пожалуйста, как звали покойного?

Мать и дочери хором:

– Гав-Гав.

Их ответ сопровождается рыданиями, которые растрогали бы даже бесчувственного робота.

Сотрудник:

– Я понимаю, вам нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

Пауза.

Первая дочь (у которой «Мерседес»):

– Что вы хотели бы узнать еще?

Сотрудник:

– В первую очередь как его зовут.

Вторая дочь (мисс «БМВ-M3»):

– Вам уже сказали!

Первая дочь:

– Гав-Гав!

Мать:

– Мой бедный Гав-Гав!

Сотрудник (в недоумении):

– Гав-Гав? Э… Если позволите, у меня к вам вопрос: в каких родственных отношениях вы находились с господином Гав-Гавом?

Мать:

– Мой дорогой Гав-Гав был моим верным спутником, моей любимой собачкой!

Вторая дочь:

– Йоркширский терьер.

Первая дочь:

– С великолепной родословной.

Наступает продолжительная пауза, в течение которой сотрудник, мать и дочери хранят молчание.

Сотрудник (сохраняя великолепное хладнокровие, несмотря на крайнее напряжение, которое едва заметно проявляется в дрожании пальцев, держащих шариковую ручку):

– Понятно. С какой целью вы пришли тогда в наше похоронное бюро?

Мать:

– Мне хотелось бы, чтобы у моего Гав-Гава был красивый белый лакированный гроб, в котором он покоился бы рядом со мной вплоть до того дня, когда я уйду в мир иной.

Дочери хором:

– Нет, мама, не говори так!

Мать:

– Буду говорить, мои дорогие доченьки. Однажды я умру, и вам придется справляться без меня. Так вот, его гроб будет стоять рядом с моей кроватью на подставках. Он будет таким образом спать возле меня, как делал это при жизни. Вы же умеете делать герметичные гробы?

Сотрудник:

– Герметичный гроб? Да, конечно. Итак, давайте уточним: вы хотите гроб для вашей собаки?

Мать:

– Да.

Сотрудник:

– Белый лакированный гроб?

Мать:

– Да.

Сотрудник:

– Который будет находиться рядом с вашей кроватью.

Мать:

– Да. И его похоронят вместе со мной, когда я умру. Кстати, я еще приду к вам, чтобы заключить договор на оказание ритуальных услуг с учетом сегодняшнего визита.

Сотрудник:

– Но для доставки и положения в гроб потребуется катафалк с нашими специалистами!

Мать:

– Конечно! Я хочу, чтобы все было именно так. Не переживайте по поводу расходов – это не проблема. Я сразу заплачу, сколько скажете. Вы принимаете карты American Express?

Сотрудник:

– К сожалению, нет, мадам.

Мать:

– Не имеет никакого значения. У меня есть другая банковская карта. Не беспокойтесь, она безлимитная.

Сотрудник:

– Мне нужно позвонить по логистическим вопросам. Прошу прощения, я скоро вернусь.

Из служебного кабинета сотрудник объясняет ситуацию по телефону шефу.

Шеф:

– Ты хочешь сказать, что она желает похоронить свою собаку?

Сотрудник:

– Да.

Шеф:

– Она оплачивает заранее?

Сотрудник:

– Да.

Шеф:

– И она собирается заключить с тобой договор на оказание ритуальных услуг?

Сотрудник:

– Да.

Шеф:

– Подожди, мне надо посоветоваться с адвокатом.

Сотрудник ждет, составляя в это время на компьютере подробную смету. Через несколько минут шеф перезванивает в прекрасном расположении духа.

Шеф:

– Все в порядке, срочно возвращайся к клиентке. Продавай ей все, что она захочет. Ничего противозаконного в этом нет. Ты рискуешь только репутацией. Но я знаю твою профессиональную добросовестность: ты никогда не бросишь семью в таком горе. Давай, вперед, и держись там – покажи все, на что способен!

Сотрудник с удрученным видом вешает трубку. Нет никаких сомнений, что его коллеги, сидящие в кабинете, внимательно слушали весь разговор от начала и до конца – он видел это по их лицам. С тяжелым сердцем и сметой в руках он пошел к семье.

Дамы выбрали белый лакированный гроб, в котором было принято хоронить маленьких детей. В него вставили цинковый герметичный гроб, оснащенный воздушным фильтром и с обивкой внутри из белого сатина, саван, маленькую подушечку с вышитыми золотыми буквами инициалами Г-Г. На крышке гроба была прикреплена табличка с выгравированным текстом: «Гав-Гав, 1991–2008». Ее размеры не позволяли разместить на ней полную родословную. На крышке было небольшое распятие. В этот момент гробовщик задался вопросом: отпустили ли собаке все грехи, и если да, то какие именно. Гроб доставил на катафалке церемониймейстер, который положил в него тело умершего йоркширского терьера, запечатал герметичный ящик и провел траурную церемонию для родственников.

На следующий день сотрудник срочно попросил шефа о встрече, когда семью заинтересовал вопрос, не правильнее ли было прибегнуть к бальзамированию. Лучше иметь дело с шефом в прекрасном расположении духа, чем с танатопрактиком, убежденным в том, что над ним издеваются.

Зато полное отсутствие необходимости административных формальностей упростило и ускорило всю процедуру. Тем не менее сотрудник задавался вопросом, не стоит ли ему предупредить органы власти. Ведь в день похорон пожилой дамы их представители могли бы задать неудобные вопросы по поводу второго гроба в могиле.

Гробовщик представил себе на минуту физиономии полицейского, в обязанности которого будет входить опечатывание гробов, в том числе с собачьим трупом, а также сотрудницы мэрии, когда ее спросят о размерах сбора за погребение собаки, и предпочел не думать об этом. Когда придет этот день, он удалится в тибетский монастырь, чтобы его не нашли.

Неправильная парковка

Траурная церемония шла своим ходом, без каких бы то ни было проблем, как по маслу. В первом ряду плакали родственники, а глаза многочисленных присутствующих (их действительно было много – распорядительница похорон обратила внимание на полностью заполненную парковку) слегка покраснели в соответствии с обстоятельствами. Распорядительница вела траурную церемонию ровным и спокойным голосом. Затем она включила музыку. Когда зазвучал музыкальный отрывок, она увидела, что один из коллег в нише, которая прежде служила акустической кабиной, делает ей энергичные знаки.

Стараясь не привлекать к себе внимания, она направилась к нему, опасаясь, как бы он не травмировал себя столь бурной жестикуляцией.

Следует уточнить, что по умолчанию существует золотое правило (его не только не написали, но даже не сформулировали, но, если подумать, оно лежит на поверхности): никогда и ни под каким предлогом не отвлекать церемониймейстера во время траурной церемонии.

Поэтому распорядительница и задалась вопросом, в чем же причина подобной срочности, если даже пришлось отступить от этого правила. Она действительно была более чем серьезной.

Распорядительница вернулась к исполнению обязанностей и дождалась окончания музыкального отрывка.

Нажав кнопку на пульте, она подошла к родственникам и кратко объяснила им, в чем дело. Потом взяла микрофон и в наступившей тишине, едва прерываемой тихими всхлипами, снова обратилась к присутствующим, казалось, все тем же спокойным голосом:

– Мы сейчас продолжим нашу траурную церемонию по случаю кончины господина Митчелла и послушаем стихотворение, которое прочитает его внучка Хильдегарда. – После небольшой паузы она добавила: – Владельца автомобиля, оставившего машину возле входа в ритуальный центр, просят убрать ее, так как она мешает выезду грузовиков. Спасибо.

Присутствующие вздрогнули, удивившись такому вторжению реального и прагматичного мира в момент перехода в вечность. Наконец поднялся какой-то мужчина и, согнувшись вдвое, попытался пройти к выходу, стараясь не встречаться взглядом с тремястами пар устремленных на него глаз, в которых можно было увидеть насмешку или раздражение.

Церемония подошла к концу, но он так и не вернулся.

Убийственный аргумент

Команда сотрудников похоронного бюро приехала на место происшествия, чтобы забрать два трупа. Три часа ночи – срочный вызов. Пожар, двое погибших – обычная история. Или почти: проблема состояла в том, что жандарм был слишком оптимистичен и сотрудникам пришлось дожидаться, когда пожарные закончат работу и разрешат войти внутрь. Нужно было убедиться, что дом или то, что от него осталось, не представляет угрозы обрушения.

Жандармы объяснили ритуальщикам, что брату погибшего в пожаре сообщили о несчастье, и тот должен был выехать на место происшествия.

– Выехать на место происшествия? – переспросил молодой ритуальщик, для которого это была первая рабочая неделя в похоронном бюро.

– На языке жандармов это значит, что он сейчас приедет сюда, – пояснил его более опытный коллега.

Пожарные сами предложили поместить трупы в чехлы и вынести их из дома. Их бригадир все еще опасался обрушения – ему не хотелось потом объяснять, почему у него на глазах на головы гробовщиков упали несколько тонн бетонных блоков.

Тем временем приехал брат погибшего. Сначала он заискивающе обратился к жандарму, ограничивавшему доступ к месту происшествия зевак, не спавших в столь поздний час. Тот отправил его к ритуальщикам.

Брат погибшего производил крайне неприятное впечатление. Даже не из-за своего поведения – было в нем нечто, что сразу вызывало сильное отвращение. По правде говоря, он выглядел очень неискренним. Он подошел к ритуальщикам и вежливо поинтересовался, что будет дальше.

Руководитель команды спокойно объяснил родственнику, что ему надо сказать, куда везти тела, и на следующее утро обратиться в выбранное им самим похоронное бюро для решения дальнейших вопросов.

– Я думаю, что это будет кремация, – сказал брат.

Затем он оглянулся вокруг, увидел синие мигалки полиции, работающих среди дымящихся руин дома пожарных, составляющих протоколы жандармов в униформе и, наконец, белые чехлы с обгоревшими останками его брата и невестки и громко заявил во всеуслышание:

– Полдела уже сделано, поэтому вы обязаны дать мне скидку.

Наступившую тишину можно было бы на полном основании назвать гробовой.

Черный юмор

Прогресс в медицине? А на что тогда будут жить гробовщики?

Войдет или не войдет?

Рабочий возвращается с кладбища в похоронное бюро за несколько часов до похорон.

– Ну как, склеп открыли?

Его полное безразличие сразу насторожило похоронного агента, задавшего этот вопрос.

– Открыть-то открыл. Но места там мало, так что не знаю, войдет ли туда гроб. Но попробовать стоит!

Традиционные вопросы

– Значит, ты работаешь в похоронном бюро?

– Ну да.

– Выходит, ты и покойников видел?!

1: 0 в пользу танатопрактика

– Выбора у нас нет – придется работать в таких условиях!

Было видно, что шефу не нравится это решение, но тон его был категоричен.

Танатопрактик стремился к компромиссу:

– А подождать никак нельзя?

– Нет, – отрезал шеф. – Родственники уже едут. Не позднее чем через два часа они будут здесь. Тело госпожи Шомбье уже находится в холодильной камере, и ты можешь приступать к работе. У тебя как раз есть время привести его в порядок, подготовить к показу и так далее.

Танатопрактик делает знак в сторону зала для работы с телами умерших:

– А как же они? Они не могут сделать перерыв в то время, когда я буду заниматься телом?

– Нет-нет, не могут. Они и так не успевают, и, если уйдут сегодня вечером, не закончив ремонт, раньше чем через три недели уже не вернутся. А завтра после них его по графику должны продолжить другие рабочие.

В итоге танатопрактику пришлось смириться с этим решением. Он направился к лаборатории или по крайней мере к части, ограниченной металлическим профилем, которая должна ею быть.

– Добрый день. Извините, ребята, у меня срочная работа.

Четверо рабочих, устанавливающих гипсокартонные перегородки, ответили на приветствие и сказали, что это их нисколько не беспокоит.

Тогда танатопрактик направился к холодильным камерам, извлек оттуда тело госпожи Шомбье, разместил его на столе, открыл чехол и начал раскладывать инструменты.

Ремонтники сосредоточились на своей работе, стараясь не смотреть на голое тело.

Обмыв труп, танатопрактик перешел к основной части программы и сделал первый разрез. Когда скальпель разрезал кожу ноги, мужчине показалось, что он отчетливо услышал звук рвоты. Он поднял голову, но увидел только четырех работающих ремонтников. Может быть, они были немного бледнее, чем обычно, или работали чуть медленнее.

Приступив к разрезу на уровне шеи, он снова услышал этот же звук. Прислушавшись, он различил только шум от работ ремонтников. Танатопрактик заметил, что они старались шуметь как можно меньше, а некоторые из них втянули голову в плечи.

Подготовив иглу для пункции сердца, он опять услышал отчетливый звук рвоты. На этот раз он уже был начеку и определил его источник. Один из ремонтников, самый молодой, время от времени с интересом поглядывал на происходившее за его спиной. Он был высокого роста, широкий в плечах, с физическими данными нападающего в регби, открытым лицом и любопытными глазами.

Танатопрактик счел своим долгом предупредить юношу:

– На вашем месте я не стал бы на это смотреть.

И он приступил к пункции. Не прошло и минуты, как раздался громкий «Бум!» – звук падающего тела. Первая же мысль танатопрактика: «Ну я же предупреждал».

Юный атлет растянулся на полу во всю длину своего мощного тела. Увидев манипуляции танатопрактика, он грохнулся в обморок.

Но настоящая катастрофа началась как раз в этот момент. Трое коллег здоровяка, которые и так были напряжены, обернулись. Сначала они увидели своего друга, лежащего на полу, потом перевели взгляд на танатопрактика: все, что происходило на его столе, притягивало их словно магнитом. Они увидели его в защитной маске и очках со скальпелем внутри грудной клетки покойной, и это было для них слишком впечатляющим зрелищем. Второй ремонтник плюхнулся на пол, третий стремглав побежал по направлению к туалету, но, судя по звукам рвоты, так и не успел добежать до него, а четвертый быстро извинился и вышел со словами «Мне нужно подышать свежим воздухом».

Первого ремонтника наконец привели в чувство: пострадавший отделался легким испугом. Второй пришел в себя сам, а четвертый помог третьему убрать за собой. Все четверо договорились с шефом, что во время работы танатопрактика сделают долгий перерыв и закончат все поздно вечером.

Когда в назначенный час приехали родственники госпожи Шомбье, они пришли в восторг от внешнего вида покойной.

Ее сын повернулся к танатопрактику: тот заканчивал последние манипуляции, когда родственники вошли в зал.

– Она в идеальном состоянии – такая же, какой была при жизни. Наверное, вам стоило немалых усилий добиться такого результата? Все прошло хорошо?

Танатопрактик сразу вспомнил о том, что было днем.

– Нет-нет, никаких происшествий не случилось.

Похороны Гав-Гава

Наступил следующий день. Дом хозяйки собаки. Четырнадцать тридцать. Ясное, безоблачное небо, за исключением отдельных тучек. Утром ожидались проливные дожди, но погода изменилась в лучшую сторону. Сотрудник похоронного бюро не смог преодолеть в себе желание присутствовать на положении в гроб Гав-Гава. Он поехал вместе с водителем-носильщиком, которого выбрали среди наиболее опытных работников. Решающим фактором стало его профессиональное умение сохранять невозмутимое лицо в самых комических ситуациях. Все понимали, что неукротимый приступ смеха будет совершенно неуместен.

Открылась дверь, и на пороге гробовщиков встретили три женщины. Отказавшись на этот раз от присущей им эксцентричности, они надели соответствующие трагическим обстоятельствам строгие черные платья.

Гробовщиков проводили в просторный холл. Пройдя через огромную столовую, они оказались в роскошной гостиной с мебелью с велюровой обивкой. В центре на круглом столике стояла корзинка с Гав-Гавом. В воздухе уже витал легкий запах дохлятины.

– Я обмыла и одела его сама, – уточнила хозяйка.

Погребальная одежда Гава-Гава состояла из ошейника и смешного собачьего пальтишка. Вокруг усопшего лежали его игрушки, а чуть далее, на журнальном столике, был установлен небольшой алтарь с фотографиями Гав-Гава и его хозяек. На снимках запечатлены былые счастливые моменты жизни. Один из гробовщиков спросил у меня, не надо ли предупредить психиатрическую клинику. Коллега подмигнул ему, давая понять, что сдерживается из последних сил и закусывает губу, сосредотачиваясь на боли, чтобы не захохотать во все горло.

Носильщик занес гроб и открыл его со всей торжественностью, составляющей неотъемлемую часть траурных церемоний. Так же торжественно гробовщики подготовили гроб. Носильщик надел перчатки, взял собачку, поместил ее в ящик, положил под голову подушку, накрыл саваном и в конце дал незаметный знак церемониймейстеру. Тот объявил, что все сотрудники похоронного бюро сейчас выйдут из гостиной, чтобы близкие усопшего могли отдать дань его памяти, после чего гроб будет закрыт.

Они вышли. Подождали за дверями. Самое главное для них было не смотреть друг на друга, иначе от смеха их мог бы хватить апоплексический удар (инсульт).

Тем временем невозмутимое солнце по-прежнему продолжало свой ход в небесной лазури.

Мужчины вернулись в салон. Церемониймейстер объявил о закрытии гроба, и хозяйка в слезах бросилась осыпать пушистый трупик поцелуями и ласками, в то время как за ее спиной стонали, заламывая руки, обе дочери. Они делали это так убедительно, что могли бы дать фору самым опытным профессиональным плакальщицам.

Дочери подхватили мать под руки с двух сторон, отошли от гроба и кивнули пунцовым от сдерживаемого смеха гробовщикам, благословлявшим наступление сумерек.

Оба ритуальщика засуетились вокруг маленького ящика, закрыли лицо (пардон, мордочку) саваном, поправили внутреннюю отделку гроба, затем установили крышку и стали ее заклеивать. Этот напряженный момент очень напоминал сцену смерти главного героя в исполнении Ди Каприо из фильма «Титаник» (приношу извинения нашим друзьям-инопланетянам, не видевшим этот фильм, – все остальные читатели отлично знают финальную сцену, которую я только что упомянул). Одним словом, женщины плакали навзрыд.

Внутрь белого лакированного гроба был вставлен цинковый. Следовало немедленно использовать специальный клей, состоящий из двух реактивов, сразу же после приготовления. Резкий химический запах от него был настолько сильным, что родственницы сбежали.

Сразу же после герметичного закрытия гроба, установки и фиксации деревянной крышки его взял носильщик. Оба гробовщика в сопровождении родственниц направились траурной процессией в спальню хозяйки. Там они увидели две небольшие подставки, стоящие совсем рядом с кроватью, возле изголовья.

Бабуля подошла к ящику, прошептала последнее «До свидания, Гав-Гав», закрыла гроб салфеткой, сверху поставила настольную лампу для чтения, небольшое распятие и черно-белую фотографию покойного мужа.

Наконец оба гробовщика стали прощаться перед уходом.

На выходе бабуля тихо всунула им купюру номиналом пятьдесят евро в качестве чаевых. Ее великодушие было столь щедрым, что на какое-то время оба гробовщика устыдились своих скрытых усмешек. Тогда старшая из дочерей сказала:

– Все прошло отлично, спасибо вам, господа. Когда умрет Мяу-Мяу, мы обязательно снова обратимся к вашим услугам.

Смертельный соблазн

Однажды – я тогда дорабатывал последнюю неделю носильщиком, прежде чем стать распорядителем похорон, – мы присутствовали в траурном зале больницы для положения в гроб. Мы пришли раньше времени и направились в подсобные помещения, где проходила аутопсия[18].

Мы не стали заходить в зал для вскрытий, поскольку с нами был совсем молоденький новичок. В мои обязанности входило его обучение, он постоянно следовал за мной, и я боялся, как бы он не упал в обморок еще до начала траурной церемонии. Аутопсия – весьма шокирующее зрелище. В широком коридоре было много людей: санитары морга, жандармы, судебно-медицинский эксперт и очаровательная молодая женщина лет тридцати. Элегантная, с коротко подстриженными светлыми волосами, она постоянно перемещалась между траурным залом и кабинетом для вскрытий.

– Вот это да! Ну и красавица!

Я внимательно посмотрел на новичка, которому мы были обязаны этой неуместной репликой. Худенький, лет двадцати, он напоминал немного ошалевшего щенка.

– Она тебе нравится? – спросил я у него.

– Еще бы! Настоящая секс-бомба! Я сейчас подкачу к ней. Что скажешь?

– Ты уже большой мальчик: делай, как считаешь нужным.

В конце концов, нет большого греха в том, чтобы немного развлечься.

– Сейчас она в меня влюбится!

И он рванул вперед, полный решимости осуществить свои планы.

Тем временем пришел церемониймейстер. Мы поздоровались, и он спросил у меня:

– А где наш новичок?

Оттуда, где я находился, открывался прекрасный вид на молодую женщину и ее постепенно вылезающие из орбит глаза, по мере того как мальчишка нес галиматью.

– Какой еще новичок? А… Франк? Вон он.

– А что он там делает?

– По всей видимости, пытается соблазнить главного следователя.

Традиционные вопросы

– Простите, не могли бы вы объяснить, как происходит развеивание праха на кладбище? Нужно ли забирать гроб после окончания кремации?

Аллея

1

Женщина шла по аллеям кладбища. В одной руке у нее была фляга с водой, а в другой – небольшая сумка со всем необходимым для ухода за семейной могилой: щетка, средство для мытья стекол (она обнаружила, что оно отлично очищает полированный гранит надгробия), тряпка для протирки и перчатки (у нее была очень чувствительная кожа рук). Она приезжала сюда дважды в год, и идеальное состояние могилы было для нее делом чести. Ей хотелось бы наведываться сюда чаще, но, к сожалению, она жила далеко и не любила ездить на машине. С тех пор как умер ее муж и ушел из дома единственный сын, эти регулярные посещения кладбища стали обязательными.

Она знала, где найти мертвых, в отличие от живых.

Она драила, натирала и начищала до зеркального блеска надгробие, выкинула увядшие цветы, заменив их свежими, потом собрала все, что принесла с собой для уборки, и готовилась уходить. Как обычно перед уходом, она оглянулась, чтобы посмотреть на другую сторону аллеи, и вздрогнула: настолько был разительным контраст между роскошным, начищенным ею памятником и сорняками, закрывавшими могильные таблички, в квартале, где хоронили невостребованных умерших – в двух метрах от нее.

Когда был жив дедушка, покоившийся здесь, на приобретенном ею участке, он называл подобные захоронения братской могилой. Он без особых сожалений покинул этот мир, где слепые стали слабовидящими, глухие – слабослышащими, а братские могилы – «кварталом захоронений невостребованных тел».

Женщина увидела свежую могилу. Движимая нездоровым любопытством, она сделала несколько шагов, чтобы прочитать информацию на табличке. Там были выгравированы только две буквы с точками – «Н. М.» (неизвестный мужчина). Она снова вздрогнула. Это было место для тех, кто потерял все. У некоторых не осталось даже имени и фамилии.

Она поспешно взяла свои вещи и направилась к выходу.

Траурный кортеж, перекрывавший ей дорогу в момент приезда на кладбище, уехал. Из-за него ей пришлось припарковаться дальше, на маленькой безлюдной улице. К счастью, все еще было светло, поэтому ей не было страшно. Вскоре она обнаружила, что машины не было на том месте, где она ее оставила. Она обошла все кругом, вернулась уже вместе с охранником и двумя могильщиками, к которым обратилась за помощью, но пришлось признать очевидное – машину угнали. Кладбищенский охранник любезно предложил отвезти ее в комиссариат полиции.

2

Полицейский принял ее заявление в небольшом кабинете. В страхе и панике она описала ему машину, попытавшись вспомнить ее регистрационный номер, но так и не смогла.

Самое удивительное, что этот провал в памяти ее даже успокоил. В конце концов, она не хранила в машине ничего, что было бы особенно дорого, и могла вернуться домой на поезде. Сам автомобиль был застрахован, а покойный муж перед смертью дальновидно оставил ей денег. Так что все это было, конечно, крайне неприятно, но ничего непоправимого не произошло, и она просто хотела помочь полицейским. Те были вежливы и терпеливы, и она должна была сыграть свою роль в раскрытии преступления.

Ровным голосом она отвечала на вопросы, которые ей задавали. Полицейский предложил ей воду, и она спокойно пила ее, пока офицер отвечал на телефонный звонок. На доске рядом с местом, где она сидела, висели какие-то фотографии. На одной из них, наполовину скрытой другими снимками, можно было разглядеть только нижнюю часть лица. Но эта фотография что-то ей напоминала.

Словно во сне, она поднялась, подошла к доске, отодвинула снимок, закрывавший верхнюю часть лица, и на какое-то время просто оцепенела, никак не реагируя на слова полицейского, задававшегося вопросом, какая муха ее укусила.

– Мадам, что с вами? Мадам?

Она повернулась к нему и сказала:

– Это мой сын.

После короткой паузы она рассказала ему все: как они с мужем обнаружили, что он употребляет наркотики; как пришли к выводу, что лучшим способом помочь ему будет проявление твердости и давления с их стороны; как сын бесследно сбежал из дома и им так и не удалось найти его; как муж умер от рака, терзаемый отчаянием и угрызениями совести.

– Это мой сын, – повторила она. – Вы знаете, где он? Он остается моим сыном, даже если стал преступником и совершил плохие поступки. Я хочу помочь ему, не повторив на этот раз прошлых ошибок.

Полицейский грустно молчал и старался не встречаться с женщиной взглядом.

3

Агенты похоронного бюро приподняли гроб. Они сделали три шага, потом приблизились к склепу и опустили его, поставив рядом с гробом отца и выше гроба дедушки, прежде чем вытянуть ремни и уйти, дав женщине возможность побыть одной на могиле сына. В ее скорби была и надежда.

Агентам хватило одного взгляда, чтобы понять всю эту сцену. Они размышляли над превратностями судьбы. Две зияющие могилы: в одну из них они только что опустили гроб, а из другой достали. Эти могилы разделяли всего лишь два метра, соответствующие ширине кладбищенской аллеи. В первую они опустили гроб незадолго до этого, а для эксгумации понадобилось исключительное разрешение прокурора республики.

Среди сорняков осталась лежать ненужная теперь табличка. Кто-то выгравировал на ней лишь две буквы с точками – «Н. М.»…

Ошибка

Гражданская панихида только началась. Супружеская пара торопливо входит в траурный зал, придавая лицам скорбное выражение. Кладут цветок на гроб. Внезапно женщина смотрит вокруг и спрашивает у церемониймейстера:

– Извините, это не похороны мадам Х.?

Со скоростью молнии они хватают цветок с гроба и направляются к выходу все с тем же скорбным видом. Присутствующие оцепенели – в траурном зале воцарилась абсолютная тишина.

Небольшая прогулка под минорную Патетическую сонату

Женщина стояла возле порога похоронного бюро, не решаясь войти. Точно определить ее возраст было трудно – она выглядела лет на шестьдесят пять или семьдесят. Я вышел ей навстречу и спросил, чем могу помочь.

– Мне хотелось бы узнать о договоре на оказание ритуальных услуг.

– Хорошо, садитесь, мадам. Хотите кофе, чай или воду?

– Нет, спасибо, не хочу вас затруднять.

Но меня нисколько это не затрудняет, иначе я не предлагал бы. Она держала сумочку у себя на коленях, испуганно поглядывала по сторонам и смотрела на меня словно подросток, которому сборная Новой Зеландии по регби «Олл Блэкс» предложила провести небольшой дружеский матч.

– Не могли бы вы уточнить, какие именно услуги вас интересуют?

– Что-нибудь простое и недорогое.

– Хорошо. А траурная церемония?

– Нет, спасибо, не стоит беспокоить кюре по этому поводу.

– Сообщение в газете будем давать?

– Можно, но лучше после похорон, иначе люди почувствуют себя обязанными прийти на них.

Хорошо. Вдох и выдох…

– Что-нибудь еще?

– Все только самое простое. Кремация и развеивание. Могила не нужна – это дополнительные хлопоты по поддержанию ее в порядке. И как можно дешевле – я хочу, чтобы моим детям что-то осталось после меня. У меня к вам вопрос.

– Я вас слушаю, мадам. Что вы хотите спросить?

– Можно ли сообщить им задним числом?

– О чем именно?

– Когда все уже будет кончено.

– Подождите, мадам. Вам не хочется, чтобы им кто-нибудь сообщил о вашей смерти? Но они ведь захотят прийти на ваши похороны!

– Я знаю, они почувствуют себя обязанными, а я не хочу беспокоить их. Видите ли, один мой сын – адвокат, другой – врач, оба очень заняты. Когда умер мой муж, это был очень хороший человек, уверяю вас, они сочли необходимым навещать меня время от времени, а я знаю, что им всегда некогда. Сама я не вожу машину. Я всего лишь хочу умереть, когда наступит час, никому не досаждая. Жизнь и без этого довольно тяжелая. Я была счастлива и не хочу портить радость другим людям…

Я составил смету, включив в нее только самое необходимое, но не смог пообещать, что родственники не будут поставлены в известность сразу после смерти. Похоже, это разочаровало ее, но она прекрасно поняла эту необходимость.

– Благодарю вас, месье, я знаю, что вы сделали для меня все, что смогли.

Мне так не казалось.

Я посмотрел, как она тихо уходила, стараясь не привлекать к себе внимания и почти прижимаясь к стенкам. Закрыл дверь за ней. Вернулся в свой кабинет. Взял телефон и набрал номер.

– Алло, мама? Да, это я. Нет, ничего не случилось, все хорошо. Мне просто захотелось узнать, как ты.

Права человека

Мужчина боролся за легализацию нелегалов, права палестинского народа и человека, запрет различных политических партий правого толка, мир на палестинских территориях, свободный Тибет, возможность получения образования в банановых республиках и еще за тысячу других благих дел. Дверь его квартиры была обклеена стикерами и листовками, свидетельствующими о неустанной заботе о достижении всеобщей гармонии и солидарности со всеми обездоленными в мире.

Он смотрел на нас в некотором недоумении. Мы – это агенты похоронного бюро и полицейские, которые и вызвали нас по этому адресу. А мужчина как раз выходил из квартиры, чтобы принять участие в демонстрации против распространения ядерной энергетики.

Первым прервал молчание один из полицейских.

– Скончалась ваша соседка.

Активист явно не отличался сообразительностью – доходило до него медленно.

– Маленькая бабуля? Черт… Как давно это случилось?

Полицейский смотрел ему прямо в глаза.

– Судя по всему, около двух месяцев назад, месье.

Изумленный вид активиста рассердил полицейского еще больше. Наградив борца за все благие дела ледяным взглядом, он ткнул пальцем в афишу, наклеенную на двери его квартиры:

– «Нельзя быть такими равнодушными!» Браво, отличная мысль! Так следуйте вашим же принципам. Проходите, не задерживайтесь – не мешайте работать.

Самосожжение

Когда мы приехали в больницу, судебно-медицинское вскрытие подходило к концу. Полицейские сразу определили, что речь шла о самоубийстве, но их заинтересовали некоторые странные детали, в связи с чем прокурор дал распоряжение о проведении аутопсии, чтобы установить точные обстоятельства смерти.

Сопоставив увиденное полицейскими на месте трагедии и сведения судмедэксперта, они поняли, что произошло. И это впечатлило даже их. Пока мы укладывали покойного в гроб, они нам все объяснили.

Мужчина поднялся на высокий выступ за городом, недалеко от моря. Там он облил себя горючим и даже проглотил его, а потом поджег себя. Поскольку смерть от ожогов крайне мучительна, он стал кататься от боли и сорвался на скалы вниз. Во время падения охватившее его пламя потухло, но он успел получить тяжелые ожоги всего тела и оставался среди скал, мучаясь от боли и жара.

В результате расследования и вскрытия было установлено, что смерть наступила только через восемь часов, и на протяжении этой агонии самоубийца бо́льшую часть времени находился в сознании.

Водевиль

Ритуальные центры часто представляют собой самые настоящие лабиринты: с одной стороны находятся помещения для общего доступа, а с другой – расположены техническая часть и салоны услуг. К этому следует добавить лаборатории, подсобные помещения, морг и так далее. Вы можете довольно долго бродить по этому лабиринту в поисках коллеги, в то время как он ищет вас, и в итоге так и не встретиться.

Конечно, я немного преувеличиваю, но лишь немного.

Итак, в одно прекрасное весеннее утро, когда на деревьях начинают зеленеть листочки и хором щебетать птички, а в еще свежем воздухе появляются цветочные ароматы и от пыльцы чихают аллергики, в похоронное бюро пришли скорбящие родственники.

«Что может быть банальнее?» – спросите вы меня, и я отвечу, что боль утраты никогда не бывает банальной. Итак, родственники готовились к похоронам члена семьи – мужчины средних лет, умершего, судя по всему, в самом расцвете сил. Это уточнение играет для повествования ключевую роль, поскольку в разговоре с сотрудниками похоронного бюро вдова особо подчеркнула, что не хотела бы видеть во время траурной церемонии мадам Х. Оторопевший гробовщик попытался объяснить, что сортировать людей у похоронного бюро не было никакой возможности, и сотрудники не могли при входе в церковь проверять документы у каждого участника церемонии. Вдова настаивала, объясняя, что присутствие на похоронах мадам Х. полностью исключено, а заметить ее не составит ни малейшего труда: это высокая блондинка с пышной грудью, голубыми глазами и чувственным ртом. По утверждениям вдовы, эта сомнительная особа была любовницей покойного, скончавшегося, как уже было сказано выше, в самом расцвете сил.

Коллега пообещал вдове приложить максимум усилий в пределах возможностей – по крайней мере ограничить мадам Х. доступ в траурный зал. Нетрудно догадаться, что уже на следующий день в похоронное бюро пришла сама любовница. С дрожью в голосе и слезами на глазах она объяснила, что не может не попрощаться с усопшим возлюбленным, которого она любила столь нежно, к тому же он отвечал ей взаимностью.

Молодая женщина была настолько безутешной, растерянной и несчастной, что сердца гробовщиков дрогнули. Сотрудники похоронного бюро позвонили в администрацию ритуального центра.

– Родственников там нет?

– Нет, никого нет, – ответила секретарь.

Так заплаканной молодой женщине удалось получить доступ к телу покойного возлюбленного для прощания в траурном зале.

Но в этот момент пришла законная жена.

Сотрудник ритуального центра, беседовавший с секретарем, побледнел и решил задержать вдову любой ценой под выдуманным предлогом. Он сообщил, что сначала ей нужно поговорить с консультантом по какому-то важному вопросу. Секретарь незаметно позвонила в похоронное бюро. На помощь кинулись два ритуальщика. Первый срочно поспешил навстречу супруге покойного, чтобы якобы уточнить у нее некоторые детали, касающиеся персональных данных покойного мужа. Тем временем второй ритуальщик, следуя коридорами технической части, прошел в салон через служебную дверь, объяснил ситуацию любовнице и вывел ее через другой выход. Спустя несколько секунд в зал для прощаний через парадный вход вошла вдова.

С тех пор, когда я смотрю водевили, мне кажется, что нечто подобное уже было в моей жизни.

Черный юмор

Ты знал папашу Шомбье? Он всю жизнь прожил в доме напротив кладбища. А теперь живет напротив своего дома.

Ну и бордель!

Это произошло в пятницу вечером, накануне субботы 14-го числа. У дежурного зазвонил телефон.

На другом конце провода помощник, дежуривший вместе со старым ритуальщиком Анри (который был освобожден от необходимости присутствия на работе во время дежурств), объяснил ему, что в похоронное бюро обратилась полиция с просьбой забрать тело покойного по указанному адресу и перевезти в морг.

По пути Анри думал о том, что этот адрес что-то ему напоминает, но что именно, определить не мог.

«Это наверняка что-то такое, чего я не знаю», – говорил себе человек, который знал все и всех в округе в радиусе пятидесяти километров. Наконец, приехав по указанному адресу, он обнаружил, что, хоть место ему и знакомо, оно не относится к числу тех, что он посещал. Дело в том, что речь шла о самом большом местном свинг-клубе. Там встречались сторонники свободной любви, чему немало способствовало само расположение заведения – в затерянном уголке глубинной Бретани, где слишком стыдливые и воспитанные в строгих католических традициях местные жители так и не поняли, что происходило в этом гнезде разврата.

А то, что случилось там в тот вечер, не оставляло никаких сомнений. Одна молодая и не обремененная никакими предрассудками миловидная особа познакомилась здесь с дряхлым стариком, который стал ее супругом. Разумеется, все было по большой и чистой любви, а не корысти ради (дедуля был очень богат). Она регулярно брала в этот клуб новоиспеченного супруга, чтобы предаваться там различного рода акробатическим трюкам в соответствии со своим идеальным физическим состоянием и безмерным аппетитом к молодым людям и девушкам со спортивной внешностью. Она не отдавала себе отчета в том, что ее законный супруг, стараясь не отставать от молодежи, выбивался из сил и горстями глотал синие таблетки, чтобы соответствовать ожиданиям молодых девиц, жаждущих разнообразных экспериментов. И в тот вечер как раз эти самые таблетки, слишком энергичные упражнения и большая доза шампанского прикончили и без того дышащего на ладан старика. Вот к какому выводу пришли Анри и его помощник.

– Чертов бордель! – выругался помощник.

– Лучше не скажешь, – согласился Анри.

Он уже немного пришел в себя и разворачивал резиновое изделие – не то, которое бывает с различными экзотическими вкусами и облачает разгоряченные части мужского тела, а большой прорезиненный чехол непрозрачного белого цвета, куда упаковывают навсегда остывшие трупы.

Покойного перенесли в тайные альковы, подальше от танцплощадки, где в свете прожекторов откровенно, чувственно и даже бесстыдно танцевали желающие сохранять инкогнито посетители свинг-клуба. Но оторвемся от созерцания вспотевших тел и вернемся от Эроса ко всепобеждающему Танатосу.

Покойного, в то время принимавшего визит врача из бригады скорой медицинской помощи, старались спрятать, поскольку управляющий заведением клялся, что подобная тяжелая психическая травма в перспективе может лишить его всех клиентов вместе с прибылью. Гробовщики положили труп в чехол, прикрепили ремнями к носилкам и, не привлекая внимания, незаметно вышли через служебный вход. Владелец свинг-клуба приглушил и без того тусклый свет, что само по себе было крайне необычным физическим явлением, которое отметил бы любой независимый наблюдатель. Но таковых в тот вечер не оказалось – всем было не до того.

Гробовщики, как обычно, отвезли труп в морг.

А как же молодая и красивая вдова? Помощник Анри, будучи гораздо моложе, не был новичком в профессии. Он попросил старшего коллегу отправиться вместе с ним на ее поиски. Дело в том, что она исчезла где-то в недрах этого вертепа. Во время поисков оба гробовщика вынужденно погрузились в бездну разврата. Они не сказали друг другу ни слова, но навсегда утратили веру в человечество.

Гробовщики нашли вдовушку в утешительных объятиях. Им стоило больших усилий вырвать ее из этой тихой гавани, чтобы назначить встречу с помощником в ритуальном агентстве для организации похорон.

– Делайте все по высшему разряду – у него для этого достаточно денег, – уточнила девица, сдерживая рыдания, придававшие еще большую пикантность ее хриплому чувственному голосу.

Смерть мужа так впечатлила ее, что она немедленно стала искать забвения в пучине порока, жадно набросившись на проходившего мимо самца.

– Давай что-нибудь выпьем, – предложил Анри его помощник. – Мне нужно что-нибудь для придания стойкости.

– Нет уж, спасибо – сегодня вечером я достаточно насмотрелся на то, к чему это приводит. А вот от виски безо льда не отказался бы, – согласился Анри.

2: 0 в пользу танатопрактика

У рабочих не было выбора: чтобы попасть в ту часть ритуального центра, где шли ремонтные работы, им приходилось проходить через лабораторию, где занимались трупами.

Работавшая там женщина-танатопрактик заметила, что эти здоровые крепкие парни явно избегали смотреть вокруг себя в помещении, через которое проходили. Но если бы все ограничивалось только этим… Их бригадир специально попросил ее накрывать покойных на время, когда они находились в лаборатории. Рабочий, которому надо было пройти через помещение, стучал в дверь и предусмотрительно дожидался, пока ему не разрешат зайти, после чего ускоренным шагом преодолевал эту дистанцию, наступая на пол всей подошвой башмаков, чтобы не споткнуться.

Делали ли они это из уважения к умершему? Ради сохранения его достоинства? Все было гораздо проще – эти здоровяки просто жутко боялись покойников.

Вечером, когда рабочий день подошел к концу, женщина-танатопрактик случайно столкнулась с этими ремонтниками, укладывавшими инструменты в автофургон.

– Ну что, ребята, все в порядке, несмотря ни на что?

Те кивнули и буркнули что-то из вежливости. За исключением одного более решительного, осмелившегося задать вопрос:

– Скажите все-таки, как вы можете заниматься такой работой?

Танатопрактик широко улыбнулась и ответила:

– Ну и ну, забавно: я собиралась спросить у вас то же самое.

Перепутали

Однажды – тогда я еще был молодым и неопытным носильщиком – нам позвонили, и я вместе с сотрудником похоронного бюро отправился забирать тело из дома. Была холодная осень, уже наступила ночь, и какое-то время мы не могли найти дом по указанному адресу. Потом все же нашли старое бретонское строение и сразу попали в основную комнату, освещаемую только одной тусклой желтой лампочкой, где можно было увидеть кухонную часть, отапливаемую дровами печь, стол, буфет и кровать, на которой угадывалась какая-то фигура. Мы выразили соболезнования родственникам и сказали, что нам нужно занести все необходимое. Мы принесли носилки, развернули чехол для тела и надели перчатки. Все это время родственники молча смотрели на нас. Наконец мы повернулись к кровати, чтобы взять клиента – крошечную старушку, неподвижно лежавшую под толстой периной.

– Подождите, пожалуйста! – неожиданно раздался вежливый голос.

Мы повернулись к окликнувшему нас мужчине, который ранее представился нам как старший сын, и тот сказал:

– Ребята, я думаю, вы ошиблись. На кровати лежит мама, и она просто спит. А умер папа, и он находится в соседней комнате.

Иногда смерть наступает внезапно

По моему мнению, пальма первенства самой унизительной смерти должна принадлежать внезапно скончавшемуся от инфаркта мужчине, труп которого я поехал забирать по распоряжению полиции.

Его обнаружили на диване, из одежды на нем были дамские кружевные трусы и довольно тесный корсет. Покойный все еще сидел на огромном «реалистичном» (так было написано на лежащей на журнальном столике упаковке рядом с начатым тюбиком вазелина) фаллоимитаторе, с которым состоял в интимных отношениях.

А вы знали, что…

(Интересные факты)

Mise en bière (положение в гроб)

Происхождение слова bière, используемого для одного из обозначений гроба, как и в случае с croque-mort[19], связано с эпидемиями чумы. После того как гробовщики цепляли крюком умерших, они укладывали их на небольшие тележки, которые назывались bierra (на франкском диалекте bera значило то же самое, что в современном французском языке обозначается словом brancard – «носилки»). В результате фонетической эволюции слово bierra превратилось в современное bière. Иначе говоря, во французском языке «положение в гроб» буквально означает «укладывание на носилки».

Оборвавшаяся карьера

Ему наконец удалось ухватить за хвост птицу счастья. В его карьере наступил – и он это знал – поворотный момент. Его вызвала в пугающий роскошью кабинет директриса, усадила в кресло и предложила кофе. Затем подошел главный менеджер по персоналу. Оба руководителя, улыбаясь, смотрели на него и только потом объявили о своем судьбоносном решении – он будет церемониймейстером.

Они спросили, готов ли он занять эту должность. Да, конечно же, да!

На следующий день они сказали, что как церемониймейстеру ему предстоит впервые встретиться с родственниками покойного и оговорить с ними все детали, касающиеся организации похорон, назначенных еще через день. Собственно говоря, речь шла о подготовке и проведении траурной церемонии в новом статусе.

Разумеется, церемониймейстером так просто не становятся. На протяжении многих месяцев его регулярно обучали вместе с другими сотрудниками: он усваивал различные приемы, принимал родственников, решал организационные вопросы, заучивал наизусть фразы и учился молчать в нужные моменты… В течение всего этого времени он проявлял нетерпение, а теперь обошел всех остальных конкурентов. Это будет его первая траурная церемония.

На следующий день он встретился с родственниками покойного. Это были милые люди, сразу предупредившие его, что они получили много телефонных звонков с соболезнованиями и на похоронах будет много народа. Он, в свою очередь, их успокоил – это был настоящий профессионал. С ними он проведет траурную церемонию по разработанному методу с массой впечатляющих деталей. Всю вторую половину дня он только и думал об этом важнейшем в его карьере мероприятии. Вечером он составил текст выступления, тщательно взвесив каждое слово, и выучил его наизусть, как и все остальные, которые ему придется зачитывать. До самой поздней ночи он думал о траурной церемонии, репетировал ее и доводил до совершенства – все было просто идеально.

Утром в день похорон он плотно позавтракал, зато в обед ограничился только легким салатом. В сороковой раз он придирчиво осмотрел свои костюм и галстук, почистил обувь и пошел в похоронное бюро для положения тела в гроб. Время пришло. ЕГО время.

Гроб был уже там. Он отдал носильщикам распоряжение установить его в траурном зале, показал, где и как поставить цветы, дождался их выхода, в то время как помощник в акустической кабине готовил заранее подобранную музыку.

Между тем помощник тоже был опытным церемониймейстером и должен был сопровождать его, чтобы наблюдать, слушать и подвести итоги с указанием на возможные ошибки и недочеты. Конструктивная критика никогда не бывает лишней. Новичок держался на некотором расстоянии от микрофона, ожидая завершения музыки. Он наблюдал за многочисленными участниками траурной церемонии, которые все еще пристально смотрели на гроб, но скоро так же внимательно будут взирать уже на него.

Вот тогда он покажет им, что такое настоящий церемониймейстер. Он сделает все гораздо лучше коллег, которых так резко критиковал.

Наконец музыка остановилась. Он сделал шаг, чтобы подойти ближе к микрофону, сделал вдох и обвел присутствующих взглядом.

Прошло какое-то время, и участники траурной церемонии задали себе вопрос, когда этот пристально рассматривающий их в течение уже почти минуты человек решится заговорить. Помощник бросал на него из акустической кабины все более выразительные взгляды.

– Самое трудное – сказать первое слово. Потом все идет как по маслу, – говорили ему.

Но вот только это слово как раз и не выходило. Когда стало совершенно понятно, что оно так и не выйдет, помощник сделал то, что и должен был: он вышел в зал, взял текст, дал знак одному из носильщиков перейти в акустическую кабину и сесть за пульт, отодвинул оцепеневшего коллегу в сторону и провел траурную церемонию. Тот, бледный, стоял рядом. Вначале его бесполезное присутствие удивляло присутствующих, но в конце концов они привыкли к нему, а потом и вовсе забыли.

Люди попрощались с покойным и вышли из траурного зала. Когда помощник захотел обратиться к новоиспеченному церемониймейстеру, тот бесследно исчез. Никто в сфере похоронного бизнеса больше никогда ничего о нем не слышал.

Одни говорят, что он стал дровосеком где-то в Скандинавии. Другие утверждают, что он присоединился к торговцам оружием в Сахаре. Третьи, более реалистичные, полагают, что он работает фермером у дяди в центре Бретани. У него репутация вежливого трудолюбивого молодого человека, отличающегося образцовым послушанием. Таких как он просто принято считать молчунами.

В невесомости

Посвящается Пьер-Шарлю

Как уточнили занимавшемуся организацией похорон сотруднику ритуального агентства родители покойного, всю свою короткую жизнь их сын был счастлив.

Редкие, или орфанные[20], заболевания имеют ряд особенностей: у них сложные труднопроизносимые названия, соответствующие фамилиям скандинавских или прибалтийских врачей, они не лечатся и убивают ужасным образом, после того как приводят больного в еще более плачевное состояние.

У этого заболевания тоже было труднопроизносимое название, которое я не могу вспомнить, но оно хотя бы не вызывало страданий. Мальчик вырос, повзрослел, но, самое главное, он толстел, толстел и толстел. Он весил 275 килограммов при росте 180 сантиметров, и это мешало ему самостоятельно передвигаться, а его умственные способности соответствовали таковым у трехлетнего ребенка – он едва умел говорить.

Почти никогда не покидая ни дом, ни сад, где все было обустроено для его счастья, он прожил счастливую жизнь, потому что не имел ни возможности сравнивать ее с другой, ни способности осознать, что у него есть серьезные основания для грусти.

Как может не устраивать собственная жизнь, когда не знаешь, что кто-то живет по-другому?

Затем его сердце остановилось, и ему стало немного больно, но по-настоящему он не испугался, потому что маленькие дети не понимают, что такое смерть. Он умер, окруженный любовью горячо любимых родителей, братьев и сестер. Они были абсолютно здоровы и заботились о нем.

Он умер в двадцать два года, сжимая в руках любимого плюшевого медвежонка. Его невинная душа доброго маленького мальчика вознеслась на небо, оставив на земле только это огромное обезображенное болезнью тело, на которое теперь с беспокойством смотрели сотрудники похоронного бюро. Они произвели замеры и уехали. Гроб будет сделан в соответствии с антропометрией[21], вот и все.

Судя по всему, танатопрактику пришлось провести много времени в размышлениях, которые чуть не свели его с ума. Как часто не без иронии отмечал один коллега, танатопрактики утверждали, что их профессия кажется им крайне увлекательной и невозможного для них не бывает. Представлялся случай доказать это утверждение на практике. Что касается логистики, требовалась команда самых опытных профессионалов.

Шесть носильщиков были выбраны по физическим качествам. На этапах, когда гроб придется нести на руках, никто из них не должен дать слабину и подвести остальных. Для других этапов в ритуальном агентстве, расположенном в трехстах километрах от места похорон, специально заказали тележку, способную выдерживать нагрузки до пятисот килограммов. Сотрудник заберет ее одновременно с гробом, изготовленным по индивидуальным замерам.

Все было тщательно продумано, за исключением одной детали: семейное захоронение находилось прямо посреди квартала на старом кладбище с неровной почвой, и расстояние между надгробными памятниками едва достигало тридцати сантиметров. Стрела обычного автокрана не могла достать до глубины квартала, и проблема, как правило, решалась усилиями двух носильщиков, каждый из которых брался за гроб со своей стороны. Пронести его к могиле можно было только так, но не в случае, когда вес вместе с телом превышает триста пятьдесят килограммов.

Зато у этого затерянного в глубинной Бретани небольшого филиала крупной компании по оказанию ритуальных услуг был талантливый, даже гениальный сотрудник. Если бы траурные церемонии превратились в музыку, он был бы Моцартом, если в поэзию – Бодлером, а если в литературу – Флобером. Но траурные церемонии оставались таковыми, поэтому и он был самим собой.

Это был отзывчивый человек, всегда безупречно выполнявший свою работу. Однажды, провожая на кладбище в последний путь покойного, семья вслух выразила сожаление, что месса прошла не на латинском языке, и тогда во время погребения он без всякой предварительной подготовки прочитал наизусть псалом на языке Марка Аврелия.

Это был Церемониймейстер с большой буквы. По сравнению с ним все остальные были всего лишь мелкими ремесленниками. Он сам сходил на кладбище, после чего загадочно объявил, что решение проблемы найдено, но не раскрыл подробностей.

Это было так похоже на него – он имел простительную слабость в любви к внешним эффектам. В других случаях подобная загадочность вызвала бы беспокойство, но его коллеги лишь облегченно кивнули. Если он говорил, что решение проблемы найдено, это действительно значило, что это так.

Траурная церемония подходила к концу, мальчик лежал в огромном гробу с любимым плюшевым мишкой, покрытый лепестками цветов и самыми дорогими его сердцу игрушками. Траурная церемония не нуждается в описании – можно только сказать, что все было красиво и волнующе. Наконец траурный кортеж приехал на кладбище.

Там были многочисленные родные и близкие, сотрудники похоронного бюро, могильщики, работники администрации кладбища и двое мужчин, старавшиеся не привлекать к себе внимания и державшиеся немного в стороне. Они были одеты не как все остальные участники траурной процессии, а галстуки явно не относились к числу обязательных элементов их гардероба.

Гроб все еще стоял на укрепленной тележке, и церемониймейстер заканчивал выступление. Наступил момент погребения. И тогда он спокойно дал знак одному из мужчин, стоявших чуть поодаль. Тот достал служебную рацию, сказал несколько слов, и находившийся на соседней с кладбищем стройке огромный строительный кран стал медленно разворачиваться в их сторону.

Дело в том, что во время осмотра участка кладбища до похорон церемониймейстер увидел стройку, которую никто до него не замечал. Он обратился к бригадиру, а тот, в свою очередь, спросил руководителя строительного объекта, который проявил сочувствие и дал согласие. Чтобы добиться разрешения, церемониймейстер сходил ко всем официальным лицам. Утром на стройке крановщику даже предоставили возможность для тренировки.

Ремни плавно спустились с неба. Носильщики прикрепили их к ручкам гроба, и он медленно поднялся наверх. Затем управляемый людьми на земле кран бережно приблизил его к могиле и так же деликатно опустил в нее.

Казалось, время остановилось. На крышке гроба не шелохнулись ни один лепесток, ни одна плюшевая игрушка. Когда гроб достиг дна могилы, один из работников снял ремни, которые так же бесследно исчезли в небе, как и появились. Затем близкие прошли мимо могилы: одни бросали цветы, другие – горсть земли.

Наконец, тепло поблагодарив церемониймейстера, родственники попрощались с другими участниками траурной церемонии. Мать сказала только следующее:

– Я боялась, что использование крана будет оскорбительно или унизительно для памяти сына. Но было такое чувство, что он словно взлетел на небеса, освободившись от всего земного. Спасибо вам.

Одни профессии требуют технических знаний и навыков, а для других нужен талант.

Черное и белое

Сотрудник салона ритуальных принадлежностей находился в зале, где были выставлены гробы, вместе с братом молодой женщины, погибшей в автомобильной аварии.

– Здесь представлены различные внутренние обивки. Вы можете выбрать ту, цвет которой подходит лучше всего.

– Я беру вот эту, – сказал брат покойной, показав на одну из шелковых обивок.

– Белую? Этот цвет не всегда сочетается с покойными. У нее сильно изменился цвет лица после смерти? Она стала бледной или совсем белой?

Брату покойной стало немного не по себе, а потом он ответил, стараясь держать себя в руках:

– Бледной. Она не может быть белой, потому что на самом деле была такой же чернокожей, как и я.

То, что говорят слишком часто

– По крайней мере, с твоей профессией без работы ты никогда не останешься!

No future[22]

Звонили из полиции:

– Срочный вызов: в пустующем складском помещении обнаружен труп. Пожалуйста, заберите его. Как скоро вы приедете? Хорошо, спасибо.

Мы прибыли очень быстро. Возле заброшенного склада торгового порта, ставшего ночлежкой для бездомных, уже были припаркованы несколько полицейских автомобилей. Рядом переминались с ноги на ногу и сами бездомные. Их нисколько не волновало присутствие полиции, никто не проявлял ни малейшей агрессивности – они просто чувствовали смутную грусть. Тем не менее незримо витало некоторое беспокойство. Один из полицейских в штатском объяснил нам, что, по всей видимости, мужчина умер от алкогольной комы и врач не увидел в этой смерти ничего подозрительного, поэтому полиция обратилась к нам с просьбой забрать труп в морг и поместить его в холодильную камеру в ожидании дальнейших распоряжений. Мы так и сделали.

Информация по этому покойнику поступала в течение последующих недель очень скудно. На фоне промозглого холода бретонской зимы время шло неумолимо. Судмедэксперт для очистки совести произвел забор биоматериала для некоторых анализов, после чего делу был присвоен надлежащий юридический статус. Потом зима стала подходить к концу, солнце стало пригревать, и вскоре голые силуэты деревьев покрылись нежными зелеными листьями. В Бретани начиналась весна, и она была восхитительна.

А в холодильной камере морга тем временем зеленел наш клиент. Доходившие до нас новости не добавляли оптимизма. Мужчина был поляком, поиски его родственников на родине не давали никаких результатов, а консульство Польши отказывалось принимать труп, так как его некому было забирать. Однажды утром пришло распоряжение: с учетом того, что ни родных, ни близких у покойного так и не нашлось, а проживал он на территории Франции, и среди его окружения не оказалось никого, кто мог бы похоронить его, мужчина будет погребен за счет мэрии в квартале захоронений невостребованных тел.

Квартал захоронений невостребованных тел… Еще совсем недавно для его обозначения использовался термин «братская могила». Но прогресс пришел и в сферу похоронных услуг, и теперь у каждого есть право на собственную дыру в земле.

Мы узнали об этом во вторник днем. Необходимо было подготовить все документы, а само погребение назначили на утро четверга.

В среду утром погода была великолепной, ярко светило солнце. Тепло ранней весны еще не имело ничего общего с изматывающей летней жарой. Ветер, пришедший из дальних краев, освежал, но нес в себе не холод, а дыхание огромного мира и вызывал желание у многих бретонцев бросить все, сесть на корабль и бороздить океаны в поисках приключений. Но приближавшийся к похоронному бюро отряд потрепанных жизнью корсаров явно не собирался выходить в море в обозримом будущем.

Они вошли, но остались стоять возле порога, не без любопытства рассматривая ритуальные принадлежности, таблички, искусственые цветы и надгробные памятники. Наконец к ним вышел один из сотрудников, чтобы спросить о цели визита. Некоторых из этих людей мы знали – по крайней мере в лицо: их можно было случайно встретить на улице, когда они просили милостыню с неловкой вежливостью человека, который хочет делать это правильно, но не очень представляет как.

– Дамы и господа, чем я могу вам помочь?

Этот сотрудник явно был сторонником школы «Следует избегать говорить „Добрый день“, когда работаешь в похоронном бизнесе». Подобные дискуссии о смысловых значениях не всегда уместных вежливых формул приводят в бешенство представителей профессии, для которых их ремесло – это не только способ получения доходов.

– Мы пришли из-за приятеля, который находится у вас уже четыре месяца. В мэрии нам сказали, что его похоронят завтра.

– Да, все верно.

– Мы хотели узнать, как будут проходить похороны.

– Мы поедем на кладбище, похороним тело и установим табличку с именем и фамилией вашего товарища, вот и все.

– Понятно. Э… А будет ли траурная церемония?

– Нет, церемония не предусмотрена. Ведь его хоронят в квартале захоронений невостребованных тел. Речь идет о технической операции по требованию органов администрации.

Наступило молчание. Тот, кто говорил от имени всей группы, вспоминал слова, которые обычно говорят в таких обстоятельствах, и старался придать им особо проникновенный смысл.

– Да, понимаю. Э… А еще мы хотели спросить, сколько стоит траурная церемония.

– Все зависит от того, какой она будет. Что именно вы хотите?

– Только сказать несколько слов на кладбище, чтобы он был там не один. У нас есть немного денег, и мы можем собрать небольшую сумму. Вы понимаете? Все-таки это похороны…

– Понимаю. Подождите, я поговорю с коллегами.

В кабинете прошло тайное совещание ритуальщиков. Не имеет значения, что было там сказано. Возможно, следующее:

– Ладно, так уж и быть, завтра утром у нас нет никаких других дел.

Или:

– Все мы люди.

Или:

– В конце концов, а почему бы и нет?

Дверь открылась, и гробовщик вернулся к маленькому отряду.

– Завтра на кладбище придет церемониймейстер, и вы сами скажете ему, какую именно траурную церемонию хотите. Можете подойти к десяти часам ко входу на кладбище?

– Конечно, подойдем. Но сколько это будет стоить?

– Не беспокойтесь. Мы берем расходы на себя.

Разумеется, это была откровенная ложь. Но, в конце концов, мы ведь не только коммерсанты, не так ли?

Итак, на следующий день, в десять часов утра, около тридцати бездомных маргиналов столкнулись с проблемой – как попасть на территорию кладбища, если охранник запретил входить им туда с собаками. В итоге пришлось оставить их под присмотром одного из товарищей – новичка в компании, который не знал покойного и пришел вместе с ними только из вежливости.

Маленький отряд тронулся в путь вслед за катафалком, после того как церемониймейстер объяснил им маршрут. Они прошли через все кладбище и оказались в стыдливо скрытом зеленой изгородью квартале захоронений невостребованных тел.

Странная процессия выстроилась возле места будущего погребения и вызвала немалое удивление могильщиков, ожидавших кортеж рядом с выкопанной ими дырой в земле. Это была простая яма глубиной немногим более 120 сантиметров от уровня земной поверхности. На аллее напротив ритуальщики поместили подставки, на которые установили гроб.

Церемониймейстер направился к этой группе:

– Так что мы делаем?

– Мы посоветовались и решили поставить музыку, а когда гроб опустят в землю, нам хотелось бы положить туда некоторые сувениры. Мы можем это сделать?

– Да-да. Какую музыку будем ставить?

– У вас есть проигрыватель CD-дисков? Если нет, у нас с собой магнитола. Компакт-диск уже стоит внутри. Можно ничего не объявлять – мы знаем эту музыку.

– Как вам будет угодно. Ну что же, тогда начинаем.

– Можно положить на гроб цветы? – поинтересовалась девушка, бритый череп которой своей безукоризненной гладкостью вызывал ассоциации с замерзшей поверхностью озера.

Никаких возражений не последовало, и на гроб положили несколько разношерстных букетов, большинство из которых явно были не из цветочного магазина.

Немного поодаль порхающая вокруг цветочного букета бабочка стала случайной свидетельницей разговора двух муниципальных могильщиков:

– Скажи, тебе не кажется, что эти цветы удивительно похожи на те, что муниципальные садовники посадили в парке?

– Кажется. Действительно похожи.

– Как ты считаешь, не стоит ли сказать им об этом?

– Ты хочешь выдать этих очень грустных молодых людей муниципальным садовникам, которые даже не здороваются с нами, потому что считают тех, кто работает на кладбище, кем-то вроде прокаженных?

– Да, пожалуй, ты прав – этим молодым людям очень грустно. А что это за шум?

Шум доносился от траурной церемонии. На самом деле она проходила как обычно: сначала церемониймейстер предложил участникам окружить гроб со всех сторон и взяться за руки, чтобы почтить память покойного. Затем он объявил музыкальный отрывок и дал знак помощнику из числа бездомных включить музыку, едва заметно кивнув головой. Парень, будучи не очень уверенным в себе, использовал всю мощь своих легких:

– Это значит, что я могу включать магнитолу?

– Да!

Погода была-по-настоящему прекрасной – около двадцати градусов тепла. Ветер нежно ласкал газон и молодые листочки деревьев, погружающих в тень аллеи кладбища. Тихий шелест растений сочетался с необычными для этого места звуками и словами:

– I am antichrist, I am antichrist! Don’t know what I want but I know how to get it. I wanna destroy the passer by, cos I[23]…

Бездомные отошли на несколько шагов, и за работу взялись гробовщики: они поднесли гроб к могиле и опустили его на дно ямы на ремнях. Затем они тоже отошли назад, и церемониймейстер дал знак друзьям покойного, его спутникам и товарищам по несчастью и скитаниям без крыши над головой, что наступило время прощания.

Они сделали это на свой манер, почередно проходя перед могилой и оставляя в яме памятные символы.

Кто-то бросил в могилу автобусные билеты. Далее последовали и другие сувениры: чашечка, чтобы просить милостыню; мелкие монеты; баночка с промышленным клеем (как объяснил ее бывший владелец, нет ничего лучше для панковских причесок – ирокезов); перочинный ножик; варежки; шнурки для ботинок; зажигалки; спички; пачка табака; листы бумаги и даже что-то напоминающее огромную самокрутку. Затем многие достали банки с пивом. Все они выполняли один и тот же ритуал: стоя перед могилой, они открывали банку, торжественно протягивали ее перед собой, произносили «За тебя приятель!», делали несколько глотков и выливали оставшееся пиво в могилу. Последнее пиво с другом до гроба в прямом смысле слова…

Наконец все ушли. Организованной группой они покинули территорию кладбища, вернувшись к сторожу импровизированной псарни, в которую превратилась небольшая парковка перед воротами кладбища.

В то время как катафалк выезжал с кладбища, бездомные стали энергично махать руками гробовщикам, чтобы те остановились. Взявший на себя роль главного подошел к ритуальщикам.

– Нам хотелось бы вас поблагодарить. Это вам.

Он протянул полиэтиленовый пакет, в котором что-то позвякивало: там были четыре бутылки пива и десять евро.

– Мы очень благодарны вам – не отказывайтесь, пожалуйста. Если вы откажетесь, мы обидимся.

– Тогда берем. Спасибо. Но мы уже рады тому, что у вас была возможность проститься с товарищем.

– Ага. Это не первая смерть среди наших друзей, но обычно нам отказывают в праве быть похороненными на кладбище. Скажите, а в следующий раз можно обратиться прямо к вам?

– Э… Нет, лучше позвонить в полицию – таковы требования закона. Попросите полицейских позвонить нам – они нас знают.

Когда бездомные они ушли к себе на склад в торговый порт, один из гробовщиков спросил:

– Что будем делать с пивом?

Церемониймейстер на секунду задумался и сказал:

– Поставь бутылки в холодильную камеру – благо, у нас в морге их хватает.

Маленькая смерть[24]

– Люблю, люблю, люблю тебя!

Весенним днем в теплом и влажном воздухе раздавались характерные для приближающегося оргазма крики. Они вызывали дрожание атмосферы, и от них менялась сама природа.

– Давай, давай, давай! Еще! – во весь голос кричала девушка, недвусмысленно выражая удовлетворенность партнером, который в большей мере был склонен к горловым нечленораздельным звукам, скорее напоминающим междометия.

– А… О… А… О… А… О… – вырывалось у него, что свидетельствовало о не менее сильных ответных чувствах, соответствовавших восторженным кудахтаньям подружки.

И ее удовольствие, выражавшееся в этих звуковых колебаниях, вылетало через широко открытое окно студенческого общежития, где она жила, отличалось той же стремительностью, что и неотвратимо приближающаяся эякуляция партнера, о чем свидетельствовали нарастающие крещендо любовной трели.

– Люблю тебя! Да! О да! Продолжай!

Итак, эти колебания, в звуковой силе которых ни у кого не было ни малейших сомнений, поскольку их слышали абсолютно все, вылетали из окон студенческой комнаты второго этажа, пересекали узкую улочку, сразу же отскакивали от невысокой стены расположенного по соседству с общежитием кладбища и доходили до первой зияющей, как и окно студенческой комнаты, могилы. Из скромности воздержимся от сравнения широко распахнутого окна с положением ног темпераментной студентки.

Когда удовлетворявший ее горячий жеребец спустя время подошел к окну, чтобы выкурить сигарету, и заметил перед зияющей разверстой могилой рассерженные взгляды скорбящих родственников, церемониймейстера и втайне насмешливые и откровенно заговорщические – носильщиков, не упустивших ни малейшей детали их любовных неистовств во время погребения бренного тела клиента, на этот раз у него непроизвольно вырвалось:

– О нет!

Неуместная песня

Это была гражданская панихида. Я наклонился к уху коллеги и шепотом спросил:

– Можешь напомнить, из-за чего он умер?

– Покойник? Выбросился из окна.

Тем временем из колонок звучала песня, выбранная родственниками: I believe I can fly[25].

По привычке

Стажер похоронного бюро на седьмом небе от счастья: пятница, 18:00 – рабочая неделя закончилась, впереди выходные. Первые за целый месяц. В прекрасном расположении духа он выходит с работы, идет за машиной на парковку, случайно встречается с родственниками покойника, которые только что вышли из ритуального агентства, и по привычке радостно кричит им:

– Хороших выходных, до понедельника!

Провал в памяти, или Коварный Альцгеймер

Акт I, телефонный звонок.

Сотрудник:

– Похоронное бюро, добрый день!

Родственники:

– Добрый день. Вас беспокоят родственники мадам Мартен. Сейчас мы находимся в траурном зале больницы и ждем ваших коллег. Никто еще так и не пришел. Как долго ждать?

Сотрудник (смотрит в список):

– Простите, не могли бы вы повторить фамилию?

Родственники:

– Мы родственники мадам Мартен и беспокоим вас по поводу похорон Гертруды, скончавшейся в прошлый вторник.

Сотрудник:

– Я не вижу этой фамилии в наших документах.

Родственники:

– Алло! Это же похоронное бюро?

Сотрудник:

– Да-да. Никуда не уходите. Наши сотрудники сейчас приедут к вам.

Акт II, планово-экономический отдел.

Сотрудник диспетчерской службы:

– Тебе о чем-нибудь говорит фамилия Мартен?

Сотрудник планово-экономического отдела:

– Абсолютно ни о чем. А кто это?

Сотрудник диспетчерской службы:

– Нас ждут родственники, это их фамилия. Они говорят, что оформили у нас похороны и теперь ждут нашу команду.

Сотрудник планово-экономического отдела (с хохотом):

– Да нет, не волнуйся. Они по ошибке позвонили к нам вместо другого похоронного бюро. У нас таких накладок не бывает. Если хочешь, можем сходить с тобой в отдел, где работают со всеми поступившими за последнюю неделю документами родственников умерших.

Сотрудник диспетчерской службы:

– Послушай, а что это ты так развеселился?

Сотрудник планово-экономического отдела:

– Говоря по правде, мне даже жаль наших конкурентов: не прийти вовремя на похороны – это надо умудриться.

Акт III, кабинет директрисы.

Сотрудник планово-экономического отдела:

– Мадам, у нас проблема…

Директриса:

– Что произошло? Вы очень бледны. Садитесь. Хотите выпить воды? Может, позвать врача? Так в чем проблема?

Сотрудник планово-экономического отдела:

– Мадам, даже не знаю, с чего начать…

Директриса:

– Да говорите же! В конце концов, безвыходных положений не бывает.

Сотрудник планово-экономического отдела:

– Мадам, мы забыли о похоронах.

Директриса:

– Перестаньте меня разыгрывать! Видите ли, это невозможно с учетом нашей прекрасной и эффективной системы, которую разрабатывала лично я. Ну у вас и шутки.

Сотрудник планово-экономического отдела:

– Тем не менее это правда, я проверил. Кто-то встретился с родственниками, взял расчетный чек с предварительной оплатой, положил папку с документами на стол в планово-экономическом отделе, и никто о ней не вспомнил. У нас нет сейчас ни одной свободной команды, все катафалки на выезде, гроб не готов, как и документы. Родственники ждут в морге, кюре – в церкви, могильщики – на кладбище, а мы не готовы.

Эпилог

Похороны состоялись через два дня. Родственники не заплатили за них ничего. Скандал удалось замять.

Избитая шутка

Мы ставим в известность всех доморощенных шутников, упоминающих в своем завещании о желании, чтобы во время их кремации звучала песня Джонни Холлидея Allumer le feu[26]: в этой шутке нет ничего оригинального. Работники крематория просят меня сообщить всем, что идея полностью себя исчерпала, и им надоело слушать эту песню на работе весь день. Придумайте что-нибудь новенькое!

Эрик

Эрик умер. Кто это? Я не знаю. Какой-то-мужчина. Он очень рано потерял мать: считается, что она скончалась при родах. Когда ему было три года, ушел из жизни отец. Кто-то обратил внимание на то, что у него не осталось никаких родственников. Его взяли в детский дом, там он и вырос, а по достижении совершеннолетия оказался на улице. Он работал (он всегда работал), но так и не завел друзей. Неизвестно, как и когда он начал употреблять наркотики, но работать продолжал.

Не рассчитал дозу? Устал от жизни? Он умер от передозировки в Нанси, но прежде жил в департаменте Вогезы.

На его банковском счете остались деньги. У него дома нашли какие-то личные вещи, но фотографий семьи не было, как и записной книжки с номерами телефонов друзей по причине их отсутствия. Зато нашелся номер социальной работницы: она приходила к нему единственный раз, чтобы помочь заполнить декларацию о доходах.

Сопоставляя некоторые сведения, сотрудники мэрии и социальная работница обнаружили: он хотел, чтобы его похоронили в департаменте Вогезы, в могиле отца, поскольку никто так никогда и не смог установить местонахождение могилы матери.

Мэрия обратилась ко мне с просьбой организации похорон, все расходы по которым будут оплачены прямым переводом с банковского счета покойного с разрешения органов власти. Итак, я начал готовить его возвращение в Вогезы к отцу, но вскоре столкнулся с проблемой: он погребен на глубине полутора метров от уровня земли. Чтобы похоронить Эрика в этой могиле, пришлось бы эксгумировать останки его отца и перезахоронить их уже вместе с сыном. Но закон есть закон: для проведения эксгумации и перезахоронения нужно разрешение правопреемников – проще говоря, одного из родных. А у Эрика не было никаких родственников, даже самых дальних. Никого. Не было и друзей, которые могли бы подтвердить его последнюю волю.

Мэр коммуны в Вогезах мог бы отдать соответствующее распоряжение, воспользовавшись своими официальными полномочиями, но концессия на захоронение была оплачена еще на двадцать лет вперед. Так что с юридической точки зрения у него не было никаких оснований воспользоваться этим правом.

Делом занялась префектура и пришла к следующему выводу: у Эрика есть деньги и родительская могила, он хотел быть похороненным рядом со отцом, но, поскольку ни у кого нет права подписывать этот документ и подобные случаи не предусмотрены законом, его тело будет похоронено возле Нанси как невостребованное. Иначе говоря – в братской могиле. Мэрия оплатит похороны из своего бюджета, а потом компенсирует эту сумму с его банковского счета. Оставшиеся сбережения будут переданы нотариусу, который займется поисками наследника. Если его так и найдут, деньги передадут государству, а личные вещи – одной из благотворительных организаций.

В свое время останки отца и сына будут брошены в оссуарий[27] рядом.

Тогда я написал письмо президенту республики с просьбой подписать этот документ, так как ни у кого не нашлось смелости взять на себя обязательства. Даже если бы случилось чудо и он ответил бы, вероятно, было бы уже слишком поздно. Его звали Эрик. Ему было сорок пять лет. Он провел всю свою жизнь в одиночестве, и всем было на это наплевать. Когда его похоронят, никто о нем не вспомнит. Мне хотелось бы, чтобы он обрел покой здесь.

Если кому-то интересно, действующий на тот момент президент так и не ответил – его даже не переизбрали на второй срок. А Эрик, насколько мне известно, по-прежнему покоится там, где его похоронили.

Порнография

В этот прекрасный летний день он весь взмок и пребывал в состоянии, близком к трансу. Ритм был хорошим, он контролировал возбуждение и концентрировался на том, что делал. Перед ним в коленно-локтевой позиции, положив грудь на диван и уткнувшись головой в подушку, стояла его жена. На ней не было одежды, и, взмокшая, как и он, она принимала его ласки. Он почувствовал нарастающее удовольствие и ускорил ритм – еще и еще, до самого оргазма, и буквально растворился в ее теле. Наконец его мышцы расслабились, он оторвался от тела и, обессиленный, рухнул на диван рядом. Жена по-прежнему оставалась в том же положении – по всей видимости, она тоже все еще не могла прийти в себя после оргазма.

– Дорогая, я всегда говорил, что это моя самая любимая поза!

Ответа не последовало.

– Дорогая, дорогая, что с тобой?

Он наклонился к ней.

Соседи вздрогнули, когда услышали его долгий крик ужаса.

Когда приехали санитары морга, они увидели супруга, то есть уже вдовца, сидящим на кухне в халате. Он по-прежнему был в состоянии шока. Его жена так и осталась на диване в том же положении, поскольку врач скорой помощи решил, что полиции нужно будет провести расследование обстоятельств смерти.

Но необходимости в этом не было: смерть наступила в результате естественных причин, если, конечно, можно считать таковыми разрыв аневризмы[28].

Санитары морга были настоящими профессионалами, и поза покойной их совершенно не смутила. Они быстро развернули чехол, взялись за тело умершей женщины и вернули его в горизонтальное положение. Затем закрыли чехол, погрузили труп на носилки и перенесли в специализированную машину для перевозки тел.

Сотрудники похоронного бюро вернулись к мужу, чтобы сообщить ему, куда именно отвезли его жену и какие формальности предстоит выполнить. Затем они попрощались и уехали.

Эту историю рассказал мне один из них. Помявшись немного, он добавил:

– В течение нескольких месяцев я постоянно думал об этом случае, когда мы с женой… Ну ты понимаешь, что я хочу сказать.

Визитная карточка

Скутер перестраивался из полосы в полосу, обгонял слева и справа другие транспортные средства, весело пересекал сплошную разделительную линию, а разнузданные лошади в явно форсированном двигателе радостно предавались бешеной скачке на дороге. Двое подростков, ехавшие на нем, отрывались по полной программе.

Короче говоря, это были скверные мальчишки на перепроданном скутере, два оболтуса с продвинутыми родителями-хипстерами, почему-то решившими, что пинки под зад отрицательно влияют на воспитание толерантной личности и развитие коммуникативных навыков.

Они все-таки доехали до конечного пункта – захолустной табачной лавки в глубинной Бретани – и припарковались у входа. Один из них пошел покупать сигареты, а второй остался пасти скутер и заодно клеить классных телок. Как знать – глядишь, и обломится телефончик.

Как видите, я перехожу на язык прогрессивной молодежи, чтобы расширить читательскую аудиторию!

Сторож скутера не сразу обратил внимание на припарковавшийся за ним длинный автомобиль и вышедшего из него человека в костюме. Мужчина решительным шагом направился к любителю быстрой езды. Подросток повернул голову и побледнел: тип был большим и достаточно сильным, чтобы устроить ему хорошую взбучку. К тому же ему явно было не до шуток.

Подросток узнал его: не типа, а автофургон. На скутере он подрезал его справа и дал по газам, когда водитель осторожно попытался объехать его, а потом стал петлять, перестраиваясь из ряда в ряд. Цель этих глупых и опасных маневров заключалась только в том, чтобы показать свою крутизну на дороге.

Здоровяк в строгом черном костюме встал перед юным любителем быстрой езды во весь свой немалый рост, смерил его презрительным взглядом, быстро посмотрел на скутер и засунул руку в карман. Он достал из него визитную карточку и протянул ее пацану.

– Держи. Отдай ее матери.

Потом наступил самый страшный момент: он широко улыбнулся и уехал, не сказав больше ни слова.

Юноша прочитал информацию на визитной карточке и побледнел еще больше, если, конечно, это было возможно. На ней было написано: «Похоронное бюро Эрве».

Несмотря на дружка, который упрекал его всю дорогу, он осторожно ехал только по правой полосе и ни разу не нарушил скоростной режим.

Потерянная рука

Самое плохое? Поезда…

Разумеется, речь идет не о том, что Национальная компания железных дорог Франции SNCF хуже всех, а о людях, бросающихся под колеса мчащихся поездов. Я вхожу в закрытый клуб людей, которым приходилось собирать то, что остается от человека, когда он попадает под поезд.

Необходимо внести ясность: человечество делится на два типа: на тех, кто собирает куски трупа, разбросанные на полкилометра после попадания под поезд по своей воле или нет, и всех остальных.

Это было самоубийство. Сомневаться не приходилось. Мужчина оставил письмо и встал сразу перед поворотом так, чтобы машинист не смог его увидеть, и поезд сбил его на скорости 300 км/ч. Куски тела были разбросаны повсюду.

Итак, мы шли по железнодорожным путям с мешками для мусора и складывали в них останки. Собрав все, что смогли, через некоторое время мы поместили все мешки в чехол для трупов и вернулись оформлять документы. А поезд отправился дальше – в Германию.

Судмедэксперт ограничился коротким осмотром и взял биоматериал для анализов, необходимых для токсикологической экспертизы. Все как обычно. Он отметил, что не хватало некоторых частей тела, и предположил, что их утащили падальщики. В той местности было много лис.

Погибший страдал от депрессий, от него ушла жена, он потерял работу – классическая история. Родственники попросили забрать тело, и у нас не было никаких оснований отказать им в этой просьбе, поскольку прокурор подписал разрешение о кремировании.

Труп отправился в печь, прах погребли в семейной могиле, и близкие покойного разошлись по домам, удрученные и испытывающие чувство вины. Все как обычно. Через несколько дней нам позвонили из немецкой полиции.

Коллега говорил по-французски, но с сильным немецким акцентом.

– Топрый тень, коллега, – сказал он.

– Гутен таг! Чем могу помочь?

– Фитите ли, у нас проплема, йа-йа, престафьте себе, нам посфонили после опычной проферки поеста, который пришель ис Франции. Ферштейн?

– Да, но я не понимаю…

– У фас какой-то парень просилься пот поест, не так ли?

– Йа-йа… То есть да-да!

– Фы нашли фсе?

– Кажется, да, но точно не уверен. Труп был в ужасном состоянии!

– Ах! Догадыфаетесь тепферь? Готоф поспорить, что фам не хфатало руки!

– Руки? Да, похоже, вы правы… Я что-то слышал об этом.

– Ее нашоль я. Она састряла в укле пот поестом!

– Черт возьми…

– Тшьорт фосьми, как фы кофорите! Так што мне телать з ней?

– Э… ума не приложу. Покойного уже кремировали, и я не представляю, как сообщить теперь о найденной руке его родственникам.

– Я понимаю фас. Корошо, я могу решить этот фопрос с крематорием: мы утилисируем руку как отхоты после ампутации, и нихто ничефо не уснает, йа?

– Окей, коллега, спасибо вам.

Я сказал ему, что, когда он в следующий раз приедет во Францию с семьей, угощу их шампанским в ресторане. Я был очень ему признателен: покойный сыграл со мной дурную шутку. Впрочем, какие у меня могли быть к нему претензии? С мертвецами шутки плохи!

Черный юмор

Не следует смешивать работу с личной жизнью: поверьте мне на слово, когда речь идет о похоронном бизнесе, принцип «никогда не спать с клиентами» приобретает особый смысл.

Блаженны нищие духом

Так как существует закон, а также мелочи вроде знания бытовой психологии, умения находить нестандартные решения в сложных ситуациях и, главное, здравомыслия, будучи сотрудником похоронного бюро, ты не можешь позволять себе делать глупости.

Здравомыслие представляет собой простую способность осознания того, что по умолчанию нельзя делать некоторые вещи, даже если никто этого не объяснял. Разумеется, здравомыслие связано с образованием и воспитанием, но, чтобы употреблять обычные повседневные формулы вежливости типа «добрый день», «спасибо», «до свидания», вовсе не обязательно быть академиком. Эти фундаментальные навыки дополняет малая толика логики.

Герой этого рассказа – один ритуальщик, который вырос в большой семье, где все так или иначе были связаны с оказанием ритуальных услуг. Это было настоящее семейное предприятие, во главе которого стоял отец, прекрасно отдававший себе отчет в необходимости диверсифицировать похоронный бизнес с учетом выдающихся способностей своих детей.

Получилось так, что старший сын, намного превосходивший всех других отпрысков умом и находчивостью, оказался в Нанси, где ему надо было забрать тело для последующей перевозки в родную деревню покойного и проведения похорон. Сама деревня находилась в нескольких сотнях километров от морга, где все еще пребывал покойный.

Было воскресенье. День недели играет важную роль в нашем повествовании, поскольку занимавшийся регистрацией умерших и выдававший идентификационные браслеты специальный отдел комиссариата полиции был закрыт. Без этих браслетов перевозить трупы за пределы города нельзя.

В самом комиссариате дежурил только один полицейский. У него было много дел (бывают и такие дни), и уже в третий раз он объяснял ритуальщику по телефону, что придет сразу же, как только освободится; что все его коллеги были на выезде в связи с нападениями, избиениями, изнасилованиями, несчастными случаями, фактами семейного насилия, драками и так далее; что покойник уже никуда не убежит; что он не может закрыть лавку на замок и так просто уйти. Под лавкой он подразумевал центральный комиссариат полиции города Нанси на бульваре Лобо. По его словам, надо было подождать всего лишь час-другой, когда обстановка станет спокойнее, жители Лотарингии наконец устанут убивать друг друга и мирно вернутся к телевизорам смотреть любимое воскресное шоу.

Ритуальщик ждал уже почти три четверти часа и, вынужденный точно хронометрировать время, звонил в комиссариат через каждые десять минут. Виноват в этом был исключительно он сам: оформив все документы, он выехал за трупом, упаковал его в герметичный чехол и только тогда позвонил в полицию, объяснив, что все готово к выезду и им нужен браслет. Ему следовало предусмотреть возможные задержки.

Полицейский в третий раз повесил трубку и снова вернулся к своим служебным обязанностям – приему граждан. Спустя несколько минут он увидел на пороге какого-то мужчину в строгом черном костюме – тот проявлял заметное нетерпение.

– Добрый день. Вы по какому вопросу?

Вошедший широко улыбнулся.

– Я из похоронного бюро. Мне нужен браслет.

Привыкший к различного рода недоразумениям полицейский решил действовать на опережение.

– Вам нужен браслет? Вы хорошо знаете, что прикреплять его к трупу может только офицер полиции. Вам не стоило приходить сюда – нужно было ждать на месте.

Ритуальщик возразил:

– Да-да, я в курсе. Покойник там – прямо внизу.

Полицейский выглянул в окно и с удивлением обнаружил стоящий во втором ряду с включенным аварийным сигналом катафалк.

Он не смог устоять перед соблазном взять набор с необходимыми для установки браслета инструментами, который уже был приготовлен на всякий случай на письменном столе. Ему хотелось знать, что в голове у этого гробовщика с низким лбом. Когда они подошли к автофургону, ритуальщик открыл задние двери и стал доставать носилки. Полицейский сразу же бросился ему наперез.

– Эй, стоп! Остановись, что ты делаешь? С ума сошел, что ли? Ты собрался вытаскивать труп прямо посреди улицы с прохожими днем в воскресенье? Я не могу устанавливать тут браслет! Ты хочешь, чтобы о нас написали на первой странице газеты L’Est Républicain?[29]

Ритуальный агент пристально смотрел на него пустым взглядом.

– А что мне делать?

Полицейский с облегчением вздохнул.

– Это меня не касается – делай что хочешь. Мне нужно только, чтобы ты как можно быстрее убрал отсюда катафалк!

Тогда гробовщик спросил, можно ли ему установить браслет самостоятельно – он справится. Полицейский согласился, так ему нетерпелось покончить с этой историей. Он охотно позвонил бы префекту, чтобы получить разрешение на принудительное помещение гробовщика в психиатрическую больницу, но не знал, что делать с катафалком и его содержимым.

Гробовщик взял инструменты для установки браслета и залез в герметичный контейнер для перевозки тел.

Когда полицейский увидел, что оттуда теперь торчали только ноги гробовщика, в психиатрическую больницу ему захотелось отправить уже себя. За всю свою долгую и разнообразную карьеру он никогда не видел ничего подобного.

Наконец гробовщик вылез из ящика. На его пиджаке, рубашке и галстуке блестели капли конденсата от системы охлаждения. Он вежливо поблагодарил полицейского, вернул ему инструменты, закрыл все двери катафалка и широко улыбнулся.

– Вот теперь все в порядке. Ну что, я поехал.

И тут полицейского прорвало. Никогда в жизни ритуальщика так еще не ругали, но никакой реакции на гневную тираду служителя правопорядка, кроме тихого молчания и грустного невозмутимого взгляда, не последовало. Вскоре полицейский понял, что не достиг желаемого, и махнул рукой.

Ритуальщик вежливо попрощался и повез своего клиента к месту последнего упокоения.

Полицейский вернулся в кабинет. Он задумался, открыл ящик письменного стола, взял документ, который долго не решался заполнить, и поставил внизу размашистую подпись. Решение о выходе на пенсию наконец было принято.

Профессиональная деформация

Это было в те времена, когда ритуальщики не обращали внимания на время суток, чтобы приходить к скорбящим родственникам и как можно раньше приступать к организации похорон. Ритуальных агентов вызвали посреди ночи в связи с относительно неожиданной смертью. Дом, в котором произошла трагедия, был счастливым местом для его обитателей, хотя беда уже не раз приходила и туда. В нем жили мужчина и женщина, оба лет пятидесяти. У них так никогда и не появились собственные дети, но они компенсировали эту нехватку любовью, уважением и взаимопониманием. С годами эти чувства становились все крепче. Вместе с ними жили две их племянницы, которых они взяли к себе после того, как задолго до этого родители девочек погибли в страшной автокатастрофе. После столкновения машину охватил огонь, и они сгорели заживо на глазах у маленьких дочерей. Итак, сотрудники приехали на место. Так как это было в те времена, когда люди делали свою работу хорошо, не обращая внимания на то, сколько времени для этого понадобится, в команду входили похоронный консультант, танатопрактик и два агента. Они выехали на дом, чтобы подтвердить факт смерти тети девушек. Та долго болела, но ее состояние неожиданно резко ухудшилось, и за несколько часов она умерла. Дома все пребывали в шоке. Девушки плакали, а дядя, похоже, все еще не понимал, что произошло.

Перевозка тела проходила в непростых условиях. Обе племянницы вцепились в труп тети, в то время как супруг стоял в стороне и смотрел на все вокруг отупевшим взглядом, как если бы впервые видел то, что его окружало. Несмотря на царившую в доме суету, он был где-то далеко наедине с собой.

В конце концов по просьбе мужа, которому удалось на некоторое время вернуться в реальный мир, тело все-таки увезли в морг похоронного бюро. В доме со скорбящими родственниками покойной остался только похоронный консультант. Теперь муж являл собой пример сверхъестественного спокойствия, того удивительного затишья, которое предшествует бурям.

Как и многие мужчины в этом небольшом приморском городе, вышеупомянутый консультант раньше был военным моряком. Он служил в морской пехоте, а точнее – в элитном подразделении спецназа. Когда ему исполнилось сорок лет, он устал бороздить моря и океаны в камуфляжной форме и воспользовался правом на отставку, выйдя в которую нашел себе место похоронного консультанта. Он относился к числу людей, которые хорошо знают, что такое реальная опасность: ему неоднократно приходилось смотреть смерти в глаза, и он усвоил, как и его боевые товарищи, способность сохранять хладнокровие и умение принимать быстрые решения в критических ситуациях. Проще говоря, он был настоящим мужчиной.

Сидя за столом в гостиной, все четверо заполняли бумаги, необходимые для проведения похорон. Оставалось лишь позвонить на следующий день работникам администрации и выбрать подходящую дату для траурной церемонии. Когда дело дошло до оплаты расходов, супруг сказал:

– Все принадлежит девочкам, вы предъявите счет нотариусу, и он оплатит все расходы.

Никто и бровью не повел. Он уточнил, что вместе с покойной женой они заключили договор страхования жизни в пользу племянниц, и те ни в чем не будут нуждаться. В этот момент в голове консультанта прозвучал тревожный звоночек, но он не придал ему тогда большого значения. Наконец, муж добавил, что для собственных похорон хотел бы то же самое, но на этот раз реакция племянниц была немедленной:

– Нет, дядя, не говори подобных вещей.

Казалось, он их не услышал. Подписали последние бумаги. Дядя настоял, чтобы советник выпил с ними кофе.

– Вас вызвали посреди ночи, месье, и чашка кофе – меньшее, что мы можем сделать, чтобы выразить признательность.

Все снова сели за стол, теперь уже с кофе.

– Все документы в порядке? – спросил дядя.

Советник утвердительно кивнул.

Тогда со словами «Подождите, пожалуйста» тот вышел в коридор. Все решили, что он пошел за какими-то недостающими бумагами.

Консультант остался наедине с заплаканными племянницами в изредка прерываемой сдавленными всхлипами тишине. Перед ним стояла чашка горячего кофе. Он незаметно посмотрел на часы. Было четыре часа и пять минут утра. В его голове продолжал звенеть тревожный звоночек.

Тишину разорвал звук выстрела, и консультант понял, что интуиция его не подвела – просто он не сумел вовремя угадать природу этих сигналов.

Племянницы, более молодые и быстрые, к тому же знающие расположение комнат в доме, оказались в спальне дяди раньше консультанта. Его глазам открылось следующее ужасное зрелище: мужчина бился на кровати в предсмертных судорогах, племянницы хватались за умирающего и кричали от ужаса. В его руке в тот момент все еще был дымящийся пистолет Beretta 92F, а на полу лежала гильза от девятимиллиметрового патрона «Парабеллум». В комнате пахло кровью и порохом.

Консультант, который, как мы знаем, в прошлом был спецназовцем, увидел эти детали, и его мозг заработал на полную катушку. Все его мысли сошлись в одной точке: заряженное оружие и две бьющиеся в истерике племянницы. Близость девушек к смертоносному оружию показалась ему действительно опасной. И тогда он вспомнил свои боевые навыки: схватил пистолет, поставил его на предохранитель, извлек магазин и засунул к себе в карман, вытащил остававшийся в стволе патрон и затем рассоединил все детали, разбросав их на полу.

Затем он направился к телефону и, задумавшись на мгновение, куда лучше позвонить, вызвал скорую и полицию.

Через двадцать минут на месте происшествия были бьющиеся в истерике племянницы, труп с пулей в голове, врачи с успокаивающими препаратами и бланками свидетельств о смерти, а также нервно кричавшие полицейские:

– Ни к чему не прикасайтесь!

О консультанте на некоторое время забыли, и он стоял в углу, не привлекая к себе внимания. К нему направился какой-то мужчина, весь вид которого, казалось, говорил следующее: «Мне не нравится, когда меня поднимают в половине пятого утра, этот чертов бордель и все эти посторонние лица, которые путают все карты в расследовании».

– Добрый вечер. То есть уже утро.

– Добрый вечер, господин инспектор (в те времена полицейских еще называли инспекторами, а не лейтенантами, как сейчас).

– Скажите, вы не могли бы объяснить одну вещь, которую я никак не могу понять?

– Что именно?

– Вы говорите, что их дядя покончил жизнь самоубийством, не так ли?

– Да. Практически у меня на глазах.

– Вы сообщили моему коллеге, что вы бывший военный, не так ли?

– Да.

– Поэтому вы знаете калибр этого оружия?

– Да, девять миллиметров. «Парабеллум».

– Тогда объясните мне, как этот тип смог вогнать себе в голову двадцать граммов свинца калибра девять миллиметров, а потом встать, разобрать свою пушку, вынуть из нее магазин, положить вам в карман и все такое прочее?

– Разве ваш коллега не сказал вам? Я же все ему объяснил.

– Сказал. Но мне бы хотелось, чтобы вы рассказали и мне.

– Хорошо. На самом деле все просто: внезапно умерла женщина, мужчина покончил с собой, а две племянницы, которые и так уже травмированы на всю жизнь случившейся в раннем детстве трагедией, бились в ужасной истерике рядом с оружием. Я решил, что смертей и без того достаточно, поэтому решил сделать так, чтобы этим оружием больше нельзя было воспользоваться.

– Вы решили.

– Да, я решил.

– Вы решили, что ваш долг – уничтожение вещественного доказательства на месте происшествия с использованием огнестрельного оружия.

– Да.

– Хорошо. Ну а теперь мне придется потратить несколько часов, чтобы заполнить все эти дурацкие бумаги с объяснительной на имя прокурора и так далее. А я уже устал, понимаете, устал…

– Сочувствую вам, но у меня не было выхода – как военный, я принял необходимые меры для обеспечения безопасности.

Это были слова, которые не надо было произносить. Военный не должен объяснять госслужащему, что следует делать. Явная оплошность.

– В таком случае мне придется поправить вас – вы больше не военный. А вот я все еще инспектор полиции. Прямо сейчас вы задержаны за уничтожение вещественных доказательств, потому что очень действуете мне на нервы.

Ритуальщик провел несколько часов в отвратительной тюремной камере с алкоголиками, наркоманами и пьяницами, пока об этом не сообщили директору похоронного бюро и тот не вытащил его из этой дыры.

Мужчины не проронили ни слова, пока не сели в машину. Как только они оказались в месте, где их никто не мог подслушать, состоялся следующий разговор.

– Ну и ну, – сказал директор.

– Ну да…

– К счастью, комиссар – наш друг. Тем не менее, чтобы сохранить лицо перед подчиненными, он посоветовал объявить вам выговор.

– Понимаю.

– Поэтому я отстраняю вас от работы на неделю, но растяну удержание из зарплаты на полгода, так что вы ничего не заметите. Это останется между нами.

– Спасибо, директор.

– Он также посоветовал мне повысить вас в должности. Я подумаю, как это лучше сделать.

– Неожиданно.

– И он дал мне знать, что придет к нам в бар сегодня вечером.

– Сегодня вечером? Зачем?

– Бросьте. Неужели вы думаете, что такая история, как у вас, не заслуживает хорошей выпивки? Я приглашаю.

А вы знали, что…

(Интересные факты)

Corbillard (катафалк)

Во время эпидемий Великой чумы в XIV веке большое количество трупов в Париже представляло серьезную проблему. Между Парижем и небольшим городом Корбей-Эсон выкопали множество братских могил. Самым простым способом вывоза трупов на тот момент было использование лодок между столицей и ее пригородом с названием Корбей, поэтому лодка получила наименование corbeillard – «корбейар» (катафалк). Это наименование так и осталось – им стали называть все машины для перевозки покойников. Претерпев ряд фонетических изменений, слово закрепилось как corbillard – «корбийар». Жителям Корбей-Эсон будет досадно узнать, что название их прекрасного городка послужило основой для обозначения столь зловещего транспортного средства.

Вызов из полиции[30]

Когда полицейские обнаруживают труп, они звонят в братство веселых гробовщиков, к которому принадлежу и я. Это называется «вызов из полиции». Общая схема выглядит так: мы приезжаем, забираем труп и выставляем счет прокурору. Он оплачивает, когда есть время и средства, если только не удается разыскать родственников покойного, которым он и отправляет вышеупомянутый счет. Но это другая история…

Как правило, полиция звонит диспетчеру, а тот, в свою очередь, – врачу или судмедэксперту, в случае необходимости – офицеру уголовной полиции и, наконец, в похоронное бюро. Все происходит по порядку, что позволяет нам побеседовать с бригадой полиции в ожидании приезда всех специалистов, каждый из которых затем делает свою работу.

Однажды вечером в полицию позвонили с жалобой на невыносимый запах из соседней квартиры. По указанному адресу приехали два полицейских. Позвонив в дверь, они по голосу догадались, что за ней – перепуганная старушка. После переговоров, умению вести которые позавидовали бы лучшие психологи, им удалось убедить бабулю открыть дверь и войти внутрь, чтобы попасть на самую настоящую мусорную свалку. Кругом на полу валялись разорванные мешки с мусором, в прихожей было неимоверно грязно, по всей квартире витал тошнотворный запах. У самой старушки явно были серьезные проблемы с психикой. Одному из полицейских удалось вступить с ней в диалог, в то время как его коллега решил произвести осмотр оставшейся части квартиры, чтобы оценить масштаб бедствия. Находившийся рядом со старой женщиной полицейский с удивлением услышал, как коллега позвал его странным, немного, как ему показалось, тонким голосом:

– Иди сюда!

– Сейчас не могу, я занят – потом!

– Иди-иди! Да иди же.

Это было сказано тоном «пожалуйста, срочно и немедленно – очень надо!».

И полицейский пошел к коллеге в расположенную рядом спальню. Его взору следующая картина: шкаф, комод, две стоящие рядом кровати, на одной из которых был труп человека.

Аккуратно накрытый по самую шею отвратительным одеялом, на перепачканном матрасе со всевозможными разводами, труп, судя по всему, находился от шести до десяти месяцев. Копро- и некрофагам[31] уже давно нечем было поживиться: на костях сохранились только отдельные фрагменты высохшей плоти. Оба полицейских видели разное, но с таким еще никогда не сталкивались…

Они вернулись к старой женщине, вызвав по рации срочную подмогу. Полицейский, установивший контакт с сумасшедшей, собрав последние силы, заставил себя снова заговорить с ней:

– Э… мадам… Знаете, там у вас в спальне, на кровати, кто-то есть…

– Да, это мой муж!

– Скажите, а вас ничего не шокирует?

– Нет, а что?

– Он умер, мадам. И уже давно.

Старуха пристально посмотрела на полицейского пустым взглядом, потерянным в глубинах ее больного сознания, и невозмутимо сказала:

– Ну надо же. Мне тоже показалось, что в последнее время он стал менее разговорчивым.

Женщину поместили в психиатрическую больницу, а мужчину похоронили. Их дочь прислала венок, без проблем оплатила счет, выставленный прокурором, но не посчитала нужным приезжать на похороны.

Атмосфера была наэлектризованной

В похоронное бюро поступил вызов из полиции в связи с самоубийством. Возле входа в дом нас уже ждала бригада полиции, и дежуривший со мной в тот день коллега сказал:

– Встретимся на месте. Нужно сделать все как можно быстрее – у меня сегодня гости.

Я докуривал вторую сигарету перед домом, дожидаясь товарища, когда наконец послышался характерный шум его машины с дизельным двигателем, который он раскручивал до бешеных оборотов даже без предварительного прогрева. Ну а пока я его ждал, у меня было свободное время, чтобы хорошо изучить место. Дом был типичным для буржуазного городского стиля Бреста[32]: просторный и богатый внутри – серый и мрачный снаружи. Входить нужно было через центральный коридор, который вел к анфиладе комнат. В глубине коридора, напротив входной двери, находилась широкая лестница, что позволяло беспрепятственно пронести тело.

Один из присутствовавших на месте полицейских провел меня по дому, чтобы показать, откуда забирать труп, и, пока я курил первую сигарету, рассказал, что произошло. Какая-то соседка позвонила сыну женщины, за телом которой мы приехали. Она забила тревогу, потому что не видела его мать ни накануне на рынке, ни в скрэббл-клубе[33] в тот же вечер, что входило в ее ежедневные привычки, которым она была верна на протяжении длительного времени. Она звонила ей и в дверь, и по телефону, но никто так и не ответил, что вызвало у нее сильное беспокойство. Нарушить обычный ритм жизни одинокого человека могло действительно только неординарное событие.

Сын тоже сначала безуспешно звонил матери, после чего решил действовать на свой манер. Он пришел в комиссариат полиции города, где жил, в центре Франции, и обратился к дежурному полицейскому с просьбой связаться с полицией Бреста, чтобы они выяснили на месте, что случилось. Он показал документы, удостоверяющие личность и подтверждающие законность его просьбы. Это была излишняя, но тем не менее разумная мера предосторожности – достаточно было обратиться в службу спасения.

В итоге спасатели в сопровождении бригады полиции выбили дверь – она была закрыта изнутри. Осматривая дом, они обнаружили документы с упоминанием родственников, различные банковские и административные бумаги, а также предсмертную записку. Так они узнали, что будет труп, и продолжили поиски.

Они нашли тело на втором этаже в ванной. Перед смертью женщина надела ночную рубашку, наполнила ванну водой и опустила туда фен. За исключением нескольких поверхностных ожогов и ряда признаков, говоривших о том, что смерть наступила более суток назад, тело было в удовлетворительном состоянии. Разве что на лице покойной застыла гримаса страдания, но в этом не было ничего удивительного.

Произведя предварительный осмотр места трагедии, я, как и полицейские, вздохнул с облегчением. Все было чисто, легкодоступно и позволяло отдохнуть от висельников и ужасных последствий суицидов с использованием огнестрельного оружия. Фен все еще находился в ванне. Так как я не знал, закончила ли полиция работу, убирать его не стал.

Мы стояли все там же, докуривая сигареты и не обращая внимания на обычный в это время для северо-запада Франции моросящий дождь. Приехал мой коллега – сотрудник ритуального агентства и хороший друг, поведение которого определялось тем, в каком из двух режимов он находился: мог быть очень вежливым и терпеливым или, наоборот, невыносимым – в зависимости от настроения и обстоятельств. В тот вечер, когда он мне позвонил, я сразу же понял, что речь идет о втором режиме, и с ним будет непросто.

Он приехал уже на взводе, резко остановив машину ручным тормозом, вышел из нее и начал общение с громогласного:

– Не будем терять времени! Что ты стоишь? Помоги разгрузить машину!

Он даже не потрудился поздороваться с курившим рядом со мной полицейским, лишь небрежно кивнул ему головой, когда проходил мимо. Хорошенькое начало!

Я сказал ему, что уже выгрузил все необходимое для транспортировки трупа: тележка стояла в коридоре, носилки, как и чехол, наверху, и я взял перчатки для нас обоих. Он немедленно отреагировал:

– Тогда идем за трупом! Чего же ты ждешь?

Вихрем ворвавшись в дом, он бросил полиции:

– Добрый вечер. Так, работаем быстро, у меня гости. Курицу уже поставили в духовку – поймите меня правильно…

Все мы терпеливо ждали, когда он немного успокоится и перестанет нести вздор. Полицейские переглянулись со мной.

Между нами состоялся, как говорят лингвисты и психологи, акт невербального общения:

– Он разговаривает с вами по-хамски!

– Я знаю, знаю. Не обращайте внимания.

– Он всегда такой?

– Нет, так бывает редко. Чаще всего он очень вежливый и терпеливый, поэтому все еще жив.

Уточню, что этот диалог не прозвучал, но подразумевался.

Наконец мы поднялись. Там мой коллега продолжил шоу.

– Я беру труп за ноги, а ты – за плечи. Давай, не будем терять времени, действуй.

И он подтолкнул меня по направлению к ванной так, что я чуть не задел полицейского, шедшего рядом.

– Осторожнее! – не без нахальства добавил он.

Я чувствовал, что у полицейского в любой момент могут сдать нервы. Что касается меня, я уже благополучно миновал стадию обиды и нашел утешение в хмуром смирении.

Коллега стремительно прошел в ванную, нацепил на ходу перчатки, приказным тоном велел мне поторопиться, быстро раскрыл, едва не разорвав, чехол, и расстелил его на носилках. Затем прикрикнул на меня:

– Давай, вперед!

Он повернулся, приготовившись чуть ли не нырять в ванну, чтобы достать оттуда труп женщины.

В этот момент полицейский, с которым я разговаривал, самый старший из всех, небрежным тоном сказал одному из своих коллег:

– Ты не знаешь, случайно, выдернул ли фен из розетки следователь?

Вы когда-нибудь видели, как человек превращается в соляной столп? Мой коллега внезапно утратил способность двигаться, его пальцы буквально замерли на расстоянии нескольких миллиметров от воды. Он сильно побледнел, затем резко выпрямился, издал странный горловой звук и рухнул на раковину. На какое-то время мне показалось, что у него сейчас случится инфаркт.

Конечно, пробки в щитке выбило во время короткого замыкания, и электричества не было. Но в такие моменты трудно рассуждать логически.

Наконец он пришел в себя после пережитого ужаса. Мы сделали с ним все, что нужно, уже никуда не торопясь, – он снова вернулся в основной режим вежливости и терпения. Мне даже пришлось настоять на том, чтобы он вернулся домой, сказав, что в морге прекрасно обойдусь и без него, и он уехал. Машину он вел уже нормально.

– Он не успеет, его жена будет недовольна, а курица в духовке подгорит, – сказал мне полицейский перед уходом.

Затем, не отказав себе в удовольствии пройтись на его счет, добавил:

– Атмосфера в его доме будет явно наэлектризованной.

Мы никогда не говорили об этом инциденте. Время от времени коллега по-прежнему переходил в режим невыносимого человека, но, как мне кажется, все реже. К его чести надо сказать, что у него было немало положительных качеств, компенсировавших эти неприятные моменты.

После того случая мне доводилось встречаться с тем полицейским во время других вызовов. Каждый раз при встрече он обязательно задавал мне один и тот же вопрос:

– Привет! А где твой друг Дюраселл[34]?

Несоответствие размера

Это была выдача праха по классическому, безукоризненно исполненному сценарию: минута молчания, дань памяти перед урной, установленной на маленьком столике перед захоронением на кладбище.

Несмотря на то что панихида была гражданской, все хранили набожное молчание. Неожиданно ко мне повернулась вдова:

– Вы уверены, что это прах моего мужа?

– Да, мадам, совершенно уверен, не сомневайтесь. Я утверждаю это с полной ответственностью.

– А на урне есть указание фамилии?

Я поворачиваю урну и показываю ей небольшую этикетку. Она задумчиво качает головой и явно чем-то озадачена. На это обратил внимание и ее сын:

– Мама, тебя что-то смущает?

– Послушай, я не думаю, что это твой отец.

– Мама, но нам уже объяснили, что это он, а процесс кремации под строгим контролем. Почему ты сомневаешься?

– Дело в том, что он казался мне гораздо больше…

Стучите, и вам откроют

Однажды ко мне обратились дети, пребывающие в унынии и печали (а это мой хлеб насущный), с просьбой помочь организовать похороны их матери.

Женщина скончалась в специализированном доме-интернате для престарелых и инвалидов, куда ее поместили с учетом имеющегося заболевания. До поступления в учреждение она никогда не покидала свой район. Она родилась и выросла в Нанси, встретилась с будущим мужем, там же они купили свою первую квартиру, а потом и маленький дом на другом конце улицы. Когда у нее обнаружилось это заболевание, она оставалась дома так долго, как только могла. Но ей требовался специальный медицинский уход, и в конце концов пришлось переехать в дом-интернат. Через два месяца после этого женщина умерла.

Итак, родственники просят меня провести траурную церемонию в церкви прихода, прихожанкой которого она была, – в Нанси.

Я звоню кюре и рассказываю ему всю историю. Он задает мне несколько уточняющих вопросов, но, когда я сообщаю ему о месте, где умерла женщина, останавливает меня:

– Подождите, вы говорите, что она жила в доме-интернате?

– Да, отец мой, она оставалась там на протяжении последних двух месяцев своей жизни.

– Тогда это меняет дело – вам следует обратиться в другую церковь в том приходе.

– Но она была прихожанкой вашей церкви! Ее здесь крестили, она получила в ней первое причастие, венчалась, отмечала золотую свадьбу и здесь же отпевали ее мужа!

– Да, но она больше не жила в этом районе. Я не могу ради своей прихоти проводить траурные церемонии для всех, кто венчался у меня в церкви – это нарушение регламента. Ничем не могу вам помочь.

И он бросил трубку.

Читателю нужно знать одну деталь: в начале моей карьеры произошло происшествие, после которого я всегда включаю громкую связь, когда звоню по работе. Так мои официальные собеседники никогда не смогут сказать недовольным родственникам покойного: «Да вы что! Я этого никогда не говорил. В ритуальном агентстве вам наговорили черт знает что! Нельзя же всему верить». Если они так скажут, им сразу же возразят: «Нет, это были ваши слова – мы находились рядом и все слышали».

В приведенном случае дети покойной находились рядом, разинув рот от удивления во время разговора по телефону. У них был шок. Первым взорвался от возмущения сын.

– При всем моем уважении к Церкви, могу сказать лишь одно: какой он мерзавец!

Все последующие попытки решить вопрос закончились неудачей. Мы отправили письмо епископу, но, насколько мне известно, он так и не удостоил родственников ответом.

Мне хотелось бы закончить рассказ счастливым концом и объявить, что в дело вмешался лично архангел Гавриил, чтобы защитить эту маленькую, столь набожную и верную своей церкви прихожанку. Но, увы, близкие попрощались с ней в часовне при доме-интернате – холодной и безликой. Траурную церемонию проводила очень приятная маленькая дама. В начале церемонии она извинилась за отсутствие священника, нехватка которых в последнее время стала хронической из-за снижения интереса к религии. Никто так и не смог сказать ей, что она объясняла это людям, которых Церковь только что утратила навсегда. Ведь сказано: «Стучите, и вам откроют. Потому что каждый, кто просит, получает, и кто ищет, находит, и тому, кто стучит, откроют». Кажется, это был Иисус.

Чаевые

На мужчину, который подбежал ко мне с пачкой денег в руке, я посмотрел с легкой оторопью, как и все мои коллеги. Оказавшись рядом со мной, он вытащил из этой пачки купюру номиналом двадцать евро и протянул ее мне.

– Держите, это вам. Все прошло действительно отлично, спасибо.

И он побежал к другому коллеге.

Я машинально проводил его взглядом, только чтобы убедиться в том, что он не свалится в яму – могилу, куда только что опустили гроб с телом его отца.

За спиной коллеги была стена, и мужчине пришлось вернуться. Проходя мимо нас, он увидел меня, все еще оторопевшего, с двадцатью евро в руке. В нашей профессии чаевые дают редко, и они никогда не бывают настолько большими.

Его окликнула жена:

– Ты поблагодарил могильщиков?

– Иду, – ответил мужчина и поспешил к ним.

Оба установщика памятников и могильщик, о которых, как правило, забывают, с удивлением обнаружили, что к ним бежит мужчина в состоянии нервного возбуждения, размахивающий банкнотами. Каждый из них тоже получил по двадцать евро. Я едва удержался от смеха при виде обалдевших от неожиданности установщиков памятников. Они настолько привыкли к самым тяжелым условиям в своей профессии, что удивить их было очень сложно. Затем мужчина внезапно остановился. Обведя горизонт взглядом, он увидел, что раздавать чаевые больше некому. Я заметил его взгляд, брошенный на пачку денег, и мне пришло в голову, что он считает их, чтобы знать, достаточно ли средств для обхода работников по второму кругу.

Я видел немало примеров странного поведения во время похорон, но такого – еще никогда.

Мужчина развернулся и подошел к могиле, возле которой уже стоял я. Церемониймейстер незаметно дал мне знак встать там, поскольку земля у края могилы была очень скользкой, а парень был явно немного не в себе. Теперь мужчине нужно было выговориться. В силу своего опыта я понимал, почему у него возникла эта потребность.

– Вы, наверное, нашли мое поведение странным?

– Все люди реагируют по-разному, – тактично ответил я.

Если задуматься, остается только удивляться, почему гробовщики так редко уходят в дипломаты и наоборот: ведь мы настоящие чемпионы в умении сглаживать острые углы и обходить конфликты.

Казалось, что мужчина все еще счастлив.

– Мой отец был потрясающим человеком – умным и любящим. Он болел раком в крайне тяжелой форме. Эта ужасная болезнь подтачивала его здоровье на протяжении многих лет, а лечение вызывало такие же мучения.

Я сочувственно кивнул.

– Как я уже сказал, болезнь продолжалась многие годы. День за днем мы видели, как он угасает у нас на глазах, и все это время страдали вместе с ним. Он был обречен, но ему не давали умереть. А он хотел только одного – встретиться с моей мамой на небесах. Но врачи все время отказывали ему в этом праве. Все они хищники.

В его глазах промелькнула горечь, затем она исчезла, и он успокоился, как море после бури. Мужчина посмотрел на меня и снова улыбнулся.

– Теперь все хорошо. Его страданиям наступил конец. Он там, где покой. Вы понимаете меня?

– Видеть страдания любимых людей невыносимо, – сказал я.

Его лицо осветилось улыбкой.

– Разумеется, мы были счастливы возможности, чтобы он оставался с нами как можно дольше, но это счастье эгоистов. Я рад, что все кончено. Он не заслуживал таких страданий.

Он в очередной раз посмотрел в сторону могилы.

– Папа…

И только теперь наконец беззвучно заплакал.

Сходство профессий, или Удивительное открытие

Разговор на вечеринке.

– Я работаю менеджером по организации мероприятий!

– Правда? Как интересно. А что конкретно ты делаешь?

– Я обсуждаю с организатором вечеринки, как именно он хочет проводить праздник, добиваюсь у органов власти получения всех необходимых разрешений и, наконец, координирую логистические и человеческие ресурсы для осуществления проекта. А ты где работаешь?

– В похоронном бюро.

– Оригинально. А в чем заключается твоя работа?

– Я делаю то же самое, что и ты.

Задача не из простых

В офис ритуального агентства пришли родственники и сразу же попросили о встрече с главным менеджером – Эрве.

– Нам посоветовали обратиться именно к вам, потому что вы специалист по гражданским панихидам, справляющийся даже в самых сложных случаях.

– Я стараюсь помогать по мере сил, – осторожно ответил Эрве.

– Мы пришли к вам в связи со смертью отца. Он только что скончался, и нам хотелось бы провести гражданскую панихиду. Вот только у нас проблема.

– Какая?

– Если называть вещи своими именами, он был придурком.

– Простите, что вы хотите этим сказать?

– Он был придурком. Видите ли, мы все поругались с ним. Он конфликтовал со всеми, даже с соседями. Единственным способом избежать этого был полный отказ от общения. Мы старались не встречаться с ним даже на улице.

– Понятно. И тем не менее вы хотите отдать дань его памяти.

– Да. Все потому, что наша мать была святой женщиной, и она бы не простила нас, если бы мы не проявили к нему уважение в последний раз. К тому же это все-таки наш отец. И мы его любили, несмотря ни на что.

– Но что именно вы хотите? Мне нужно понять, чтобы помочь вам.

– Как я только что сказал, мы хотим траурную церемонию в соответствии с нашими пожеланиями. Нужно сказать, что это был наш отец, мы его немного любили, и в то же время деликатно дать понять, что он все-таки был придурком. Иначе люди могут заподозрить нас в лицемерии.

Хотите верьте, хотите нет, но Эрве удалось справиться с этой непростой задачей. Во время траурной церемонии присутствующие на похоронах иногда улыбались, что не помешало им выйти из зала для прощаний со слезами на глазах. Все пришли к единодушному мнению, что, возможно, покойный был придурком, но тем не менее хорошо воспитал своих детей.

Особенные родственники

Для похоронной сферы характерно расширение диапазона терпимости, большее уважение к различиям и редкое использование модных жаргонизмов с негативной оценкой. Эта повышенная терпимость подтверждается употреблением особенного слова.

– Какого еще особенного слова? – спросите вы.

– Особенного слова.

– Да, но какого именно?

– Особенный.

Чтобы не показаться глупым и злым человеком, слишком голословным и даже наглым при высказывании оценочного суждения, основанного на личных впечатлениях и не учитывающего огромное многообразие мира, мы не скажем, например:

– У покойного совершенно безбашенные родственники.

Или:

– Это конченые подонки, которые только и ждут того, чтобы побежать к нотариусу за наследством.

Вместо этого мы скажем:

– Они особенные.

Конечно, это не универсальное правило, но я довольно часто наблюдал этот феномен, чтобы говорить о его существовании. Если хотите работать в похоронной сфере, нужно уметь пользоваться эвфемизмами.

Так, например, мы не скажем:

– Мне лучше не показывать вам труп родственника, потому что он пролежал на земле полтора месяца, прежде чем его нашли. Он почернел и раздулся, и в нем полным-полно червей. Он течет со всех сторон и воняет так, что вы даже не можете себе представить. Не пытайтесь убедить меня, что вы очень дорожили вашим недостойным чадом, ведь вы ни разу даже не позвонили ему за все это время.

Мы предпочтем сказать следующее:

– Я не советую вам смотреть на тело: время сделало свою работу, и его состояние крайне плачевно.

Однако если бы ритуальщик выиграл кучу денег в лото и захотел гордо уволиться из похоронного бюро, можно было бы на полном основании сказать эту фразу: «Недостойное чадо!» – в большинстве других случаев ее следует избегать.

Я знаю, это особенная работа.

Если встречавшийся с родственниками покойного сотрудник похоронного бюро не выполняет одновременно функции церемониймейстера, он предупреждает последнего о том, что это особенные родственники.

Будучи церемониймейстером, Брюно не выносил слова «особенный». Он считал, что таких родственников не бывает – есть сотрудники похоронного бюро с бедным словарным запасом. В начале своей карьеры он сильно ругался на тех, кто передавал ему распоряжения, не объясняя, в чем именно состоят особенности родственников. По прошествии многих лет он постепенно отказался от каких бы то ни было попыток уточнить поступавшую к нему скудную информацию, доверяя только собственному опыту.

А он у него был большой: двадцать лет работы в похоронном бюро и несколько тысяч траурных церемоний в активе. Когда он входил туда, где покойника укладывали в гроб, ему было достаточно одного беглого взгляда, чтобы оценить обстановку и получить точное представление об обстоятельствах, людях и их взаимоотношениях.

У Брюно всегда было каменное выражение лица. Следует отметить, что это эвфемизм: если бы проводились чемпионаты по эмоциональной выразительности лиц, у него не было бы ни малейшего шанса получить медаль. Вначале он производил впечатление совершенно бездушного человека, но те, кто знакомился с ним ближе, обнаруживали в нем житейский опыт, терпение, полную беззлобность, тонкий ум и глубокое знание бытовой психологии. Можно сказать, он был настоящим церемониймейстером.

Итак, в сопровождении коллег в назначенное время он отправился на положение в гроб и постучался в дверь зала для прощаний. Ему открыли, и он вошел, в то время как один из подчиненных, не привлекая к себе внимания, остался возле дверей на случай, если возникнут непредвиденные проблемы.

Дело в том, что некоторые люди бурно реагируют на боль утраты горячо любимых родственников и склонны обвинять в этом всех подряд. Поэтому ритуальщики, обеспечивающие исчезновение усопших за вознаграждение, представляются легкой мишенью для их слепого гнева.

Этим оставшимся возле дверей человеком был я. С того места, где я находился, открывался широкий обзор. Откровенно говоря, в то время у меня уже были некоторые карьерные устремления, но я до сих пор радуюсь, что в тот день церемониймейстером был не я. Бывают траурные церемонии, которым можно только завидовать, и те, когда радуешься, что их проводишь не ты. Церемониймейстеры прекрасно поймут, что я хочу сказать.

Он обратился к родственникам:

– Дамы и господа, добрый день.

И продолжил:

– Меня зовут Брюно. Я церемониймейстер. Вместе с коллегами мы проведем траурную церемонию в связи со смертью вашего отца.

В зале было семь человек: по всей видимости, вдова, кто-то из сыновей, дочь покойного и, судя по всему, супруги детей. Когда Брюно вошел в зал и начал говорить, они стояли полукругом и пристально смотрели на покойного. Никто не шелохнулся. При появлении Брюно один из сыновей (он был очень похож на умершего, только моложе) едва повернул голову в его сторону, посмотрел на него пустым взглядом, как если бы речь шла о случайно попавшей в стакан мухе, и снова повернулся к покойному.

Я почувствовал неуверенность Брюно. Он возобновил попытки вывести родственников из транса.

– Если вы не против, мы сейчас уберем цветы и положим покойного в гроб. Если хотите, можно выйти из помещения на несколько минут, и я вернусь за вами, когда покойный уже будет в гробу.

Никакой реакции. Молчание. Никто даже не удостоил церемониймейстера взглядом. Наконец, не говоря ни слова, из зала вышла вдова, остальные родственники последовали за ней. Брюно закрыл основную дверь, желая убедиться, что они не будут слишком далеко уходить от помещения.

Бледный, он повернулся к нам, на лбу у него блестели капельки пота.

– Что это еще такое? Так, ребята, убирайте цветы, кладите покойного в гроб, а мне нужно кое-что проверить.

Он вернулся через пять минут. На его бронзовом лбу появилась складка озабоченности.

– Ну что? – спросили мы.

Нам было известно, что он ходил к сотруднику, принимавшему родственников.

– Дело в том, что… Да так, ничего. Все нормально.

Потом, чувствуя, что мы не удовлетворены краткостью ответа, пояснил:

– Родственники ведут себя так все время. На предварительной встрече по организации похорон они произнесли всего два-три слова, а за час и пятнадцать минут – десять.

– Каждый по десять?

– Нет, всего.

Казалось, он сейчас зарыдает.

– Они не глухонемые, ничего такого. Просто ведут себя так, как будто нас не существует.

– А нам что тогда делать?

– Мы будем делать свою работу. Проблема только в том, что я пока не знаю как.

Что мы и сделали.

После положения в гроб Брюно вернулся за родственниками. Все они вошли в зал, так и не посмотрев на него.

Пришло время закрывать крышку гроба. Брюно в очередной раз обратился к родственникам с объявлением об этом этапе прощания с покойным, и они снова полностью проигнорировали его обращение, после чего он дал нам знак действовать. Когда мы подошли с крышкой к гробу, они без единого слова вышли.

Брюно успел сказать им вслед: «Встречаемся у входа в церковь», но его слова прозвучали неубедительно – в них скорее читались боль и отчаяние.

Когда мы прибыли в церковь, возле входа нас никто не ждал. Родственники уже были внутри. Брюно пошел поздороваться со священником – старым доброжелательным старичком, который обрадовался ему так, словно тот был мессией.

– Они какие-то странные. Отказались читать псалмы и любые молитвы. Молчат, не говорят ни слова.

– Да, – ответил Брюно, – это меньшее, что можно о них сказать…

Мы остались на панихиду. Еще никогда мы не видели кюре таким растерянным. Ему помогала не связанная с религией помощница, и они регулярно обменивались многозначительными взглядами, в которых отчаяние постепенно уступало место смирению. Родственники вставали, когда надо было вставать, а в нужный момент садились, но не пели, не произносили «Аминь», когда это было необходимо, и даже не сочли возможным прочитать молитву «Отче наш». Когда пришло время последнего благословения, они встали, по очереди окропили гроб и вышли из церкви.

То же самое было и на кладбище. Ни одного слова, ни единого жеста – только все тот же гнетущий полукруг.

Брюно произнес абсолютно шаблонную речь – как под копирку. Мы приступили к погребению, попрощались и вернулись в офис.

Возле кофемашины встретились несколько команд ритуальщиков, вернувшихся с похорон. Как обычно, все обменивались впечатлениями. Мы даже не знали, как рассказать нашу историю.

Первым заговорил Брюно. Это вызвало шок у всех похоронных агентов.

Он сказал следующее:

– Родственники были… особенные. Да, это правильное слово. Особенные. Никогда таких не видел.

Затем он выбрал себе капучино и перестал обращать внимание на происходившее вокруг – он видел и не такое.

Компас веры

Мужчина умер довольно молодым в результате продолжительной и мучительной болезни. Поскольку он был марокканцем, родственники решили отправить покойного для погребения в земле предков. Мы забрали тело в похоронное бюро, положили в гроб, сходили в мечеть на заупокойную молитву, но по техническим причинам могли отправить его самолетом только на следующий день. Тогда мы решили бесплатно предоставить в распоряжение родственников помещения похоронного бюро.

Поэтому, вернувшись из мечети, мы доставили гроб на временное хранение перед большим путешествием под присмотром двух имамов[35].

Ах да, я забыл одну деталь: дядя покойного был в Марокко имамом. Предчувствуя скорую смерть племянника, он приехал во Францию. По причинам, так и оставшимся для меня неизвестными, он не мог проводить религиозные службы. Родственникам пришлось поручить проведение траурной религиозной церемонии официальному имаму, а дядя выполнял функции духовного наставника. Не исключено, что это просто был вопрос вежливости.

Приехав в похоронное бюро, мы выгрузили гроб, и я отвез его на небольшой тележке в зал для прощания. Там уже находилась вся семья и два имама.

Марокканец был одет в традиционную одежду – джеллабу. Его аккуратно подстриженная длинная борода доходила до груди. В руках он держал Коран, но в этом не было никакой необходимости – он знал его наизусть. Французский имам, несмотря на то что тоже был марокканцем по происхождению, носил бежевые полотняные брюки, серую рубашку и трехдневную щетину в стиле Венсана Касселя. И оба ссорились, стараясь превзойти друг друга.

Предстояло развернуть гроб так, чтобы лицо покойного было направлено точно в сторону Мекки. По моим оценкам, расхождение между двумя положениями составляло около тридцати градусов. Сцена выглядела следующим образом: каждый приводил весомый аргумент, потом поворачивался ко мне и говорил:

– Поверни его немного в ту сторону. Еще, еще, еще. Стоп! Отлично!

Затем наступала очередь второго имама.

– Да нет же. Сегодня утром во время молитвы созвездие находилось вон в том направлении по отношению к мечети. Она находится там, следовательно Мекка вон там! Так что поворачивай гроб сюда. Еще, еще. Стоп! Отлично.

И так далее.

Через некоторое время, увлеченные темой, оба мужчины перешли на арабский язык. Больше никто из них не давал мне никаких инструкций, и я почтительно отошел в сторону. Недалеко от меня находился один из друзей родственников. Он грустно улыбнулся и сказал:

– Извините нас.

Все остальные не повели и бровью: скорее всего, они не осмеливались вмешиваться в столь важный спор двух знатоков Корана.

– Не сомневайтесь, это очень надолго, – добавил мужчина.

– Правда? – спросил я. – Откуда вы знаете?

Он снова улыбнулся.

– Я только что послал моего сына за компасом.

Я решился задать терзавший меня вопрос.

– Хорошо. Но почему же они просто не ждут компас? И еще мне хотелось бы знать, почему они сразу не попросили принести его?

Мужчина вздохнул.

– Мы тоже об этом не подумали. Как и они… Нет, самое сложное будет сделать так, чтобы они поверили, что это была их идея. Иначе они обидятся.

Суббота – день свадеб. И не только

В Бресте играли свадьбу Мамаду и Мариам.

Этих молодых людей свел случай. До этой встречи их судьба складывалась непросто, но она резко изменила их жизнь.

Мамаду приехал во Францию один, чтобы получить образование. Его родная страна, Конго, показалась ему очень и очень далекой, когда он ступил на бетон взлетно-посадочной полосы и сразу же попал под моросящий бретонский дождь и шквалы пронизывающего ветра. В течение многих лет он прилежно учился. Все друзья любили его, восхищаясь достоинствами, добротой, спокойствием и готовностью всегда прийти на помощь людям.

Сам он испытывал внутренний дискомфорт, и, когда всходило солнце, оно казалось ему далеким и бледным по сравнению с солнцем его родной Африки – величественным светилом, омывающим ярким светом пересохшую и таинственную для европейских глаз землю. Ту, которую он продолжал называть своим домом.

Однажды вечером, выходя из булочной, где покупал пирожные «Париж-Брест», которые так обожал и позволял себе в качестве награды за отличные оценки на экзаменах, он столкнулся с Мариам. Это было столкновение в прямом смысле слова. Судьбоносная встреча началась с его падения прямо в кондитерской, где он описал восхитительную кривую, прежде чем рухнуть у ног красавицы. Мамаду не было никакого дела до падения и его последствий. Он безотрывно смотрел на Мариам, а она – на него. Девушка все еще не могла прийти в себя от шока и неожиданности и попыталась извиниться, но на время потеряла дар речи. Мамаду тоже захотелось извиниться и успокоить ее, сказать, что ничего страшного на самом деле не произошло, и само падение не имело для него никакого значения – самое важное было в том, что он сразу же влюбился в нее, и ей не в чем себя упрекать… Но ему удалось выдавить из себя всего лишь нечленораздельные, немного идиотские звуки.

Они пристально смотрели друг на друга, не говоря ни слова – лишь беззвучно шевелились их губы. Оба расхохотались необыкновенно радостным звонким смехом, который звучал как вызов – ничто не сможет разрушить их счастье.

Спустя несколько месяцев Мамаду, получивший тем временем место преподавателя математики на кафедре, и Мариам, работавшая в экспортно-импортной сфере секретарем со знанием четырех иностранных языков, сказали друг другу «да» во время регистрации брака в мэрии Бреста и перед Богом в маленькой местной церкви.

Выходя из нее, жених и невеста сияли от счастья. На ступеньках лестницы собрались их родственники, специально приехавшие из Конго (они рассказали Мамаду много нового и интересного) и пригорода Бреста Гипава со стороны невесты. Гости фотографировались, бросали рис и разноцветные конфетти, пели и танцевали под солнцем Бреста – городом, который Мамаду стал считать своим домом. Теперь он мог назвать им любое место, где находилась бы его любимая Мариам. Он посмотрел в сторону жены, восхитился ее красотой и задался вопросом, почему внезапно глаза его супруги становились все шире и шире, рискуя вылезти из орбит. Он обернулся.

– Мы не вовремя.

– Что будем делать, шеф?

– Припаркуемся возле тротуара и попытаемся сделать вид, что нас здесь не было.

В катафалке сидели четыре гробовщика с такими же широко раскрытыми от удивления глазами, как у Мариам: они смотрели на новобрачных, выходивших из церкви. Сюда агенты похоронного бюро должны были привезти своего клиента, перед тем как проводить его в последний путь. Около сотни гостей в африканских разноцветных праздничных одеждах смотрели на них, опешив от неожиданности. Полупустые миски с рисом и фотоаппараты буквально застыли у них в руках.

Они пристально смотрели на агентов и проехавший через весь город траурный кортеж из двадцати машин с родственниками усопшего. Гробовщикам было не по себе.

А я сидел за рулем загруженного под завязку двухтонного катафалка, в котором были цветы, сотрудники похоронного бюро и гроб с телом покойного, и отчаянно пытался понять, как в церкви умудрились забыть обо мне.

Агенты вносили в церковь гроб особенно осторожно – засыпанный рисом пол был очень скользким.

Позже мы узнали, что расписание со свадьбами и похоронами составлял новый молодой священник. Его недальновидность объяснялась неопытностью: ему сказали, что свадьбы в церкви долго не длятся. Интересно, знали ли Мамаду и Мириам подзабытое местное суеверие, согласно которому встреча с катафалком на свадьбе – добрый знак для новобрачных?

Вы ничего не забыли?

Это был вызов не из приятных: в очень тесной квартирке в луже собственных физиологических жидкостей лежало огромное раздутое почерневшее тело.

Это была студия на первом этаже, а если точнее – пенал в полуподвале с видом на тротуар.

Покойный лежал между металлической кроватью и стеной. Учитывая узость самой комнаты, можно было сказать, что тело и кровать занимали две трети от ширины жилища.

Полиция вынесла оттуда несколько ружей разных калибров: от 22-миллиметрового длинноствольного до охотничьего с патронами на кабана. По телу невозможно было определить причину смерти. Может быть, мужчина застрелился из находящегося в нескольких шагах от тела пистолета? Это можно будет определить только после тщательного исследования при вскрытии.

Изъяв оружие и пригласив врача для констатации смерти, который выписал справку уже по одному запаху, полицейские вызвали нас для транспортировки тела в Институт судебной медицины.

Нас было трое: двое дежурных коллег и я, вызвавшийся с ними, потому что был неподалеку и знал, что помощь никогда лишней не бывает.

Полицейские были горды уловом, показав нам изъятое оружие и уложив его в свой автофургон.

– Проходите, мы все забрали.

Войдя в жилище, мы вынуждены были шагать по кровати, чтобы подойти к телу. После разных маневров мы пришли к выводу, что надорвем спины, если положим носилки на кровать и поднимем на них тело. Покойный явно страдал избыточным весом, и, вне сомнения, врач, проводящий вскрытие, посоветует ему следить за холестерином. Доктора обожают такие советы. А пока вариантов было немного: чтобы получить необходимое пространство, нужно поднять кровать вертикально и прислонить ее к стене, что мы и сделали. Только вот внезапного лязга в программе не значилось. Судя по звуку, один металлический предмет, кровать, задел другой.

Полицейские ждали на улице: зачем дышать смрадным запахом разлагающегося трупа, если можно прекрасно обойтись без этого? И вот они увидели, как выходит сотрудник ритуального агентства. На подобные операции агент обязательно должен надевать белый защитный комбинезон, бахилы и огромные перчатки. Вот только он не обязан заниматься крупнокалиберным огнестрельным оружием и спрашивать следователя, присутствующего на месте обнаружения трупа:

– Простите, вы точно уверены, что ничего не забыли?

3: 0 в пользу танатопрактика (мы чемпионы!)

Всю работу в похоронном бюро делал ритуальщик: как консультант он принимал семьи в специальном кабинете и подготавливал похороны, а как танатопрактик занимался подготовкой и консервацией тел. Еще он был директором фирмы и поэтому готовил бумаги – много-много всяких бумаг. Этим он как раз и занимался, пытаясь без особого успеха сосредоточиться.

С утра бригада рабочих устанавливала автоматическую дверь на входе в фирму, и у них не было иного выбора, кроме как сверлить армированный бетон, а это трудное и очень-очень шумное занятие.

Оно было прервано телефонным звонком от семьи, которая желала узнать, прибыл ли заказанный у местного флориста венок. Ритуальщик отправился в зал, где лежал покойный, быстро пройдя мимо рабочих и отметив про себя, что они трудились не покладая рук.

Удостоверившись в том, что цветочная композиция действительно доставлена и, по всей видимости, семья не осталась без наследства, он вернулся в кабинет.

Снова проходя мимо рабочих, он решил попытать удачу и зашел с шутки:

– Скажите, ребята, а вы не могли бы работать немного тише? С таким рвением вы разбудите моих клиентов.

Вплоть до этого момента ритуальщик не видел выражения лица одного из рабочих, который каждый раз стоял к нему спиной. Но, когда тот повернулся и пристально посмотрел на него, пожалел о своей шутке. Мужчина был бледен как полотно, его губы дрожали, и похоронных дел мастеру даже показалось, что в уголке одного из его глаз блеснула слеза.

– Месье, не надо шутить на эту тему, – захохотал бригадир. – Этот парень немного побаивается покойников.

Крушение самолета

Звонок поступил из полицейского участка, расположенного на улице Кольбер, в 19:45. Вызов. В международном аэропорту Бреста, в районе пригорода Гипава, произошла трагедия.

Других подробностей у диспетчера полиции – судя по всему, молодой девушки – не было. Итак, крушение самолета возле пригорода Гипава. Началась паника, понадобилась помощь похоронного бюро. Внезапно исчезла телефонная связь. «Наверное, электромагнитные помехи от каркаса самолета», – подумал агент похоронного бюро, только что переживший самый тяжелый звонок в своей жизни. Затем он позвонил дежурившему коллеге – санитару скорой помощи. Тот сидел с чашкой кофе в кресле перед телевизором в ожидании вечернего выпуска новостей. Он еще не догадывался, что ровно через две минуты семнадцать секунд его сердце замрет, любимая кружка упадет на пол, от нее отколется ручка, кофе прольется на паркет, а кресло будет отброшено к стене из-за того, что он резко подскочит с места. Сам дежурный чуть не перевернет небольшую тумбочку, поскользнувшись на лужице кофе, когда знакомый голос сообщит о крушении самолета в международном аэропорту.

Он примчался навстречу коллеге на автомате с бешеной скоростью. Потом уже оба ехали в машине скорой помощи через весь Брест в тот призрачный час, когда встречаются день и ночь, и обменивались таинственными репликами, которые вместе с дневной жарой далеко унесет ветер.

Так и произошло.

Специализированная машина похоронного бюро с двумя агентами мчалась по городу на запрещенной скорости.

Один из них, наморщив лоб в попытке сосредоточиться, думал исключительно о дороге, мелькавшей перед его глазами с неимоверной скоростью, о светофорах, которые он игнорировал, и незамеченных круговых перекрестках. Он старался избегать мыслей о пылающих обломках, изувеченных, разорванных и обугленных телах, разбросанных повсюду оторванных конечностях, проблесковых маячках спецмашин, сбитых с толку спасателях, бегущих в разные стороны в надежде найти выживших, а на заднем плане всего этого ужаса будет гигантский каркас превратившегося в гроб самолета. На газоне, пропитанном разлитым авиационным керосином, ему виделась детская игрушка, принадлежавшая едва начинавшему жить малышу из числа пассажиров, ставшему искупительной жертвой безумия людей, которые предались неумолимой гонке научно-технического прогресса и стремились покорить небеса, несмотря на урок богов Икару. Как знать, может быть, там, на небе, он уже смотрит с ангельской улыбкой на всех, кто суетится на месте трагедии…

Он чувствовал, как по его лицу текут слезы, смешиваясь с потом. В международном аэропорту Бреста разбился самолет.

Второй агент непрерывно звонил по телефону. Сначала он позвонил шефу – региональному директору компании на севере Бретани. Тот, в свою очередь, звонил во все филиалы, чтобы предупредить сотрудников о том, что у них может быть много срочной работы. Предстояло вызвать всех находившихся в отпуске парней и в кратчайшие сроки подготовить все необходимое для отправки в аэропорт Брест – Гипава. Затем он звонил руководителям других регионов, чтобы заручиться их поддержкой, если возникнет потребность…

Ну а безразличный Брест тем временем продолжал жить своей жизнью. Уходящие лучи дневного солнца отражались на строгих фасадах зданий послевоенной архитектуры. Ее неприметная на первый взгляд красота жила в сердцах жителей Бреста, умевших смотреть на город не только как на череду улиц. Свежий морской воздух ласкал их ноздри и доносил все запахи мира, передаваемые океаном. Между тем складывалось впечатление, что люди оставались равнодушными к трагедии, в эпицентр которой спешили сотрудники похоронного бюро. Улица Жана Жореса. Страсбургская площадь. Улица Парижская. Наконец они оказались в Коатодон-Турбиане и, следуя указателям, свернули в сторону аэропорта. Вскоре они увидели машины полиции, припаркованные на обочине небольшой проселочной дороги. Возле них стояли несколько пожарных спасателей. Похоже, они контролировали въезд.

– Добрый вечер. Вы быстро приехали!

– Старались как могли. Нам куда?

– Это там.

Полицейский показал на поле, скрытое за дорожной насыпью.

– Понятно. Другие машины уже выехали. Пожарные пропустят их? Где будет установлен модульный морг?

– Что?

– Модульный морг для временного хранения тел!

В воздухе повисла тишина. В души гробовщиков закрался червь сомнения.

– Вы же знаете, его ставят, когда много жертв!

– Каких жертв? Ребята, а что именно вам сказали?

– Нам сказали, что произошло крушение самолета. Это правда?

– Да, верно. Легкий самолет. Кажется, четырехместный Cessna 172 M. На борту был только пилот. У него случился инфаркт, и при приземлении произошла катастрофа… Эй, парни, что с вами? Почему вы так побледнели?!

Мост через реку Стикс

Посвящается Бернару

Мужчина недавно стал вдовцом. Овдоветь в семьдесят лет – это рано. Он тосковал, утрачивал интерес к жизни и даже отказался от поездок на дачу, где ему и его любимой покойной жене было так приятно проводить время. Он почти не выходил из их квартиры в Бресте, где они прежде обычно жили только зимой. Он сидел взаперти и ничего не делал: для него жизнь закончилась.

Его дети не знали, как помочь. Одна из его внучек случайно совершила удивительное открытие, изменившее все. Однажды днем, когда ей надо было дождаться прихода родителей после работы у него дома, она прочитала статью о только что вышедшем на экраны фильме и попросила дедушку сходить с ней в кино. Тот, желая сделать внучке приятное, согласился.

В следующее воскресенье за столом он радостно и оживленно начал рассказывать о фильмах, которые когда-то видел. Ко всеобщему удивлению, оказалось, что в молодости он очень любил кино и по три раза пересматривал некоторые полнометражные фильмы. Тогда дети подарили ему телевизор с большим экраном и домашний кинотеатр. Пенсионер подписался на журналы о кино и читал их, слушая саундтреки любимых фильмов и дожидаясь среды, чтобы отправиться в кинотеатр. И тогда он смотрел все новые фильмы до выходных. Для него было принципиально важно не пропустить ни одной киноновинки.

Но возраст делал свое дело, и вскоре пожилому человеку пришлось отказаться от посещения кинотеатров. Предаваться безудержной любви к кино он мог теперь только дома. На огромном экране новейшего телевизора он смотрел и пересматривал все шедевры киноискусства.

А потом он умер. Tempus fugit[36].

Он не был верующим и перед смертью попросил провести гражданскую панихиду по заранее подготовленному им очень подробному сценарию. Он хотел, чтобы во время траурной церемонии звучали мелодии из его любимых фильмов.

Именно это и беспокоило Бернара. Он предупредил нас, носильщиков, еще накануне.

– Ребята, вам нужно будет сохранять серьезность.

Эта просьба заинтриговала нас.

Мы ждали за дверью. Бернар должен был убедиться, что все на своих местах, чтобы включить музыку, торжественно открыть дверь и начать траурную церемонию. Только тогда мы пронесем гроб несколько метров, установим его на подставки, разложим цветы и уйдем вглубь ритуального зала до окончания церемонии.

Ничего сложного. Мы не понимали, что так беспокоило Бернара, и ждали уже несколько минут, когда дверь наконец открылась. Бернар должен был сразу же отойти в сторону, чтобы пропустить нас. Вместо этого он сделал шаг внутрь технического коридора и шепнул нам с угрожающим видом и трудно скрываемой двусмысленной улыбкой, которая всегда была у него на губах:

– Я серьезно, ребята! Если увижу, что кому-то будет весело, пеняйте на себя!

Наконец мы пошли вперед и торжественно занесли гроб в зал, проходя мимо стоящих в скорби и печали в ожидании начала траурной церемонии близких.

Мы выполнили свою работу и удалились. Отойдя на достаточную дистанцию, отделяющую нас от ритуального зала, где инициативу взял в свои руки Бернар, мы наконец смогли сделать выдох, который скорее напоминал нервный смех.

Дедушка славно подготовился к траурной церемонии. Он выбрал музыкальные отрывки из любимых фильмов, уделив особое внимание музыке, под которую его будут вносить в ритуальный зал. Это было разухабистое веселое посвистывание бравых вояк из фильма «Мост через реку Квай[37]».

То, что говорят слишко часто

– По крайней мере, твои клиенты ведут себя тихо.

Геополитика

Все началось в одной далекой экзотической стране. Инженер поехал туда строить ветряные электростанции, чтобы у местных жителей появилось электричество. А может быть, речь шла о школе – чтобы дети смогли заинтересоваться наукой и способствовать таким образом формированию в родной стране сильной и прекрасной нации. Если честно, я не знаю. Возможно, он строил лепрозорий. В эту страну его отправила Франция. В командировку. Его миссия заключалась в том, чтобы сделать мир немного лучше.

В тот вечер, возвращаясь домой после работы, он прошел через рынок, улыбаясь приветливым местным жителям, а те улыбались ему в ответ. Он восхищался их пестрой одеждой, вдыхал ароматы пряностей, восхищался идеальной спелостью сладких фруктов. Народу в это время было уже немного, так что он быстро миновал рынок и наконец увидел небольшой ресторанчик, где его ждали коллеги.

Он уже предвкушал удовольствие от острых блюд, которые будет есть, запивая свежевыжатым апельсиновым соком, смешанным с другими, впитавшими в себя все тепло солнца цитрусовыми плодами.

Он не обратил внимания на человека, которого обогнал по пути, и не заметил тяжелого, полного ненависти взгляда, который тот бросил на него.

Он уже поднимал руку, чтобы поприветствовать друзей, когда террорист привел в действие находившееся у него на поясе взрывное устройство. Все было кончено – наступила темнота.

Франция заберет все, что оставалось от его разорванного тела, и отправит останки в цинковом гробу на родину.

В соответствии с пожеланиями родственников организовали гражданскую панихиду, за которой должна была последовать кремация.

В большом ритуальном зале собралось много людей. С одной стороны сидела вдова – красивая молодая женщина. Ее голубые глаза и струящиеся по хрупким плечам длинные светлые волосы сразу же бросались в глаза, поэтому не все замечали очень важную деталь – она была беременна. С опухшими от слез красными глазами, поникшая, несмотря на страдания, она достойно держалась на траурной церемонии и вызывала всеобщее восхищение. Ее окружали друзья.

С другой стороны зала находились родственники покойного: родители, брат и сестра с супругами, племянники и племянницы.

Траурная церемония была волнующей и прошла без инцидентов. Вдова тихо плакала, но все-таки держала себя в руках. Когда все было кончено, она поднялась, подошла к гробу супруга, положила на крышку небольшой букет цветов, который держала в руке. Этот букет, как она призналась церемониймейстеру, был точной копией их свадебного. Потом она поцеловала себе руку, прикоснулась ею к гробу и наконец вернулась на место. Родственники, все это время старательно отводившие глаза в сторону, в свою очередь поднялись.

Сотрудникам похоронного бюро было непросто скрывать осуждающие взгляды. Какая жестокая семья!

Отстраниться от молодой вдовы, к тому же беременной, умеющей держаться с таким достоинством, несмотря на тяжелое испытание в ее жизни!

Гроб унесли для последующей отправки в крематорий.

На площади перед ритуальным залом собрались две группы. С одной стороны вдова сдержанно принимала соболезнования с грустной улыбкой и теплыми словами благодарности для каждого, с другой – родственники с каменными, суровыми лицами. Ритуальщики были удивлены, когда их технический руководитель подошел пожать руку членам семьи, задержался с братом покойного и обменялся с ним несколькими репликами.

Наконец он вернулся к команде.

– Все хорошо?

– Да, все нормально. Ты знаешь родственников?

– Да, брата покойного. Наши дети вместе играют в футбол.

– А, понимаю… Тогда, надеюсь, что ты не обидишься, но…

– Что?

– Да это же самые настоящие мерзавцы! У них нет никакого сочувствия к вдове, а ведь она ждет появления на свет их внука! Не сомневаюсь, что тут замешаны деньги!

– Да, это правда!

– Вот видишь!

– Тем не менее я тебе сейчас кое-что объясню. Видишь ли, покойный добился в жизни успеха. Он стал очень хорошим инженером и удачно вложил первые заработанные им деньги в прибыльные проекты. У него действительно было много денег – гораздо больше, чем нужно. Когда-то у них был семейный замок, принадлежавший нескольким поколениям их предков, но у родителей не было средств поддерживать его в надлежащем состоянии, и они продали его.

Инженер выкупил его, отремонтировал и предоставил в распоряжение родителей, которые стали там жить. Однажды он встретил женщину на пятнадцать лет младше его. Это была любовь с первого взгляда. Они поженились.

– Прекрасная история. А в чем тогда проблема?

– Так вот, он узнал, что во время его деловых поездок за границу она, скажем так, не теряла напрасно времени.

– Она ему изменяла?

– Ну конечно! К тому же он уже месяц был за границей, когда она забеременела.

– Теперь я понимаю, почему они так холодно к ней относятся.

– Вдобавок он сказал брату, что по возвращении во Францию подаст на развод, но никаких письменных подтверждений этого нет. Итак, вдове достается все наследство: деньги, страховые выплаты, материальная помощь от государства и семейный замок. На следующий день после того, как ей сообщили о смерти, она отправила родителям заказное письмо с уведомлением о вручении, в котором потребовала, чтобы они немедленно освободили жилье. Не говоря уже о том, что в глазах окружающих она остается благочестивой вдовой порядочного человека, ставшего случайной жертвой террориста. И у родственников не остается ничего, буквально ничего на память о нем. Ну что, ты все еще сочувствуешь ей?

Ритуальщики одновременно повернули головы и посмотрели на вдову. На ее губах по-прежнему играла грустная улыбка, но теперь она предстала им совсем в другом свете.

Все дело в размере

Я был занят подготовкой договора на оказание услуг довольно пожилой супружеской пары, когда к нам в похоронное бюро пришли муж и жена, чтобы выбрать гроб и обивку. В зале ритуальных принадлежностей, где были выставлены гробы, он начал прикладывать к своему плечу образцы обивок, а его жена каждый раз давала комментарии.

– Может быть, эту… Пожалуй, нет. Она совершенно не подходит!

Я всегда стараюсь предоставлять каждому клиенту полную свободу действий при выборе аксессуаров. По всей видимости, на моем лице застыло немое удивление, так как женщина объяснила, что они хотели посмотреть, подходит ли обивка к его костюму или нет. Я наивно спросил:

– Вы уверены, что в день своей смерти ваш муж будет именно в этом костюме?

Женщина воскликнула:

– Конечно, да! Сегодня он надел его в порядке исключения – обычно мы очень бережно храним его. Мы сшили его ему строго по размеру, это его погребальный костюм.

Решение

Она умерла слишком молодой. Ее смерть была жестокой и несправедливой: ее убил человек, которого она безумно любила. Любовник бил ее, как боксер грушу с песком.

Ритуальный зал был переполнен. Не все смогли сесть на стулья, люди теснились, многие стояли вдоль стен, и для тех, кому не хватило места в зале, оставили открытыми двери в холл. Большие окна выходили на террасу, где тоже собрались сотни людей. Они пришли попрощаться с покойной, не обращая внимания на плохую погоду и моросящий дождь.

Родственников знали. Несколькими годами ранее от рака умерла мать, и отец воспитал четверых детей один, стараясь изо всех сил. Они сидели здесь, в первом ряду.

Вместе с ними был и отец – в окружении их жен, мужей, внуков и внучек. Подавленный чувством вины, он пребывал в ступоре и был совершенно отрешен. Его дочь пыталась поговорить с ним, но он не захотел ее слушать. Он думал, что ей хотелось поделиться с ним личными проблемами, и сразу же прервал разговор одной лаконичной фразой:

– Ты уже большая девочка. Решай сама.

Погрузившись в свои мрачные мысли, он постоянно повторял себе, что мог бы помочь, выслушав ее. По крайней мере, так предполагали его дети.

С тех пор как заказал все необходимое в похоронном бюро, он не произнес и трех слов. Все его заказы можно было свести к одному предложению: «Все только лучшее – моя дочь достойна самого красивого».

Он сидел в первом ряду и пристально смотрел на стену перед собой. С каменным выражением на лице, но с красными от слез глазами.

Вокруг шептались люди. Никто не знал, как быть. Оставить его в покое? Попробовать поговорить? Как вести себя, когда речь идет о настолько страшной трагедии?

Но самым сильным чувством был гнев. Убийца уже сидел в тюрьме, но не чувствовал ни малейшей вины и ни в чем не раскаивался. Он даже попросил разрешения присутствовать на похоронах женщины, которая, по его словам, «спровоцировала его», потому что любил ее и не хотел ей ничего плохого. Судья иронично ответил, что, если бы решение зависело от него, он охотно согласился бы, но вряд ли его руководству понравится, что он сознательно отправляет подследственного в сопровождении всего лишь четырех полицейских в толпу из нескольких сотен людей, жаждущих его смерти.

Эта просьба дошла до ушей толпы, и обычно очень сдержанные, спокойные и терпимые люди произносили теперь такие слова, как «линчевание» и «смертная казнь».

Сотрудники похоронного бюро почти физически чувствовали разлитое в воздухе напряжение, и оно резко усилилось, когда в ритуальный зал внесли гроб.

Его несли на плечах четверо ритуальщиков, и им было неудобно. Толпа расступилась, чтобы освободить проход для эскорта с белым гробом, и сомкнулась, как море, поглотившее армии фараона. В большом ритуальном зале сидевшие люди встали во время прохода носильщиков. Когда отец заметил движение, он переключил внимание на гроб и не отрываясь смотрел на него все время. Гроб установили на позолоченные подставки, а вокруг разложили десятки букетов цветов.

Люди замолчали. Те, у кого были стулья, снова сели. Церемониймейстер занял свое место. С минуты на минуту должна была начаться траурная церемония.

Но ничего не произошло. Отец по-прежнему стоял в одиночестве и пристально смотрел на гроб дочери. Окружавшие его другие дети в ужасе переглядывались между собой и не знали, что делать. Может быть, надо было попытаться его усадить или что-нибудь сказать ему?

В наступившей почти сверхъестественной тишине отец сделал шаг вперед, потом еще один и медленно дошел до гроба. Не отрывая от него глаз, он поднял руку и положил ее сверху на крышку – туда, где находилось сердце покойной. Его взгляд по-прежнему был прикован к гробу. Он больше не обращал внимания ни на что и ни на кого.

Церемониймейстер не знал, что делать. Он посмотрел на родственников, но рассчитывать на их помощь было бесполезно: никто не осмеливался даже пошевельнуться. Он поднял голову и увидел свою команду в полном составе, готовую вмешаться в случае необходимости. Церемониймейстер почувствовал себя увереннее: в клетке со львами он был не один.

Тысячи пар глаз смотрели то на церемониймейстера, то на отца, ожидая, что будет дальше.

На какой-то момент отец оторвал взгляд от гроба и посмотрел на церемониймейстера, но потом снова перевел взгляд обратно. Отец не двигался. И тогда церемониймейстер принял решение: он как ни в чем не бывало начал церемонию. Включил траурную музыку, переходил от одного этапа к другому, приглашал к микрофону разных людей, затем предложил всем присутствующим попрощаться с покойной. Каждый, проходя мимо гроба, прикладывал к нему руку, целовал, оставлял лепестки белых роз. Отец так и не шелохнулся и ни разу не отвел глаз от гроба, как если бы весь остальной мир перестал для него существовать.

Церемония подошла к концу. К гробу осторожно подошли носильщики. Когда отец увидел их, он отошел на шаг, и они смогли сделать свою работу. Когда лифт стал опускать гроб в крематорий, он уже не реагировал и повернулся в сторону церемониймейстера, только когда все было закончено.

Он посмотрел ему в глаза, сказал только «Спасибо», протянул руку и пожал ее. Церемониймейстер проводил его взглядом: мужчина шел один среди толпы, опустив голову и плечи.

Искусство быть бабушкой

Лето. Чудесная июльская погода, когда хватает солнца, чтобы пролить бальзам на души людей, и достаточно дождей, чтобы поля зеленели. Было время отпусков, и брестские улицы привычно пустовали, когда юноша вернулся домой. Мы установили белый лакированный гроб в гостиной его родителей, где в ближайшие три дня с мальчиком будут прощаться близкие.

Ему было семнадцать лет, когда однажды вечером его каникулы в Вандее внезапно прервались. Точнее, это случилось ближе к утру, когда они с друзьями возвращались с дискотеки. Их машина столкнулась с другой, за рулем которой сидел пьяный лихач. Водитель авто, в котором ехал молодой человек, был совершенно трезв.

Из пяти человек, ехавших в этой машине, трое погибли, один пребывал в глубокой коме, а пятый еще не знал, сможет ли когда-нибудь снова встать на ноги. Пьяница не получил в аварии ни одной царапины. Если у алкашей есть бог, его зовут Сатана.

Изувеченное тело молодого человека находилось в гостиной большого дома родителей. Трое других детей не очень понимали, как себя вести, и ходили вокруг гроба с растерянным видом – они никак не могли установить связь между этим герметично закрытым белым ящиком и их горячо любимым братом.

Конечно, они не могли его увидеть – показывать тело было нельзя.

Отец принимал приходивших людей с ледяной вежливостью, и они удивлялись его мужеству. На самом деле это была всего лишь видимость: он был заторможен и совершал обычные действия на автомате. Его глаза видели только пустоту, и он скорее представлял собой робота, способного выполнять исключительно то, что от него ждут, просто не понимая происходившего вокруг.

Мать держалась только на сильнодействующих седативных препаратах, которые в большом количестве ей выписал врач в качестве крайнего средства. Она тоже ходила из комнаты в комнату словно призрак. Ее внимание постоянно останавливалось на совершенно незначительных деталях: как расставить многочисленные цветочные букеты, хватит ли кофе людям… Она отчаянно пыталась заплакать, чтобы почувствовать облегчение, и иногда у нее это получалось.

В этом круговороте горя единственным человеком, действовавшим адекватно обстоятельствам, была бабушка. Она неустанно ходила от одного к другому, что-то советовала отцу, утешала детей, ненавязчиво напоминала матери о том, что не стоит злоупотреблять лекарствами. Складывалось впечатление, что она исчезала сразу же после того, как дело было сделано, и немедленно появлялась как раз в тот момент, когда ее присутствие было по-настоящему необходимо.

И теперь, когда на пороге семейного дома показались сотрудники похоронного бюро, она не сводила с них глаз. Все должно было быть идеально.

Ритуальщики начали с цветов. Они собрали все букеты и спросили у матери, державшейся немного поодаль, как расставлять их в церкви. Если мать ошибалась или сомневалась, бразды правления в свои руки как ни в чем не бывало деликатно брала бабушка.

– Для гроба? Есть вон те, но тебе не кажется, что их будет слишком много?

Или:

– Было бы жаль оставить цветы школьных друзей.

Все вопросы решались быстро, эффективно и очень просто – идеально. За бабушкой не успевал даже церемониймейстер.

– Не волнуйтесь, – тихо сказала ему старушка. – Я буду помогать вам во время траурной церемонии.

Когда церемониймейстер дал знак, что гроб можно выносить, она позаботилась о том, чтобы каждый находился на своем месте и не мешал работе сотрудников похоронного бюро.

В церкви горько плакала девушка. Это была подружка погибшего юноши: они встречались уже год. Она впервые столкнулась с настолько тяжелым испытанием – смертью близкого человека, который был ее первой большой любовью. Внушительная толпа оттеснила ее. Казалось, ей придется смотреть на церемонию издалека, но тут она почувствовала, что кто-то мягко, но решительно взял ее под руку и отвел к родственникам.

– Твое место – среди нас, – просто сказала ей бабушка.

Траурная церемония прошла в очень волнующей обстановке. Люди вспоминали погибшего: все отмечали доброту этого старательного и жизнерадостного юноши, говорили о его способностях к учебе и умении дружить. Не прозвучало ни одного слова ненависти в адрес виновника аварии, никто не призывал к мести – все было очень достойно.

Бабушка не сводила глаз с родственников и при малейшем признаке недомогания, обморока или истерики подавала знак тому, кто лучше контролировал эмоции, вывести плохо чувствовавшего себя человека на улицу подышать свежим воздухом.

Ритуальщики были впечатлены. Родственники находились под неусыпным контролем маленькой старушки, которая помогала им, как только могла.

Пришло время ехать на кладбище. В присутствии многочисленных близких и друзей покойного юноши церемониймейстер произнес речь. Потом читали стихи, и каждый прошел перед гробом, чтобы попрощаться с погибшим. Наконец наступил момент погребения. В тишине, изредка нарушаемой только всхлипами, гроб опустили в могилу, и все прошли рядом, бросая по цветку.

В течение всего этого времени бабушка не отпускала от себя внуков и внучек: одному она давала бумажный носовой платок, кого-то утешала словами, иногда прикасалась рукой или приобнимала за плечи.

Все закончилось. Люди начали понемногу приходить в себя. Все понимали, что жизнь должна продолжаться и впереди ждут другие испытания.

Катафалк был припаркован дальше, чем обычно. Я отнес ремни, с помощью которых мы спускали гроб. В поле моего зрения попала какая-то фигура. Это была бабушка. Она выполнила свою миссию, помогла семье, отдала всю любовь и утешала по мере сил – делала все, чтобы траурная церемония прошла как надо. А теперь, оставшись в гордом одиночестве и спрятавшись от посторонних глаз, прикладывала к покрасневшим от слез глазам платок. Наконец-то у нее появилась возможность оплакать внука, оставшись наедине с собой.

Сила привычки

Чудесным летним днем, сидя на террасе бара вместе с другом, гробовщик видит, как мимо проходит женщина внушительных размеров. В силу привычки он машинально говорит коллеге:

– Ей потребуется размер А[38].

Под надзором полиции

Да, знаю, я действительно их достал. Неважно. Судья все-таки молодец – согласился удовлетворить мою просьбу, а ведь мог и не делать этого. Понятно, что у присутствующих на траурной церемонии пробежал по спинам холодок, но похороны редко бывают веселыми. Зато тип с микрофоном прямо напротив меня явно не впечатлился. Я подумал, что в похоронном бюро они еще и не такое видели.

Бояться ему на самом деле было нечего, так как по обе стороны от меня сидят полицейские: справа – Добрый полицейский, а слева – Злой. Мы так и сидим в первом ряду втроем. За нами оставили свободными три ряда и усилили конвой еще четырьмя вооруженными до зубов полицейскими, готовыми в любой момент пресечь попытку к побегу. Им не очень хотелось демонстрировать свои униформу, бронежилеты и оружие присутствующим. Все выходы были перекрыты.

Нет, у меня не было ни малейшего намерения попытаться сбежать. Но ведь помечтать-то можно, не так ли? Как бы то ни было, куда бы я сбежал и как? У меня на руках под курткой, которую накинули на меня сопровождающие, были наручники. На мне был красивый костюм – тот же, что и на суде. Я только попросил адвоката купить новый галстук. Тот, в котором я был на суде, мне нравился, но я схлопотал в нем двадцать лет тюрьмы. Я не суеверен, но лишняя осторожность никогда не помешает.

Люди были напряжены. И их было много. Просто у моей мамы было золотое сердце, и все ее любили.

Даже когда я в первый раз сел в тюрьму за нанесение телесных повреждений и во второй за рукоприкладство, а потом за все другие преступления, она продолжала любить меня. Когда я решил завязать с прошлым, она сказала: «Я знала, что ты исправишься». Но, когда я застал свою подругу в постели с каким-то типом и грохнул их обоих, она все же пришла на суд и сказала ошеломленным присяжным заседателям: «Он слишком влюбчивый». К счастью, эти слова растрогали их, иначе мне впаяли бы еще больше!

А теперь она в гробу. Вот здесь, прямо передо мной. Между прочим, красивый гроб.

Парень от похоронного бюро начинает толкать речь. Ну что же, у его неплохо получается. Присутствующие почти забыли о нас, а мне чертовски жмут наручники. Я поворачиваюсь к сидящему справа Доброму полицейскому:

– Может быть, все-таки можно снять с меня эти клешни? Я никуда не смоюсь!

Следует категорический отказ. Нужно сказать, я прошу его об этом четвертый раз. Похоже, я реально действую ему на нервы.

Траурная церемония идет своим ходом. Парень от похоронного бюро – если не ошибаюсь, церемониймейстер – действительно знает свое дело. Сначала какой-то текст читает моя сестра, а потом и племянница. У меня нет права на выступление. Ничего хорошего из этого все равно не получилось бы: представляю себя читающим стишок типа тех, что так любила мама, – про то, как травка зеленеет и солнышко блестит, – с робокопами по обе стороны.

Мама, приходившая ко мне на свидания, чтобы увидеть через стекло каждое воскресенье. Мама, приносившая пирожные. Мама, рассказывавшая о жизни, которая начнется для меня после освобождения из тюрьмы. Мама, которая всегда любила меня – даже после того, как я стал закоренелым преступником. Мама… Ну и силен же выбивать слезу этот парень. Ему удается заставлять плакать даже меня, которого засадили за решетку после многочисленных ограблений и драк в барах за двойное убийство. Такого крутого, как я…

Я поворачиваюсь к Доброму полицейскому.

– А можно…

– Нет, – раздраженно перебивает он, – я не сниму с тебя наручники. Я же уже говорил.

– Да нет, я хотел попросить о другом. У тебя нет бумажного носового платка?

В этот момент Злой полицейский, двухметровый амбал с широченными плечами и физиономией игрока в регби, без единого грамма жира, с квадратной челюстью и суровым взглядом, вплоть до самого последнего момента смотревший на меня как на ничтожное насекомое и беспощадного убийцу, поднимает голову и с покрасневшими глазами обращается к коллеге:

– А у тебя не найдется еще одного платка для меня?

Мы с Добрым полицейским смотрим на него, затем друг на друга и, не говоря ни слова, соглашаемся: «Он действительно силен, этот парень из похоронного бюро».

Безопасность на дорогах

По обычной автомобильной дороге ехала машина почти с той же скоростью, что и по автомагистрали, то есть превышение составляло около 20 километров в час по сравнению с максимальной разрешенной для такого типа дорог. Водитель позволял себе это потому, что хорошо управлял машиной, была прекрасная погода и (это самое главное) на дороге, кроме него, никого не было. Да, я знаю, отсутствие других машин – не уважительная причина для превышения скорости, но все дело в том, что этот лихач – мой друг, а я не хочу его расстраивать.

Между тем он был не один: подобно тому как охотник на хищников ждет, пока в прицеле его карабина появится тигр-людоед, платежеспособного нарушителя дорожного движения поджидали несколько бдительных стражей правопорядка, вооруженных радаром.

Случилось то, что должно было: водителя, которого мы назовем просто Эрве для удобства повествования и сохранения анонимности, остановил полицейский, сопровождавший сие деяние бешеной жестикуляцией. Для удобства изложения мы будем звать его просто полицейским, поскольку имени не знаем.

В результате Эрве попросили предъявить документы, сообщили о совершенном им нарушении правил дорожного движения, а потом задали фатальный вопрос: осознает ли он всю тяжесть своего преступления? Захваченный врасплох, он сразу же перешел к признательным показаниям. Да, он совершил это зло. Он бил себя в грудь, посыпал голову пеплом и обещал хлестать себя свежей крапивой каждый день. Да, он ехал немного быстрее, и у него не было для этого никаких серьезных оснований: сожгите его на костре, вызывайте расстрельный взвод – он раскаивается в грехах и оплатит штраф.

К счастью, полицейский успокоил правонарушителя: санкций не будет – ему лишь напомнят о необходимости соблюдать правила дорожного движения. История эта произошла в те давние времена, когда полицейские умели не только карать, но и предупреждать в рамках профилактики дорожно-транспортных происшествий. И тогда полицейский предложил Эрве пройти вместе с ним в припаркованный неподалеку автофургон. Там он взял на стеллаже картонную коробку с различными фотографиями и разложил их на небольшом столике.

На них были представлены автокатастрофы. Смятые в гармошку машины, изувеченные тела, лица попавших в аварию людей – выживших, но еще не до конца понимающих весь ужас трагедии, разыгравшейся у них на глазах; лужи еще свежей крови, мешки для трупов… На этих кошмарных снимках было все, чтобы впечатлить человека с самой устойчивой психикой.

– Как я уже сказал, – пояснил полицейский, – мы ведем профилактическую работу. На этих фотографиях вы видите последствия аварий на дороге, связанных с нарушениями скоростного режима.

Он пристально посмотрел на Эрве, ожидая его реакции.

– Ну и как?

– Да никак, – ответил правонарушитель.

– Как это никак? – разволновался полицейский, незаметно положив руку на кобуру с оружием. Он подумал, что сидящий напротив него человек вполне может быть серийным убийцей.

– Совершенно не впечатляет, – заявил Эрве, широко улыбнувшись. – Дело в том, что я работаю в похоронном бюро и видел еще и не такое.

Нет никаких сомнений в том, что смертность на дорогах действительно представляет серьезную проблему, но, пока речь идет о других людях, всем на нее плевать. До тех пор, пока беда не коснулась лично.

Рене

Рене умерла в одиночестве в доме-интернате для престарелых. Она заключила договор на оказание ритуальных услуг, в одном из пунктов которого упоминалась доставка ее тела в ритуальный центр, где работала Мари. После смерти к Рене никто не пришел.

Никто? Нет, было одно исключение – ее племянник.

Он пришел на встречу к Мари еще накануне. Представившись, он объяснил, что хотел бы забрать кольцо своей тети, золотое, с бриллиантами. Мари объяснила ему, что покойная носила его долгие годы и, вероятно, будет очень трудно снять его с пальца. К тому же пожилая женщина явно хотела унести его с собой в могилу. Последовал ответ:

– Мне плевать. Я хочу это кольцо. Отрежьте ей палец, если не сможете снять.

Ценой огромных усилий с помощью мыла и массажа нам все же удалось это сделать. Как только «имущество» было передано племяннику, он повернулся к Мари и спросил:

– Вы не знаете, случайно, где я могу продать эту штуковину?

Она не сумела ответить ему. Нам неизвестно, нашел ли он покупателя – на похороны он не пришел.

Альбер

Альбер был верным клиентом. Бывает так, что некоторые арендаторы остаются в холодильных камерах морга очень долго: я знал одного такого – мы хранили его тело девятнадцать месяцев при температуре минус пять.

Похоже, Альбер не очень любил общество живых людей, поскольку решил украсить свою шею обрывком веревки. Он находился в морге ритуального центра уже тринадцать месяцев, когда мэрия наконец решилась похоронить его останки как невостребованное тело. Вдруг произошло чудо: занимавшемуся этим делом полицейскому, который уже оформлял последние необходимые для погребения документы, в самый последний момент удалось найти родственников, и он сказал им, где находился покойный.

Итак, в один прекрасный день Мари встречает близких покойного в ритуальном центре. Они крайне раздражены – как дети, когда их ведут к зубному врачу. По опыту она знала, что люди реагируют на смерть близких по-разному, иногда даже весьма странно. По их манере разговора она поняла, что они скорее раздражены, чем опечалены, но ее это не особенно удивило. Некоторые считают, что смерть существует только потому, что нечистые на руку гробовщики желают нажиться на людском горе, однако такой бурной реакции от них она не ожидала.

– Что? За этого козла надо платить? Сколько он здесь уже находится? Что? Почти год! И он думает, что я буду платить за все это время, пока он тут прохлаждался! Черта лысого, я ничего не заплачу! Я смываюсь!

Дама, сопровождавшая мужчину с настолько сочным и образным языком, была накрашена и одета как проститутка. Она объяснила ошеломленной сотруднице:

– Можно понять моего братана. Мы терпеть не могли отца. Старик был невыносимым занудой и задрал нас всех. Он вкалывал как ишак на заводе и еще башлял по выходным на рынке, но не давал нам ни копья, потому что копил бабло нам на учебу. На кой она нам! Ну а нам хотелось, чтобы у нас были мопеды и другие прикольные штуковины для развлечений. Вместо этого он хотел, чтобы мы страдали всякой дурацкой фигней. Мы с братаном безработные. Да вы и сами понимаете, что учеба всем теперь до задницы! К счастью, моя мать забрала у него все, когда смылась из дома, но нам все равно ни черта не досталось, потому что она все пробухала. Вскоре она склеила ласты по пьяни. Как говорится, мир праху ее. Короче, пусть папашу закопают так же, как и ее. Мы объясним в мэрии, что у нас нет ни копья, и его похоронят в братской могиле. Как бы то ни было, он мертв, и большой проблемы в этом нет.

Все так и случилось, и Альбер исчез из памяти своих детей. Но его навсегда запомнила Мари. Она так и не смогла прийти в себя после пережитого в тот день шока.

Тампон в слуховом проходе

Мужчина упал с высоты. Его жизнь прервалась в момент, когда он в последний раз констатировал справедливость закона Ньютона. Он выпал из окна своей квартиры и оказался на брусчатке во дворе дома тремя этажами ниже. Тайна заключалась в следующем: было ли это самоубийство, или ему помогли? Судебно-медицинский эксперт, который исследовал тело, вернул веру в человечество: мужчина сделал это сам.

Итак, труп самоубийцы привезли в наше похоронное бюро, а если еще точнее – в холодильные камеры морга. Пришли родственники покойного и попросили привести тело в достойный вид, но обойтись без бальзамирования. Мужчина был евреем по происхождению, а в иудаизме эта практика категорически запрещена. Зато родственники не придавали особого значения соблюдению ритуалов, поэтому танатопрактик Жак обмывал тело покойного, распевая оперные арии во всю глотку. Затем он одел его и снова поместил в холодильную камеру, после чего с чувством выполненного долга радостно отправился вливать литры формалина другим неудачникам. Было оговорено, что покойного будут извлекать из холодильной камеры и привозить в ритуальный зал, чтобы родственники могли отдать дань его памяти в заранее назначенное время. Первую такую встречу назначили на 14:00. За несколько минут до времени «Ч» я заканчивал пить кофе, изучая свидетельство о смерти, когда раздался телефонный звонок. Звонила сотрудница ритуального центра Мари-Селин.

Без каких бы то ни было вступлений, которые были ей совершенно не свойственны, особенно в состоянии шока, она сразу же сообщила мне:

– Из уха господина Х. прямо сейчас течет кровь. Она повсюду.

Катастрофа, чрезвычайное происшествие! Я срочно позвонил танатопрактику-меломану Жаку, чтобы задать ему вопрос по существу – что следует делать в подобных случаях. Тот был краток:

– Господин Х. уже наполнен ватой для предотвращения вытекания физиологических жидкостей. Но у этого метода есть ограничения, и мы достигли предела. Поскольку его черепная коробка была немного повреждена и представляла собой что-то вроде пазла, к сожалению, учитывая отказ от бальзамирования, ничего сделать нельзя.

Грубо говоря, по его словам, нужно было найти способ, который позволил бы минимизировать последствия, и эту задачу он возлагал на меня, будучи занятым на тот момент другими делами. Что мне оставалось? Только спуститься, сделать подушку из имеющихся под рукой материалов с ватой, подложить ее под голову покойного поверх той, что уже была пропитана кровью, и зайти к Мари-Селин, чтобы сказать, что моя миссия выполнена.

Мне хотелось, чтобы она оценила результаты моих усилий. Мы пошли вместе и обнаружили, что новая вата уже приобрела багровый цвет, что сразу же бросалось в глаза. Мы были крайне раздосадованы, и это еще мягко сказано. Мари-Селин предложила вложить вату в ухо, чтобы остановить кровотечение хотя бы на время прихода родственников, и затем поискать другое, более эффективное решение. Увы! У нас не было ни ваты, ни пинцета для ее введения в слуховой проход. Положение было безвыходным.

Вдруг Мари-Селин воскликнула:

– У меня идея! Видишь ли, у нас, у женщин, по сравнению с мужчинами есть одно существенное преимущество.

– Какое? – спросил я.

– Тампон с аппликатором!

– Подожди! Ты что, хочешь ввести ему женский тампон в ухо?

– Конечно! Что такое тампон? Это впитывающая вата. С помощью аппликатора мы сможем ввести ее в его ухо, а если отрезать нитку, родственники увидят только вату. Ты можешь предложить что-то другое? Нет? Тогда дай мне ножницы.

Мы так и сделали. В присутствии четырех утративших дар речи гробовщиков, оторвавшихся на некоторое время от неотложных дел, чтобы посмотреть на то, чего никогда не доводилось видеть прежде, Мари-Селин ввела тампон в окровавленное ухо с поразительной сноровкой – танатопрактику для этого понадобились бы чудеса ловкости и виртуозное владение пинцетом. Затем она отрезала нитку и показала нам ухо покойного, из которого виднелась вата, в чем, разумеется, не было ничего шокирующего, учитывая его трагическую смерть. Одним словом, тело можно было смело выставлять для показа. Родственники пришли отдать дань памяти покойному и ушли без особых комментариев. Миссия была успешно выполнена.

Но на этом история не заканчивается. На следующий день у Мари-Селин был выходной. В обязанности дежурного ритуального агента Кристофа входил показ покойного утром, а Жоэль выходил на работу после обеда. Но тампон уже основательно пропитался кровью и выступал наружу под давлением скопившейся крови и газов разложения. Короче говоря, его надо было менять.

Все мы находились в кабинете, завершая текущие дела рабочего дня, когда пришла Мари-Селин с новой упаковкой гигиенических тампонов в руках и аппликатором. Оказалось, что Кристоф обладал достаточной выдержкой, чтобы не очень удивляться тому, что почти в шесть часов вечера ему пришлось проходить ускоренное теоретическое обучение по введению женского гигиенического тампона в слуховые проходы. Держал себя в руках и другой наш коллега, Рафаэль, в то время как я рассматривал иллюстрированную инструкцию, испытывая что-то среднее между восхищением и ужасом и чувствуя, что мое уважение к женщинам резко возросло. «Расслабьтесь!» – неоднократно говорилось в инструкции. «А если это невозможно?» – спрашивал себя я. На долю Кристофа выпала двойная миссия: ввести тампон утром, а в обеденный перерыв научить этой процедуре Жоэля. Мы мысленно представили себе, как он будет объяснять супруге возвращение с работы с карманами, набитыми тампонами. Ну а Мари-Селин, блестяще продемонстрировав, что далек тот день, когда мужчины смогут обходиться без женщин, вернулась домой, озабоченная единственным вопросом: как проводить по бухгалтерским документам расходы на приобретение женских гигиенических тампонов для похоронного бюро?

Черный юмор

Старый преподаватель входит в аудиторию, где его ждут будущие носильщики гробов, и обращается к учащимся: «Так, на занятиях слушать меня внимательно: здесь вам не школа. Вижу, что многие из вас так и не поняли, почему им надо было хорошо учиться».

Роскошь, покой и вечность

Старый человек заключил договор на оказание ритуальных услуг. Он жил один, у него не осталось ни родственников, ни друзей, которые были бы еще живы. Денег у него хватало, и он позаботился о том, чтобы после смерти его тело было выставлено в роскошном гробу в квартире, о которой он мечтал в молодости, а потом купил себе, когда появилась возможность – он много работал.

И вот он умер. Молодая социальная работница, приступившая к уходу за ним всего лишь за два дня до его смерти, обнаружила уже почти остывшее тело. Он умер сидя в дорогом коричневом кожаном кресле, возле камина со все еще теплой золой. На коленях покойного лежала раскрытая книга Флобера «Саламбо». Скромная, опрятная и деликатная смерть, достойная настоящего джентльмена.

Социальная работница, чертыхаясь про себя из-за того, что так рано потеряла эту работу, позвонила врачу. Тот, констатировав смерть, обратился, в свою очередь, в похоронное бюро, номер которого находился на заметном месте рядом с телефонной трубкой.

Следует уточнить, что была суббота, и неопытный сотрудник ритуальной службы всю вторую половину дня с нетерпением поглядывал на часы, дожидаясь момента, когда вечером придет сменщик.

Раздался телефонный звонок. Он достал договор, позвонил в логистический центр для подготовки гроба и похорон, заполнил документы, посмотрел на часы и надел пальто. Подходя к гаражу, где стояла его машина, он поскользнулся и упал, сломав ногу в двух местах. Перелом был открытым.

Но его коллеги ничего об этом не знали. Они подготовили гроб, приехали домой к покойному, обмыли, одели и уложили его. С чувством удовлетворения от хорошо выполненной работы гробовщики закрыли квартиру на ключ и оставили его в офисе, предварительно сообщив об этом социальной работнице, после чего снова вернулись к работе.

Тем временем жизнь шла своим чередом. Сломавшего ногу сотрудника прооперировали и отправили домой для долгого восстановления после тяжелого перелома. Дни сменялись ночами, каждый делал свое дело. Счет за гроб со склада отправили в офис, а бухгалтерия похоронного бюро передала его финансовой организации, распоряжающейся деньгами в соответствии с договором на оказание ритуальных услуг. Завещание покойного оказалось на столе нотариуса и ожидало момента вскрытия через несколько месяцев.

Спустя несколько недель соседи по дому покойного позвонили в управляющую компанию с жалобами на тошнотворный запах, который сначала охватил общий коридор, а потом распространился на квартиры собственников. Им казалось, что он шел из пустующего жилища умершего соседа. Уступив настойчивым просьбам жильцов, на место приехали работники управляющей компании. Сначала они решили, что речь идет о подтекании воды, от которой плесневеют вещи в квартире, и вызвали службу спасения, чтобы вскрыть дверь.

Внутри роскошной квартиры стоял ужасный запах. Через небольшую прихожую и длинный коридор все вошли в гостиную. В открытом дорогом гробу лежало покрытое червями и паразитами тело забытого всеми покойника.

Повод для размышления

Жизнь после смерти все-таки существует. Доказательство? На кладбищах нет постгарантийного обслуживания.

Прятки

Об этой женщине знали мало, лишь то, что она была замужем, у нее был ребенок, и она умерла. Может быть, тяжелое заболевание. Положение в гроб проходило в присутствии немногочисленных родственников. Траурный кортеж направился к церкви. Там появилась маленькая девочка лет четырех, одетая в серое платье. На все происходящее она смотрела с явным любопытством. Время от времени она дергала за рукав отца, чтобы обратить его внимание на того или иного человека. Ей хотелось знать, почему все люди, которых знали ее родители, собрались в этом большом холодном здании. Отец, растерявшись, не мог понять, как реагировать. Тогда девочку взяла за руку ее тетя, сестра покойной, и шепотом объяснила, что она должна вести себя спокойно и не привлекать внимания окружающих. Девочка успокоилась. Единственным исключением был момент, когда она проходила мимо закрытого гроба.

– Мама в этом ящике?

У участников траурной церемонии пробежал мороз по коже. Наконец она послушно села на стул, вставая, когда вставали другие, и старалась, как ее об этом и просили, не привлекать к себе внимания. Потом траурный кортеж отправился на кладбище. Все попрощались с покойной, и началось само погребение.

Гроб спустили в могилу. Присутствующие окружали яму в абсолютной тишине. В этот момент девочка, которая до этого благоразумно держалась ручонкой за руку отца, отпустила ее и незаметно подошла к могиле. Никто не успел своевременно отреагировать. Стоя перед ямой в земле, она склонилась над гробом матери в присутствии ошеломленных людей и закричала:

– Ну ладно, мама, хватит – теперь выходи оттуда! Это больше не смешно!

Джо

Его настоящее имя было Джозеф, но все его звали просто Джо. Возможно, по аналогии с фильмом, в котором снимался Луи де Фюнес[39]. Он чем-то напоминал этого актера, но был, скорее, его грустной копией. Джо работал в похоронном бюро с тех пор, как ему пришлось бросить школу, чтобы зарабатывать себе на жизнь.

Никто не знал, сколько времени прошло с той поры, поскольку, во-первых, определить возраст Джо было очень трудно, а во-вторых, он был молчуном. Говорил он только в силу крайней необходимости и никогда не рассказывал о себе. Между тем в последнее время он стал чуть разговорчивее. Смущаясь, он тихо поспрашивал у нескольких коллег о том, можно ли получить аванс в счет зарплаты и разблокировать небольшую сумму денег, которая накапливалась у сотрудников вплоть до их выхода на пенсию в кассе взаимопомощи на случай непредвиденных обстоятельств. Поползли слухи: «У Джо неприятности». Все предложили ему помощь: Джо был маленьким грустным безобидным человеком и хорошим коллегой. Он всегда оказывался рядом в трудных случаях, никогда не брюзжал и отличался глубокой порядочностью. Никто не сомневался в том, что он вовремя вернет все одолженные деньги. Но каждый раз Джо отказывался: «Все нормально, – говорил он. – Пережить развод довольно сложно, но это временные трудности, и я справлюсь».

Джо разводится? Вот это новость! В похоронном бюро предполагали, судя по некоторым разговорам, что у Джо была жена. Кто-то даже говорил и о детях, но толком почти ничего не знали. Но развод? Это событие действительно могло выбить почву из-под ног и у без того не самого жизнерадостного человека.

Однажды после особенно тяжелой траурной церемонии Джо заявил:

– Как же мне надоела эта чертова работа.

Но, когда у него спросили, почему в таком случае он не поменяет ее на другую, ответил:

– А что я тогда буду делать? У меня нет никакой другой профессии.

В конце концов Джо не выдержал и обратился за помощью. Вначале к шефу, попросив аванс в счет зарплаты. Директор протянул ему толстый конверт с наличными.

– Аванс в счет зарплаты, – сказал он, – проблемы не решает. Потом ты попадешь в замкнутый круг: тебе будет нужен еще один аванс, чтобы прожить до конца месяца, потому что ты вернул деньги за прошлый, и так далее – в результате ты окончательно провалишься в финансовую яму. Эти деньги из нашей общей кассы, которую мы создали из небольших сбережений на черный день. Нет-нет, не отказывайся. Я же сказал тебе, что мы создали ее как раз для таких случаев, как у тебя сейчас. Вернешь, когда сможешь, – не переживай.

Затем Джо обратился за помощью к коллегам. Ему надо было выезжать из прежней квартиры с вещами, а транспортные услуги стоили для него слишком дорого. Ему никто не отказал! Все были ему чем-то обязаны: если речь шла о дежурствах, он всегда подменял коллег на выходных и переносил отпуск по их просьбам. Джо всегда шел всем навстречу. Может быть, они чувствовали вину по отношению к нему, а быть может, задавались вопросом, не бросила ли его жена, устав от постоянного отсутствия мужа из-за работы. Поэтому, когда наступил день переезда, в назначенное время пришли все – даже шеф, распорядившийся прислать две служебные машины.

– Не вздумай арендовать грузовик по безумной цене, Джо. У нас есть все, что нужно, – сказал он еще накануне.

У Джо было несколько больших шкафов и комодов, доставшихся ему от родителей. Их погрузили в автофургоны и отвезли на склад, который он арендовал на время поиска нового жилья. Когда переезд завершился, все пошло своим чередом, вот только Джо изменился. Он утратил прежний интерес к работе, выглядел еще более мрачным, чем раньше, и даже несколько раз пришел с опозданием, чего раньше никогда себе не позволял. Сомнений не было – работа стала ему в тягость. Коллеги забеспокоились. Они донимали Джо вопросами: пришел ли он в себя после развода?

– Еще нет. Жена настроила детей против меня. Я никак не могу продать квартиру, и она ставит мне палки в колеса. Я один выплачиваю кредит, но больше не могу жить в ней. А еще мне кажется, что у меня не очень хороший адвокат…

– Где ты сейчас живешь?

– Пока я снимаю небольшую недорогую квартиру.

– Судя по твоему виду, у тебя все еще проблемы.

– Да нет, просто все это давит на меня. Покойники, плачущие родственники. Я устал. Но у меня нет никакой другой профессии.

– А что ты делаешь вечером после работы, чтобы снять стресс?

– Ничего. Сажусь на стул, включаю телевизор и пью вино.

Все стало понятно. У Джо была затяжная депрессия, и он стал пить, покатился по наклонной плоскости. Шеф решил взять инициативу на себя.

– Джо, – сказал он, – мы работаем вместе уже давно, и я вижу, что у тебя в жизни тяжелый период. Мне не нравится смотреть, как ты опускаешь руки. Нет-нет, ничего не говори, я все вижу. Когда ты нормально ел в последний раз и спал всю ночь, не просыпаясь? Ты пьешь, Джо, и тебе в голову постоянно лезут одни и те же мрачные мысли. Если у тебя проблемы с алкоголем, я знаю одного хорошего врача. Он отправит тебя в санаторий. Я помогу оформить все документы, а когда вернешься, у нас опять будет для тебя работа. Она надоела? Давит на тебя? Ты имеешь право на переквалификацию. Мы оплатим тебе обучение, и я помогу найти что-нибудь другое. Нужен отпуск? Скажи мне, на какое время, и я предоставлю его. Давай я выпишу тебе премиальные, отдохни немного – подыши свежим воздухом, поезжай на море. Делай же хоть-что-нибудь, черт возьми!

Джо ответил просто:

– Нет, все в порядке. Я приду в себя, вы правы.

И он пришел в себя. Понемногу мы стали узнавать в нем прежнего Джо. Может быть, с небольшими отличиями. Иногда он рассказывал анекдоты. Не очень сложные – большинство из них были известны, некоторые даже были с бородой, и он рассказывал их не очень хорошо. Но коллеги смеялись. Возможно, так они хотели поддержать Джо в его новом образе юмориста. Иногда от смущения или неожиданности, когда их приятель нес пошлятину, от которой вяли уши, типа анекдота про двух шлюх в лифте. Бывало, что он молчал и смотрел некоторое время куда-то вдаль поверх голов. Но в общем и целом это снова был прежний Джо.

Однажды в похоронном бюро, как это иногда бывает, был особенно тяжелый день. Утром хоронили пятидесятилетнюю женщину, умершую от рака. В церкви было очень много людей, все плакали. Другие сотрудники вернулись после похорон двадцатилетнего юноши, погибшего в автокатастрофе. Когда тело нужно было уложить в гроб, мать не подпустила к нему ритуальщиков, и, чтобы ее удержать, пришлось вмешаться Джо. На следующий день он не вышел на работу и не ответил на телефонный звонок. Так как он не стал менять адрес, и вся почта приходила ему на прежнюю квартиру, никто не знал, где он теперь живет. Коллеги справились без него утром, обошлись и во второй половине дня, но все стали спрашивать друг у друга, где его носят черти. Каждый думал про себя, но не решался сказать вслух, что Джо снова ушел в запой и, вероятно, где-то закладывал за воротник. Двое сотрудников выехали по вызову, а другие задержались в приемной у шефа, который пытался получить хоть какую-то информацию о Джо. Рабочий день уже закончился, но о нем по-прежнему никто ничего не знал. Зазвонил телефон, но это были сотрудники, выехавшие по вызову. Все снова принялись разговаривать между собой. Судя по всему, слишком громко, так как шеф неожиданно попросил их замолчать:

– Пожалуйста, тише, я ничего не слышу! Так что ты говоришь? Джо с вами?

Но они не услышали, что он сказал потом, потому что шеф закрыл дверь в свой кабинет. Они решили, что Джо в очередной раз явился на вызов в последнюю минуту, чтобы, как всегда, прийти на помощь коллегам.

Дверь в кабинет открылась, и один за другим посыпались вопросы.

– Джо с ними? Да где же он шлялся сегодня весь день? Что он сейчас там делает?

Внезапно все замолчали. Шеф был бледный как полотно и мучительно подбирал слова:

– Это был вызов по поводу Джо.

Полная тишина.

– Он повесился.

Если бы в тот вечер в похоронное бюро зашел какой-нибудь посетитель, его глазам открылось бы удивительное зрелище: около десяти ритуальщиков плакали по покойному другу. Может быть, в каком-то смысле они оплакивали всех Джо на свете.

Опоздание

По правде говоря, это уже был перебор. В небольших опозданиях особой беды нет – его могли задержать какие-то неотложные дела. Но в этом случае господин кюре явно перегибал палку: опоздание на три четверти часа на похоронную мессу говорило уже не об отсутствии пунктуальности, а о неуважении. Родственники покойного, все присутствующие и сотрудники похоронного бюро не говорили об этом вслух, но явно думали. К счастью, была хорошая погода.

Цветы стояли в церкви, у подножия алтаря, и в ожидании гроба уже установили подставки. Сам покойный тоже терпеливо ждал, когда наконец, согласно традиции, священнослужитель примет его на входе в церковь. Но кюре не было.

Вдова мысленно бранила на чем свет стоит молодого, очень любезного кюре, у которого был немного усталый вид. Он хорошо ее встретил и внимательно выслушал. Конечно же, траурная церемония пройдет точно по тому сценарию, который хотел ее покойный муж. Только вот похоронная месса должна была начаться в половине третьего, а уже была четверть четвертого, и кюре все еще не приехал.

Помощница кюре, церковный сторож и сотрудники бегали из стороны в сторону, заламывая руки, рассыпаясь в извинениях и обрывая телефон бесконечными звонками. Но все было напрасно: кюре по-прежнему отсутствовал.

У церемониймейстера лопнуло терпение, и он решительно направился к катафалку. Ему нужно было позвонить в похоронное бюро, чтобы предупредить кладбищенских рабочих об опоздании, и в епархию – сказать администраторам все, что он думает о таких молодых священниках. Он достал сотовый телефон из перчаточного ящика. У него была привычка оставлять его там, чтобы не беспокоили звонками или сообщениями в самый неподходящий момент, а еще потому, что от него оттопыривались карманы.

Первое, что он увидел, – семь пропущенных вызовов. Все они были с одного и того же номера, который принадлежал его коллеге. Тот настолько ненавидел мессенджеры, голосовую почту и все остальные телефонные приложения, что охотно рассказывал о том, что простил жене супружескую измену, но подал на развод, когда она купила автоответчик для телефона. Так он давал понять, что произошло что-то из ряда вон выходящее, в связи с чем надо было делать повторные звонки до тех пор, пока собеседник наконец не ответит на входящий вызов.

И как раз в этот момент телефон завибрировал снова – это был уже восьмой звонок.

В этот раз церемониймейстер ответил на входящий вызов.

– Привет! Надеюсь, ты звонишь по серьезному поводу, потому что сейчас я…

– В дерьме…

– Откуда ты знаешь?

– У тебя должна быть траурная церемония в церкви с отцом Х.?

– Да, но он все еще не приехал. Я не знаю, в чем дело…

– Зато я знаю – он со мной.

– С тобой? Что он у тебя делает? Дай ему трубку!

– Я бы очень удивился, если бы он ее взял и что-нибудь сказал тебе.

– То есть? Для начала было бы неплохо услышать от него «Извините», а затем – «Я скоро буду». А где он точно?

– В своей машине. Можешь не продолжать: он врезался в дерево. Я жду, пока жандармы закончат свою работу, и забираю его в морг.

Церемониймейстер не знал, что сказать…

– Так вот, поскольку у меня было немного свободного времени, я позвонил в епархию и попросил прислать другого кюре. Он уже в дороге.

Молодой священник не жалел себя ради других. Он никогда не бросал своих прихожан и постоянно ездил из одного прихода в другой, из одной церкви в другую, от исповеди к причащению. От усталости он заснул за рулем.

Траурная церемония началась с полуторачасовым опозданием. У приехавшего на замену кюре был очень большой опыт, и он вполне успешно справился, хоть и не готовился. Родственникам только сообщили, что у их священника внезапно возникла «очень серьезная проблема со здоровьем». Правду они узнали только на следующий день.

По большому счету покойному молодому священнослужителю извиняться было не за что, ведь встреча с Богом для них гораздо важнее всех остальных.

Тем тяжелее падение[40]

Все прошло хорошо. Положение в гроб, траурная процессия, церковь, погребение – все было безукоризненно.

Церемониймейстер стоял недалеко от катафалка и смотрел, как мимо могилы, в которую только что опустили гроб с телом покойной, проходили последние родственники. Одни бросали лепестки цветов из корзины, которую им протягивал носильщик, другие – горсть земли из насыпи рядом. Самым пожилым – прежде всего сестре покойной – помогали перейти через небольшой холмик.

Носильщики заранее предусмотрели все риски и, не привлекая к себе внимания, заняли места между могилами, чтобы обеспечить безопасность прохода людей.

Церемониймейстер встал чуть поодаль на единственной находившейся в хорошем состоянии аллее, по которой можно было выйти из этого кладбищенского квартала, – идеальная траектория перехвата. Ему надо было передать документы родственникам и деликатно попрощаться, когда они отдадут последнюю дань памяти покойной.

Он знал, что много времени это не займет, поскольку было арендовано кафе для поминального обеда, и все разговоры участников похорон будут проходить скорее в специально предусмотренном для этой цели зале, чем на аллеях кладбища, которое и так уже изрядно им надоело, к тому же собирался дождь.

Наконец к нему подошли дети покойной, в то время как внуки и внучки взялись проводить участников траурной процессии в зал для поминок. Судя по всему, они что-то хотели у него спросить.

Это были практические вопросы об обустройстве могилы, установке памятника и гравировке фамилии с именем на надгробии – все как всегда. Церемониймейстер вежливо отвечал им, в то время как носильщики чистили катафалк и складывали инвентарь, обмениваясь репликами с могильщиками.

Их разговоры прервал звук глухого удара.

– Что это еще за шум? – спросил старший сын покойной.

– Кажется, что-то куда-то упало, – ответил зять.

Церемониймейстер побледнел. Для него все было ясно как дважды два четыре: это звук падения тела на крышку гроба. Он не видел, чтобы мимо него вместе с группой участников похорон проходила маленькая старушка – сестра покойной. К тому же со стороны могилы уже доносился жалобный стон.

Церемониймейстер подбежал к яме со скользкими краями, над которой за несколько минут до этого склонилась слишком любопытная старушка.

– Вот черт! Отправьте кого-нибудь за лестницей, спасателями и саваном… то есть за одеялом!

Повод для размышления

Один из друзей подарил мне зажигалку, которую он привез из поездки в США. На одной из ее сторон была надпись на английском языке: «Спасибо, что вы курите», а на другой – адрес похоронного бюро, бесплатно распространяющего этот сувенир в качестве рекламной продукции. С тех пор я не курю. И вам не советую.

Филипп

Посвящается Филиппу

Среди сотрудников похоронного бюро иногда можно встретить удивительных людей. Таким неординарным человеком был Филипп – один из моих бывших руководителей. Между нами сразу же возникла взаимная симпатия. Его перевели к нам в Брест из соседнего департамента Бретани Иль и Вилен. Его жена так и не полюбила наш прекрасный город, и это еще мягко сказано. Но это никак не связано с продолжением истории.

На первый взгляд, Филипп был абсолютно нормальным человеком лет сорока. Он отличался довольно крупным телосложением, носил очки и одним своим видом напоминал руководящего работника страховой компании. Впрочем, он им и был до того, как попал к нам в похоронное бюро.

По чистой случайности его первое дежурство на выходных совпало с моим. Это был спокойный период: люди умирали не слишком часто, а погребение немногих усопших выпадало на долю конкурентов.

Итак, в пятницу не было никаких звонков по работе. Я приступил к дежурству в полдень, выехал на похороны во второй половине дня и вечером вернулся домой. До утра меня никто не беспокоил. На следующий день все было как обычно: встреча в ритуальном центре, транспортировка трупа, подготовка гроба. Закончив все дела, я заглянул в офис, чтобы попрощаться с коллегой.

– Не расслабляйся – скоро увидимся! – ответил Филипп.

Я не отреагировал на его насмешку. Для напарника по дежурству было обычным делом отпускать шуточки типа: «Дело не в том, что ты мне не нравишься, но я очень надеюсь, что не увижу тебя до конца выходных!»

Я вернулся домой и с нетерпением дожидался ужина. Как раз в тот момент, когда я уже собирался атаковать содержимое тарелки, зазвонил телефон – вызов из полиции.

Это был случай, требующий незамедлительного выезда. Я отправился по указанному адресу. Филипп уже был там. Мы забрали тело, отвезли его в ритуальный центр. Наконец, когда мы отправили покойника в холодильник, после чего мне пришлось чистить специальную машину для перевозки трупов без гроба, я протянул Филиппу на прощание руку и произнес традиционную для дежурных фразу:

– Дело не в том, что ты мне не нравишься, но я очень надеюсь, что не увижу тебя до конца выходных.

Широко улыбаясь, Филипп пожал мне руку и ответил:

– Не расслабляйся – скоро увидимся!

Я вернулся домой, бормоча себе под нос, что Филипп, конечно, очень классный коллега, но приносит нам неудачу.

Через полтора часа я чертыхался гораздо сильнее: звонок раздался в тот момент, когда я смотрел по телевизору «C.S.I.: место преступления». Я очень люблю этот сериал. Если говорить кратко, мне нравится видеть невероятную разницу между фантазиями сценариста и реальностью, к которой я имею прямое отношение как сотрудник похоронного бюро. Несложно догадаться, что звонил Филипп. Поступил еще один вызов из полиции. Мы без особых проблем справились с нашей миссией.

Когда мы расставались, напоследок он сказал мне:

– Я бы посоветовал тебе лечь спать пораньше – ночь будет короткой.

Когда я спросил у него, почему он так думает, тот лишь одарил меня широкой улыбкой.

В четыре часа утра он разбудил меня: возникла необходимость перевозки трупа. Обычное дело: мы погрузили покойника в машину и доставили в ритуальный центр.

Когда мы закончили работу, на горизонте уже появлялись первые лучи солнца. Мы решили выпить кофе. Наступал новый день.

Стоя на пороге офиса с чашкой кофе в одной руке и сигаретой в другой, я не смог удержаться от вопроса:

– Скажи, ты медиум?

Он расхохотался.

– Почему ты так решил?

Я объяснил: мне показалось, что ему довольно легко предсказывать наше будущее.

– У меня есть только два объяснения твоим предсказаниям: либо ты медиум, либо сам убиваешь наших клиентов. Мне сложно представить тебя в роли серийного убийцы, поэтому остается только одно… Может быть, ты черная кошка, которая приносит нам неудачу? Или даже каркающий черный ворон? В таком случае, при всем моем уважении к тебе, я был бы очень признателен, если бы ты помолчал и дал поспать хотя бы в воскресенье утром!

И тогда он объяснил мне, в чем дело. Конечно же, он не имел к медиумам ни малейшего отношения. То есть, как и я, он совершенно не верил в сверхъестественные способности. Просто у него была сильно развита интуиция. Он знал, когда нам позвонят, а когда нет. Например, намереваясь посмотреть сериал «C.S.I.: место преступления», он не приступал к третьему эпизоду, зная, что не увидит его завершения. По его словам, он никогда не ошибался.

В Бресте Филипп провел восемь месяцев. Потом жена стала угрожать ему разводом, если он не найдет способа вернуться в Сен-Мало. Он уволился и возобновил работу в страховом бизнесе.

На протяжении этих восьми месяцев он составлял график работы так, чтобы мы с ним дежурили вместе как можно чаще. Работать с ним было одно удовольствие. В течение всего этого времени я старался найти подтверждение тому, что его необычный дар не всемогущ. Но он никогда не ошибался. Ни разу. Даже в самых непредсказуемых случаях. Когда он уехал, у меня возникло ощущение, что я работаю вслепую.

Пять миллиметров

Недавно я случайно прочитал одну небольшую статью, в которой речь шла о женщине весом 140 килограммов. Ее не смогли кремировать. Я не буду подвергать сомнению точность этой информации, но признаюсь, что она вызвала у меня недоумение. Старые модели печей для кремации отличаются небольшими размерами, что обусловлено соображениями снижения расхода топлива, но я никогда не сталкивался с подобными проблемами.

Зато я помню одного большого покойника, из-за которого нам пришлось немало поволноваться. Это был огромный человек. Он отличался высоким ростом, широкими плечами, и я никогда раньше не видел настолько громадного гроба, как у него. Траурная церемония прошла без происшествий: мы раздобыли усиленную тележку (о том, чтобы нести гроб на плечах, не могло идти и речи). Когда траурная церемония закончилась, мы спустились в крематорий.

Там операторы не поверили своим глазам и вызвали технического руководителя. Тот делал замеры, словно помешанный, и крутился вокруг гроба бесчисленное количество раз, после чего вынес вердикт:

– Ну что же, у меня три новости: одна плохая, одна хорошая и еще одна плохая.

– Тогда начинай в таком же порядке.

– Хорошо. Итак, начну с плохой: нужно убирать ручки гроба. Поскольку он опечатан, а они фиксируются изнутри, их придется выбивать молотком. Я уже отправил рабочего за ним. Церемониймейстеру придется объяснить это родственникам. Хорошая новость в том, что без ручек в печь он войдет.

– Понятно. А какая другая плохая новость?

– В запасе у нас остается пять миллиметров.

– С каждой стороны?

– Нет, всего. Иначе было бы не так весело.

В сопровождении оператора печи для кремации и технического руководителя церемониймейстер объяснил ситуацию родственникам покойного. К счастью, они все прекрасно поняли. Потом церемониймейстер и оператор проводили их в смотровую комнату, окна которой выходили в технический зал. Родственники видели гроб только в профиль. Зато они не знали, что мы втроем – наш коллега, технический руководитель и я – спрятались за углом, чтобы не попасть в поле их зрения, вооруженные огнеупорными перчатками и металлическими прутьями. Гроб должен был заходить в печь идеально прямо. При минимальном смещении он застрял бы наполовину в печи, наполовину снаружи. Если бы это случилось, одному из нас срочно пришлось бы опустить штору в смотровой комнате, чтобы скрыть от глаз родственников, которые уже были в курсе деликатности миссии, наши дальнейшие действия и прийти на помощь сотрудникам. Те должны были подтолкнуть гроб, чтобы он все же прошел в печь. Оператору печи и церемониймейстеру следовало воспользоваться огнетушителями и потушить нас в случае воспламенения. Забавная деталь: как объяснил технический руководитель, на все эти манипуляции у нас было всего тридцать секунд. После чего девятьсот градусов Цельсия нагрели бы дерево до такой степени, что оно непременно загорелось бы, и тогда воздухом в комнате невозможно было бы дышать без вреда для легких. По крайней мере, так было написано в инструкции по безопасности от производителя, и проверять ее на себе у нас не было совершенно никакого желания. Так что все было ясно: считаем до тридцати, бросаем все и убегаем из крематория.

Итак мы ждали в своем углу. Дверца открылась, вошел оператор в сопровождении церемониймейстера. У подножия гроба они отсчитали время, необходимое для прощания с покойным, потом оператор пошел к панели управления, нажал на кнопку запуска процесса и вернулся на место. Дверца в печь приподнялась, открывая дорогу прямо в адское пламя. Теплый воздух попал в помещение, и с того места, где мы находились, можно было видеть раскаленные докрасна огнеупорные кирпичи. За время работы в похоронном бюро я насмотрелся на многое, но единственное, к чему так и не смог привыкнуть и, судя по всему, уже никогда не привыкну, – это момент, когда гроб въезжает в печь для кремации. Поршень подтолкнул гроб, который мы устанавливали на платформу с невероятным старанием, – он вошел идеально ровно. Дверца еще не успела закрыться, как он был охвачен сильным пламенем.

Когда дверца закрылась, на несколько мгновений нам показалось, что время остановило свой ход. Мы вздохнули с облегчением.

В то время как церемониймейстер и оператор пошли к родственникам, чтобы договориться о времени выдачи урны, я отправился на поиски питьевой воды. Не знаю почему, но в горле у меня пересохло.

Одиночество

Нам позвонили из полиции. В тот вечер в небольшой квартире дома для малообеспеченных полицейские обнаружили тело пожилой женщины. Она умерла не позднее чем за два часа до того, как нашли ее тело. Соседки обратили внимание, что с наступлением темноты в ее квартире все еще не было света. Между тем они знали, что, если у нее гости, она оставляла ставни открытыми, но, если смотрела вечерний выпуск новостей по телевизору в одиночестве, сразу же закрывала их. Одна из соседок регулярно ходила за покупками вместе с покойной, и, поскольку пожилая женщина не сказала ей, что за ней заедет сын, чтобы забрать ее к себе на ужин, как это часто бывало, она решила, что та дома. Соседки позвонили к ней в квартиру, но им никто не ответил.

Вот поэтому не прошло и двух часов после ее смерти, как наряд полиции и спасатели стучались в дверь, а потом вызвали слесаря, чтобы вскрыть ее, в то время как сын, которому уже позвонили по телефону, был в дороге.

У вас есть пожилой человек по соседству с домом или квартирой? Вы хорошо знаете его привычки?

Есть ли номер телефона, по которому вы могли бы позвонить, если возникнет проблема или появятся сомнения?

Если утвердительно ответили на эти три вопроса, вы исключение из правил. Да-да. Потому что у меня почти нет других историй с подобным финалом, которые служили бы примером внимательности соседей. А вот трупов в состоянии сильного разложения я насмотрелся очень много. Сколько их я собрал всего? Сто? Пятьсот? С некоторого времени я просто сбился со счета и перестал это делать.

И, поверьте мне, по сравнению с коллегами, работавшими в период ужасной летней жары, мне еще повезло. У них было по десять, пятнадцать и иногда даже двадцать трупов. В сутки.

Саркофаг

Это был обычный вызов из полиции: у себя дома умерла одинокая женщина.

Она полностью соответствовала типу умершей в одиночестве: из родственников у нее была только сестра, с которой они давно поссорились и не поддерживали отношений. Ей назначили опекуна. На это стоит обратить внимание! Судья поручил управлять всеми ее средствами, в частности пенсией, профессиональному опекуну. Как в фильмах с участием Ролана Магдана[41]. С той только разницей, что это был не актер, а настоящий опекун.

Итак, он выполнял свои обязанности надлежащим образом: получал пенсию, оплачивал коммунальные расходы и аренду квартиры и каждый раз откладывал небольшую сумму, не забывая, разумеется, брать вознаграждение за свои услуги. Он действительно был профессионалом.

Соседи были вежливы и не скупились на похвалы покойной, считая ее очень тихим человеком – настолько, что ее смерти никто не заметил.

Однажды кто-то наконец заметил, что женщина «вот уже несколько дней» не подавала признаков жизни, и позвонил в полицию. Полицейские обратились к спасателям, те разбили окно, чтобы попасть в квартиру, а затем открыли дверь наряду полиции. Можно легко представить себе диалог, который состоялся между ними.

Полицейский:

– Ну что? Похоже, умерла?

Спасатель:

– Э-э-э… На самом деле вам тоже не помешало бы взглянуть.

Полицейские взглянули и позвонили офицеру уголовного розыска. Понадобился его приезд вместе с судебно-медицинским экспертом. По всей видимости, оба здесь не помешали бы.

Потом вся эта компания позвонила в ритуальное агентство, и вскоре приехали его сотрудники.

Ритуальщик:

– Ну что у вас там?

Полицейский:

– Э… Посмотрите сами.

Гробовщики подошли к телу. Можно представить их физиономии, когда они впервые за долгое время столкнулись с чем-то невероятным и реально существующим!

Да, женщина была мертва. Она сидела на диване, а рядом с ней лежала газета. Характерный трупный запах отсутствовал, все было сухо и чисто. Никаких червей.

Ритуальщик не мог прийти в себя от изумления.

– Но когда же она умерла?

Полицейский спокойно объяснил:

– Судмедэксперт установит момент наступления смерти более или менее точно. Так сказать сложно, но, если судить по газете, она умерла три года и четырнадцать дней назад.

Она оставалась здесь в этом положении три года! Налицо был редкий феномен, связанный с редким стечением обстоятельств: тело не подверглось разложению, и ее не сожрали черви просто потому, что она мумифицировалась. Как мумия из знаменитых комиксов Эрже «Тинтин и семь хрустальных шаров».

Никто не знает до сих пор, что стало с профессиональным опекуном, который на протяжении трех лет оплачивал счета за газ и электричество, совершенно не беспокоясь о том, что его «клиентка» не покупает себе никакой еды. Но судебных разбирательств не было. Я слышал, что ему сделали выговор, слегка пожурили, и он по-прежнему работает профессиональным опекуном. Вполне вероятно.

Сестра, с которой покойная давно прекратила отношения, оплатила красивые похороны, отправила роскошный венок и сделала все, что было нужно. Возможно, за все эти годы, когда она ничего не знала о сестре, что-то в ней изменилось. На похороны она не приезжала.

Эта история наверняка осталась в памяти ритуальщиков.

Вопросы для преступника?

Некоторые родственники покойных иногда задают любопытные вопросы, которые наводят на размышления о границах профессиональной тайны.

Я:

– Похоронное бюро. Добрый день!

Он:

– Да. Э… Добрый день! Дело в том, что… Я звоню вам по поводу моего дяди, господина Дюпона. Он повесился, и вы отвезли его на вскрытие…

Я:

– Мы действительно отвезли его в Институт судебной экспертизы, где будет проведено вскрытие, все верно.

(На другом конце провода слышится неразборчивый разговор двух человек.)

Он:

– Моей матери хотелось бы знать, зачем проводить вскрытие.

Я:

– Не знаю. Обычная проверка. Если у них остаются вопросы по обстоятельствам смерти или замечены отдельные подозрительные элементы, проводят вскрытие. Много времени это не займет, и довольно скоро можно будет назначать похороны.

(На другом конце провода слышится взволнованный разговор двух человек, охваченных паникой.)

Он:

– Да, но… Э… Можно ли определить по результатам вскрытия, повесился ли он сам, или ему помогли?

Я (удивленно):

– Да, ведь именно для этого и проводятся вскрытия. А почему вы задаете такие вопросы? Если у вас проблема, могу дать номер полицейского, которому поручено расследование этого дела…

Он (после заключительного разговора, в котором явственно слышится паника):

– Нет, спасибо, в этом нет необходимости. До свидания.

И вешает трубку.

Через несколько дней я узнаю, что некоторые родственники покойного арестованы по обвинению в убийстве. Речь идет о грязном преступлении, связанном с крупной суммой денег.

А вы знали, что…

(Интересные факты)

Похороны (obsèques)

Французское слово obsèques произошло от латинского obsequiae, что буквально означает «кортеж», а exsequiae – похороны. От этого слова образовано и прилагательное obséquieux («заискивающий», «угодливый») – у него такой же корень. Подобная эволюция значения связана с верой или суеверием (в зависимости от эпохи), что о мертвых нельзя говорить плохо – лучше расхваливать их на все лады даже в ущерб здравому смыслу. То есть быть obséquieux – значит буквально отзываться о человеке так, как если бы он уже умер.

Эркюль Пуаро

Все та же ситуация – вызов из полиции. Небольшая чистенькая квартирка, где жила одинокая старая женщина, которая явно любила читать. Книги были повсюду: на стеллажах и в пластмассовых ящиках, расставленных по четырем маленьким комнатам.

В квартире витал дух обеспеченной небрежности, что свойственно уставшим от жизни людям, принадлежащим к среднему классу и не испытывающим материальных проблем.

Вызвали двух ритуальщиков – молодого директора нового похоронного бюро и его нового сотрудника, бывшего в течение некоторого времени без работы. Ему захотелось произвести хорошее впечатление на новом месте, но казалось, что все против него: его выдернули из постели среди ночи, все его костюмы были в химчистке, он блуждал по городу, из которого уехал почти три года назад, и не узнавал его – настолько все изменилось. В конце концов он приехал по указанному адресу, раздерганный и раздраженный.

Женщина лежала в спальне между кроватью и окном. Смерть наступила как минимум три недели назад. Полиция, не заметив ничего подозрительного, сделала несколько фотографий на месте обнаружения тела и предоставила ритуальщикам полную свободу действий.

Они подтянули тело ближе к середине комнаты и собирались подложить чехол снизу с одной стороны, а потом и с другой, чтобы упаковать труп. В результате перемещения тела можно было не только удобнее подготовить его к последующей транспортировке в морг, но и внимательнее рассмотреть.

Неожиданно для всех молодой директор похоронного бюро остановил все манипуляции и резко выпрямился.

– Что-то не так? – спросил его коллега.

– Ты что, ничего не видишь?

Тот внимательно посмотрел на труп.

– Нет, а что именно?

– Ты не находишь весьма странным, что одеяло обернуто вокруг ее шеи?

И действительно, на шее старой женщины был какой-то плед. Сначала казалось, что он просто покрывал тело, поэтому никто не обратил на него внимания, но затянут был слишком туго. Сотрудник огляделся вокруг: теперь он искал то, за что женщина могла прицепить плед, чтобы повеситься, но не обнаружил ничего, что послужило бы крюком.

Наконец они позвали полицейских, которые беззаботно беседовали в прихожей квартиры. Когда они снова зашли в комнату с трупом, директор поделился с ними своими сомнениями. Самому старшему полицейскому достаточно было одного мимолетного взгляда на шею женщины.

– Все ясно. Программа меняется. Звоним в Институт судебной медицины и вызываем следователей уголовного розыска.

Что и было сделано.

Следствие установило, что произошло убийство. Нашли и убийцу, но за отсутствием доказательств он так и остался на свободе.

Счастливого Рождества

Для сотрудника похоронного бюро, на долю которого выпало дежурство в рождественскую ночь, нет ничего хуже, когда звонят ему домой в связи с тем, что нужно забрать труп в морг.

Вы должны быть санитаром, спасателем, пожарным, врачом скорой помощи, жандармом, полицейским или сотрудником похоронного бюро, чтобы почувствовать на себе все прелести этого звонка. Это настолько особенный для привычек и традиций современного общества день, что смерть 25 декабря во время всеобщего празднования и веселья кажется неуместной и даже абсурдной. По крайней мере, в коллективном бессознательном. Позвольте представить вам картину во всей ее полноте.

Итак, вы дежурите, оставаясь дома или в гостях у родственников. Возможно, накануне вы сходили на полуночную мессу вместе с родителями или бабушкой, чтобы доставить ей удовольствие. Теперь вы сидите за столом, дальновидно убрав служебный телефон (если он у вас есть) с глаз подальше куда-нибудь на комод за спиной. Вы молитесь про себя, чтобы он не зазвонил. Родственники знают, что вас могут вызвать в любой момент, но никто не решается подумать об этом – ведь это так немыслимо и маловероятно, чтобы вас отвлекли от прекрасного семейного праздника, тем более когда вокруг так много вкусной еды…

Предположим, вы уже поели, и в момент, когда вы пьете кофе, на комоде раздается роковой звонок. Вы нервно подходите к телефону, и на экране появляется неизвестный номер. Черт!

– Похоронное бюро. Я слушаю.

– Алло, здравствуйте, я звоню вам, так как…

После непродолжительного разговора, записав домашний адрес, фамилию покойного и номер телефона, по которому можно перезвонить в случае необходимости, вы едете в ритуальный центр, чтобы взять специальную машину для перевозки трупов. Вы извиняетесь перед родственниками за непредвиденный вызов, но скрываете любые детали, которые могли бы шокировать их, и встречаете вопрошающие взгляды, когда надеваете куртку.

Через полчаса вы перед домом вместе с коллегой-санитаром, с которым встретились на складе, когда брали инвентарь. Скорая помощь уже уехала, а спасатели заканчивают убирать оборудование в машину. К вам подходит их шеф, и вы немного волнуетесь в ожидании того, что он сейчас скажет. Затем вы входите вместе с ним в дом, на кухне слышен плач.

Мигают елочные гирлянды, смятая подарочная упаковка все еще лежит рядом с елкой. На столе в гостиной стоят тарелки. Люди молчат, у некоторых в глазах стоят слезы, и они смотрят на вас очень неприятными взглядами. А на полу в гостиной, под белой одноразовой простыней, которую аккуратно натянули спасатели, лежит тело.

Шеф спасателей расскажет вам, что произошло. Когда дедушка ел за столом вместе со всеми, он поперхнулся, и в трахею попал кусок мяса. Наступила остановка дыхания, а затем и сердца. Дедушка умер. Врачу-реаниматологу оставалось только констатировать смерть, официальное доказательство которой в виде свидетельства на синей бумаге теперь у вас в кармане – документ передал шеф спасателей.

Сначала вы грузите труп в машину в невероятно напряженной атмосфере и просите подписать супругу покойного несколько документов (она в шоковом состоянии), стараясь сохранять спокойствие среди криков и плача присутствующих родственников. Затем вы молча едете в морг ритуального центра с омертвевшей душой. Коллега-санитар сидит рядом и тоже не говорит ни слова.

Вы предложили родственникам встретиться в кабинете похоронного бюро утром следующего дня, чтобы не усугублять их боль сегодня и дать возможность поддержать друг друга в этот тяжелый момент, и они приняли предложение. После того как вы бережно поместили тело покойного в холодильную камеру, отправили по факсу или электронной почте один-два документа в мэрию с информацией о месте смерти и выпили две-три чашки кофе с коллегой, вы уже не знаете, хватит ли у вас духу вернуться к родственникам. Вы хотите избежать необходимости отвечать на их вопросы и испортить им конец праздника своим плохим настроением, но все-таки возвращаетесь как ни в чем не бывало, потому что, черт возьми, в конце концов, это Рождество!

Я думаю обо всех, кому придется дежурить двадцать пятого декабря следующего года. Счастливого всем Рождества!

История Фанша и Ти Жана

В маленькой бретонской деревне жили Фанш и Ти Жан. Они дружили с детства. После того как они овдовели, их дружба стала еще крепче, делая их спокойнее и увереннее. О таких принято говорить «не разлей вода» – они действительно почти не разлучались. Уже с самого утра, едва продрав глаза и позавтракав, они встречались и отправлялись гулять по окрестностям Кот-д’Армора[42].

Дело в том, что, несмотря на почтенный возраст, Фанш и Ти Жан не могли сидеть сложа руки, и их всегда видели вместе то в одном, то в другом уголке деревни. Они постоянно что-нибудь мастерили или ремонтировали, и у них были золотые руки. Помощь другим людям доставляла им удовольствие, и они всегда были рады оказать кому-нибудь ту или иную услугу.

Часто можно было видеть, как на заре их лодка выплывала из тумана, когда они возвращались с рыбалки на море. Поскольку улов был слишком велик для них, они делились пойманной рыбой со всеми знакомыми стариками.

Фанш и Ти Жан были счастливы и о своих горячо любимых супругах могли говорить только между собой полунамеками в ожидании того, когда присоединятся к ним после смерти.

В то роковое утро к Фаншу не пришел его друг. Он пошел к нему сам, постучался в дверь, но, так как никакого ответа не последовало, он немедленно позвонил спасателям и сыну Ти Жана, чтобы сообщить о беде. Приехали спасатели. Они долго стучали и звонили, а потом решили взломать дверь и нашли Ти Жана рядом с газетой. Его чашка кофе была наполовину выпита, стол покрыт хлебными крошками, а сам он уткнулся подбородком в грудь, как это бывает с неожиданно заснувшим в сидячем положении человеком. Его сердце не билось.

Фанш выдержал удар как настоящий бретонец: культура смерти была у него в крови с раннего детства. Хоть он и не читал книги Анатоля ле Браза[43], тем не менее знал, что дух смерти Анку пришел за его другом на рассвете, чтобы забрать его на своей телеге в Царство Мертвых, и ему даже показалось, что слышен скрежет ее колес. Он не стал говорить об этом, потому что о подобном принято молчать. Он помог родственникам с организацией похорон и выбором гроба и вместе с кюре подготовил к траурной церемонии церковь с кюре. Так ему удавалось находить себе дела вплоть до дня похорон. Во время мессы Фанш находился в первых рядах, на одной скамье вместе с близкими родственниками – на этом настояли сыновья Ти Жана.

Месса прошла без происшествий. Пришла вся деревня. Приехали и многие жители близлежащих деревень: все хорошо знали Ти Жана – они с Фаншем неизменно появлялись с инструментами в руках и хорошим настроением как раз тогда, когда была нужна их помощь. Поэтому их не только хорошо знали, но и очень любили во всей округе.

Наступил момент прощания. Каждый участник траурной церемонии поднимался, чтобы окропить гроб и попрощаться с Ти Жаном. Когда пришел черед Фанша, он встал со скамьи, немного покачнулся, побледнел и упал.

К нему на помощь кинулись сразу несколько человек. Церемониймейстер отодвинул их, перенес Фанша на скамейку и вызвал скорую помощь. Казалось, ему стало лучше. Он попросил, чтобы его оставили на скамье и продолжили похороны без его участия, сказав, что позже присоединится к процессии на кладбище.

И траурный кортеж тронулся в путь. Церемониймейстер произнес пронзительную речь, и, после того как все участники церемонии попрощались с Ти Жаном (их было много), гроб опустили в усыпальницу рядом с его супругой.

Церемониймейстер завершил работу. Как и родственники покойного, он тоже считал, что Фаншу не следовало присутствовать на кладбище во время погребения, потому что это было бы для него слишком тяжело. Родственники должны были зайти за ним в церковь, возле которой они оставили свою машину. Возможно, приехавший тем временем к Фаншу врач посоветует им отвезти старика домой, чтобы он отдохнул.

Ритуальщики снова сели в катафалк и, проезжая мимо церкви, увидели машину скорой помощи и спасателей. Они решили остановиться, чтобы узнать, как чувствует себя Фанш, которого оставили отдохнуть в приделе за алтарем.

Фанш все еще был там. Спасатели складывали инвентарь. Врач подписывал свидетельство о смерти.

Черный юмор

В офисе похоронного бюро в понедельник утром один ритуальщик говорит другому:

– Ого, похоже, у ребят была тяжелая ночь.

– Почему ты так думаешь?

– В комнате отдыха один из дежурных перепутал стаканчик кофе с пепельницей. Дважды.

Не тот гроб

Оператор объяснял родственникам покойного, как проходит кремация. В крематории было два гроба, и каждый стоял на отдельной платформе напротив двух печей, что немного сбивало его с толку. Оператора можно было понять: он устал, а через двадцать минут должны были прийти другие родственники. Но эта оптимизация его работы все же вызывала сильные сомнения.

Он направился в служебное помещение, встал напротив платформы, стараясь не обращать внимания на родственников, смотревших на него через стекло. Во-первых, ему не следовало производить впечатление человека, который ищет их одобрения, а во-вторых, он не хотел обнаруживать собственные эмоции в этот тяжелый момент. Задача была простой: показать, что он знает свою работу.

Он медленно подошел к панели управления, нажал на кнопку отложенной загрузки гроба в печь, вернулся на место возле платформы, и перед ним открылся ад: дверца печи поднялась вверх, механизм захвата пришел в действие и загрузил гроб, после чего дверца закрылась. Оператор вышел из служебного помещения и вернулся к семье.

– Ну вот и все, дамы и господа…

– Что все? – удивленно спросили родственники.

– Я хотел сказать, что гроб с телом госпожи Х. отправился на кремацию и…

– Нет-нет, гроб все еще стоит на прежнем месте. Мы так и не поняли, почему вы не отправили его в печь. Скажите, вы, случайно, ничего не перепутали?

Франсуа

В этом семейном похоронном бюро в бретонской деревне день за днем жизнь шла тихо и незаметно. Но работавшие в нем ритуальщики имели преимущество: им было известно, как много будет работы. У них был информатор.

Иногда они приходили утром, и жена владельца предприятия говорила:

– Работа сегодня будет: Франсуа не по себе с пяти часов утра.

И действительно, день был особенно тяжелым. Франсуа был большим вороном. Никто не помнит, почему птица получила это имя. Чаще всего ворон был занят своими делами, но время от времени без видимой причины взмывал в воздух, описывал большой круг в небе, садился на крышу предприятия и зловеще каркал на фоне затянутого тяжелыми тучами серого неба с моросящим дождем. Впрочем, иногда он каркал и при хорошей погоде.

Ритуальщики знали, что это значило: через полчаса в похоронное бюро придут заплаканные родственники для организации похорон.

Никаких предварительных звонков не было, никто не мог бы предсказать ни их приход, ни даже саму смерть.

Это могло казаться совпадением, но были странные детали. Франсуа каркал на крыше похоронного бюро, только когда кто-то умирал. Все остальное время он где-то гулял, но никто не знал где. И так продолжалось на протяжении многих лет без каких бы то ни было изменений.

Однажды утром Франсуа не прилетел как обычно. Похоронное бюро работало как прежде, и дела у него шли скорее даже неплохо, но родственники приходили к ритуальщикам и без всяких зловещих карканий: предупреждать их было больше некому.

Может быть, Франсуа вышел на пенсию и улетел в края с более мягким климатом или тоже умер, не успев оповестить всех жалобным криком о намерении покинуть сей бренный мир. Или, быть может, раз уж мы живем в Бретани, дух смерти Анку со своей телегой устал от одиночества и решил завести себе друга, который одновременно мог быть его личным помощником.

Никому в голову не пришла мысль ни подвергнуть эту историю сомнению, ни исследовать этот феномен, ни пригласить журналистов. В краю Анку, Ночных прачек и Вестниц смерти[44] зловещий ворон-прорицатель – обычное явление.

Неполиткорректное

Принято считать, что Третья мировая война больше не столкнет Францию с Германией. Вот только именно нам удалось избежать ее с большим трудом.

Дело было в соборе города Кемпер во время похорон. Ничто не предвещало отступлений от классического сценария. Церемониймейстер встретился с родственниками покойного, которые выразили желание провести похороны в кафедральном соборе в департаменте Финистер. Он обо всем договорился, но из-за катастрофической нехватки сотрудников попросил трех коллег из Бреста приехать ему на помощь. Поэтому в день похорон мы отправились в Кемпер, заехав по пути пообедать в небольшой уютный ресторанчик. Светило солнце, и этот весенний день обещал быть чудесным. Пообедав, мы прибыли в назначенное место – ритуальный комплекс, находившийся на неприметной тихой улочке в центре города. Там мы и встретились с коллегами и после теплых приветствий и знакомств приступили к работе: уложили покойного в гроб и направились к красивейшему архитектурному сооружению.

Кафедральный собор в Кемпере действительно великолепен. Он находится в центре города на площади, вымощенной брусчаткой, и пользуется большой популярностью у туристов. Не упустите возможность посетить его, если окажетесь рядом – он того стоит.

Церемониймейстер, местный житель и приятный в общении человек, попросил нас оставаться внутри собора. В качестве объяснения он только сказал:

– Вы сейчас сами увидите, с чем нам пришлось столкнуться.

Увидев проблему, мы не поверили своим глазам: она должна была весить под сто килограммов. У мужчины были редкие выцветшие светлые волосы, физиономия с красными прожилками, а из-под распахнутой на груди цветастой рубашки, обтягивающей пузо, вызывающе торчала густая шерсть. Яркие шорты-бермуды прикрывали его белые тонкие дряблые ноги, скорее напоминавшие палки. Под стать ему была и супруга, шорты которой едва прикрывали колышущийся целлюлит. Два их отпрыска, мальчик и девочка, предавались играм, соответствующим возрасту. Им было около десяти лет, и они шумно играли в прятки, бегая между колоннами собора.

Плохо воспитанный турист вальяжно шел по центральному проходу и во время паузы между фотографированием кричал через весь собор супруге, чтобы она обратила внимание на ту или иную скульптуру. То, что в нескольких десятках метров от него на скамьях сидят родственники, скорбящие по человеку, который покоился в хорошо видимом гробу у подножия алтаря, его нисколько не смущало.

Я уже быстро шел по центральному проходу собора, чтобы предложить невеже выбор: либо он выйдет отсюда по доброй воле, либо вылетит, получив удар тяжелым башмаком под толстый зад. В этот момент меня перехватил церемониймейстер и описал общую картину: в соборе таких туристов было столько же, сколько гнойных корок на лицах обитателей лепрозория. Он дал знак всем нам подойти к нему и объяснил носильщикам, в чем их задача. Им следовало перекрыть вход для таких же бестактных туристов, в то время как мы, церемониймейстеры, будем решительно, но вежливо выставлять за двери невеж. Принято считать, что в качестве церемониймейстеров мы должны обладать большей дипломатичностью, но ничто человеческое нам тоже не чуждо.

– Помни, – сказал мой коллега, – вежливость и еще раз вежливость. Бить категорически нельзя.

– Разумеется, – подтвердил я. – За кого ты меня принимаешь?

– За человека. А его терпение не безгранично, – ответил он.

Мы начали зачистку с задней части собора: апсидальные выступы, приходы и галереи. Я отлавливал нарушителей тишины даже в апсидах[45] и выпроводил фотографа-любителя, направлявшегося к алтарю. Зачистив поперечный неф[46] и восстановив контроль над центральным проходом, мы проследовали по флангам к притвору. Вот уже несколько минут, как я испытывал крайнюю необходимость беспрестанно напоминать себе принцип непротивления злу насилием и бубнил: «Вежливость и еще раз вежливость – бить нельзя».

Выставленные за дверь невежи делились на две категории. К первой относились те, кто изображал искреннее удивление и огорчение: «Здесь правда умерший? Ну тогда извините. А когда можно будет вернуться?» Это было бы вполне правдоподобно, если бы прямо под их носом не присутствовали печальные родственники, которые в силу воспитанности старались их просто не замечать. Если бы не было гроба с цветами вокруг и священника с заупокойной службой. Как мне позже объяснил коллега, ритуальщики и священники заключили неформальное соглашение, в соответствии с которым последние передали первым полномочия по наведению порядка. Те должны были обеспечивать покой родственников, прощающихся с умершими, и предупреждать инциденты во время траурной церемонии. Но если первая категория явно принимала нас за идиотов, то со второй дело обстояло еще хуже.

С сильным, в большинстве случаев немецким, акцентом они возмущались тому, как с ними обращаются, – ведь это общественное здание, а они туристы! «Мезье, я знать ваша закон 1905 года[47]!» Некоторые заходили еще дальше: «Я не понимать, как я мешать остальным», после чего следовали рассуждения о том, что Франция вырождается. Собор был зачищен. Мы выставили на улицу около тридцати таких туристов, а стоявшие на входе коллеги не пустили внутрь еще шестьдесят. Одни из них оказались вполне вменяемыми, тем более что мы объясняли, что максимум через час собор снова будет открыт для всех желающих. Другие, напротив, выражали недовольство тем, что мы осмелились проводить похороны в историческом памятнике. Извините, дорогие туристы, но мы у себя дома.

Когда все закончилось, я вышел выкурить сигарету, чтобы немного прийти в себя. Рядом был немец, с которого все и началось. Он поносил на чем свет стоит моего коллегу-носильщика, и я видел, как у того на лбу все сильнее пульсировала небольшая вена. На всякий случай я встал между ними. Немец говорил об упадке Франции и ее неорганизованном народе, о законе 1905 года, на основании которого он пожалуется в мэрию, министерство иностранных дел, президенту республики. За спиной мужчины на расстоянии одного шага выстроились в шеренгу его жена и дети, поддакивая каждой реплике.

«Вежливость и еще раз вежливость – бить нельзя», – повторял я себе снова и снова, чувствуя, как уже чешутся кулаки.

Этот невоспитанный турист решил испортить нам весь день. Внезапно на меня налетел настоящий вихрь. Мой коллега-носильщик, обычно здравомыслящий, очень уравновешенный и доброжелательный человек, схватил немца за шиворот рубашки. Багровый от гнева, он кричал ему прямо в физиономию. На немецком языке. Я счел необходимым вмешаться еще до того, как он ударит туриста, и, находясь на внушительном расстоянии, попросил его успокоиться.

В конце концов он отпустил немца. Тот оцепенел и сгорал от стыда. На него обратили внимание многочисленные прохожие, гулявшие на площади. Не в состоянии сказать ни слова, он резко развернулся и пошел прочь. За ним последовали его родственники.

Когда они удалились настолько, чтобы мой коллега немного успокоился (я незаметно наблюдал за ним), я, наконец, произнес:

– Я не понимаю по-немецки.

– Я только сказал ему, что мой прадед убивал немцев в тысяча восемьсот семидесятом году, дед – в тысяча девятьсот четырнадцатом году, а отец – в тысяча девятьсот сорок пятом, и мне важно сохранять семейные традиции до тех пор, пока они не поймут, что проиграли войну!

Я не знал, что сказать. Немного подумав, я ответил:

– Ты был тверд, вежлив и эффективен, к тому же не ударил его. Молодец!

Предубеждения

Когда я объясняю, в чем заключается моя работа в похоронном бюро, и перехожу к рассказу о том, как по обочинам дорог приходится собирать куски тел людей, попавших в аварии, часто слышу следующее:

– Правда? А я считал, что этим занимаются спасатели!

Так вот – нет, это моя работа. Дело в том, что забота о мертвых не входит в обязанности спасателей. Если бы они везли труп, это означало бы признание в своей беспомощности, и от мертвых им лучше держаться подальше. Спасатель спешит уехать сразу же после того, как врач подпишет свидетельство о смерти.

К тому же у них нет никакого права на перевозку мертвых. Разумеется, бывают и исключения, когда люди умирают по пути в больницу. Но даже тогда, если строго выполнять все требования по закону, спасателям следует остановиться, позвонить в похоронное бюро и перегрузить умершего человека из своей машины в катафалк. Есть транспортные средства для живых и для мертвых. Иногда я слышу: «А в нашем регионе тела увозят спасатели». Это не так! Как думаете, вы легли бы на те же носилки, на которых совсем недавно был труп – возможно, в состоянии сильного разложения? Я просто хочу сказать, что у каждого свои профессия и жертвы…

Радость

Однажды я был звездой. Вот как это произошло.

В похоронное бюро приходят родственники. Я иду принимать новых клиентов, мы садимся в кабинете, планируем и оплачиваем расходы по похоронам. Всех все прекрасно устраивает – церковь, кладбище и так далее. Затем мы переходим к некрологу.

Говорил ли я вам уже, что семья была набожной? Так вот, родственники действительно глубоко верили в Бога.

Мы составляем полный список членов семьи, близких и дальних родственников и переходим к главному:

– Семья покойного и все такое… Как это лучше сказать? – спрашивает у меня сын усопшего.

– «С прискорбием извещает, что…», «скорбит в связи с…», «с глубокой скорбью сообщает…» и даже… – говорю я, чтобы ввести мой любимый смысловой элемент из арсенала похоронных формул, – «счастлива сообщить, что Бог призвал к себе…».

Строго говоря, эта интерпретация правильна. Все логично: истинный христианин должен возрадоваться смерти ближнего своего, так как с этого момента он займет место справа от Господа в соответствии с обещанием воскресения. Но даже самые убежденные верующие изрядно подзабыли эту трактовку.

Я вспоминаю ее как раз в момент составления некролога, чтобы немного разрядить слишком напряженную атмосферу. Вот уже полтора часа, как мы сидим в кабинете, никуда не выходим и говорим о похоронах близкого человека. Подобный отвлекающий маневр позволяет переключить внимание родственников и ослабить напряжение… Это очень эффективный и несложный способ.

Вот только я совершенно не ожидал услышать всеобщее одобрение данной формулировки в виде реплики «Отлично! Так и напишем!». В состоянии легкого шока я предложил еще несколько вариантов некролога, но семья каждый раз возвращалась к истинно христианской трактовке смерти.

Чтобы подстраховаться, я написал некролог на чистом листе бумаги и попросил вдову и трех детей подписать его, желая лишний раз убедиться, что они настаивают именно на этом варианте. Затем я отправил некролог в газету, спокойно сел за рабочий стол и погрузился в изучение документов, но долго работать мне не пришлось – раздался телефонный звонок. Я узнал номер.

– Я ждал вас, – сказал я девушке из редакционного отдела, занимавшегося публикацией некрологов.

– Э… Добрый день. Как ваши дела? Я звоню, потому что мы получили довольно необычный текст…

– Я знаю. Его написал я.

– Но… Но… Так хотят родственники?

– Да. Они подписали текст.

– Неужели они действительно хотят опубликовать такой некролог?

– Да. Я проверял. Если не ошибаюсь, семь раз…

– Даже не знаю, можем ли мы опубликовать его…

– Думаю, что в таком некрологе нет ничего шокирующего или незаконного.

– Ничего незаконного нет, но вот с формулировкой проблемы.

– Она совершенно правильная. Вы сами увидите, что я попросил их поставить подписи и заручился другими доказательствами того, что они настаивают именно на этом тексте. Так что смело публикуйте под мою ответственность.

– Хорошо. Тогда мы публикуем его завтра?

Оставшаяся часть нашего разговора прошла по обычной схеме с уточнением орфографии, фамилий и так далее.

Я вернулся домой и спал как ребенок – просыпался через каждые два часа.

На следующий день, как только мы снова включили телефон, который ночью переключался на дежурных, первому позвонили мне. То есть почти мне: «А кто отправил такой некролог в газету?» – этот вопрос задавали сотрудники, которые добросовестно читали целиком и полностью все газетные некрологи в удаленных от центрального офиса кабинетах.

Далее следовала цепная реакция – они звонили другим сотрудникам, невинно спрашивая: «А ты видел, какой некролог составил Гийом?» Так что к концу рабочего дня мне уже позвонили коллеги, с которыми я общался лишь эпизодически и крайне редко. Для звонков они использовали выдуманные предлоги.

В конечном счете это был день моей славы.

Многого для этого не надо – достаточно следующего некролога:

«Супруга ХХХ,

Супруга ХХХ,

Дочь и зять ХХХ,

Сын и невестка ХХХ,

Внуки и правнуки ХХХ,

Брат и невестка ХХХ,

Племянники, племянницы, все остальные родственники и друзья […] счастливы сообщить, что Бог призвал к себе XXX».

Бич нашего времени

Небольшое кладбище в Бретани. Зима. Унылые силуэты голых деревьев мрачно окружают группу людей, которые, в свою очередь, окружают дубовый гроб, установленный на старых подставках. Родственники полукругом стоят над гробом и прощаются с покойным. Они в печали, но являют собой пример достойного поведения. Тяжелое молчание не прерывают никакие рыдания – о боли утраты говорят только покрасневшие глаза. В этот час боль кажется особенно невыносимой. Ритуальщики стоят чуть поодаль, чтобы не привлекать к себе внимания и не нарушать интимный момент прощания семьи с близким человеком.

Неожиданно в тишине раздаются звуки фанк-музыки. Все присутствующие замирают и инстинктивно хватаются за карманы одежды с сотовыми телефонами. Какой-то юноша с красными заплаканными глазами, пунцовый от стыда, достает телефон и отвечает надломленным голосом:

– Ну? Как у меня дела? Так себе – я на похоронах дедушки. Я перезвоню.

Гол!

Французы любят следить за прогнозами погоды. Помимо того, что они позволяют знать, как одеваться на следующий день, это еще и отличная тема для разговоров для тех, кому нечего сказать друг другу.

Иногда меня спрашивают, влияет ли погода на смертность. Я отвечаю утвердительно: очень. Разумеется, мы не будем говорить о проливных дождях, из-за чего реки выходят из берегов и уносят с собой какого-нибудь разгневанного земельного собственника, последними словами которого в этом бренном мире будет что-нибудь вроде «Почему правительство ничего не делает?» Мы лучше поговорим о резких похолоданиях и внезапных потеплениях, которые захватывают многих из нас врасплох, в результате чего наше хрупкое здоровье ухудшается до такой степени, что вскоре на смену лечащему врачу приходит гробовщик.

Также существуют сезонные самоубийства. Мне возразят: «Да, существуют. Но это нормально. Когда наступает холодная и хмурая зима, люди, унылая жизнь которых, по всей видимости, больше не представляет для них никакого интереса, пытаются покончить с собой». Неверно! Конечно, самоубийства происходят и зимой, но не чаще, чем летом. А вот осенью и весной все гораздо хуже. С осенью все понятно – это депрессивное время года. И да, именно весна. Все это остается на уровне интуиции, поскольку довольно трудно достать подробную достоверную статистику.

Но имеют место и другие явления, не имеющие отношения к погоде. Когда происходит что-нибудь интересное, умирают гораздо реже.

Я до сих пор не знаю, стоит ли принимать это всерьез, но прежние ритуальщики, с которыми мне доводилось встречаться, клялись всеми богами, что в 1998 году, когда стало очевидно, что у сборной по футболу под руководством Эме Жаке[48] действительно есть все шансы выйти в финал чемпионата мира, гробовщики на время остались без работы. Как если бы сама смерть уселась за столиком в баре с кружкой пива в руке и заявила, что ей хочется посмотреть на Францию в роли чемпиона мира по футболу!

Когда я, все еще не веря, невинно спросил, сколько времени ушло у них на возобновление работы в полном объеме, они ответили:

– О, долго ждать не пришлось! Три секунды после финального свистка!

– Был этот тип… – начал один из них.

И я обрадовался: сейчас они расскажут мне настоящую, конкретную историю!

Итак, мужчина, о котором шла речь, смотрел с друзьями матч по телевизору у себя дома. Болельщики выпивали, и чем больше Зидан забивал голов, тем сильнее расслаблялись. Когда Эммануэль Пети[49] на последней минуте матча забил в ворота Бразилии третий гол, мужчина издал радостные вопли и стал нарезать круги вокруг дивана. Когда прозвучал финальный свисток, он запрыгал от радости и решил сделать тройное сальто назад, выкрикивая при этом «Оле-оле-оле!», и вылетел прямо в окно. А жил он на восьмом этаже.

Это был первый умерший после того, как Франция получила титул чемпиона мира, и единственный, кто скончался так глупо.

В тот вечер дежурные ритуальщики даже не успели выпить кофе после матча.

Спутниковое телевидение

Только что позвонили из комиссариата полиции – вызов. Ритуальщик, напрасно пытаясь выудить хоть какую-то информацию от дежурного полицейского, получил только адрес. На всякий случай они выехали втроем.

Прибыв на место, они сразу же поняли, с чем имели дело. Это был небольшой четырехэтажный дом для малоимущих. Как говорят архитекторы, дом «человеческого масштаба» с небольшим газоном перед фасадом. На самом верхнем, четвертом, этаже зиял ряд открытых окон. Один из двух ожидавших нас полицейских указал кивком головы в их сторону.

Третий, с маской на лице, находился на лестничной площадке, но по понятным причинам этажом ниже. Следует сказать, что, как только ритуальщики открыли двери машины, запах сразу же распространился по всему салону – он был даже внизу.

Все просто: скончавшийся три или четыре недели назад человек и теплая весенняя погода. Покойный должен был весить около ста сорока килограммов. Из-за разложения тела приблизительно пятая часть этой массы покрывала теперь пол его гостиной в виде физиологических жидкостей и растекшегося жира. Сначала ритуальщики поднялись без какой бы то ни было экипировки – только с дезинфицирующими дымовыми шашками.

Они привели в действие три обеззараживающих устройства и на время их активации вернулись выкурить по сигарете. Внизу оба полицейских дружески подшучивали над третьим коллегой – новичком, который впервые видел разложившийся труп и которого тошнило от этого ужасного запаха.

Два ритуальщика курили сигареты, разговаривая между собой, в то время как третий чистил обувь обеззараживающим раствором. Так прошло около десяти минут. Пришло время надевать защитную спецодежду.

Каждый надел белый одноразовый комбинезон с капюшоном, бахилы, латексные перчатки, потом еще одну пару более плотных резиновых перчаток и маску. Незащищенными оставались только глаза.

Затем они поднялись и, посоветовавшись, решили использовать два чехла. Первый, защитный, чехол для трупов, белый и довольно тонкий, должен был играть роль оболочки для тела, чтобы минимизировать разбрызгивания при последующих манипуляциях. Далее они намеревались подтянуть труп ко второму чехлу из очень плотного черного пластика (он называется «чехол для эксгумации» и предназначен для хранения трупов в состоянии сильного разложения с вытекающими в большом количестве физиологическими жидкостями). Вот поэтому они предварительно разложили чехол для эксгумации на лестничной площадке квартиры.

Они прикрепили тело к платформе, установили ее на носилки, подняли всю конструкцию и стали спускаться. Один ритуальщик нес со стороны ног, придерживая груз на спуске, а двое его коллег держали носилки у изголовья. Они могли рассчитывать только на силу собственных рук, спускаясь по четырем этажам без перерыва на отдых. Им хотелось как можно быстрее погрузить клиента в герметичный охлаждаемый контейнер и выбросить испачканную спецодежду. При выходе из подъезда они столкнулись с одним из жильцов. Невысокий мужчина отошел в сторону, пропуская их с носилками. В руках у него была сумка с продуктами.

Судя по всему, трое взмокших от пота мужчин в белых испачканных во многих местах комбинезонах, больших синих перчатках с подозрительными свежими пятнами и масках, напоминающих фильмы-катастрофы о бактериологической войне, несли на носилках с массивными ручками из нержавеющей стали большой черный мешок, который мог быть только чехлом с трупом, не очень впечатлили соседа.

– Кто это? – спросил он у одного из ритуальщиков, указывая подбородком в сторону черного мешка.

Ритуальщики не знали ответа на этот вопрос и повернулись к полицейским.

– Четвертый этаж налево, – ответил старший полицейский.

– Надо же.

Мужчина поднял голову и посмотрел на распахнутые окна.

– Я его не знал. Это уже четвертый случай в этом году.

Один из ритуальщиков не смог удержаться, чтобы не спросить:

– А вам никогда не хотелось поменять место жительства?

– Нет, никогда, – ответил мужчина. – Это неплохой дом. Здесь чисто и есть спутниковое телевидение.

И он спокойно поднялся к себе в квартиру.

Будущий безработный

Родственники приехали в ритуальное агентство за десять минут до закрытия. Вид у старушки и новоиспеченной вдовы в одном лице был сокрушенный.

– Извините, пожалуйста, за беспокойство в такое позднее время, но нам надо было столько успеть до того, как прийти к вам: зайти в мэрию, чтобы сообщить о смерти, договориться с церковью, встретиться с кюре, составить некролог и отправить его в газету, предупредить всех, что похороны будут послезавтра… Мы потратили весь день.

У ритуальщика не хватило духу сказать ей, что они могли бы сделать все это вместе с ним за те же деньги в течение получаса.

Мудрец

Мужчину, мусульманина по вероисповеданию, нашли умершим только спустя две недели. Это был холостяк и любитель праздников. Родители и родственники бранили его за поведение, недостойное верующего человека, и привычку ничего не сообщать о себе в течение довольно долгого времени.

Две недели летом – это много, особенно когда тепло и влажно. Поэтому, забрав труп в абсолютно ужасном состоянии, мы погрузили его в плотный чехол и поместили в морозильную камеру в ожидании погребения.

Пришли родственники. Было решено, что мужчину похоронят на городском кладбище в мусульманском квартале. Все было хорошо до тех пор, пока родня не попросила разрешить имаму ритуальное омовение. Сотрудник похоронного бюро попытался объяснить, что состояние тела не позволяло проводить с ним какие бы то ни было манипуляции. В кабинете разразился настоящий скандал. Реакция была такой же, как если бы консультант сказал что-то очень нелестное в отношении их мамы.

Родственники настояли на том, чтобы советник все же согласился на встречу с имамом. Тот был вынужден уступить, но в глубине души рассчитывал на мудрость духовного наставника, который сумеет переубедить семью. Поэтому консультант позвонил имаму, объяснил ему ситуацию и второй раз за день навлек на себя гнев.

– Об этом не может быть и речи! – вопил кладезь мудрости. – Мусульманин не может предстать перед Богом нечистым.

Консультант сдался. Для ритуального омовения были выбраны день и час.

Имам пунктуально пришел ровно в назначенное время. Служебное помещение было в его полном распоряжении для ритуала. На столе в закрытом чехле лежало тело. Запах был умеренным, потому что труп хранился в холодильной камере. Только немного щипало глаза – вот и все.

Умиротворенному теплым приемом духовному наставнику все же очень хотелось объяснить сотруднику, какую важную роль для мусульман играет ритуальное омовение, и не пристало неверующему судить о его значимости, и что преисполненный мудрости пророк объяснил своим ученикам, для чего он нужен, и так далее. Эти рассуждения продолжались около четверти часа, затем имам великодушно сказал:

– Ну что же, я думаю, вы запомнили урок.

Консультант с сомнением покачал головой.

Тогда имам вошел в служебное помещение и начал читать отходную молитву.

Один из коллег повернулся к консультанту и тихо шепнул ему:

– На твоем месте я не согласился бы на это…

Сбитый с толку широкой улыбкой коллеги, с которой тот смотрел на дверь служебного помещения, где находился имам, он не договорил.

Спустя две минуты имам вышел из-за двери. Улыбка консультанта стала еще шире.

Знаток Корана сквозь зубы сказал только следующее:

– Мудрейший пророк не мог все предусмотреть. Нет никаких сомнений, что он согласился бы с тем, что иногда лучше воздержаться от омовения.

Путешествие первым классом

Выполняя последнюю волю покойного, родственники попросили похоронное бюро отправить тело усопшего в родную деревню в Португалии, где жили его родители и были похоронены предки. Обычное дело – ничего из ряда вон выходящего. Водитель был сотрудником похоронного бюро и специализировался на длинных дистанциях. Он собрал вещи, поцеловал на прощание жену и детей и отправился в путь, радуясь возможности съездить в другую страну.

Рано утром он заехал на склад, где находились гробы, и нашел нужный – с португальским флагом. Загрузил его в машину и поехал. Было три часа ночи.

Дорога была свободной, и он пересек границу с Испанией на три четверти часа раньше намеченного графика. Таможенники быстро поставили штампы на все документы, и водитель направился в сторону Португалии. В машине никого, кроме водителя, не было, и он сам решал, как строить маршрут, к тому же хорошо знал дорогу, потому что неоднократно ездил по ней как по работе, так и в отпуск. Португалия всегда привлекала его своей красотой.

Наступил вечер, и он переночевал в одной небольшой и хорошо известной ему гостинице, где останавливался уже много раз. На следующий день около полудня он въехал в Португалию по небольшой дороге, зная, что на ней нет никакого пограничного контроля, и решил, что оформит все документы непосредственно в местной администрации деревни, куда ехал. Законом это было разрешено. В конце концов, гроб проверяли местные полицейские в момент его закрытия и французские и испанские таможенники при пересечении границы, а в консульстве Португалии выдали разрешение на его ввоз на территорию страны.

За несколько километров до пункта назначения водитель остановился, чтобы привести в порядок одежду и помыть катафалк. Неважно, что он только что проехал две тысячи километров – не мог же он предстать перед родственниками покойного в небрежном виде.

Наконец он прибыл в пункт назначения. Когда он припарковал машину возле маленького, но очень красивого белого дома, ему навстречу выбежал мужчина.

– Вы уже здесь!

– Да, я приехал немного раньше…

– Chiça! És uma besta![50] Это не тот гроб!

– Что?! Но…

– Это не тот гроб! Вы ошиблись! Все вас ищут повсюду!

После проверки выяснилось, что это гроб со старой женщиной, которую ждали накануне днем в церкви ее родной деревни в Нормандии для траурной церемонии.

За два дня до описываемых событий. Ритуальный центр в Бретани, 20:30.

Из специальной машины для транспортировки умерших без гроба вышел сотрудник похоронного бюро и сказал коллеге, кивнув головой в сторону только что привезенного покойника:

– Я все сделаю сам. Можно попросить тебя положить документы на гроб, который завтра отправляют в Португалию? Лучше сейчас, чтобы не забыть.

Коллега не стал возражать, взял документы и направился в помещение, где дожидались очереди на отправку два гроба. У входа стоял гроб женщины из Нормандии, а в глубине, рядом с дверью, – португальца. Сверху лежало что-то напоминающее кусок материи.

– Ну и ну! – воскликнул он.

И быстро подошел к гробу, по пути положив документы на первую попавшуюся под руку плоскую поверхность.

– Нынешняя молодежь ни на что неспособна! Что подумают о нас в Португалии!

Они подумали бы: «Теперь я понимаю, почему столько молодых людей вынуждены строить дома французам! Смотри-ка, они даже не умеют толком сложить флаг!» А может быть, и не подумают: португальцы добрые по натуре. Они просто скорбно вздохнут.

Он взял флаг, развернул его и снова свернул так, как считал правильным. В этот момент зазвонил телефон, который находился прямо над гробом покойной из Нормандии. Гробовщик положил флаг на него рядом с документами и ответил на звонок.

– Срочный вызов? Адрес? Хорошо, буду через десять минут.

И он выбежал из помещения.

На следующий день водитель катафалка увидел документы и флаг и погрузил гроб в машину. Было раннее утро, и он еще не проснулся как следует, а потому прошел мимо и даже не заметил второй гроб, нетерпеливо дожидавшийся теплого солнца Португалии.

За один день до описываемых событий, 14:00.

На пункте пограничного контроля зазвонил телефон: общая тревога – нужно остановить катафалк с водителем, который по ошибке вез не тот труп. А в это же время другой водитель, приехавший за покойной из Нормандии, был немало удивлен тому, что она приобрела вторую португальскую фамилию, к тому же мужскую.

Он не обладал ни даром ясновидца, ни проницательностью Шерлока Холмса, а всего лишь прочитал табличку с фамилией на гробе.

Испанские таможенники, только что сменившие коллег, от души смеялись, радуясь тому, что их смена начиналась так хорошо, и только потом погрузились в изучение предыдущих записей.

– Maldito Sandio![51] – воскликнул начальник смены. – Звони полицейским: они должны найти его любой ценой, он уже пересек границу!

Но Испания – большая страна, а полицейские искали его на основных автомагистралях, в то время как гробовщик следовал туристическими маршрутами.

Информацию о катафалке передали и португальским таможенникам. Они ждали машину на пунктах контроля, но так и не дождались.

Эпилог.

Невезучего португальца похоронили в его родном краю, по которому он так скучал, с трехдневным опозданием: в похоронном бюро решили скорее отправить другой катафалк, чем ждать возвращения первого. Покойной из Нормандии тоже пришлось подождать три дня, чтобы воссоединиться с супругом в семейной усыпальнице.

Если, находясь в Бретани, вы случайно окажетесь в городе N, возможно, рано утром встретите мусорщика с хмурым видом. Ради собственного душевного спокойствия и физической безопасности избегайте говорить с ним о Португалии или его прежней работе водителем катафалка по перевозке усопших на длинные дистанции – у него может резко испортиться настроение.

Риски профессии

Гробовщик держал в руке смартфон с крайне удрученным видом: он только сейчас понял, что фотографий кладбищ у него было больше, чем снимков собственных детей.

А если вот так?

Каких только упреков, обвинений и самых разных претензий и жалоб не бывает в отношении сотрудников похоронного бюро! Иногда они звучат после восстановления внешнего вида покойных.

Родственникам очень трудно понять, что танатопрактик совершенно не знал усопшего, и часто он работает вслепую, без фотографий и каких бы то ни было подсказок только потому, что родственникам не приходят в голову некоторые простые мысли и они не приносят в похоронные бюро необходимые вещи.

Один из подобных случаев запомнился мне особенно. Теперь можно сказать, что это было гениальное озарение.

Родственники ворчали, бранились и осыпали проклятиями несчастного сотрудника ритуального агентства. Танатопрактик в четвертый раз шел к ним домой, где покоился его подопечный. Он попросил меня пойти с ним, потому что всерьез опасался физической расправы родственников. С собой он взял около двадцати фотографий покойного, но все привносимые им изменения в его внешность после смерти были напрасны. Он перепробовал все, но семья по-прежнему не узнавала в покойном человека, которого они совсем недавно так любили. В то время как мой коллега в пятый раз пытался изменить ему прическу, я осматривал комнату. Книги, телевизор, раскрытый секретер…

Я подошел к нему и посмотрел на то, в чем состояла суть проблемы. Во всяком случае, так мне подсказывала интуиция. Я взял этот предмет в руки и дал его танатопрактику.

– Попробуй вот с этим.

– Ты думаешь?

– Готов заключить с тобой пари.

Когда родственники вошли, первым посмотрел на покойного старший сын. Он воскликнул:

– Папа!

И это были облегчение и восхищение: наконец-то семья могла отдать дань памяти человеку, которого они столь горячо любили.

Вдова повернулась к нам:

– По правде говоря, мы об этом не подумали. Мы никогда не видели его без них, и он всегда носил одну и ту же модель – надевал, когда вставал утром, и снимал только перед сном. Исключением были фотографии, потому что ему хотелось выглядеть моложе. Единственный момент, когда он расставался со своими очками.

Пять минут

Он вихрем пронесся мимо нас прямо к раздевалке. Новичок пришел к нам сегодня утром с высоко поднятой головой и нахальной улыбкой. Еще бы – ведь мы попали в похоронное бюро совершенно случайно, а у него к этой работе было призвание: он смотрел все сезоны сериала Six Feet Under («Клиент всегда мертв»), постоянно пересматривал сцены вскрытий трупов из сериала «C.S.I.: место преступления», а еще все детективные фильмы, которые только мог найти. И даже нашел на YouTube все самое плохое, что только можно было.

Он сказал нам:

– У меня Призвание!

Под Призванием имеется в виду вот что: «Я все знаю и сделаю гораздо лучше вас. А вы жалкие ничтожества». Мы показали ему, как собирать гроб и прикреплять к нему ручки, обивку и религиозный символ, гравировать фамилию покойного и читать сопроводительные документы, но столь второстепенные задачи его явно не интересовали.

Мысленно он представлял себя Гробовщиком с большой буквы, а с обычной работой, как он считал, мог справиться любой дурак. И тогда мы отправили его на бальзамирование. Ведь процедуры по сохранению тела – это часть профессии, и их надо знать, чтобы суметь объяснить родственникам, что они собой представляют.

К тому же танатопрактика – отличный способ быстро отсортировать новичков, жаждущих овладеть профессией, как в этом случае.

– Не более пяти минут, – сказал коллега.

– Если честно, мне казалось, что он сможет продержаться дольше – очень уж самоуверенно выглядел, – сказал я недовольно.

– Да, но все-таки пока не сумел и пяти минут. Ты должен мне кофе, – сказал коллега.

– Пойдем, я проиграл. Но больше я не буду заключать с тобой пари на новичков с призванием – на этой неделе это уже третий.

Непристойная страсть

Траурная церемония только началась, когда к нам подошла пожилая женщина. По привычке, после того как занесли гроб, мы вышли из церкви, чтобы подышать свежим воздухом и обсудить дальнейшие действия по организации похорон. Я отправил с машиной двух носильщиков на кладбище, чтобы они посмотрели, все ли в порядке с памятником, а потом повернулся к обратившейся ко мне бабуле.

– Простите, месье, а кого хоронят сегодня?

Я назвал ей имя покойной, что погрузило старушку в глубокие раздумья. Наконец она спросила меня:

– А где именно она жила?

Я ответил ей, что не знаю, и это было правдой. Но даже если бы и знал, не сказал бы: известно, что некоторые преступные банды специализируются на квартирных кражах в домах покойников прямо во время похорон.

Пожилая женщина на секунду задумалась и добавила:

– Кажется, я ее не знаю. Ну что же, тем хуже, я все-таки иду на церемонию.

У меня не было никаких оснований помешать ей осуществить задуманное, но я не смог скрыть удивления. Уже направляясь ко входу в церковь, старушка широко улыбнулась мне и сказала:

– Обожаю похороны!

Заблудшие души

Уважаемый господин директор!

Вместе со всей семьей мы пришли в ритуальный зал отдать дань памяти моему супругу, ушедшему в мир иной.

Будучи убежденными спиритами, мы взяли с собой нашего семейного медиума, чтобы побеседовать с духом моего мужа и убедиться в том, что все этапы похорон проходят в строгом соответствии с его последней волей.

Я забыла уточнить, что и я сама, и моя дочка, как только вошли в зал для прощания Вашего похоронного бюро, сразу почувствовали недомогание, причину которого мы с ней так и не установили.

Зато это смог сделать наш медиум – господин N.!

Дело в том, что зал для прощания полон душ усопших, чьи тела пребывали в нем. Многие из них по-прежнему блуждают в вашем заведении – им не удается воссоединиться с горним миром.

Во время спиритических сеансов у нас была возможность поговорить с этими душами, многие из которых заблудшие, что вызывает их гнев.

Необходимо помочь им достичь потустороннего мира. Будьте очень осторожны с ними, так как разгневанные духи представляют серьезную опасность, что может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Я умоляю Вас принять все необходимые меры по освобождению этих заблудших душ! Вы можете обратиться в Ассоциацию паранормальных явлений или позвонить нашему медиуму.

К счастью, мой супруг имел опыт общения с потусторонним миром и легко нашел свою дорогу.

Ситуация требует срочного вмешательства!

С глубоким уважением,

мадам N.

Владелец похоронного бюро, отправивший мне это письмо и попросивший сохранить его анонимность, пояснил:

– Я получил его три года назад, а поскольку никогда не оставляю письма без ответа, вот уже три года постоянно думаю о том, что же сказать.

Он уточнил, что за последние три года ни он, ни его работники так и не заметили ничего необычного. Возможно, призраки просто не спешат проявлять недовольство, ведь у них в запасе целая вечность.

Дресс-код обязателен

Уважаемый господин директор!

Недавно Вы организовали похороны моего отца.

Во время погребения на кладбище мне очень не понравилось поведение Ваших работников. Дело в том, что, когда руководитель похорон выступал с речью, команда стояла перед катафалком почти по стойке смирно.

Мой отец был убежденным пацифистом, сознательным противником военной службы и анархистом, а поведение Ваших людей, стоявших навытяжку и одетых в одинаковые черные костюмы, как агенты спецслужб, вызвало у меня тошнотворные милитаристские ассоциации, которые оскорбляют память погребенного Вашим ритуальным агентством человека.

Поэтому я сообщаю Вам о том, что не намерен оплачивать счет за похороны.

Господин N.

Ответ директора.

Уважаемый господин N.!

Вы сообщили мне о своих претензиях, касающихся траурной церемонии погребения Вашего отца на кладбище. С Вашего разрешения, дам развернутый ответ по нескольким пунктам.

Что касается охватившего Вас приступа тошноты, позволю себе заметить, что в тот день было очень жарко. Мне известно, что на кладбище не хватает мест, где можно было бы укрыться от солнца. Описанные Вами симптомы сильно напоминают солнечный удар. Постарайтесь не допускать обезвоживания организма и избегайте прямых солнечных лучей.

По поводу поведения моей команды: во время работы мы стараемся не обращать на себя внимания и проявлять уважение, следуя наиболее нейтральной линии поведения. Я убежден, что, если бы моя команда вальяжно развалилась на лужайке с пивом и сигаретами, я получил бы еще более гневное письмо.

Прошу Вас обратить внимание и на то, что, используя словосочетание «моя команда», я полагаю, что мы действительно работаем в одной команде, и считаю неприемлемыми для себя словосочетания «мои люди» или «мои работники».

Теперь перейдем к Вашему намерению не оплачивать счет, выставленный нашим ритуальным агентством. Я решил пойти на уступки, тем более что Ваша мать, супруга покойного, уже приходила к нам в офис с квитанцией об оплате и конвертом, где, помимо благодарственного письма, были щедрые премиальные для всей команды.

Учитывая вышесказанное, я принял решение оказать милость лично Вам и выплатить в качестве моральной компенсации за причиненные страдания сумму, которая кажется мне справедливой. Вы найдете здесь чек на сумму ноль евро.

Примите мои уверения в совершеннейшем к Вам почтении,

директор

Небольшая деталь

Уважаемый господин директор!

Я подруга скончавшейся мадам Шомбье.

На прошлой неделе я приходила попрощаться с ней в зал номер два, где доступ к ее телу был открыт с утра вторника до вечера четверга. Позвольте сказать, что Ваши сотрудники ужасно сделали свою работу! Я с огромным трудом узнала бедняжку Симону и требую наказания для специалиста, отвечавшего за предпохоронную подготовку ее тела.

Всего хорошего,

мадам N.

Ответ директора.

Уважаемая госпожа N.!

Я ознакомился с Вашими замечаниями и признателен за них.

Наши танатопрактики (именно так называются специалисты, занимающиеся предпохоронной подготовкой тел умерших) делают все, что только в их силах, используя вещественные и невещественные элементы, которые им передают родственники усопших. Это очень компетентные и добросовестные профессионалы.

Иногда бывает так, что узнать покойного трудно из-за отсутствия небольшой детали – изменившихся прически, черт лица или по другим причинам.

Возможно, этой небольшой деталью, не позволившей Вам узнать мадам Шомбье, стало то, что гроб с ее телом был выставлен в зале для прощания номер пять.

Примите мои уверения в глубоком к Вам уважении.

Директор

А вы знали, что…

(Интересные факты)

Траур (deuil)

Французское слово deuil происходит от латинского dolus («боль»). Его следы обнаруживаются в X веке в форме dol. Слово видоизменялось в зависимости от регионов до своей лексической унификации, а его структура – под влиянием слова œil («глаз»). Его исходное значение – период траура, на протяжении которого близким следует традиционно показывать свое горе внешними знаками (например, ношением черной одежды и другим). Но с течением времени слово приобрело и официальное значение: период внешнего выражения печали или горя по причине утраты близкого человека. В метафорическом плане оно еще означает чувство потери, которое испытывают близкие покойного, а в переносном смысле употребляется для обозначения самой утраты: «у нас в семье траур» будет восприниматься как «недавно умер один из наших родственников».

Как поживает мама?

Похороны только что закончились, и родственники уже направлялись в банкетный зал, где каждый будет рассуждать о продолжающейся, несмотря ни на что, жизни. Сын покойной ожидал церемониймейстера, который должен был передать ему административные документы.

К скорбящему сыну подошла пожилая дама и поцеловала его. Церемониймейстер почтительно дожидался за ее спиной и невольно не пропустил ни слова из их разговора.

– Какие красивые похороны! А ты идешь потом в кафе? – поинтересовалась бабуля.

– Да, тетя Берта, сейчас я закончу дела с господином из похоронного бюро и присоединюсь к вам, – ответил сын покойной.

– Отлично! Кстати, как поживает мама? Я ее сегодня еще не видела.

Четверть финала: церковь – кладбище

Действие происходит в кабинете консультанта похоронного бюро. Он говорит очень мягким голосом:

– Так вот, я только что говорил с церковным приходом: они предлагают провести траурную церемонию в субботу в четырнадцать тридцать.

Сыновья покойной смотрят друг на друга, качают головами, достают какой-то документ, потом снова смотрят друг на друга и хором отвечают:

– Э… А нельзя ли чуть раньше или позже?

Консультант немного удивлен:

– Подождите, я сейчас перезвоню им…

Через некоторое время он возвращается.

– Нет, к сожалению, только это время. Сейчас много умерших. Вы не можете?

– Э… Можем, можем… Как долго продолжается траурная церемония?

Голос консультанта утрачивает мягкость, и в нем чувствуется усталость, если судить по тяжелому вздоху:

– Около сорока пяти минут.

Братья обмениваются взглядами и спрашивают:

– А сократить ее никак нельзя? Ограничиться только заупокойной мессой?

– Месса продолжается четверть часа.

Братья становятся заметно разговорчивее.

– Тогда мы успеем.

– За четверть часа?

– Да, в это время, в субботу, дороги почти свободные. Мы можем успеть вернуться как раз к началу матча.

Консультант вынужден вмешаться:

– Простите, но мы же потом едем на кладбище…

Братья в очередной раз обмениваются многозначительными взглядами, в которых читается паника. Наконец говорит старший брат:

– Э… Послушайте, что касается кладбища… Все это действительно очень грустно. Пожалуй, это будет для нас невозможно. Мы не поедем на кладбище. Мы доверяем вам и знаем, что вы все сделаете отлично.

Смущенно улыбаясь, в разговор вступает самый младший брат:

– Папа был футбольным фанатом. Мы собираемся отдать дань его памяти во время четвертьфинального матча… Он не стал бы возражать…

Ни бога, ни хозяина[52]

Анжелика еще была в холле крематория, когда ее позвала директриса:

– Подожди, у нас проблема. Зайди ко мне в кабинет.

Сотрудница похоронного бюро побледнела.

– С траурной церемонией Шомбье? Опять?

Двумя днями ранее, когда она вместе с родственниками готовила похороны господина Шомбье, те пояснили ей:

– Он был музыкантом. Можно его друзья во время траурной церемонии исполнят музыку на гитаре и других подобных инструментах?

Разумеется, можно, что Анжелика сразу же и подтвердила близким покойного. Вот только «другими подобными инструментами» оказались пианино и ударная установка.

Когда сотрудники крематория увидели приезд музыкального коллектива, у них вытянулись лица. В ритуальный зал все эти инструменты удалось поднять только благодаря грузовому лифту. Маленький музыкальный отрывок превратился в полновесный рок-концерт.

У директрисы был настолько обезумевший вид, что Анжелика спросила себя, что может быть хуже, чем подъем фортепиано и ударной установки за десять минут до начала траурной церемонии…

– С гроба исчезли печати[53]!

Да, конечно, это было намного хуже.

– Исчезли? – переспросила сотрудница изменившимся от ужаса голосом.

– Да, исчезли. Именно исчезли – гроб был опечатан.

Анжелика сама вызывала полицию, присутствовала при опечатывании, а наличие сургучных печатей в верхней и нижней частях гроба проверял сотрудник ритуального центра, когда тот привезли в крематорий. Сначала печати были, а теперь их нет.

В этот момент на пороге кабинета появился сотрудник крематория. В руках он держал корзину для бумаг.

– Госпожа директриса! – закричал он тихим голосом и показал на содержимое корзины. (Успешно выполнить это упражнение способны только люди, привыкшие не привлекать к себе внимания.)

Внутри были обломки того, что все присутствующие немедленно идентифицировали как печати. ТЕ САМЫЕ ПЕЧАТИ, которые таинственным образом исчезли. И все задавали себе один и тот же вопрос: «Что произошло?»

Анжелика и директриса направились в зал, где родственники дожидались отправки гроба на кремацию. Сотрудница похоронного бюро начала издалека: «Кремация откладывается. У нас серьезная проблема», – и только потом объяснила, в чем, собственно, она заключается. Вместе с директрисой они отметили любопытную реакцию родственников: вместо того чтобы удивиться или возмутиться, они смущенно опустили глаза.

– А без печатей обойтись никак нельзя? – спросил наконец один из родственников.

– Нет, никак, – ответила директриса.

– Без них я не имею права отправить гроб на кремацию. Если бы мне взбрело такое в голову, крематорий закрыли бы, а меня посадили в тюрьму.

Это было небольшим преувеличением, но оба профессионала догадались, что родственники явно что-то скрывали, и были преисполнены решимости любой ценой вывести их на чистую воду.

Анжелика сгустила краски еще больше:

– Нам придется попросить полицию вернуться, а она имеет право потребовать открыть гроб для идентификации личности покойного.

Родственники заметно побледнели. Первым нервы сдали у одного из мужчин – это был пианист и лучший друг покойного:

– Дело в том, что… В общем, печати сорвали его друзья. Знаете, среди музыкантов много людей с анархистскими взглядами. Так вот, когда они увидели на сургучных печатях слово «полиция», из уважения к покойному решили убрать их. Им было трудно смириться, что он уйдет на тот свет с полицейскими отметинами, поэтому печатей больше нет.

– То есть они сорвали печати, – подытожила директриса.

– Да, и выкинули их в ведро, – закончил пианист.

Сотрудница срочно вызвала полицию.

К счастью, в это время аджюдан[54] не был занят, к тому же он проявил понимание, и открывать гроб не пришлось. Но все же он указал Анжелике и директрисе крематория на административное правонарушение, о котором ему придется сообщить в комиссариат полиции.

Все проблемы разрешились, и с получасовой задержкой господина Шомбье в конце концов кремировали. Это была последняя кремация в этой печи в тот день, поэтому она и стала возможной.

Друзья покойного вышли из крематория, стараясь напустить на себя скорбный вид, но пианист насвистывал сквозь зубы ставшую своего рода гимном анархистов песню Лео Ферре «Ни Бога, ни хозяина».

Равноценная замена

Девять часов утра. Ритуальный центр.

Родственники тихо вошли в зал для прощания под сочувственным взглядом церемониймейстера и окружили гроб. Сотрудник похоронного бюро незаметно удалился, чтобы дать родственникам возможность попрощаться с покойной в интимной обстановке. Когда он вернулся, родственники все еще не закончили прощание: кто-то вкладывал записку в гроб, кто-то прикасался к покойной.

Последним к гробу подошел супруг. Он пристально посмотрел в лицо женщины, прошептал «Прощай, любимая…» и поцеловал ее прямо в губы. Церемониймейстер шевельнул указательным пальцем, и в зал сразу же вошла его команда: ритуальщики поправили обивку гроба, плотно закрыли его крышкой и прикрутили ее винтами для герметичности. Из-за ширмы вышел мужчина и подошел к гробу. На пламени специальной зажигалки он растопил сургуч, запечатал гроб в верхней и нижней частях и вышел из помещения.

Траурная церемония прошла без происшествий, и родственники разошлись по домам после начала кремации в полдень. Все было кончено, оставалось только развеять прах.

Четырнадцать часов. Ритуальный центр.

Команда ритуальщиков вошла в морг и подготовила гроб. Потом один из носильщиков взял тележку для трупов, прочитал информацию на бирке, открыл холодильную камеру и извлек из нее тело пожилой женщины. Покойную поместили в гроб, расправили обивку и положили внутрь некоторые предметы по просьбе родственников, после чего отвезли его в зал для прощания.

Церемониймейстер ждал прибытия родственников перед дверью. Когда они пришли, он поздоровался с ними, объяснил, как будет проходить церемония, и предложил пройти в зал, чтобы они могли попрощаться с покойной. С ними он не пошел.

Как только закрылась дверь, он направился по коридору в сторону служебных помещений. Его окликнули:

– Извините, мне надо поговорить с вами!

Это был брат покойной.

– Чем могу помочь? – вежливо осведомился церемониймейстер.

– А кто эта дама? – спросил брат дамы (вот только не той).

Церемониймейстер почувствовал, как по спине пробежал холод ужаса, но все еще не понимал, в чем дело.

– Разве это не ваша сестра?

– Нет, – довольно сухо ответил брат.

Церемониймейстер собирался уточнить, уверен ли он в этом, но предпочел воздержаться от этого недальновидного вопроса.

Четырнадцать часов. Кабинет директора.

Перед столом шефа в тревожном ожидании и по стойке смирно замерли церемониймейстер, один из руководителей ритуального центра, директор агентства и носильщик.

– Итак, – продолжил директор, – если я правильно понимаю, – поправьте меня, если я ошибаюсь, – у нас есть две семьи: Шомбье и Дюпон. В обеих семьях похороны, как и положение в гроб, проходили в один и тот же день с выставлением в зале для прощания.

– Да, господин директор, – подтвердил дрожащим голосом кто-то из присутствующих.

– И в результате действий неустановленного до настоящего времени лица покойные женщины были выставлены для прощания в одно и то же время в двух разных залах – судя по всему, вчера, во второй половине дня, – а при возвращении тел в холодильные камеры их поменяли местами, то есть произошла замена одного тела другим. Это так?

– Да, – дрожащий голос стал плачущим.

– Получается, что две команды ритуальщиков пришли туда и, поскольку они не знали покойных, так как никогда их не видели, положили тело мадам Шомбье в гроб мадам Дюпон, а тело мадам Дюпон – в гроб мадам Шомбье? Так?

Все четверо скорбно опустили головы.

– Тогда у меня вопрос: какого черта я каждый год трачу уйму денег на приобретение несъемных браслетов с фамилией покойного, если никто все равно их не читает?

Ответом ему было неуместное в этом случае гробовое молчание.

– Хорошая новость: еще большую оплошность сегодня утром допустили наши конкуренты. Плохая: днем мы сделали то же самое. Но вы, конечно, знаете о самой большой неприятности, не так ли?

Он не стал дожидаться ответа и продолжил:

– Самая большая неприятность состоит в том, что мадам Шомбье категорически не хотела быть кремированной, а теперь она остывает после пребывания в течение полутора часов в туннеле из огнеупорных кирпичей, раскаленных до восьмисот градусов, и это очень огорчает меня.

Несмотря ни на что, у этой истории счастливый конец: родственники не стали раздувать скандал, хотя имели на это все основания. Размер скидки по расходам на похороны, которую им предоставила компания, остается тайной до сих пор.

Всем виноватым сотрудникам объявили выговор и их временно отстранили от работы. Церемониймейстер, который не проверил личность покойной и обрек таким образом мадам Шомбье на кремацию, очень удивился, что его не уволили. Он понял все только спустя несколько дней, когда компания решила повысить его в должности: руководство рассматривало возможность открытия нового филиала и сослало его на архипелаг Кергелен недалеко от побережья Антарктиды. На этом история могла бы и закончиться, но…

Однажды вечером где-то в городе дочь мадам Шомбье рассказывала о посмертных злоключениях покойной матери одной из подруг.

– Ну и ну… – вздохнула та. – Нарочно не придумаешь! Но я так и не понимаю одного момента.

– Какого? – поинтересовалась дочь Шомбье.

– Если в гробу была не твоя мать, чей же труп тогда поцеловал твой отец?

Божественный маркиз[55]

По большому счету это была классическая кремация, и немолодой работник крематория, имея за плечами большой опыт, отлично знал свою работу. Как церемониймейстер, я считал делом чести сопровождать родственников до конца траурной церемонии, поэтому остался в крематории, отойдя в сторону. Работник крематория обратился к родственникам с простыми, но глубоко искренними словами, что бывает очень редко у людей, которым на протяжении двадцати лет приходится повторять одно и то же восемь раз на дню.

Предоставив членам семьи необходимые объяснения, он предложил им пройти в смотровую комнату, где через стекло они смогут наблюдать за кремацией покойного. Он продолжал объяснять:

– Сейчас я войду в служебное помещение через дверь, которую вы можете видеть вон там, затем направлюсь к пульту управления, чтобы нажать кнопку загрузки гроба в печь, и механизм захвата направит его туда. Это очень тяжелый момент, поэтому, если не хотите присутствовать на этом этапе прощания с близким человеком, можно выйти из комнаты. Сама операция по соображениям безопасности проходит очень быстро. Вы можете выйти через вот эту или вон ту дверь (он поочередно показал на обе руками). У вас всегда есть возможность выйти, если почувствуете себя нехорошо. После того как гроб будет отправлен в печь, вы можете немного прийти в себя, а я буду ждать вас в холле.

Отдельные детали его выступления вызвали у меня некоторые сомнения, но я не сказал ни слова.

Работник крематория вышел из смотровой комнаты, направился в приемную и нажал на кнопку запуска музыки. Зазвучала песня Жака Бреля[56] Quand on n’a que l’amour («Достаточно любви»). С сосредоточенным видом он направился к двери, что вела в служебные помещения. Минуя несколько коридоров, он вошел в зал кремации, немного выждал перед платформой, на которой находился гроб, медленно подошел к пульту управления, замер перед ним буквально на долю секунды, нажал на кнопку, после чего все с тем же сосредоточенным видом занял прежнее место возле платформы.

Открылась дверца в ад из раскаленных докрасна кирпичей, и механизм захвата направил гроб прямо в пекло. Тогда я непроизвольно отметил про себя, что как раз в этот момент песня достигла кульминации:

«Alors sans avoir rien

Que la force d’aimer

Nous aurons dans nos mains

Amis le monde entier».

«Лишь силою любви,

Другой надежды нет,

В душе, друзья мои,

Мы обретем весь свет».

(перевод М. Березкиной)

Родственники ждали в холле. У всех были красные от слез глаза, некоторые рыдали.

По прошествии нескольких месяцев и многих кремаций я стал гораздо лучше понимать многие мелкие детали.

Намеренное создание драматической обстановки в смотровой комнате, выбор песни Жака Бреля, плачущие родственники… В конце концов я прямо спросил его:

– А тебе никогда в голову не приходила мысль не изводить так родственников?

– А почему ты меня об этом спрашиваешь? – поинтересовался он.

– Знаешь ли, они и так потрясены смертью близкого человека… Твои слова только усугубляют их переживания.

– Да, но именно за это мне и платят.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Все просто, – объяснил он мне совершенно естественно. – Если родственники уходят отсюда без слез, я считаю, что плохо сделал свою работу. Поэтому я психологически подготавливаю их в зале прощания, а потом ставлю музыку. Ты заметил, что гроб отправляется в печь на самом драматичном отрывке песни?

Я подтвердил, что обратил на это внимание.

– На достижение этого результата у меня ушло несколько недель: я считал шаги, хронометрировал все действия и работал как каторжный по вечерам не только после окончания рабочего дня, но и в ущерб своим доходам. Нам платят за то, чтобы родственники почувствовали боль утраты: когда люди в трауре, они плачут. Я добросовестный работник, поэтому считаю своей задачей сделать так, чтобы они плакали. В чем я неправ?

Я пожал плечами.

– К тому же, – сказал он на одном дыхании, – мне очень нравится, когда они плачут.

Хотите знать, что я сделал? Ничего. За двадцать лет работы в крематории никто на него не жаловался.

Черный юмор

Каждый год приводятся статистические данные по количеству смертей, вызванных употреблением алкоголя. Но для справедливости следовало бы приводить статистику и по количеству вызванных им рождений.

Какие учебные заведения нужно окончить, чтобы стать сотрудником похоронного бюро?

Молодые парни и девушки регулярно донимают нас вопросами, которые условно можно объединить под рубрикой «Я тоже хочу работать в похоронном бюро». Недавно по этому поводу я общался в одной социальной сети с пятнадцатилетним юношей.

В связи с этим можно испытывать самые разные чувства – от грубого скептицизма до откровенно ребяческого веселья: с одной стороны, говоришь себе: «Что это еще за мальчишка, который говорит о том, чего не знает?»; с другой же – можно представить себе это и по-иному: «Молодой человек принимает нас за образец для подражания! Наверное, профессия судебного пристава подобного интереса не вызывает».

Руководствуясь соображениями научной добросовестности, я решил проверить свою гипотезу. Взял телефон и позвонил в службу социологических исследований, чтобы узнать статистику по запросам подростков на стажировки. Мое предположение подтвердилось: желающих стать судебными приставами оказалось гораздо меньше тех, кто в будущем хотел бы работать в похоронном бюро. Молодежь может взять себе на заметку: здесь скрывается настоящая золотая жила. Я обращаюсь к дамам и господам, не достигшим семнадцатилетнего возраста: если вас привлекает карьера на этом достойном поприще, не воспринимайте мои слова как насмешливую или высокомерную тираду.

Я позволю себе дать вам список простых и надежных советов, которые помогут сделать первые шаги в освоении этой профессии и пойдут на пользу независимо от должности, на которую вы претендуете.

Первый совет: учитесь.

Работа в похоронном бюро – это особое ремесло. Нет ни средних, ни высших специализированных учебных заведений, где обучали бы этой профессии. Зато при организациях соответствующего профиля существуют специальные курсы, где вас научат тому, что следует знать. С каждым годом обучение на них становится все более сложным и технологичным – оно выработает в вас привычку к самосовершенствованию, даст базовые знания и научит анализировать информацию. Имея за плечами только общее среднее образование, вы никогда не сможете стать настоящими профессионалами.

Не обольщайтесь: в 1950-е годы степень бакалавра[57] действительно была серьезным достижением и имела определенную ценность. Сегодня это скорее административная формальность, поскольку она полностью утратила прежнюю значимость. Выбирая между молодым человеком, прошедшим курсы обучения в специальной организации, заплатив огромные деньги сразу после получения степени бакалавра, и парнем чуть старше его, окончившим те же курсы, но имеющим степень магистра юриспруденции и работавшим на каникулах в качестве носильщика, чтобы оплачивать комнату в студенческом общежитии, работодатель никогда не выберет первого – разве только чтобы сделать приятное его родителям.

Второй совет: учитесь.

Работа в похоронном бюро трудная и плохо оплачиваемая. Когда я говорю, что это трудно, это действительно так. Не верьте сказкам, которые показывают по телевизору: трупы производят тяжелое впечатление – они некрасивы и неприятно пахнут. Я говорю только о тех людях, которые благоразумно умерли в своей постели, и берегу от описания самых разных суицидов, включая прыжки под поезд или обнаружение тела через несколько недель в состоянии сильного разложения.

Чтобы работать в похоронном бюро, не надо обладать тем или иным психологическим профилем: вы либо можете делать эту работу, либо нет, вот и все.

Я видел, как здоровые амбалы с солидным жизненным опытом сбегали буквально через несколько часов после начала работы; видел и маленьких, робких на первый взгляд маменькиных сынков, собиравших как ни в чем не бывало окровавленные ошметки тел. Никто не знает, сможет ли он выдержать все это или нет, до тех пор, пока не попробует на себе. Учеба и получение любого диплома позволяют обеспечить себе запасной выход: если поймете, что эта профессия не для вас, вы всегда сможете сменить ее.

Третий совет: учитесь.

Учиться необходимо еще и потому, что вы будете контактировать со скорбящими родственниками, которые безгранично доверяют вам, оставляя тело горячо любимого человека. Учеба позволяет обрести психологическую зрелость, представления о дисциплине и общекультурный багаж. Вам легче будет подбирать слова и избегать речевых ошибок.

Если родственники поймут, что доверили умершего человеку, неспособному грамотно связать двух слов, они просто уйдут к конкурентам.

Четвертый совет: учитесь…

Но все же не забывайте о том, что, помимо учебы и работы, есть увлечения, хобби и общественная жизнь. Похоронное бюро – это работа со смертью. А кроме работы, есть жизнь. Если будете приводить смерть в дом, скоро коллеги придут и за вами.

Вот и все. Неважно, какую профессию вы приобретете во время учебы. В идеале лучше выбрать юриспруденцию или филологию, но, если вас привлекает электромеханика, это тоже неплохо – вам и карты в руки.

В школе или университете вы не научитесь тому, что нужно для того, чтобы стать хорошим ритуальщиком. Но если не будете туда ходить, скорее всего, знаний вам не хватит.

И наконец: не спешите. Так, например, не стоит сразу же записываться на курсы танатопрактиков – это долго и очень дорого. Преимущество обучения на курсах заключается в том, что это можно делать в любое время. Начинайте с самых простых профессий и постепенно, ступенька за ступенькой, стройте свою карьеру. Попробуйте разные специальности и выберите ту, что подходит вам больше всего. Это профессия, которая предполагает самые разные знания, умения и навыки: что бы вы ни делали, скучать никогда не придется.

Последний совет на дорожку – я обращаюсь к тебе, мой пятнадцатилетний читатель: хорошо отдыхай на летних каникулах. Придет время, и ты пожалеешь, что у тебя больше не будет этой возможности.

Зал забытых урн

Это было во время посещения крематория. Я никогда раньше не был в нем, и директриса сама решила показать его. Я был впечатлен увиденным. Меня только перевели на новое место, и я с интересом изучал здание под управлением группы компаний, муниципалитета и местной ассоциации работников крематория. Это совместное управление стало настоящим успехом: очень вежливые и тактичные сотрудники, просторные помещения, безупречно организованная работа. К тому же кремация здесь стоила в два раза дешевле, чем в маленьком и стареньком крематории города, из которого я приехал.

Мне хотелось задать множество вопросов, поэтому, когда мы проходили мимо одной из дверей, показав на которую директриса обронила фразу «зал забытых урн», отреагировал не сразу. Мы уже успели сделать несколько шагов, и только потом я спросил:

– А что такое «зал забытых урн»?

Директриса на секунду задумалась и сказала:

– Давай я лучше покажу – увидишь сам.

Она достала ключ из кармана и открыла дверь. Комната была узкой, но вытянутой в длину. Вдоль стен стояли стеллажи, заставленные урнами. Десятки, сотни урн – от двери до задней части помещения, от пола и до потолка.

– Зал забытых урн, – объяснила мне директриса. – Вначале эта комната должна была служить местом хранения для расходных материалов, а маленькая подсобка в глубине помещения – временным складом для урн. С течением времени мы поняли, что расходных материалов у нас очень мало, а вот урн становится все больше и больше. Поэтому расходники мы перенесли в подсобку, а урны – в основное помещение.

– Но кем были люди, прах которых находится в урнах?

– О них просто забыли. Родственники оставили урны на складе под тем или иным предлогом и так никогда и не вернулись за ними. Видишь вон ту урну?

– Да, вижу. Серого цвета?

– Э… да. Когда-то она была белой. Мужчину, прах которого в ней находится, кремировали на следующий день после открытия крематория. Это наш самый первый обитатель. Он у нас вот уже восемнадцать лет.

Я спросил, можно ли что-нибудь сделать с прахом этих людей? Например, развеять или сообщить родственникам.

– Большинство родственников сменили адрес или не отвечают на наши письма. Развеять их прах? Нет, нельзя – мы не имеем такого права. За исключением случаев, когда нас об этом просят. Но им плевать… Видишь ли, сейчас мы заключаем договоры хранения урны с родственниками, которые желают оставить своих покойников здесь до тех пор, пока не смогут их забрать. В договоре уточняется, что, если по истечении определенного времени они не приходят за урнами, мы развеиваем прах в саду памяти. В этом случае у нас есть такое право – его дает документ, подписанный родственниками покойного. Тогда все в порядке. Но если мы сделаем это без разрешения и кто-то придет и потребует урну, тогда крематорий закроется, а меня сразу же посадят в тюрьму.

Я изумленно смотрел на урны. А не пробовала ли директриса поговорить об этой проблеме с мэром, местным депутатом или сенатором?

– Ты забываешь одну деталь: даже в случае вмешательства законодателя законы во Франции не имеют обратной силы.

– Получается, что они останутся здесь навсегда?

– Да. Не знаю, навсегда ли, но уж точно очень надолго.

Я смотрел на урны и пыльные стеллажи в маленькой комнате без окон, освещаемой лишь тусклым желтым светом мигающей люминесцентной лампы, и думал о том, что именно таким должно быть преддверие ада.

Директриса пощадила меня:

– В подобной ситуации оказался не только наш крематорий. Те, что открываются сегодня, уже знают об этой проблеме и заключают договор хранения. Но таких залов, как у нас, во Франции десятки.

После осмотра я расстроился, хоть крематорий и был очень хорошим.

Дорогой, ты меня слышишь?

Ритуальщики находились в спальне и были заняты подготовкой всего необходимого для транспортировки покойного в морг. Несчастный мужчина скончался от тяжелой продолжительной болезни и принадлежал к числу людей, смерть которых приносит облегчение их окружению. Потерять любимого человека страшно, но еще хуже день за днем смотреть на его мучительные страдания и знать, что уже ничем нельзя помочь. В спальне суетилась вдова. Ритуальщики попросили ее приготовить некоторые личные вещи покойного, чтобы одеть его после бальзамирования, – так его можно будет выставлять в зале для прощания во время визитов родственников.

В поисках одежды она подошла к шкафу, открыла его, долго смотрела на содержимое, потом машинально сказала, не оборачиваясь:

– Дорогой, ты хочешь белую или синюю рубашку на свои похороны? Дорогой, ты слышишь меня?

Внезапно она замерла на месте, медленно обернулась, посмотрела на покойного супруга, затем снова вернулась к шкафу и выбрала синюю рубашку. Она сложила ее и пояснила:

– Прости меня, дорогой. Я просто еще не привыкла.

Какая разница?

Это было незадолго до второго ноября – дня поминовения всех усопших. Кладбищенские охранники любят этот период и вместе с тем опасаются его: пожалуй, это единственное время года, когда столь любимое ими кладбище оказывалось в центре внимания родственников, которые обычно туда не ходили. С другой стороны, от них же можно было ожидать чего угодно.

Клэр, готовая вмешаться в случае инцидентов и предоставить родственникам покойных все необходимые сведения касательно концессионных соглашений, наблюдала за кладбищем из окна своего кабинета. Как раз в этот момент в него неожиданно влетел запыхавшийся взъерошенный мужчина. На его лице явно читалась паника.

– Добрый день, мадам. Я ищу могилу папы.

Клэр вежливо ответила на приветствие, не осмеливаясь сказать посетителю, что пап на вверенном ее заботам кладбище хоть отбавляй: официальных и неофициальных, хороших и плохих – на любой вкус и цвет. Искал ли он какого-то папу вообще или собственного в частности? После того как он назвал фамилию и имя своего родителя, Клэр нашла соответствующее концессионное соглашение и предложила мужчине проводить его до места захоронения.

Могила, которую он искал, находилась в самом запущенном состоянии и представляла собой холмик земли, на котором не было ни креста, ни таблички с именем и фамилией. По всей видимости, ее никто не посещал в течение многих лет. Тем временем мужчина буквально рвал на себе волосы:

– Я пропал! Они меня убьют! На день поминовения всех усопших приезжают мои родственники, а я говорил им, что ухаживал за могилой папы! Они меня теперь живьем съедят! Можно ли что-нибудь сделать, чтобы привести ее в более или менее приличное состояние? Подозреваю, что это будет мне стоить огромных денег!

Клэр деликатно кашлянула.

– Деньги не помогут… Скорее всего, вам не удастся найти предприятие, которое успеет сделать хоть что-нибудь, даже самое простое, до второго ноября.

– А если я все сделаю сам? – спросил мужчина. В его глазах мелькнула надежда.

– Без разрешения мэрии ничего устанавливать нельзя… – охладила его пыл Клэр.

– Неужели никак нельзя обойтись без разрешения? А если я поставлю мраморный памятник, как на соседней могиле? – настаивал мужчина.

– Это гранитный памятник, – машинально поправила его Клэр, любившая точность во всем. – Но если вы украсите могилу камнями, цветами и другими декоративными предметами, формально работами по обустройству могилы это не считается. В этом случае разрешение получать не потребуется.

Мужчина воскликнул:

– Я так и сделаю!

Он поблагодарил Клэр: у нее в ушах все еще звучали его слова, а он уже стремительно бежал по направлению к выходу с кладбища, чтобы купить все необходимое для украшения могилы.

День поминовения всех усопших был все ближе, и сомнения Клэр в осуществлении планов мужчины с каждым днем усиливались. Утром, когда приходила на кладбище; днем, после обеденного перерыва (чаще всего она обедала на работе, в комнате для отдыха могильщиков); вечером, когда уходила в рано наступающих октябрьских сумерках, она обращала внимание на продвижение работ. Собственно, говорить о нем не приходилось: могила была все в том же запущенном состоянии, а мужчину никто не видел.

«Должно быть, он предпочел оставить все как есть, – думала Клэр, – или родственники раздумали приезжать».

Наконец наступило второе ноября. Ранним морозным утром Клэр открыла ворота кладбища, чтобы впустить многочисленных посетителей, желающих получить прощение за все триста шестьдесят четыре дня забвения и безразличия. Весь день сотрудница кладбища бегала, летала и помогала людям, горячо любившим своих умерших родственников, но почему-то совершенно неспособным вспомнить расположение их могил. Заодно она отчитывала посетителей, которые, не найдя места, где можно было бы поставить цветы, заставляли ими соседние усыпальницы. В общем, у нее был обычный и совершенно нормальный для второго ноября день.

Неожиданно на выходе одной из аллей она заметила этого мужчину в окружении заплаканных родственников перед какой-то заброшенной могилой, на которую они возложили цветы. Сама могила была огорожена тяжелыми белыми камнями и аккуратно покрыта слоем разноцветной гальки. По всему периметру уже росли цветы. Все выглядело недорого, но элегантно. Клэр не смогла не отметить факт, что эта могила не принадлежала его отцу – там по-прежнему не было даже таблички с именем и фамилией.

Она деликатно держалась на некотором расстоянии и дожидалась момента, когда родственники направятся к выходу. Ей удалось перехватить мужчину на полпути и отвести его в сторону.

– Простите, но вы ошиблись могилой.

– Пожалуйста, не говорите ничего: мои родственники уезжают уже сегодня вечером, так что на один день отлично подойдет и эта. Какая разница?

Кошмарная жара

Иногда ритуальщикам приходится работать в экстремальных ситуациях. В 2003 году, когда во Франции летом свирепствовала аномальная жара, сотрудников похоронного бюро позвали на помощь.

Одетый в летнюю майку министр здравоохранения Франции еще не успел объявить, что все хорошо, усугубив тем самым санитарную катастрофу политическим скандалом. В это же время система трещала по швам, и ритуальные агентства уже с трудом справлялись с огромными объемами работы. По просьбе руководства управляющий объединением ритуальных агентств парижского региона отправился на главный склад, чтобы оценить необходимость привлечения дополнительного персонала и инвентаря.

Основной вывод управляющего заключался в том, что ритуальщики перегружены работой и им требовался отдых.

В другом подразделении одного из городов в западной части Бретани директриса организовала собрание трудового коллектива. Из-за жары все собрались в гараже в рубашках с короткими рукавами, понимая, что происходит что-то необычное.

– Я думаю, все вы заметили, что в последнее время очень жарко. Следует сказать, что нашему региону еще повезло, поскольку в других жара намного сильнее. Вот уже несколько дней наши парижские коллеги сбиваются с ног от усталости: из-за резко выросшей смертности они перегружены работой. Ожидается, что в ближайшее время ситуация усугубится. Судя по всему, у нас все под контролем, поэтому я пообещала коллегам, что по мере возможности мы им поможем. Есть ли среди вас желающие, чтобы мы могли сформировать команду и отправить ее на помощь?

Желающих было много, но выбрали только четверых. В Париж должны были поехать двое носильщиков с опытом работы церемониймейстерами, потому что они умели разговаривать с родственниками; один танатопрактик, призванный помогать носильщикам и принимать решения, можно ли показывать тела родственникам; и один сотрудник похоронного бюро для консультаций по оформлению документов и другим административным вопросам.

Команда села в катафалк, загрузив багаж на заднюю полку, куда обычно складывают цветы. Никто не брал с собой много вещей, и мысль о том, что они могут понадобиться, даже не приходила никому в голову. Они радостно выехали в столицу, решив, что вечером, после напряженной работы, будут веселиться на полную катушку.

В Париже они провели неделю, и веселиться им не пришлось: она пролетела как один день в сумасшедшей работе.

Они вставали рано утром. Сотрудник похоронного бюро присоединялся к парижским коллегам, организовавшим временный пункт для приема родственников, и помогал полицейским идентифицировать личности и организовывать похороны.

Другие члены команды разъезжали по домам и квартирам умерших. Утром, как только поступал вызов, они отправлялись по указанному адресу, чтобы забрать труп. После полиция давала им адрес морга, куда они могли его отвезти. Они ехали туда, передавали труп в соответствии с полученными инструкциями, затем получали новый адрес, и все начиналось сначала.

В домах и квартирах всегда было одно и то же: пожилой или больной одинокий человек, скончавшийся еще несколько дней назад – тело в состоянии сильного разложения. Спасателей вызывали соседи, обратившие внимание на запах или отсутствие обычных признаков жизни одиноких людей.

В самый тяжелый день они выехали по подобным вызовам пятнадцать раз. Танатопрактик посчитал возможным бальзамирование только для одного трупа из всех, которых они перевезли во время командировки.

Затем уровень смертности снизился до прежних значений, и они вернулись в Бретань. Перед отъездом директор захотел лично поблагодарить их. Они рассчитывали задержаться перед отъездом в Париже, чтобы немного отдохнуть, но отказались от этого плана и сразу же поехали домой.

Это был единственный случай, когда работникам похоронного бюро действительно удалось опередить катастрофу. Вероятно, это стало возможным из-за слишком высокой смертности или потому, что умершие пожилые люди обращали на себя больше внимания, чем живые на носилках в коридорах отделений неотложной медицинской помощи.

У этой истории были различные последствия, одно из которых так и осталось тайной: среди опытных профессионалов, занимавшихся умершими тем аномально жарким летом, многим впервые снились кошмары, связанные со смертью. Некоторые из них просыпаются среди ночи в холодном от ужаса поту даже сейчас.

Игра в прятки

Старший полицейский задумчиво чесал затылок. Он всегда так делал, когда его по-настоящему одолевали сомнения.

А ведь все начиналось как обычный вызов: в полицию позвонили обеспокоенные соседи, заметившие, что соседка с верхнего этажа не забирала почту уже четыре месяца. Прибывшие полицейские позвонили в квартиру, но никто не открыл. После разрешения комиссара полиции пришел слесарь и открыл дверь. Когда в нее вошли, почувствовали запах, который подтвердил их предположения, – квартиросъемщица умерла.

Конечно, в квартире был порядок, но все-таки вещей в ней было слишком много: повсюду различная мебель и другие предметы обстановки, развешанные на стенах картины. Если судить по количеству сувениров, складывалось впечатление, что квартиросъемщице было не менее тысячи лет.

Но где же она сама? Не могла ведь она умереть и спрятаться?

Полицейские обошли квартиру, заглянули на кухню, в гостиную, основную спальню, гостевую комнату, ванную, туалет, но тело так и не обнаружили. Все двери были открыты: трупный запах пропитал все, и воспользоваться обонянием для поиска тела не было решительно никакой возможности. Старший полицейский улыбнулся возникшей мысли о том, что представления об остром нюхе сыщиков явно преувеличены.

Он повернулся к подчиненным, рядовому сотруднику полиции и девушке-стажеру, и те жестом тоже выразили непонимание. Тело похитили? Надо было вызвать офицера уголовного розыска?

Но нюх ищейки решил оказать сопротивление, и старший полицейский снова повернулся к своей команде.

– Мне почему-то кажется, что, если мы не найдем труп, нас все будут принимать за клоунов. Поэтому давайте снова обойдем квартиру, заглянем под кровати, откроем шкафы – в общем, осмотрим все и только потом попросим нам помочь. Хорошо?

Двое его коллег кивнули и распределили между собой комнаты.

Старший полицейский подумал, что не было никакой необходимости обрекать команду на трупный запах. Он заметил, что девушке-стажеру все сложнее сосредотачиваться. Она еще никогда не занималась поиском трупов, а он не хотел, чтобы ей стало дурно. Потом ей будет очень трудно снова поверить в себя, а опыт подсказывал ему, что из нее может получиться хороший полицейский.

– Так, – сказал он, – я предлагаю открыть окно, чтобы немного проветрить квартиру.

Он повернулся к стажерке.

– Ты можешь открыть окно?

Она кивнула и пошла в гостиную, в то время как мужчины направились к другим комнатам.

Не успел старший полицейский пересечь порог спальни, как раздался громкий крик. Он промчался обратно по коридору, молниеносно влетел в просторную комнату и увидел дрожащую от ужаса стажерку и второго коллегу в состоянии ступора.

– Она нашла ее, – только и сказал он.

Дело было так: стажерка подошла прямо к окну, открыла его и, обнаружив, что левая створка слегка задевает высокую вазу, стоявшую на небольшой тумбе, решила отодвинуть ее, чтобы освободить немного места. Ваза скрывала часть пространства между массивным шкафом почти во всю стену и углом. Покойная, тело которой уже начало мумифицироваться, находилось там, занимая все свободное пространство узкой ниши. Девушка буквально нос к носу столкнулась с оскалившейся мумией.

Эксперты-криминалисты прибыли одновременно с бригадой следователей уголовного розыска. История принимала серьезный оборот: было похоже, что кто-то спрятал тело в этой нише и поставил перед ней маленькую тумбу с большой вазой. Полицейские никогда подобного раньше не видели.

Результаты вскрытия вызвали всеобщее удивление – смерть была естественной. На предполагаемой жертве убийства не было никаких следов ни насилия, ни грубого обращения, а токсикологический анализ не выявил отравляющих веществ в организме. Зато она страдала от сердечной недостаточности, что и стало причиной смерти.

В конце концов следователи закрыли дело: квартира была заперта изнутри, следы незаконного проникновения в жилище, кражи или других преступлений отсутствовали. Наследников у покойной по завещанию не было, и эта смерть никому не приносила выгоды.

Покойная почувствовала боль в сердце, забилась в угол рядом с окном – между стеной и шкафом. Ей удалось подтянуть к себе большую вазу и маленькую тумбу. Там она и умерла. Ее тело оказалось зажатым в углу и сохранило вертикальное положение.

Для этого у нее, безусловно, были какие-то основания, но какие именно, неизвестно: эту тайну она унесла с собой в могилу.

На траурной церемонии

– Раз, два, три… Тук-тук-тук! Вы меня слышите? Тук-тук-тук!

Звукооператор идет к церемониймейстеру под пристальными взглядами всех присутствующих. Проблема посреди траурной церемонии – настоящая катастрофа.

– Что происходит?

– Микрофон не работает. Думаю, он тоже умер, – отвечает церемониймейстер в полной уверенности, что их разговор, кроме них двоих, никто не слышит.

Взгляды собравшихся леденеют. Возникает ощущение, что температура в траурном зале понижается сразу на несколько градусов.

– А… Получается, что он работал, – так, что ли?

Размеры имеют значение

Умерший был самым настоящим амбалом, и теперь его тело покоилось дома. Родственники заказали гроб нестандартных габаритов. Сотрудник похоронного бюро выехал на дом, чтобы измерить покойного, передал результаты замеров коллегам и, довольный, уехал.

Ошибся ли он с замерами? Нет.

Покойный лежал в гробу, который идеально соответствовал его габаритам, что само по себе уже было неплохо. Проблема заключалась в другом: гроб не проходил ни в слишком маленький лифт, ни в тесное лестничное пространство. Спуск с четвертого этажа с покойным, вес которого составлял сто сорок килограммов, был абсолютно невозможен.

Мы решили позвонить в отдел транспортировки покойных без гроба, чтобы спустить умершего. Его положили в пластиковый чехол, пристегнули к носилкам и снесли по лестнице на руках.

Положение в гроб состоялось в присутствии заплаканных и страшно разгневанных родственников прямо в вестибюле подъезда. За это время в него дважды входили или выходили соседи. Один из ритуальщиков решил перекрыть вход, и очень своевременно: какая-то мама возвращалась после прогулки с двумя малышами. Так мы смогли уберечь их от шокирующего зрелища.

Мораль этой истории? Размеры имеют значение.

В рай в полном комплекте

Мужчина скончался в местной больнице после продолжительной болезни.

Как сказала сотруднице похоронного бюро вдова, ему было девяносто пять лет и он прожил хорошую жизнь. У нее было время подготовиться, и она относилась к похоронам довольно спокойно.

Все решения по их организации были приняты, и сотрудница ненадолго вышла из кабинета за документами. Вернувшись, она увидела, что вдова поставила на стол баночку с мутной жидкостью, где плавал какой-то предмет.

– Вы не могли бы положить это в гроб? Для него это было очень важно, – попросила вдова с широкой улыбкой на лице.

– Э… А что это такое? – поинтересовалась сотрудница.

– Это его палец, – как ни в чем не бывало сказала вдова.

Заметив изумление ритуальщицы, она добавила:

– Он потерял его в совершенно глупой аварии в тысяча девятьсот шестидесятом году. Все это время он хранил его в этой маленькой банке со спиртом и очень хотел, чтобы его похоронили вместе с ним – для него это действительно было важно.

Сотрудница пришла к выводу, что никаких оснований отказать ей в этой просьбе нет:

– Отдайте его в ритуальный центр – там обо всем позаботятся.

Все непросто

Мужчина снова вошел в кабинет, из которого вышел несколько минут назад, чтобы позвонить по телефону. Все: родственники в печали и сотрудник похоронного бюро – вопросительно посмотрели на него.

– Ну и что? – спросил один из родственников.

– Он не сможет приехать завтра.

Сын покойного был в отпуске за границей и прилагал усилия, чтобы вернуться во Францию как можно раньше.

– Получается, что похороны придется переносить на субботу, – сказала вдова.

– Только не на субботу, – перебил ее мужчина, звонивший по телефону. Это был младший брат любителя заграничного отдыха и сын своей матери – соответственно, полусирота, недавно лишившийся отца. – Он может быть только…

– Тс-с… – перебила его вдова.

Повернувшись к сотруднику похоронного бюро, она продолжила:

– Пожалуйста, давайте перенесем на субботу.

Сотрудник похоронного бюро хорошо знал свою работу:

– Мадам, в субботу это невозможно.

– Почему? – возмутилась вдова.

– Потому что в этот день на кладбище нет муниципальных работников, а мэр не хочет, чтобы похороны проходили без административного контроля. К тому же после неудачного опыта кюре больше не желает проводить похороны по субботам и в этот день работает только на свадьбах.

– Тогда в понедельник! – решительно воскликнула вдова.

Сотрудник похоронного бюро вспомнил о своем долге консультировать клиентов:

– Дело в том, что в понедельник сложнее найти свободный ритуальный зал. А с учетом длительного хранения тела, несмотря на ваше нежелание, все-таки придется обратиться к танатопрактику для бальзамирования. Идеальным вариантом была бы…

– Мы подождем! – перебила его вдова.

– …Пятница, – закончил предложение терпеливый сотрудник.

– И речи не может быть об этом! – закричала вдова.

– Но, мадам… – взмолился сотрудник.

– Ну мама… – вмешался сын.

– Нет, нет, нет и еще раз нет! – возражала вдова.

– Почему бы и не в пятницу? – настаивал сын. – Так нам не придется ждать пять дней и оставлять папу в морге…

Гробовщик бросил на него тяжелый взгляд.

– То есть в ритуальном центре, который произвел на нас самое благоприятное впечатление, – спохватился сын.

Эта формулировка устроила гробовщика, и он одобрительно кивнул головой.

– Ты видел, на какое число приходится пятница? – спросила мать.

– Да, на тринадцатое, – ответил сын. – Ну и что?

– Как это ну и что? Мы ни в коем случае не можем хоронить твоего отца в пятницу тринадцатого!

– Но почему?

– Потому что это приносит несчастье! – взорвалась вдова. Затем, немного успокоившись, она добавила: – Тебе не кажется, что у твоего отца сейчас и так много проблем?

Как становятся сотрудником похоронного бюро?

Есть три способа приобретения профессии в похоронной сфере: по наследству, по везению и невезению.

Дети ритуальных агентов часто наследуют родительскую профессию. По крайней мере, чаще, чем дети танцоров гоу-гоу или монахинь. Следует заметить, что уже с самого раннего возраста они преодолевают основной барьер, присущий желающим стать служителями смерти – они ее не боятся.

Если вы играли в прятки среди предназначенных для строительства склепов железобетонных плит, в солдатики на надгробиях и могильных холмиках и гуляли по ритуальным залам с соской во рту, трупом вас уже не напугаешь.

Я вспоминаю по этому поводу одного маленького мальчика, который вошел в служебное помещение, где танатопрактик бальзамировал труп, а я составлял ему компанию. Мальчуган дождался, пока тот закончит работу, чтобы усопшего можно было увезти в морг. Он вошел, совершенно спокойно взглянул на усопшего с высоты своих восьми-девяти лет, утратил к нему всякий интерес и деликатно поинтересовался:

– Вы, случайно, не видели ключи? Папа опять потерял ключи от своей машины.

Когда мальчуган ушел, очень вежливо попрощавшись с нами, танатопрактик объяснил мне, что это сын владельцев этого семейного предприятия в сфере похоронного бизнеса. Он изрек следующую сентенцию, которая, на мой взгляд, содержала предопределенность:

– Его отец – ритуальщик, мать – ритуальщица, почти все его дяди и тети – ритуальщики, его дедушка был ритуальщиком, а прадед – могильщиком. Сам мальчуган в настоящий момент хочет быть космонавтом, но, если хочешь знать мое мнение, это желание у него скоро пройдет.

Второй способ приобрести эту профессию связан с везением. Например, вы ищете работу и вам предлагают временную подработку в похоронном бюро сначала на одну неделю, а потом и на другую. Вы охотно соглашаетесь еще и потому, что вначале впечатлены не тем, что есть хоть какая-то работа, а тем, что у вас теперь есть специальность. Первый постоянный трудовой договор погружает вас в состояние, которое испытывал рыцарь Галахад, обнаруживший чашу Грааля. Будьте бдительны: если выберете карьеру в похоронной сфере, однажды у вас может возникнуть желание писать книги по этой теме.

Третий способ, невезение, в принципе идентичен второму, но с одним нюансом: кандидату кажется, что он попал в ад. В буквальном смысле слова.

Дело в том, что ситуация в экономике ухудшается. И это еще мягко сказано. Именно поэтому, когда претендент находит рабочее место в похоронном бюро, он часто пытается сохранить его любой ценой. В конце концов с ним заключают бессрочный трудовой договор, расторгнуть который желающих почти никогда не бывает.

У вас вполне может возникнуть вопрос: так в чем же тогда проблема? Каждый день миллионы людей встают утром, чтобы идти на работу, которую они ненавидят всей душой. Смею уверить, что у многих таких страдальцев здоровье от этого крепче не становится.

Горе

– Мама умерла от горя, – объясняет сын покойной.

– Правда? – из вежливости интересуется ритуальщик.

Этой реплики иногда бывает достаточно, чтобы подтолкнуть людей к откровенности.

– Да, она говорила об этом много раз: «Я умираю от горя из-за смерти твоего отца».

– Действительно, иногда скорбь бывает столь сильна, что дальнейшая жизнь утрачивает всякий смысл.

– Впрочем, некоторые склонны преувеличивать, – цедит сквозь зубы сын. – Дело в том, что ее агония длилась пятьдесят семь лет и не мешала ей дважды выходить замуж.

Маленький серый автофургон

Темная и до жути мрачная ночь накрыла окрестности бретонского побережья. У водителя эвакуатора были все основания для недовольства: несколько месяцев назад он окончил технический лицей, получил диплом автомеханика и уже представлял себе комфортную работу в теплой и уютной автомастерской с крышей над головой, но вместо этого ехал по извилистой дороге зимней ночью. Дождь заливал лобовое стекло, а порывы ветра раскачивали его тяжелый грузовой автомобиль. Его невеста, ради которой он переехал в Бретань из своего родного Ларзака на юге Франции, предупреждала: местный климат – не шутки. То, что везде считается бурей, здесь воспринимается как легкий бриз.

Окрестности Плугастель-Дауласа[58] находились очень далеко от его центра, и отдельно стоящие дома встречались там крайне редко. Освещение полностью отсутствовало, и только огромные и мрачные теплицы нарушали унылый пейзаж, единственным украшением которого были зловещие деревья с искривленными стволами. Огни Бреста с другой стороны рейда[59] исчезли после поворота, что говорило водителю эвакуатора о приближении к западному мысу полуострова.

Какого черта его клиенты приперлись сюда глубокой ночью в воскресенье?

Наконец, когда им уже стало овладевать глубокое отчаяние, он заметил вдали огни аварийной сигнализации его клиентов. Больше припарковаться среди ночи там было некому. Тем временем дождь заканчивался. Как знать, по большому счету в этом выезде для оказания технической помощи не было ничего особенно страшного.

Это был маленький, довольно неприметный серый автофургон с брезентовым верхом. Из кабины вышли двое мужчин, одетых в строгие костюмы с галстуками. Странная манера одеваться в воскресенье ночью. «Черт возьми, они похожи на вампиров», – подумал водитель эвакуатора, что не помешало ему вежливо поздороваться с ними.

– Что случилось? – спросил он.

– Понятия не имею, – ответил один из мужчин. – Машина остановилась прямо на этом месте. Двигатель какое-то время еще работал с перебоями, а потом окончательно заглох.

– Тогда я отвезу ее на буксире в автомастерскую.

Мужчины переглянулись.

– Да, но придется подождать, пока приедет еще одна машина.

– Вы хотите взять еще одну машину напрокат? Об этом нужно будет поговорить с нашим шефом завтра утром.

– Нет, сегодня вечером, – вмешался в разговор второй мужчина, до этого момента не проронивший ни слова. – Машина нужна нам сегодня ночью. Мы не можем дозвониться коллегам, поэтому и обратились к вам.

– А не проще ли тогда было вызвать такси? Если хотите, можно потесниться и сесть всем втроем в кабине. Я отвезу вас в автомастерскую. Такси в это время лучше вызывать из Бреста. Честно говоря, я не имею права сажать вас в кабину, но бросить здесь ночью посреди дороги тоже не могу.

Мужчины снова переглянулись и обменялись хитрыми улыбками, которых водитель эвакуатора не заметил.

– Проблема в том, что нас трое, – снова заговорил первый.

Водитель эвакуатора не видел никого, кроме них.

– Трое? – удивился он.

– Да. Я, мой коллега и мадам Шомбье.

– Жаль. В кабине только три места с водителем. Но где же тогда мадам Шомбье?

– Там, внутри, – ответил первый мужчина, показав пальцем в сторону заднего отделения автофургона.

Водитель эвакуатора почувствовал, что вопросов у него возникает все больше и больше. Вместе с тем его постепенно стала охватывать смутная паника.

– Сзади? Но что она там делает? Ей наверняка не очень удобно!

– Не думаю, что ее это беспокоит, – ответил второй мужчина. – Она мертва.

Водитель эвакуатора физически ощущал, как его охватывает паника: выходит из отдаленного уголка его мозга, где появилась несколько минут назад, поднимается во всю мощь и последовательно разрушает его нервную систему. В тот день молодой человек открыл для себя новое физическое состояние, которое не забудет никогда: пот может катиться градом даже тогда, когда по спине ползет ледяной холод ужаса. Ему казалось, что он попал в какой-то потусторонний мир на дороге, где за полчаса не проехало ни одной машины, а сам он был в компании двух подозрительных типов в костюмах и галстуках, только что спокойно объяснивших ему, что они везут труп.

– Умерла? – прошептал он.

– Кто отправил тебя сюда? Я говорил по телефону не с тобой, а с кем-то другим? – спросил первый мужчина у водителя эвакуатора.

– Это был мой шеф… Он отвечает на звонки ночью и потом звонит дежурным, – пробормотал тот.

– Тогда передай своему шефу, что он кретин: когда для технической помощи автофургону из похоронного бюро среди ночи в глухой деревне отправляют работника, его надо предупреждать.

– Похоронное бюро? – переспросил водитель, которому наконец все стало понятно, и он испытал огромное облегчение, свалившееся с его плеч, словно камень. – Теперь все ясно. Так что будем делать?

Второй гробовщик хитро посмотрел на него.

– Все просто: либо ждем коллег, которые приедут сейчас за мадам Шомбье, либо – если ты действительно спешишь – сажаем ее рядом с тобой в кабину эвакуатора, а мы останемся здесь. Решай сам. – Он на секунду задумался и добавил: – На твоем месте я остался бы с нами. Так тебе хоть будет с кем поговорить.

Гроб на Хеллоуин, или Испорченная вечеринка

Хеллоуинская вечеринка была в самом разгаре, и прислоненный к стене гроб, как и ожидалось, пользовался огромным успехом.

– С ума сойти! Вот это да! – восторгались подруги хозяйки дома.

На самом деле эта супруга нотариуса, дочь и внучка нотариусов и – на что она надеялась – будущая мать нотариуса ничего в жизни не ценила больше, чем вызывать восхищение в глазах подруг из числа светских львиц, принадлежащих к той же буржуазной среде, что и она.

Теперь женщина больше не сожалела о том, что ее муж-нотариус подружился с их соседом – каким-то жалким гробовщиком, у которого даже супруга должна была работать, чтобы выплачивать кредит по ипотеке…

Тем временем супруг-нотариус и друг-гробовщик беседовали в уголке со стаканами в руках. Нотариус тепло благодарил соседа:

– Спасибо, дружище! Ты даже не догадываешься, как выручил меня. Она готова сожрать меня живьем, когда не получает того, что хочет.

– Не за что, – ответил гробовщик, уже давно составивший представление о характере супруги нотариуса. – Но кто же все-таки внушил ей эту идею?

Нотариус грустно покачал головой.

– К глубокому сожалению, я сам. Она закатила мне самую настоящую истерику по поводу того, что ее вечеринка на Хеллоуин будет не такой блестящей, как у мадам Шомбье в прошлом году…

– Мадам Шомбье? Это жена хирурга?

– Да, – ответил нотариус. – Ты его знаешь?

– Лично не знаком, – пояснил гробовщик, – но каждый год в отпуск мы ездим только потому, что он регулярно отправляет в мое похоронное бюро своих клиентов. Впрочем, неважно. Кажется, мы говорили о празднике у мадам Шомбье?

– Да, она закатила тогда грандиозное шоу, и я сказал жене, что ей нужно попросить у тебя какой-нибудь гроб, – нотариус тяжело вздохнул. – Я надеялся, что моя шутка приведет ее в чувство, но она, напротив, зациклилась на этой идее.

– И не отставала от тебя?

– Еще бы! Кстати, я даже не видел этого гроба вблизи, после того как она его украсила. Пойдем посмотрим!

Оба мужчины подошли к гробу и нос к носу столкнулись с супругой нотариуса. По восторженной реакции подруг во время вечеринки она поняла, что ее интерес к гробовщику, другу мужа, значительно вырос. Она говорила себе, что дружба с ним намного круче, чем с чернокожим другом господина Шомбье, жену которого она ненавидела всеми фибрами души.

– Дорогой друг, спасибо вам за гроб! Он восхитителен! – воскликнула она так, чтобы ее хорошо слышали все присутствующие.

– Я выполнил вашу просьбу с удовольствием. Только обещайте не засовывать туда супруга, – ответил гробовщик.

– Какой же вы шутник! – отреагировала супруга нотариуса, но, судя по всему, эта мысль, похоже, уже посещала ее. – Анри, Анри, дорогой мой, осторожнее с гробом! Не повредите его! Нам одолжил его наш друг! – воскликнула любительница экстравагантных праздников.

Ее предостережение было адресовано мужчине, возраст которого говорил о том, что он скорее примеривался к гробу, чем любовался им.

– Не стоит беспокоиться, он мне уже не нужен, – сказал гробовщик.

Стоявший рядом с ним нотариус замер: он уловил в голосе друга некие нотки, которые безошибочно говорили ему о том, что тот готовится продемонстрировать окружающим необычное чувство юмора.

– Как это не нужен? – спросила ничего не заметившая супруга нотариуса. – Ведь, если мы его повредим, вы не сможете потом продать его!

Это была та самая реакция, на которую рассчитывал гробовщик.

– Как, разве я вам не говорил? Я доставил старую модель гроба, который уже был в употреблении, чтобы вы могли украсить его как нравится. К тому же такой неповторимый аутентичный налет может появляться только на использованных гробах. Так что этот оправдал все вложенные в него затраты.

Вскоре вечеринка закончилась, но уже в ледяной атмосфере.

– Но ведь ты говорил, что это классическая, абсолютно новая модель.

– Да, все верно. Использованных гробов не бывает. Мне жаль, что я испортил вечеринку.

– Что ты! Мне еще никогда не было так смешно!

Роковая ручка

Молодая сотрудница похоронного бюро протягивает ручку новоиспеченной вдове, чтобы та подписала разрешение на развеивание праха покойного мужа. Следствие невнимательности? Отсутствие опыта? Она забывает о главном правиле – лучше не сказать ничего, чем что-то лишнее.

– Вот вам ручка. Надеюсь, она еще пишет. Похоже, дни ее сочтены.

Можно ли дарить на Рождество договор на оказание ритуальных услуг?

– Это еще что такое? – спрашивает получатель или получательница подарка, вскрывая конверт.

– Договор на оказание ритуальных услуг, – отвечаете вы. – Одни и те же подарки на Рождество изрядно всем надоели. На смену привычному вредному десерту приходит необычный полезный суп.

– Такой подарок нагоняет тоску!

– Перестань, ты ненормальный – тебе лечиться надо!

– Я, конечно, знал, что ты метишь на наследство, но не так же явно!

Высока вероятность, что именно такими могли быть слова благодарности в ваш адрес в атмосфере, напоминающей рождественский торт-мороженое, который вы заказали накануне праздника.

От вас потребуются немалые усилия, чтобы объяснить, зачем дарить на Рождество договор на оказание ритуальных услуг. Будьте бдительны – вы многим рискуете, если не умеете правильно выражать свои мысли в устной форме.

Первая веская причина, которой вы можете объяснить вручение этого своеобразного подарка, – это забота о том, чтобы его получатель не стал жертвой мошенников.

– С тех пор как ты стал говорить о необходимости заключения договора на оказание ритуальных услуг, а твой банковский консультант – звонить тебе чуть ли не каждый день, лучше позаботиться о том, чтобы это был надежный договор от солидного предприятия похоронной сферы с учетом последней воли и прочих пожеланий. Как бы то ни было, твой банк в первую очередь навязывает предназначенное на случай смерти денежное пособие, которое твои родственники могут использовать на оплату расходов на похороны или поездку во время отпуска. Так что все делается для пользы человека, на которого оформляется договор: речь идет не о наследовании, а о сохранении капитала – это важный нюанс.

Вторая веская причина – это дорогой подарок и способ дать понять человеку еще при жизни, что его действительно ценят и любят и не будут хоронить или кремировать, рассчитывая на скидку. Особенно если вы добавите в договор пункты о приобретении цветов на две тысячи евро и гроба из массива красного дерева. Все же не очень беспокойтесь по этому поводу.

Третья веская причина – это мощный, хорошо известный в похоронном бизнесе аргумент: подписание договора на оказание ритуальных услуг влечет за собой увеличение продолжительности жизни его подписанта минимум на десять лет.

Разумеется, этот аргумент не подкреплен ни эмпирическими, ни научными доказательствами.

Однако следует указать, что данный договор предполагает огромное облегчение и способствует снижению стресса по трем основаниям.

Во-первых, становится известно, что будет с нами после смерти, а это очень важно.

Во-вторых, мы чувствуем облегчение, понимая, что наша смерть не будет в тягость ни родственникам, ни друзьям. Во всяком случае, с финансовой точки зрения.

В-третьих, мы осознаем, что после смерти нет ничего, что по-настоящему было бы для нас важным – именно жизнь требует наличия правильного оформления документов. Что и будет сделано.

Человеку, который вздумает упрекнуть вас в том, что хотите похоронить его раньше времени, вы сможете возразить, что как раз напротив – желаете, чтобы он оставался с вами как можно дольше.

Наконец, есть еще одно серьезное, последнее, основание – мелкая зловредная месть вашим дедушке или бабушке, которым доставляет особенное удовольствие напоминать о своей смерти во время еды.

Теперь отвечать на эту провокацию вы можете следующим образом:

– Тебе больше не стоит беспокоиться по этому поводу – все вопросы решены. Давай-ка лучше поговорим о чем-нибудь другом.

Дядюшки-гангстеры[60]

Была зима. Это случилось ближе к вечеру, за несколько часов до заслуженных праведными трудами трехдневных выходных. Трое мужчин и одна женщина вошли в ритуальное агентство и некоторое время, как это иногда бывает, оставались в холле с чуть испуганным видом, робко оглядываясь вокруг. Навстречу им из кабинета вышел сотрудник похоронного бюро.

– Мы пришли к вам в связи со смертью близкого человека, – пояснил один из мужчин лет сорока, выглядевший немного увереннее остальных. – Но у покойной не было родственников, и мы хотели узнать, можем ли заняться организацией похорон.

– Кто вы ей? – поинтересовался сотрудник.

– Одновременно соседи и самые близкие друзья, – ответил мужчина. – У нее совсем нет родственников, только мы.

Сотрудник на секунду задумался, прежде чем сказать:

– Давайте пройдем в кабинет.

Когда все уселись, мужчина продолжил объяснять:

– Она жила одна: кажется, ее сестра умерла несколько лет назад. Может быть, у нее есть племянники и племянницы, но ее родственники отказались от нее очень давно. В общем, сложная семейная история.

– Так вы хотите взять на себя ее похороны? – спросил сотрудник.

– Да, мы собрали небольшую сумму. У нас есть четыре тысячи евро. Как думаете, этого хватит?

– Да, этих денег более чем достаточно, – сказал сотрудник. – Во всяком случае это благородный поступок с вашей стороны. Для соседей это большая редкость.

Наступила очередь мужчины задавать вопросы:

– Неужели это правда?

– Да. Чаще всего соседи остаются совершенно равнодушными.

– Только не в нашем доме, – заметил мужчина. – У нас все… немного по-другому.

– То есть?

Любопытство сотрудника достигло высшей точки, но он не решался задавать вопросы.

Мужчина не стал объяснять дальше. Разговор продолжался до тех пор, пока не возник вопрос о том, нужно ли давать сообщение о смерти в прессе или нет.

– Нет, думаю, в этом нет необходимости, – ответил другой мужчина, который до этого почти не принимал участия в беседе. – Все, кого она знала, тоже наши знакомые. А ее клиенты наверняка не захотят приезжать на похороны.

– Она работала в торговле? – с невинным видом полюбопытствовал ритуальщик.

Все, что он знал до этого момента, – это то, что покойная была пенсионеркой, без каких бы то ни было деталей.

– Дело в том, что… – начал мужчина, который первым вступил в разговор, – вы должны знать, поскольку для траурной церемонии вам будет нужна вся информация. Симона была проституткой на пенсии.

– Понятно, – лаконично отреагировал сотрудник, который на самом деле не был готов к подобному уточнению. – Имейте в виду, что это не имеет никакого значения. Просто скажите, нужно ли это упоминать во время гражданской панихиды или нет.

– Не беспокойтесь по этому поводу – это никого не смутит, – заметила женщина, которая до этого не сказала ни слова. – В нашем доме у всех собственная история. Дом принадлежит Пауло (она показала на второго мужчину), и он сдает квартиры рецидивистам.

– Понятно. Ну что же… Это отлично. Мне кажется, что снять квартиру в такой ситуации – не самое легкое дело, – сказал дрожащим голосом ритуальщик. Он взвешивал не только каждое свое слово, но и запятые.

– Это уж точно, – вздохнул Пауло. – Дом достался мне по наследству от моей несчастной мамы. Вижу, что вас интересует, кто мы? Меня зовут Пауло, я взламывал сейфы и провел в тюрьме пятнадцать лет. Она, – сказал он, показав пальцем на милую старушку лет семидесяти, – содержала бордель. Это Деде, – добавил он, ткнув пальцем в сторону третьего мужчины, тщедушного старичка в пиджаке и рубашке. – Пусть вас не вводит в заблуждение его насмешливый взгляд и добрая улыбка – всего он отсидел в тюрьме тридцать пять лет.

– Тридцать восемь, – деликатно поправил его Деде.

– Простите, всего тридцать восемь лет – за попытки занять у банковских учреждений различные суммы с применением огнестрельного оружия. Грабитель банков, чего уж там. Что касается Жерома, – уточнил он наконец, показав на мужчину, который в основном и помогал в подготовке похорон, – он не сделал ничего плохого. Он вольный художник, а поскольку художникам трудно найти себе жилье, он в конечном счете оказался у нас. Возможно, есть и другие парни, которым после выхода из тюрьмы не помешало бы иметь крышу над головой, но… В общем, Жером – исключение. Скажем, наши представления о жизни расходятся со взглядами нового поколения.

Остальная часть разговора прошла как по маслу. Сотрудник похоронного бюро подумал, что эти бывшие преступники оказались куда более человечными по сравнению со многими родственниками, которые никогда не имели проблем с органами правосудия. Ему в голову также пришла мысль, что во время дружеских посиделок, которые регулярно устраивали между собой эти соседи, воспоминания ветеранов должны были иметь особенно необычный характер.

Наконец с формальностями было покончено, и они стали прощаться.

– Получается, ее привезут в морг сегодня вечером? – спросил бывший грабитель банков Деде.

– Да, наши коллеги уже везут ее тело из больницы к нам. Ее сразу же приведут в порядок, чтобы можно было выставить в ритуальном зале к девятнадцати ноль-ноль.

– После того как стемнеет, я никуда не выхожу, – вздохнул Деде. – На улицах сейчас небезопасно. Скажите, а я могу оставить для нее цветы прямо сейчас?

– Конечно. Я еще буду здесь и перед уходом отнесу их в ритуальный зал. Рядом с похоронным бюро есть цветочный магазин.

– Спасибо. Но сначала мне надо сходить в банк за наличными.

Он похлопал себя по карманам…

– Черт, кажется, я забыл банковскую карту… Может быть, здесь где-нибудь поблизости есть оружейный магазин?

Под общий хохот бывший грабитель достал бумажник и пошел за цветами.

Черный юмор

Вдовец говорит молодой красивой сотруднице похоронного бюро, которая просит дать ей одежду для его покойной супруги:

– А как же нижнее белье? Может быть, вы забыли о нем только потому, что не привыкли носить его сами?

Последнее прощание

У ворот кладбища, рядом с припаркованным на аллее катафалком, церемониймейстер ждал выходивших из церкви небольшими группами родственников покойного. Он с удивлением увидел, как с кладбища выезжала машина скорой помощи, которую сопровождал его коллега на служебном автомобиле. Он остановился, чтобы поздороваться с командой церемониймейстера, и тот не смог сдержать любопытства:

– К кому приезжала скорая помощь?

– К вдовцу дамы, которую я только что похоронил.

– Обморок?

– Нет, – ответил ему коллега в мрачном настроении. – После того как гроб опустили в могилу, он захотел бросить розу на крышку. Похоже, его никто не предупредил, что, когда бросаешь цветок, надо отпускать его, а не падать вместе с ним.

Хороший день, чтобы умереть

Ритуальщики положили тело покойной на носилки в доме престарелых.

– Бедная мадам Дюран, – вздохнула только что вошедшая в комнату сиделка. – В такой день, как сегодня, это особенно обидно.

Ритуальщики переглянулись. Они обладали способностью точно определять тех, кому было что рассказать и кто сгорал от желания это сделать.

– А как она умерла? – спросил один из гробовщиков из вежливости.

– Она поперхнулась, – просто ответила сиделка.

Гробовщики снова переглянулись. На этот раз разочарованно – неужели это все?

– Да, она подавилась пирожным, когда пробовала их вместе со своей дочерью. Кусок пирожного попал ей в трахею. Мы прибежали на помощь, когда дочь позвала нас, но было уже слишком поздно.

«Это скверная история, но ничего необычного в ней нет», – одновременно подумали гробовщики. Но это было не все.

– А знаете, почему она пробовала пирожные?

Гробовщики пожали плечами.

– Она хотела выбрать лучшие на свой юбилей. В следующую субботу ей должно было исполниться сто лет.

Есть сладкое действительно вредно.

На своих двоих

Стоявший возле ворот жандарм показал нам дорогу. В принципе ничего сложного в маршруте не было: узкая аллея вела к входной двери на подъеме, а более широкая, шедшая под уклон, выводила к полуподвальному помещению с боковой стороны дома в необретонском стиле. Покойник находился как раз внизу, и, если подогнать спецмашину для перевозки трупов без гроба ближе, можно избежать любопытных взглядов зевак, прилипших к окнам.

Покойник выбрал нынешнее состояние по собственной воле, подвесив себя за шею с помощью крепкой веревки, используемой моряками рыболовного флота. Судя по внешности, ему было около восьмидесяти лет, он отличался крепким телосложением и имел мужественный вид старых морских волков, которые постоянно рискуют жизнью, не представляющей для них особой ценности, после того как из-за старости не могут больше бороздить моря и океаны.

Мы распределили между собой задачи: я должен был поддерживать тело, в то время как шеф перерезал веревку прямо посередине. В случае самоубийства путем повешения никогда не повреждают узел, поскольку по нему судмедэксперт может проверить, не повесился ли правша с узлом как у левши – проще говоря, не помогли ли ему свести счеты с жизнью.

Я подхватил тело, шеф быстро подоспел мне на помощь, и мы осторожно уложили его в подготовленный чехол. Прежде чем закрыть его, мы немного отдышались.

– Очень странная записка, – сказал я.

– Действительно, такие оставляют нечасто, – подтвердил шеф.

Она выпала из кармана покойного, когда мы снимали его. Один-единственный листок из ежедневника, на котором было написано: «Я же тебе говорил, что войду в гроб, стоя на своих двоих!»

– Я все же узнаю, – сказал шеф. – Если у него были экстравагантные посмертные пожелания, все будет еще сложнее.

– Ты думаешь? – спросил я.

– Я еще ничего не знаю. Тебе не кажется, что это действительно загадочная формулировка?

– Может быть, это потому, что он говорил по-бретонски? В их языке слова часто идут в обратном порядке.

– Это как?

– Представь себе, старые бретонцы спрашивают «Кофе ты будешь?» вместо «Ты будешь кофе?».

– Да, но такое предположение нам мало что дает. Я спрошу у его сына – возможно, он что-то знает.

* * *

Секретарь испуганно заглянула в дверь приемного кабинета. Врач дал ей незаметный знак – вызывать охрану не надо. Несмотря на то что пациент устраивал ему настоящий разнос, он был стоек и тверд.

Рене стоял перед доктором и орал как ненормальный:

– Доктор, ни за что в жизни вы не получите ничего!

– Папа, держи себя в руках, – пытался успокоить разбушевавшегося папашу сын.

– Послушайте, – тактично возражал доктор, – я не хочу от вас ничего получать.

– Как это ничего?! А моя нога не в счет?

– Месье Рене, – объяснял доктор, – кровообращение вашей ноги настолько нарушено, что произошли необратимые изменения. Ее надо ампутировать. В противном случае у вас разовьется сепсис.

– Ни за что! Вы не получите мою ногу! И что это еще за сепсис? – вопил Рене.

– Папа, это то же самое, что гангрена, – хмуро объяснил ему сын.

Это не совсем соответствовало действительности, но нужно было использовать слова, которые отец мог понять. Точнее, его надо было впечатлить.

Казалось, Рене дрогнул. Гангрена – это серьезно. Затем он принял решение: не могло быть и речи о том, чтобы расстаться с ногами, которые уводили его так далеко.

– Ни за что! Я ухожу, и вы увидите, доктор, – я войду в гроб, стоя на своих двоих!

* * *

– Годы не изменили папу. Он всегда был таким, – сказал сын, прочитав записку.

– Сказано – сделано. Он остался верен своему слову.

Пенальти

Директор похоронного бюро ворвался на склад почти бегом:

– Жозе и Дени, вы едете на спецмашине для перевозки трупов без гроба. Проверьте, чтобы было достаточно чехлов, полностью зарядите телефоны и так далее! Робер, ты поедешь со мной на обычном катафалке. Проверь, чтобы работала холодильная камера и возьми чехлы, а я пойду за носилками. Пошевеливайтесь!

Трое носильщиков подскочили на месте. Чашки с кофе полетели со стола.

– Черт возьми, шеф, что происходит? – спросил один из них.

– Теракт, да? – спросил другой.

– Гигантская давка на футбольном стадионе? – предположил третий.

– Хуже, – ответил директор похоронного бюро.

– Хуже? – изумились хором носильщики.

– Да, хуже. Франция только что вылетела с чемпионата мира. Про покой нам теперь можно забыть: одни откладывали смерть в ожидании победы, а другие уже сводят счеты с жизнью после поражения. Так что за работу, парни!

Может ли выпасть гроб из катафалка?

В то время как катафалк спокойно едет по участку местной дороги к крематорию от церкви, где только что закончилась траурная церемония, внезапно раздается звук глухого удара. Машина дергается. Удивленный церемониймейстер едва успевает повернуться к водителю, чтобы спросить, что происходит, как начинается сущий ад: открывается задняя дверь машины, из которой прямо на дорогу вылетает гроб и попадает прямо под колеса едущего за ним автомобиля. Гроб распадается на части, из него вылетает покойник и планирует прямо на лобовое стекло третьей машины.

Сохранять спокойствие и твердость духа в этой ситуации удается только покойнику. Следуют многочисленные жалобы и судебные иски, на первых страницах региональных газет и журналов появляются обличающие статьи с броскими заголовками, знаменитый телеведущий Жиль Було начинает вечерний выпуск новостей с соответствующего репортажа, премьер-министр отдает грозные распоряжения, префект лишает лицензии похоронное бюро, работников увольняют за халатность и выкидывают на улицу без каких бы то ни было пособий, а его директор всю жизнь выплачивает компенсации жертвам этого происшествия. Огромный резонанс и тяжелейшие последствия.

Конечно, вы скажете, что все это дурной сон. Но все же: можно ли потерять гроб во время перевозки?

Как правило, катафалк оборудован специальной подвижной платформой. Ничего удивительного в этом нет – она такой и должна быть. В обычных условиях она позволяет носильщикам погружать и выгружать гроб без особых усилий, что обеспечивает удобство и помогает сберечь спину.

К счастью, во всех катафалках есть обязательная тормозная система! Ее отсутствие или неисправность служит основанием для запрета эксплуатации транспортного средства с изъятием технического паспорта.

Это единственный реальный фактор безопасности, разработанный для блокировки гроба. Сильный удар по замку двери, и довольно тяжелый гроб выбивает ее со всего маху, после чего начинается драма.

Следует иметь в виду, что впечатляющее зрелище вылетающего из машины гроба после незапланированного старта (разумеется, при условии, что такой жанр существует) требует стечения обстоятельств, которые едва ли можно классифицировать иначе как невезение века. Чтобы от одного лишь удара сломался замок задней двери катафалка, нужно действительно очень резкое торможение на дороге с большим уклоном и относительно тяжелый гроб, благодаря чему у покойника появится самая последняя возможность избежать собственных похорон.

Существует и другой вариант: повторные удары по двери из-за ускорений и торможений, неизбежных в условиях езды как по городу, так и его пригородам рано или поздно приведут к тому, что замок не выдержит, и случится то же самое. Этому можно найти три объяснения: либо в катафалке установлена шумоизоляция, и тогда директору по закупкам придется объяснять, почему он выбрал эту бесполезную опцию; либо в машине нет никого, кроме водителя, а он глух, как тетерев; либо вместе с водителем находится команда, а все носильщики тоже глухие.

Но если удары все же слышатся, водителю нужно только плавно затормозить и остановиться на обочине, осмотреть и зафиксировать гроб. Но вот здесь уже есть вероятность ошибиться: во время транспортировки гроба один человек фиксирует гроб, а другой проверяет, насколько надежно это сделано.

Впрочем, можно не волноваться: гробы выпадают из катафалков исключительно в случаях, когда у сценаристов комедий иссякает вдохновение. А в реальной жизни такого не бывает.

Хотя…

Происшествие (гроб все-таки выпал)

Мужчина ехал на умеренной скорости по улицам Ниццы и обращал внимание на пешеходов и машины, которые могли в любой момент появиться на перекрестках, на светофоры, дорожные знаки, разметку и так далее – одним словом, на все, что нужно в режиме спокойной езды. На все, за исключением машины, ехавшей далеко впереди него. Расстояние до нее было слишком большим, поэтому никакой опасности она не представляла.

И когда ее задняя дверь вдруг широко раскрылась и навстречу водителю вылетел гроб, он машинально ударил по тормозам – еще до того, как ему в голову пришла мысль: «Вот это да! Как этот гроб оказался прямо на дороге?»

Остановился и катафалк (это был именно он). Его водитель, сотрудник похоронного бюро, явно растерявшись, пристально смотрел на зловещий ящик вытаращенными глазами.

– Как там ваш клиент? – обратился к гробовщику водитель машины, широко улыбаясь.

– Что? Оставь свои шутки при себе! – грубо оборвал его рассерженный гробовщик.

Водитель пожал плечами, вернулся в свою машину, включил аварийную сигнализацию, внимательно посмотрел в зеркала заднего вида, перестроился на другую полосу и осторожно объехал катафалк.

Что касается гробовщика, он обошел катафалк, размышляя, как вернуть гроб обратно, и достал тележку. Заметив небольшую группу зевак, он попросил их помочь ему. Нашелся только один желающий. Вдвоем они погрузили гроб на тележку, довезли до катафалка и водрузили на прежнее место.

Уставший и опаздывавший гробовщик не успел угостить пивом своего благодетеля, хотя тот наверняка не отказался бы от заслуженного вознаграждения. В конце концов рано или поздно каждому воздастся по делам его.

На этом история и закончилась. Гроб не получил серьезных повреждений. Более того, по счастью, он был пуст. Возможно, именно поэтому те, кто загружал его в катафалк, пренебрегли обычными мерами безопасности.

Эта история произошла ровно через неделю после того, как я написал предыдущую главу «Может ли выпасть гроб из катафалка?» и ответил тогда на этот вопрос отрицательно. В принципе, я мог бы и умолчать об этой истории, но не стал этого делать.

Катафалк-курятник

Менеджер пять-шесть раз проезжал мимо похоронного бюро, проверял адрес по GPS-навигатору и в конце концов спросил дорогу у местного жителя, который, судя по всему, был пастухом и вел несколько коров по этой извилистой горной дороге. Тот посмотрел на представителя торгового предприятия с некоторым удивлением.

– Похоронное бюро господина Даниэля? Вы не могли проехать мимо него – это в пятистах метрах отсюда. Ума не приложу, как вы не заметили его!

Менеджер согласился с тем, что был невнимателен:

– Да, я не заметил. В пятистах метрах? Значит, это рядом с той большой фермой?

Пастух улыбнулся.

– Куда уж ближе – похоронное бюро прямо там.

Менеджер удивленно поднял бровь, вежливо поблагодарил пастуха, развернул машину и, озадаченный, поехал обратно.

Он легко нашел ферму, остановился напротив и вышел из машины, решив пройти пешком до ближайшей жилой постройки в глубине большого двора с несколькими ангарами.

Пейзаж был по-настоящему великолепен: поля плавно переходили в огромный лес, за которым возвышались горы. Чистый воздух и бодрящая освежающая прохлада.

Проходя через двор фермы, менеджер улыбнулся: рядом с каменным колодцем был припаркован старый автофургон «Ситроен», перестроенный в курятник. Если судить по надписям на машине, когда-то давно он долгое время использовался в качестве катафалка.

Из жилой пристройки навстречу ему вышел крепкий широкоплечий мужчина в огромных резиновых сапогах и рабочем комбинезоне. Он представился владельцем фермы и крепко пожал руку менеджеру.

– Ферма принадлежит мне, и я немного развожу птиц, – объяснил мужчина, отвечая на вопросы менеджера. – А еще занимаюсь лесоводством, и у меня есть маленькая ритуальная контора.

– Даже похоронный бизнес? Как вы все успеваете?

– Ну да. Люди здесь крепкие, умирают редко, и на одних похоронах много не заработаешь.

– Но где же ваше похоронное бюро?

Фермер-лесовод-гробовщик пожал плечами.

– Мне звонят люди, я надеваю костюм и иду к ним. Как правило, мы решаем вопросы у них в саду, сидя под какой-нибудь сливой.

Фермер показал ему свои владения.

– Вот, вы все видели. Так вы продаете таблички для кладбищ?

И они принялись обсуждать деловые моменты.

Прощаясь, менеджер задал вопрос, который все не выходил у него из головы:

– Но, скажите, где же все-таки ваш катафалк? Я так и не видел его.

Донельзя многофункциональный гробовщик посмотрел на него с любопытством.

– Очки вам точно не помешают. Катафалк там.

– Где? – спросил менеджер. – Я вижу только курятник.

– Ну да, так и есть. Когда появляется необходимость, я выгоняю из него кур, немного чищу и готово: курятник превращается в катафалк. Вы знаете, он еще отлично ездит – я люблю заниматься его ремонтом, когда есть свободное время.

Он показал менеджеру универсальную машину ближе:

– Вот видите, кузов в идеальном состоянии. Куры находятся наверху – остается только убрать солому и защитную клеенку, и все готово! Можно ставить цветы.

Менеджер не мог прийти в себя от удивления.

– Но… Как же так… Куры здесь, в катафалке… А как же запах после них?

Гробовщик на секунду задумался и уверенно заявил:

– Сам я уже давно привык и не обращаю на него никакого внимания. Что касается моих клиентов, за тридцать лет никто ни разу не пожаловался.

Цыганские похороны

Когда в похоронном бюро есть специалист, это скорее неудобство – его отсутствие воспринимается особенно остро. В агентстве был специалист по исламу, но в этой глубинной глубоко католической Бретани его знания не имели никакой пользы. Цыгане были католиками, но с собственными привычками.

– Значит, его нет? Не беспокойтесь, мы постепенно все вам объясним, – говорил цыган, только что пришедший в похоронное бюро.

За ним в офис зашли его соплеменники.

Что касается оплаты похорон, все было как обычно. Разве что родственники каждый раз выбирали все самое красивое и дорогое и настояли на том, чтобы оплатить заранее. Главный переговорщик, который, как оказалось, был старшим сыном покойного, достал из кармана толстую пачку банкнот, отсчитал почти десять тысяч евро и положил деньги на стол ошеломленного сотрудника похоронного бюро.

В день похорон команда ритуальщиков прибыла в табор. Возле входа на территорию общины их ждала небольшая делегация. Сын покойного показал место для парковки катафалка и фургон с покойным. Он кивнул в сторону огромного широкоплечего человека, каждая ладонь которого была с большую тарелку.

– Руди будет сопровождать вас.

Он четко, тщательно артикулируя каждое слово, стал объяснять тому, что от него требовалось, потом повернулся к церемониймейстеру и вполголоса добавил:

– Руди – настоящее дитя природы, но у него в руках есть то, чего нет в голове. Не беспокойтесь, он не такой злой, как может на первый взгляд показаться, если его не выводить из себя.

– Понятно, – вздохнул церемониймейстер. – Только вот как сделать так, чтобы не вывести его?

Цыган на мгновение задумался и просто сказал:

– Делать только то, на что я дал ему согласие.

Покойник находился в фургоне – доме на колесах. Родственники хотели, чтобы прощание проходило прямо посреди стана, а гроб был открытым. Носильщики установили подставки, поставили на них гроб, открыли его и подготовили все для церемонии. Затем они направились в фургон, где покоился усопший, взяли его, отнесли на руках до гроба и быстро положили в него.

Все цыгане табора собрались вокруг, чтобы не пропустить такое зрелище и рассмотреть его во всех деталях. Самым впечатляющим был взгляд Руди – одновременно пустой и сосредоточенный.

Гроб окружила вся община, и в момент прощания происходил следующий ритуал: все цыгане по очереди заходили в фургон покойного и брали там какой-нибудь небольшой предмет, затем проходили мимо гроба, чтобы склонить голову и окропить святой водой. На это ушло некоторое время.

– Они берут небольшой сувенир на память о нем, – объяснил сын покойного церемониймейстеру. – Но это должна быть простая недорогая безделушка, чтобы никто не подумал, что на его смерти наживаются.

Церемониймейстеру было любопытно – он уже слышал некоторые истории о цыганских обычаях.

– А что будет с фургоном? Вы его сожжете?

Сын покачал головой в ответ:

– Нет, мы так больше не делаем! Он будет продан, а вырученные деньги пойдут на оплату склепа. Вам пора – кажется, все уже попрощались.

Сын дал знак, круг расширился, и команда приступила к работе. У гроба с покойным церемониймейстер произнес обычную речь, не называя имени усопшего, как об этом его попросили. Затем он подал незаметный сигнал, после чего носильщики подошли к гробу с крышкой в руках и приготовились его закрывать.

Руди, стоявший за спиной сына покойного, внезапно сорвался с места и всей своей огромной массой устремился к носильщикам, издавая рычание, в котором отчетливо слышались ярость и боль.

Все произошло очень быстро: носильщики замерли, повернувшись к громадине. В этот момент раздался спокойный голос сына:

– Руди, не надо. Все в порядке.

Гигант резко остановился и, проводив усопшего последним взглядом – в глазах у него стояли слезы, – вернулся на место. Носильщики установили крышку, зафиксировали ее винтами и завершили остальную работу не без труда: у них все еще дрожали руки.

Роскошные похороны прошли как по маслу. Могильщики хорошо сделали свою работу: они выкопали могилу под небольшим уклоном – так, чтобы ноги покойного были направлены немного вниз.

После похорон сын подошел поблагодарить ритуальщиков.

– Все было хорошо, парни. Если ваш коллега и в следующий раз будет отсутствовать, вы справитесь и без него. Только не надо быть такими слабонервными.

Анекдот

В последний момент сын покойного положил в гроб отца какой-то конверт – прямо перед тем как закрыли крышку. Затем он отошел в сторону, чтобы не мешать носильщикам, и оказался рядом с церемониймейстером.

– Старый долг, – вздохнул он.

– То есть? – поинтересовался тот.

Формулировка «То есть?» обладает потрясающей силой. «То есть?» вкупе с вопросительным знаком может передавать следующее значение: «Вы умираете от желания рассказать мне эту историю, а я сгораю от нетерпения ее услышать. Но я только вежливо дам знать, что слушаю вас, не подталкивая к выводу о том, что проявляю нездоровое любопытство». Ну что, я же говорил вам о потрясающей силе этой формулировки?

– В свое время папа одолжил мне деньги, а теперь я возвращаю ему долг. Почему вы улыбаетесь?

– Простите. Я когда-то слышал похожий анекдот и вспомнил о нем. Это было несвоевременно, поэтому приношу искренние извинения.

– Не переживайте, я знаю этот анекдот. Дело в том, что мне в голову пришла мысль. Понимаете, для меня это прежде всего символ.

– Вы хотите сказать, что в конверте, который вы положили в гроб…

– Я выписал чек на его имя и положил в конверт. Так что мне ничего не грозит – получить деньги в банке он уже все равно не сможет.

Прижмись ко мне крепче и ближе…

Это был вызов из полиции во время и без того очень тяжелой недели. Команда, состоявшая из двух носильщиков и женщины-танатопрактика, быстро поняла, что имеет дело с непростым случаем: полицейские, пользуясь возможностью, предпочли остаться перед подъездом, а все окна дома на четвертом этаже были широко раскрыты.

Один из сотрудников, с которым они случайно столкнулись перед выездом по вызову, посоветовал им сразу же взять весь санитарный инвентарь, поэтому на носилках уже были приготовлены одноразовые комбинезоны, бахилы, перчатки, чехлы для эксгумации, а веселая команда гробовщиков мрачно поднималась на четвертый этаж в доме без лифта.

В квартире их уже ждал другой наряд полиции. Полицейским явно не терпелось уйти оттуда как можно раньше. Вместе с ними их приезда дожидались еще два человека – старший полицейский и врач. Ритуальщики переглянулись: почему врач все еще был там? Скоро они получили ответ.

– Дело в том, что у нас проблема, – объяснил блюститель правопорядка. – Сомневаться в том, что усопший упокоился, причем давно, у нас нет.

Он высунул голову в окно, глубоко вдохнул порцию свежего воздуха и продолжил:

– Он умер в туалете. Проблема в том, что он довольно крупный. Умирая, он оступился и рухнул поперек двери. Короче говоря, мы не можем открыть ее, чтобы достать его оттуда.

Туалет действительно был очень маленьким – типичным для проектов с минимализацией жилого пространства. Чтобы пройти к унитазу, хозяину квартиры приходилось прижиматься к стене и закрывать дверь, которая открывалась внутрь со стороны входа.

С теоретической точки зрения идея была проста: ритуальщик должен быть одновременно худым, чтобы протиснуться в узкую щель, которую можно было получить, толкнув дверь внутрь, и довольно сильным, чтобы приподнять покойника и разблокировать дверь. Туалет представлял собой тесное пространство общей площадью не более квадратного метра, где уже около двух недель находился стокилограммовый труп в состоянии сильного разложения.

Из всей команды требуемым критериям соответствовал только один. Посмотрев на коллегу и женщину-танатопрактика, он со вздохом спросил:

– Чем я рискую, если брошу работу прямо сейчас?

Наконец операция была проведена. То, что здесь выражено в четырех словах, в действительности было сущим адом.

Сначала гробовщику пришлось втиснуться в туалет, прижимаясь к липкой стене. Перешагивая через покойника, он поскользнулся в луже биологических жидкостей разложившегося тела. Как только оказался внутри, он тотчас же закрыл дверь, на некоторое время впал в отчаяние, но потом до него быстро дошло, что каждая секунда будет лишней, которую ему придется провести там. Он энергично принялся за дело: переместил труп так, чтобы появилась возможность просунуть руки ему под мышки, убедился, что держит его надежно, и приподнял. Затем он прижал к себе разложившееся тело и вместе с ним приклеился к стене. Отвернув голову от покойника как можно дальше, он изо всех сил заорал:

– Да откройте же эту гребаную дверь!

Что и было сделано, хоть и не без труда. Выскочив из туалета, как черт из коробочки, гробовщик передал труп коллегам и быстро сорвал маску, комбинезон и перчатки.

Остальная часть операции прошла как по маслу. Что касается гробовщика, по его же признанию, первый душ в тот вечер он принимал в течение часа, еще час ушел на второй. Чувство юмора вернулось к нему только на следующий день: он рассказывал, что покойник явно страдал галитозом[61], а какой-то червяк смотрел ему прямо в глаза, когда он обнимался с трупом.

Похоже, об этой истории вскоре забыли, к вящему удивлению самого гробовщика, который явно что-то подозревал. И не без оснований: он случайно узнал, что, говоря о нем, коллеги усвоили привычку насвистывать слова шлягера «Прижмись ко мне крепче и ближе. Не жил я – блуждал средь чужих[62]».

Семейное дело

– Итак, молодой человек, вы претендуете на место помощника ритуального агента. Я вижу, что вы получили диплом два месяца назад и успели поработать в похоронном бюро Шомбье… Так, так… Похоронное бюро Шомбье – это несерьезно. Впрочем, как и ваша кандидатура.

Лицо претендента становится красным от стыда. Сотрудник отдела кадров, будучи тонким психологом, замечает, что тому что-то хочется сказать, но он не решается.

– Шомбье ваши родственники?

Кандидату становится еще неудобнее:

– Да.

Кадровик продолжает пытку:

– Близкие?

К его горлу уже подступают рыдания:

– Да, в этом похоронном бюро работают отец, мои дяди и тети…

Кадровик:

– А почему вы не хотите работать с родственниками? Почему вы ушли?

Окончательно утратив надежду получить работу, кандидат идет ва-банк:

– Они считали меня слишком плохим работником. Меня уволил собственный отец!

Кадровик, смутившись:

– Ах вот как… Кажется, вы нам подходите. Мы сообщим вам!

Два ангела

Было мрачное осеннее утро, непривычно хмурое и тоскливое даже для этого времени года. Казалось, сама природа ввергала людей в печаль. Ритуальщик терпеливо дожидался в похоронном бюро конца рабочего дня, чтобы вернуться домой к супруге и детям.

Так что день был пока спокойным, никто не приходил, и только в холодильной камере морга покоилась молодая женщина. Она тяжело болела и поэтому решила покинуть эту юдоль скорби с помощью куска пеньковой веревки, безжалостно впившейся в ее шею.

Ритуальщику очень не хотелось встречаться с ее родственниками. Женщина была приблизительно такого же возраста, что и он, и по опыту он знал, что суициды молодых особенно тягостны для их окружения.

Но судьбу не обманешь, и клиенты все-таки стали приходить. Он встретил посетителей по вопросу установки памятника, которые обратились в конечном счете к его коллеге. Тот как раз был занят изучением документации по надгробиям. По прихоти судьбы вторую коллегу позвал еще один сотрудник, чтобы она помогла ему разобраться с запутанным делом. Наконец, по чистой случайности третья коллега вышла покурить как раз в момент, когда в похоронное бюро вошли родственники повесившейся молодой женщины. В офисе остался только он, а профессиональная этика не позволяет не принимать людей в трауре сразу же и просить их подождать. Чертыхаясь и проклиная судьбу, он вышел им навстречу.

Это был супруг покойной с двумя маленькими дочерьми. Два ангела четырех и шести лет с темно-русыми волосами и голубыми глазами. Они смотрели на ритуальщика не отрываясь, словно чего-то ожидая от него.

Тот предложил им пройти в приемную. Казалось, стены помещения впитали в себя огромное человеческое горе, отвлечь от которого на какое-то время могли только неизбежные хлопоты, связанные с организацией похорон.

Ритуальщик начал с того, что предложил маленьким сироткам по чашке горячего шоколада. Дети согласились, вежливо поблагодарив его. Он впервые за все время услышал их голоса. Отец отказался от кофе, прошептав что-то неразборчивое, но потом взял себя в руки, попросил стакан воды и выпил его одним залпом. Наконец он обратился к ритуальщику:

– Извините, мне хотелось бы поговорить с вами наедине.

Ритуальщик с тоской посмотрел на письменный стол из массива светлого дерева, на светло-розовые стены, где висели различные информационные объявления, на бордовый ковролин и компьютер с мерцающим в приглушенном свете экраном. В этой хорошо знакомой обстановке он нутром почувствовал приближение больших неприятностей. Мужчины вышли из приемной и прошли мимо полки с выставленными урнами для праха (их было видно и маленьким девочкам, послушно сидящим на стульях в кабинете). У них состоялся следующий разговор:

– Месье, – начал отец, – у меня к вам просьба.

– Конечно, я помогу, чем смогу, – осторожно ответил ритуальщик.

– Дело в том, что мои дочери знали, что их мать тяжело больна, но им неизвестно, что она умерла. У меня не хватает духу сказать им об этом. Не могли бы вы…

В воздухе повисло тяжелое молчание: оба понимали, какая просьба сейчас последует.

– Э-э-э… – начал ритуальщик, старательно подбирая слова, хотя обычно красноречия, как и такта, ему было не занимать. – Э… Видите ли, я не привык к такого рода ситуациям… – он все еще подбирал слова, смущенный тем, что в глазах отца затеплился огонек надежды, – но попробую, – сдался он.

И он вошел в кабинет, чтобы объявить двум ангелам, что они стали сиротами.

Он сел напротив простодушных маленьких девочек, в глазах которых читался вопрос, и догадался: наверняка отец пообещал им, что этот дядя что-то объяснит, и сердился из-за этого. Но вставала другая сложная задача – выбор тактики. Разумеется, он не мог сказать им о смерти матери прямо в лоб.

Конечно же, нет. Хотя, по правде говоря, он сомневался в этом: может быть, это было лучшее решение.

– Девочки, ваша мама умерла. Мне жаль.

Нет, это невозможно. Нужно было действовать по-другому. Может быть, прибегнуть к педагогике?

– Девочки, вы знаете, что такое смерть?

Нет, не то. Он понимал, что это тоже не самая хорошая мысль. Черт, что же делать с учетом этого возраста? Его младший сын думал только о футболе и мечтал сменить имя на Зинедина (в честь Зидана), а старший уже требовал купить ему скутер.

– Девочки, вы знаете, что ваша мама очень тяжело болела?

Да, и что дальше? Он был убежден в том, что в четыре и шесть лет подобная тактика тоже себя не оправдывает. Он был в отчаянии, и спасти его могло только чудо.

Может быть, обратиться за помощью к ангелам? Это была неплохая мысль.

– Девочки, вашей маме было очень плохо, и ангелы пришли забрать ее в рай, чтобы она больше не мучилась от боли. И теперь она рядом с маленьким Христом смотрит на вас с небес и заботится о вас.

Подождите, а они точно католички? Если окажется, что их родители были атеистами, буддистами или еще кем-то, кто никогда не говорил с ними о Боге. Зато они знают имя Христо – так зовут португальца, продавца фруктов и овощей на углу улицы. У него самые лучшие апельсины в районе. И тогда они могут спросить, почему мама оставила их ради того, чтобы пить апельсиновый сок в компании этого Христо.

У ритуальщика началась нервная икота, выдававшая его беспокойство. Затем он почувствовал, что на смену его растерянности и тревоге постепенно приходят гнев и возмущение, вытесняя все остальные более человеколюбивые эмоции.

– Слушайте, девчонки, ваша мама сдохла, как золотая рыбка, которая наверняка была у вас дома. Помните, однажды она всплыла брюхом кверху, после чего папа выкинул ее в унитаз? Так вот, ее закопают в деревянном ящике, где будет темно, и ее сожрут черви начиная с глаз. Если не закопают, то сожгут в печи, и ее мясо будет гореть, а кости взрываться, и она превратится в угли как для барбекю, после чего их измельчат, чтобы превратить в пыль…

Ритуальщик спохватился, когда почувствовал, что его легкие наполняются воздухом, а непоправимые слова уже готовы слететь с губ. Нет, нужен был материнский инстинкт.

– Так, девочки, я сейчас схожу за моей подругой, которая должна вам что-то сказать, хорошо?

Так он и поступил. Она пришла и объяснила им, что их маме было слишком плохо и она ушла на небеса, потому что там она сможет любить их еще больше, чем на земле, а небеса – это таинственное место, откуда никто не возвращается, но там никому не бывает больно и плохо; там можно любить своих детей, не отвлекаясь ни на какие земные заботы. Она сказала им это спокойно, тихим голосом и ответила на все их наивные вопросы искренне и простыми словами. Они поняли, немного поплакали, потом обняли отца, чтобы окружить его вниманием и любовью, в чем он тоже нуждался, как и они.

Злоупотребление властью

Маленькое кладбище освещали теплые лучи майского солнца. Цветущие могилы, плотная толпа, заплаканная вдова в черной одежде и мэр с трехцветной перевязью, соответствовавшей цветам государственного флага, – все это производило нереальное впечатление лубочной картинки. Следует сказать, что господин покойник был важным человеком – одновременно богатым и могущественным, – что не мешало ему покоиться в гробу, установленном на подставках на аллее кладбища. Если бы кто-нибудь внимательно присмотрелся к толпе, он заметил бы большое количество лицемеров, пришедших на кладбище выразить соболезнования не по зову души, а потому что так надо – подобно тому как они пожимают руки, встречая знакомых на рынке. Покойный не имел прямого отношения к политике, но играл очень важную роль в избирательных кампаниях. Один из участников траурной церемонии, дружески беседуя с церемониймейстером, доверительно сообщил ему, что покойный приносил счастье: тот человек, которому он оказывал поддержку, всегда побеждал на выборах, что обеспечивало ему вечное признание. Церемониймейстер задумался: может быть, дело было только в том, что покойный обладал интуицией, позволявшей угадывать будущих депутатов по наитию.

Одним словом, это был влиятельный человек – местный «делатель королей». Впрочем, это не помешало ему сыграть в ящик, когда пришло время.

Между тем церемониймейстер с удовлетворением отметил, что похороны для собравшихся были довольно обычным делом – они к ним привыкли. «Говоря по правде, – цинично подумал он, – молодым в политике делать нечего». В то время как уже готовился спрашивать, все ли пришли, прежде чем начать траурную церемонию, он заметил среди присутствующих какое-то движение, вместе с которым на их лицах появилось выражение оскорбленного самолюбия. Церемониймейстер был настоящим профессионалом – он знал, что это означает внезапное появление источника многих проблем.

Он медленно повернулся и увидел возле кладбищенских ворот молодую очаровательную женщину, которая пыталась подойти ближе, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Эти отчаянные попытки были обречены на провал, поскольку кладбище было слишком маленьким.

– Не пускайте ее, мы не хотим, чтобы она была здесь, – угрожающе прошипела вдова, сменившая маску скорби злобной гримасой.

Не говоря ни слова, церемониймейстер направился к молодой женщине, пытавшейся спрятаться за находившимся неподалеку семейным склепом. У него не было намерения выполнять распоряжение – он просто хотел разобраться в запутанной ситуации и понять замыслы участников сцены.

Он вежливо поприветствовал молодую женщину. Ему сразу бросилось в глаза, что вблизи она еще красивее, чем издалека. Второе, на что он обратил внимание: она действительно была глубоко удручена. Когда он поинтересовался, что она делала сейчас на кладбище, молодая женщина все ему рассказала.

Это была любовница покойного. И даже больше: по ее словам, «его возлюбленная». Ее покорили его живой острый ум, а он полюбил ее за молодость и чистоту. Он решил расстаться с женой. Его не пугали ни скандал, ни потеря влияния – он уже достаточно видел в жизни и решил начать ее с чистого листа.

Когда он вернулся домой, чтобы сообщить о своем решении жене и дочери, его настиг сердечный приступ. Судя по всему, те предприняли некоторые меры, действуя в собственных интересах.

Все, чего хотела молодая женщина, – присутствовать на траурной церемонии на расстоянии, никого не беспокоя. Церемониймейстер согласился, что ничего предосудительного в этом нет, и вернулся, чтобы сообщить об этой просьбе родственникам покойного.

– Пусть эта шлюха проваливает куда подальше! – рявкнула супруга покойного прямо в лицо церемониймейстеру.

– Мадам, – спокойно и вежливо ответил тот, – кладбище – это общественное место, и никто не может потребовать, чтобы она его покинула. Не волнуйтесь, она не собирается подходить к траурной церемонии слишком близко.

Вдова бросила на него уничижительный взгляд и повернулась к мэру – с трехцветной перевязью, соответствовавшей цветам государственного флага.

– Робер, реши эту проблему, – приказала она.

К удивлению и огорчению церемониймейстера, мэр и муниципальные советники в полном составе в едином порыве кинулись выполнять ее команду. Перед маленькой молодой женщиной образовалась враждебная стена, и мэр с властным видом показал несчастной пальцем на выход.

Разбитая горем, подавленная женщина ушла, сгорбившись и сотрясаясь от рыданий.

Когда церемониймейстер рассказал мне эту историю, я сразу же спросил, почему он ничего не сделал, чтобы защитить эту женщину. Тот лишь пожал плечами.

Черный юмор

Я пришел в этот мир с пустыми руками. Мы дарим подарки при рождении, но новорожденному на них плевать. Зато довольны родственники. То же самое происходит и тогда, когда приносят цветы на похороны: покойнику тоже на них плевать, в отличие от родственников. Поэтому я не люблю ни тех ни других.

Христианское милосердие

Сцена происходит в салоне по продаже ритуальных принадлежностей – в помещении, где выставлены гробы.

– Вы желаете с распятием на крышке, мадам? Я сейчас покажу, что у нас есть, – говорит сотрудник похоронного бюро, показывая на витрину жестом, и спрашивает: – Вы желаете с Христом или без?

– Что вы хотите сказать? – удивляется вдова.

– Дело в том, что есть простые гробы, как, например, вот этот – на нем только крест. На других гробах изображен еще и Христос.

– Нет-нет, конечно без Христа! Бедный Иисус, на его долю и так выпало немало страданий!

Безразличие

Совместно с Гийомом Прюнье

А ведь день начинался так хорошо. Утром по дежурному телефону звонков было немного: обратились по поводу выбора и установки памятника, назначили встречу для заключения договора на оказание ритуальных услуг, напомнили о необходимости своевременной оплаты по некоторым заказам и сообщили об одной-единственной смерти, которая произошла в хорошо известном нам доме престарелых.

Днем мне позвонили из клиники прерывания беременности. Настроение становилось все хуже и хуже. Все началось с разговора по телефону с акушеркой:

– Да, родственники не хотят проводить вскрытие, они не выбрали имя, и вот уже три дня, как они морочат нам голову бесконечными телефонными звонками.

– Аборт на седьмом месяце беременности! С ума сойти! Долго же они собирались!

– Дело в том, что гинеколог сообщил им о врожденном пороке развития плода, и малышка не выжила бы в любом случае, так что выбора не было…

– Но обычно же устанавливают семидневный срок для принятия окончательного решения?

– Да, но они решили еще раньше, поэтому мы предпочли не настаивать.

– Понятно.

– Так когда вас ждать? Это будет прямая кремация в качестве патологоанатомических отходов?

– Э… Да. (Про себя: черт возьми, семимесячный плод и отходы… Все-таки иногда закон слишком жесток.) Мы приедем завтра утром.

– Спасибо, хорошего вам дня!

Акушерка вешает трубку.

В то время я был еще молодым помощником, и мне уже было не по себе. От подобных разговоров оставался горький осадок.

За десять минут до закрытия похоронного бюро, когда я уже собирался переводить все звонки на дежурный телефон коллеги, раздался тот самый.

– Добрый вечер. Это похоронное бюро?

– Да, мадам. Чем могу вам помочь?

– (Спокойнейшим голосом.) Дело в том, что я прохожу курс паллиативного лечения в университетской больнице и должна умереть на этих выходных. Мне хотелось бы внести последние изменения в мой договор на оказание ритуальных услуг…

Я не знал, что сказать…

– Алло, вы меня слышите?

– Да… Что конкретно, мадам, вы хотите изменить в договоре?

Я был в шоке.

– Мне бы хотелось…

И тут на меня обрушился безостановочный поток слов, который длился пятьдесят четыре минуты. Тревога и беспокойство.

Я узнал все о ее жизни: разводе, смерти сына в двадцать девять лет от агрессивного рака, брате, который живет в далеком городе и не общается с ней, и том, как врачи сообщили, что она умрет на этих выходных… У меня не хватило духу остановить ее, настолько рассказ отличался пронзительностью и грустью. Эта бедная женщина должна была умереть в шестьдесят восемь лет при полном безразличии родственников, всего мира и самой жизни.

В конце разговора она сказала:

– Спасибо за то, что выслушали меня. Я не хотела беспокоить вас, но ко мне никто не приходит, а так надо было с кем-нибудь поговорить. Как вас зовут?

– Э… Я Мартен.

– Спасибо вам, Мартен, за искреннюю доброту.

– Не стоит благодарности, мадам. Держитесь.

– Спасибо. Я уже привыкла держаться. Думаю, что Бог со мной. У меня никого не осталось, кроме него. По-настоящему я обрела веру только три года назад, когда заболела. Он мой единственный друг.

– Да, понимаю вас. Знаете, я тоже верующий человек.

– Ах, это хорошо. Ну что ж, мне пора прощаться с вами. Тогда помолитесь за меня. Хорошего вам вечера.

– И вам тоже, мадам. Держитесь.

Я положил трубку.

В тот вечер я выпил два бокала вина, прежде чем пойти спать. Мне нужно было снять стресс. Я превзошел самого себя в роли кризисного психолога. В тот вечер я слушал бедную женщину, оставшуюся в полном одиночестве в конце жизни, и ушел с работы с чувством грусти и отвращения.

Люди умирают в больницах в мучениях и при всеобщем безразличии. Если раньше я это только предполагал, сейчас уже знаю точно.

Не проходит ни дня, чтобы я не думал об этой женщине. Я знаю, что сейчас она там, где ей больше не приходится мучиться – она обрела покой.

Блюдо дня

На кладбище едва начиналась вторая половина дня, но из-за тяжелых грозовых туч, разразившихся накануне проливным дождем, и ледяного пронизывающего ветра возникало ощущение, что это было зимнее утро. В этот момент никто не предполагал, что через два дня грядет летняя жара.

Мужчина был заинтригован. Вот уже некоторое время он наблюдал за странным поведением двух женщин среднего возраста, бродивших среди могил. Они внимательно изучали каждый цветочный горшок и куст и время от времени наклонялись, чтобы что-то подобрать и сразу же засунуть в полиэтиленовые мешки, которые были у них при себе.

Мужчина следил за ними издалека. Вначале он подумал, что это воровки: у входа на кладбище висели соответствующие объявления, предупреждавшие посетителей. Он хотел убедиться в обоснованности своих предположений и только потом вызвать сторожа, чтобы в случае ошибки не поставить себя в нелепое положение. Но все говорило о том, что с могил, над которыми наклонялись женщины, ничего не пропадало.

Он держался от них на расстоянии до тех пор, пока не убедился: они заметили, что за ними следят. Тогда он решил подойти к ним ближе и уже не скрываться. В конце концов, обе женщины явно не обращали на него ни малейшего внимания. Он вполне обоснованно предположил, что вряд ли они будут остерегаться человека, который пройдет мимо с безобидным видом.

Он несколько раз проходил рядом, пока ему не удалось определить причину их странного поведения: они собирали с листьев растений улиток и быстро засовывали их в полиэтиленовые мешки. Может быть, они делали это для того, чтобы брюхоногие не успели сожрать кладбищенскую растительность? Пройдя еще несколько раз мимо собирательниц улиток, по услышанным обрывочным репликам он понял: бедные моллюски закончат свою жизнь в сливочном масле и петрушке. Разговоры женщин вращались вокруг одной темы – стоит ли добавлять чеснок в блюдо или нет.

Чуть позже мужчина сидел за столиком в кафе у знакомого и перекусывал. Там он случайно встретил одного из друзей, который работал в сфере городского благоустройства и озеленения, и рассказал ему о своем удивлении.

– Можешь не волноваться, – сказал он ему и, заказав еще один напиток, объяснил: – Содержание кладбищ стало абсолютно экологичным. Мы больше не используем там химические продукты, гербициды и другие вредные вещества. Вот поэтому улитки размножились среди могил в неимоверных количествах. Людям не запрещается собирать их для себя, но при условии, что они не будут попадаться на глаза родственникам покойных. – Он сделал очередной глоток и подытожил: – Впрочем, всем это только на пользу: ты платишь меньше налогов за счет экономии на обустройстве и озеленении, а они уверены в том, что употребляют в пищу действительно натуральные продукты!

Тайны судебной медицины

Несколько лет назад в одном провинциальном городке, называть который я не буду, судебная медицина функционировала следующим образом: прокурор республики звонил судебно-медицинскому эксперту, прикрепленному к его суду, тот отправлялся в зал для вскрытий в больничном центре и проводил там аутопсию. Затем судмедэксперт предъявлял счет прокурору, который оплачивал его в соответствии с установленными тарифами.

Однако не все так просто в этом лучшем из миров: например, судмедэксперты ворчали и брюзжали, потому что, помимо почти смехотворных размеров вознаграждения, должны были ждать оплату неделями, а иногда и месяцами. Один из них в конце концов даже отказался от сотрудничества с судами: за время, которое уходило у него на вскрытие, написание отчета, возможное выступление в суде и разъезды по всем этим увеселительным мероприятиям, он получал приблизительно столько же денег, сколько за один час приема в своей клинике в качестве терапевта.

У этой системы был и другой недостаток – бюджет суда. Он выделялся в начале года и обновлялся в соответствии с обычной государственной системой. Если местный суд тратил все деньги, запланированные бюджетом, ему предоставляли такую же сумму и на следующий год[63]. Если, напротив, были израсходованы не все средства, оставшиеся возвращались в государственную казну, которая пересматривала бюджет в зависимости от реальных расходов.

Проще говоря, государство выделяло 100 евро, суд тратил 100 евро, и тогда государство снова давало 100 евро на следующий год. Если государство, напротив, выделяло 100 евро, а суд тратил 80, государство забирало оставшиеся 20 и давало 80 на следующий год. Схема простая и ужасно неэффективная. В большинстве случаев (нужно ли напоминать, что эти истории относятся к прошлому[64]) выделяемый бюджет был относительно сбалансированным, и поэтому в стабильных регионах суды заканчивали финансовый год с небольшими сбережениями, которые надо было потратить, чтобы избежать сокращения финансирования на следующий год. В итоге в ноябре и декабре вскрытия проводились гораздо чаще. Судмедэксперты работали как каторжные: при любой смерти на операционном столе прокурор отдавал распоряжение о проведении аутопсии.

Пожилую женщину, умершую естественной смертью у себя в кровати в преклонном возрасте в девяносто восемь лет, отправляли на судебно-медицинское исследование. К счастью, как правило, дело ограничивалось только взятием самых разных биоматериалов. Нужно было успеть израсходовать деньги.

В тот год, желая убедиться в правомерности принимаемых решений, суд уступил настойчивым требованиям родственников поднять с морского дна затонувшее судно, чтобы доставить его на сушу и провести все необходимые экспертизы. На эту операцию ушел весь бюджет без каких бы то ни было дополнительных средств.

Любопытным следствием пустых карманов судебных органов оказалась граничащая с преступлением тактика отказа от возбуждения уголовных дел: умышленные убийства не регистрировались, чтобы не проводить вскрытий.

– Господин прокурор, мы подозреваем, что это было убийство…

– Ну что вы, лейтенант, это суицид!

– Простите, господин прокурор, но все-таки у покойного в голове три пули!

– Он просто решил действовать наверняка, вот и все.

Получалось, что для идеального преступления надо было всего лишь утопить судно.

К счастью, сейчас от данной тактики практически отказались: появляются различные отделения судебно-медицинской экспертизы, институты судебной медицины и другие независимые подразделения по этому профилю при университетских больницах и других медицинских учреждениях.

Судмедэксперт – человек особой профессии, к которому принято относиться с некоторым подозрением[65]. Ведь это тот, кто долго и прилежно учился на медицинском факультете, чтобы в конце концов получить диплом о высшем образовании и предпочесть облупившиеся стены и изношенный линолеум моргов таковым в гораздо более престижных хирургических отделениях больниц. Будьте бдительны, судмедэксперт может ввести в заблуждение кого угодно: ожидая увидеть угрюмого и изможденного типа, один внешний вид которого способен вызвать трепет и ужас даже господаря Валахии, более известного как граф Дракула, испытывающего к современникам патологическое отвращение, вы сталкиваетесь лицом к лицу с абсолютно нормальным и даже в отдельных случаях приятным в общении человеком.

Иногда в каком-нибудь уголке Франции можно увидеть прибегающую на вскрытие всегда запыхавшуюся женщину[66]. Все потому, что она не только судмедэксперт, но еще и мама. И каждый раз, когда ее вызывают на аутопсию, осмотр трупа на месте убийства или ту или иную экспертизу, она загружает детей в машину и срочно объезжает родственников или друзей, надеясь пристроить их на время ее отсутствия.

Сразу же после завершения аутопсии, по слухам, самое трудное для нее – вспомнить, где именно она оставила своих малышей.

Телевидение сформировало ложное представление о работе судмедэксперта. Так, например, когда герой – какой-нибудь терзаемый демонами полицейский, несмотря на явное нежелание подчиняться любому начальству, всегда выходит сухим из воды благодаря неким выдающимся результатам, полученным с помощью незаурядной интуиции[67] – прибывает на место преступления, то приехавший раньше него судмедэксперт, наклонившись над трупом, произносит речь, которую можно резюмировать следующим образом:

– В настоящий момент я могу сказать только то, что жертва скончалась вчера вечером в интервале от 19:57 до 20:02, ее убил полковник Мутард в библиотеке серебряным канделябром, и горничная приволокла тело на кухню[68].

Полицейский задает ему уточняющие вопросы:

– А канделябр был целиком из серебра или только с покрытием?

Судмедэксперт немедленно реагирует:

– Чтобы узнать это, нужно дождаться результатов судебно-медицинского вскрытия.

Шопинг

Рабочий день уже подходил к концу, когда в ритуальное агентство пришла дама лет пятидесяти. При необходимости кратко охарактеризовать ее состояние можно было ограничиться одной фразой: она пребывала в глубокой печали, была весьма невзрачно одета и с потухшим взглядом.

Женщина обошла весь магазин, внимательно изучая каждый выставленный на витрине образец. Сотрудница ритуального агентства предоставила ей возможность самостоятельного выбора и только потом, когда дама остановилась перед определенным стеллажом, предложила помощь. Несмотря на молодость, у ритуальщицы уже был солидный опыт, поскольку этим семейным бизнесом она руководила вместе с мужем. Супруги распределили задачи в соответствии с наклонностями: жена координировала работу в похоронном бюро, а муж занимался производством и установкой могильных памятников.

Дама показала на надгробную табличку.

– Будьте добры, мне хотелось бы купить вот это.

Это было могильное украшение, очень популярное в 1970-е годы. Судя по всему, с тех пор оно и осталось в салоне ритуальных принадлежностей, владелица которого настолько была рада избавиться от него, что решила сделать широкий жест.

– Этот товарные остатки. Я продам вам его на пятьдесят процентов дешевле от начальной цены.

Клиентка замерла от неожиданности, удивленно посмотрела на ритуальщицу и внезапно разрыдалась. Эта реакция привела в замешательство владелицу салона.

– Вы так добры ко мне! Вы не такая, как моя дочь, которая постоянно возражает, говорит всякие гадости, никогда не бывает довольной и иногда бьет меня!

Она глубоко вздохнула сквозь слезы и немного успокоилась.

– Да, я возьму эту табличку, она мне очень нравится.

Смущенная ритуальщица предпочла промолчать, положила товар на прилавок возле кассы и стала ждать даму. Но та стала обходить магазин по второму кругу и в конце концов показала на букет искусственных цветов из пластмассы.

– Я беру и этот букет.

Чем больше проходило времени, тем чаще ритуальщица говорила себе, что клиентка явно не отличается психической уравновешенностью.

– Для этого товара, к сожалению, скидка невозможна…

Она думала про себя, что общая сумма покупок увеличивалась, и ей не хотелось брать грех на душу, пользуясь слабостью женщины.

– Не беспокойтесь, мне есть чем платить! – Клиентке даже удалось изобразить улыбку, прежде чем направиться к надгробному украшению с крестом на витрине.

Там был действительно большой выбор ритуальных аксессуаров: кресты, таблички на гробницы, гранитные стелы и так далее. Посетительница внимательно рассмотрела все эти товары и наконец выбрала один из них.

– Я беру вот этот.

Она добавила к уже выбранным предметам плетеную корзинку с искусственными цветами и направилась к кассе, чтобы оплатить покупки.

Сотрудница похоронного бюро обратила внимание, что клиентка действительно оплатила покупки премиальной кредитной картой, которую обычно выдают людям с высокими доходами. Она постаралась улыбнуться, несмотря на то что ей все время было не по себе, и задала безобидный вопрос:

– На какое кладбище доставить купленные вами товары, мадам?

Покупательница пристально посмотрела на нее и растерялась.

– Спасибо, но дело в том, что я заберу их к себе домой. Это для меня.

Ритуальщица окончательно запуталась и не знала, что сказать.

– Это для меня, – повторила дама, потому что сегодня вечером я умру! Я покончу с собой! Я собираюсь покинуть этот мир, полный горя и слез!

Ошеломленная ритуальщица попыталась переубедить несчастную женщину:

– Но… Вы не сделаете этого!

Почувствовав, что этого недостаточно, она в течение часа объясняла женщине, что жизнь можно изменить в лучшую сторону, а смерть, напротив, по-настоящему отвратительна и никогда нельзя терять надежду. В какой-то момент она даже подумала, что ей нечасто приходилось говорить на эту тему. Похоже, ее усилия приносили пользу.

Дама настояла на том, чтобы забрать покупки, хотя продавщица предлагала ей вернуть их в обмен на деньги, и сказала, что отнесет их на семейную могилу. Ритуальщица проводила клиентку до машины, стараясь снова приободрить ее, и отпустила только тогда, когда та дала торжественное обещание не совершать непоправимое. Она так никогда и не узнала, отказалась ли дама от самоубийства или нет. Если же она все-таки покончила с собой, организацией похорон занималось другое ритуальное агентство…

Риски профессии

Мы поехали на траурную церемонию за сотню километров от нашего ритуального агентства. В тот день коллеги были перегружены работой и, чтобы координировать нашу работу, приставили к нам местного носильщика, которого потом мы должны были отвезти обратно в офис.

Траурная церемония прошла без происшествий, и мы решили нанести визит вежливости местному сотруднику похоронного бюро, втайне надеясь, что он предложит нам по чашке кофе. Его знал один из носильщиков моей команды. Меня немного удивило начало их разговора:

– Вот так сюрприз! Ты уже вышел на работу?

– Да, на прошлой неделе.

– Ну и на какое время на этот раз?

Тот улыбнулся и предложил нам кофе. Слушая разговор, я пытался узнать больше – особенно заинтересовало, почему носильщик, обращаясь к коллеге, называл его «Невезучий». Наконец я не удержался и спросил его прямо в лоб:

– А почему Невезучий?

Ритуальщик рассмеялся, но несколько притворно, а потом объяснил:

– Когда я впервые принимал родственников покойного, они напали на меня. То есть сначала они подрались между собой прямо у меня в кабинете, а когда я сказал, что вызову полицию, если они не успокоятся, накинулись и на меня. Я получил удар по голове и чуть не лишился глаза. Три месяца на больничном.

– Понятно…

– Подожди, я еще не закончил. Итак, я снова приступил к работе и через несколько недель присутствовал на похоронах во время дождя. Края могилы были очень мокрыми, я поскользнулся и непроизвольно схватился за крест, который находился за моей спиной. Он упал на меня. Перелом левого коленного сустава, правой лодыжки и левой руки.

– Ох, теперь я вижу, что не зря тебя зовут Невезучим!

– Не спеши, это только начало. Вкратце упомяну случай, когда я поскользнулся во время замены гроба[69] и разрезал себе руку, поранившись о цинковый. Рука с открытой раной оказалась в физиологических жидкостях пятинедельного трупа. Мне пришлось две недели пить антибиотики широкого спектра действия и три месяца принимать антидепрессанты и профилактические лекарства в ожидании результатов тестов. Но и это еще далеко не все.

– Хочешь сказать, на этом твои злоключения не закончились?

– В последний раз – надеюсь, во всех смыслах этого слова – мы привезли гроб в крематорий. После выгрузки мне понадобилось подняться в катафалк, но на ступеньке у меня поехала нога. В руках были документы, и я оказался перед выбором – бросить их и схватиться за ручку или крепко держать, несмотря ни на что. Выбирая, я не удержал равновесие и грохнулся головой: в итоге – перелом черепа, сотрясение мозга, три дня в коме и полгода на больничном.

Мне было неудобно задавать ему этот вопрос, но он сам слетел у меня с губ:

– Скажи, неужели со всем этим невезением тебе никогда в голову не приходила мысль уволиться из ритуального агентства и заняться чем-то другим?

Он посмотрел на меня словно на сумасшедшего.

– Конечно, нет! Я так люблю свою работу!

Через несколько месяцев мне понадобилось позвонить в это агентство, чтобы договориться об административных формальностях в связи с перевозкой тела. Трубку взяла новая сотрудница, которая объяснила, что временно подменяет отсутствующего ритуальщика.

– Ваш коллега больше не работает? – спросил я.

– Он на больничном. Несколько дней назад ему на ногу упал надгробный памятник.

Я посочувствовал бедняге: если уж не везет по-настоящему, то неприятности в виде тяжелых предметов сваливаются не только на голову, но и на ноги.

Таинственный хруст

Солнце, находясь посреди ясного неба почти серо-стального оттенка, палило весь день. Наступившая ночь принесла лишь едва заметное облегчение: жара постоянно преследовала своих жертв. Страшную находку обнаружили слонявшиеся без дела подростки – отважные исследователи района. Когда они, бледные от ужаса, в панике рассказали о ней родителям, те обратились к спасателям, решив, что мужчина всего лишь ранен или ему стало плохо от жары. Приехавшие спасатели сразу же установили, что ничем помочь ему уже невозможно, и сообщили в полицию. Полицейские вызвали врача, который не пробыл на месте и пяти минут, после чего наступил черед ритуальщиков.

Судя по всему, покойный был бездомным, самовольно занимавшим пустующие дома. Но у него была своя специфика: как он сам объяснял во время одного из многочисленных задержаний, да, он бомж, но не вор. Он регулярно находил себе места для временного проживания в садовых сараях. Как позже пояснил мне один полицейский, задерживавший его два раза, мужчина постоянно повторял: «Я занимаю пустующие сараи, чтобы у меня была крыша над головой. Что касается всего остального, я вполне справляюсь, не нарушая закон».

А этот садовый сарай, по всей видимости, представлял собой идеальный дачный домик: он был просторный, чистый и находился в глубине красивого сада возле дома, законные владельцы которого уехали на летний период в менее жаркие края.

Врач распорядился отправить тело в институт судебной медицины, чтобы установить момент наступления смерти. Это должно было стать настоящей головоломкой. Аномальная жара, превратившийся в самую настоящую печь садовый сарай и…

Когда ритуальщики пришли к месту обнаружения трупа, они обратились к дежурному полицейскому и получили некоторые уточняющие сведения: разложение очень сильное, то есть от тела почти ничего не осталось, поэтому его будет легко транспортировать, а найти хижину в глубине сада не составит никакого труда.

– У вас есть фонарики? – спросил полицейский.

Ритуальщики проверили инвентарь, но фонарей у них с собой не оказалось.

– Там очень темно в дальней части. Улица практически не освещена, а дом закрывает свет от уличных фонарей.

Более того, ночь была безлунной.

– Ориентируйтесь на свет фонарей коллег. Если в какой-то момент его больше не будет, это значит, что вы рядом с каштаном – тогда сделайте шаг в сторону.

В то время как ритуальщики шли вперед, он добавил странную реплику:

– Если слышен хруст чипсов, вы на правильном пути.

Сад был огромным, но команда беспрепятственно продвигалась, ориентируясь на свет ламп, установленных полицейскими. Оказавшись в нескольких метрах от останков, они услышали характерный звук.

– Черт возьми, что это? Как будто кто-то хрустит чипсами!

Когда ритуальщики дошли до освещенного участка, они сразу же установили причину этих загадочных звуков. Определить точное место было трудно: гусеницы, личинки, мухи, жуки, муравьи, навозники и другие обычно благородные насекомые, превратившиеся во временных некрофагов, в диком количестве кишели на земле и двигались от сарая – они уходили.

– Что это такое? – изумился один из ритуальщиков.

– Судя по всему, разложение тела произошло очень быстро, что бывает нечасто. Они пришли сюда, а теперь уходят, потому что им больше нечего есть, – сказал он, показывая на двигавшуюся от пристройки колонну насекомых.

Женщины, я люблю вас!

Женщины – сотрудницы похоронных бюро

Так называемые настоящие мужчины склонны думать, что работа ритуальщика слишком трудна для хрупких, слабых и чувствительных женщин и все ситуации, с которыми неизбежно приходится сталкиваться день за днем, в конце концов выведут их из обычного душевного равновесия. Это большое заблуждение.

Женщины, работающие в похоронных бюро, приносят огромную пользу, потому что они умеют слушать других людей, обладают мягкостью и сочувствием и в то же время очень внимательны и тактичны в общении. Читатели могут возразить мне, что эти черты есть и у мужчин-ритуальщиков, и это правда.

Будучи мужчиной, я сам работал в ритуальном агентстве с женщинами и долго наблюдал за ними, изучал их реакции, много размышлял по этому поводу и только потом пришел к выводу, который ни в коей мере не претендует на истину в последней инстанции, но всегда находил подтверждение в личном опыте: женщины – это обычные коллеги, и на их помощь можно рассчитывать без всяких ограничений. Конечно, этот анализ в социологическом, этнологическом и психологическом планах представляется поверхностным, но в профессиональном плане мне очень нравится осознавать, что не нужно заботиться о том, какого пола будет коллега, в чьей помощи я нуждаюсь.

Однако иногда разница все же бывает. Она заключается в отношении родственников покойных: одним комфортнее с мужчиной, другим – с женщиной. Следует отметить, что это же правило действует и для церемониймейстеров.

Как бы то ни было, я никогда не скажу ничего плохого о женщинах-ритуальщицах уже хотя бы потому, что, когда в течение года осваивал эту профессию, моей наставницей была Катрин. Все ласково звали ее просто Кэт, и именно она научила меня азам профессии. Любая сексистская реплика с моей стороны означала бы атаку на нее и ее работу, а следовательно, и на ту, что делаю я. Не буду же я сам себя загонять в эту ловушку.

Женщины-танатопрактики

Не разжимая мощных квадратных челюстей, «настоящие» мужчины будут жаловаться на женщин-танатопрактиков. С правдой не поспоришь: им нужно размещать тело на столе, помогать одевать его и так далее. Интересно, что профессия танатопрактика фактически очень женская. Мужчины ворчат, но сами почему-то не очень любят эту работу.

Я вспоминаю день, когда чуть ли не впервые остался в похоронном бюро один и в кабинет вошла молодая женщина. Она представилась танатопрактиком и сказала, что приходила восстановить внешний вид умершего, тело которого хранилось в холодильной камере нашего морга.

Небольшого роста, она выглядела элегантно и скорее напоминала сотрудницу салона красоты, чем владельца мясного магазина. Я вежливо предложил ей помощь:

– Да, конечно. Я сейчас положу тело господина N. На стол.

В ответ я услышал следующее:

– Спасибо, но я уже закончила свою работу и просто хотела узнать, в какой ритуальный зал его отвезти.

В похоронных бюро нет ни мужчин, ни женщин – есть только танатосы, работники смерти.

Женщины, женщины, женщины

Консультантки похоронных бюро, церемониймейстеры, танатопрактики, носильщицы, установщицы надгробных памятников, директрисы ритуальных агентств, владелицы предприятий – женщины пришли в похоронный бизнес и надолго заняли в нем свои ниши. Возможно, просто потому, что они хорошо делают работу, не обращая внимания ни на феминизм, ни на сексизм, а просто оставаясь обычными членами команды. Может быть, еще и потому (так бывает далеко не всегда), что на большинстве предприятий похоронной сферы действуют тарифные сетки, в которых размеры оплаты труда совершенно не зависят от пола работника, так что зарплатного неравенства в этой профессии просто не существует.

Можно как угодно шутить по поводу гендерного равенства (или неравенства), но все идет к тому, что у мужчин скоро будут спрашивать, не очень ли им трудно работать с женщинами в похоронной сфере, а у женщин – соответствуют ли мужчины их ожиданиям в профессиональном плане.

Доброе сердце

Час в кабинете тянется бесконечно. Особенно когда речь идет об оплате похорон отца и супруга двумя дамами, которые явно не могут договориться между собой. Дочь предлагает не покупать цветы, а перевести сэкономленные деньги на счет одной из благотворительных организаций.

– Почему? – спрашивает мать.

– Папа был бы очень доволен, ведь у него было такое доброе сердце.

– Позволь напомнить, что доброе сердце до добра не доводит. Иначе мы не сидели бы сейчас в похоронном бюро.

Мое самое тяжелое воспоминание

Это самая тяжелая история за все время моей работы в похоронном бюро. Некоторое время я не мог спать из-за нее по ночам и даже не знал, смогу ли дальше работать в этой сфере. Уверен, у каждого ритуальщика есть подобная.

Малышу было три месяца. Проблемы преследовали его с самого рождения: врожденный порок сердца, осложненный различными патологиями, которые сами по себе были довольно безобидными, но все вместе в этом конкретном случае привели к фатальному исходу. Все время после рождения он постоянно находился в руках врачей, предпринимавших отчаянные усилия, чтобы спасти ему жизнь. В доме родителей он прожил меньше недели. Его мама и папа покинули столь дорогие их сердцу Вогезы, чтобы находиться рядом с ним в детской больнице. Они поочередно заботились о малыше: если мама была с ним, папа возвращался в гостиницу, ставшую им на это время вторым домом, чтобы поспать хотя бы несколько часов, после чего они менялись местами. Стоит ли говорить, что назвать этот сон восстанавливающим было невозможно…

Потом малыш умер. И пришли мы.

Умершего ребенка выставили в ритуальном зале больницы. Ему надели маленькую пижаму, на голову – ночную шапочку, а в руках у него был плюшевый медвежонок.

Мы с коллегами-носильщиками представились родственникам, а потом ушли поговорить со служащими морга. Полицейский в штатском, в обязанности которого входило опечатывание гробов, пришел к нам и коллегам по поводу еще одного умершего.

Наша миссия была простой: положить в гроб младенца, отнести его в крематорий, а затем вернуть маленькую урну родителям, чтобы они захоронили прах в семейной усыпальнице.

Обычное дело, хотя эта формулировка может показаться шокирующей. Но, когда работаешь в похоронном бюро, которое находится рядом с детской больницей, надо уметь смотреть правде в глаза.

Я вышел покурить, чтобы снять стресс, потому что родители всегда заставляют меня сильно переживать. Хорошо известно, что в день похорон врачи пичкают их таблетками, но никогда не знаешь, как они могут реагировать. Я знаком с церемониймейстером, которому сломали нос и выбили добрую дюжину зубов до того, как успели вмешаться его коллеги. Полицейский дал нам знак, что готов приступить к опечатыванию, и мы направились в ритуальный зал. Близкие и дальние родственники – дяди, тети, прабабушки и прадедушки – были почти везде: в коридоре, у входа в ритуальный зал… Отец стоял рядом с женой. Она сидела на стуле рядом с маленькой пустой кроваткой, держала мертвого малыша на руках и плавно укачивала его, напевая.

Я помню, как один носильщик шепнул мне на ухо:

– Кажется, врач все-таки немного перестарался с седативными препаратами.

«Или наоборот», – подумал я про себя.

Носильщики понимали друг друга с полувзгляда. Они поставили маленький гроб на кровать, разложили саван, приготовили небольшую подушку, потом отошли назад, потому что все остальное должен был сделать я. Вместе с нами были полицейский – он стоял немного поодаль – и санитарка из морга.

Я повернулся к матери.

– Мадам, уже пора. Если позволите, мы положим малыша в гроб.

Она подняла глаза (до этого она безотрывно смотрела на ребенка), обвела взглядом моих коллег, санитарку, полицейского и гроб и ответила:

– Нет.

И она снова начала укачивать малыша.

«Что же делать?», – подумал я и стал настаивать.

– Мадам, я понимаю, но нам действительно нужно все сделать сейчас, – сказал я как можно более мягким и убедительным голосом.

«Уходите» – это было единственное слово, которого я добился от нее. На помощь коллег можно было не рассчитывать. В их взглядах откровенно читалось вот что: «Как же мы довольны, что сейчас не на твоем месте». У полицейского был раздосадованный вид, а санитарка ушла за более опытной заведующей: умение предугадывать нежелательное развитие ситуации – ценное качество настоящего профессионала.

Полицейский дал мне знак. Мы с ним отошли в сторону, и он объяснил то, что я знал и без него: он был единственным офицером полиции, который мог сейчас опечатывать гробы; его ждали другие родственники, и он не мог позволить себе опаздывать на похороны. Все было просто: в принципе, он согласился бы и подождать, потому что после нас у него было запланировано еще одно закрытие гроба здесь же, и тогда он сначала опечатает его, а потом наш, если тот, конечно, будет уже закрыт. В противном случае он уйдет. Без печатей кремация невозможна. А если не сделать этого сегодня, следующая кремация может быть только через пять дней. Срок по закону будет пропущен, и тогда придется получать новые разрешительные документы – короче говоря, проблем будет много и надолго.

В ожидании, когда мать окончательно придет в себя, эта история грозила стать настоящей головной болью.

К нам подошел отец ребенка. Я объяснил ему ситуацию: у нас шестнадцать минут на то, чтобы попытаться привести его супругу в чувство. В противном случае похороны будут перенесены на несколько дней. Мы увидели, что мужчина все понял: он сам хотел, чтобы этот кошмар закончился как можно скорее.

Последовали долгие минуты переговоров. Все были там – как родственники, так и сотрудники ритуального центра, но все было бесполезно. Дальние родственники не вмешивались, а ближние пребывали в ступоре. Их можно было понять: попытка убедить мать отдать труп своего ребенка бывает не каждый день.

Между тем время шло, и наступал решающий момент. Все снова заняли свои места. Но ничего не изменилось. Мать продолжала качать маленькое тельце, отец держался чуть в стороне, ну а семья напротив нас смотрела на все происходящее с изумлением. Я повернулся к матери.

– Мадам, уже пора. Если позволите, мы положим малыша в гроб.

Она снова посмотрела на меня, моих коллег, санитарку, полицейского, гроб и опять на меня.

Все это уже было. Время шло. Через открытую дверь я видел, как полицейский шел к нам, уже попрощавшись с коллегами. Он собирался уходить. Не потому, что был очень жестоким или слишком пунктуальным, – просто потому, что, если он опоздает, десять других семей в трауре в полной мере почувствуют последствия этого на себе. Сочувствие становилось роскошью, которое позволить себе было никак нельзя.

Будучи церемониймейстером, я посмотрел на коллег. Нужно было, чтобы кто-то сделал первый шаг. Я поднял глаза к небу, но чудесного спасения с небес в виде deus ex machina[70] так и не пришло. Я вздохнул – выбора не было.

Я подошел к матери, наклонился к ней, схватил тело малыша и быстро вырвал его из ее рук. Она не ожидала ничего подобного, поэтому среагировала не сразу. Потом она попыталась вернуть себе маленькое тело, но было слишком поздно. И тогда она завыла. Это был действительно самый настоящий вой.

На стуле ее удержал муж. В это время в зал вошел администратор ритуального центра вместе с врачом. Я посмотрел на мужа и подумал: наверное, он уже понял, что жить вместе после этой трагедии они, скорее всего, больше не смогут.

Я положил тело в гроб, покрыл его саваном и отошел, чтобы коллеги закрыли его крышку. В этот момент полицейский уже растапливал сургуч для печатей. Затем два носильщика очень быстро увезли гроб в крематорий.

Постепенно мать перестала кричать в помещении, куда ее увели. Видимо, сказалось действие препарата, введенного с помощью укола.

Я сказал себе, что идти прощаться с родственниками, наверное, все-таки не следовало.

Когда меня и сегодня спрашивают о самом тяжелом воспоминании, в ушах сразу же возникает этот вой.

Медаль за соблюдение правил безопасности дорожного движения (посмертно)

Жандарм был сильно впечатлен, когда рассказывал сотруднику похоронного бюро об обстоятельствах смерти своего клиента.

– Он умер от сердечного приступа прямо за рулем.

– Правда? Представляю себе последствия…

– Совершенно никаких последствий, – сказал блюститель правопорядка. – По словам врача и показаниям свидетелей, мужчине стало плохо за рулем, он затормозил, включил аварийную сигнализацию, остановился там, где не мог никому помешать, поставил автомобиль на ручной тормоз, нажал на сигнал тревоги, опустил подбородок на грудь и умер.

Стажер

Переписка.

Уважаемый господин директор.

Извините, что беспокою, но мне хотелось бы обратиться к Вам по поводу стажировки.

Дело в том, что я хочу стать танатопрактиком. Может быть, такой специалист есть среди Ваших работников, или Вы знаете, к кому мне следует обратиться.

Я узнал об этой профессии в одном документальном фильме, и она меня настолько заинтересовала, что теперь мне хочется работать в ритуальном центре. Я очень мало знаю о ней, но внимателен и решителен и не разочарую своего наставника.

Спасибо за уделенное мне время.

С уважением,

Кевин

Уважаемый Кевин!

Я с удовольствием передаю Ваши координаты нашим местным танатопрактикам. Среди моих штатных работников их нет, но я переслал Ваше письмо моим субподрядчикам и порекомендовал Вас.

Ваш энтузиазм похвален, поэтому я предлагаю, если Вы, конечно, захотите, в первое время в течение нескольких дней пройти ознакомительную стажировку в моем ритуальном агентстве. Там Вы сможете лучше узнать особенности работы похоронных консультантов, носильщиков, изготовителей и установщиков надгробных памятников и таким образом открыть для себя различные профессии похоронной сферы.

Рекомендую Вам обратиться к моей помощнице, чтобы договориться о личной встрече.

С уважением,

директор похоронного бюро

Уважаемый господин директор!

Благодарю Вас за предложение пройти стажировку в Вашем ритуальном агентстве.

Но я предпочитаю стажировку только с танатопрактиком. Дело в том, что я планирую связать свое будущее только с этой профессией, требующей большой ответственности, и хочу получить необходимое образование, чтобы не работать в качестве простого похоронного консультанта.

Спасибо за ваш ответ!

Кевин

Уважаемый Кевин!

Четыре года назад я организовывал похороны мужчины и его маленького ребенка.

Молодая женщина, мать и супруга покойных, была раздавлена этим горем.

Она обратилась ко мне с просьбой о проведении траурной церемонии для отца и сына. Я добился от префектуры дополнительной отсрочки, чтобы находившиеся за границей родители покойного, с которыми трудно было установить связь, могли приехать на похороны.

Траурная церемония прошла отлично. Если, конечно, можно так выразиться.

В течение нескольких недель молодая женщина приходила в ритуальное агентство под предлогом покупки цветов, памятных табличек и других аксессуаров. Я быстро понял, что это всего лишь предлог, чтобы поговорить. В кризисной психологии считается, что это проще удается с доброжелательным посторонним человеком, чем с близким. Постепенно мне удалось убедить ее обратиться в специальную ассоциацию и участвовать в собраниях групп поддержки. Вначале она восприняла это предложение негативно, но в конце концов все-таки пошла туда.

Она стала приходить к нам все реже и реже, а потом и вовсе исчезла.

Вчера утром я случайно увидел, как в мое ритуальное агентство вошла молодая оживленная и жизнерадостная женщина. Она пришла, чтобы купить памятную табличку для коллеги, которая только что похоронила одного из родителей. Я сразу не узнал ее, пока она не представилась.

Она рассказала мне, что группы поддержки помогли ей справиться с горем, продолжать жить, несмотря ни на что, и даже разрешить себе право на счастье. В ее жизни появился новый мужчина, и вместе они планировали родить ребенка. В конце разговора она только добавила:

– Отчасти благодаря вам. Спасибо.

Вот, Кевин, ради таких моментов, как руководитель предприятия, я всегда делаю и работу похоронного консультанта. Извините, по Вашим словам, «простого» похоронного консультанта.

Всего хорошего,

директор похоронного бюро

Почет и уважение!

Это была последняя траурная церемония из трех: первая прошла утром, вторая – днем, а третья – ближе к вечеру. А день был сложным. Мы считали делом чести проведение красивых последних благословений в церквях, когда ряд за рядом участники траурных церемоний вставали, чтобы попрощаться с покойными. Обычно люди охотно следовали всем нашим инструкциям, но в тот день мы столкнулись с самыми настоящими строптивцами. Проще говоря, люди полностью игнорировали наши просьбы, вставали с мест независимо от того, где они сидели, и подходили к гробу – совершенно хаотично и толкая друг друга.

Наш коллега Г., имевший репутацию очень вспыльчивого человека, напоминал скороварку, готовую взорваться в любую минуту. Он обратил внимание на трех маленьких старушек. Еще в самом начале траурной церемонии мы попытались собрать в группы всех ее участников, сидевших на разных скамейках, чтобы разместить их ближе к родственникам. Все уже поднялись, но эти старушки остались на своих местах, отрицательно покачав головами. Все последовали их дурному примеру и снова вернулись на те же скамейки. Г. буквально кипел от возмущения.

Как и было оговорено со священником, церемониймейстер объяснил присутствующим, что нужно делать в момент благословения, и обратился к ним с просьбой дождаться, чтобы дать им соотвествующий знак. Как только он закончил речь и пригласил первые ряды пройти к гробу для прощания, мы увидели вставших со своих мест на задних рядах трех старушек. Остальные готовились сделать то же самое.

Именно этот момент и выбрал наш коллега Г., чтобы высказать все, что он думает. Повернувшись к ряду, который был рядом с ним, он отдал категорическое распоряжение и стремительным шагом прошел через всю церковь. Ткнув пальцем в направлении трех старушек, он заорал:

– Оставайтесь на своих местах до тех пор, пока вам не скажут. Не вздумайте устраивать здесь черт знает что!

Затем, указав на гроб, он добавил:

– На вашем месте я не стал бы валять дурака: помните о том, что скоро ваша очередь!

Все снова сели на скамейки, с которых только что встали. Оставшаяся часть благословения прошла идеально – царила мертвая тишина.

В самом конце церемонии, уже после похорон на кладбище, к нам подошел сын покойной.

– Здорово вы проучили этих трех бабулек.

Неожиданно его лицо озарилось широкой улыбкой.

– Честно говоря, мама их тоже терпеть не могла, – подытожил он и наградил нас щедрыми чаевыми.

Омлет

Эрик пришел в крематорий рано утром.

Его уже ждали и встретили очень тепло: сотрудники слышали много хорошего о новом оборудовании, которое позволит родственникам дистанционно присутствовать на похоронах близкого человека, если они не могут приехать. Им не терпелось проверить его на практике.

Все утро он занимался монтажными работами и тестировал аппаратуру. Установка камеры для видеотрансляции траурной церемонии была непростым делом: во-первых, нужно было убедиться в наличии невидимого пространства или зоны конфиденциальности – для тех, кто не хотел, чтобы их снимали; во-вторых – в том, что всем процессом можно управлять на расстоянии.

В тот день все заработало идеально и с первого раза. Директор крематория был просто в восторге. Демонстрация возможностей нового оборудования и обучение сотрудников произошли сразу же после установки и совершенно естественно. Наконец директор крематория бросил взгляд на часы.

– Ого, уже полдень! Не хотите ли пообедать с нами? – предложил он Эрику.

Тот с большим удовольствием согласился.

– Деде приготовит нам омлет! – улыбнулся директор. – Это отличный оператор печи для кремации и чемпион мира по омлетам – вам наверняка понравится!

Они расположились в кабинете директора, а Деде в это время пошел покупать яйца и готовить.

Наконец принесли омлет. Он действительно был восхитителен, в меру прожарен и идеально приправлен – просто образцовый. Эрик получил удовольствие от еды и, когда ему предложили добавку, охотно согласился, потому что за всю свою жизнь никогда не ел такого вкусного омлета.

Тогда директор спросил его:

– Скажите, а вы видели весь крематорий?

Эрик признался, что нет, не весь, поскольку у него не было времени.

– Пойдемте, я покажу вам его! – воскликнул шеф.

Он очень гордился своим учреждением. И для этого у него были основания: крематорий по-настоящему заслуживал похвал.

Они начали осмотр с части, открытой для публики. Потом Эрику показали ритуальные залы, помещения для передачи урн и служебные, печь, современный фильтр и даже комнату отдыха для персонала. В зале с печью для кремации они снова встретились с Деде: он перемешивал прах мадам Шомбье, первой покойной во второй половине дня.

Эрик пришел к выводу, что это действительно хороший крематорий. Однако что-то его явно тревожило.

Он вернулся домой озабоченным. Его беспокойство заметила супруга.

– Что-то не так?

– Все хорошо, – ответил Эрик, после чего вкратце рассказал ей, как прошел день.

– А потом мы съели омлет.

– Он был невкусным? – спросила его жена.

– Напротив, это самый вкусный омлет, который я когда-либо ел.

– Так в чем тогда проблема?

– Дело в том, что я осмотрел весь крематорий, мы обошли все вокруг – от вестибюля до комнаты отдыха для сотрудников, – но нигде не заметил электрической плиты или плитки. Поэтому меня мучает вопрос: как он жарит свой чертов омлет?

Отпуск ритуальщика

Семья ритуальщика едет на машине в отпуск по автотрассе.

– Мама, а когда мы приедем?

– Скоро, дети.

– А как скоро?

– Потерпите еще чуть-чуть.

– Папа, а когда мы приедем?

– Скоро. А вы не хотите во что-нибудь поиграть?

– Отличная идея! – говорит мама. – Давайте вы будете считать на дороге все синие машины.

– У меня есть еще более удачная идея! – говорит папа. – Вы будете считать катафалки и попытаетесь угадать, есть ли внутри покойник или нет. Как вам такая игра?

Дети:

– Ура!!!

Мама вздыхает.

Любовь к спортивным машинам

О чем могут говорить опытный консультант похоронного бюро и не менее опытный танатопрактик, встречаясь на рабочем собрании, где обсуждаются новые законодательные изменения в Общий кодекс административно-территориальных образований? Ответ очевиден: о машинах.

Особенно когда оба стоят на парковке во время перерыва и в одной руке у каждого из них сигарета, а в другой – кофе. Они приходят в полный восторг от конкретной модели.

– Ого, «Фольксваген Гольф-GTI»! – восклицает танатопрактик.

– Да, классный кузов, – подтверждает консультант похоронного бюро.

– Я все же предпочитаю «Пежо-205 GTI».

– Да, но эта штучка не для всех, – замечает танатопрактик. – Это была легкая недорогая тачка, которая ездила быстро. И, так как она была доступной, молодежь сходила от нее с ума. Как раз те молодые люди, которые только что получили права.

Танатопрактик вздохнул и продолжил:

– Ну да: водительские права, машина, совершеннолетие, свобода – все класс! Восторг молодости – мчаться с бешеной скоростью, возвращаясь из ночного клуба под музыку группы Partenaire Particulier[71].

Он смахнул слезинку в уголке глаза.

Консультант был моложе танатопрактика и поэтому ограничился лишь следующим комментарием:

– В то время люди были счастливее.

Танатопрактик вздохнул.

– С этим не поспоришь. Ох уж эта молодежь на «Пежо-205 GTI»… Когда их заносило на повороте, они тормозили, и все еще было более или менее. Но, когда они влетали в лобовые столкновения на прямой дороге, тут уже ой-ой-ой…

Он снова вздохнул.

– Тогда мне приходилось работать весь день, чтобы хоть как-то восстановить им внешность. Зато я выставлял их родственникам счет, соответствовавший моему недельному заработку. Когда в тачке было несколько человек, можно было бросать работу до конца месяца.

Он еще раз вздохнул и подытожил:

– Старые добрые времена канули в прошлое. Ох уж эти чертовы подушки безопасности.

Исход

Танатопрактик Брюно почувствовал облегчение: усилия по сохранению тела принесли свои плоды. Покойную обнаружили только через три дня после смерти, а погода была довольно теплой – все, что нужно, чтобы ускорить процессы разложения и сделать все процедуры по сохранению тела невозможными.

– У тебя есть время выпить по чашечке кофе? – спросил у него похоронный консультант Пьер-Шарль.

Время у Брюно было, и все втроем мы направились к ритуальному центру. Других родственников там не было, поэтому мы решили остаться в зале у входа и поговорить на разные темы.

Танатопрактик похлопал себя по карманам.

– Черт, я забыл разрешение на бальзамирование в лаборатории.

– Я схожу за ним, – предложил я.

Войдя в лабораторию, я сразу же увидел документ на столе возле раковины в глубине помещения. Мне надо было пройти мимо покойной, и я машинально посмотрел на нее. У меня немедленно возникло чувство, что с телом что-то не так. Я не стал ни к чему прикасаться, взял документ, снова прошел рядом с покойной, и, когда уже был на выходе, это чувство меня так и не покинуло. Тогда я развернулся и присмотрелся к покойной внимательнее.

Когда я вернулся в ритуальный центр, Брюно и Пьер-Шарль не могли не заметить мое сильное беспокойство.

– Тебе нужно зайти посмотреть в лабораторию, – сказал я Брюно. – И тебе тоже, – добавил я, обратившись уже к Пьер-Шарлю.

– А в чем проблема? – спросил тот.

– Там все сложно, – ответил я крайне уклончиво. – Лучше будет, если вы сами посмотрите.

Они и посмотрели.

Женщину обнаружили в доме только через три дня после смерти. В течение этого времени появились насекомые-некрофаги и отложили яйца. В ходе бальзамирования Брюно ввел в тело формальдегид.

Червям и личинкам удалось пройти сквозь хлопчатобумажную ткань, и теперь они массово покидали ставшее токсичным для них обиталище и кишели буквально по всему телу покойной. Это был настоящий исход некрофагов.

Все мы обомлели. Никто из нас никогда прежде подобного не видел. Но если я тогда еще сравнительно недавно работал в похоронной сфере, то Пьер-Шарль и Брюно были уже очень опытными специалистами.

В тот день у нас была прекрасная возможность убедиться в том, что убить простые организмы – задача не из легких. Мы потратили очень много времени на тестирование химических продуктов, от которых, судя по всему, этим организмам было ни тепло ни холодно. Наконец ценой колоссальных усилий нам все же удалось очистить тело, одежду и лабораторию от всех ныне покойных червей.

Отпуск ритуальщика

Приезд на место отдыха.

Супруга ритуальщика:

– Какая красивая деревушка! Нам будет здесь очень хорошо! Я уже видела небольшой продуктовый магазинчик рядом с нами, а там булочная – туда можно ходить пешком, это недалеко от кемпинга. И вон там тоже какие-то заведения…

Муж (с отчаянием в голосе):

– Но… Но… А где же похоронное бюро?!

Закон Мерфи в действии?

Неделя была бесконечно долгой. С девяти часов утра в понедельник утром до вечера субботы я не видел абсолютно никого. Так устроена похоронная сфера – все циклично.

Шестнадцать тридцать… Ровно в 17:00 я мог уже закрыть агентство и насладиться двумя днями отдыха – в воскресенье и понедельник. Офис был в идеальном состоянии: даже мои руки находились на столе параллельно друг другу. Я уже надел куртку и сжимал в правой ладони ключи от машины.

Конец невыносимо скучной недели. Я собирался отметить его, порадовав себя китайским блюдом с доставкой на дом, и уже предвкушал цыпленка под соусом карри, когда в дверь агентства позвонили. «Нет, только не сейчас! Не за полчаса до начала выходных, не после шести дней полного отсутствия работы!» – заклинал я про себя, направляясь к двери.

Родственников было очень много: у входа в офис толпились около двадцати человек. Я со всеми поздоровался, повернулся к женщине, которая вышла вперед и протянула мне небольшой конверт из больницы, и предложил ей пройти со мной в кабинет.

– Простите, но она не с нами, – сказал мужчина, стоявший в стороне.

Это были другие родственники.

После того как мы поговорили с мужчиной, выяснилось, что они не взяли в больнице все необходимые документы, и я отправил их за ними. Так мне удалось выиграть полчаса, а если повезет, то и минут сорок пять.

Я снова повернулся к первой семье и показал родственникам на кабинет. Одна часть людей вошла, а другая осталась ждать у входа.

– Вы идете? – спросил я у них.

Какая-то маленькая женщина открыла сумочку и достала из нее больничный конверт:

– Мы не с ними.

Мне все же удалось решить все организационные вопросы с тремя семьями, последняя из которых вышла из кабинета в 19:30. Все это время я оформлял документы, разбирал бумаги, отправлял сообщения и делал другую работу. В итоге мои выходные начались только в полночь.

Маленький китайский ресторан уже закрылся

Забвение

Депрессивный фон создавало уже само здание: оно было серым и грязным, а в обшарпанном подъезде сильно изношенный линолеум совпадал по цвету с облупленным плесневелым потолком, с которого вдоль канализационных труб свешивались кабели. Старая, изъеденная червями крутая деревянная лестница была узкой и неровной. На четвертом этаже дверь была открыта, и полицейский показал знаком вновь прибывшим, что они могут войти. Сам он в это время объяснял по телефону, что врач не обнаружил ничего подозрительного и необходимости в судебно-медицинской экспертизе нет.

В квартире была только одна комната. Один из ее углов служил пространством для кухни: на старом маленьком холодильнике стояла настольная электрическая плита из двух конфорок рядом с пожелтевшей от возраста когда-то белой раковиной с небольшой горкой грязной посуды. Вся мебель состояла из старого стола темного цвета (может быть, из дуба), одного-единственного стула, комода, на котором стоял допотопный телевизор с диагональю тридцать сантиметров, и дивана-кровати под окном в глубине комнаты.

На стенах не было никаких рамок с картинами или фотографиями, за исключением только одной, прикрепленной с помощью канцелярской кнопки прямо над кроватью. На снимке был изображен человек, который жил в этой квартире, между пожилыми мужчиной и женщиной. По всей видимости, это были его давно умершие родители. В комнате не было ни книг, ни газет, ни журналов – только программа телепередач на прошлую неделю и уведомление о выселении, подписанное судебным приставом. От покойного не осталось никаких писем.

Мужчина явно не ждал от жизни ничего хорошего, и она вполне этому соответствовала. У него не было ни спутницы, ни ребенка, чтобы передать ему свою фамилию или поделиться воспоминаниями, ни стабильной работы, которая могла бы стать ему опорой в жизни, ни имущества, ни увлечений – никакой надежды.

Он лежал на кровати, одетый в простые спортивные брюки и майку. Эту одежду врач забрал для проведения анализов.

Ритуальщики без особых проблем положили его в чехол из белого пластика – толстым он не был. Для этого им пришлось прешагнуть через коробки от лекарств и пустую бутылку самого дешевого виски. Похоже, он потратил на это последние евро. Затем осторожно, стараясь не упасть, они спустились по лестнице, погрузили тело в фургон и отвезли его в морг.

Он пролежал там две недели. Местная администрация так и не нашла его родственников и поэтому обратилась в похоронное бюро с просьбой о погребении его в квартале захоронений невостребованных тел (раньше для этих целей служила братская могила) как можно дешевле. Он должен будет покоиться там до тех пор, пока его место не понадобится какому-нибудь другому, такому же несчастному бедолаге. К тому времени деревянная табличка с его именем и фамилией давно упадет на землю и сгниет, а могила зарастет сорняками. Его кости выкопают и бросят в общую кучу в оссуарий. Но пока в соответствии с законом у него было право на гарантированный покой не менее пяти лет.

Отпуск ритуальщика

Поход.

Супруга ритуальщика:

– Мы сегодня идем в поход?

Ее муж:

– Да, отличная идея! Мы пойдем вот по этому маршруту!

Супруга ритуальщика (она удивлена, но рада такой реакции):

– Хорошо, давай по твоему маршруту! Честно говоря, я не думала, что тебя интересуют походы.

Ее муж:

– Еще как! К тому же по дороге мы встретим отличную романскую церковь, которую окружает прекрасное кладбище!

Его супруга вздыхает.

Мотивационное письмо

Вторая половина дня оказалась спокойной, и ритуальщик решил воспользоваться этим, чтобы сделать то, что давно хотелось. Он открыл графический редактор на компьютере и составил мотивационное письмо для конкурирующего предприятия. Считалось, что атмосфера там лучше, а зарплаты выше. Следует отметить, что, в отличие от его собственного работодателя, у шефа конкурирующей компании был более доброжелательный характер, он отличался хорошим воспитанием и не проводил дни напролет, изобретая новые способы издевательств над подчиненными.

Результат удовлетворил его, и ритуальщик отправил письмо на печать, выбрав в корпоративной сети похоронного бюро принтер в соседнем пустом кабинете, поскольку в его такого не было. Затем он пошел к автомату для продажи кофе, выбрал эспрессо и направился к принтеру.

Несмотря на то что он был включен и в нем была бумага, аппарат упорно отказывался распечатывать письмо. Ритуальщик решил воздействовать устрашающим взглядом и стал пристально на него смотреть. Как раз в этот момент он понял, что накануне системный администратор обновил корпоративную сеть, и на принтере теперь была наклеена этикетка с цифрой «3», а он отправил документ на принтер с отметкой «2», который находился в другом кабинете. Вот только в каком?

«Ах да, в кабинете директора», – догадался он, когда увидел, как тот, взбешенный, идет навстречу ему, держа в руке мотивационное письмо.

Черный юмор

– Добрый день, месье. Мой муж только что умер.

– Мои соболезнования. Похоже, к ударам судьбы вам не привыкать.

– Почему вы так говорите?

– У вас на лице улыбка.

– Это ботокс, идиот!

Пластиковый контейнер

В этой маленькой больнице с ограниченными финансовыми средствами у медсестер почти не было выбора, и им приходилось пользоваться герметичными пластиковыми пищевыми контейнерами одной известной марки. Они были очень удобными, и обычно их продавали наборами. Вот только использовали их медработники для хранения зародышей. Самое трудное – привыкнуть к мысли о том, что завтрак может находиться в таком же контейнере, что и маленькое тельце мертворожденного ребенка.

Но человеческий разум гибок, и медсестры договорились использовать для этой ужасной функции единственный тип контейнеров всегда одной и той же модели. В обычной жизни от них они бежали как от чумы.

Нужно сказать, что в этой больнице, где находился еще и региональный центр лабораторных анализов, было много контейнеров с мертворожденными. Всех умерших новорожденных из соседних населенных пунктов отправляли туда для проведения аутопсии, цель которой состояла в том, чтобы установить причину гибели плода и избежать повторных срывов при последующих беременностях.

Я проехал около ста километров, чтобы забрать маленькое тельце: родители любой ценой хотели устроить достойные похороны. У меня было только одно желание – купить себе сэндвич, потому что время уже шло к обеду, а мне надо было возвращаться. Вот только никто не мог найти пластиковый контейнер, а следовательно, и тело.

Мы искали везде и повсюду, но узнали, что его нашли, только когда из комнаты отдыха медсестер в конце коридора раздался страшный крик.

Все медсестры в обязательном порядке использовали контейнер для мертворожденных всегда одного и того же типа и отлично знали об этом. Зато об этом не было известно двум стажеркам. Первая обнаружила контейнер в служебном помещении и подумала, что из-за срочного вызова кто-то оставил здесь свой завтрак, а потом просто забыл о нем. Она добросовестно отнесла его на кухню и поставила в холодильник, считая, что оказывает кому-то услугу. А у второй стажерки был точно такой же контейнер с обедом, и она перепутала его с другим, а когда открыла, и вырвался этот страшный крик.

Я уехал с контейнером и его содержимым, но, учитывая ступор, в который впала невезучая стажерка при виде того, что должно было быть вегетарианским салатом, серьезно опасался, что придется везти второй труп.

Трудности дресс-кода

В тот августовский день стояла невыносимая жара. Если в июле погода действительно была отвратительной, то в августе наступило настоящее лето, когда так приятно лежать на пляже или сидеть в легкой одежде на террасе кафе. Впрочем, где угодно, но только не на кладбище в строгом костюме и галстуке.

В тот день у ритуальщиков были все основания ненавидеть свою работу, одежду и директрису, которая незадолго до этого распространила служебную записку о необходимости неукоснительного соблюдения дресс-кода в соответствии с внутренним регламентом независимо от погодных условий. Во время траурной церемонии они укрылись в церкви, где было немного прохладнее. Но теперь от жары стало негде спрятаться: низкие могильные памятники не защищали от солнца, и ритуальщики не могли найти себе никакого тенистого уголка.

Родственники жалели их и предложили снять хотя бы пиджаки. Каждый раз ритуальщики отказывались настолько вежливо, насколько это было возможно. Наконец к ним подошел старший сын покойной. Это был бывший моряк с добрым сердцем, но отличавшийся грубоватыми повадками.

– Черт возьми, ребята, да снимите же пиджаки – вы так умрете! С ума сойти – как вам только удается оставаться в пиджаках в такую жару!

Церемониймейстер объяснил, что по регламенту у них нет такого права – им нельзя снимать пиджаки.

– Так на кого мне тогда наорать, чтобы вы получили такое право? На вашу директрису? У нее даже не хватает ума купить вам пиджаки из более легкой ткани на лето.

Церемониймейстер подтвердил, что поделиться соображениями действительно можно только с директрисой.

– Ну тогда мы сейчас ей и позвоним! – воскликнул сын.

Схватив сотовый телефон, он стал звонить в ритуальное агентство. Его несколько раз переключали с одной линии на другую, но в конце концов трубку взяла сама директриса.

– Мадам, я вам все объясню в двух словах: ваши сотрудники с минуты на минуту могут умереть от жары. Но ни я, ни мои родственники не хотим брать такой грех на душу. Ваши услуги оплачиваю я, а клиент всегда прав, поэтому, как клиент, требую, чтобы вы разрешили вашим ребятам снять пиджаки и закатать рукава рубашек. Да, чуть не забыл – пусть они расслабят галстуки и расстегнут верхние пуговицы на рубашках, иначе они просто задохнутся. Один из ваших сотрудников уже синий, и я не уверен, что это его естественный цвет.

Пообщавшись с директрисой некоторое время в том же духе, мужчина протянул трубку церемониймейстеру.

Директриса разрешила ритуальщикам снять пиджаки ледяным голосом, которым можно было бы остановить таяние ледников и моментально заморозить Арктику до тропика Рака.

Все сотрудники с радостью и облегчением сбросили с себя пиджаки и, закатав рукава, приступили к погребению.

Возвращаясь в агентство, один из носильщиков спросил:

– А как отнеслась к этому сама директриса?

– Плохо, – ответил церемониймейстер. – Очень плохо. Я думаю, что распекать она нас теперь будет до самой зимы. Так что предлагаю охладиться заранее: давайте остановимся вот здесь и купим себе по мороженому.

Отпуск ритуальщика

Игра в петанк[72].

Первый игрок:

– Ну что, как у тебя дела в этом году?

Второй игрок:

– Все классно. Я перевыполнил план, так что, думаю, в следующем году получу должность руководителя отдела продаж. Нынешний не способен ни на что, и, если бы меня не было рядом, все было бы гораздо хуже. Как ты?

Первый игрок:

– А я спас компанию от масштабной вирусной атаки, а потом уволился, чтобы учредить собственную консалтинговую фирму. Откровенно говоря, тогда я буквально спас одного клоуна, который продолжает считать себя экспертом по информационной безопасности.

Оба поворачиваются к третьему игроку – ритуальщику в отпуске:

– А как дела у тебя?

Третий игрок:

– На моем счету тридцать семь.

Двое других:

– Тридцать семь покойников? Это много или мало?

Ритуальщик (именно ритуальщик, а не третий игрок, потому что в этот момент он забыл про игру):

– Да нет, покойников в этом году у меня было двести восемьдесят семь. Но тридцать семь из них были такими же, как вы, – в самом расцвете сил, ставшие жертвами рака или сердечного приступа, убежденные в своей необходимости и том, что мир рухнет после их смерти. Большинство из них испустили дух, даже не догадываясь, что на работе уже кто-то занял их место.

(Ледяной холод, несмотря на летнюю жару.)

Мадам Шомбье:

– А не выпить ли нам по рюмочке перед едой?

Можно ли спутать избирательную урнус урной для праха?

Эта мода идет во Францию из США: оставлять посмертные напутствия в некрологах, своего рода избирательные пожелания. Так, недавно в них можно было прочитать следующее: «Ни цветы, ни венки не нужны, но не голосуйте за Хиллари Клинтон» или «Джеффри просит вас вместо отправки цветов на его похороны не голосовать за Дональда Трампа».

Кто сказал, что эта традиция не может распространиться? Поэтому следует ожидать, что в скором времени в большом количестве появятся некрологи, в которых покойные тоже будут выражать последнюю волю как-нибудь так: «Ни цветов, ни венков – только не голосуйте за Франсуа Олланда: возможно, это он довел меня до могилы» или «Мне было бы сложно разложиться в той Франции, президент которой Николя Саркози».

Но что было бы, если бы эти последние пожелания не выполнялись? Каковы были бы риски в таком случае?

Французское законодательство в этом смысле в очередной раз напоминает известный принцип, в соответствии с которым суровость закона нейтрализуется возможностью его неприменения.

Дело в том, что, хоть во Франции и запрещается нарушать последнее волеизъявление покойного, проверить, можно ли его выполнить или нет, нельзя.

К тому же как это проконтролировать? Отправлять судебного пристава в каждую кабинку для голосования? Но ведь она должна обеспечивать сохранение тайны голоса и там можно находиться только одному человеку.

Так что с точки зрения закона никаких рисков нет. Шестимесячное тюремное заключение и штраф в размере 7500 евро вам не грозят. Заодно следует отметить, что нет никаких сомнений в том, что это самая рентабельная глава во всей книге: в ней идет речь о том, как сэкономить деньги на штрафе.

Разумеется, существует риск духовного плана. Нет, я не говорю ни о религии, ни о морали – эти темы имеют сугубо личный характер. Я имею в виду явления паранормальной природы в виде полтергейстов – духов, связанных с душами умерших. Представьте, например, что в 2017 году вы голосуете вопреки воле умершего родственника и его дух начинает преследовать вас. Но вы не так просты и обращаетесь к спириту или экзорцисту. Мы с волнением думаем о сотруднике похоронного бюро, которому поручат передать последнюю волю покойного в обычную газету для публикации некролога. Нужно будет позаботиться о том, чтобы предоставить дополнительное время: после сорок седьмой проверки редактор газеты сбагрит эту проблему шефу, а тот – другим вышестоящим руководителям. В конце концов публикация дойдет до директора, и тот перезвонит в агентство с главным вопросом: «Вы действительно хотите опубликовать именно такой некролог?»

Мне кажется, я тоже захочу и попрошу в моем некрологе написать следующее: «Не голосуйте за меня». Тем более что все равно уже будет слишком поздно.

Эпидемия

– Алло! Господин директор? Это Марк. Я болен, но не знаю, что это за болезнь, – не могу встать с постели. Вы уже, наверное, получили мою справку от врача – я отсканировал ее и отправил вам на электронную почту.

– Ох, Марк… Мне жаль, что вы заболели. Подождите, сейчас проверю почту… Да, я получил ваш больничный лист. Как, вы были у доктора Шомбье? Кажется, он судмедэксперт?

– Да, я был у него, поскольку он ведет частный прием как терапевт.

– Но он живет в тридцати километрах от вас?

– Э… Да, но срочно принять меня мог только он. А так как мы часто встречаемся с ним на вызовах…

– Я знаю. Жану, Полю и Деде тоже пришлось обратиться именно к нему.

– Как? Они тоже заболели?

– Да. Судя по всему, это эпидемия. Вся похоронная команда лежит вповалку. Марк, у меня к вам вопрос: Жан, Поль, Деде и вы состоите в одном и том же футбольном фан-клубе?

– Э… Да…

– Может быть, все дело в просроченных чипсах? Последний вопрос: президент вашего фан-клуба все еще доктор Шомбье?

– Э… Да…

– Я так и знал. Ну что ж, Марк, надеюсь, матч будет интересным. Простите, я хотел сказать – выздоравливайте!

Черный юмор

Преподаватель:

– Когда берете тело в состоянии сильного разложения или утопленника, который долгое время находился в воде, обязательно надевайте защитные перчатки MAPA[73].

Стажер:

– Именно MAPA?

Преподаватель:

– Да, именно их.

Стажер:

– А зачем нужны защитные перчатки?

Преподаватель (с садистской улыбочкой):

– А ты потяни покойника за руки и сразу поймешь зачем.

Репутация

Тогда я был еще молодым носильщиком. Мы ждали возле церкви в деревне, где жили мои родители. На другой стороне улицы я увидел знакомую пару – молодую женщину, с которой вместе учился в школе, и ее мужа. Я махнул им рукой и подошел. Мы обменялись несколькими репликами.

Когда я вернулся к коллегам, ко мне обратился самый старший из них, Рене. У него за плечами был большой профессиональный опыт.

– Ты общаешься со знакомыми в ожидании начала траурной церемонии?

– А что, это запрещено?

Я очень встревожился. Судя по всему, это был пункт регламента, который я не знал. Эта работа начинала мне нравиться, и у меня не было желания потерять ее.

– Ты можешь делать что хочешь, но, как правило, мы стараемся, чтобы знакомые нас не замечали.

– Да? А почему?

– Понимаешь, работа в похоронном бюро считается чем-то постыдным. Зарабатывать себе на жизнь за счет смерти многие находят предосудительным.

Я вспомнил историю, когда супруга одного из членов легендарной династии палачей Сансон[74] получила отказ булочника взять от нее плату за хлеб: он не хотел получить «деньги смерти». Я напрасно напрягал память, но так и не смог вспомнить, чтобы мне хоть что-нибудь дали бесплатно в магазине с начала моей карьеры в похоронном бюро, поэтому пришел к выводу, что эти предрассудки устарели.

С праздником, мама-ритуальщица!

Многие сотрудники похоронных бюро – женщины. И многие из них – матери. Поэтому вероятность, что женщина может быть одновременно и матерью, и сотрудником похоронного бюро, довольно высока. Из этого следует, что вполне уместно задаться вопросом: что подарить ей на День матери?

Цветы – это сущий кошмар сотрудника похоронного бюро: когда их слишком много, это значит, что церемония будет многолюдной и долгой; в случае невнимательности он может опрокинуть букет себе на костюм; но самая главная проблема состоит в том, что он ненавидит опаздывающего на траурную церемонию с цветочной композицией, а потом все время ворчит, что букет стоит не на самом видном месте. Между тем тайная мечта любого настоящего профессионала в сфере похоронного бизнеса заключается не в том, чтобы выиграть в лотерею, а чтобы какой-нибудь волшебный флорист выписал ему чек на сумму, соответствующую стоимости всех цветов, которые он носил на протяжении своей карьеры.

Если ваша мама – сотрудница похоронного бюро, настоящие или искусственные цветы стоят у нее под носом целый день. Разумеется, все зависит от нее, но удачной заменой букету цветов может стать коробка с чем-нибудь сладким, если только ваш папа не кондитер. В противном случае у вас есть все шансы нарваться на замечание типа: «О, розы! А вчера на похоронах господина N. был великолепный венок из роз…» Не изображайте обиду – судя по всему, вы подсознательно этого хотели.

В любых обстоятельствах следует избегать безвкусицы. Будем откровенны, разве вы храните мусорные пакеты весь год, чтобы подарить их на день рождения папе-мусорщику? А если ваша сестра работает контролером и следит за соблюдением правил стоянки автомобилей, хватит ли у вас духу подарить ей на Рождество пачку неоплаченных штафных квитанций? (Конечно, вы можете не любить своих родственников, но это ваше личное дело.) Вот это и есть безвкусица.

К этому можно добавить, что коробка шоколада в форме гроба или пепельница в виде черепа в качестве подарка для вашей мамы, работающей в похоронном бюро, – это плохая идея. Очень плохая. Подарили ли бы вы ей такое, если бы у нее была другая профессия? Нет? Тогда с какой стати эти пошлые подарки готическо-юмористической культуры вдруг становятся уместными?

Ваша мама-ритуальщица ничем не отличается от других матерей: вечером после работы ей хочется расслабиться и подумать о чем-то другом. Это не имеет ничего общего с тяготами профессии – в этом вовсе нет ничего особенного: в конце концов, после восьмичасового рабочего дня просто хочется немного отдохнуть.

Работая в похоронной сфере, вы должны понимать, что подарок на День матери надо выбирать заранее.

Не следует тянуть до последнего и при закрытии похоронного бюро в субботу вечером говорить себе: «Ой, у меня не было времени купить подарок маме, а теперь уже все закрыто. Пойду-ка посмотрю в магазине ритуальных принадлежностей – может, найду там что-нибудь подходящее».

Представьте, что на следующий день вместе со всеми родственниками сидите за празднично накрытым столом. Мама разворачивает подарки, и доходит очередь до вашего – это гранитная надгробная табличка с буколическим пейзажем в виде цветущего поля из бронзы с тонкой гравировкой и надписью «Моей горячо любимой матери».

Конечно, этот подарок отличается красотой, изящностью и оригинальностью, но не удивляйтесь, если она будет предлагать десерт дважды всем, кроме вас, и на следующий же день отправится к нотариусу, чтобы переделать завещание и оставить вас без наследства.

Доктор, это опасно?

Зал траурных церемоний был переполнен. В этот час жаркое летнее солнце безжалостно проникало внутрь через огромные окна, обжигая лучами толпу, за которой пристально наблюдал носильщик.

Церемониймейстер нервничал. Этот носильщик любил всегда вылезать вперед и даже не скрывал своего презрения к властным полномочиям руководителей церемоний, но в коллективе отлично знали его никчемность. Многие сотрудники похоронного бюро не выносили его на дух.

Как всегда, он выбрал самое видное место – возле входа в зал – и стоял, скрестив руки на груди, следя за тем, чтобы никто не упал в обморок от жары. К сожалению, не самая плохая инициатива была омрачена двумя серьезными факторами. Во-первых, своим видом он скорее напоминал тюремного надзирателя из американских фильмов, присматривающего за особо опасными преступниками. Во-вторых, его об этом никто не просил.

Тайным надеждам носильщика суждено было сбыться, когда недомогание почувствовала вдова покойного. Она сидела на стуле, и вдруг ее стало покачивать из стороны в сторону, пока она не свалилась на сидевшего справа от нее родственника.

Ей на помощь уже спешил церемониймейстер. Он даже не успел сообразить, что надо делать, как в этот момент в зале раздался крик:

– Посторонитесь! Дайте пройти!

Носильщик устремился к даме широкими шагами, размахивая руками.

– Разойдитесь! Дайте свободный доступ воздуху! Подвиньтесь! Я умею оказывать помощь!

Церемониймейстер тяжело вздохнул: инструктаж по оказанию первой медицинской помощи они проходили вместе с этим носильщиком. Все «обучение» сводилось к тому, что на протяжении полудня в холодном помещении в самом разгаре зимы преподаватель занудно давал им общую информацию, не приводя ни одного конкретного примера. Может, надо было предупредить носильщика, что…

И он задумчиво посмотрел на участников траурной церемонии. «Собственно, а почему бы и нет?» – решил он про себя.

Какая-то женщина склонилась над вдовой, и тут… Церемониймейстер не верил своим глазам. Носильщик положил руку ей на плечо и решительно отодвинул в сторону.

– Я же сказал вам не мешать!

Атмосфера становилась все более напряженной. Все присутствующие, включая родственников покойного и церемониймейстера, замерли: казалось, что весь мир остановился в ожидании того, что сейчас произойдет.

Дама очень спокойно попыталась возразить:

– Но…

– Черт возьми, вы еще здесь? Вы мешаете ей дышать!

Носильщик повернулся к вдове, у которой теперь на лице читалось не только недомогание, но и явный ужас.

– С ума сойти – эти люди лезут туда, куда им совсем не надо!

Церемониймейстер задумался, насколько далеко ему следовало заходить в этом эксперименте. Сам носильщик уже точно заслужил право похода на биржу труда в поисках новой работы – сомнений в этом больше не было. Однако церемониймейстеру было любопытно узнать, что же будет дальше, и он направился к коллеге (не стоило все-таки доводить инцидент до конца), когда отодвинутая носильщиком женщина обратилась к тому тоном, от которого температура понизилась бы даже в Антарктиде:

– Отлично, месье, не буду мешать. Но, когда вы решите наконец вызвать врача, мы с коллегами будем здесь.

Носильщик, казалось, заколебался:

– С какими коллегами, мадам?

Она (торжествующе):

– С профессорами, врачами, медсестрами, санитарками… Всеми этими людьми, приехавшими на похороны одного уважаемого заведующего отделением университетской больницы. И вообще, для вас я не мадам, а доктор. А теперь можете быть свободны.

Работа не для всех

Молодому человеку несказанно повезло: ему удалось подписать срочный трудовой договор в одной крупной компании. Сначала всего лишь на несколько недель, но это была уже прямая дорожка к бессрочному трудовому договору и на полный рабочий день: они очень нуждались в работниках. В похоронном бюро от него не стали скрывать, что ему действительно выпал джекпот.

И с первого же дня молодой человек с головой погрузился в работу: он записывал в блокнот абсолютно все, что ему говорили, задавал уместные вопросы, адекватно реагировал на шутки в свой адрес, отдавая себе отчет в том, что так его испытывали на прочность, охотно брался за любые поручения. Сборка гроба? Конечно! Участие в траурной церемонии в качестве носильщика? Безусловно! Положение в гроб? Не вопрос!

В первый день, как и всем новичкам, ему пришлось присутствовать при бальзамировании. Он наблюдал за процедурой и с каменным выражением лица задавал соответствующие вопросы. Танатопрактик, каждый раз сталкиваясь с новичком в коридоре, не переставал удивляться: он обратил внимание, что тот был бледнее, чем его предшественники, и покачнулся на ногах. Этот эффект продлился и после окончания процедуры. Те, кто реагировал таким образом, на следующий день не приходили, а он пришел, причем и во все остальные дни тоже. Танатопрактик решил, что больше двух дней новичок не выдержит и убежит от похоронного бюро куда подальше. Впервые за все время ему показалось, что он ошибся в своем прогнозе. «Ну что ж, тем лучше для него», – подумал он и занялся обычными делами.

Затем произошла драма. Ничего ужасного – обычный вызов из полиции. Кто-то заметил в порту плавающего утопленника, вызвал спасателей, а те, в свою очередь, полицию, и вот вся эта публика собралась вокруг тела, находившегося в течение нескольих дней в воде. Утопленник, особенно морской, быстро обезображивается. И если его внешний вид описать довольно легко (я все же избавлю читателей от подобных деталей), то запах передать гораздо сложнее. Замечу только, что смрад стоял невыносимый…

Наш молодой коллега, который вернулся с кладбища, куда отвозил оплаченные клиентом цветы, принял звонок и вызвался помочь коллегам. Еще ничего не подозревая, он выехал в порт.

На месте пользы от него не было никакой – он был бездеятелен и вял. Бригаде приходилось по несколько раз повторять простые просьбы: вытащить носилки, принести чехол и так далее, прежде чем он выполнял их – медленно и не сразу. Ритуальщики решили оставить его в покое и заняться всем самим. Замечание полицейского: «А ваш коллега как-то плохо выглядит» – лишь утвердило их в мысли не обращать на него внимания.

Хотя зевак держали на расстоянии, они не пропустили ни одной детали этого зрелища.

Предоставленный самому себе, молодой работник пристально смотрел на утопленника в течение долгих минут, резко отвернулся и бросился к воде. На глазах у всех присутствующих у него начался приступ неукротимой рвоты. Он достал из кармана бумажные платки, вытер рот дрожащей рукой, не говоря ни слова, вернулся к служебной машине, на которой приехал, и завел мотор…

Позже полиция объяснила директору похоронного бюро, что он не сумел справиться с управлением на повороте, в результате чего повредил три машины и снес уличный фонарь. К счастью, каким-то чудом обошлось без жертв. Директор даже не знал, радоваться или все-таки устроить виновнику аварии разнос. Молодой человек прошел обычный для подобных случаев осмотр в больнице, после чего вернулся в ритуальный центр и, сидя на стуле, робко дожидался, когда ему дадут возможность объясниться.

Директор решил сдерживать эмоции.

– Так что произошло?

В ответ ни слова. Менеджер по подбору персонала, только что вошедший в кабинет, был поражен мертвенной бледностью молодого человека и черными кругами под его глазами.

– Послушайте, – снова начал директор как можно более мягким тоном, – это не первая и, скорее всего, не последняя авария в нашей компании. Такое бывает. Вот только ваши коллеги объяснили нам, что как раз перед аварией у вас было странное поведение, и это удивило нас, поскольку казалось, что у вас на работе все шло хорошо. Мы просто хотим понять, что случилось.

Молодой человек бросил вокруг себя дикий взгляд. На какую-то долю секунды он застыл в нерешительности, потом резко напрягся, неестественно выпрямив спину, и стал говорить.

– Я не только не спал уже целую неделю, но и не ел. Всю ночь я сижу со включенным светом. У меня такое впечатление, что они где-то рядом со мной: я постоянно чувствую их запах у себя под носом, а перед глазами то, что делает с ними танатопрактик, но ощущаю это так, как если это происходило со мной. Не знаю, стало ли мне дурно, потому что я ничего не ел, или просто заснул за рулем.

Закончив говорить, он снова съежился на стуле. Из его груди вырвался глубокий вздох, что могло означать явное облегчение.

Директор и менеджер по подбору персонала обменялись понимающими взглядами. В похоронном бюро видели немало новичков, прилагавших значительные усилия, чтобы доработать до конца дня – на следующий они уже не возвращались. Но с подобным насилием над собой в течение дительного времени они еще не сталкивались.

– Послушайте, – мягко начал директор, – не думаю, что вам стоит работать у нас дальше…

Уволить работника всегда было деликатной задачей.

– Спасибо! Спасибо! – воскликнул молодой человек, почти подпрыгнув на стуле от радости. Директор и менеджер по подбору персонала были изумлены – такого они еще не видели.

После того как недавнему безработному удалось немного успокоиться, руководитель службы персонала решился задать ему вопрос, который напрашивался сам собой:

– Но… скажите, если вам было так плохо, почему вы сразу не ушли? Вы же видели, что произошло, а последствия аварии могли бы быть гораздо драматичнее. Если бы вы продолжили работу у нас, вашему здоровью грозила бы серьезная опасность.

– Уйти? – воскликнул молодой человек удивленно. – Вы что, не знаете, как трудно сейчас найти работу? Стараться изо всех сил, чтобы сразу же уволиться? Нет, уйти самому мне было бы очень обидно.

Надежда умирает последней

Сотрудники похоронного бюро поняли, что покойный при жизни отличался тяжелым характером. Похоже, у него были напряженные отношения с родственниками, по крайней мере с теми, кто еще хоть как-то общался с ним, в том числе с детьми.

В церкви речь его сына была банальной и невыразительной. Как минимум до заключительной части: «Считается, что Бог прощает все. Так что у тебя еще есть небольшая надежда».

Отпуск ритуальщика

Работа превыше всего.

– Нет, дорогая, клянусь тебе…

(Крики)

– Нет, послушай…

(Крики)

– Ну, подожди же… Откуда я знал…

(Крики)

– Послушай, я понимаю тебя, но, по правде говоря, я не мог знать, что мадам Шомбье подавится орехом кешью.

(Крики)

– Да, я знаю, что на моем месте должны быть местные ритуальщики, но все-таки… Я похоронил много людей, подавившихся арахисом, но с кешью у меня клиентов еще не было… Отпуск или нет – не имеет значения. Я не мог упустить такую возможность. Так что не дуйся – это всего лишь перевозка тела в местный морг…

(Крики)

– Да, да… Просто им не хватало носильщика, и я согласился. К тому же это всего лишь траурная церемония. Дальнейшей перевозкой тела я заниматься не буду. И потом, мадам Шомбье – наша подруга. Да, ты права, мы знали ее только два дня, но для настоящей дружбы давность не имеет значения. Я никогда не проводил отпуск вместе с большинством своих клиентов.

Резать и сокращать

Поступил звонок по поводу смерти пациентки в одном из домов престарелых. В вызове не было ничего необыкновенного, кроме того, что это заведение совершенно незаконно входило в сферу коммерческих интересов крупного местного конкурента. Поэтому впервые за пятнадцать лет ритуальное агентство оказалось там по просьбе родственников покойной.

В самой операции по транспортировке тела не было никаких особенных сложностей. Комната находилась в глубине коридора недалеко от служебного выхода, и команда ритуальщиков смогла пройти в нее со всем необходимым инвентарем, не столкнувшись ни с одним пациентом заведения.

Родственники были одновременно опечалены и преисполнены решимости. Их скорбь была неподдельной, но они предпочитали скрывать свои чувства и не хотели плакать в присутствии посторонних. Это можно было понять по их покрасневшим и влажным глазам. Вероятно, именно эта решимость и то, что внук покойной был молодым адвокатом (ритуальщики узнали об этом позже), помешали администрации дома престарелых навязать свое обычное ритуальное агентство.

Родственники, ожидавшие приезда еще нескольких человек из числа близкого окружения, обратились к ритуальному агенту с вопросом, можно ли подготовить покойную к тому, чтобы почтить ее память на месте, перед транспортировкой тела в морг, поскольку потом они увидят ее только на следующий день. Разумеется, это было возможно! Попросив родственников удалиться, ритуальщики приготовились привести покойную в порядок. Они уже приступили к работе, как помогавшая им сиделка из числа местного персонала вдруг посмотрела на свой бипер[75].

– Извините, мне надо идти – меня вызывают…

И на глазах у ошеломленных ритуальщиков она вышла из комнаты.

Едва они успели привести покойную в порядок, как в дверь тихо постучались.

Родственники хотели забрать кольцо, которое старая женщина носила на руке и желала отдать старшей из внучек. Они уже пробовали снять его с пальца сами, но не получилось, и теперь они надеялись, что это смогут сделать ритуальщики. Агент кивнул и снова закрыл дверь в комнату, но в нее сразу же вошла запыхавшаяся сиделка.

– Извините, пожалуйста. Меня вызывали из-за падения человека на нижнем этаже.

– Бывает, – ответил носильщик из вежливости, чтобы просто поддержать разговор. – В это время работников остается меньше.

– Все дело в том, что сейчас, – сказала внезапно ставшая куда более разговорчивой сиделка, – работников все меньше уже в любое время.

И она многое рассказала о самых разных сокращениях – бюджета и материалов, штатов и даже премий, – практикуемых новым директором, которого назначил акционер для уменьшения расходов и увеличения прибыли.

Тем временем ритуальщикам, несмотря на все усилия, никак не удавалось снять кольцо с руки. Как раз в этот момент в комнату без стука вошел директор. Всем своим видом и полным ненависти взглядом он давал понять, что проникновение ритуальной компании без его согласия (особенно без конверта с наличными) в его дом престарелых считает чудовищным недоразумением.

– Я заменю тебя, спасибо, – сказал он сиделке и небрежным кивком головы показал ей на дверь.

– Вы долго будете возиться, господа? У меня еще много работы. Ваши коллеги сделали бы это гораздо быстрее.

Он намекал на конкурирующую ритуальную компанию, в которую направлял родственников умерших. Всем было известно, что она расплачивалась с ним за эту услугу.

– Нам нужно снять кольцо… – попытался объяснить ритуальный агент.

– Тогда не теряйте времени, делайте как обычно.

– Что значит «как обычно»?

– Отрежьте ей палец! – ответил директор.

По взглядам, которые метнули на него носильщик и ритуальный агент, он понял, что зашел слишком далеко.

– Я сделаю вид, что ничего не слышал – в интересах всех, – просто сказал ритуальный агент.

После этого он пошел в ванную, взял там тюбик увлажняющего крема, нанес его на палец, и кольцо наконец соскользнуло с руки покойной. Он пригласил родственников, чтобы они могли предварительно попрощаться с умершей, и передал украшение девушке. Потом их снова попросили выйти, чтобы переложить тело усопшей на носилки.

– Вам удалось снять его? Мы вам очень признательны.

– Не стоит благодарности – достаточно немного опыта, крема Nivea, если уметь им пользоваться, и оно соскальзывает само. У присутствующего здесь господина, – добавил он, показав на директора дома престарелых, – была другая идея, но в нашем ритуальном агентстве мы так не делаем.

– Правда? А какая именно?

Все повернулись к внезапно побагровевшему директору – то ли от стыда, то ли от бешенства.

– Мыло… – наконец пробормотал он.

– Да? – только и сказала проявившая интерес к способу снятия кольца девушка.

По всей видимости, она решила отказаться от дальнейших расспросов, вежливо попрощалась и вышла из комнаты.

Оставшись наедине, ритуальщики подготовили покойную к транспортировке на носилках и, перед тем как выйти из комнаты, повернулись к директору.

– Я знаю, как вы стали специалистом по отрезанию и сокращениям во всех формах, – сказал ритуальный агент дружеским тоном. – Вы тренировались на себе.

– Я не отрезаю волосы у себя на голове!

– Я говорю не о ваших волосах.

– А о чем тогда?

– Догадайтесь сами, – сказал ритуальный агент в качестве последнего слова.

Они покинули дом престарелых, заранее зная, что больше никогда туда не вернутся.

Терпение

Мы ждали в просторном холле подъезда – жандармы обнаружили в нем мужчину. Разумеется, он был мертв и находился все на том же месте, а его шею по-прежнему стягивал узел веревки, которую он, вероятно, сам привязал к перилам лестничного пролета. Слово «вероятно» как раз и представляло собой второй узел этого дела о повешении. По причине, так и оставшейся для меня невыясненной, у жандармов возникли сомнения, самоубийство ли это или нет, и они решили подстраховаться, желая, чтобы свидетельство о смерти было подписано судмедэкспертом.

И мы ждали, потому что жандармы проявили достойное похвалы стремление выиграть во времени, позвонив судмедэксперту, а сразу же после этого – в похоронное бюро, чтобы эвакуировать тело. Мы, ритуальщики, приехали быстро. Жандармы же, по всей видимости, были не очень убедительны, когда объясняли судмедэксперту срочность ситуации. Наконец, спустя полтора часа после вызова, тот соблаговолил прийти.

Его силуэт появился в дверях холла. Ни к кому не обращаясь и опустив глаза в пол, он зашел в подъезд и остановился прямо посередине, потом медленно поднял голову, посмотрел на повешенного и совершенно безразличным голосом заявил:

– Он действительно мертв.

Заметив установленный поблизости стол, он спокойно подошел к нему и заполнил свидетельство о смерти. Оставив документ на столе, он повернулся и, прежде чем выйти, пожелал нам хорошего дня.

Профессиональная тайна

Конечно, это была ужасная драма. К ней так и не удалось привыкнуть ни спасателям, ни полицейским, ни ритуальщикам – то есть всем, для кого дела подобного рода были обычной рутиной.

Молодые люди возвращались с вечеринки в изрядном подпитии и немного шумели в машине. Водитель под воздействием алкоголя и атмосферы всеобщего веселья случайно вылетел на встречную полосу, по которой ехал другой автомобиль.

Авария была страшной: несколько человек получили очень тяжелые ранения, один скончался. Им был пассажир, сидевший спереди – лучший друг пьяного водителя. Сам же он выжил и даже довольно хорошо восстановился после аварии. По крайней мере, физически, так как в психическом и социальном плане он мало чем отличался от мертвого. Родственники пострадавших в аварии продолжали с ним судиться, но к нашей истории это отношения не имеет. Тело его друга отвезли в ближайший морг ритуального центра.

В четыре утра жандармы пришли домой к мэру маленькой деревни, где жил погибший, разбудили народного избранника и рассказали ему о случившемся. Тот был в шоке: он знал молодого человека с детства как неплохого, хоть и хулиганистого мальчишку.

Мэр быстро оделся и в 4 часа 22 минуты в сопровождении жандармов отправился домой к родителям. Мать молодого человека спала более чутко, чем ее муж. Ей понадобилось две минуты, чтобы надеть халат, спуститься по лестнице и открыть дверь, не подозревая ничего плохого. В течение этого времени она считала, что это ее сын, который просто забыл ключи, и даже не догадывалась, что эти две минуты были последними, когда она могла считать себя счастливым человеком. В 4 часа 24 минуты в присутствии мэра, в глазах которого стояли слезы, и двух взволнованных жандармов она упала в обморок.

Всем стал заниматься дядя. Конечно, он был привязан к юноше, но в то же время его отличали прагматизм и способность смотреть на вещи со стороны, когда это было необходимо. Это был как раз такой случай – погрузиться в траур он не мог: мать находилась в состоянии медикаментозной полукомы; отец старался контролировать эмоции, но, как только пытался открыть рот, чтобы что-нибудь сказать, его слова сразу же переходили в судорожные рыдания; братья и сестры родителей и их мужья и жены – так называемые дальние родственники – пребывали в ступоре, не знали, что делать, и не отваживались принимать хоть какие-то решения из страха навредить. Бабушку погибшего юноши со стороны матери госпитализировали в состоянии шока: всего лишь около полугода назад у нее на глазах от инсульта умер муж. Бабушка и дедушка со стороны отца после выхода на пенсию переехали на Гваделупу и теперь покупали билеты на самолет, чтобы срочно вернуться во Францию.

Сообщить старшему брату покойного о трагедии было невозможно. Он служил в армии и теперь находился где-то в Африке, в зоне боевых действий. Именно с ним было связано первое решение дяди: он позвонил в генеральный штаб, и какой-то подполковник пообещал ему, что солдату сообщат и помогут вернуться во Францию в кратчайшие сроки.

Затем дядя отправился к похоронному консультанту, который специально открыл ритуальное агентство раньше обычного. Родственник занялся тем, чего никогда прежде не делал, – расходовал не свои деньги. Выглядело это следующим образом: сотрудница похоронного бюро задавала вопрос, дядя формулировал его так, чтобы отец покойного мог ответить «да» или «нет», следил за едва заметным движением головы, которое означало ответ, а потом громко и разборчиво передавал его.

Деньги у семьи были, и родители явно хотели выбирать все лучшее. Если их не хватало, каждый доставал кошелек и приходил на помощь – все решалось очень быстро.

Сотрудница объяснила, что тело молодого человека сильно обезображено и показывать его крайне затруднительно.

– Можно что-нибудь сделать? – спросил дядя.

Чтобы ответить на этот вопрос, сотруднице понадобилось переговорить с танатопрактиком.

– Пожалуйста, сделайте хоть что-нибудь.

Сотрудница собиралась позвонить танатопрактику Клэр[76], чтобы в первую очередь узнать ее мнение. Речь шла не о смете, а лишь о том, возможно ли хоть какое-то восстановление внешности погибшего.

Покойный лежал на столе для подготовки тела. Над ним склонились танатопрактик и помогавшая ей стажерка. Перед ними стояла задача сделать так, чтобы покойного можно было показывать родственникам, которые уже зарезервировали ритуальный зал в ожидании похорон. Следовало начать с раздевания тела, поскольку до его предпохоронной подготовки в этом не было никакой необходимости.

Одежда лежала на рабочем столе рядом, и танатопрактик решила приступить к осмотру и провести инвентаризацию личных вещей. Ни спасатели, ни полицейские не сочли это нужным: слишком уж очевидными были обстоятельства трагедии.

Они нашли ключи, немного мелочи, бумажник покойного в кармане куртки. В нем был обычный набор: документы, наличные деньги, банковская карта, медицинский полис, карта социального страхования. В другом кармане обнаружился довольно толстый конверт. Поколебавшись несколько секунд, танатопрактик все-таки решила открыть его – там было несколько фотографий. Она быстро посмотрела снимки, повернулась к стажерке и сказала:

– Сходи за похоронным консультантом. Скажи, что это срочно.

Через несколько минут сотрудница похоронного бюро смотрела на фотографии в лаборатории. На лбу у нее появилась озабоченная складка.

– Понимаешь теперь, почему я позвала тебя? – спросила Клэр. – Я не очень представляю себе, как буду отдавать эти фото родственникам: «Держите, вот вам на память…»

– Ты смеешься? – удивилась консультантка. – Они принимают его за пай-мальчика, которого просто немного занесло один-единственный раз, ставший для него последним.

– Послушай, если судить по этому снимку, забивать косяки с марихуаной у него получалось более чем хорошо.

Танатопрактик покрутила в руке другой фотографией:

– Насколько мне известно, умные мальчики не пьют текилу из горла. Хорошо, что я не курила в момент, когда мне в руки попала эта фотография: концентрация спиртных паров на ней такая, что от взрыва снесло бы весь жилой квартал. К тому же это еще далеко не самое плохое.

– Еще бы, – подтвердила консультантка все тем же озабоченным тоном и ответила на вопрос еще до того, как он был задан. – У него был друг-фотограф. Родственники говорили мне о каком-то портрете. Похоже, что эти фотографии печатал он. Вот он на этом снимке…

– Кто из них? Который курит косяк или нюхает кокаин? – раздраженно спросила Клэр. –  Меня больше возмущают фотографии с девушкой. На одних из них, похоже, она даже не подозревает, что ее фотографируют, а вот на других явно возражает против того, чтобы ее снимали в такой ситуации. А ему смешно… Если бы у меня было право не уважать мертвых, я высказалась бы гораздо резче.

– Ага… Так что будем делать? – спросила консультантка.

– Это твои клиенты, так что решай сама, – ответила Клэр.

– Скажи, а как бы ты поступила на моем месте? – консультантка выглядела очень подавленной.

Клэр сжалилась над ней и ответила:

– В конце концов, не нам судить. И сейчас не самый лучший момент. Если хочешь знать мое мнение, я предлагаю вот что…

Через некоторое время сотрудница похоронного бюро принимала в кабинете родственников, чтобы уладить некоторые формальности и передать тете покойного его личные вещи. Это была хладнокровная женщина, серьезно заботившаяся о семье.

– Ключи, немного мелочи, бумажник с документами и наличными деньгами, банковская карта, медицинский полис, карта социального страхования.

– Спасибо, – сказал дядя, забирая вещи.

Он посмотрел в окно.

– На заднем дворе что-то дымится!

Консультантка слегка повернула голову.

– И правда… Это коллега сжигает старые бумаги. Так лучше обеспечивается сохранение профессиональной тайны. Не обращайте внимания.

Отпуск ритуальщика

Планы на следующий отпуск.

Сосед по туристической базе:

– Так что, на следующий год ваша супруга хочет поехать в горы?

Ритуальщик:

– Да, она считает, что утопления, инфаркты от купания в холодной воде и удушения от орехов кешью не дают мне отвлечься от работы. Поэтому в следующем году мы едем в горы.

Сосед:

– Думаю, что в горах вам лучше не будет.

Ритуальщик:

– Почему?

Сосед:

– Там полным-полно любителей экстремальных видов спорта, альпинистов, дельтапланеристов и других потенциальных самоубийц. Когда они падают с высоты, шансов выжить у них немного.

Ритуальщик (широко улыбаясь):

– Правда? Гип-гип-ура! Скорей бы следующий отпуск. Но у меня к вам просьба…

Сосед:

– С удовольствием выполню ее. Тем более я знаю, о какой просьбе идет речь и ничего не скажу вашей жене.

Ритуальщик (еще больше расплывается в широкой улыбке):

– Спасибо!

Всем известный мотив

Я защищался как мог. Она зашла с козырей уже в самом начале встречи, заявив с порога:

– Я очень хорошо знаю директора.

Она назвала его имя и фамилию. Конечно, это вовсе не доказательство личного знакомства, но как проверить и не выглядеть при этом идиотом? Эта дама была действительно невыносимой. Высокомерная, вспыльчивая и крайне заносчивая, она недвусмысленно давала понять, что мало мне сейчас не покажется.

И мне не показалось – настоящий кошмар гробовщика.

По прошествии времени понимаешь, что память – это фантастический инструмент: основная часть беседы была окончательно забыта, остались только очень устойчивое впечатление и отдельные эпизоды.

Например, когда мы шли по направлению к залу, где были выставлены гробы, она осчастливила меня репликой: «Надеюсь, у вас будет хоть что-то более или менее подходящее». Затем уже на месте: «Избавьте меня от ваших дешевых фанерных гробов. Где изделия из красного дерева?» А перед гробом из ценных пород последовало замечание: «С учетом цены, которую вы за него хотите, мне интересно, почему вы не можете позволить себе костюм более приличного покроя?»

Я настаиваю: да, нет, нет и да. Да, это так. Нет, я ни в коей мере не преувеличиваю. Нет, я не выставил ее за дверь. Да, мне очень хотелось это сделать.

Позже, при заполнении мною бумаг, когда какой-то другой родственник задал мне вопрос, и я стал отвечать: «Так вот, в юридическом отношении…» – но внезапно меня прервали: «Вы только представьте себе – „в юридическом отношении“! Не изображайте из себя адвоката: если бы вы были способны учиться, не работали бы здесь!» Уязвленный ухмылками остальных родственничков, я отправился за Кодексом территориальных сообществ и подсунул им текст закона прямо под нос. Краткосрочный момент торжества: в глазах некоторых из них читалось сомнение. Может быть, потому, что они зашли слишком далеко в своей самоуверенности, а быть может, потому, что я знал, о чем говорю. Скорее всего, сыграли роль оба фактора.

Это была гражданская панихида, и у меня появилась возможность, которую я не стал упускать. Не хватало одного музыкального отрывка, и дама в очередной раз проявила свой снобизм: «Конечно же, Ave Maria!» Между родственниками вспыхнула бурная дискуссия: в чьем исполнении – Марии Каллас[77] или другой певицы, фамилию которой я забыл. И в этот момент среди наступившей тишины я предложил свой вариант:

– У меня есть еще один очень красивый музыкальный отрывок. Его исполняет ребенок.

В родственниках проснулось любопытство, и они согласились его послушать. Отрывок им понравился, его оценила даже высокомерная дама, которая задала только один вопрос:

– Что это?

– Не знаю, мадам, – заискивающе ответил я. – Я слышал его во время одной церемонии, и церемониймейстер сделал мне копию.

Мне удалось запудрить им мозги. Моя Ave Maria была принята единогласно.

Церемонию проводила сама директриса крематория. Родственники настояли, чтобы панихиду возглавлял кто-то из руководителей, но с ней вели себя так, как если бы она была обычной сотрудницей.

В конце панихиды мы встретились за чашкой кофе. Она была моей подругой. Возможно, именно этим и объясняется то, что родственникам предоставили худшее время для кремации.

– Скажи, – начала она, – я уже где-то слышала твою Ave Maria, но точно не помню где.

– Ты видела фильм «Двадцать восемь дней спустя»?

– Думаю, что да. Это фильм ужасов, не так ли?

– Да, все правильно.

– А это музыка к фильму?

– Вот именно. Они же хотели Ave Maria – вот и получили Ave Maria из фильма ужасов, но никогда об этом не узнают. Я позабавился, и все закончилось хорошо. У тебя не осталось еще немного кофе?

* * *

Через несколько дней после церемонии я случайно встретился с директором и воспользовался случаем, чтобы спросить у него:

– Да, кстати, мы участвовали в похоронах отца мадам N. Она сказала, что знает вас.

Реакция не заставила себя ждать:

– Что?! Эта стерва? Надеюсь, вы выставили ее за дверь!

Свидетельство о смерти

– Приезжайте быстрее! Боже мой, он больше не дышит. Нет, он без сознания. Вот адрес: Акациевая улица, дом 22. Это мой отец, ему семьдесят восемь лет. Ему стало плохо, у него серьезные проблемы с сердцем. Пожалуйста, приезжайте как можно быстрее!

На улицах города, загруженных пробками в это время дня, выли сирены мчавшихся машин. Спасатели и врачи скорой помощи летели на всех парах по направлению к дому, адрес которого указала дрожавшим голосом дочь жертвы сердечного приступа. Несмотря на очевидную панику, ей все же удавалось держать себя в руках.

Машины неотложной помощи остановились возле подъезда дома. Дверцы резко открылись, и из них выбежала группа людей. На их лицах читалась решимость. Они преодолели два этажа, чтобы войти в квартиру человека, нуждавшегося в помощи. На лестничной площадке их ждал какой-то заметно встревоженный мужчина и показал им путь.

Врачи скорой сразу же увидели, что помочь ничем не могут. На диване лежал мужчина лет восьмидесяти, и его лицо уже приобрело характерный для смерти цвет. Чтобы успокоить семью, врач провел внимательный осмотр. Роговая оболочка глаз была мутной, тело окоченело, температура снизилась. Все говорило о том, что мужчина умер еще накануне вечером. Судя по всему, прямо перед телевизором. Врач сдержался и не выразил недовольства, но ему казалось, он слышал, как говорили, что мужчине «только что» стало плохо… Врач сказал родственникам, что старик мертв, и они восприняли эту новость довольно стойко. По крайней мере, не было ни криков, ни слез, как ожидалось. «Впрочем, об этом они легко догадались бы и сами», – подумал врач.

Спасатели вежливо попрощались и ушли под предлогом, что нужно спасать котят, которые с нетерпением дожидаются их приезда на дереве во дворе охваченного огнем дома. Врач собирался последовать их примеру вместе с другими сопровождавшими медработниками, но на выходе его остановила дочь покойного.

– Доктор, а вы ничего не забыли?

При виде его удивленной физиономии она уточнила:

– Выпишите, пожалуйста, свидетельство о смерти.

Врач любезно объяснил ей, что, по его мнению, лучше чтобы этот документ выдал лечащий врач, но она его перебила:

– Я думаю, что лучше бы это сделали вы, так как вы здесь, а лечащий врач – нет.

Она так настаивала на этом, что врач скорой помощи в конце концов уступил ей и заполнил пресловутый синий бланк, который дочь покойного внимательно проверила перед уходом медицинской бригады.

В похоронном бюро разговаривали двое ритуальщиков:

– Как дела у родственников, которые звонили сегодня утром? – спросил первый у второго.

– Все так же. Лечащий врач отказывается приезжать для констатации смерти, служба неотложной медицинской помощи тоже. Похоже, они уже обзвонили всех врачей, каких только могли. Если не везет, то не везет!

– Не может быть! Неужели так трудно найти какого-нибудь олуха с дипломом врача, чтобы тот просто подписал им свидетельство о смерти? – спросил его коллега, явно не питавший особого уважения к представителям столь благородной профессии.

– Нет ни одного желающего. Судя по всему, стоит только умереть, и ты сразу становишься для них плохим клиентом. Представляешь, они нашли его мертвым сегодня в восемь часов утра, а сейчас уже половина седьмого вечера! Получается, что больше чем за десять часов невозможно найти врача для констатации смерти! Я не знаю, что можно придумать. Разве что только солгать.

В это время раздался телефонный звонок. Трубку взял первый ритуальщик.

– Добрый день, мадам Шомбье. Я передаю трубку моему коллеге. Он как раз только что говорил мне, что беспокоится о вас. Как хорошо, что вам все-таки удалось найти врача! Какая удача!

Ритуальщик протянул трубку коллеге.

– Это мадам Шомбье. Я отправляю команду за телом – у нее уже есть свидетельство о смерти. Она сказала, что прибегла к радикальному способу. Скажи, а это не ты подсказал ей эту идею? Нет, не отвечай. Это не мое дело.

Открытое письмо про открытый склеп

Уважаемый господин!

Сегодня утром, просматривая в Интернете ленту новостей, я натолкнулся на статью, в которой речь шла о Вас. Читая ее, я чуть было не лишился чувств. Простите, я хочу сказать, что это Вы чуть было не лишились чувств, а я просто использую Вашу лексику. А я, скорее, подскочил от возмущения, расплескав кофе.

С Вашего позволения вернемся к фактам. Итак, Вы были на кладбище, чтобы посетить могилу одного из родственников, как это делают миллионы других людей. Неожиданно (как видите, я пытаюсь быть вежливым человеком и поэтому усиливаю воздействие, используя это слово – именно «неожиданно») Вы прошли мимо склепа какого-то знакомого Вам человека, и он был открытым.

Как Вы утверждаете, в этот момент Вы почувствовали довольно сильное недомогание и Вам потребовалось провести в машине около часа, чтобы прийти в себя. По крайней мере, если верить Вашим словам. Один час – это много. Замечу мимоходом, что состояние шока не помешало Вам посмотреть часы и зафиксировать время.

Это был склеп, открытый с передней стороны, и, если бы Вы знали так же хорошо, как я, такие надгробные конструкции, Вам следовало бы подойти ближе и наклониться, чтобы лучше увидеть его содержимое. И если оно, скажем честно, вряд ли вызвало бы у Вас интерес, то работа мраморщика вполне оправдала бы ожидания. Неужели Вас так задел вид этого открытого склепа? Я надеюсь, что у Вас дома нет ни телевидения, ни Интернета, поскольку там в любой момент можно увидеть куда более страшные картины.

К тому же позже Вы узнали, что Ваш друг был «сожжен», и поэтому его прах находился в урне. Бывает и так. Не будет лишним уточнить, что он был не сожжен, а кремирован. Увидев использованное Вами слово, я тоже почувствовал недомогание, и мне потребовалось около минуты, чтобы прийти в себя. Вот поэтому я собираюсь подать на Вас жалобу.

Дело в том, что Вы, в свою очередь, поспешили обратиться к жандармам с жалобой. Блюстители правопорядка, судя по всему, были немало удивлены и отказались рассматривать ее под предлогом, что это случается везде и всегда. И тогда Вы направились в местную редакцию газеты, чтобы привлечь внимание общественности к столь вопиющим фактам.

Знайте, уважаемый господин, что никакого заговора по отношению к Вам нет, как и никаких сомнений в том, что множество людей проходят перед тысячами открытых могил, которые готовят для погребения. Так происходит уже на протяжении многих веков, и другого способа пока еще не придумали.

Разумеется, я могу ошибаться, но могилы приходилось раскапывать и для Ваших родственников. И раз уж речь зашла о Вашей семье, уместно говорить и о Ваших знакомых, которые тоже оказывались в конечном счете на кладбище. Да, кстати, Вы не уточнили, сколько времени провели на больничном после пережитого шока. Думаю, это зависит от уровня Вашей восприимчивости.

Статья в газете заканчивается Вашим обещанием продолжать борьбу. Похвальное намерение. Вот только мне хотелось бы точно знать, какую моральную компенсацию Вы надеетесь получить от этой истории, ведь от этого зависит накал Вашей борьбы.

Я не знаю Вашего возраста – может быть, Вы пенсионер или безработный, но, как бы то ни было, у Вас достаточно свободного времени, чтобы тратить его на подобные глупости. Могу ли я обратить Ваше внимание на то, что жизнь скоротечна? Можно заняться многими другими, куда более интересными делами. Например, записаться в городскую библиотеку или стать волонтером в какой-нибудь ассоциации, ходить в кино…

Ведь рано или поздно кто-то неизбежно откроет склеп или раскопает могилу и для Вас, и тогда будет слишком поздно сожалеть о времени, потраченном на то, чтобы досаждать другим.

Всего Вам самого хорошего!

Тайна

Дом представлял собой просторное строение в необретонском стиле – большое, серое и мрачное.

Ритуальщики остановились перед домом и решили сначала сообщить о своем приезде хозяевам и только потом выгрузить носилки и чехол для трупа. Это делается легко и быстро.

Открывшая дверь женщина идеально соответствовала месту, где она жила, – большая, серая, мрачная. Тем не менее внешне она имела мало общего с видом человека, потерявшего близкого, – скорее можно было предположить давний маразм. Она обратилась к нам с единственной просьбой: «Пожалуйста, не задерживайтесь».

Оба ритуальщика вернулись к машине, достали носилки, положили сверху пластиковый чехол и простыню, чтобы закрыть тело. Затем под пристальным взглядом женщины они вернулись в дом. Дав знак следовать за ней, она поднялась по лестнице. Они не остановились на втором этаже, а поднялись по извилистой лестнице на чердак.

Пространство было разделено гипсокартонной перегородкой с дверью, за которой находилась маленькая, очень убогая комната. На кровати покоилось тело женщины лет сорока с характерными для синдрома Дауна чертами лица.

Казалось, она глубоко заснула. Оба ритуальщика положили тело в чехол, перенесли его на носилки и спустились, чтобы перегрузить труп в машину, предварительно забрав с прикроватной тумбочки свидетельство о смерти.

– Мы хотим недорогие ритуальные принадлежности. Некролог в газете публиковать не надо. Простые похороны с участием только членов семьи на самое раннее время послезавтра. С мэрией и вашим коллегой мы уже договорились – они откроют нам кладбище раньше.

Один из ритуальщиков объяснил ей, что до похорон тело будет находиться в морге ритуального центра, и спросил, будут ли посещения усопшей.

– Нет, – сухо ответила женщина.

Ритуальщики попрощались и ушли.

– Что это было? – спросил самый молодой у куда более опытного старшего коллеги.

– Постыдная тайна, – просто ответил тот. Заметив, что его ответ не удовлетворил коллегу, объяснил, что он имел в виду: – В некоторых деревнях люди не очень хорошо представляют, как вести себя с детьми-инвалидами. Они воспринимаются как своего рода проклятие. Их скрывают и стыдятся. Хотя сейчас отношение к таким детям меняется, некоторые прежние привычки в старых семьях укоренились очень глубоко.

– Быть такого не может… А что, в мэрии об этом не знают?

– Знают. Но скрывать и плохо обращаться – это не одно и то же.

Он подумал и добавил:

– Ты же живешь не так далеко от старухи Шомбье, не так ли? Знаешь ее детей?

– Еще бы. Я знаю двух ее сыновей. Но при чем тут они? Это совершенно нормальные ребята, да и сама Шомбье – очень милая пожилая женщина. Почему ты меня спрашиваешь об этом?

– Потому что именно это я и хотел сказать. Так ты знаешь ее двух сыновей?

– Да, это чудесные парни, и могу гарантировать, что и мадам Шомбье очень отличается от той мамаши, у которой мы только что были.

– Дело в том, что у мадам Шомбье три сына. Все это знают, но никто никогда не говорит о старшем – том, который живет в подвале.

Оставшаяся часть дороги прошла в тишине.

Решения

– Похоже, я его уже где-то видел, – сразу заявил ритуальщик, когда увидел висящий труп.

Один из полицейских, записывающий что-то в блокнот, поднял голову:

– Вы же приезжали в связи с аварией на автотрассе три недели назад, не так ли?

Ритуальщик вдруг вспомнил:

– Да! Точно. Теперь вижу – это тот тип, который спас жизнь молодой матери-домохозяйке, не правда ли?

– Не совсем, – мрачно ответил полицейский.

Все было слишком ясно изложено в предсмертном письме, которое оставил самоубийца. Точнее, в одном из них. Он написал письмо каждому, кто играл в его жизни важную роль. И еще одно – то, что лежало сверху на стопке и сразу бросалось в глаза. Наряд полиции, приехавший по вызову в связи с обнаружением тела, с огромным удивлением узнал, что это письмо адресовано именно полицейским.

Итак, авария случилась несколькими неделями ранее на городской кольцевой автодороге. Произошло лобовое столкновение двух автомобилей: спортивной машины, за чьим рулем сидел молодой человек, и семейного седана, которым управляла молодая мать-домохозяйка. Оба водителя получили множественные ранения, а у молодого человека открылось сильное кровотечение, поскольку в него попал какой-то режущий предмет, находившийся внутри салона машины.

Основным свидетелем дорожно-транспортного происшествия был мужчина, который теперь тоже умер. Что касается молодого водителя спортивной машины, он скончался вскоре после аварии, потеряв слишком много крови еще до оказания первой помощи. Прибывшие спасатели и врачи не смогли его реанимировать.

Первому приехавшему пришлось делать выбор. Он задержался буквально секунду, выбирая между молодым человеком в спортивной машине и женщиной в семейном седане, на заднем сиденье которого было установлено детское кресло. Он выбрал мать: она должна жить, в ней нуждались ее дети. К тому же, не будем лукавить, долго размышлять не приходилось, ведь все было понятно и так, не правда ли? Молодой идиот наверняка выделывался на своей дорогой машине и спровоцировал аварию, тем самым поставив под угрозу жизнь добропорядочной матери семейства. В общем, так ему и надо.

– Смертельная опасность матери не угрожала, – уточнил полицейский.

– На самом деле, если бы он занялся молодым человеком и наложил ему жгут, выжили бы оба водителя. Но он не мог этого знать, – добавил полицейский, показав пальцем в сторону самоубийцы. – На его месте любой человек сделал бы то же самое.

Молодой человек умер от потери крови, в то время как мужчина, который мог бы спасти ему жизнь, держал за руку другого водителя.

Он ехал к автомеханику, чтобы узнать, сколько тот предложит за его спортивную машину, потому что тоже хотел приобрести семейный седан. Его последние мысли перед смертью могли быть связаны с еще не родившимся ребенком.

Жандармы провели расследование и установили, что молодой человек ехал осторожно, соблюдая скоростной режим, когда в его машину влетела водительница семейного седана, значительно превысившая разрешенную скорость и с уровнем алкоголя в крови более двух граммов. Ее уже неоднократно штрафовали за это.

– Он не мог смириться с тем, что принял неправильное решение, – вздохнул полицейский, когда ритуальщики застегивали белый чехол. – Можно сказать, что эта авария унесла жизни двух хороших людей.

Home, sweet home («дом, милый дом»)

Уже в ранней молодости мужчине приходилось переезжать с места на место в зависимости от служебных командировок его отца, профессионального военного. Едва он только заводил друзей в школе, как надо было менять место жительства. Но смена адреса была еще не самой большой проблемой: в то время как его бабушка и дедушка жили в комфортном доме в Бретани с великолепным видом на море, ему приходилось ютиться в городских бетонных конструкциях и убогих квартирах, которые снимали родители в условиях ограниченного семейного бюджета.

Он дал себе две клятвы – иметь работу без переездов и жить в красивом доме. Очень скоро ему удалось найти и то и другое. Нет ничего удивительного в том, что он выбрал строительную специальность и стал плотником. Потом он получил диплом электрика и освоил профессии каменщика, маляра…

А однажды, поворачивая на дороге, он нашел дом своей мечты. Кому-то другому он мог бы показаться руинами, но герою нашей истории достаточно было мельком посмотреть на него, чтобы, как опытному эксперту, оценить его огромный потенциал. Это было именно то, о чем он мечтал всю жизнь.

Он купил его. Если сами развалины удалось приобрести очень дешево, то прилегающая к ним территория, напротив, стоила целое состояние, и ему пришлось влезть в долги. Засучив рукава, он принялся работать – много и упорно, всегда соглашаясь на сверхурочные часы. Он постоянно подрабатывал и на выходных, чтобы заработать как можно больше денег и вложить их в дом, для которого покупал только самые дорогие и качественные материалы.

По вечерам, возвращаясь с работы очень уставшим, он продолжал уже в своем доме: копал фундамент для расширения жилплощади, заливал бетон, поднимал упавшие тяжелые камни, латал крышу, монтировал внешнюю облицовку, ставил внутрикомнатные перегородки, прокладывал трубы и делал электрическую разводку. Он приезжал на личную стройку к восьми часам и редко заканчивал раньше полуночи.

Он работал там все свободное время, даже когда был в отпуске, и дважды получал травмы. Несколько дней вынужденного простоя вовсе не располагали к отдыху: если не мог ничего делать физически, он крутился и вертелся в постели, переживал из-за отставания, рисовал планы…

Так он непрерывно работал в течение двадцати лет, никогда не унывал и не жаловался на усталость. Наконец работы были завершены.

Это был роскошный дом. Теплый и богатый, он переходил в огромную, полностью застекленную веранду, идеальную для лета. Зимой можно было укрываться внутри самого дома, где сочеталось очарование старинных замков с самым современным комфортом. Подсобных помещений тоже хватало: небольшая пристройка должна была служить гаражом, в котором он оборудовал не только подвальные технические помещения, но и кабинет. Он решил открыть собственный бизнес. Шесть спальных комнат, четыре ванные, две гардеробные были готовы для приема родственников и друзей, а главное, для будущих жены и детей.

Это был его дом. Он завершил в нем все работы, оплатил их и поставил изготовленную собственноручно мебель из красного дерева. Все было сделано качественно и со вкусом.

Наконец он сможет в полной мере насладиться жизнью и создать семью, которой подарит гарантированный уют и комфорт. Он повесил последнюю рамку с фотографией родителей на фоне дома бабушки и дедушки, с облегчением вздохнул, налил себе бокал виски и сел в клубное кресло, которое отец подарил ему на сорокалетие.

Когда мы приехали забирать его в морг, он все еще сидел в нем. Обширный инфаркт не оставил ему ни малейших шансов – он умер прямо в кресле с бокалом виски в руках. Как позже скажет нам его мать, он посвятил строительству дома двадцать лет и пользовался им только полчаса.

– Но эти полчаса, – сказала она в качестве эпитафии, – наверняка были самыми счастливыми в его жизни.

Семь кругов ада

Посвящается Патрику, Готье, Гийому, Филиппу, Иву, Жилю, Оливье, Флориану, Арно, Микаэлю, Сирилю, Лорану, Тристану, Лорану, Лионелю, Анне, Оливье, Николя, Жоэлю, Николя, Мэтью, Арно, Готье, Алену, Джеймсу, Квентину, Седрику, Паскалю, Антуану, Александру, Микаэлю, Кевину, Жюльену и Режису.

Когда у дежурного сотрудника похоронного бюро зазвонил телефон, он вздохнул и ответил, стараясь придать голосу твердость, на которую только был способен. Он ждал этого звонка – это был как условный сигнал. Как только стало известно о случившемся, все работники дружно отправились на склад готовить все необходимое – инвентарь и спецтранспорт, – принимая во внимание помощь коллег, на которую могли рассчитывать.

Многие отдыхавшие в тот день агенты спонтанно звонили и спрашивали, нужна ли их помощь. Ответ был всегда одним и тем же: «Мы ничего не знаем – приходи, если хочешь». Другие даже не стали звонить – они пришли сами по себе в рабочей форме. Даже те, кто был в отпуске.

Голос на другом конце провода был подавленным.

– Нам нужны сотрудники похоронного бюро… (вздох). Очень много сотрудников… (молчание). У нас около тридцати погибших.

После очередной паузы назвали адрес. Молчание сменилось рыданием.

Дежурный машинально зафиксировал вызов: 14 июля 2016 года, 00:15. Вызов по адресу: Ницца, Английская набережная.

Сценарий террористической атаки был прост: вскоре после традиционного для общенационального праздника фейерверка, за которым на Английской набережной многие наблюдали целыми семьями, потому что оттуда открывался панорамный вид, в толпу на большой скорости врезался грузовик.

Какой-то отважный смельчак на простом скутере безуспешно попытался помешать ему. Полицейские, присутствовавшие на месте трагедии, тоже потерпели фиаско в попытке остановить мчавшийся грузовик. Он затормозил только после того, как проехал около километра и семисот метров. Водитель был убит в ходе перестрелки с полицией.

Тысяча семьсот метров ужаса, хаоса, крови и слез – вот что обнаружили сотрудники похоронного бюро, когда приехали на место. Кто-то из них сказал:

– Только тридцать погибших? Нет, их будет гораздо больше.

К несчастью, он был прав.

Ритуальщики стали искать кого-нибудь, кто мог бы давать им точные инструкции, что делать. Скорее всего, им позвонили в состоянии паники – было понятно, что ритуальщики действительно нужны, но полицейские еще не были готовы к эвакуации тел погибших. Предстояло очень много работы: констатация, составление протоколов, идентификация и так далее. Сотрудников похоронных бюро отправили на площадку напротив престижного отеля La Promenade, где уже находились первые тела, которые можно было транспортировать после соответствующего разрешения.

«Такая небольшая задержка по времени даст возможность коллегам приехать нам на помощь», – подумали они. Забирать тела после теракта помогали ритуальщики из соседнего департамента Вар.

Их попросили подождать как раз напротив роскошной гостиницы. Вокруг царил настоящий хаос: полицейские метались из стороны в сторону, опасаясь повторных террористических атак; люди в состоянии шока искали родственников, а случайные свидетели ждали подмоги.

Каждая минута казалась вечностью. Полиция оцепила место теракта и приступила к работе, стараясь не мешать спасателям, занимавшимся ранеными.

Ритуальщики находились на площади с часу ночи. Первое распоряжение об эвакуации тел поступило в половине седьмого утра. На протяжении пяти с половиной часов ритуальщикам не оставалось ничего другого, кроме как смотреть и слушать.

Смотреть на расчлененные тела, слушать крики и стоны раненых, рыдания родственников. Мимо проходили выжившие, не знавшие, что делать. Некоторые из них находились в прострации рядом с безжизненными телами родственников.

А в руках тех, кому было суждено погибнуть в теракте, напрасно звонили сотовые телефоны.

Солнце уже вставало над горизонтом, и было жарко. Вышел один из управляющих отелем «Негреско» в безукоризненном костюме.

– Чего вы здесь ждете? – спросил он строго.

– Распоряжения приступить к работе.

– И вас оставляют здесь дожидаться вот так, без крыши над головой?! – воскликнул явно озадаченный мужчина.

– Да.

Управляющий оглянулся вокруг, посмотрел на многочисленные жертвы теракта, затем повернулся к изнуренным бессонной ночью ритуальщикам:

– Чем я могу помочь? Уже жарко – наверняка вы хотите пить. Вам сейчас принесут воду.

Сказано – сделано: служащие отеля немедленно принесли несколько упаковок маленьких бутылок с водой, чем сразу же с благодарностью воспользовались ритуальщики.

Многие владельцы соседних ресторанов и кафе тоже проявляли солидарность на протяжении всей ночи и на следующее утро. Одни предлагали кофе и круассаны проходившим мимо ритуальным агентам, другие давали возможность зарядить беспрестанно разряжавшиеся из-за многочисленных звонков и сообщений сотовые телефоны.

Жены, мужья, дети, родители и близкие сотрудников похоронных бюро знали, где они находились и что делали, и прекрасно понимали, как им сейчас трудно. Вероятно, они также знали, что человек, которого они отпустили в тот вечер на работу, по возвращении домой уже не будет прежним – подобный опыт бесследно не проходит.

Кто-то утверждал потом, что видел мародеров. Но очень у многих в уголках памяти навсегда останутся зеваки, снимающие видео и фото, даже толком не зная почему. И еще те, кто утром спокойно усаживался на террасе и безразлично завтракал, возвышаясь над видимыми последствиями трагедии.

Наконец пришел офицер полиции.

– Действуем по следующей схеме: криминалисты будут устанавливать личности погибших. Вы следуете за ними. Сначала они сделают все необходимое для идентификации жертв теракта. Затем вы дадите им чехол для трупов. Криминалисты поместят туда тело и опечатают его. Вы берете закрытый чехол с трупом и перевозите в учреждение медицинской экспертизы. Ни к чему не прикасаетесь.

Теоретически все было просто. Криминалисты должны были окружить тело, предварительно с помощью коллег удалив близких в состоянии шока. Потом они внимательно осматривали место гибели, фиксировали положение тела, делали фотографии, брали необходимые биоматериалы и уже после занимались собственно погибшим человеком: устанавливали пол и возраст, описывали одежду, проверяли документы, если они были, и, наконец, заполняли карточку с указанием личных данных умершего и уровня их достоверности.

Затем криминалисты получали от ритуальщиков белый чехол, осторожно помещали туда тело со всеми вещами, которые могли находиться рядом с погибшим и принадлежать ему, – они могли дать дополнительную информацию для идентификации.

По этой схеме действовали всего три раза.

Эксперты-криминалисты в белых комбинезонах были мужчинами и женщинами, от которых нельзя было требовать невозможного, – они делали работу настолько хорошо, насколько это было возможно. Им было очень тяжело: идентифицировали жертву, помещали тело в чехол и видели, как оно постепенно исчезает по мере закрытия молнии. Потом они переходили к следующему телу, и все начиналось сначала. Они работали очень профессионально.

Начиная с четвертого погибшего тела в чехлы помещали уже ритуальщики. Это решение было принято единогласно, когда стало очевидно, что негуманно просить криминалистов делать всю работу от начала и до конца. Руководил операцией и контролировал все процессы старший сотрудник научной полиции.

Как заявили потом органы власти, все происходило в обратном порядке. Первыми погибшими занимались в конце, что еще больше усложняло задачу: чтобы оказаться на месте их гибели, иногда приходилось идти через всю Английскую набережную.

Иногда в том или ином месте можно было увидеть полицейского или спасателя, остановившихся буквально на несколько минут, чтобы перевести дух. Во всех случаях ритуал был неизменным: человек либо поднимал глаза к небу и смотрел пустым взглядом на звезды, либо искал участок дороги, свободный от каких бы то ни было следов, и пристально рассматривал эту точку, опустив голову. По мере того как ночь подходила к концу, смотрящих в небо становилось все меньше и меньше.

Затем надо было отвезти тела в больничный морг, зарезервированный Институтом судебной медицины.

– Проезжайте, мы открываем для вас дорогу, – сказал какой-то офицер полиции.

Но на самом деле все было далеко не так просто. Каждой специальной машине для перевозки трупов без гроба[78] предстояло с большим трудом расчищать себе дорогу до выезда, показывать документы, чтобы покинуть место трагедии и вернуться туда же, но и это было еще не самое сложное. Проблема заключалась в том, что эти спецмашины попадали в пробки вплоть до самой больницы и никто не мог открыть им дорогу без сопровождения или разрешительных документов.

Потом вдруг все резко закончилось. Осматриваясь вокруг, ритуальщики видели коллег, которые пристально наблюдали за следователями – те изучали въезд на территорию и пытались понять, как грузовик мог проехать прямо на набережную.

Итак, работа была завершена. Все резко началось и так же закончилось. Дежурные команды тотчас же уехали, чтобы снова заняться привычными делами. Другие сотрудники реагировали по-разному: одни хотели вернуться домой к близким, другие задерживались на месте трагедии и собирались небольшими группами, чтобы пойти выпить кофе и попытаться что-нибудь съесть. В то утро много круассанов так и остались нетронутыми на тарелках в кафе, где останавливались ритуальщики.

При поддержке больницы дирекция похоронного бюро очень быстро организовала встречу сотрудников с кризисными психологами, предложив пройти реабилитационный курс участвовавшим в ликвидации последствий теракта. У каждого была возможность индивидуально побеседовать с психологом в течение необходимого времени. Сколько человек все еще не могут прийти в себя после случившегося? Об этом не принято говорить.

Эпилог

Спустя несколько месяцев президент республики Франсуа Олланд обратился к нации с речью о теракте в Ницце.

«И вот поэтому мы собрались здесь сегодня, как и весь французский народ, следуя принципам братства, как это было в Ницце сразу после трагедии. Я думаю о героях, которые пытались сделать все, что было в их силах, чтобы остановить мчавшийся грузовик, убивавший людей. Я думаю обо всех наших полицейских, жандармах и военных, которые, сохраняя хладнокровие, заботились о защите людей.

Я думаю о спасателях, оказывавших помощь жертвам; о врачах скорой помощи, университетской больницы Ниццы и детской больницы Ленваль, а также о государственных и частных медицинских учреждениях, включая учреждения Княжества Монако. Пользуясь случаям, я выражаю благодарность присутствующему с нами сейчас принцу Альберу.

Все самоотверженно и эффективно участвовали в госпитализации раненых, благодаря чему удавалось спасать человеческие жизни. Я также думаю о судьях, которые в тот вечер немедленно отправились на место трагедии для идентификации тел и начала следственной работы. Сегодня они делают все, чтобы абсолютно непредвзято установить правду о том, что произошло в Ницце 14 июля. Мы непременно должны знать это.

Я также думаю обо всех государственных служащих, о кризисном штабе при министерстве иностранных дел, о Ницце, метрополии и департаменте, а также обо всех волонтерах, ассоциациях и сотрудниках организаций, оказывавших медико-психологическую помощь – все отлично сделали свою работу и явили миру пример активной гражданской позиции.

Я также думаю о гражданской доблести и великодушии жителей Ниццы в эти трагические часы, о жителях близлежащих домов, открывавших двери, чтобы помочь другим, о рестораторах и отельерах заведений на Английской набережной, которые также оказывали помощь; о водителях такси, перевозивших раненых и делавших все, что было в их силах в эту страшную ночь. Все они заслужили благодарность Отечества».

Герои, спасатели, полицейские, военные, медработники, психологи, государственные служащие, волонтеры, отельеры, местные жители, таксисты, принц Монако Альбер, судьи… Названы были все, никто не был забыт… Ну или почти.

Из-за реформы судебного ведомства президент хвалил следователей больше по политическим соображениям, чем из благодарности.

Не было сказано ни слова о сотрудниках похоронных агентств – Патрике, Готье, Гийоме, Филиппе, Иве, Жиле, Оливье, Флориане, Арно, Микаэле, Сириле, Лоране, Тристане, Лоране, Лионеле, Анне, Оливье, Николя, Жоэле, Николя, Мэтью, Арно, Готье, Алене, Джеймсе, Квентине, Седрике, Паскале, Антуане, Александре, Микаэле, Кевине, Жюльене и Режи, которые провели там всю ночь, иногда в ожидании, наблюдая от безысходности человеческое горе и слушая душераздирающие крики, всегда готовые к своей столь необходимой работе.

Позже с участием президента была организована церемония вручения медалей, на которую пригласили сотрудников похоронного бюро. Из тридцати пяти человек, участвовавших в ликвидации последствий теракта, трое получили медали из рук заместителя мэра в присутствии депутата и префекта.

Эта церемония состоялась благодаря инициативе спасателей, видевших работу ритуальщиков. Их поразило то, что о последних просто забыли.

Эти тридцать пять человек не ждали награды или благодарности. Как и полицейские, спасатели и медработники – все, кто находился на месте трагедии, – они просто ответственно и с чувством долга выполняли свою работу.

Кругосветное путешествие гробовщиков

ЗА ТВОЕ ЗДОРОВЬЕ, ТОВАРИЩ!

Когда Алексей Верещагин почувствовал себя плохо, он очень удивился и стал искать причину недомогания. Вечеринка была в самом разгаре, праздничный ужин немного задерживался, так что, возможно, проблема заключалась в сильном ощущении голода…

В любом случае встреча Нового года начиналась отлично, и у Алексея было твердое намерение оторваться на полную катушку. Он открыл третью с начала вечера бутылку водки, и тут его осенило: он же ел редиску с маслом – должно быть, все дело в том, что оно было прогорклым.

Верещагин выпил стакан водки, почувствовал, что ему стало еще хуже, в груди появилась боль, а потолок в комнате поплыл перед глазами. Его качнуло, и он рухнул навзничь. «Чертова редиска», – подумал он, и это была его последняя мысль. Алексей ничего не почувствовал, когда его тело оказалось на полу. Он не слышал паники в голосах друзей и не воспринимал происходившего вокруг. Наступила тьма.

После того как врачи скорой помощи забрали тело Алексея Верещагина, его друзья на некоторое время впали в ступор. Один из них поднял стакан и предложил выпить за здоровье их товарища. Затем последовал второй тост с предложением отдать дань его памяти: покойный был, конечно, большим любителем выпить, но это не мешало ему быть хорошим человеком. На третьем стакане гости пришли к единодушному мнению, что вечеринку надо продолжать из уважения к Алексею – если бы он был жив, сделал бы то же самое.

Вечером в морге Новосибирска также царило заметное оживление: как и во всех больших городах во время праздников, количество смертей заметно возрастало, и мегаполис с населением в 1 600 000 человек не был исключением. Тело Алексея Верещагина в мешке положили на металлический стол среди других.

Когда Алексей открыл глаза, он не узнал ни потолка, ни люминесцентных ламп, мигавших над его головой. Он снова закрыл глаза, пытаясь справиться с приступом мигрени, тяжелым молотом стучавшей в висках, осторожно приподнялся и посмотрел вокруг себя.

Повсюду, куда только доходил его взгляд, на столах из нержавеющей стали лежали тела в белых чехлах. Вдоль стен отделения холодильные камеры ждали момента, когда покойных идентифицируют, чтобы принять их в свое лоно. Пол покрывал белый кафель, с которого было легко смывать грязь. В глубине помещения Алексей разглядел оранжевую дверь и человека с вытаращенными от ужаса глазами.

– Ты пришел вовремя, товарищ, – сказал ему Алексей. – У тебя, случайно, выпить не найдется?

Обезумевшего врача позвали к уже успевшему немного остыть телу Алексея, который без особого удивления узнал, что все еще жив, – он просто впал в алкогольную кому: признаки жизни были очень слабыми, почти незаметными, а у врачей слишком много работы, к тому же их отвлекали друзья любителя праздников. Врач скорой помощи сильно спешил, едва посмотрел на Алексея Верещагина и поверил санитарам на слово, а те отвезли молодого человека в морг.

После того как все стало ясно, медработники стали следить за реакцией Алексея. Тот только посмотрел на часы и задал один-единственный вопрос:

– Кто-нибудь может меня подвезти?

– Куда вы хотите поехать? – спросил врач.

– Если мы выедем прямо сейчас, я еще могу успеть на встречу Нового года до полуночи.

Что и было сделано, несмотря на робкие возражения врача. Сразу же после возвращения на празднование Нового года, которое уже сменилось поминками по умершему товарищу, разумеется, он привлек всеобщее внимание. Ему пришлось много раз повторять рассказ о своих приключениях, в горле у него пересохло, и возникло желание выпить. На его счастье, водки еще было достаточно.

– Скажи, товарищ, – спросил один из его друзей, – тебе чудом удалось избежать смерти. Не помешало бы это дело отметить и начать новую жизнь, полную великих свершений. Что ты об этом думаешь?

Алексей Верещагин на секунду задумался и торжественно объявил:

– Ты прав. Начиная с этого дня я, Алексей Ильич Верещагин, посвящу всю свою жизнь информированию и предупреждению граждан великой России о той опасности, которую таит в себе редис. Ну, понеслась!

В соответствии с традициями он закрепил эту клятву выпитым до дна стаканом водки.

ВОСЕМНАДЦАТАЯ ЛУНКА (КАНАДА)

Роже прожил прекрасную жизнь. Он был элитным телохранителем и обеспечивал безопасность знаменитых людей, посещавших Квебек, бдительно охраняя Фиделя Кастро, Иоанна-Павла II, королеву Елизавету и других знаменитостей.

На тех, кто его не знал, он мог произвести впечатление не самого легкого в общении человека. Знавшим его немного было трудно с ним общаться, и он казался им вечно недовольным. Для тех, кто был хорошо с ним знаком, он был малообщительным и ворчливым человеком, но с большим чувством юмора.

– Как считаете, он хотел нас повеселить или разозлить? – спросил один.

– Табарнак![79] Думаю, ему просто хотелось хорошенько поиздеваться над нами, – ответил другой.

– Зато какой восхитительный вид! – заметил третий.

Десять человек стояли вокруг урны с прахом в ледяном холоде квебекской осени. Зима была уже не за горами. Садовник выкопал соответствующую лунку. Урна должна быть погребена на глубине 30 сантиметров. Затем ее закроют землей или выроют новую лунку диаметром 10,8 сантиметра и 10,16 сантиметра глубиной. Точность была важна. Роже возмутился бы, если бы что-то пошло не по его плану.

Десять человек добродушно обменивались шутками. Роже ценили все, потому что, несмотря на присущую ему раздражительность, он был большим шутником и по-настоящему увлеченным человеком.

– Все же надо быть большими олухами, чтобы ждать четыре года, – заметил один из участников церемонии.

– Они забыли о нем… – ответил другой.

И все хором вздохнули. Роже завещал 270 000 долларов фонду медицинских исследований при условии, что он исполнит его завещание. Фонд согласился с предложением, забрал урну с прахом Роже в похоронном бюро, а потом забыл ее в помещении для архивов, пока новый директор случайно не обнаружил, что прах великодушного дарителя по-прежнему покоился в пыльном помещении.

– Ну что же, ребята – пора выполнять обещание, – сказал он.

Урну погрузили в лунку. Каждый прошел мимо, наклоняясь над ней и возлагая рядом мячик. Подошел садовник, закрыл землей лунку и под неусыпным оком десяти друзей Роже проделал регламентное открытие.

– Это так похоже на Роже, – улыбнулся его лучший друг и самый непримиримый соперник. – Всю свою жизнь он пытался попасть именно в восемнадцатую лунку. И теперь его чаяния сбылись. Восемнадцатая лунка – это он.

Улыбаясь, друзья стали поодиночке покидать любимое гольф-поле Роже, где он будет покоиться в компании с маленькими белыми мячиками.

ГРОБОВАЯ ДИЕТА

Это совершенно британская история – рассказ о братской любви, погребении, искуплении грехов. Крупнобюджетная мелодрама с крушением вертолета.

Это история Аманды и Мэтью Вуд – брата и сестры, отлично ладивших друг с другом. Оба страдали избыточным весом. Это политкорректная версия. А если называть вещи своими именами, они просто были толстяками.

В роковой день 2013 года вертолет, где находился Мэтью, терпит крушение. Молодой человек сразу же погибает. Его сестра слышит о трагедии по телевизору, но о том, что в списке погибших ее брат, узнает только на следующий день.

По-настоящему интересной история становится только с этого момента.

Организация похорон не вызвает у родственников особых затруднений, но вес Мэтью вынуждает семью выбирать гроб большого размера и ехать в крематорий, оборудованный специальной печью. Все это влечет удорожание похорон. В довершение всех бед сестре тяжело смотреть на огромный гроб брата.

И тогда Аманда решает заняться своим весом. Молодая женщина категорически не хочет, чтобы родственникам пришлось дороже платить и выбирать специальный крематорий, если с ней случится несчастье.

Когда некоторые женщины решают сесть на диету, они ставят цель влезть в свадебное платье. Для некоторых мужчин это дырявые джинсы, которые налезали на них двадцать лет назад. Аманда выбрала себе другую цель – поместиться в обычный гроб.

Вначале она обращается в знаменитую компанию, специализирующуюся на диетах для похудения. Ее центры предлагают консультацию с диетологом, который, в частности, занимается выяснением мотивации будущего клиента…

– О, это чудесно. Я только что примеряла свадебное платье, и мне почти удалось его застегнуть. Я почти влезаю в него!

– С ума сойти, я влез в свои дырявые джинсы, которые носил, когда мне было двадцать лет! Я застегнул все пуговицы! Еще одно небольшое усилие, и я даже смогу дышать в них!

– Ну а я только что заходила в похоронное бюро. Мне не хватает только трех миллиметров, чтобы крышка гроба закрылась! Я так счастлива!

В конечном счете диета пошла на пользу, и это уже хорошая мотивация, не так ли?

ПОТЕРЯННЫЙ КАТАФАЛК

В полицейском комиссариате Мюнхена раздался телефонный звонок. Первое, на что обратил внимание снявший телефонную трубку дежурный полицейский, – очень сильный польский акцент.

Звонивший представился:

– Моя фамилия Блажик, я директор похоронного бюро города Познани.

– Чем могу вам помочь, господин Блажик? – осведомился полицейский.

– Один из моих водителей что-то потерял у вас.

– Тогда вам скорее следует обратиться в бюро находок. Я сейчас сообщу номер, – сказал полицейский.

– Нет, я звоню именно вам – мне как раз нужна ваша помощь.

– А что потерял ваш водитель? – спросил полицейский.

– Э… Как бы вам сказать…

Казалось, поляк не решался уточнить. Полицейский ждал. Наконец директор похоронного бюро собрался с духом:

– Он потерял свой катафалк. С покойником внутри.

Водитель вез покойного по дороге в сторону Италии. Он остановился в пивном ресторане, чтобы пообедать, съел сосиску с квашеной капустой, после чего не смог найти свой катафалк. Он где-то припарковал его перед обедом, а сам отправился бродить по улицам коммерческого квартала в поисках подходящего ресторана.

Немецкие полицейские проверили информацию, подозревая, что это розыгрыш, но все подтвердилось. Господин Блажик действительно был директором похоронного бюро в Познани, а его работник на самом деле потерял катафалк. Впрочем, сам водитель явиться в полицию почему-то не захотел.

Полицейские патрули получили соответствующие инструкции, но их оказалось недостаточно, и вскоре это стало понятно всем. Информация дошла до шефа полиции, и он посчитал, что ситуация принимает серьезный оборот. Кому-нибудь в голову могла прийти мысль угнать машину – сумасшедшие есть везде. А тем временем покойного ждали родственники…

Было решено обратиться к населению. Задействовали местное радио и все остальные способы информирования, обошли торговые точки.

Спустя двенадцать часов, незадолго перед рассветом, в полицейский комиссариат обратился какой-то рабочий: выезжая на работу, он заметил на парковке перед трамвайной остановкой катафалк.

Полиция позвонила господину Блажику, который явно не спал всю ночь, ожидая, когда с ним свяжутся. Ему стало намного легче, он рассыпался в благодарностях и немедленно перезвонил своему водителю.

Приехавший полицейский патруль быстро обнаружил машину, но им поступил другой вызов в связи с происшествием где-то поблизости, а когда они вернулись, катафалк уже уехал. Никто из них так никогда и не увидел водителя и не узнал, как он умудрился потерять свой служебный автомобиль.

– Жаль, – сокрушенно покачал головой шеф полиции. – Мне очень хотелось бы проверить его на алкоголь.

ШАЛЬНАЯ ПУЛЯ

Чтобы объяснить концепцию романтизма по-американски, понадобится целый день. Именно эта мысль приходит в голову во время рассказа о смерти одного мужчины в штате Вашингтон. Когда этот славный малый делал романтические селфи с возлюбленной, он пустил себе пулю в голову, считая, что оружие разряжено. Его трудно упрекнуть в подростковой беззаботности – покойному было сорок три года.

Его подруга объяснила полиции, что, перед тем как сделать каждую фотографию, ее возлюбленный разряжал оружие, а потом заряжал снова. После дня, который ушел на фотографирование, любовь, нежность и девятимиллиметровый пистолет, он утратил прежнюю внимательность.

Похоже, она убита горем. Это говорит о том, что ее любовь действительно сильна, поскольку комбинировать на одной и той же фотографии женщину, которую любишь, и оружие, приставленное к своему виску, изображая самоубийство, по сути, довольно противоречиво. Это всего лишь образ, о тайных смыслах которого следовало бы спросить самого мужчину, но, увы, он мертв.

Полицейские склоняются в пользу версии несчастного случая. Шансы покойного получить Премию Дарвина[80] резко растут. На похоронах его друзья один за другим подчеркивали, что эта смерть была одновременно нелепой и жестокой: покойный имел репутацию крайне осторожного человека. И это ужасно. Особенно если знаешь, сколько неосторожных людей гуляет по улицам с оружием…

Благодарности

Исходя из принципа, что список благодарностей всегда слишком длинный, его никто не читает и непременно кого-нибудь забываешь, в результате чего этот кто-то на вас обязательно обидится, я поступлю проще.

Спасибо всем, кого мне следует поблагодарить. Если вы думаете, что заслуживаете благодарности, я действительно вас благодарю. А если считаете, что недостойны ее, не скромничайте – я благодарен и вам.

Примечания

1

Книга была издана в 2018 году.

2

Речь идет о книгах Éric Zemmour, Le Suicide français // Эрик Земмур, «Самоубийство Франции», издательство «Альбен Мишель», 2014, и Valérie Trierweiler, Merci pour ce moment, издательство «Лез Арен»; русский перевод: Валери Триервейлер, «Благодарю за этот миг», издательство Corpus, 2015.

3

Автор приводит эту версию происхождения термина как официальную, однако нет подтверждений подлинности именно этой теории среди множества прочих.

4

Эмиль Куэ (1857–1926) – французский психолог, разработавший метод психотерапии и личностного роста на основе самовнушения, суть которого заключается в регулярном повторении простых установок.

5

Отношения между бретонцами и парижанами нельзя назвать простыми. Бретонцы – потомки переселенцев с Британских островов, которые с особым трепетом относились к своему языку (кельтского происхождения) и образу жизни. Французские правители преследовали бретонский язык и культуру, стремясь франкофицировать регион. Бретонцам приходилось бороться не только за свою языковую и культурную идентичность, но и за автономию от парижской власти. Кроме того, Бретань – куда более консервативный регион, нежели Париж, центр технологий и инноваций. Зная этот контекст отношений между регионами Франции, можно представить себе реакцию собравшихся на подобное заявление церемониймейстера.

6

Танатопрактик – работник ритуальных услуг, который бальзамирует, одевает мертвых и делает им макияж.

7

Эмиль Мишель Чора́н – известный европейский философ, мыслитель-эссеист, экзистенциалист.

8

Британская рок-группа, образованная в Кроули в 1978 году. За время существования состав неоднократно менялся; единственный постоянный участник – фронтмен, вокалист, гитарист и автор песен Роберт Смит.

9

Во Франции, Бельгии и некоторых других странах так называют католического приходского священника.

10

Во Франции существуют полиция и жандармерия. Полиция занимается поддержанием общественного порядка под руководством Министерства внутренних дел, а жандармерия состоит из военнослужащих, выполняющих полицейские задачи под руководством Министерства обороны.

11

Хирургический инструмент для проникновения в полости человеческого организма. Представляет собой полую трубку, куда вставляются специальные стилеты, снабженные рукояткой.

12

Общее название напитков, подаваемых после еды.

13

Разумеется, это всего лишь шутка.

14

Вымышленная модель телефона с названием, дающим отсылку к известной корпорации. Крамбл – это английский десерт, который часто готовят из яблок.

15

Огромный волк в германо-скандинавской мифологии.

16

«Истина в вине» (лат.).

17

Французский поэт, драматург, публицист, эссеист и редактор.

18

Исследование тела умершего для выяснения характера болезненных изменений, установления причины смерти и диагноза.

19

См. стр. 19.

20

Слово произошло от английского orphan («беспризорный», «сирота»), поскольку страдающие люди чувствуют себя брошенными, остро нуждаются в психологической и социальной поддержке.

21

Метод изучения размеров и формы человеческого тела, а также отдельных его частей.

22

«Никакого будущего» (англ.).

23

Известная песня Anarchy in the UK панк-группы The Sex Pistols. Американский журнал Rolling Stone отдал Anarchy in the UK 56-е место в списке 500 величайших песен всех времен.

24

Во французском языке у оргазма есть поэтическое название «маленькая смерть», которое символизирует всю глубину и силу ощущений. В качества варианта перевода – «Несвоевременный оргазм».

25

Песня американского R&B-исполнителя Ар Келли «Я верю, что могу летать».

26

Буквальный перевод – «Зажечь огонь».

27

Ящик, урна, колодец, место или здание для хранения скелетированных останков.

28

Разрыв аневризмы головного мозга приводит к внутречерепному кровоизлиянию.

29

Местная региональная газета.

30

В соавторстве с Сержем Рено

31

Копрофагия – поедание собственных или чужих экскрементов. Некрофаги – организмы, которые получают питательные вещества, потребляя разлагающуюся биомассу мертвых людей или животных.

32

Имеется в виду французский город Брест.

33

Настольная игра, в которой от двух до четырех играющих соревнуются в образовании слов, используя буквенные плитки на доске, разбитой на 225 квадратов.

34

Отсылка на рекламного персонажа торговой марки Duracell, энергичного розового кролика.

35

Имам – мусульманский глава общины, руководитель богослужений в мечети.

36

«Время летит» (лат.).

37

Британско-американский фильм 1957 года, в котором военнопленные насвистывают широко известный «Марш полковника Боги». Этот военный марш сочинил в 1914 году британский лейтенант Фредерик Д. Рикеттс. С ним связано много сатирических, иногда неприличных стихов.

38

Во Франции размер А – максимальный для гробов. В России он соответствует домовине.

39

Речь идет о фильме 1971 года «Джо» (или «Занятой человек»).

40

Так называется американский фильм нуар 1956 года режиссера Марка Робсона The Harder They Fall.

41

Французский актер.

42

Кот-д’Армор – департамент в Бретани на северо-западе Франции, а Фанш и Ти Жан – типичные бретонские имена. Сам рассказ – признание в любви этому региону и живущим в нем людям.

43

Писатель и собиратель бретонского фольклора.

44

Ночные прачки – персонажи бретонского фольклора. Представляют собой женщин с перепончатыми ногами в зеленых одеяниях. Они стирают окровавленную ткань, которой и удушают встретившихся им путников. Они относятся также и к Вестницам смерти наряду с Белой женщиной (которая тоже часто стирает белье) – аналог ирландской Банши.

45

Выступ, примыкающий к основной части здания.

46

Часть романской или готической церкви, базилики и так далее, простирающаяся от главных входных дверей до хора.

47

Речь идет о Законе о разделении церквей и государства, принятого во Франции в декабре 1905 года, согласно которому религиозные здания стали собственностью государства, департаментов и коммун.

48

Французский футболист и тренер.

49

Французский футболист, опорный полузащитник.

50

«Черт! Ты зверь!» (порт.).

51

Черт!

52

Ni Dieu, ni maître («Ни Бога, ни хозяина») – известная песня французского певца Лео Ферре, придерживавшегося анархистских взглядов.

53

Во Франции, как и в других европейских странах, перед кремацией или погребением гроб обязательно опечатывается. Эта процедура обязательна и проводится полицейскими. Отсутствие печати не позволяет кремировать или хоронить покойного.

54

Старший унтер-офицер французской армии.

55

В названии рассказа имеется в виду маркиз де Сад.

56

Бельгийский франкоязычный поэт, бард, актер и режиссер.

57

Во Франции степень бакалавра соответствует российскому аттестату об общем среднем образовании.

58

Коммуна на северо-западе Франции, находится в регионе Бретань, департамент Финистер, округ Брест, кантон Гипава.

59

Место якорной стоянки судов.

60

Так называется культовая французская детективная кинокомедия 1963 года режиссера Жоржа Лотнера (Les Tontons flingueurs).

61

Неприятный запах изо рта. Это не самостоятельное заболевание, а симптом, который может указывать на проблемы в полости рта или в организме.

62

Это строчки А. Блока, которые очень хорошо подходят для контекста. Можно оставить только первую часть («Прижмись ко мне крепче и ближе»). В оригинале речь идет о шлягере 1988 года Kolé séré Филиппа Лавиля.

63

В отдельных случаях при некотором везении сумма пересматривается, но все равно увеличение не превышает размер инфляции, так что купаться в роскоши судебной системе не приходится.

64

Считается, что в прошлом все было гораздо лучше, но когда именно – не уточняется.

65

Кто-то считает, что судмедэксперты – это недорогие врачи и они занимаются мертвыми потому, что неспособны лечить живых. Необходимо уточнить, что это очень серьезная ошибка.

66

И с небольшим опозданием, но никто не решается ей об этом сказать.

67

Если вы спросите меня, о каком герое я говорю, ответ будет простым – о любом. Попробуйте и сами убедитесь в этом.

68

Отсылка на настольную игру Cluedo в жанре детектива, в которой игроки расследуют убийство. Полковник Мутард/Мастард – один из персонажей этой игры.

69

Замена гроба предполагает перекладывание покойного из одного гроба в другой. Как правило, эта операция производится из цинкового гроба в обычный, поскольку использование первого обязательно при транспортировке тела на длинные дистанции, но при кремации по понятным причинам его заменяют деревянным.

70

В переводе с латыни означает «Бог из машины», устойчивое выражение, означающее неожиданную развязку сюжета в связи с появлением в ней ранее не задействованного фактора. Одним из классических примеров deus ex machine является чудесное спасение героев Толкина с помощью орлов.

71

Французская поп-, электро- и нью-вейв группа из Бордо.

72

Провансальский национальный вид спорта, бросание шаров. При броске игрок не должен отрывать ноги от земли, пока шар не коснется ее.

73

Перчатки фирмы MAPA представляют собой толстые прорезиненные перчатки, способные защитить руки от механических, температурных и химических воздействий.

74

Военнослужащий французской армии Шарль Сансон де Лонгваль был назначен парижским палачом в 1688 году королем Людовиком XIV. Потомки пошли по его стопам, в результате чего династия палачей насчитывает шесть поколений.

75

Общее название устройств, предназначенных для подачи звуковых сигналов.

76

Возможно, читатель помнит Клэр по истории «Какая разница?», работавшей охранником на кладбище. Это одна и та же женщина. Прежде чем сменить работу, она была танатопрактиком. Пользуясь случаем, я выражаю ей благодарность за все интересные истории, которые она мне рассказала. – Прим. авт.

77

Американская певица греческого происхождения, одна из величайших оперных певиц XX века.

78

Спецмашина для перевозки трупа без гроба, оборудованная герметичным охлаждаемым контейнером, предназначена для транспортировки тел умерших, в отличие от катафалка, для которого система охлаждения не предусмотрена, – в нем можно перевозить только гробы. Существуют машины смешанного типа – для перевозки трупов как без гроба, так и с ним.

79

Грубое квебекское ругательство.

80

Виртуальная антипремия, ежегодно присуждаемая лицам, которые наиболее глупым способом умерли или потеряли способность иметь детей и в результате лишились возможности внести вклад в генофонд человечества.

Content

Гийом Байи
Если клиент всегда мертв. Гробовщик про самые странные похороны из своей практики

Предисловие

Ну наконец-то!

Неразгаданная загадка

Бретань навсегда

Собеседование

В супермаркете

Что подарить служащему похоронного бюро на Рождество?

Рука покойника

Солидная репутация

Разыскная ориентировка

Закон Мерфи

Неожиданная встреча

H2O

Плохая репутация

Служебная записка 666-z (внутренний документ). Вниманию сотрудников похоронного бюро

Превратности судьбы

Вне сети

Ответ директора

Время похорон ни в коем случае не может быть раньше времени смерти

Изворотливость, социальная работница и телефон

Посмертное сравнение цен

Плохой план

Собачья жизнь

Есть ли у вас местечко в катафалке?

Какие красивые цветы!

Долг памяти

In vino veritas

Добро пожаловать

Время – деньги

Ох уж этот шуруповерт!

Миротворец

Благодарность за Баха

Смерть Гав-Гава

Неправильная парковка

Убийственный аргумент

Войдет или не войдет?

1: 0 в пользу танатопрактика

Похороны Гав-Гава

Смертельный соблазн

Аллея

Ошибка

Небольшая прогулка под минорную Патетическую сонату

Права человека

Самосожжение

Водевиль

Ну и бордель!

2: 0 в пользу танатопрактика

Перепутали

Оборвавшаяся карьера

В невесомости

Черное и белое

No future

Маленькая смерть

По привычке

Провал в памяти, или Коварный Альцгеймер

Эрик

Порнография

Визитная карточка

Потерянная рука

Блаженны нищие духом

Профессиональная деформация

Вызов из полиции

Атмосфера была наэлектризованной

Несоответствие размера

Стучите, и вам откроют

Чаевые

Задача не из простых

Особенные родственники

Компас веры

Суббота – день свадеб. И не только

Вы ничего не забыли?

3: 0 в пользу танатопрактика (мы чемпионы!)

Крушение самолета

Мост через реку Стикс

Геополитика

Все дело в размере

Решение

Искусство быть бабушкой

Под надзором полиции

Безопасность на дорогах

Рене

Альбер

Тампон в слуховом проходе

Роскошь, покой и вечность

Прятки

Джо

Опоздание

Тем тяжелее падение

Филипп

Пять миллиметров

Одиночество

Саркофаг

Вопросы для преступника?

Эркюль Пуаро

Счастливого Рождества

История Фанша и Ти Жана

Не тот гроб

Франсуа

Неполиткорректное

Радость

Бич нашего времени

Гол!

Спутниковое телевидение

Будущий безработный

Мудрец

Путешествие первым классом

А если вот так?

Пять минут

Непристойная страсть

Заблудшие души

Дресс-код обязателен

Небольшая деталь

Как поживает мама?

Четверть финала: церковь – кладбище

Ни бога, ни хозяина

Равноценная замена

Божественный маркиз

Зал забытых урн

Дорогой, ты меня слышишь?

Какая разница?

Кошмарная жара

Игра в прятки

На траурной церемонии

Размеры имеют значение

В рай в полном комплекте

Все непросто

Горе

Маленький серый автофургон

Гроб на Хеллоуин, или Испорченная вечеринка

Роковая ручка

Дядюшки-гангстеры

Последнее прощание

Хороший день, чтобы умереть

На своих двоих

Пенальти

Происшествие (гроб все-таки выпал)

Катафалк-курятник

Цыганские похороны

Анекдот

Прижмись ко мне крепче и ближе…

Семейное дело

Два ангела

Злоупотребление властью

Христианское милосердие

Безразличие

Блюдо дня

Шопинг

Риски профессии

Таинственный хруст

Доброе сердце

Мое самое тяжелое воспоминание

Медаль за соблюдение правил безопасности дорожного движения (посмертно)

Стажер

Почет и уважение!

Омлет

Отпуск ритуальщика

Любовь к спортивным машинам

Исход

Отпуск ритуальщика

Закон Мерфи в действии?

Маленький китайский ресторан уже закрылся Забвение

Отпуск ритуальщика

Мотивационное письмо

Пластиковый контейнер

Трудности дресс-кода

Отпуск ритуальщика

Эпидемия

Репутация

С праздником, мама-ритуальщица!

Доктор, это опасно?

Работа не для всех

Надежда умирает последней

Отпуск ритуальщика

Резать и сокращать

Терпение

Профессиональная тайна

Отпуск ритуальщика

Всем известный мотив

Свидетельство о смерти

Открытое письмо про открытый склеп

Тайна

Решения

Home, sweet home («дом, милый дом»)

Семь кругов ада

Кругосветное путешествие гробовщиков

Благодарности

Примечания