Брюс Гринвальд

Стоимостное инвестирование: От Грэма до Баффета и далее

Value Investing: From Graham to Buffett and Beyond

Bruce C. Greenwald, Judd Kahn, Paul D. Sonkin, Michael van Biema

© 2021 by Bruce C. Greenwald and Judd Kahn All Rights Reserved.

This translation published under license with the original publisher John Wiley & Sons, Inc. via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency

© Терпугова О. В., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Диане Гринвальд, без «мягкой» поддержки которой не было бы этой книги, и Габриэлю Кану – замечательному сыну, чудесному отцу

Введение

В 1999 году, когда мы начали работу над первым изданием, метод стоимостного инвестирования, разработанный Бенджамином Грэмом и Дэвидом Доддом и усовершенствованный их преемниками, находился в тени. В финансовой теории в течение 30 лет господствовала гипотеза эффективного рынка (ГЭР), которая отрицала возможность длительного успешного активного инвестирования. Первый интернет-пузырь и сопровождавший его бум на фондовом рынке, казалось, подорвали все аналитические принципы, на которых основывалось стоимостное инвестирование. На стоимостных инвесторов, за исключением Уоррена Баффетта, смотрели как на динозавров, не имеющих ничего общего с современной экономической реальностью. К счастью, обвал акций технологических и телекоммуникационных компаний 2000–2002 годов на фоне превосходных результатов стоимостных инвесторов возродил интерес к подходу Грэма и Додда. В то же время вышло большое количество научных публикаций, опровергающих теорию эффективного рынка. Стоимостные портфели, собранные на основе статистических методов, превосходили фондовый рынок в течение почти всех длительных периодов практически на всех национальных рынках, по которым имелось достаточно данных.

Академические исследования в области психологии породили раздел поведенческих финансов. Его первопроходцами стали Даниэль Канеман и Амос Тверски. Успешность стоимостных портфелей получила объяснение в глубоко укоренившихся поведенческих предубеждениях. «Стоимостная премия» как компонент доходности начала считаться устойчивой характеристикой будущих финансовых рынков. Упомянутые исследования и новые разработки инвесторов привели к более глубокому пониманию принципов Грэма и Додда и усовершенствовали практику стоимостного инвестирования, особенно в отношении поиска и оценки так называемых привилегированных компаний.

Длительный бычий рынок после глубокого финансового кризиса 2008–2009 годов вновь поднял вопрос об обоснованности подхода Грэма и Додда. За годы, прошедшие с 2009 года, результаты многих видных стоимостных инвесторов значительно отставали от национальных и глобальных рыночных индексов. Разрыв между статистическими стоимостными портфелями и доходностью рынка значительно сократился, если не исчез полностью. Новое поколение технологических акций приносило устойчивую доходность, которая, казалось, противоречила стоимостным принципам. Стоимостные инвесторы снова стали динозаврами, выпавшими из экономической реальности.

Отчасти снижение относительных показателей стоимостных портфелей – это предсказуемый итог переоцененности, характерной для поздних стадий длительного бычьего рынка. Исторически в такие периоды стоимостные инвесторы демонстрируют относительно низкие результаты, как это было и в конце 1990-х годов. Однако были и другие важные факторы. Во-первых, успешность метода Грэма и Додда в период с 2000 по 2007 годы повысила популярность стоимостного подхода. Доля стоимостных инвесторов значительно возросла, особенно в США. Спрос на стоимостные акции повысился, что привело к сокращению разрыва между мультипликаторами оценки модных и стоимостных акций, хотя данные неоднозначны. Во-вторых, экономическое развитие усложнило практическое применение принципов Грэма и Додда. Сдвиг экономической активности из промышленности в сферу услуг повысил значимость нематериальных активов (клиентов, обученных сотрудников, продуктового портфеля, бренда) по сравнению с материальным капиталом (запасами, дебиторской задолженностью, основными средствами и оборудованием, которые традиционно учитываются на балансе). Поскольку инвестиции в нематериальные активы (рекламу, наем и обучение персонала, разработку продуктов) часто в бухучете учитываются как текущие расходы, рассчитать устойчивую прибыль стало сложнее. Влияние технологического развития было схожим. У современных компьютерных и интернет-компаний, например, Amazon, Google, Oracle, Facebook, Microsoft и Netflix, материальные активы относительно невелики. Большая часть их инвестиций, направленных на рост, погребена в расходах, отчего занижается отчетная прибыль и завышаются оценочные мультипликаторы.

Осложняющим фактором также является концентрация компаний сферы услуг и технологических компаний на определенных локальных рынках или на рынках нишевых продуктов. На таких локальных/нишевых рынках обычно наблюдаются высокий эффект от масштаба и высокая степень привязанности клиентов. В результате доминируют фирмы, которые получают преимущества за счет барьеров для входа. На языке стоимостного инвестирования, «привилегированные» предприятия с широкими «рвами» занимают все большую долю в экономике. Для таких предприятий чистые активы все меньше влияют на прибыль, а рост вносит значительный вклад в общую стоимость. Вследствие этого оценка стоимости акций в значительной степени зависит от будущих денежных потоков, часто отдаленных, стоимость которых трудно рассчитать с помощью методов оценки стоимости активов или устойчивой прибыли по Грэму и Додду. Кроме того, для привилегированных предприятий на оценку стоимости компании сильно влияет качество управления, особенно при размещении капитала. Неудивительно, что в таких условиях многие традиционные стоимостные инвесторы, ориентированные на баланс, не добились хороших результатов.

Еще один новый фактор оценки – высокая вероятность подрыва привилегированных позиций компании. Снижение прибыльности конкурентных предприятий можно скомпенсировать возмещением основного и оборотного капитала при сокращении бизнеса. Спад имеет гораздо более серьезные последствия для привилегированных фирм, стоимость которых, рассчитываемая исходя из неизменности прибыли, превышает стоимость активов. Потеря эффекта от масштаба влечет убытки без компенсации от возмещения капитала, что является оборотной стороной высокой доходности капитала. Умирающие привилегированные предприятия теряют гораздо бо́льшую долю своей стоимости, чем угасающие конкурентные предприятия («сигарные окурки»). Любым попыткам инвестировать в недооцененные привилегированные предприятия должна предшествовать тщательная оценка последствий потери привилегий.

Все это означает, что мы должны были пересмотреть все аспекты стоимостного инвестирования, изложенные в первом издании. Мы переосмыслили императивы поиска и последующей оценки инвестиционных возможностей. Также мы тщательно изучили этап активного исследования после проведения предварительной оценки и рассмотрели вопрос управления рисками гораздо более подробно, чем в первом издании. В этом нам помогло наблюдение за практикующими стоимостными инвесторами: мы отмечали, как они приспосабливаются к меняющимся экономическим условиям. Во всех этих областях мы отметили преимущества современной адаптации подхода Грэма и Додда в решении фундаментальной проблемы любого активного инвестора. На данный момент есть однозначные доказательства того, что финансовые рынки действительно неэффективны в академическом смысле. Однако они неизбежно фундаментально эффективны в ином смысле, более приближенном к реальности.

Средняя доходность для всех инвесторов в любом классе активов должна быть равна средней доходности всех активов в этом классе (т. е. «рыночной» доходности для данного класса активов). Все активы кому-то принадлежат. Производные инструменты на актив (например, непокрытые короткие позиции) взаимно перекрываются, поскольку на каждого продавца есть покупатель. Поэтому, если один инвестор опережает рынок в определенном классе активов, другой инвестор должен отставать от рынка на величину, пропорциональную сумме активов под его управлением. Это ограничение относится ко всем классам активов, и оно распространяется на инвестиции в целом.

Грэм и Додд полностью осознавали это ограничение, хотя и описывали его в несколько иных терминах. Они понимали, что каждый раз, когда кто-то покупает ценную бумагу в надежде, что она принесет больше, чем прочие альтернативы, кто-то другой ее продает, потому что думает, что она сработает хуже, чем иные доступные возможности. Один из этих инвесторов неизбежно ошибется. Хорошо продуманный инвестиционный процесс на каждом этапе (поиск, оценка, исследование, управление рисками) должен приводить инвестора на правильную сторону сделки. Сам этот процесс должен быть лучше, чем у инвестора с противоположной стороны. Именно по этому критерию мы оценивали современные методы стоимостного инвестирования, описанные в настоящем втором издании.

Процесс поиска – это не только ориентация на стоимость, то есть выбор «негламурных», непривлекательных, немодных, малоизвестных акций. Еще это и определенная степень специализации. Если я, инвестор широкого профиля, заключаю сделку с инвестором-специалистом, у него, как правило, будет более глубокое понимание и больше информации. Поэтому на правильной стороне сделки окажется он. В этом издании мы расширили главу о поиске, включив в нее рассмотрение эффективных стратегий специализации. Ее необходимость подтверждается последними наблюдениями. Стоимостные инвесторы, которые концентрируются в одной области, как правило, гораздо более успешны даже по сравнению с сообществом стоимостных инвесторов в целом. Успешные инвесторы с более широкой специализацией показывают лучшие результаты именно в тех отраслях и регионах, где их осведомленность выше. Поэтому в раздел, посвященный конкретным инвесторам, мы добавили ряд инвесторов с узкой специализацией. Воплощение концепции Грэма и Додда о «сфере компетенции» предполагает не только необходимость воздерживаться от незнакомых областей, но и наличие экспертизы в конкретных направлениях.

За годы, прошедшие с момента выхода первого издания, мы усвоили схожий урок в отношении оценки.

Активы с разными горизонтами доходности должны оцениваться разными методами.

Для ликвидируемых активов или других краткосрочных «инвестиций с катализаторами» подходит метод дисконтированных денежных потоков (DCF). Оценка, скорее всего, будет точной. Для активов, чья стоимость определяется на конкурентных рынках – недвижимость, природные ресурсы, непривилегированные фирмы, – рост, как правило, не создает значительной стоимости. Это ограничивает значимость отдаленных будущих денежных потоков. Для таких инвестиций расчет согласно подходу Грэма – Додда, соотносящий стоимость активов и оценку на основе предположения о постоянстве прибыли, подходит лучше, чем метод DCF или оценка по мультипликаторам, – по причинам, которые мы обсуждали в первом издании этой книги. Этот подход предпочитают большинство стоимостных инвесторов. Однако он не подходит для оценки предприятий, для которых рост создает значительную стоимость. В этих случаях удаленные по времени денежные потоки трудно оценить, поскольку небольшие различия в темпах роста приводят к существенным различиям в отдаленных будущих денежных потоках, причем составляют значительную долю стоимости. В результате внутреннюю стоимость таких предприятий нельзя оценить с приемлемой точностью. Инвестиционные решения в таком случае целесообразнее принимать на основе оценки будущей доходности, а не внутренней стоимости. Это издание дополнено тремя главами с развернутым описанием метода оценки привилегированного бизнеса, основанного на доходности. Возможно, изложенный нами процесс не станет последним словом в оценке привилегированных компаний. С уверенностью можно сказать одно: в оценке не существует универсальной отмычки, с помощью которой инвестор всегда попадает на правильную сторону сделки.

Внимательно наблюдая с 1999 года практику успешных стоимостных инвесторов, мы решили добавить во второе издание главу об активных исследованиях. По мере развития мировой экономики нематериальные активы и прибыль, обусловленная наличием привилегий, приобретали все большую значимость, поэтому для оценки бизнеса традиционного анализа финансовых отчетов становилось недостаточно. Инвесторам при оценке инвестиций приходилось обращать внимание не столько на финансовые показатели, сколько на качество управления, от которого зависела доходность активов. Время, необходимое на анализ и оценку, приходилось перераспределять с учетом новых требований. Для успеха инвестиций становится все более важным эффективный процесс активных исследований, который позволяет инвестору чаще оказываться на правильной стороне сделки. В дополнительной главе мы описываем критерии качественного активного исследовательского процесса.

Наконец, возрастающая значимость специализации и активных исследований повлекла за собой проблемы в управлении рисками. Исторически инвестиционные менеджеры формировали портфели так, как если бы в их управлении находились почти все активы клиентов. Они занимались диверсификацией без учета того факта, что владельцы обычно распределяют активы между многими инвестиционными управляющими. Для владельцев важен общий риск всех портфелей, в которые часто входят крупные неликвидные позиции или предприятия. Поэтому управление рисками должно быть централизованным. Его децентрализация может привести к тому, что у разных управляющих будут противоположные позиции (менеджер А принимает риски, которые хеджирует менеджер Б) или позиции, доходность которых сильно коррелирует с крупными неликвидными активами. В результате управление рисками может стать дорогостоящим и малоэффективным. При наличии специализированных инвестиционных менеджеров диверсификацию нужно осуществлять на уровне всего состояния. Поэтому все чаще функции управления рисками и выбора ценных бумаг разводятся. Риск-менеджер должен получать достаточно информации от инвестиционных менеджеров, чтобы эффективно выполнять работу. Поэтому мы включили во второе издание главу об управлении рисками. Мы даем определение риска с точки зрения Грэма и Додда и описываем эффективные методы его управления.

Жизнеспособность традиции Грэма и Додда обусловлена ее успешной адаптацией к меняющимся экономическим и финансовым условиям. Поэтому мы пересмотрели раздел книги, посвященный отдельным инвесторам. Очерки, посвященные уже покойным инвесторам, мы оставили без изменений, чтобы сохранить их ценные идеи. Другие инвесторы, о которых мы рассказали, продолжают совершенствовать свою работу. К счастью, большинство из них в течение многих лет ежегодно ведут занятия в Колумбийском университете на курсе MBA по стоимостному инвестированию. Здесь мы описываем особенности их инвестиционной практики и развитие методов с течением времени. Благодаря технологическому прогрессу в эти краткие очерки включены ссылки на видеозаписи их выступлений на курсе. Большинство новых инвесторов, очерки о которых мы добавили во второе издание, – Том Руссо, Пол Хилал и Эндрю Вайс, у каждого из которых своя специализация, – также неоднократно выступали на курсе. Два других выдающихся инвестора – один опытный, Уоррен Баффетт, другой новый, Ян Хуммел, – не выступали на занятиях. Презентации Хуммела мы отредактировали для онлайн-доступа и дополнили кратким описанием его специализированного инвестиционного подхода. Уоррену Баффетту, как и прежде, посвящена отдельная глава, написанная на основе выдержек из его публичных посланий.

К тому времени, когда мы начали работать над первым изданием этой книги в 1999 году, Брюс уже около пяти раз прочел курс MBA по стоимостному инвестированию, а также читал его в версии для руководителей и на двухдневных курсах. Прошло 20 лет, и, несмотря на эпизодические академические отпуска, он преподает его уже в течение примерно 25 лет. В 2005 году мы опубликовали исследование Competition Demystified («Конкуренция без тайн»), в котором подробно рассматривали факторы, составляющие устойчивые конкурентные преимущества, и отличительные черты «привилегированных» предприятий, защищенных рыночными барьерами. За эти годы мы оба получили опыт инвестирования, работая в крупном глобальном взаимном фонде и трех небольших хедж-фондах. Несомненно, в процессе преподавания наше собственное понимание традиции Грэма и Додда расширилось благодаря студентам и приглашенным инвесторам, которые щедро делились опытом и знаниями. Но не менее плодотворным было и время, проведенное «в поле». Как писал в «Мемуарах» историк Эдвард Гиббон о своей службе на Семилетней войне: «Построение и маневры современного батальона помогли мне создать четкое представление о фаланге и легионе. Капитан хэмпширских гренадеров (здесь читатель может улыбнуться) сослужил хорошую службу историку Римской империи».

Брюс Гринвальд и Джадд Кан, Нью-Йорк, 2020 г.

Глава 1

Стоимостное инвестирование: определения, отличия, результаты, риски, принципы

Что такое стоимостное инвестирование

Стоимостное инвестирование – инвестиционная методика, впервые предложенная в 1920-х – 1930-х годах Бенджамином Грэмом и Дэвидом Доддом. С тех пор она развивалась и оттачивалась небольшой группой выдающихся инвесторов. Самый известный из них – Уоррен Баффетт, учившийся на курсах у Грэма и Додда в начале 1950-х годов. Согласно первоначальному определению Грэма и Додда, стоимостное инвестирование опирается на три ключевые характеристики финансовых рынков:

1. Курсы ценных бумаг подвержены значительным и непредсказуемым колебаниям. Каждый день при купле-продаже любого финансового актива появляется мистер Рынок – знаменитая Грэмовская персонификация безличных сил, определяющих курс. Это весьма странный тип, подверженный непредсказуемым перепадам настроения, которые влияют на цену сделки.

2. Несмотря на колебания рыночных цен на финансовые активы, многие из них имеют фундаментальную стоимость. Она относительно стабильна, и ее можно измерить с достаточной точностью, будучи добросовестным и дисциплинированным инвестором. Другими словами, внутренняя стоимость ценной бумаги – это одно, а рыночная цена, по которой она торгуется, – это нечто иное. В некоторые дни внутренняя стоимость и цена могут совпасть, но чаще всего они различны.

3. В долгосрочной перспективе наибольшую прибыль приносит стратегия, при которой ценные бумаги приобретаются только тогда, когда их рыночная цена значительно ниже расчетной внутренней стоимости. Грэм называл разрыв между стоимостью и ценой «запасом прочности». Он должен составлять как минимум треть, а в идеале – половину фундаментальной стоимости. Грэм был не прочь купить доллар за 50 центов – тогда выгода будет большой, а главное, гарантированной.

Если исходить из этих допущений, основной процесс стоимостного инвестирования прост до смешного. Инвестор оценивает фундаментальную стоимость ценной бумаги и сравнивает ее с текущей ценой, по которой мистер Рынок ее предлагает. Если рыночная цена ниже стоимости и при этом запас прочности достаточен, инвестор покупает ценную бумагу. Мы будем считать этот алгоритм главным рецептом стоимостного инвестирования Грэма и Додда. Их последователи отличаются друг от друга своими подходами к некоторым этапам процесса, в которые они вносят каждый свою изюминку:

• выбор ценных бумаг для оценки;

• оценка их фундаментальных стоимостей;

• расчет соответствующего запаса прочности, необходимого для каждой ценной бумаги;

• определение структуры портфеля и желаемой степени диверсификации, на основании чего покупается то или иное количество лотов каждой из ценных бумаг;

• выбор времени, когда продавать ценные бумаги.

Эти решения нетривиальны. Одно дело – искать ценные бумаги, продающиеся ниже внутренней стоимости, и совсем другое дело – найти такие ценные бумаги. С тех пор как был впервые опубликован «Анализ ценных бумаг» Грэма и Додда, их последователи разработали множество подходов к решению этих задач. Именно поэтому стоимостное инвестирование остается важнейшей дисциплиной в любых рыночных условиях на протяжении уже более восьми десятилетий.

Чем стоимостное инвестирование не является

Описывая стоимостное инвестирование вкратце и в общих словах, обычно говорят, что стоимостные инвесторы ищут и покупают только «выгодные бумаги», т. е. бумаги, торгующиеся ниже своей внутренней стоимости. Однако это простое определение вызывает вопросы. Ни один разумный инвестор не признает, что ищет ценные бумаги, торгующиеся по цене, превышающей их внутреннюю стоимость. Все хотят купить дешево и продать дорого[1]. Нам нужно четко определить, чем отличаются те, кто инвестирует в реальную стоимость, от всех остальных участников рынка ценных бумаг (см. рис. 1.1).

Рис. 1.1. Подходы к инвестированию

Есть большой класс инвесторов, которые явно не являются стоимостными. Речь идет о «технических» аналитиках. Они избегают фундаментального анализа любого рода, им не интересны ни направление деятельности компании, ни ее баланс или отчет о прибылях и убытках, ни характер ее товарных рынков, ни что-либо иное, важное для фундаментального инвестора любой масти. Экономическая ценность им неинтересна. Вместо этого они обращают внимание на данные торговых операций, то есть на колебания курса и объемы продаж ценной бумаги. По их мнению, динамика курса, на которую влияют изменение спроса и предложения ценной бумаги, отражает некие закономерности. Анализируя их, можно делать выводы о будущем движении цены. Представляя эту информацию в виде графиков, они тщательно изучают их в поисках признаков, на основании которых можно предсказать дальнейшее движение курса и торговать с выгодой. Например, импульсные инвесторы экстраполируют тенденцию цены: покупают бумаги, курс которых растет, в ожидании, что рост продолжится. Иногда они сравнивают курс ценной бумаги на определенный день с линией тренда, которая представляет собой скользящую среднюю за последние 30, 90, 200 дней или иной период. Пересечение линии тренда вверх или вниз может указывать на изменение направления. Конечно, технические аналитики также намерены покупать дешево и продавать дорого, но здесь «дешево» и «дорого» – это характеристики прошлых и будущих цен ценной бумаги, не связанных с ее фундаментальной стоимостью. Для трейдеров мистер Рынок – лучший друг, который дает им возможность покупать и продавать в краткосрочной перспективе. Очень немногие трейдеры игнорируют техническую информацию. В наши дни любители графиков гораздо чаще используют сложные компьютеризированные алгоритмы для обнаружения закономерностей и для отбора ценных бумаг, которые в них вписываются, не сосредотачиваясь на динамике курса отдельной ценной бумаги. Но, как и большинство технических аналитиков, они в лучшем случае лишь поверхностно интересуются фундаментальной стоимостью бизнеса, стоящей за ценной бумагой.

Даже инвесторы, которые используют фундаментальный анализ и интересуются реальной экономикой компаний, отличаются от стоимостных инвесторов школы Грэма и Додда, несмотря на то что считают себя таковыми.

Класс фундаментальных инвесторов можно разделить на тех, кто сосредоточен на макроэкономических вопросах, и тех, кто занимается микроэкономикой конкретных ценных бумаг. Макрофундаменталистов интересуют глобальные экономические факторы, влияющие на мир ценных бумаг в целом или, по крайней мере, на большие группы ценных бумаг: темпы инфляции, процентные ставки, обменные курсы, уровень безработицы и темпы экономического роста на национальном или даже международном уровне. Они пристально отслеживают действия творцов экономической политики, в частности решения Комитета по открытым рынкам Федеральной резервной системы, и учитывают общие настроения инвесторов и потребителей. Информацию они используют для прогнозирования общих экономических тенденций, на основании которого определяют, какие группы ценных бумаг (или отдельные выпуски) будут наиболее подвержены влиянию будущих изменений. Это подход «сверху вниз», поскольку он начинается с экономики в целом и детализируется до уровня конкретных отраслей и ценных бумаг. Как и прочие инвесторы, макрофундаменталисты стремятся дешево покупать и дорого продавать, надеясь, что прогнозы будущего роста помогут им опередить рынок в понимании происходящего. Как правило, они не производят прямых расчетов стоимости отдельных ценных бумаг или определенных классов ценных бумаг, хотя такие расчеты совместимы с макрофундаменталистским подходом. Среди таких макроинвесторов есть несколько известных и вполне успешных. Стоимостные инвесторы по Грэму и Додду – большей частью микрофундаменталисты.

Однако даже в сообществе тех, кто анализирует основные экономические показатели компаний и рассматривает ценные бумаги по отдельности, стоимостные инвесторы в традиции Грэма и Додда по-прежнему составляют меньшинство. В наиболее распространенном подходе к микрофундаменталистскому инвестированию за отправную точку принимается текущая цена акций или других ценных бумаг. При этом инвесторы изучают историю этой ценной бумаги, отмечая, как ее цена менялась в ответ на изменения влияющих на нее экономических факторов, таких как прибыль, состояние отрасли, внедрение новых продуктов, оптимизация производственных технологий, перестановки в управлении, рост спроса, изменение уровня финансового рычага, инвестиции в новые заводы и оборудование, приобретение других компаний и продажа направлений бизнеса и так далее. Здесь есть что изучать. Затем они пытаются предвидеть вероятные изменения наиболее значимых величин из этого списка, в значительной степени полагаясь на данные компаний и отраслей, а также на более общую информацию, доступную им.

Большинство прогнозов сосредоточено на прибыли компании. В курсе ценной бумаги отражен совокупный прогноз рынка относительно будущей прибыли. Если такие инвесторы обнаруживают, что их оценка будущей прибыли и других значимых переменных превышает ожидания рынка, они покупают ценные бумаги. Согласно их предположениям, когда будет опубликована новая информация о прибыли и других показателях, их прогноз подтвердится, и рынок поднимет котировки акций. Основываясь на оценке роста в будущем, они купили дешево и намереваются продать дорого.

Несмотря на то что у такого подхода есть общие черты со стоимостным инвестированием – сосредоточенность на экономических показателях и конкретных ценных бумагах, – между ними есть и существенные различия. Во-первых, в центре этого подхода лежат изменения курса, как прошлые, так и ожидаемые, а не сравнение курса с лежащей в его основе стоимостью. Этот анализ одинаково хорошо применим к акциям, торгующимся по цене в 10, 20 или 50 раз превышающей прогнозируемую прибыль. С точки зрения стоимостного инвестора, эти ситуации не равнозначны. Во-вторых, этот подход не предусматривает определение запаса прочности для защиты инвестиций от непредсказуемого поведения мистера Рынка, который известен своей склонностью ронять цену акций в ответ на хорошие новости. Итак, несмотря на то что в стоимостном инвестировании по Грэму и Додду чаще всего используется микрофундаменталистский подход, далеко не все микрофундаменталисты являются стоимостными инвесторами.

Каждая из рассмотренных альтернатив стоимостному инвестированию может оказаться успешной при условии тщательного и осмотрительного воплощения. Статистические исследования все больше свидетельствуют о том, что котировки и объемы продаж ценных бумаг действительно отражают согласующиеся и узнаваемые закономерности; в краткосрочном периоде наблюдаются положительные серийные корреляции, в долгосрочном – возврат к среднему. Существуют успешные трейдеры. Макроэкономические переменные поддаются прогнозированию с определенной точностью, и они оказывают систематическое, четко различимое влияние на рынки ценных бумаг. Есть и успешные инвесторы-макрофундаменталисты. Аналитики, активно собирающие информацию о компаниях и отраслях, выискивающие тенденции, еще не известные рынку, должны теоретически получать инвестиционный доход выше среднего, а иногда и получают его на практике.

Есть еще один, отличный от стоимостного, подход к инвестированию, в котором все эти возможности отвергаются. Этот подход основан на современной портфельной теории и родственной ей гипотезе эффективного рынка, начало которым было положено учеными-финансистами в 1960-х годах. Основная предпосылка теории состоит в том, что в текущих курсах ценных бумаг, которые определяются коллективным мнением всех участников рынка, точно отражена вся легально доступная информация о будущих ценах и стоимости. Предполагается, что ошибочные представления и нерациональные решения по существу случайны. Например, считается, что чрезмерный оптимизм одних инвесторов компенсируется избыточным пессимизмом других. Рыночный курс при этом, напротив, определяется на основании правильного восприятия множества деятельных и умных инвесторов. В этом случае он отражает наилучшие прогнозы будущих событий, влияющих на стоимость компаний. В результате будущие движения курса будут зависеть либо от случайного поведения инвесторов, либо от новой информации, которую нельзя было предвидеть. Учитывая эти допущения, изменения курса в будущем непредсказуемы, а наилучшим прогнозом средних будущих цен является текущий курс.

Все попытки индивидуальных инвесторов получить доходность, превышающую доходность портфеля, составленного на основании текущих курсов, являются тщетными, поскольку все изменения случайны.

При таком взгляде на рынки ценных бумаг мудрый инвестор должен сосредоточиться на минимизации транзакционных издержек и управлении рисками. Первая задача управления рисками состоит в том, чтобы полностью диверсифицировать нефакторные риски отдельных инвестиций.

Это можно сравнить с тем, как не склонный к риску охотник за нефтью бурит множество скважин, сводя к минимуму вероятность неудачи, возможной в том случае, если он пробурит лишь немногие, самые многообещающие скважины.

По отношению к ценным бумагам этот подход предполагает покупку всех доступных рискованных ценных бумаг в определенных пропорциях для получения «рыночного» дохода.

Остающийся после этого риск (систематический) нельзя диверсифицировать, ведь он присущ рынку в целом. Управлять этим риском можно, комбинируя рыночный портфель с инвестициями в безрисковый актив – обычно краткосрочный государственный долг. Регулируя долю состояния, размещенную в безрисковом активе, инвестор может установить приемлемый для себя уровень риска, варьируя в пределах от полностью безрискового до полностью рыночного. Если для каких-либо ценных бумаг характерно лучшее соотношение риска и доходности, чем для рыночных портфелей, то хорошо информированные инвесторы массово воспользуются этими возможностями. В этом случае курс поднимется, тем самым снизив будущую доходность, и, таким образом, все цены снова придут к уровню, отражающему нормальное с точки зрения теории эффективного рынка соотношение между риском и доходностью. В конечном итоге для инвесторов, которые верят в эффективность рынка, инвестиционный процесс состоит из решений о размещении активов, то есть о правильном сочетании безрискового и рыночного размещения, и минимизации транзакционных издержек путем вложений в индексные взаимные фонды и биржевые инвестиционные фонды (ETF).

Сильная форма гипотезы эффективного рынка была в значительной степени дискредитирована обширными эмпирическими данными. Отдельным управляющим и фирмам в течение длительного периода времени удавалось добиваться доходности выше рыночной. Кроме того, в США начиная с 1920-х в течение периодов около 15 лет портфели, собранные с помощью простых статистических правил, например, состоящие из бумаг с самым низким отношением балансовой и рыночной стоимости, значительно превзошли рыночные портфели без явного повышения уровня риска. Те же результаты справедливы, за некоторыми исключениями, для зарубежных рынков в течение всех периодов, за которые были доступны адекватные данные о доходности фондового рынка.

Тем не менее есть один важный аспект, в котором рынки будут неизбежно эффективны. Средняя доходность, полученная всеми инвесторами, взвешенная по принадлежащим им активам, в любой категории должна быть равна средней доходности бумаг, составляющих эту категорию. Например, общая доходность, полученная инвесторами от акций США за период, должна быть равна общей доходности, принесенной акциями США за этот период. Все эти акции кому-то принадлежат, и любые связанные с ними производные инструменты исключаются (например, для каждого продавца с короткой позицией, который не владеет продаваемыми акциями, есть соответствующий покупатель этих несуществующих акций). Поскольку общая стоимость акций в любой момент также должна быть равна общей стоимости акций, принадлежащих инвесторам, средний процентный доход, получаемый инвесторами от акций США, должен равняться среднему процентному доходу фондового рынка США в целом, то есть рыночной доходности. Это означает, что, если одни инвесторы на определенном рынке получают доходность выше рыночной, другие должны отставать от рынка на такую же величину. Торговля ценными бумагами без учета транзакционных издержек – это игра с нулевой суммой; с учетом транзакционных издержек она становится игрой с отрицательной суммой.

Каждый раз, когда вы покупаете ценную бумагу, ожидая доходность выше средней, есть кто-то, кто вам ее продает, потому что ожидает, что ее доходность будет ниже средней.

По крайней мере один из вас всегда будет неправ; если курс ценной бумаги не изменится, вы оба понесете транзакционные издержки, а один из вас потеряет упущенный доход от безрискового актива. Поэтому неудивительно, что, если принять во внимание усилия и затраты, 80–90 % активных управляющих фондами добились худших результатов, чем принесла стратегия эффективных рынков, заключающаяся в покупке индексных инструментов с низкой комиссией[2].

Эта неизбежная реальность – самая существенная черта активного инвестирования, о которой инвестор никогда забывать не должен. Он должен убедительно обосновать, почему он будет чаще оказываться на «правильной» стороне сделки, – другими словами, почему вы будете получать доходность выше средней. Если вы этого сделать не можете, тогда имеет смысл инвестировать в подходящие индексные фонды. Эффективными можно считать такие пассивные индексные фонды, которые следуют за рынком, а не стремятся его превзойти. Они не принимают никаких инвестиционных решений, кроме как инвестировать вообще или нет. Им не близки ни идея о том, что цена мистера Рынка всегда наилучшим образом отражает фундаментальную стоимость ценной бумаги, ни идея, что какой-либо из инвестиционных подходов со временем может оказаться выгоднее, чем пассивный.

Работает ли стоимостное инвестирование?

Для обоснования стоимостного инвестирования необходимо выдвинуть аргументы против ограничения, касающегося нулевой суммы. У этих аргументов есть как теоретическое, так и практическое измерения. Теория будет изложена в нашем подробном рассмотрении процедур современного стоимостного инвестирования. Эмпирически исторические данные подтверждают, что стратегии стоимостного инвестирования действительно работают: в течение продолжительных периодов времени они приносили более высокую прибыль, чем их главные альтернативы и рынок в целом.

На практике это превосходство стоимостного подхода подтверждается тремя различными источниками. Первый источник – серия результатов механической выборки. Исследователь сортирует интересующие его акции по стоимостному критерию, например, по отношению рыночной цены к балансовой стоимости собственного капитала или по отношению рыночной цены к прибыли. Отсортированные акции группируются по сегментам, часто по децилям, начиная с самых дешевых (акций стоимости) – до самых дорогих («гламурных»). Затем исследователи фиксируют совокупный доход по каждому сегменту за определенный период, обычно за год. Эта процедура повторяется для ряда периодов. В итоге получаются данные о доходности за длительный период времени (иногда за предшествующие 90 лет), по которым можно видеть, как проявила себя стратегия механического стоимостного отбора как по отношению к «гламурным» акциям, так и по отношению к рынку в целом.

Было проведено множество исследований с использованием различных вариантов этого подхода[3]. Результаты почти всегда показывают, что стоимостные портфели приносят доход выше среднего (здесь под средним понимается доходность по всему рынку) почти во все периоды и на всех рынках. На основании данных Кеннета Френча о соотношении рыночной стоимости к балансовой, среднегодовая доходность портфеля, состоящего из длинных позиций по самым дешевым 30 % акций и коротких позиций по самым дорогим 30 % (портфель с нулевыми издержками без учета транзакционных комиссий), с 1927 по 2018 гг. составила для всего портфеля 3,35 % по отношению к валовой сумме, инвестированной в каждый сегмент, без потребности в чистых инвестициях. С момента публикации статьи превосходство над рынком уменьшилось. Аналогичный успех имели портфели с низким соотношением цены к прибыли на акцию. Портфели, составленные из акций с высокой стоимостью, измеряемой по отношению рыночной стоимости к балансовой и цены к прибыли на акцию, показали себя плохо. Высокая оценка таких акций объясняется главным образом тем, что в недавнем прошлом соответствующие компании добились быстрого роста продаж и прибыли; отсюда и название «гламурные». К сожалению, весь этот успех и ожидания его продолжения на момент формирования портфелей уже были учтены в цене акций.

С помощью подобного механического отбора акций можно получить портфели, очень похожие на те, которые мог бы, особенно на заре стоимостного инвестирования, построить добросовестный стоимостный инвестор, анализируя акции одну за другой.

Но стоимостное инвестирование – это совсем не то же самое, что механический подход, в котором используется компьютерная программа для отбора дешевых акций на основании статистических показателей.

Расчеты внутренней стоимости обычно более изощренны и требуют более детальных знаний об экономике компании или отрасли, чем те, которые отображаются в простых финансовых коэффициентах.

Тем не менее поразительный исторический успех стоимостных портфелей, созданных на основании механического отбора, призван напомнить нам о высоких стандартах, которым должна соответствовать активная стратегия стоимостного инвестирования. По данным Standard & Poor’s, более 80 % активных управляющих фондами по состоянию на июнь 2018 года не достигли целевых рыночных показателей за 5-, 10- или 15-летний период[4]. За этот 15-летний период доходность индекса S&P 500 составляла 9,3 % в год; тогда как акции самого дешевого квинтиля, отсортированные по критерию отношения прибыли к цене, выросли на 11,8 %[5]. Поэтому обнадеживает тот факт, что институциональные инвесторы, практикующие систематическую стоимостную стратегию в стиле Грэма и Додда, показывают доходности, превосходящие рынок в целом[6]. Результаты деятельности этих организаций – наш второй источник аргументации в пользу того, что стоимостное инвестирование приносит выгоду выше рыночной. В отличие от исследований на основании механической выборки, которые представляют собой ретроспективное тестирование данных, отобранных по определенным правилам, эти учреждения приносят реальную прибыль клиентам. Стоимостное инвестирование работает не только в лабораторных условиях, но и в полевых[7].

Рис. 1.2. Последовательность инвестиционных шагов

Наконец, среди знаменитых инвесторов, которые получали доходность намного выше рыночных индексов в течение длительного времени, значительно преобладают стоимостные инвесторы, интеллектуальная родословная которых восходит к Грэму и Додду. Самый известный из них – Уоррен Баффетт. В этой книге мы рассказываем о многих из этих инвесторов: и тех, которых назвал сам Баффетт в статье 1984 года «Суперинвесторы Грэхема и Доддсвилля»[8], и тех, которые следовали стоимостным стратегиям без публичного признания традиции Грэма и Додда.

Теоретическое обоснование стоимостного инвестирования начинается с принципа инвестирования как игры с нулевой суммой. Подход, постоянно приносящий результат выше рыночного, успешен за счет инвесторов, которые отстают от рынка. Каждый этап активных инвестиций должен приносить выгоду, независимо от того, связана она со стоимостью или нет. Инвестиционный процесс состоит из четырех основных шагов (см. рис. 1.2).

Первым шагом является разработка стратегии поиска. Ни один инвестор не в состоянии тщательно изучить все тысячи вариантов, доступных сегодня в мире инвестиций. Из всей группы нужно разумным образом выделить подмножество для изучения. В идеале в этом подмножестве будет перевешивать количество возможностей, благодаря которым инвестор будет чаще оказываться на правильной стороне сделки. Некоторые стратегии поиска определяются характером инвестиционной фирмы. Например, стратегии поиска фирмы или фонда, инвестирующих только в конвертируемые облигации, котирующиеся в США, встроены в его инвестиционную декларацию. У инвестора, ищущего бумаги США с привлекательными перспективами роста с помощью статистических индикаторов, либо менее формально – путем чтения соответствующей литературы, посещения конференций или общения с коллегами-единомышленниками, – есть стратегия поиска. Хорошая поисковая стратегия как минимум должна отвечать на вопросы о том, почему вы рассматриваете конкретную инвестицию и почему, учитывая возможности, выявленные в результате поиска, вы окажетесь на правильной стороне сделки.

После того как с помощью стратегии поиска ценная бумага для детального изучения выбрана, начинается второй этап процесса – определение ее внутренней стоимости. Этот этап – оценка. Независимо от того, производится ли оценка явно или неявно, например, путем выбора акций, чья стоимость, как предполагается, возрастет, любое инвестиционное решение должно основываться на суждении о том, что будущая стоимость ценной бумаги превысит цену, по которой ее можно купить сегодня. Различные методы оценки, как и альтернативные способы проведения поисковых стратегий, зависят от основного подхода инвестора. Трейдеры прогнозируют будущую стоимость на основе предыдущих движений цены и торговых моделей. Краткосрочные фундаменталисты корректируют сегодняшнюю цену в соответствии со своей оценкой ближайших будущих событий либо на макроэкономическом уровне, либо на уровне отдельной ценной бумаги. Сторонники теории эффективного рынка по умолчанию считают сегодняшнюю цену наилучшим показателем стоимости. Дело в том, что у каждого есть свое правило оценки. Не все они одинаково успешны. Критерием качества является доходность, получаемая инвестором при более высокой точности оценок, чем у другой стороны торгов.

Наиболее полезные методы оценки выявляют значимые факторы неопределенности, связанные со стоимостью ценной бумаги. Для их устранения профессиональные инвесторы задействуют систематический исследовательский процесс. Его первая характеристика заключается в том, что он сосредоточен на тех переменных, которые в наибольшей степени влияют на оценку. Соблюдение этого критерия требует надежного подхода к оценке, который выявляет эти ключевые факторы. Исследования, которые механически фокусируются на заранее определенном списке переменных, вне зависимости от их отношения к конкретным рассматриваемым инвестициям, не будут столь же эффективными, как те, что основаны на более совершенной методологии оценки. Во-вторых, всегда имеется значимая косвенная информация, которая может либо подтвердить, либо опровергнуть первоначальную оценку стоимости. Например, не продал ли недавно финансовый директор все свои акции? Покупают или продают акции другие хорошо информированные рациональные инвесторы? Каковы общепринятые убеждения, на которые опирается текущий курс акций, и почему вы думаете, что ваша оценка лучше рыночного консенсуса? Присмотритесь к себе. Как вы действовали в подобных ситуациях в прошлом? Принимали ли вы похожие решения и как они сработали? Другими словами, не наступаете ли вы на одни и те же грабли? Эффективный исследовательский процесс позволит собрать и проанализировать эту значимую косвенную информацию так, чтобы она, в рамках закона, оказалась по меньшей мере столь же всеобъемлющей и эффективной, что и у инвесторов с другой стороны сделки.

Наконец, после поиска, оценки, изучения дополнительной информации для проверки первоначальной оценки и принятия решения каждому инвестору необходим процесс управления риском портфеля, который возрастет (или уменьшится) в результате данных инвестиций. Каков оправданный размер позиции в портфеле? Движется ли она в тандеме с другими активами, или у нее низкая или даже отрицательная корреляция с ними? Обеспечит ли этот актив страховку в случае кризиса, как это могут сделать золото, денежные средства и их деривативы? В отличие от торговли ценными бумагами, управление рисками не является игрой с нулевой суммой, особенно когда инвесторы сталкиваются с разными рисками. Но даже на этом этапе работы полезно подумать в терминах конкуренции: так ли хороши ваши определения рисков и процессы, которые вы используете для управления ими, как широко используемые и доступные альтернативы?

Мы утверждаем, что подходы, разработанные Грэмом, Доддом и их талантливыми последователями, на каждом этапе процесса в целом превосходят методы, обычно используемые теми, кто не придерживается стоимостной традиции. Мы стремимся убедить читателя в том, что об успешности стоимостного подхода к инвестированию свидетельствуют не только исторические данные – статистические исследования, результаты работы компаний и успехи отдельных лиц. До тех пор, пока не будут разработаны альтернативные методики, хотя бы столь же эффективные, как методика Грэма и Додда, стоимостное инвестирование и в будущем продолжит пользоваться преимуществом.

Остальная часть книги

Часть II посвящена всестороннему рассмотрению процесса оценки. В отдельных главах рассматривается оценка активов, роста и способности генерировать прибыль. Также в состав части II входят два детальных аналитических примера: Hudson General в качестве примера подхода, основанного на оценке стоимости активов, и Magna International как пример оценки показателя EPV (Earnings Power Value – оценка потока устойчивой прибыли). Часть III посвящена бизнесу в привилегированном положении и новому подходу к оценке роста этих фирм. Оценка активов привилегированных компаний рассматривается также на примерах двух фирм: WD-40 и Intel. В части IV обсуждаются исследовательские стратегии и управление рисками.

Помимо текста самой книги, нам удалось обеспечить доступ онлайн к некоторым из презентаций, созданных на протяжении многих лет в рамках курса стоимостного инвестирования в бизнес-школе Колумбийского университета, который в течение четверти века преподавал Брюс Гринвальд, а теперь преподает Тано Сантос. Созданию этих презентаций практически ежегодно посвящали время и усилия самые потрясающие стоимостные инвесторы.

Мы безмерно благодарны им за их вклад в развитие дисциплины стоимостного инвестирования.

Приложение:

Является ли дополнительная доходность вознаграждением за дополнительный риск?

Необходимо рассмотреть еще один вопрос, касающийся фактических обоснований стоимостного подхода. Вполне возможно, что более высокая доходность стоимостного инвестирования во всех трех случаях – создание портфеля путем механической выборки, ориентированные на стоимость институциональные инвестиции и индивидуальные инвестиции по Грэму и Додду – возникает только потому, что эти портфели более рискованны, чем рынок в целом. Если бы это так и было, повышенная доходность представляла бы собой не что иное, как премию за повышенный риск. Многие финансисты-теоретики не ограничиваются утверждением, что повышенная доходность – это премия за более высокий риск. Они решительно заявляют, что нет другого способа превзойти среднюю доходность рынка, кроме как принять на себя дополнительный риск, и что лучший способ увеличить риск – это использовать в рыночном портфеле кредитный рычаг, поскольку превзойти рынок с помощью любой из методик подбора акций невозможно.

Проблема этого аргумента в следующем. При расчете стандартных теоретических показателей риска для стоимостных портфелей – дисперсии годовой доходности, либо бета-коэффициентов, как их определяет современная финансовая теория, – они, как правило, не превышали аналогичных показателей риска для рынка в целом. Кроме того, при проверке с помощью других показателей риска, таких как степень падения акций при плохих новостях о компании, степень снижения цены на медвежьем рынке или просто максимальный исторический спад, стоимостные портфели оказались менее рискованными, чем рынок в целом. Эти показатели ближе к нашему пониманию риска, основанному на здравом смысле, и больше подходят для стоимостных инвесторов, которые к колебаниям курса относятся как к возможности купить или продать, а не как к точной оценке внутренней стоимости ценной бумаги.

У наших механически собранных стоимостных портфелей, которые подверглись самой тщательной статистической проверке, показатели средней доходности за 1 год, средней доходности за 3-летний и 5-летний периоды владения были выше рыночных; они показывали доходность выше рынка во время рецессий, а в худшие месяцы для фондового рынка в целом показывали лучшие результаты, чем «гламурные» портфели. На стоимостный подход, даже в его механическом применении, можно положиться в любые времена. Если судить по максимальным потерям (просадкам), за 30 лет с 1989 по 2018 годы индекс S&P 500 пережил два больших медвежьих периода:

• с 30 августа 2000 г. по 30 сентября 2002 г. (45 %);

• с 21 октября 2007 г. по 28 февраля 2009 г. (51 %).

Для сравнения, медвежьи периоды для самого дешевого квинтиля Кеннета Френча по критерию соотношения прибыли к цене:

• с 30 июня 2001 г. по 30 сентября 2002 г. (19 %);

• с 31 марта 2007 г. по 28 февраля 2009 г. (51 %).

В одном случае стоимостный портфель потерял значительно меньше денег; в другом потери были эквивалентны. Совокупная годовая доходность за весь 30-летний период составила 9,2 % для индекса S&P и 12,9 % для самого дешевого квинтиля. Если использовать в качестве измерителя риска максимальную просадку, то нельзя сказать, что причиной лучших результатов стоимостного портфеля была его большая рискованность.

Для иллюстрации еще одного альтернативного подхода к риску сошлемся на классический рассказ Уоррена Баффетта о том, как он купил большой пакет акций The Washington Post Company. Это происходило в конце 1973 года. Экономика, фондовый рынок, национальный дух переживали тяжелые времена, но для стоимостных инвесторов это был момент, которым нужно было пользоваться. Рыночная капитализация The Washington Post Company упала до 80 млн долл. На тот момент вся компания могла быть продана любому из 10 покупателей как минимум за 400 млн долл. Мистер Рынок, видимо, был сильно не в духе. А если бы теперь, – спросил Баффетт, – рыночная стоимость капитала снова упала бы с 80 млн до 40 млн долл., стала бы из-за этого покупка акций более рискованной? Да – согласно современной инвестиционной теории: ведь это увеличило бы волатильность курса. Но по Баффетту – вовсе нет, потому что это увеличило бы и без того достаточный запас прочности и снизило бы любой риск, заложенный в этой покупке, хотя Баффетт считал, что никакого риска там изначально не было. Запас прочности как способ оценки риска не имеет ничего общего с волатильностью курса ценной бумаги. Чтобы его использовать, нужно признать существование внутренней стоимости и быть уверенным в своей способности ее оценить.

Глава 2

В поисках стоимости: купить или продать?

В мире инвестиций так много возможностей, что любой серьезный инвестор должен сначала выбрать некую область, в рамках которой он будет проводить анализ. Инвестору необходима специализация, заранее определенная или найденная на практике. Специализация – это первый, самый важный фактор эффективной стратегии поиска, но его часто упускают из вида. Рассмотрим наиболее яркий случай. Один инвестор в течение 20 лет инвестирует исключительно в аренду нефтяных месторождений на побережье Мексиканского залива в Южном Техасе, изучая этот бизнес. Второй инвестор прилетает из Европы и покупает право на разработку нефтяного месторождения у нашего местного эксперта. Он уверен, что в таких политически стабильных регионах, как США, нефть является хорошей инвестицией. Эти вложения могут окупиться. Цены на нефть могут превысить ожидаемый уровень, либо производительность арендованных мощностей окажется выше планируемой. Но не может быть сомнений в том, что в большинстве случаев в выигрыше будет местный эксперт, ведь его контрагент озабочен только ценой глобального товара.

Специализация, особенно на тех рынках, за которыми пристально не наблюдает множество инвесторов, – это очевидный способ в сделке по купле-продаже ценных бумаг оказаться в выигрыше.

Последуем собственному совету и сосредоточимся в этой книге на одной из частей обширной инвестиционной вселенной. Мы не будем рассматривать такие варианты, как вложения в государственный долг, обменные курсы, инструменты широкого рынка – индексные взаимные фонды и ETF; сырьевые товары – нефть, пшеницу или медь, по которым многие инвестиционные решения принимаются на основе макроэкономических факторов.

Избегая этих рынков, мы следуем практике большинства инвесторов, придерживающихся методики Грэма и Додда. Слишком простые варианты инвестирования, например банковские сберегательные счета и депозитные сертификаты, мы также игнорируем, потому что в этих случаях профессиональный инвестор имеет мало возможностей для добавления стоимости.

Наконец, мы не будем обсуждать предметы коллекционирования или сложные деривативы. Специализация там чрезвычайно важна, но требуемые знания очень узки, специфичны и выходят за рамки интересов большинства инвесторов, стоимостных или иных.

Мы сосредоточимся на корпоративных ценных бумагах, прежде всего на акциях, стоимость которых связана с показателями бизнеса. Именно с них начинали Бенджамин Грэм и Дэвид Додд, и большинство стоимостных инвесторов последовали их примеру.

Специализация

Хорошо зарекомендовавший себя принцип инвестирования Грэма и Додда заключается в том, чтобы оставаться в рамках своей «сферы компетенции». Ни один инвестор не способен понять каждый бизнес в любой отрасли. Уоррен Баффетт часто заявлял, что ничего не смыслит в технологических компаниях; в Apple он инвестировал потому, что это была чрезвычайно успешная компания по производству потребительских товаров. Поскольку технологическая отрасль находится за пределами его «сферы компетенции», то, инвестируя в нее, вряд ли он сможет принять правильное решение о купле или продаже. Сфера компетентности очерчивает область специализации инвестора. Инвесторы должны оставаться внутри своей сферы: регионы за ее пределами – это территория убытков.

Ключевое различие между определениями специализации и сферы компетенции заключается в том, что специализация действует изнутри наружу, начинаясь с конкретной отрасли, географического региона или иной узкой области интересов.

Как только эта область будет освоена, инвестор может перейти к соседним интересующим его областям, осваивая их одну за другой. Сфера компетенции обычно определяется снаружи вовнутрь: начав с полного набора инвестиционных возможностей, исключают те, которые находятся за пределами текущего понимания. Формально оба пути могут в конечном итоге быть эквивалентны, особенно для опытных инвесторов. Но для начинающих инвесторов процесс специализации, вероятно, будет более эффективным способом определения и развития областей своего инвестиционного преимущества. Таким образом, в дальнейшем наш поиск сосредоточится на специализации, а не на сферах компетенции, хотя это более традиционный путь.

На самом деле в нашем описании мощь специализации преуменьшена. Высокая производительность за счет разделения труда, описанного Адамом Смитом на примере булавочной мануфактуры, уже более двух столетий является краеугольным камнем экономического процветания. Люди специализируются на таких профессиях, как юриспруденция, медицина, бухгалтерский учет, журналистика, образование, а в рамках профессии – на относительно узком сегменте, например, патентном праве, трудовом праве, семейном праве, финансовых преступлениях. Хирурги не лечат инфекционные заболевания, а кардиохирурги не заменяют тазобедренные суставы. Менеджеры большую часть своей карьеры обычно проводят в одной отрасли. Профессиональные спортсмены, преуспевающие в каком-либо виде спорта, как Майкл Джордан в баскетболе, не могут добиться того же уровня в другом виде спорта, например в бейсболе. Фирмы, добившиеся успеха в определенных отраслях, а иногда и в определенных географических регионах, показывали лучшие исторические результаты, чем фирмы, которые пытались успеть сразу все (конгломераты) или работали на глобальном уровне. Walmart не смогла повторить свой успех за пределами Северной Америки. Даже в пределах четко определенной сферы компетенции инвесторы, как правило, добивались лучших результатов, если начинали с узкого направления, постепенно расширяя его. Уоррен Баффетт был более успешен, инвестируя в страхование, банковское дело, «старые» медиа и потребительские товары недлительного пользования.

В инвестиционной деятельности наиболее распространенной формой специализации является отраслевая. Аналитики как на стороне покупки, так и на стороне продажи почти всегда являются отраслевыми специалистами. Они обычно изучают такие отрасли, как автомобилестроение, банковское дело, розничная торговля, разработка программного обеспечения на все более глобальной основе. Проблема как для инвесторов, так и для аналитиков заключается в том, что в отдельных отраслях могут быть длительные периоды, когда привлекательные инвестиционные возможности отсутствуют. К счастью, сфера компетенций может простираться за пределы одной отрасли. Опытный инвестор или аналитик должен быть экспертом в нескольких отраслях. Но пытаться стать экспертом во многих отраслях – значит не быть им ни в одной из них. Эта позиция невыгодна при торговле против инвесторов, сосредоточенных на своей области. Этот взгляд на специализацию накладывает больше ограничений, чем традиционная трактовка сферы компетенции.

Еще одно полезное ограничение – это географическая специализация. При инвестициях в малые и средние компании источником инвестиционного преимущества будет сосредоточение на фирмах определенного региона. Во-первых, сконцентрировавшись на местных предприятиях сферы услуг определенного региона, инвестор сможет отслеживать деятельность клиентов, поставщиков, конкурентов, местных бизнес-сообществ на таком уровне детализации, которого нельзя достичь, пытаясь охватить отрасль по всему миру. Во-вторых, присутствие на месте облегчает непрерывный доступ к менеджменту фирм. В пределах ограниченной территории посещения могут быть более частыми, и тогда инвестор сможет больше наблюдать деятельность бизнеса. По сравнению с теми, кто рассчитывает на ежегодные встречи в штаб-квартире компании, местный инвестор гораздо глубже информирован о текущем положении дел и лучше способен оценить, куда движется бизнес. В-третьих, у многих региональных экономик отраслевая специализация: в Миннесоте – медицинские устройства, в Нью-Джерси – фармацевтика, в Кремниевой долине – информационные технологии, в Большом Бостоне – биотехнологии. Таким образом, региональная и отраслевая специализации инвестора могут пересекаться. Для небольших компаний, не пользующихся пристальным вниманием аналитиков, эти преимущества могут быть особенно значительными. Когда Уоррен Баффетт руководил Buffett Partnership в 1950-х и 1960-х годах, он успешно инвестировал в компании, расположенные в Омахе и окрестностях (занимающиеся страхованием или смежными видами деятельности). Если бы не его инвестиции, эти фирмы вряд ли были бы известны как центр инноваций или источник выгодных инвестиционных возможностей.

Специализация на уровне выбора ценных бумаг не должна противоречить необходимости диверсификации на уровне портфеля. Управляющий портфелем диверсифицированного фонда может скомбинировать рекомендации группы аналитиков, запустив продукт, сочетающий преимущества осведомленности в отраслевой или географической специфике и диверсификацию риска. Если взять уровнем выше, общие активы учреждения или домохозяйства обычно более диверсифицированы по классам активов, но ценные бумаги при этом выбраны специалистами, работающими в узких кругах компетенции. Достичь этой цели путем выбора правильного инвестиционного управляющего – непростая, но решаемая задача. К этой проблеме мы обратимся, когда будем рассматривать управление рисками в главе 10. Большинство инвестиционных управляющих сопротивляются описанной нами специализации, даже несмотря на то что она является элементом стратегии поиска, которая способна привести инвестора на правильную сторону сделки.

Преимущества стратегии стоимостного инвестирования

В первой главе мы упомянули ряд исследований, в которых используется механический подход к отбору акций для тестирования различных стилей инвестирования. В этих исследованиях с помощью одной или нескольких переменных производится ранжирование совокупности акций на определенный момент, эти ранжированные списки группируются в корзины одинакового объема, а затем сравнивается будущая доходность инвестиций по получившимся группам (портфелям). В целом эти исследования убедительно демонстрируют, что портфели ценных бумаг с высокими показателями стоимости превзошли как рынок в целом, так и портфели с высокими показателями «гламурности», то есть дорогие по выбранному критерию.

Характер этого исследования можно проиллюстрировать с помощью нескольких заслуживающих внимания примеров. Как мы отмечали в главе 1, в 1992 г. Юджин Фама и Кеннет Френч опубликовали конструктивную статью, призванную укрепить гипотезу эффективного рынка[9]. Используя данные об обыкновенных акциях США с 1963 по 1990 год, они рассортировали бумаги по 10 группам по критерию отношения балансовой к рыночной стоимости на конец каждого года – от самого низкого значения («гламурные» акции) до самого высокого (акции стоимости). Те же самые акции были отсортированы по рыночной капитализации. Затем исследователи измерили ежемесячную доходность каждой корзины ценных бумаг за период с июля 1963 года по декабрь 1990 года. Среднемесячная доходность дециля с самым высоким значением отношения балансовой и рыночной стоимости составила 1,63 %; для дециля с самым низким коэффициентом доходность составила 0,64 %. Стоимостный дециль превосходил по доходности «гламурный» дециль примерно на 12 % в год в течение всего периода. Аналогичная, хотя и немного меньшая, разница в доходности возникла между акциями с малой и большой капитализацией: наименьшая по стоимости корзина показала среднемесячную доходность в 1,77 % по сравнению с 0,95 % для корзины с наибольшей стоимостью. Также оба вида сортировки были скомбинированы, дав в итоге 100 корзин, ранжированных от самых крупных и дорогих до самых мелких и дешевых. Но к общей картине это мало что добавило. Корзина из самых дешевых акций с низкой капитализацией показала среднемесячную доходность в 1,92 %; самая дорогостоящая корзина с высокой капитализацией – 0,89 %.

Наиболее выделяются два вывода данного исследования. Во-первых, простую стоимостную стратегию сложно улучшить, добавляя дополнительные переменные. Самый дешевый дециль опередил самый дорогой на 0,99 % в месяц. При добавлении критерия капитализации самая дешевая корзина с самой низкой капитализацией приносила 1,03 % в месяц, что составляло незначительную экономическую выгоду в размере 0,04 %, которую трудно получить на практике из-за ограничений ликвидности, присущих акциям небольших компаний. Во-вторых, большая часть премии за стоимость приходится на крайние в ранжировании группы. Переход от третьего по дешевизне дециля к первому прибавил гораздо больше к доходности, чем переход от восьмого к шестому. Та же самая картина наблюдается и в отношении «гламурных» корзин: перемещение из третьего по дороговизне дециля в первый отняло намного больше доходности, чем перемещение из среднего в третий. Поэтому, когда вы ищете стоимостные акции и избегаете «гламурных», вам нужно выбирать самые дешевые из дешевых и избегать самых дорогих.

Вторая замечательная статья, опубликованная в 1994 году Йозефом Лаконишоком, Андреем Шлейфером и Робертом Вишни, воспроизвела исследование Фамы и Френча за несколько иной период. В качестве альтернативных показателей стоимости в исследовании использовались коэффициенты прибыли к цене и денежного потока к цене. Ее выводы аналогичны: портфели с самой высокой стоимостью превосходили самые «гламурные» портфели примерно на 9 % в год, независимо от используемого критерия стоимости.

Добавив к своему анализу второе измерение, авторы разделили всю совокупность акций на три группы в зависимости от соотношения цены к денежному потоку, а также на три группы в зависимости от роста продаж за предыдущие пять лет. Они обнаружили, что стоимостные акции с самыми медленными темпами роста продаж приносили в среднем 21 % в год[10].

В третьем ключевом исследовании, опубликованном в 1989 году Вернером де Бондтом и Ричардом Талером, изучалось влияние показателей фондового рынка в прошлом на доходность в будущем. Исследователи отсортировали совокупность акций на начало каждого года по общей рыночной доходности за предыдущие 12 месяцев. Они сосредоточились на двух корзинах, одна из которых содержала дециль акций с наименьшей доходностью (акции с наихудшими показателями), а другая – дециль акций с наивысшей доходностью. Затем авторы отследили разницу между доходностью двух портфелей за последующие 30 месяцев. В течение всего этого периода доходность двух портфелей была примерно одинаковой, хотя в первые 12 месяцев акции с наилучшими показателями в прошлом продолжали показывать более высокие показатели (это устойчивый эффект «импульса», о котором подробнее ниже). Затем они повторили процесс, отсортировав наихудшие и наилучшие по доходности акции за предыдущие 24 месяца. Акции, наиболее разочаровавшие в предыдущие два года, превзошли акции с высокой доходностью примерно на 12 % в течение следующих 30 месяцев. Наконец исследователи сформировали портфели из акций с наихудшими и наилучшими результатами за предыдущие 36 месяцев. В течение последующих 30 месяцев наихудшие в долгосрочном периоде акции показали доходность в среднем на 18 % выше, чем наилучшие. Здесь опять мы имеем дело с крайностями: на этот раз – чем длиннее период плохих показателей, тем лучше будут показатели в будущем[11].

Обширная группа исследований, изучающих доходность акций в Соединенных Штатах и за рубежом в течение более длительных периодов времени, подтверждает эти общие результаты[12]. Портфели непривлекательных, разочаровывающих, малоизвестных (с низкой капитализацией) и скучных (например, с медленным ростом) акций постоянно показывают более высокую доходность по сравнению с рынком в целом и, что более поразительно, по сравнению с портфелями привлекательных, высокодоходных, известных (с высокой капитализацией) и эффектных (например, быстрорастущих) акций. Низкая цена с лихвой компенсировала их непривлекательные характеристики. Более того, как показывают эти исследования, особенно проведенные де Бондтом и Талером, именно крайне непривлекательные портфели (показывающие низкую доходность в течение трех лет) дают наилучшие результаты. Будущая доходность портфелей, собранных по критерию соотношения рыночной и балансовой стоимости, неуклонно растет с увеличением степени дешевизны. Две трети компаний из самых дешевых децилей часто заканчивают банкротством. Но выжившие срабатывают настолько хорошо по сравнению со своими низкими начальными ценами, что из всех наиболее доходными оказываются самые уродливые портфели.

В дополнение к основным показателям стоимости/«гламура» были рассмотрены другие переменные, чтобы оценить их влияние на эффективность портфеля.

Различают три разновидности таких показателей: (1) фундаментальные в чистом виде; (2) технические в чистом виде; (3) их комбинация, в которой рыночная цена соотносится с каким-либо фундаментальным показателем, например цена к балансовой стоимости или цена к прибыли. Те показатели, в которых используются только фундаментальные переменные, относятся только к результатам бизнеса компании, а не к взаимосвязи между этими результатами и ценой ее акций. В проведенных исследованиях акции сортировались по рентабельности собственного капитала или общего капитала, росту прибыли на акцию, росту активов – в противовес росту продаж – и различным показателям маржи прибыли. Компании с соответствующими высокими показателями – это успешные фирмы, акции которых по своей природе привлекательны для инвесторов. Однако, как и в исследованиях, которые мы обсуждали выше, часто именно фирмы с самыми низкими показателями – низкая рентабельность капитала или небольшая маржа прибыли – в будущем, как правило, показывают наиболее высокую рыночную доходность[13]. В худшем случае эти исследования продемонстрировали небольшую положительную связь или ее отсутствие между будущей доходностью и качеством текущей деятельности фирмы. Знаменитая фраза Мишель Клейман – «в поисках катастрофы оказалось лучшим руководством для инвестиций, чем в поисках превосходства[14]». Пример, подтверждающий этот феномен, можно найти в популярной, вызывающей восхищение книге Джима Коллинза «От хорошего к великому[15]». Коллинз отобрал 11 компаний, которые превратились из хороших в великие. Критерием его отбора стало существенное превышение доходности фондового рынка за предыдущие 15 лет. Он с командой исследователей определил общие характеристики, которые отличали великих от подобных им, но не преобразившихся до такой степени. Книга Коллинза была опубликована в 2001 году. В следующие несколько лет две из «великих» фирм, Circuit City и Fannie Mae, обанкротились, а в случае с Fannie Mae – весьма эффектно. Для этих двоих «от хорошего к великому» превратилось в «от хорошего к великому, а затем к ничто»[16].

В исследованиях второго типа изучаются доходность фондового рынка и объемы торгов без привязки к каким-либо фундаментальным данным, и происходит поиск закономерностей, подобных тем, которые описаны в статье де Бондта и Талера. Это техническое инвестирование, чаще всего ориентированное на импульс цены. Часто используется такой показатель, как индекс относительной силы, отражающий поведение цены акции относительно всех других акций в пуле. Выбор портфеля из самых доходных акций прошлого года – это ставка на то, что победители будут продолжать побеждать. И эта ставка окупается. За 40 лет, с 1979 по 2018 год, портфель, состоящий из длинных позиций по 30 % лучших акций предыдущего года и коротких позиций по 30 % худших, показал 4,2 % годовой доходности. В период после восстановления в 2009 году, когда доходность бычьего рынка опровергала традиционные стоимостные показатели, импульсный подход приносил 2,8 % в год[17].

Но импульс утихает довольно быстро. Портфели Кеннета Френча проходят перебалансировку каждый месяц. Кроме того, как показали де Бондт и Талер, при отборе акций на основе ценовой динамики за три предыдущих года, а не за один, результаты меняются на противоположные: худшие акции дают лучшие результаты. Те, кто высоко взлетел, падают на землю, а поверженные возносятся. Здесь мы являемся свидетелями столь часто встречающегося в природе и культуре явления – возврата к среднему. Дети высоких родителей в среднем не превышают своих родителей ростом; если бы они все время вырастали выше родителей, центровые в НБА не получали бы таких зарплат.

Если бы прошлые фавориты фондового рынка демонстрировали наилучшие результаты в течение длительных периодов времени, их рыночная капитализация взлетела бы до небес, заведомо превысив фундаментальную стоимость, которая могла бы обосновать цену акций. В истории инвестиций бывали кумиры – они всегда падали.

В третьем типе исследований используются как финансовые, так и ценовые переменные, соотносящие цену акций с некоторой фундаментальной информацией о компании: цена акции к прибыли, цена акции к денежному потоку, цена акции к балансовой стоимости, цена акции к объему продаж, цена акции к дивидендам и т. д. Работа Фамы – Френча относится к этому разряду, как и статья Лаконишока и соавторов, о которой шла речь выше. Во всех этих исследованиях стоимостные акции, чьи цены занижены исходя из этих переменных, опережают «гламурные» акции. Эти коэффициенты несколько по-разному отображают одну и ту же картину: сколько инвесторы готовы платить за будущий успех компании, независимо от того, как его измерять: прибылью, денежным потоком, продажами, чистыми активами или дивидендами. Чем меньше инвесторы хотят платить, тем лучше перспективы у акций, если не у самой компании.

В целом статистические данные, как для рынков США, так и для зарубежных рынков, рисуют удивительно последовательную картину. Приобретение непривлекательных, скучных, малоизвестных, разочаровывающих и, следовательно, дешевых акций исторически было лучшим способом купить акции и при этом оказаться на правильной стороне сделки. Именно эти акции сработали лучше рынка в целом. Чем непривлекательнее, скучнее, неизвестнее акция, чем больше она разочаровывает, тем, следовательно, она дешевле – и тем выше ее доходность. Во всяком случае, таковы исторические сведения, и эта история, во многом благодаря исследованиям, которые мы цитировали, и многим другим, которые мы не упоминаем в книге, теперь общепризнана. Следующий и очевидный вопрос заключается в том, будет ли и дальше работать эта формула.

Скорее всего, да, если учесть, что премия за стоимость, то есть превышение доходности стоимостных акций по сравнению с «гламурными» (впервые выявленное Бенджамином Грэмом в 1930-х годах и систематически измеряемое с 1970-х годов), по-видимому, не претерпела значительного снижения с течением времени. Тем не менее крайне важно понять, почему стратегии поиска стоимости так хорошо работали в прошлом и будут ли отвечающие за это закономерности действовать и в будущем[18].

Аномалия стоимости и природа человеческого поведения

Повышенная доходность инвестиций в стоимостные акции в течение длительного времени представляет собой аномалию. Как только инвесторам становится известно, что дешевые акции доходнее дорогих, они должны поднять цену дешевых акций, устранив тем самым преимущество в доходности. Тем не менее премия за стоимость сохраняется. Свидетельства о том, что дешевые акции обеспечивают более высокую доходность, одни пытаются объяснить, другие – разоблачить.

Объяснение того, почему стоимостная аномалия вообще существует, сохраняется с течением времени и, вероятно, сохранится в будущем, заключается в некоторых глубоко укоренившихся чертах человеческого поведения. Такое поведение приводит к тому, что люди принимают решения, нарушающие рациональные экономические расчеты. Эти решения очевидны, например, благодаря повсеместной популярности лотерей, приносящих отрицательную доходность. Об этом факте знают практически все, даже когда покупают билеты. Эти решения также были идентифицированы и изучены когнитивной психологией, в первую очередь Даниэлем Канеманом и Амосом Тверски[19]. Поведенческие финансы как дисциплина – прямое следствие этих исследований[20].

Выделим три модели поведения, которые особенно важны для понимания существования премии за стоимость.

Во-первых, люди всегда были склонны переплачивать за мечту о быстром обогащении. Как мы уже упоминали, лотереи были успешным предприятием почти в каждом обществе и во все обозримые времена человеческой истории. Тем не менее лотереи всегда были на удивление провальными инвестициями. Организаторы лотерей, будь то правительства или преступные сообщества, забирали от 30 до 70 % полученных средств, и лишь остаток распределялся среди победителей. Люди, которые покупают лотерейные билеты, знают, что шансы на успех очень малы, но это знание нисколько не препятствует торговле лотерейными билетами. Лотереи существовали даже тогда, когда были объявлены незаконными. Билеты покупают широкие слои населения: мгновенное обогащение привлекает не только бедных или малообразованных.

В более трезвом мире инвестирования «гламурные» акции – это те же лотерейные билеты, которые сулят невероятно высокую доходность. Из-за этих ожиданий некоторые инвесторы готовы платить иррационально высокие цены по сравнению с фундаментальной стоимостью таких акций. На эту закономерность обратили особое внимание, по крайней мере постфактум, во время технологического бума конца 1990-х годов. Компании с репутацией, например Intel, Microsoft, AOL и Cisco, а также большая группа незрелых стартапов торговались по ценам, которые в ретроспективе оказались абсурдными. Но даже в менее бурные времена «гламурные» оценки постоянно присутствуют на фондовых рынках. Иногда так оценивают национальные рынки, например, Япония в конце 1980-х или страны БРИК в 2000-х, иногда – конкретные отрасли, например, телекоммуникации или биотехнологии, иногда конкретные компании, такие как Apple или Cisco, акции которых торгуются по ценам, завышенным благодаря их «лотерейной» привлекательности.

Группа инвесторов, подвергшихся этой всеобщей очарованности, в целом получит доходность ниже рыночной. Учитывая закономерность нулевой суммы инвестиций, стоимостные инвесторы, которые займут другую сторону таких сделок, окажутся в выигрыше.

Пока лотереи и их эквиваленты на фондовом рынке сохраняют свою привлекательность, этот источник стоимостной аномалии вряд ли исчезнет.

Вторая значимая поведенческая черта, формирующая стоимостную аномалию, противоположна любви к лотереям. В инвестировании, как и в жизни, люди избегают ситуаций, которые выглядят уродливыми, неприятными и сулят высокую вероятность потерь (и лишены своеобразных выгод, связанных с более экзотическими формами риска, например, с прыжками с парашютом)[21]. В области поведенческих финансов эта черта инвесторов называется неприятием потерь. Для большинства людей боль от ожидаемой потери перевешивает удовольствие от эквивалентной выгоды[22]. Как следствие, чтобы избежать определенных потерь, люди готовы принимать очень рискованные решения, на которые никогда не пойдут в обмен на какие-либо предстоящие выгоды. Если большинству инвесторов предложить портфель акций, две трети из которых могут обанкротиться, они в ужасе отшатнутся, невзирая на потенциально огромные прибыли от одной трети – прибыли достаточно большие, чтобы весь портфель стал высокодоходным. Неудивительно, что эти инвесторы в первую очередь избегают непривлекательных и разочаровывающих акций. А если они уже владеют акциями, которые теряют привлекательность, то рефлекторно сбрасывают их без тщательного анализа событий, которые привели к потере привлекательности и разочарованию. Естественно, такие акции будут хронически недооценены. Неприятие потерь/непривлекательности характерно для человеческого поведения на протяжении тысячелетий и вряд ли изменится в ближайшее время.

Третий психологический фактор, лежащий в основе стоимостной аномалии, настолько глубоко укоренился в человеческом поведении, что преобладает в дискурсе, хотя его влияние широко не осознается. Людям свойственна чрезмерная уверенность: нам нравится определенность, так что мы игнорируем альтернативные возможности. При обсуждении вопросов государственной политики, например, наличие оружия массового уничтожения в Ираке в 2002–2003 годах, немногие говорили о вероятностях. Дискуссия велась на языке конкурирующих определенностей. Одна сторона настаивала на том, что оружие там точно есть, другая сторона с такой же уверенностью настаивала на том, что это не так. Практически никто не рассматривал вопрос с точки зрения вероятностей. Например, вероятность на одну четверть, одну треть, одну вторую, две трети. Постановка вопроса как набора альтернативных вероятностей просто не обсуждалась. Постфактум, конечно, оружие либо было, либо его не было. Но заранее никто не знал наверняка, есть там оружие или нет. Рациональные мнения должны были принять форму такого рода вероятностных утверждений. И на словах, и в убеждениях каждая дебатирующая сторона была крайне уверена в точности своих суждений. Такая чрезмерная уверенность систематически свойственна человечеству.

Таким же образом чрезмерная уверенность доминирует в инвестиционном мышлении и дискуссиях. Говоря о «хороших» акциях с «отличными» перспективами, их сторонники никогда не говорят, что они могут превзойти среднерыночную доходность в двух третях случаев. Инвестор, достигший такой степени точности прогноза в течение значительного периода времени, попадет в топ-10 из 1 % всех инвесторов. Они рекламируют акции с абсолютной уверенностью и впоследствии бывают очень удивлены, когда не достигают даже рыночной доходности. Те, кто рекомендует избегать каких-либо акций, делают это с такой же степенью уверенности. Они говорят о плохих инвестициях как о «собаках», а не как об акциях, дающих хотя бы некоторую вероятность существенной выгоды.

Результатом этой чрезмерной уверенности является усиление переоценки «гламурных» акций, поскольку возможность непредвиденных неблагоприятных последствий для них неявно минимизируется. В то же время чрезмерная уверенность усиливает недооценку непривлекательных и разочаровывающих акций, ведь возможность их восстановления аналогичным образом сводится к минимуму или игнорируется. В целом, чрезмерная уверенность увеличивает диспропорции между доходностью «гламурных» и стоимостных акций. Пока эволюция не устранит это человеческое свойство, стоимостная аномалия, скорее всего, сохранится.

Излишняя уверенность также добавляет стоимостной аномалии важное временнóе измерение. В хорошие времена чрезмерная уверенность побуждает инвесторов минимизировать потенциальные будущие негативные события в гораздо большей степени, чем было бы оправдано при рациональном вычислении вероятностей. Инвесторы экстраполируют нынешние благоприятные условия на неопределенное будущее. Эти ожидания проявляются в повторяющихся радикальных завышениях рыночных курсов, которые Роберт Шиллер назвал «иррациональным изобилием»[23]. В эти периоды оценки волатильности рынка, которые заложены в ценах производных инструментов, обычно падают до исторических, нереально низких уровней[24]. В хорошие времена цены опционов свидетельствуют, что инвесторы ожидают спокойного плавания, тогда как исторические данные показывают, что в прошлом рынок в среднем вел себя прямо противоположным образом. В плохие времена, когда цены уже упали, а экономические перспективы мрачны, инвесторы сомневаются, что хорошие времена когда-либо вернутся. Они слишком уверены в своем пессимизме. Тогда спрос на опционы соответственно высок, а опционы дороги.

В некотором смысле невротические крайности мистера Рынка – дань чрезмерной уверенности. Если мистер Рынок не успокоится как-нибудь, будь то правильное лечение биполярного расстройства или изменение человеческого поведения, то межвременные (и, следовательно, перекрестные) стоимостные аномалии продолжат существовать.

Психологические эксперименты показывают, как трудно избавиться от этой излишней убежденности. В одном известном эксперименте испытуемых, смотрящих сквозь отверстия в темную комнату, просили оценить расстояние до светящегося квадрата. Поскольку им не сообщили размер квадрата – квадраты разных размеров были выбраны случайным образом и размещены на случайных расстояниях – точно оценить расстояние было невозможно. Тем не менее участники эксперимента неизменно давали оценку расстояния в футах, и когда их просили оценить вероятную точность этой оценки, они допускали наличие лишь небольших погрешностей (например, плюс-минус 1 фут). Столкнувшись с ситуацией фундаментальной неопределенности, испытуемый рефлекторно начинал чувствовать сильную уверенность в своем выборе. На самом деле их оценки расстояния были совершенно не связаны с фактическим положением квадратов, а их фактические средние ошибки намного превышали оценочные значения. Затем экспериментаторы показали квадраты разных размеров и объяснили, что квадраты будут выбираться случайным образом. Эксперимент был повторен, и испытуемые продолжали давать «точные» оценки расположения квадратов. Они теперь увеличили оценочный размер своих возможных ошибок (например, с 1 до 2 футов), но все же реальные ошибки были по-прежнему больше оценочных. Чрезмерная уверенность, по-видимому, очень крепка, даже перед лицом опровергающих доказательств, которые, судя по всему, игнорируются с помощью механизма, известного в бихевиористской литературе как «суждение задним числом» (утверждение «я так и знал»). Было проведено большое количество других экспериментов как с экспертами, так и с непрофессионалами, которых просили оценить настоящие или будущие величины; при этом обе группы постоянно переоценивали точность своих суждений. И, если уж на то пошло, эксперты оказались даже хуже неспециалистов[25].

Еще один вопрос, касающийся прошлого и будущего стоимостной аномалии, относится к организационной структуре, в рамках которой принимаются инвестиционные решения. Пускай индивидуальные инвесторы подвержены лотерейным предпочтениям, неприятию потерь и упорной чрезмерной уверенности. Однако, поскольку большая часть инвестиционных средств сейчас находится под управлением инвесткомпаний, они теоретически должны иметь возможность устанавливать правила и структуры, которые контролируют отклоняющееся от нормы или контрпродуктивное индивидуальное поведение. Тем не менее в организациях работают люди, которые создают и внедряют эти процессы. У этих людей есть свои интересы и планы, которые могут не совпадать с интересами организаций, в которых они работают. У них также есть своя собственная психология, которую они не всегда могут контролировать.

Политика компании всегда будет противоречить инстинктивному поведению и стимулам как ее собственных сотрудников, так и ее индивидуальных и институциональных клиентов. Поэтому имеет смысл подумать как об организационных императивах, так и о поведении менеджеров внутри организаций. Когда мы это сделаем, станет ясно, что организации скорее усиливают индивидуальные поведенческие отклонения, чем уменьшают их.

Для компаний инвестиционные предпочтения обычно обусловлены либо их политикой, либо размером вложений. Начнем с политики. Многим инвестиционным организациям запрещено – уставом, утвержденной инвестиционной политикой или законодательством – владеть определенными видами акций. Запрещены акции компаний, бизнес которых считается социально безответственным по причинам, связанным с окружающей средой, здоровьем или режимом. Если многие фонды будут придерживаться политики, согласно которой они будут избегать покупки акций одних и тех же компаний, спрос на эти акции может существенно снизиться. Если только не найдется достаточного количества фондов с «социально безответственными» инвестиционными мандатами – покупать только акции табачных компаний, производителей дефектных детских автокресел или компаний, загрязняющих окружающую среду, – акции «грязных компаний» могут быть постоянно недооценены с точки зрения текущих прибылей или перспектив роста. Потребуется изменение инвестиционной политики, изменение корпоративного социального поведения или реорганизация бизнеса, чтобы снять этот запрет и позволить рынку переоценить акции в сторону повышения. Пока запрет устойчив, цена таких акций будет постоянно занижена.

Вопрос предпочтений, связанных с размером, более важен и интересен. Многие фонды не могут инвестировать в небольшие компании либо потому, что их мандаты не позволяют этого, либо, что чаще, потому, что у них слишком много денег, которыми они должны управлять, а маленькие компании просто неспособны освоить их в достаточном для окупаемости объеме. Если диверсифицированная инвестиционная компания (как большинство взаимных фондов) с 10 миллиардами долларов для инвестиций хочет владеть акциями 100 компаний, ей необходимо в среднем купить акций на 100 миллионов долларов в каждой. Поскольку фонд не хочет и часто не имеет разрешения владеть более чем 10 % акций компании, круг его инвестиционных возможностей ограничен фирмами с рыночной капитализацией в 1 миллиард долларов и более. Конкретные размеры фондов, рыночная капитализация подходящих фирм и процент владения могут варьироваться, но само влияние размера компании останется. Многие фонды просто не могут покупать акции небольших компаний. По тем же причинам инвестиционные аналитики внутри учреждений также будут концентрироваться на инвестиционных возможностях с крупной капитализацией. Изучение компании с оборотом в 40 миллиардов долларов, способной освоить инвестиции в размере 2 миллиардов долларов, будет стоить гораздо больше, чем такое же изучение компании с оборотом в 400 миллионов долларов, которая сможет освоить только 20 миллионов долларов. Следствием будет то, что спрос на акции мелких компаний и их распространение при прочих равных условиях будет ниже, чем для акций крупных компаний, также акции мелких компаний будут дешевле[26]. Следовательно, при прочих равных условиях акции небольших компаний дешевле, чем акции крупных компаний. Среди «прочих равных условий» наиболее важными являются перспективы роста. Малые компании, как правило, имеют возможность расти быстрее, чем крупные, которые уже контролируют большие сегменты рынка в достаточно развитых отраслях.

Единственное, что нужно сделать малым компаниям, чтобы претендовать на инвестиции крупных фондов, – это расти.

Существует множество других инвесторов, готовых повышать стоимость акций компании по мере роста ее доходов и прибыли. Наступает момент, когда небольшая компания с рыночной капитализацией в 200 миллионов долларов превращается в фирму со средней капитализацией в 1 миллиард долларов. По мере роста все больше фондов рассматривают ее акции как подходящее приобретение, они перестают оцениваться с дисконтом. Она перестает быть возможностью и превращается в успех. Этот цикл постоянно воспроизводится, появляются новые мелкие фирмы, чтобы занять место в тени вместо выросших компаний. Акции компаний, которые слишком малы для крупных фондов, всегда доступны для продажи.

Показательный пример предвзятости в отношении размера, влияющего на доходность акций, относится к истории корпоративных разделений (спин-оффов). Иногда компания избавляется от подразделения или другой нежелательной бизнес-единицы, выпуская акции этой новой корпорации и распределяя их между существующими акционерами. Акции отделившейся компании теперь торгуются отдельно. В большинстве случаев новая фирма мала, особенно по сравнению с гигантом, от которого она только что отделилась. Фонды, владевшие акциями Giant, теперь владеют акциями New Micro Enterprises с рыночной капитализацией в 100 миллионов долларов. Они могут мало знать о новом бизнесе, но уверены в одном: он недостаточно велик для того, чтобы тратить много времени на его изучение, поскольку он слишком мал для покупки. Поэтому они продают – сбрасывают – акции на рынке и кладут деньги себе в карман. Спин-оффы – прекрасная возможность для инвесторов, не связанных вопросами рыночной капитализации. Многие акции продаются по причинам, не связанным с перспективами компании, а значит, среди них обязательно найдутся драгоценности, сброшенные крупными фондами. Для них акции небольшой компании, хотя и могут оказаться потенциальной восходящей звездой, но тем не менее остаются источником головной боли. Спин-оффы усиливают предвзятость в отношении малых компаний. Акции обычной маленькой компании игнорируются крупными фондами; при спин-оффе фонды активно их распродают. Это лишь крайняя иллюстрация того предвзятого отношения организаций к акциям небольших компаний, которое превратило их в благодатное поле для стоимостных инвесторов[27].

Требования клиентов являются вторым фактором, влияющим на поведение организации. Менеджеры инвестиционных компаний, клиентами которых являются физические лица, должны реагировать на иррациональные предубеждения этих лиц. Организации, которые инвестируют в благотворительные фонды, пенсионные фонды и семейные офисы, должны подчиняться неинвестиционным профессионалам, которые часто управляют этими учреждениями, то есть обычным людям с обычными поведенческими предубеждениями. Проводя маркетинг для клиентов, инвестиционные управляющие тратят больше времени на обсуждение своих крупных удач – вложений в Apple по цене 10 долларов и последующего роста их до 700 долларов – и уделяют меньше внимания своим долгосрочным средним доходам и инвестициям, которые не оправдались. Необходимость впечатлять побуждает менеджеров организаций чрезмерно инвестировать в те же «гламурные» акции, которые выбирают индивидуальные инвесторы. Когда организация раскрывает активы, содержащиеся в ее портфеле, клиенты, скорее всего, будут судить о них, по крайней мере частично исходя из собственного неприятия потерь. Портфели из проблемных, разочаровывающих акций трудно продать клиентам. В результате организации склонны к «показухе», покупая акции респектабельных, быстрорастущих и высокодоходных компаний непосредственно перед тем, как раскрыть сведения. Такое поведение скорее усиливает, чем компенсирует, тенденцию к переоценке таких акций и способствует недооценке проблемных и разочаровывающих акций, которые игнорируются или распродаются до раскрытия активов. Наконец, есть существенные доказательства того, что институциональные клиенты, как правило, не расстаются со своими инвестиционными управляющими, если только те не сработали значительно хуже собственных рыночных ориентиров.

Путь минимизации рисков для организаций – покупать то, что покупают все остальные. Этот стадный инстинкт усиливает склонность покупать «гламурные» и успешные в недавнем прошлом акции и избегать стоимостных акций, которые разочаровывают.

В середине 1960-х эти силы заставили институциональных инвесторов сосредоточить внимание в основном на «50 лучших» (Nifty Fifty) акций. Это были акции крупных стабильных компаний – IBM, AT&T, General Motors, Xerox, Morgan Guaranty – и менеджеры и клиенты считали, что у них высокий потенциал доходности при небольшом риске. В период с 1965 по конец 1974 года портфель Nifty Fifty, что характерно, потерял более 80 % своей стоимости. Но у уроков истории инвестиций короткая жизнь: слишком быстро меняется состав менеджеров и их клиентов. В 2015 году весь прирост S&P 500 пришелся на акции четырех компаний: Facebook (принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской организацией – прим. ред.), Amazon, Netflix и Google. Nifty Fifty превратился в FANG 4. Microsoft и Apple присоединились к группе избранных в следующие несколько лет. Любая управляющая фирма, которая не присоединилась к группе поддержки, почти наверняка потерпела урон сравнительно с другими. Организационные императивы, если они радикально не изменятся, вряд ли в будущем способны подорвать стоимостную аномалию.

Стадному импульсу также подвержены отдельные люди в инвестиционных компаниях, принимающие фактические инвестиционные решения. Инвестиционные менеджеры – это наемные сотрудники, которым платят за достижение результатов в соответствии с предписанной инвестиционной политикой. Могут быть и награды за оригинальное мышление, ведущее к экстраординарному успеху, но самый безопасный путь – выглядеть таким же, как все остальные, кто инвестирует в соответствии со схожим мандатом. Устаревшая ныне поговорка менеджеров по обработке данных о том, что никого никогда не увольняли за покупку компьютеров у IBM, применима и к финансовым менеджерам. Никто не теряет работу из-за средней эффективности или владения такими же ценными бумагами, как и остальные менеджеры. Если вы случайно купите акции компании, которая больше никого не интересует, исход будет несимметричным. Если компания восстановится и ее акции вырастут, вознаграждение будет реальным, но недолгим. Если дела у компании пойдут плохо и ее акции упадут, все вспомнят, что именно вы подобрали эту «собаку». Наиболее экстремальной ситуация становится к концу отчетного периода, когда менеджеры, как мы уже отмечали, «приукрашивают» портфели, сбрасывая подешевевшие акции и подбирая акции, показавшие хорошие результаты в прошлом году или в прошлом квартале.

Такая подгонка приводит к повышению цены на успешные в акции и к еще большему падению акций, которые уже на спаде. Давление на отдельных менеджеров внутри организаций во многом отражает давление на сами организации. Они имеют тенденцию усиливать, а не компенсировать стоимостную аномалию.

Взятые в целом, эти элементы человеческой психологии и поведения организаций объясняют эмпирические данные, демонстрирующие превосходство стратегии поиска, ориентированной на стоимость: искать возможности среди непривлекательных, разочаровывающих, скучных, малоизвестных (небольших) компаний. Пока они продолжают играть свою историческую роль, стоимостная стратегия будет превосходить рынок, даже если будут широко распространены доказательства ее исключительной эффективности. Таким образом, в мире, где существуют колоссальные вознаграждения за обнаружение несоответствий между текущей ценой акции и ее внутренней, настоящей или максимальной стоимостью, некоторые несоответствия сохраняются. Эти несоответствия определяют типы возможностей, при которых ищущий фундаментальную стоимость с большей вероятностью окажется на правильной стороне сделки.

Разоблачение стоимостной аномалии

Ядром наших усилий по объяснению существования и устойчивости стоимостной аномалии являются описанные нами поведенческие и организационные особенности. Второй подход, о котором мы упоминали ранее, состоит в том, чтобы попытаться разоблачить эту аномалию. Этот подход предполагает, что стоимостные портфели более рискованны, чем рынок в целом, который, в свою очередь, более рискован, чем «гламурные» портфели[28]. На рациональном рынке больший риск должен быть связан с большей прибылью. Именно более высокие риски объясняют «аномалию» доходности стоимостных портфелей, превышающую рыночную доходность. А доходность «гламурных» портфелей ниже рыночной объясняется их более низкими рисками. По сути, это объяснение защищает гипотезу эффективного рынка. Но если модель относительного риска объясняет колебания доходности, то риск должен быть наблюдаемым и измеримым. В противном случае как инвесторы узнают, какие акции должны приносить более высокую доходность? Под «риском» здесь мы подразумеваем волатильность, принимая на данный момент значение этого термина, заданное гипотезой эффективного рынка.

К несчастью для теории эффективного рынка, исторические статистические данные свидетельствуют о том, что стоимостные портфели были не более рискованными, чем рынок в целом, а «гламурные» портфели были рискованнее рынка.

Эти результаты верны независимо от того, используем ли мы в качестве меры волатильности дисперсию или бета-коэффициент, оценивая реакцию портфеля на изменения на рынке в целом. Повторим: если за определение рискованности мы принимаем волатильность, то рискованность стоимостных портфелей не превышала рыночную, а «гламурные» портфели были менее рискованными, чем рынок в целом[29]. Дисциплинированный стоимостный инвестор, использующий обоснованные стоимостные подходы к управлению рисками, должен без колебаний искать возможности для получения доходности выше средней в обмен на теоретические, хотя и не поддающиеся обнаружению и, возможно, несуществующие более высокие риски.

Стратегии поиска на практике

В принципе специализация и ориентированные на стоимость стратегии поиска дополняют друг друга, а не исключают. На практике их относительные веса зависят от конкретного мандата, в соответствии с которым работает инвестиционный управляющий. Менеджеры с мандатами широкого охвата – глобальный капитал с большой капитализацией, фиксированный доход в США, ответственность за бо́льшую часть состояния своих инвесторов – обязательно будут иметь хорошо диверсифицированные стратегии поиска, основанные на стоимости. Однако даже в этих условиях актуальны преимущества специализации. Наращивание уровня отраслевой или географической экспертизы увеличит шансы оказаться на правильной стороне в конкретных сделках. Для инвесторов с более ограниченными мандатами, которые формируют портфели с меньшим количеством позиций более крупного размера, необходимой отправной точкой будет специализация. Но стоимостные принципы все так же применимы и в отраслях, и в регионах. Рассмотрение небольших, скучных, непривлекательных и разочаровывающих фирм в рамках параметров специализации будет иметь все преимущества, которые мы описали выше. Действительно, преимущество специальных знаний в отношении стоимостных акций, вероятно, будет еще более значительным, когда речь идет о проблемных компаниях. В этом случае предстоит решить важную и трудную задачу: отличить неизлечимо больных от временно ослабленных.

С течением времени специализированные знания развиваются медленно. Пожилые и более опытные инвесторы смогут охватить более широкий спектр специализаций, чем новоиспеченные. Опыт успешных специалистов свидетельствует о том, что для получения достаточных практических знаний об отрасли требуется как минимум 1000 и более часов напряженной работы. Учитывая прочие траты времени инвестора или аналитика, это означает, что для достижения адекватного уровня мастерства требуется как минимум год.

Знания и опыт, из которых складывается экспертная специализация, необходимо постоянно развивать и расширять, особенно во времена перемен и неопределенности. Например, в розничной торговле для успеха всегда был важен талант в мерчандайзинге, например умение создать положительные впечатления от магазина и выбрать правильные продукты. Успешные розничные фирмы, как правило, были хороши в мерчандайзинге. Рост Walmart был основан на эффективной организации работы местных магазинов и особенно логистики. Плотная расположенность магазинов с сопутствующими преимуществами от масштаба в складском управлении на местах, дистрибуции и рекламе позволили снизить цены и завоевать долю на местном рынке, что сыграло намного более важную роль, чем инновационный мерчандайзинг, который гораздо легче скопировать конкурентам. Из-за возрастающей значимости торговли через интернет уменьшилась значимость работы магазинов, а существенными источниками успеха в розничной торговле стали логистика дистрибуции и управление заказами. Понимание характера и темпов этих преобразований необходимо для оценки как сильных сторон конкурентных позиций, так и компетенций отдельных розничных управляющих, от которых зависят успешные инвестиции в розничную торговлю. Только постоянно углубляя свою специализацию в розничной торговле, инвестор сможет держать руку на пульсе таких изменений.

Вторым преимуществом постоянной вовлеченности в отраслевую или региональную специфику является налаженная сеть отраслевых контактов. Попытка сделать все самому обычно не приносит эффективности ни в инвестировании, ни в любой другой деятельности. Сосредоточенность на отрасли означает отслеживание и постоянное взаимодействие с операционными менеджерами в конкретной отрасли, что может привести к более четкому пониманию их сильных и слабых сторон и более взвешенному суждению об их мнении относительно развития отрасли. Поддержание продуктивных отношений с другими компетентными отраслевыми экспертами также имеет ценность, особенно когда эти эксперты специализируются в иной, чем вы, географической области.

Стоимостные стратегии поиска бывают двух видов: количественные и качественные. С одной стороны, количественные стратегии стремятся воспроизвести или улучшить теоретические портфели, повышенная доходность которых составляет важный элемент аргументации в пользу стоимостного подхода. В этих стратегиях используются статистические показатели дешевизны, размера, ценового импульса (фактор Momentum) и бухгалтерской информации на уровне отрасли/компании для составления портфелей из акций в пределах стоимостных диапазонов, заданных этими переменными. Часто эти портфели модифицируются, чтобы ограничить или усилить концентрацию в определенных отраслях или регионах для управления совокупным риском портфеля. Иногда базовые модели, на основании которых генерируются эти портфели, корректируются, чтобы учесть предполагаемое развитие рыночных условий. Эти корректировки не всегда успешны. Некоторые менеджеры управляют портфелями, для которых эти стратегии поиска являются не только началом, но и концом инвестиционного процесса. Такие стоимостные управляющие – «кванты» – могли бы иметь успех, но благодаря повсеместному доступу к вычислительным мощностям и статистической информации конкретные стратегии были бы быстро обнаружены, а массовое следование им сократило бы, если не устранило, любые «вычислительные» преимущества, помимо простого стоимостного подхода.

Другие управляющие начинают с использования программного обеспечения и финансовых баз данных, создавая перечни потенциально желательных инвестиций, из которых они отбирают определенные компании для дальнейшего детального изучения. Для отбора потенциальных направлений инвестиций используются основные показатели размера, дешевизны и степени разочарования. Эта практика имеет свои ограничения. С одной стороны, учитывая большое количество потенциальных ценных бумаг, даже фильтры, в которых используются три переменные (например, небольшой размер, низкое соотношение рыночной и балансовой стоимости, низкая предшествующая доходность за предыдущие два года) для ограничения списка, будут давать длинный, очень разнообразный набор компаний во многих отраслях и географических регионах. Список может быть пугающе большим. Кроме того, он изменяется относительно медленно, так что повторение процесса через равные промежутки времени не добавит информации. Поэтому на практике более полезными фильтрами являются списки «новых минимумов» на различных рынках, которые можно быстро и легко изучить. Возможности купить по более выгодным ценам обычно возникают при их снижении. С другой стороны, если ограничить отбор, например, определенной отраслью или акциями с большой капитализацией, чтобы получить более управляемый набор потенциальных возможностей, опытные инвесторы часто обнаруживают, что большая часть названий им уже знакома. Количественный скрининг, скорее всего, более полезен для начинающих инвесторов, чем для опытных.

Помимо специализации, большинство стоимостных стратегий поиска обычно реализуются неформально. Начните с проблемных отраслей, которые кажутся разочаровывающими, удручающими, подавленными. Они, скорее всего, будут торговаться с низкими мультипликаторами стоимости. Внутри отраслей ищите те же характеристики в фирмах, особенно среди небольших фирм, недоступных для крупных инвестиционных фондов и, следовательно, не рассматриваемых аналитиками по ценным бумагам, которые получают зарплату за свою работу.

Компания, которая годами занимается одним и тем же, медленно растет и получает скромную прибыль, не собирается тратить свои средства на привлечение внимания аналитиков. Изменения в судьбе такого рода фирм имеют больше шансов остаться незамеченными, чем у тех, чья деятельность сопровождается большей шумихой.

Нежелательность имеет и другие признаки. Компании в состоянии банкротства или в тяжелом финансовом положении явно нежелательны, если только осведомленный инвестор не видит реальную стоимость активов и бизнеса, которые могут возникнуть после реорганизации. Нежелательными также могут быть компании в отраслях, страдающих от избыточных мощностей, внезапного увеличения импорта, общего экономического спада или угрозы неблагоприятных изменений в законодательстве или регулировании. Судебные процессы, как текущие, так и потенциальные, могут сделать компании непривлекательными. И мало что может угнетать сильнее, чем длительный период низкой результативности. Мы имеем в виду не те акции, цена которых падает на 50 % за неделю или даже день, а те, которые существенно отставали от рынка в течение двух-трех лет. Эти индикаторы нежелательности определяют потенциальные области возможностей: поскольку инвесторы бегут от плохих новостей или плохих результатов, они сбрасывают акции по ценам, которые могут преувеличить бедственное положение компании. Не всегда, конечно. Иногда дела обстоят хуже, чем представляет себе даже самый мрачный аналитик, и текущая низкая цена акций на самом деле слишком высока. Но чрезмерная реакция встречается достаточно часто, так что информированный и прилежный инвестор может и среди отбросов найти выгодные сделки.

Существуют ценные бумаги, недооцененные вследствие институциональных ограничений или особенностей мандатов и других временных аберраций. Когда в конце 1980-х и начале 1990-х годов Resolution Trust Company избавлялась от активов, приобретенных ею при поглощении обанкротившихся ссудно-сберегательных компаний, ее целью было выйти из бизнеса и вернуть эти активы в налоговые ведомости. Таким образом, инвесторы, имевшие соответствующую экспертизу и постаравшиеся оценить эти активы, будь то недвижимость, бросовые облигации или сами сберегательные учреждения, смогли купить их по ценам распродажи. Хотя такие возможности встречаются не каждый день, они случаются достаточно часто для того, чтобы удерживать внимание стоимостных инвесторов в ожидании следующей возможности.

Наконец, есть компании, чьи подразделения работают настолько плохо, что страдает репутация всей компании. Если цена акций отражает прибыль – а часто и убытки – всей компании, то единственное, что нужно сделать руководству, чтобы изменить ситуацию и поднять цену акций, – это ликвидировать подразделение. Большинство таких ситуаций не ускользает от пристального внимания аналитиков с Уолл-стрит, но всегда есть несколько ситуаций, которые являются новыми или достаточно сложными для обнаружения. Они ждут стоимостного инвестора, обладающего знаниями и временем, чтобы детализировать результаты компании и найти потенциал прибыли. Им также требуется некий катализатор, чтобы побудить руководителей компании сбросить груз с плеч и помочь выявлению внутренней стоимости. Но это не всегда работает именно так.

Мы хотим подчеркнуть, что вся эта работа – лишь начало. Цель поиска состоит в том, чтобы уменьшить инвестиционный охват до управляемого размера, чтобы возможно было начать углубленный анализ стоимости. Фактическая работа по оценке и инвестированию начинается после отбора вероятных кандидатов. Но хорошо продуманная стратегия поиска играет дополнительную и существенную роль в инвестиционном процессе. Если после тщательного анализа окажется, что инвестиции доступны с большой скидкой по сравнению с настоящей стоимостью, вы всегда должны задаться вопросом, почему из всех энергичных и умных инвесторов эта возможность предоставляется именно вам. Почему вы должны оказаться на правильной стороне сделки? В случае со специализацией это происходит потому, что вы обладаете квалификацией для определения стоимости. В случае широкого стоимостного подхода это происходит потому, что вы предупреждены о поведенческих и институциональных предубеждениях, которые влияют на других инвесторов. В обоих случаях стратегия поиска представляет собой важный элемент обоснования инвестиций.

Глава 3

Принципы и практика оценки

Активы, доходность и, возможно, рост

Для инвестора, по Грэму и Додду, в основе инвестиционного процесса, естественно, находится оценка стоимости. К ней применим тот же стандарт, что и к поисковой стратегии: те, кто на другой стороне сделки, тоже производят оценку. Чем ваша методика лучше? Предположим, что, руководствуясь методом Грэма и Додда, вы получите более точную расчетную стоимость того, что приобретаете. Тогда стоимостные инвесторы будут иметь преимущество и на втором важном шаге инвестиционного процесса – в оценке стоимости.

Часть этого преимущества коренится в признании того, что ценные бумаги обладают внутренней стоимостью, определяемой фундаментальными показателями бизнеса. Во времена Грэма и Додда большая часть рыночной активности была обусловлена предположениями о том, как сделки инсайдеров повлияют на будущие цены. Фундаментальный анализ операций компании использовался редко и в основном применялся к ценным бумагам с фиксированным доходом. По сути, стоимость определялась как завтрашняя цена ценной бумаги, а динамика рынка – технический анализ примитивного типа – считалась доминирующим фактором в определении этой цены. Локомотив профессионализации анализа ценных бумаг, Бенджамин Грэм, естественно, предполагал, что его собственное внимание к фундаментальным показателям бизнеса даст ему большое преимущество перед спекулянтами, находящимися на другой стороне сделки.

Даже сегодня технические и макроэкономические стратегии, применяющиеся на уровне рынка и не учитывающие конкретные финансовые показатели компании, все еще играют важную роль в подходах к оценке и выбору ценных бумаг. Однако успех Грэма означает, что внимание к фундаментальным показателям бизнеса является скорее правилом, чем исключением. Тем не менее есть существенные различия между фундаментальным анализом в стоимостной традиции и тем, что делают сегодня те, кто вне этой традиции. Одно важное различие связано с временными горизонтами инвесторов. Инвесторы с коротким горизонтом, будь то несколько месяцев, недель или даже дней, обычно сосредоточиваются на изменениях стоимости, а не на ее уровне. Множество профессиональных аналитиков концентрируются на прогнозе изменений операционных переменных бизнеса: прибыли, выручки, доходности инвестиций и доли рынка продуктов, которыми, как предполагается, обусловлены изменения курса ценных бумаг. Поскольку это краткосрочные прогнозы, в них обычно используются существующие уровни стоимости ценных бумаг, заданные их рыночными ценами. Если прогнозы аналитиков более оптимистичны, чем рыночный консенсус, они ожидают рост цен в краткосрочном периоде и покупают рассматриваемые ценные бумаги. Если они более пессимистичны, чем рынок, то продают их.

С точки зрения Грэма и Додда, этот подход игнорирует большой объем информации, которая позволила бы оценить внутреннюю стоимость безотносительно текущей рыночной цены. Особенно релевантна информация о долгосрочных перспективах компании. Если мистер Рынок временно завысил курс ценной бумаги, то при краткосрочных оценках, основанных на прогнозах, этого нельзя ни распознать, ни принять во внимание.

Для переоцененных акций даже оптимистичные прогнозы, которые окажутся точными, могут принести разочаровывающую доходность, если стартовая цена окажется слишком высокой.

Противоположное часто верно для недооцененных акций и пессимистичных прогнозов: низкие закупочные цены могут принести хорошую доходность, даже если производительность компании не улучшилась. Игнорирование важной информации об уровне внутренней стоимости поставит краткосрочных инвесторов в невыгодное положение.

Приверженцы стоимостного инвестирования как дисциплины сосредоточиваются на измерении внутренней стоимости ценной бумаги путем тщательного анализа основных показателей бизнеса в долгосрочной перспективе. Они считают, что прибыльные инвестиции возможны, когда текущая рыночная цена ценной бумаги значительно отклоняется от ее внутренней стоимости. Важнейшая задача стоимостного аналитика состоит в том, чтобы определить внутреннюю стоимость с достаточной точностью, воспользоваться ее рыночной недооцененностью, а затем иметь терпение ждать, пока сам рынок или какое-либо событие, например поглощение, сократит разрыв между ценой и стоимостью.

Этот базовый подход сравнения цены с внутренней стоимостью, найденной с помощью фундаментальных показателей, гораздо шире практикуется инвесторами, чем во времена Грэма, включая многих, кто не относит себя к стоимостному лагерю. Конкуренция за покупку недооцененных ценных бумаг значительно выше, чем в прошлом. Но существует множество методов для оценки внутренней стоимости актива. В этой главе мы утверждаем, что подход Грэма и Додда, усовершенствованный такими стоимостными специалистами, как Уоррен Баффетт, по-прежнему превосходит широко используемые альтернативы. Исторические и вероятные будущие успехи стоимостного подхода связаны с превосходной методологией оценки, а также с наилучшей стратегией поиска.

Общие подходы к измерению фундаментальной стоимости – анализ мультипликаторов

Наиболее широко используемым подходом к определению стоимости, которую приносит деятельность предприятия, и, следовательно, стоимости его ценных бумаг, является оценка на основе мультипликаторов. Она состоит из двух компонентов: (1) какой-либо показатель распределяемого денежного потока, который генерирует на сегодняшний день бизнес или ценная бумага; (2) мультипликатор – отношение стоимости к величине этого денежного потока. Он показывает, сколько инвестор должен заплатить, чтобы купить этот будущий денежный поток, начиная с сегодняшнего дня. Умножив сумму денежного потока на мультипликатор, получим текущую оценочную стоимость бизнеса или ценной бумаги. Суть данного метода заключается в выборе показателя распределяемого денежного потока и определении правильного мультипликатора для него.

При выборе показателя денежного потока аналитики, уверенные в точности финансового учета, считают подходящим измерителем будущую чистую прибыль. Те, кто обеспокоен искажающим влиянием заемных средств и налогов, используют операционную прибыль – прибыль до вычета процентов и налогов, или EBIT. Другие, которые признают, что амортизация деловой репутации (гудвилла) часто является бухгалтерской величиной, а не реальными затратами, опять прибавляют эту величину, чтобы получить EBITA (прибыль до вычета процентов и налогов с прибавлением амортизации нематериальных активов). Часто аналитики применяют ту же логику, иногда необоснованно, к амортизации основных средств и используют EBITDA, операционную прибыль с прибавлением амортизации основных средств и нематериальных активов. Некоторые аналитики считают, что, опять прибавив амортизацию к прибыли, они упускают из виду вложения, необходимые для содержания основных фондов и роста фирмы, – ведь эти средства не распределяются между владельцами. Тогда используется показатель свободного денежного потока – денежные потоки от операционной деятельности за вычетом инвестиционных расходов[30].

Мультипликатор, применяемый к выбранному показателю денежного потока, обычно определяется следующим образом:

1. задается набор сравниваемых компаний, для которых отношение этого показателя денежного потока к стоимости должно быть сопоставимо с соответствующим отношением для оцениваемой компании;

2. рассчитывается среднее отношение рыночной стоимости к рассматриваемому показателю денежного потока для этого набора сопоставимых компаний за некоторый период времени.

Характеристики сопоставимых компаний никогда не будут точно соответствовать характеристикам целевой компании, поэтому часто предпринимаются попытки скорректировать мультипликатор, чтобы учесть любые существенные различия. Определение подходящего мультипликатора будет зависеть от характера денежных потоков предприятия. Безопасные, стабильные, предсказуемые денежные потоки должны быть более ценными, чем рискованные, нестабильные, и должны иметь более высокие мультипликаторы. Поскольку стабильность и безопасность ухудшаются из-за высокого уровня долга, для фирм с высокой долей заемных средств мультипликаторы должны быть ниже, чем для компаний с небольшим заемным капиталом. У лучших предприятий с более высокой маржой должны быть относительно более высокие мультипликаторы как потому, что они, вероятно, будут более надежными, так и потому, что у такого бизнеса лучше перспективы на будущее. В более общем плане, предприятия, денежные потоки которых, как ожидается, увеличатся в будущем, должны иметь мультипликаторы выше, чем предприятия в застое или в упадке. Этот принцип также применим к предприятиям, чьи текущие денежные потоки временно снижаются из-за отраслевых или общеэкономических циклов: их мультипликаторы могут показаться завышенными, но на самом деле они лишь отражают понимание инвесторами того, что денежные потоки восстановятся. И наоборот, денежные потоки предприятий, работающих на циклических пиках или вблизи них, должны иметь более низкие мультипликаторы, чем те значения, которые они могут принять в текущих условиях. Во всех этих случаях направление изменений мультипликаторов понятно.

Другие характеристики бизнеса могут иметь более неоднозначное влияние на мультипликаторы. Например, хороший менеджмент должен повышать стоимость на единицу денежного потока. Управляющие будут действовать более осторожно, снижая риск, и более эффективно размещать нераспределенную прибыль, повышая будущие доходы. Тем не менее будущая эффективность бизнеса зависит от качества управления в будущем и от того, каким оно будет в сравнении с нынешними руководителями. Здесь тщательное рассуждение приводит к иным выводам, чем интуиция. У фирм с хорошим управлением это качество заложено в текущих показателях денежных потоков. Вряд ли они станут лучше. Фирмы с плохим управлением, напротив, имеют значительные возможности для улучшения. Учитывая эти будущие перспективы, плохое управление должно сопровождаться более высокими мультипликаторами, как бы глупо это ни казалось на первый взгляд.

Вынесение качественных суждений о подходящих мультипликаторах в ситуациях, подобных описанным выше, – это только начальный шаг. Оценки стоимости всегда количественные, и мультипликаторы также должны быть определены количественно. Важнейшей частью этого количественного определения является выбор периода времени, за который рассчитываются средние уровни отношения рыночной стоимости к денежному потоку. В условиях чрезмерного оптимизма или чрезмерного пессимизма текущие рыночные мультипликаторы могут быть очень неточны (завышены или занижены). Альтернативой является оценка средних мультипликаторов за продолжительные исторические периоды (например, периоды, охватывающие два полных бизнес-цикла). Но в меняющихся бизнес-средах эти долгосрочные средние значения могут оказаться неподходящими, и итоговые оценки стоимости могут быть столь же неточными, как и оценки, основанные на текущих мультипликаторах. На практике неопределенность в оценке денежных потоков и в мультипликаторах означает, что убедительно вычисленные оценки на основе мультипликаторов могут отличаться даже на 100 %.

Чистая приведенная стоимость текущих и будущих денежных потоков

Учитывая недостатки оценок на основе мультипликаторов, наиболее распространенной альтернативой является использование методики чистой приведенной стоимости / дисконтированных денежных потоков.

В теории внутренняя стоимость любого актива, будь то офисное здание, золотой рудник, компания, продающая продукты на углу улицы или через интернет, государственная облигация или акция Amazon, определяется приведенной стоимостью денежных потоков, которые актив приносит своему владельцу.

Чистая приведенная стоимость (NPV) рассчитывается как сумма текущих и будущих денежных потоков, расходов и поступлений, при этом каждый доллар будущих денежных потоков дисконтируется, чтобы учесть временнýю стоимость денег. Для объяснения расчета используется термин «дисконтированный денежный поток» – DCF (см. приложение к настоящей главе).

Ученики Грэма и Додда признают эту концепцию и расчет чистой приведенной стоимости, как и все другие фундаментальные инвесторы. Данная методика преподается в любой школе бизнеса. Ее используют инвестиционные банкиры и финансовые директора. Правительства полагаются на нее при оценке доходности потенциальных капитальных проектов и других вложений. На расчет значений чистой приведенной стоимости запрограммированы даже калькуляторы, а в электронных таблицах есть соответствующая встроенная финансовая функция для этой работы. От анализа NPV никуда не скрыться. Но то, что верно в теории, не обязательно годится для измерения внутренней стоимости на практике. Можно пошутить, что практическую ценность анализа NPV нужно дисконтировать. Но в каждой шутке есть только доля шутки.

Стандартный способ расчета чистой приведенной стоимости и, следовательно, внутренней стоимости начинается с оценки соответствующих денежных потоков за текущий и будущие годы вплоть до некоторой даты, например на 10 лет вперед. Затем выбирают (оценивают) ставку стоимости капитала, которая соответствует рискованности рассматриваемого актива. На основании этой ставки определяют стоимость будущих денежных потоков каждого периода. Умножение оцениваемых денежных потоков каждого будущего года на полученные коэффициенты дисконтирования дает сегодняшнюю (приведенную) стоимость этих будущих денежных потоков. Сумма приведенных стоимостей за первые 10 лет составляет приведенную стоимость прогнозируемых денежных потоков.

Обычная практика работы с денежными потоками в отдаленном будущем состоит в том, чтобы найти так называемую терминальную стоимость. Терминальная стоимость рассчитывается исходя из предположения, что после окончания периода, для которого мы выполнили расчет, денежный поток растет с постоянным темпом. Согласно этому предположению, стоимость потоков после 10-го года будет равна прогнозируемому денежному потоку на 11-й год, умноженному на мультипликатор. Теоретически этот мультипликатор равен единице, деленной на разницу между стоимостью капитала и постоянной ставкой роста. Например, если мы прогнозируем стоимость капитала в размере 10 % и темп роста в размере 5 % в год, то мультипликатор равен 1 / (10 %–5 %) = 20. На практике этот теоретический показатель можно заменить с помощью любого из методов оценки на основе коэффициентов. Поскольку мы не увидим эту терминальную стоимость, пока не попадем в конец 10-го года, нам нужно ее дисконтировать к настоящему времени. Чтобы получить внутреннюю стоимость текущих и всех будущих денежных потоков, мы прибавляем дисконтированную терминальную стоимость к чистой приведенной стоимости наших денежных потоков за первые 10 лет.

Здесь существует серьезное несоответствие между точностью расчетов и неопределенностями, влияющими на переменные, используемые в модели. Мы оцениваем темпы роста на первые 10 лет, а затем – темп роста с конца 10-го года до бесконечности. Это вполне героическое, если не сказать безрассудное, мероприятие. Предположим, что через два-три года компания столкнется с еще большей конкуренцией, технологическими трудностями, резким ростом стоимости материалов, которые она не сможет переложить на клиентов, или любой из множества возможностей, которые сократят и даже могут полностью прекратить рост ее денежного потока. Представьте, насколько точными могут быть наши оценки даже для таких стабильных компаний, как Procter and Gamble или Pfizer, не говоря уже о таких динамично развивающихся фирмах, как Netflix или Google. Мы также предполагаем, что наша компания будет иметь доступ к долгосрочному финансированию с предсказуемой стоимостью капитала на постоянной основе. Однако кто знает сегодня, что потребуют кредиторы через пять лет или сколько потенциальные инвесторы в акционерный капитал будут готовы заплатить за новые акции? Как маржу прибыли, так и необходимый уровень инвестиций, которые являются основой для оценки денежных потоков, одинаково трудно точно спрогнозировать на отдаленное будущее.

Проблема усугубляется тем, что оценки значительно различаются, если лежащие в их основе допущения отклоняются даже незначительно. Рассмотрим терминальную стоимость и мультипликатор денежного потока. Если будущий постоянный темп роста равен 4 %, а будущая стоимость капитала равна 8 %, то мультипликатор терминальной стоимости равен 25 (1 / (8 %–4 %) = 25). Если наша оценка стоимости капитала и темпов роста неверна всего на 1 % в любом направлении, то мультипликатор терминальной стоимости может варьировать от максимального значения 50 (стоимость капитала 7 % минус темп роста 5 %) до минимального значения 16,7 (стоимость капитала 9 % минус темп роста 3 %). Это больше, чем три к одному. И во многих – возможно, в большинстве – оценок терминальная стоимость является доминирующим компонентом общей чистой приведенной стоимости.

Инвесторы, безусловно, знают об этих трудностях и попытаются справиться с ними различными способами. Один из методов, который, безусловно, экономит время и силы, заключается в упрощении процесса оценки путем расчета стоимости на основе мультипликаторов. Это равносильно переносу расчета терминальной стоимости с будущего года на настоящее время. От такого изменения вряд ли можно ожидать повышения точности, при этом остаются в силе все проблемы выбора подходящего мультипликатора, о которых мы говорили выше.

Другой широко используемый подход для корректировки неопределенностей метода NPV заключается в проведении большого количества анализов чувствительности. Здесь аналитик изменяет прогнозируемые операционные параметры компании, от которых зависят будущие денежные потоки – темпы роста продаж, маржу прибыли, требуемые инвестиции на доллар продаж, стоимость капитала, – а затем анализирует соответствующие изменения в оценке компании. Цель – охватить весь диапазон вариантов оценки. Проблема здесь в том, что диапазон обычно велик. Определяющие параметры сложным образом связаны друг с другом, и неясно, какой из многих вариантов оценки вероятнее всего материализуется. Достоинством анализа чувствительности является отчетливое выявление ненадежности оценок NPV, но указание на проблему не равно ее решению.

В пользу подхода к оценке на основе метода чистой приведенной стоимости / дисконтированных денежных потоков можно привести два аргумента. Во-первых, эта методика теоретически корректна. Если бы мы безошибочно знали ожидаемые будущие денежные потоки и точную цену капитала, по которой их следует дисконтировать, анализ чистой приведенной стоимости дал бы правильную внутреннюю стоимость. Во-вторых, теоретически данная методика лучше, чем оценка на основе коэффициентов, поскольку эти коэффициенты, как мы указывали выше, можно рассматривать как просто сокращенные расчеты чистой приведенной стоимости. В той мере, в какой существуют практические проблемы с методом NPV, они в равной, если не в большей, степени применимы к оценкам на основе коэффициентов. Однако на практике существуют три фундаментальные проблемы с использованием метода NPV для расчета внутренней стоимости, из-за которых оценка на его основе будет не лучше, чем у инвесторов на другой стороне сделки.

Проблемы с оценкой на основании чистой приведенной стоимости

Первая и наиболее очевидная проблема с методикой NPV заключается в том, что она в значительной степени игнорирует важный источник оценочной информации – текущий баланс. Будущие денежные потоки в основном выводятся из оценок будущих доходов и отчетов о движении денежных средств. В них отслеживаются будущие операционные потоки, без внимания к значениям активов и пассивов в балансе в данный момент времени. Иногда для фирм, находящихся в бедственном положении, аналитик на основании текущего баланса рассчитывает ликвидационную стоимость, чтобы дополнить оценку чистой приведенной стоимости будущих денежных потоков. Но для действующих компаний эти расчеты не имеют большого значения. Тем не менее баланс является одним из лучших и часто наиболее надежных источников информации о стоимости любого коммерческого предприятия. Статьи баланса, как правило, можно изучить непосредственно на момент анализа. И часто можно собрать полезную дополнительную информацию для расчета их текущей стоимости. Напротив, значения будущих денежных потоков являются оценочными, и об их точности можно судить только по мере того, как реальные операции развернутся во времени. Эта относительная точность должна быть основным стимулом, чтобы использовать информацию из текущего баланса.

Хотя баланс не всегда может иметь решающее значение для принятия правильных инвестиционных решений, зачастую он будет очень важен. В таких случаях инвестиционный аналитик, внимательно изучающий балансовый отчет, будет иметь явное преимущество перед инвестором, который его проигнорировал. Инвесторы, которые полагаются исключительно на анализ NPV и игнорируют балансовые отчеты, с большей вероятностью окажутся на неправильной стороне сделки, чем те, кто все-таки обращает внимание на балансовый отчет.

Второй существенный недостаток подхода NPV заключается в том, что чаще всего величина терминальной стоимости доминирует в составе совокупной стоимости, таким образом, становится основной при принятии инвестиционного решения. Как мы описали выше, этот показатель оценивается с большой степенью погрешности. Это не должно вызывать удивления, поскольку терминальная стоимость зависит от денежных потоков в далеком будущем, которые предсказать затруднительно. Эта проблема возникает не из-за формулы расчета, а из-за фундаментальной непредсказуемости столь отдаленных денежных потоков. Недостаток подхода NPV возникает из-за этой растущей неопределенности. NPV представляет собой сумму приведенных стоимостей будущих денежных потоков за каждый год. Как только в процессе дисконтирования учитывается временнáя стоимость денег, всем этим отдельным денежным потокам присваивается равный вес. Однако более близкие по времени денежные потоки измеряются с гораздо большей точностью, чем отдаленные. Присваивая одинаковые веса всем приведенным денежным потокам, методика NPV смешивает очень хорошую информацию – оценки краткосрочных денежных потоков – с очень плохой – оценками приведенной стоимости денежных потоков в отдаленном будущем. Как подтвердит любой инженер, включение недостоверной информации портит всю картину. Большие погрешности плохой информации перевешивают небольшие погрешности хорошей информации. Не сумев отделить хорошую информацию от плохой, методика NPV тратит хорошую информацию впустую. Это вряд ли поможет попасть на правильную сторону сделки.

Сторонники использования DCF-анализа утверждают, что эта проблема значительно уменьшается за счет использования дисконтирования как такового. Плохо оцененные будущие денежные потоки за счет более высоких коэффициентов дисконтируются в большей степени, чем точно оцененные краткосрочные денежные потоки, что уменьшает влияние отдаленных денежных потоков на чистую приведенную стоимость. Это правда, но эффект от такого дисконтирования ограничен по двум причинам. Во-первых, удаленных во времени денежных потоков гораздо больше – теоретически бесконечно много, – чем краткосрочных. Во-вторых, для растущих компаний или других активов, доходность которых растет со временем, отдаленные денежные потоки будут больше краткосрочных, а значит, будут иметь больший вес при расчете чистой приведенной стоимости. Практическая важность этих двух факторов подтверждается тем фактом, что терминальная стоимость, отражающая отдаленные будущие денежные потоки, обычно доминирует в оценках чистой приведенной стоимости.

Последняя фундаментальная проблема методики NPV немного более тонкая. Говоря отвлеченно, процесс оценки – это автомат, в который аналитик вводит текущие переменные и допущения относительно будущего. Аналитик поворачивает рубильник, и автомат выдает оценку или диапазон оценок стоимости рассматриваемого актива. Качество этих оценок в решающей степени зависит от качества допущений, которые вводятся в машину. Допущения, которые по своей природе подвержены значительным ошибкам, редко будут давать оценочную стоимость, которая также не содержит большие ошибки. Допущения, которые используются в машине оценки NPV, представляют собой конкретные числовые переменные: денежный поток в каждом будущем году обычно рассчитывается на основе предположений о темпах роста выручки, валовой прибыли, операционной прибыли, эффективных налоговых ставках на доходы корпорации или частного бизнеса, потребность в капитальных вложениях для поддержки роста. Все эти цифры основаны на оценке интенсивности использования основного и оборотного капитала. Также прогнозируется стоимость капитала, которая определяет коэффициенты дисконтирования. Эти отдельные параметры трудно оценить точно, особенно для отдаленных будущих периодов. Более того, поскольку эти величины подвержены корреляции с течением времени, ошибки при вычислении NPV имеют тенденцию скорее накапливаться, чем компенсировать друг друга. Учитывая изначально низкое качество этих оценок, рассчитанные значения чистой приведенной стоимости подвержены большим погрешностям.

Конечно, если это лучшее, что может сделать инвестиционный аналитик, то, какими бы плохими ни были оценки NPV, в этом отношении они будут не хуже, чем другие альтернативы. Однако есть вещи, которые мы знаем о будущем бизнеса с гораздо большей уверенностью, чем те конкретные числовые значения, которые мы запускаем в автомат для расчета NPV. Мы можем не знать будущих продаж Ford, маржи, капиталоемкости или стоимости капитала через 10, 20 или 30 лет. Но мы с некоторой уверенностью знаем, что будет существовать жизнеспособная глобальная автомобильная промышленность. В конце 1960-х годов крупную консалтинговую фирму попросили в связи с созданием Управления городского общественного транспорта спрогнозировать долгосрочное будущее транспорта в Соединенных Штатах и во всем мире. В отчете был сделан вывод о том, что в 2010–2020 годах транспорт будет состоять в основном из «индивидуально управляемых» транспортных средств, курсирующих по «универсальным транспортным полосам»; другими словами, по дорогам будут ездить автомобили, грузовики и автобусы. 50 лет спустя это предсказание сбылось. Будущее сегодня выглядит очень похожим, даже если транспортные средства будут самоуправляемыми, электрическими или взятыми в каршеринг.

Кроме того, почти наверняка жизнеспособная автомобильная промышленность будет и в Северной Америке. Преимущество офшорного производства – более низкая стоимость рабочей силы. Компенсирующий недостаток заключался в более высоких транспортных расходах и удаленности от конечных потребителей. По мере того как производительность в автомобилестроении, да и вообще во всех отраслях производства, быстро растет, требуемые трудозатраты будут снижаться. Эффект может быть впечатляющим. В начале 1980-х годов, когда у General Motors возникли проблемы, в Северной Америке у нее было 360 000 рабочих. Сегодня, производя примерно вдвое меньше автомобилей, компания приближается к 20 000 работников. По мере того как трудозатраты на автомобиль сокращаются, выгода от более дешевой рабочей силы становится менее значимой. Транспортные расходы и преимущества близости к потребителю меняются гораздо медленнее. В результате производство – но не занятость в производстве – возвращается и будет продолжать возвращаться в развитые экономические районы, подобные Северной Америке. Ford, будучи производителем автомобилей в Северной Америке, и в будущем останется экономически жизнеспособным предприятием.

Последний аспект будущего Ford Motor Company, который кажется предсказуемым, – это степень конкуренции, с которой она столкнется. В течение последних 30 с лишним лет рынок автомобилей оставался глобальным и высококонкурентным.

Ни у одной из крупных автомобильных компаний, включая Ford, не было технологий, масштабов деятельности или клиентов, которые не были бы доступны на равных условиях другим крупным компаниям. На этом рынке доходность инвестированного капитала в среднем составляла или была близка к стоимости капитала для этих компаний. Учитывая это, кажется маловероятным, что Ford сможет создать устойчивые конкурентные преимущества в будущем. Столь же маловероятно, что компании придется работать с плохой долгосрочной конкурентоспособностью[31].

Таковы стратегические суждения относительно жизнеспособности отрасли и компании, а также конкурентных позиций, которые мы можем с уверенностью сделать в отношении отдаленного будущего. Эффективная машина оценки смогла бы прямо и четко интегрировать такие допущения в полученную оценочную стоимость. К сожалению, нет простого и очевидного способа добиться этого в контексте модели NPV. Лучшим альтернативным подходом был бы тот, который (1) интегрировал бы всю существенную информацию о стоимости, особенно из балансового отчета; (2) упорядочил компоненты стоимости по степени достоверности их оценки, в идеале от наиболее надежной к наименее надежной; и (3) прояснил влияние общих стратегических предположений на уровень расчетной стоимости и ее компонентов.

Подход Грэма и Додда к оценке позволяет избежать проблем, присущих подходу NPV в том виде, в каком он практикуется в настоящее время.

Согласно методу Грэма и Додда, изучается вся бухгалтерская информация, особенно баланс фирмы. Информация распределяется по степени достоверности, чтобы хорошая информация не загрязнялась плохой. Наконец, общие стратегические суждения о конкурентных позициях напрямую интегрируются в процесс оценки.

Это, однако, не означает, что оценки на основании дисконтированных денежных потоков никогда не бывают уместны. Когда инвестиционный проект предусматривает четко определенные будущие доходы, которые, вероятно, будут реализованы в течение короткого периода времени, подход NPV часто оказывается наилучшим из возможных, поскольку выявленные нами проблемы в этом случае ограничены. Этим критериям соответствуют многие инвестиции, связанные с событиями поглощения, корпоративной реорганизации, банкротства и т. д. В этих областях подход NPV будет уместен. Более важный урок заключается в том, что в оценке не бывает панацеи, на роль которой часто претендует метод дисконтированных денежных потоков. Это не разумный способ измерения стоимости, которую вы получите за свои деньги.

Трехэлементный подход к оценке: активы, доходность, рост, приносящий прибыль

Итак, инвесторы школы Грэма и Додда относятся к расчетам чистой приведенной стоимости с известным скепсисом, но это отнюдь не цинизм по отношению ко всем систематическим усилиям по оценке. Грэм и Додд предложили альтернативный подход, позволяющий избежать ловушек методики NPV. К счастью, их метод соответствует нашим трем стандартам. Он основан на тщательном понимании экономической ситуации, в которой работает компания. В нем уделяется больше внимания надежной и достоверной информации о фирме. Будущие перспективы компании оцениваются с большим реализмом и меньшим оптимизмом, чем это принято на Уолл-стрит.

Методика Грэма и Додда не дает оснований платить что-либо даже за самые радужные предсказания, которые не имеют под собой ни настоящего, ни исторического обоснования.

В конце 1990-х Чарли Мангер из Berkshire Hathaway сказал, что если бы он предлагал тест для аналитика, чтобы тот оценил новую интернет-компанию, то завалил бы любого откликнувшегося. Некоторые доткомы и впрямь выросли до невероятно высоких оценок, но большинство из них исчезло. Цитируя Витгенштейна – «о чем невозможно говорить, о том следует молчать».

О чем тогда мы можем говорить? Вернемся и посмотрим на компанию Ford. Было бы опрометчиво предсказывать ее денежный поток в 2030 году, но кое-что мы можем сказать с уверенностью.

Элемент № 1: Стоимость активов

Начать естественно с самой надежной информации, которой мы располагаем, – с информации о текущем состоянии компании. Это состояние представлено на ее балансе. Вслед за Грэмом и Доддом мы сначала поговорим о стоимости чистых активов фирмы, отраженной в балансе на конец последнего операционного периода (или нескольких периодов, если сезонные колебания значительны), определенной бухгалтерами компании. Мы знаем, что эти бухгалтерские величины для одних активов будут более точными, чем для других. Таким образом, прорабатывая балансовый отчет, мы принимаем как есть либо корректируем указанные цифры в зависимости от нашего опыта и анализа. Из-за принципов бухгалтерского учета и налогового законодательства некоторые активы – продуктовый портфель, обученные работники, отношения с клиентами или местные отделения компании – даже не отображаются в балансе. Тем не менее они являются важной частью активов фирмы, и оценивать их необходимо. Чтобы оценить их с достаточной точностью, требуется разработка методов, часто основанных на глубоком знании отрасли. Стоимостной аналитик, освоивший эти навыки, повышает свои шансы оказаться на правильной стороне сделки. Ведь он собирает значимую информацию, которую игнорируют другие.

То же самое осуществляется для пассивной части баланса, включая соответствующие корректировки бухгалтерских проводок и оценки неучтенных, но реальных обязательств. В конце процесса мы вычитаем обязательства из активов, получая текущую стоимость чистых активов – то есть, по сути, балансовую стоимость собственного капитала, скорректированную должным образом. Нам не требуется предсказывать будущее. Активы и пассивы существуют сегодня. Многие из них являются материальными или квазиматериальными, например, деньги на банковском счете, подтвержденные выпиской банка, и их можно оценить непосредственно с большой точностью.

Если вы начнете двигаться по балансу сверху вниз, у вас будет еще одно преимущество. По мере того как мы прорабатываем счета активов, начиная сверху, с денежных средств, стоимость которых однозначна, до различных нематериальных активов, стоимость которых часто весьма неопределенна, мы осознаем снижение достоверности наших оценочных величин. Сам Грэм предпочитал целиком полагаться на оборотные активы, которые можно реализовать в течение года. Их учетная стоимость не сильно отличается от суммы фактических денежных средств, получаемых от их продажи. Из таких оборотных активов он вычитал все (а не только оборотные) обязательства фирмы, чтобы получить свой знаменитый показатель стоимости компании – «экстрачистый оборотный капитал».

Результаты оценки активов зависят от принципов, используемых для определения или корректировки стоимости каждого типа активов и обязательств. Здесь стратегическое суждение вступает в процесс весомо и непосредственно. Если вся отрасль не представляется экономически жизнеспособной в будущем или если конкретная фирма находится в той части отрасли, где ее выживание маловероятно, то активы и обязательства должны оцениваться по той сумме, которую они могут принести в случае ликвидации. Такая ситуация возникает всякий раз, когда отрасль или фирма находятся в состоянии окончательного упадка. В этих обстоятельствах общие активы – денежные средства, дебиторская задолженность, запасы сырья, некоторые многоцелевые здания и оборудование – могут быть приняты к оценке по более или менее полной учетной стоимости. Более специализированные активы – запасы готовой продукции, узкопрофильные заводы и оборудование – скорее всего, будут проданы за суммы значительно ниже балансовых. В худшем случае они будут оценены по нулевой стоимости. Нематериальные активы при ликвидации часто будут стоить мало или не стоить ничего, если только они не связаны с независимыми и прибыльными операционными подразделениями. Грэм и Додд, закаленные Великой депрессией, отдавали предпочтение ликвидационной стоимости как наиболее безопасному подходу к оценке активов. В годы после Депрессии они нашли много возможностей для инвестирования в компании, продающиеся по цене ниже «экстрачистого» оборотного капитала, присвоив всем внеоборотным активам нулевую ликвидационную стоимость.

К счастью, обстоятельства Депрессии оказались скорее исключением, чем правилом[32].

Почти все компании практически всегда находятся в ситуации, способствующей экономическому выживанию.

В этих условиях стратегическое допущение, которое чаще всего будет лежать в основе нашей процедуры оценки активов, – это будущая экономическая жизнеспособность, при которой ликвидационная стоимость в значительной степени нерелевантна. Например, как мы отмечали выше в связи с Ford, автомобильная промышленность Северной Америки не исчезла. Если компания хочет работать дальше, она должна инвестировать в активы – оборотный капитал, основной капитал и нематериальные активы, – которые необходимы для деловых операций. По мере того как эти активы изнашиваются или устаревают, их необходимо заменять – с наименьшими возможными затратами, учитывая существующие технологии. В противном случае отрасль не будет продолжать работать и поставлять требуемые от нее товары. Расходы, необходимые для поддержания хозяйственной деятельности, мы будем называть стоимостью воспроизводства активов. Стоимость активов фирмы в жизнеспособной отрасли должна быть равна этой стоимости воспроизводства. Если бы они были доступны по более низкой цене, конкуренты могли бы купить активы фирмы дешевле, чем стоило бы их воспроизведение. Тогда торги среди конкурентов за фирму поднимут стоимость активов до стоимости воспроизводства. В то же время активы никогда не должны обходиться дороже, чем стоимость их наиболее эффективной замены, поскольку ни один разумный инвестор не заплатит такую цену.

Процесс фактической оценки стоимости воспроизводства активов включает в себя проработку активной стороны баланса, от оборотного к основному капиталу и нематериальным активам (учтенным и неучтенным) и всесторонний анализ обязательств. Опять же, как и в случае с ликвидационной стоимостью, стоимость денежных средств, дебиторской задолженности и товарно-материальных запасов относительно легко рассчитать, и она близка к балансовой. Чем ниже мы спускаемся по балансу, тем больше корректировок может потребоваться. Но существуют специалисты, которые зарабатывают на жизнь оценкой машин и оборудования, так что их выводы будут более достоверны, чем оценка темпов роста прибыли в течение будущих 10 лет. Большинство инвестиционных аналитиков не уделяют пристального внимания стоимости воспроизводства активов. В этой области особенно ценными будут отраслевая экспертиза и взаимоотношения с источниками информации об отрасли, у которых есть детальные сведения о чистых затратах на воспроизводство функций существующих предприятий, поиск альтернативы истощенным запасам природных ресурсов или привлечение новых клиентов вместо потерянных по естественным причинам. Наличие творчества и энергии, необходимых для разработки методов оценки стоимости воспроизводства, вероятно, даст устойчивое инвестиционное преимущество[33].

Элемент № 2: Стоимость устойчивой прибыли (EPV)

Вторым из наиболее надежных показателей внутренней стоимости фирмы является еще один расчетный показатель Грэма и Додда, а именно стоимость текущей прибыли фирмы, должным образом скорректированной. Ее можно оценить с большей достоверностью, чем будущие доходы или денежные потоки, и они более релевантны для сегодняшней стоимости, чем доходы в прошлом, даже если предыдущие доходы будут играть роль в этой оценке. Чтобы преобразовать текущую прибыль во внутреннюю стоимость фирмы, мы должны сделать предположения как о взаимосвязи между настоящей и будущей прибылью, так и о стоимости капитала. Поскольку нам необходимо полагаться на эти предположения, оценки внутренней стоимости, основанные на прибыли, по своей природе менее надежны, чем оценки, основанные на активах.

Традиционные предположения Грэма и Додда заключаются в том, что прибыль и доходность, требуемая инвесторами для оправдания инвестиций (стоимость капитала), постоянны в течение неопределенного будущего. Они допускают, что бизнес не растет и не падает. Это предполагает отсутствие чистых инвестиций в оборотный и основной капитал. Таким образом, если уровни амортизации, использованные при расчете прибыли, равны капитальным затратам на обслуживание активов[34], предполагаемый чистый доход (прибыль) должен равняться распределяемым денежным потокам. Грэм и Додд назвали средний устойчивый уровень текущей прибыли устойчивой прибылью (earnings power). Показатель EPV (стоимость устойчивой прибыли, earnings power value) – это устойчивая прибыль, капитализированная по средней будущей стоимости капитала. Формула расчета EPV:

EPV = Earnings Power × 1 / R

где R – измеренная в настоящее время постоянная будущая стоимость капитала. С учетом этих допущений EPV бизнеса равна чистой приведенной стоимости его распределяемых денежных потоков.

Оценка устойчивой прибыли требует внесения значительных корректировок в отчетную прибыль. Эти корректировки, которые мы более подробно обсудим в главе 5, включают:

1. Исправление бухгалтерских искажений, например, частых «одноразовых» платежей, предположительно не связанных с обычной деятельностью; корректировка состоит в определении среднегодового отношения этих платежей к заявленной прибыли до корректировки и соответствующем уменьшении отчетной прибыли за текущий год.

2. Устранение несоответствий между амортизацией основных средств и нематериальных активов согласно бухгалтерскому учету и фактической суммой реинвестирования, которую необходимо осуществить компании, чтобы восстановить активы фирмы по состоянию на конец года до их уровня в начале года, – капитальные затраты на содержание активов; в результате корректировки эта разница прибавляется или вычитается.

3. Учет влияния на прибыль текущего этапа производственного цикла и других преходящих эффектов; эта корректировка оценивает среднюю прибыль для устранения временных отклонений.

Цель состоит в том, чтобы получить точную оценку текущего располагаемого денежного потока компании, начав с отчетных данных о прибыли и уточнив их. Мы предполагаем, повторюсь, что этот уровень денежного потока устойчив и что он не растет. Хотя результирующая EPV несколько менее достоверна, чем оценка на основе чистых активов, она значительно более надежна, чем развернутый расчет чистой приведенной стоимости на основании допущений о темпах роста и стоимости капитала на много лет вперед. И хотя уравнение для EPV выглядит так же, как другие оценки на основе мультипликаторов, которые мы ранее критиковали, его преимущество в том, что оно полностью основано на доступной в настоящее время информации и не загрязнено более неопределенными предположениями о будущем.

Частично преимущество этого определения устойчивой прибыли Грэма и Додда заключается в том, что, не обращая внимания на рост, оно значительно упрощает расчет стоимости сегодняшней прибыли. Мы рассмотрим стоимость роста отдельно, так как эта стоимость крайне неопределенна и в решающей степени зависит от стратегической позиции бизнеса.

Чтобы получить окончательную EPV, необходимо внести еще один ряд корректировок. Стоимость фирмы может складываться не только из перпетуитетной стоимости устойчивой операционной прибыли. Многие фирмы имеют активы, которые не нужны для ведения их текущего бизнеса. У них могут быть избыточные денежные средства, портфели ценных бумаг, доля собственности в других предприятиях, избыточная недвижимость и другие активы. В той мере, в какой эти внешние активы могут быть реализованы без ущерба для текущего функционирования основного бизнеса, охватываемого отчетом о прибылях и убытках, они представляют собой источник стоимости в дополнение к стоимости устойчивой прибыли. Эту величину необходимо прибавить к первоначальной оценке EPV, чтобы получить итоговое значение. В то же время компании часто имеют унаследованные обязательства, которые также не связаны с текущими операциями бизнеса. В эту категорию попадают исторически недофинансированные пенсионные обязательства, экологические платежи, выходящие за рамки тех, которые возникают в ходе «нормальной» деятельности, и другие обязательства, связанные, например, с прошлыми судебными разбирательствами. В противоположность внешним активам, описанным выше, эти величины нужно вычесть из нашей первоначальной оценки EPV, чтобы получить окончательную EPV[35].

Элемент № 3: Стоимость роста

Мы выделили проблему роста по двум причинам. Во-первых, этот третий и последний элемент стоимости труднее всего оценить, особенно если мы пытаемся спроектировать его на длительный период в будущее. Неопределенность в отношении будущего роста обычно является основной причиной того, что оценки стоимости, основанные на расчетах чистой приведенной стоимости, уязвимы для ошибок. Изолируя этот элемент, мы можем предотвратить его влияние на более надежную информацию, содержащуюся в оценке активов и прибыли.

Во-вторых, во многих случаях рост продаж и даже рост прибыли ничего не добавляют к внутренней стоимости фирмы. Это утверждение, похоже, противоречит общепринятому убеждению о продажах и прибыли компании: рост – это хорошо. На самом деле эти условия возникают только в ограниченном диапазоне экономических обстоятельств. Благоприятные для роста обстоятельства легко определить на основе стратегической оценки экономики отрасли. В большинстве случаев стратегический анализ заранее покажет, может ли рост создать стоимость. Если это не так, наш анализ может игнорировать динамику роста в процессе оценки стоимости. Инвесторы школы Грэма и Додда, безусловно, признают, что в некоторых важных ситуациях рост действительно создает стоимость и представляет собой третий элемент оценки наряду с активами и устойчивой прибылью. Отличительной чертой подхода Грэма и Додда к оценке является рассмотрение этих трех элементов стоимости по отдельности, а не объединение их в единый коэффициент или расчет чистой приведенной стоимости.

Стратегические аспекты оценки в концепции Грэма и Додда

Элементы подхода Грэма и Додда к оценке представлены графически на рис. 3.1. Первый столбец представляет стоимость актива. Это наиболее достоверно оцениваемый элемент стоимости. Для жизнеспособного бизнеса это чистая стоимость воспроизводства активов, необходимых для ведения данного бизнеса. Для нежизнеспособного бизнеса это их ликвидационная стоимость.

Второй столбец представляет собой стоимость устойчивой прибыли (EPV).

Это второй по достоверности расчета элемент стоимости. Данные, на основе которых рассчитывается EPV, – историческая прибыль и денежные потоки, отраслевые условия и переменные финансового рынка, определяющие стоимость капитала, – сильно отличаются от данных, лежащих в основе расчета стоимости активов. Таким образом, стоимость активов и EPV обеспечивают две различные оценки стоимости, которые можно триангулировать, чтобы получить более полную картину любого бизнеса, ценные бумаги которого мы рассматриваем для покупки. Стратегические предположения здесь заключаются в том, что бизнес жизнеспособен, а прибыль устойчива, но не растет. Если отрасль нежизнеспособна, способность генерировать прибыль носит временный характер и вряд ли что-то добавит к ликвидационной стоимости активов[36]. Оценки стоимости устойчивой прибыли могут превышать стоимость актива или опускаться ниже нее. На рис. 3.1 мы изобразили значение EPV, превышающее стоимость активов, но, как мы увидим, это не всегда так.

Рис. 3.1. Три элемента стоимости

Рис. 3.2. Возможные варианты соотношения стоимости активов и стоимости устойчивой прибыли

В третьем столбце указана общая стоимость фирмы. От стоимости устойчивой прибыли она отличается тем, что включает эффект от роста, который может либо увеличивать стоимость, как показано на рисунке, либо уменьшать ее. До сих пор мы ничего не говорили о том, как можно получить эту общую стоимость, за исключением предупреждения о том, что ее трудно точно оценить. Достоинством модели NPV является то, что в ней осуществлена попытка учесть стоимость роста. Мы уже перечислили то, что считаем недостатками таких попыток. В последующих главах мы докажем, что с практической точки зрения подход Грэма и Додда к оценке роста работает лучше и с большей вероятностью приведет инвестора на правильную сторону сделки.

Для стоимостного инвестора процесс оценки обычно начинается с тщательной оценки стоимости активов, а затем рассчитывается стоимость устойчивой прибыли с учетом внешних активов и обязательств. Когда эти независимые оценки сравниваются друг с другом, остается только три возможности. Каждая из них представлена на рис. 3.2: стоимость активов превышает EPV (случай A); они примерно равны (случай B); EPV больше, чем стоимость активов (случай C).

В случае A, когда стоимость активов превышает EPV, существует вероятность того, что мы непреднамеренно завысили стоимость активов, использовав стоимость воспроизводства, когда была бы более уместна ликвидационная стоимость. Это вопрос экономической жизнеспособности, на который мы должны суметь ответить, взглянув на долгосрочные перспективы компании и отрасли, точно так же, как мы сделали ранее для компании Ford. Если мы приходим к выводу, что компания жизнеспособна, остается два альтернативных объяснения. Во-первых, это может быть временным обстоятельством, и мы использовали неподходящий краткосрочный показатель прибыли при вычислении EPV. Отрасль не может быть жизнеспособной в долгосрочной перспективе, если стоимость устойчивой прибыли ниже стоимости воспроизводства необходимых операционных активов. Предположим, например, что стоимость активов составляет 10 миллиардов долларов, а чистая стоимость устойчивой прибыли равна 5 миллиардам долларов (устойчивая прибыль в размере 500 миллионов долларов, деленная на стоимость капитала в размере 10 %). Тогда доходность этих активов составляет всего 5 % (500 млн долларов, деленные на 10 млрд долларов), что недостаточно для добровольного привлечения капитала. В этом случае компания не сможет получить инвестиции, необходимые для поддержания ее деятельности в будущем, что подорвет ее жизнеспособность.

В такой ситуации первым шагом будет пересмотр оценки устойчивой прибыли или переосмысление наиболее эффективного способа воспроизводства активов. Если это не поможет выявить причину расхождения, возможно, активами плохо управляют. Это обычная в случае А ситуация. Подтвердить это можно, взглянув на исторические операционные и стратегические результаты управления. Активы в размере 10 миллиардов долларов в руках компетентного менеджмента должны оправдать свою воспроизводственную стоимость; если это не так, текущее руководство необходимо улучшить или сменить. Если плохое управление сохранится, оценка бизнеса по показателю EPV в лучшем случае составит 5 миллиардов долларов. Более вероятным и более обескураживающим сценарием является тот, когда действующее руководство, продолжая реинвестировать значительную долю прибыли с доходностью ниже 10 %-ной стоимости капитала, способствует падению стоимости компании существенно ниже 5 миллиардов долларов.

Эта ситуация – классическая «ловушка стоимости». Активы обладают стоимостью, но инвесторы никогда ее не увидят, если не сменить некачественное руководство. Важнейшим фактором успеха инвестиций является возможность смены или переориентации менеджмента. Пока нет ясной перспективы такого события, единственной причиной для рассмотрения инвестиций в компанию в случае А является возможность ее приобретения с большой скидкой не только по отношению к стоимости активов, но и по отношению к EPV. Это четкое понимание характерно для метода Грэма и Додда, и его было бы трудно получить из сумбура анализов чувствительности чистой приведенной стоимости[37]. Эта стратегическая перспектива и возможность сопоставлять оценки стоимости с альтернативными стратегическими суждениями являются отличительной чертой подхода Грэма и Додда. Из оценки по методу NPV это понимание извлечь трудно или невозможно.

Обращаясь к случаю B, когда правильно рассчитанная стоимость актива и EPV примерно равны, в пределах 25 % друг от друга; мы видим совершенно иную стратегическую ситуацию для рассматриваемого бизнеса. Именно этого можно ожидать от фирм с умелым менеджментом, работающих на конкурентных рынках: здесь нет барьеров для входа (в экономических терминах) или «рвов» (в терминах стоимостного инвестирования). Почему?

Рассмотрим компанию с прибылью в 2 миллиарда долларов и стоимостью капитала 10 %. Ее EPV составит 20 миллиардов долларов. Если бы стоимость чистых активов составляла всего 10 миллиардов долларов, новый игрок мог бы воспроизвести этот бизнес за эту чистую стоимость. На рынке без структурных барьеров для входа потенциальные конкуренты агрессивно воспользуются такой возможностью. Конкуренция в бизнесе усилится, и прибыль неизбежно снизится, даже если в отрасли нет совершенной конкуренции. Это может происходить поэтапно. Предположим, что первая волна новых участников снижает прибыль существующей компании до 1,5 млрд долларов, а EPV – до 15 млрд долларов. Это все равно превысит требуемые инвестиции в размере 10 миллиардов долларов. Только когда несоответствие между EPV (возможностями) и стоимостью актива (затратами) будет устранено, процесс входа остановится[38]. В этот момент стоимость активов и стоимость устойчивой прибыли станут примерно равны.

С другой стороны, если бы компания в руках умелого менеджмента заработала 500 миллионов долларов при 10 %-ной стоимости капитала, EPV в 5 миллиардов долларов была бы значительно ниже стоимости воспроизводства активов, равной 10 миллиардам долларов. Другие компании отрасли с умелым менеджментом заработали бы сопоставимые суммы. Средняя доходность отрасли в размере 500 миллионов долларов означает доходность капитала в размере 5 %, что значительно ниже требуемой инвесторами доходности в 10 %. Столкнувшись с этой реальностью, руководство больше не будет считать выгодным заменять изношенные активы, производственные мощности снизятся, некоторые компании уйдут, а конкуренция уменьшится. Через некоторое время прибыль выживших компаний вырастет. И, подобно процессу входа/экспансии, это сокращение, даже если оно, скорее всего, будет медленнее, чем экспансия, не закончится до тех пор, пока EPV не сравняется со стоимостью активов или не превысит ее. Итак, экономические силы на конкурентном рынке сближают значения стоимости актива и EPV.

Как и в случае А, последствия случая В можно проверить на основе общих стратегических суждений о характере компании и отрасли. В случае Ford малая вероятность устойчивых конкурентных преимуществ компании заставила бы нас ожидать отношений, описанных в случае B, то есть приблизительного равенства активов и EPV. Если мы не видим примерного равенства, нам придется пересмотреть наши оценки стоимости активов и прибыли. Если оценка стоимости активов точна, а рынок конкурентен (исторически здесь не существовало существенных барьеров для входа), то предполагаемый уровень прибыли не будет устойчивым. Если EPV ниже стоимости актива и руководство эффективно, прибыль будет расти до тех пор, пока EPV не приблизится к стоимости актива.

Таким образом, инвестиции должны быть прибыльными до тех пор, пока существует запас прочности между ценой и стоимостью активов.

Если EPV выше стоимости активов, маловероятно, что уровень прибыли будет устойчивым, – в таком случае осторожный инвестор подождет, пока рыночная цена не будет ниже стоимости активов.

Опять же, подход Грэма и Додда приводит к четкому инвестиционному решению, основанному на текущих значениях активов и устойчивой прибыли, а также на стратегической оценке характера рынка. Анализ чистой приведенной стоимости, даже с обширными испытаниями на чувствительность, вряд ли даст такую же ясность.

Второе преимущество подхода Грэма и Додда связано с тем, что в случае В наши две оценки стоимости получены из разных типов информации. Стоимость активов начинается с цифр в балансовом отчете и учитывает сведения о том, сколько будет стоить их воспроизводство с использованием современных технологий. Оценка стоимости устойчивой прибыли фирмы начинается с исторических отчетов о доходах и движении денежных средств, а также анализирует данные о годовых операционных результатах фирмы и ее вероятные затраты на привлечение капитала. Если мы уверены в нашем общем стратегическом суждении о том, что автомобилестроение или любая другая отрасль промышленности будут по-прежнему жизнеспособными, а у отдельных фирм мало шансов получить устойчивые конкурентные преимущества, то, как мы отмечали выше, у нас есть две независимые оценки стоимости компании, которые можно триангулировать, чтобы получить максимально точную оценку.

Один из подходов к триангуляции между стоимостью активов и EPV в случае B состоит в том, чтобы усреднить их. Но можно найти лучший способ. Для некоторых компаний прибыль очень нестабильна, и ее трудно предсказать. В эту категорию попадают производители товаров потребления и другие предприятия с высокой цикличностью. Но стоимость воспроизводства активов – заводских мощностей, оборотного капитала, замены истощившихся запасов – часто довольно стабильная величина. В этих ситуациях стоимость активов будет более надежным показателем, чем устойчивая прибыль. Другие отрасли – предприятия сферы услуг, производители фирменных потребительских товаров – имеют стабильную прибыль, но многие их активы нематериальны, и их трудно измерить. Для этих компаний EPV без учета роста будет более надежной отправной точкой для оценки. В любой ситуации оценочные значения стоимости взаимно обосновывают друг друга. Когда вы начинаете с EPV, стоимость активов по-прежнему показывает, в какой степени прибыль защищена от конкуренции из-за требований к активам. Когда вы начинаете с активов, EPV показывает, в какой степени прогнозируемые уровни прибыли будут поддерживать стоимость этих активов. Ничего подобного нельзя получить из подхода NPV.

Наконец, в случае C EPV значительно превышает чистую стоимость воспроизводства активов. Под эту картину подходит ряд компаний. Средняя стоимость устойчивой прибыли Coca-Cola в 2015–2016 годах в размере 50–60 миллиардов долларов (4–5 миллиардов долларов устойчивой прибыли при стоимости капитала примерно 8 %) была намного выше любых разумных затрат на воспроизводство ее активов. Балансовая стоимость составляла 30 миллиардов долларов, и, даже если мы включим стоимость воспроизведения секретной формулы Coca-Cola, общая сумма все равно будет намного меньше EPV в 50 миллиардов долларов. Такое же несоответствие свойственно и другим известным компаниям, например, Walmart, Microsoft, Google, Nestle и American Express. Случай C является обратным случаю A, когда из-за плохого управления прибыль ниже, чем могли бы принести активы при адекватном менеджменте. Таким образом, часть сверхприбыли может быть связана с превосходным руководством. Но такие фирмы, как Coca-Cola, на протяжении десятилетий получали высокие прибыли, а качество управления за этот период сильно различалось. Стабильно высокая прибыльность во многом объясняется отраслевыми условиями. Как заметил Уоррен Баффетт, когда в отрасли с «плохой репутацией» руководство с «хорошей репутацией», почти всегда берет верх репутация отрасли. Обратное также может иметь место: фирма в отрасли с «хорошей репутацией» может выжить даже при неудовлетворительном управлении, по крайней мере, какое-то время.

Необходимые отраслевые условия можно вывести из предыдущего обсуждения случая B. Пока нет структурных барьеров для конкурентного входа на рынок компании, EPV, превышающая воспроизводственную стоимость активов, в конечном итоге будет снижена за счет конкуренции. Таким образом, со стратегической точки зрения прибыли Coca-Cola должны быть защищены значительными и устойчивыми барьерами для входа. Говоря языком Уоррена Баффетта, рынки Coca-Cola защищены широкими рвами.

При анализе бизнес-стратегии барьеры для входа существуют тогда и только тогда, когда действующая фирма имеет конкурентные преимущества, которые недоступны для нового игрока. Конкурентные преимущества проистекают из (1) привилегированного доступа к клиентам, (2) проприетарной технологии или (3) экономии за счет масштаба[39]. Благодаря этим преимуществам потенциальные новички встречаются с перспективой оказаться в невыгодном конкурентном положении: в большинстве случаев эти преимущества сдерживают вход в отрасль. Таким образом, несмотря на потенциальную привлекательность варианта C, где EPV выше стоимости активов, потенциальные новые участники никогда не смогут воспользоваться этой выгодой. Фирма внутри таких барьеров продолжает получать доходы, намного превышающие стоимость воспроизводства ее активов. Термин, обычно применяемый к этой избыточной EPV, – «стоимость привилегии». Важнейшими стратегическими вопросами, связанными с вариантом C, являются сила и устойчивость этой привилегии. Оценка NPV почти не учитывает значение входных барьеров. В случае Ford, не имеющей устойчивого конкурентного преимущества в обозримом будущем, мы бы не доверяли оценкам, согласно которым устойчивая EPV значительно превышала бы затраты на воспроизводство активов. В главе 6 мы подробно обсудим, на каком основании можно сделать такие стратегические суждения.

Рост: краткий обзор

До сих пор мы игнорировали стоимость, создаваемую ростом, и здесь мы только предварительно рассмотрим, как влияние роста интегрируется в подход Грэма и Додда к оценке. Несмотря на то что у роста есть положительные качества (все знают, что растущий поток доходов более ценен, чем статичный), у него есть и отрицательные последствия.

Не всякий рост создает стоимость. Рост требует инвестиций, а денежные средства, которые необходимо вкладывать в бизнес, сокращают денежные средства, которые компания может распределять сегодня.

Таким образом, растущий поток доходов будет означать меньший процент распределения прибыли в каждый период времени. Чистая стоимость роста зависит от того, какой из этих двух факторов – более быстрый рост или более низкая отправная точка – оказывает большее влияние.

К счастью, если мы рассмотрим этот вопрос с инвестиционной перспективы, ответ очевиден сразу. Предположим, компания должна была инвестировать в рост 100 миллионов долларов. Предположим также, что стоимость капитала для этих инвестиций – сколько нужно заплатить, чтобы привлечь добровольных инвесторов[40], – составляет 10 %. Далее, ежегодные расходы в размере 10 миллионов долларов нужно покрыть за счет доходов от вложений в «рост», прежде чем будет создана какая-либо стоимость. Если из-за плохого управления инвестиции принесут только 5 миллионов долларов, или 5 %, то, даже несмотря на «рост» доходов на 5 миллионов долларов, существующие владельцы бизнеса после выплат новым инвесторам станут на 5 миллионов долларов беднее. Инвестиции в рост, доходность которых меньше, чем цена капитала, разрушают стоимость. Инвестиции в рост на конкурентных рынках в долгосрочной перспективе принесут среднюю доходность в размере 10 %. Более высокие доходы будут вытеснены конкуренцией. Более низкие доходы вырастут благодаря отсутствию новых инвестиций. В этом случае существующие акционеры увидят увеличение прибыли на 10 миллионов долларов, но выплатят полную сумму новым инвесторам. Инвестиции в рост на конкурентных рынках, где они приносят доходность, равную цене капитала, не создают и не разрушают стоимости и не должны влиять на оценку. Повторим еще раз: только инвестиции в рост, доходность которых выше цены капитала, принесут прибыль сверх доходности, требуемой новыми инвесторами. Чтобы эти доходы были устойчивыми, инвестиции и рост должны быть защищены от конкуренции входными барьерами. Только «привилегированный» рост создает стоимость.

Эти результаты можно обобщить, обратившись к трем случаям на рис. 3.2. Рост в случае А – плохое управление – почти наверняка принесет меньше, чем стоимость капитала, и уничтожит стоимость. Здесь рост – ваш враг, и такие растущие компании – худшие инвестиции, чем статичные или сокращающиеся. Потребность в смене руководства усиливается, а не ослабляется ростом.

В случае В – конкурентные рынки с умелым управлением – рост не имеет значения для оценки. Как правило, он не создает и не уничтожает стоимость. Игнорирование роста не ухудшит качество оценки. Тот факт, что в моделях NPV рост, даже на конкурентных рынках, обычно приводит к увеличению оценочной стоимости, является еще одним свидетельством превосходства подхода Грэма и Додда.

Только в случае С, когда привилегированные фирмы растут в пределах своих областей конкурентного преимущества, рост создает значительную стоимость. Именно в этих ситуациях нужно учитывать рост, чтобы получить точные оценки. Для этого требуется полностью изменить перспективу оценки, что мы обсудим в главах 7 и 8. Здесь отметим, что современный подход к оценке по Грэму и Додду начинается со стоимости активов и стоимости устойчивой прибыли (EPV), учитывает стратегическую оценку качества управления, жизнеспособности отрасли и конкурентных преимуществ и признает, что для растущих привилегированных предприятий (случай C) оценка требует совершенно новой точки зрения. С включением этого нового метода современный подход оценки по Грэму и Додду неизменно превосходит методику оценки по чистой приведенной стоимости, даже когда необходимо учитывать рост.

Мы описали ситуацию, в которой один из подходов к оценке – расчет чистой приведенной стоимости – является теоретически правильным, точным и обычно применяется к любому активу, который приносит прибыль или денежный поток своему владельцу. К сожалению, у него есть три недостатка: (1) игнорирование информации из балансового отчета; (2) смешение оценок на основании достоверной информации с оценками, основанными на очень ненадежных предположениях, – а такая комбинация все портит; (3) метод основан на точных оценках операционных параметров компании в отдаленном будущем, но при этом игнорирует стратегические заключения, которые являются более надежными и более важными для оценки.

Стоимостная альтернатива делает больший упор на текущую информацию и фундаментальные конкурентные условия. Она полагается на специфические знания о конкретных отраслях и активах и гораздо меньше верит в прогнозы радужного будущего, если они не подтверждены текущими достоверными данными. Это дисциплина стоимостного инвестирования в традициях Грэма и Додда. Оно применимо к инвестициям с долгосрочной доходностью, которая зависит от будущих условий ведения бизнеса. Такие инвестиции сильно отличаются от краткосрочных, доходность которых четко определена. Для них подходит метод дисконтированных денежных потоков. Более важный урок здесь вновь заключается в том, что подходы к оценке должны быть адаптированы к инвестиционным реалиям. Универсальные методики – плохая идея.

Приложение: Приведенная стоимость будущих денежных потоков

Процесс, дающий возможность сопоставлять суммы, которые должны быть получены в различные даты в будущем, с деньгами, находящимся в наличии сегодня, называется дисконтированием.

Термин «дисконтирование» подразумевает, что мы предпочитаем иметь доллар сегодня, чем обещание – даже железную гарантию – доллара когда-нибудь в будущем.

Банк, как и другие организации, привлекающие средства, заплатит нам проценты, если мы дадим им доллар. Через год при простой процентной ставке 8 % банк вернет нам 1,08 доллара. При 8 % простых процентов 1,08 доллара через год эквивалентны 1 доллару сегодня; иными словами, 1 доллар – это приведенная стоимость 1,08 доллара через год, дисконтированная по ставке 8 %. Алгебра здесь элементарная: 1,00 $ × (1 + 0,08) = 1,08 $; 1,08 $ × (1 / (1 + 0,08)) = 1,00 $. Выражение (1 / (1 + 0,08)) – это коэффициент дисконтирования. Коэффициент дисконтирования можно понимать как обратный эквивалент процентной ставки. Это ставка, по которой будущие деньги уменьшаются для определения их текущей стоимости. Как и в случае с процентной ставкой, часть коэффициента дисконтирования компенсирует инвестору инфляцию, а часть – риск и готовность расстаться с деньгами.

При ставке 8 %, начисляемой ежегодно, через два года доллар, размещенный сегодня, будет стоить: 1 $ × (1 + 0,08) × (1 + 0,08) = 1,164 $. И наоборот, приведенная стоимость доллара, гарантированная нам через два года при ставке дисконтирования 8 %, имеет приведенную стоимость: 1 $ × 1 / (1,08) × 1 / (1,08) = 0,857 $. Приведенная стоимость будущего денежного потока уменьшается тем больше, чем дольше нам приходится его ждать. Эта взаимосвязь отражает временную стоимость денег. В сочетании с правильными вычислениями эта концепция позволяет нам преобразовать целый ряд будущих стоимостей в их сегодняшнюю стоимость. Две переменные, которые нам нужны, – это время, которое почти всегда выражается в годах, и другая переменная, которую мы назвали как процентной ставкой, так и коэффициентом (ставкой) дисконтирования. Оба термина относятся к ставке, при которой люди будут добровольно выделять средства для приобретения рассматриваемого актива. Другие названия этого понятия, более или менее эквивалентные первому, – это ставка доходности (сколько требует инвестор) и стоимость капитала (сколько пользователь средств должен заплатить за них). Общее уравнение приведенной стоимости одного доллара, полученного в будущем, таково:

PV = 1 $ × 1 / (1 + R)T,

где R – годовая стоимость капитала (или ставка доходности), выраженная в процентах, а T – количество лет до выплаты, при этом текущее время равно 0.

Посмотрим, как это работает с облигацией. Мы покупаем 10-летнюю государственную облигацию номинальной стоимостью 1000 долларов, которая, скажем для простоты, приносит нам 80 долларов в конце каждого года. В конце 10-го года государство также погашает основную сумму. Какова текущая стоимость облигации при таком потоке платежей? Если наша ставка доходности составляет 8 %, то текущая стоимость в точности равна номинальной стоимости 1000 долларов. Вычисления таковы:

Коэффициент дисконтирования = 1 / (1 + R)T; R = 8 %.

Все выглядит идеально, потому что предусмотренные процентные платежи по облигации в размере 8 % идентичны ставке доходности, которую мы ожидаем или можем получить от эквивалентных инвестиций куда-либо еще. Но предположим, что после выпуска облигации процентные ставки по такого рода инвестициям увеличатся до 9 %. Это и станет нашей требуемой ставкой доходности: мы не хотим получать меньше, чем остальные. Что произойдет с приведенной стоимостью облигации? Единственное изменение состоит в том, что R теперь равняется 9 %, но, как следствие, приведенная стоимость облигации падает на 64 доллара.

Коэффициент дисконтирования = 1 / (1 + R)T; R = 9 %.

Единственная разница между термином приведенная стоимость и почти идентичным выражением чистая приведенная стоимость заключается в том, что чистая приведенная стоимость включает первоначальный поток, то есть деньги, вложенные в нулевой год. В первом примере мы платим 1000 долларов за облигацию, что представляет собой отрицательный поток, не уменьшенный коэффициентом дисконтирования, потому что это происходит сегодня. Чистая приведенная стоимость денежных потоков будет равна нулю – это означает, что мы получаем обратно приведенную стоимость наших текущих затрат. Если процентные ставки поднимутся до 9 %, а мы по-прежнему будем настаивать на выплате 1000 долларов за облигацию с купоном 80 долларов, то чистая приведенная стоимость инвестиций окажется отрицательной, ведь мы вернем средства с приведенной стоимостью лишь в 935,82 долларов. Одно из основных правил инвестирования – не делать инвестиции, у которых чистая приведенная стоимость меньше нуля.

Глава 4

Оценка активов: от балансовой стоимости до восстановительной стоимости

Первым шагом в оценке Грэма и Додда является расчет стоимости активов компании. Для многих традиционных стоимостных инвесторов этот шаг был практически единственным. Надлежащий подход зависит, как мы отмечали в главе 3, от стратегических перспектив компании. Если она экономически нежизнеспособна, например, из-за упадка в отрасли, то стоимость активов компании должна основываться на том, что они принесут при ликвидации. Если компания жизнеспособна, это означает, что ее активы необходимо будет воспроизводить по мере их износа. В этом случае они должны оцениваться по стоимости воспроизводства.

Достоверность этих оценок тем меньше, чем ниже рассматриваемые статьи расположены в балансе. С одной стороны, Бенджамин Грэм начал с рассмотрения только оборотных активов: денежных средств, дебиторской задолженности, товарно-материальных запасов и всего остального, что конкретные фирмы считали своими оборотными активами. Поскольку они могут быть реализованы в течение года, их стоимость можно оценить с незначительными ошибками на основе либо затрат на ликвидацию, или затрат на воспроизводство. Затем он высчитал полную балансовую стоимость обязательств компании; то, что оставалось, было «экстрачистой» стоимостью активов. Он стремился покупать компании, которые на рынке стоили ниже двух третей этого «экстрачистого» значения. В начале своей карьеры Грэм достаточно часто находил инвестиции, соответствующие этому строгому стандарту. Сегодня эти возможности в значительной степени исчезли. В результате современным стоимостным инвесторам пришлось двигаться дальше вниз по балансу, чтобы учесть основные средства и даже нематериальные активы, такие как портфели продуктов, отношения с клиентами, имидж бренда и обученных сотрудников. Диапазон ошибок здесь шире, и оценка этих активов, особенно нематериальных, требует навыков, изобретательности и отраслевой экспертизы[41].

Таблица 4.1. Балансовый отчет In the Red, Inc. (млн долл.)

Для денежных средств и ликвидных ценных бумаг не должно быть дисконта от суммы, указанной в бухгалтерских книгах компании, при условии, что ценные бумаги являются краткосрочными или котируются на рынке. Дебиторская задолженность вряд ли будет взыскана в полном объеме, но это торговая задолженность, и специалистов, которые умеют ее взыскать, предостаточно. По нашим оценкам, 85 % балансовой стоимости (которая уже включает резерв по безнадежным долгам) могут быть возмещены при ликвидации. Сколько можно выручить за товарно-материальные запасы, зависит от того, каковы они. Для производственной фирмы чем больше запасы похожи на товары, тем с меньшим дисконтом их можно продать. Уценке подлежит одежда, которая вчера была в моде, а не хлопчатобумажная пряжа. С другой стороны, если запасы состоят из коробок с непродаваемыми прошлогодними игрушками, то, возможно, придется даже заплатить кому-то за то, чтобы вывезти их. В нашем случае примем, что мы можем реализовать 50 % запасов; если запасы являются узкоспециализированными, то оценка должна быть существенно ниже. В тех ситуациях, когда стоимость запасов имеет решающее значение для общей оценки, можно вызвать эксперта-оценщика, который предложит более точную цифру, чем наша предварительная оценка (таблица 4.2).

Таблица 4.2. Активы и ликвидационная стоимость вымышленной фирмы

То же самое относится к основным средствам. Для точной оценки необходимо детальное знание недвижимости и оборудования. Но есть некоторые общие принципы. Активы общего назначения, например офисные здания, будут стоить гораздо больше по отношению к их балансовой стоимости, чем специализированные здания, например, химические заводы. В нашем примере мы указали 45 % в качестве быстрой черновой оценки; если эта оценка важна, можно нанять другого эксперта для более тщательного оценивания. Мы никак не оцениваем гудвилл: это просто переплата по сравнению с балансовой стоимостью, которую фирма заплатила при совершении тех приобретений, которые, возможно, и довели ее до проблем[42]. Отложенные налоговые поступления, то есть возмещения, которые компания может ожидать с течением времени от налогового управления, засчитываются в счет отложенных налоговых платежей. Сложив все эти цифры, мы получаем стоимость текущих активов в размере 2,756 млн долларов и стоимость основных средств в размере 3,375 млн долларов, что в сумме составляет немногим более 6 млн долларов[43].

Кто будет готов инвестировать в ценные бумаги этой компании? Определенно не традиционный покупатель акций, независимо от того, насколько он ориентирован на стоимость. Но здесь есть возможность для получения прибыли, если вы специалист по скупке проблемных долгов. В случае ликвидации компании не хватит денег для выплат владельцам обыкновенных или привилегированных акций, но средства для владельцев долга, вероятно, останутся. Кредиторская задолженность и начисленные расходы составляют всего 2,575 миллиона долларов. Даже если у них будет приоритет при возмещении долга и 100 %-ное возмещение, для держателей долга все равно останется 3,556 миллиона долларов. Все остальное может перетечь держателям долга. Задолженность по бухучету составляет 12,220 млн долларов, но, учитывая состояние компании, ее облигации, безусловно, можно было бы купить значительно дешевле. Если дисконт значителен, а основные средства имеют достаточную стоимость, это может быть выгодной возможностью для эксперта по проблемным долговым ценным бумагам и ликвидационной стоимости.

Упорядоченная ликвидация

Наша оценка ликвидационной стоимости, основанная на анализе баланса, дает стоимость активов предприятий, находящихся в состоянии крайней нежизнеспособности. Она применима к компаниям, которые явно скорее мертвы, чем живы. Обычно имеет смысл быстрее избавить их от страданий – тем лучше будет результат. Грэм, будучи по характеру консерватором, выбрал этот вид оценки в качестве наихудшего сценария, по сравнению с которым он устанавливал цену покупки. Чаще компании, находящиеся в бедственном положении, будут иметь хоть какое-то будущее с положительными операционными денежными потоками, хотя и недолгое.

Стоимостные инвесторы применяют к таким компаниям термин «сигарный окурок». У них осталось несколько затяжек, а затем только пепел. Для таких компаний планомерная ликвидация в течение, скажем, 3–5 лет может генерировать больший прирост стоимости, чем немедленное «захоронение».

В этих случаях из-за короткого горизонта оценки будет уместен метод чистой приведенной стоимости. Должен быть разработан план управления фирмой в течение этого периода почти без осуществления новых инвестиций. Бухгалтерская прибыль вполне может быть отрицательной, но денежные потоки, включая возмещение амортизации, должны быть положительными. По мере снижения продаж дебиторская задолженность и товарно-материальные запасы могут быть использованы и эффективно возмещены почти до полной стоимости, увеличивая промежуточные денежные потоки. Ликвидные активы, например, земля и здания общего назначения, можно продать по разумным ценам. Затем, в конце этого периода положительных, хотя и снижающихся денежных потоков, текущий баланс нужно оценить по методу немедленной ликвидации. Потом следует сравнить сумму чистой приведенной стоимости прогнозируемых промежуточных денежных потоков и ликвидационного возмещения с поступлениями от немедленной ликвидации. Если эта сумма больше, то планомерная постепенная ликвидация будет иметь смысл. А поскольку период времени, в течение которого реализуется этот денежный поток, строго ограничен, расчет NPV должен быть достаточно точным. Всегда существует опасность того, что руководство, вовлеченное в этот процесс, попытается продлить жизнь фирмы сверх ее полезного срока. Чтобы планомерная ликвидация сработала, этому искушению необходимо сопротивляться.

Активы для действующего предприятия: сколько нужно вложить в бизнес?

Ликвидационная стоимость – это один из консервативных подходов к расчету стоимости активов фирмы в наихудших возможных обстоятельствах. Наша основная цель при оценке фирмы на основе ее активов состоит в том, чтобы выяснить, насколько точно экономическая стоимость активов отражена в цене, по которой торгуются ценные бумаги фирмы. Возможности лежат в интервале между внутренней стоимостью и ценой. Мы уже приводили доводы в пользу того, что для фирмы в жизнеспособной отрасли экономическая стоимость активов – это затраты на их воспроизводство, то есть средства, которые потенциальный конкурент должен был бы потратить, чтобы войти в этот бизнес в таких же масштабах, что и наша фирма. Как производятся эти оценки? В таблице 4.2 представлен баланс другой вымышленной компании.

Какие корректировки нам нужно здесь сделать, чтобы получить затраты на воспроизводство (таблица 4.3)?

Деньги есть деньги, здесь поправок не требуется. Для ценных бумаг мы должны найти их текущие рыночные цены. Это может быть сложно, если они неликвидны, но обычно в этой балансовой статье отражаются только активно торгуемые ценные бумаги. В принципе их балансовая стоимость должна основываться на их фактической или потенциальной рыночной стоимости. Серьезная работа начинается с дебиторской задолженности: с этого момента балансовую стоимость нужно модифицировать в большую или меньшую сторону, чтобы получить более реалистичную стоимость воспроизводства. Дебиторская задолженность фирмы, отраженная в финансовом отчете, обычно учитывает резерв на покрытие безнадежных долгов. Начинающая новая фирма с еще большей вероятностью будет иметь проблемы с клиентами, которые по той или иной причине не оплачивают свои счета, поэтому стоимость воспроизводства дебиторской задолженности существующей фирмы, вероятно, превышает балансовую сумму. Во многих финансовых отчетах будет указана величина резерва по сомнительным долгам. Эту величину можно прибавить обратно либо использовать среднее значение по аналогичным фирмам.

Оценка запасов более сложна. Учетная сумма может быть существенно завышена или занижена. Внимание нужно обратить на залежавшиеся запасы. Например, в текущем году период оборачиваемости запасов составляет 150 дней, тогда как раньше он в среднем составлял только 100 дней. Дополнительные 50 дней могут относиться к запасам, которые продать либо не удастся, либо придется продавать по ликвидационным ценам. В этом случае обоснованным будет снизить издержки воспроизводства. Напротив, если компания использует метод LIFO (last in first out – «последним пришел – первым ушел») для учета себестоимости запасов, а цены на продаваемые товары растут, то стоимость воспроизводства запасов выше, чем учетные цифры. Эта разница является резервом LIFO – суммой, на которую текущая стоимость любого товара превышает старую, учетную стоимость. Новый участник рынка не сможет создать запасы этого года по прошлогодним ценам, поэтому ему придется платить больше, чтобы воспроизвести их.

Таблица 4.3. Поправки к активам вымышленной фирмы (тыс. долл.)

Предоплаченные расходы, например арендная плата или страховые платежи, оцениваются как есть. Они обычно небольшие по сумме и, если бухгалтеры хорошо делают свою работу, адекватно отражаются по учетной стоимости. Здесь корректировка не требуется.

Отсроченные налоги как актив представляют собой стоимость будущих вычетов или возмещений, которые компания получит от государства. Поскольку нас интересует сегодняшняя стоимость активов, мы должны узнать сроки этих вычетов или платежей и рассчитать их приведенную стоимость. В нашем примере отложенные налоги указаны как текущие активы. Фирма рассчитывает обналичить их в течение года, поэтому любая корректировка на основе дисконтирования будет незначительной. Но если это не текущие платежи, тогда анализ приведенной стоимости имеет большее значение.

Корректировки, которые мы в конечном итоге вносим в балансовую стоимость текущих активов, в большинстве случаев не будут достаточно существенными. В случае текущих активов мы ожидаем, что они будут превращены в деньги в течение года, поэтому большие расхождения между учетными затратами и затратами на воспроизводство не успевают накопиться. Ситуация меняется, когда мы рассматриваем внеоборотные или основные средства. Земля, которая в 1985 году стоила 2000 долларов за акр и была куплена из-за дешевизны, большой площади и достаточной близости к подходящему рынку труда – хотя и находилась немного поодаль от приличного ресторана, – теперь может оказаться в 200 ярдах от нового лабораторного инкубатора, работающего как государственно-частное партнерство. У нашей компании в собственности 500 акров. Предположим, что в прошлом месяце участок с таким же расположением была продан по 10 000 долларов за акр. Либо из-за близости к новому объекту земля обойдется нашей компании столь же дорого, либо мы должны продать ее и переехать в другое место, выиграв на разнице. В любом случае разрыв между балансовой стоимостью и затратами на воспроизводство в одном случае, либо чистой прибылью от прямой продажи в другом бросается в глаза.

Определение стоимости воспроизводства для машин и оборудования более сложно, менее точно и требует более высокого уровня специализированных отраслевых знаний, чем корректировка оборотных активов. Рассмотрим, например, воспроизводственную стоимость нефтеперерабатывающего завода, способного производить 60 000 баррелей сырой нефти в день. Предположим, что стоимость нового завода такого масштаба составляет 10 000 долларов за баррель – эта оценка получена в результате консультаций с инженерными фирмами, управляющими строительством нефтеперерабатывающих заводов. Это предполагает стоимость воспроизводства в размере 600 миллионов долларов.

Расчет достаточно прост, но с этой цифрой связаны три существенные проблемы. Во-первых, новый завод почти наверняка будет иметь более низкие эксплуатационные расходы, чем тот, что на балансе. Приведенную стоимость экономии в течение срока службы существующего объекта можно рассчитать с достаточной точностью, поскольку она имеет конечную продолжительность, не должна быстро расти и ее легко выявить. Стоимость экономии нужно вычесть из затрат на воспроизводство нефтеперерабатывающего завода.

Во-вторых, новый объект будет иметь более длительный срок службы, чем существующий. Приведенную стоимость разницы между остаточной стоимостью нового объекта и ликвидационной стоимостью существующего также нужно вычесть из стоимости нового объекта, составляющей 600 миллионов долларов.

В-третьих, что часто наиболее важно, новый завод может быть не самым эффективным способом воспроизвести функцию старого завода. В течение десятилетий в Соединенных Штатах не строилось ни одного нового нефтеперерабатывающего завода, хотя мощности по переработке неуклонно росли. Дополнительные мощности были получены за счет постепенных улучшений существующих нефтеперерабатывающих заводов, а не за счет вновь построенных. Затраты на увеличение производственных мощностей на старых месторождениях были намного меньше, чем затраты на устройство новых месторождений, – около 2000 долларов за баррель по сравнению с 6000 долларов за баррель, даже после внесения первых двух корректировок, которые мы описали выше. Самый эффективный способ заместить наши 60 000 баррелей перерабатывающих мощностей – ведь наша цель в том, чтобы увеличить добычу нефти, а не увеличить строительство нефтяных заводов, – это расширение уже существующих заводов, которое обойдется в 120 миллионов долларов. Это и будет правильно рассчитанной стоимостью воспроизводства оборудования[44]. В конкурентных ситуациях, когда компании сравнивают затраты на новое строительство или расширение старых мощностей с затратами на приобретение производственных мощностей на вторичных рынках, эти цены должны быть примерно эквивалентны. Тем не менее расчеты выполнять полезно, чтобы иметь два различных источника информации для оценки.

Такая прямая оценка стоимости завода является одним из способов оценки стоимости его воспроизводства. Другой способ – начать с финансовой информации, представленной в балансовом отчете компании, включая соответствующие примечания. Как правило, первоначальные затраты на приобретение в балансе отражены отдельно для земли, заводов и зданий, незавершенного строительства, движимого имущества[45]. Для получения балансовой стоимости накопленная бухгалтерская амортизация вычитается обычно как простая сумма. Эта амортизированная чистая стоимость основных средств всегда будет значительно отличаться от стоимости воспроизводства. Земля не амортизируется и может значительно подорожать как из-за общей инфляции, так и из-за экономического роста. То же самое можно сказать и о заводах и сооружениях: фабриках, нефтеперерабатывающих заводах, офисных зданиях, мотелях, магазинах, ресторанах и таких объектах, как долговечные оптоволоконные кабели, соединяющие большие города как в стране, так и за границей.

Потенциальное несоответствие между балансовой стоимостью и стоимостью воспроизводства может быть огромным по двум причинам.

Во-первых, хотя заводы и сооружения, в отличие от земли, действительно изнашиваются, зачастую это происходит медленнее, чем предусмотрено стандартами бухгалтерского учета. Например, для оптоволоконных кабелей это крайне медленный процесс. Но бухгалтеры амортизируют их примерно за 20 лет. Во-вторых, инфляция и экономический рост положительно влияют на стоимость зданий и сооружений так же, как и на землю. Для земли, зданий и сооружений можно оценить процентное влияние роста и инфляции, взглянув на темп удорожания сопоставимых объектов, цены продажи которых известны. Тогда у нас будет основа для корректировки первоначальных затрат в сторону увеличения. Мы также можем сделать компенсирующую корректировку в сторону уменьшения, чтобы отразить реалистичную степень износа. Затем, сложив обе цифры, получим стоимость воспроизводства для машин и оборудования на основе балансовой стоимости. Эти цифры можно сравнить с прямыми оценками стоимости воспроизводства основных средств, описанными выше[46].

Незавершенное строительство легко оценить: это строения, уже находящиеся в процессе воспроизводства, так что первоначальная балансовая стоимость должна равняться стоимости воспроизводства, за исключением случаев, когда рассматриваемые мощности слишком затратны или неуместны.

Оборудование и мебель изнашиваются быстрее, чем здания и недвижимое имущество. Амортизация играет здесь более значительную роль в определении стоимости и должна быть тщательно проанализирована. Однако для фирмы, которая не растет и не сокращается, оборудование и мебель уже отработали примерно половину срока эксплуатации. Даже для фирмы, растущей на 5 % в год, оборудование которой в среднем будет новее, чем у стабильной фирмы, отличие от половины срока эксплуатации составляет лишь порядка 10 %. Таким образом, в первом приближении можно предположить, что срок полезного использования оборудования и мебели истек наполовину. Затем эта первоначальная оценка может быть изменена с учетом динамики цен на оборудование, обычно с поправкой на изменения качества. Министерство торговли США отслеживает эти цены – они относительно быстро снижаются. Чтобы проиллюстрировать корректировку, предположим, что средний срок службы оборудования компании составляет 8 лет. Таким образом, средний возраст существующего оборудования составляет 4 года. Если цены на оборудование падали примерно на 4 % в год, цена оборудования, необходимого для замены четырехлетнего оборудования, будет составлять около 85 % от его первоначальной стоимости. Таким образом, мы можем оценить стоимость воспроизводства существующего оборудования как половину исходной стоимости, умноженную на 85 %. Затем эту цифру можно добавить к оценочной стоимости воспроизводства земли, зданий и незавершенного строительства, чтобы получить быструю оценку для сравнения с балансовой стоимостью после амортизации[47].

Обратимся теперь к гудвиллу и другим нематериальным активам. Деловая репутация, отраженная в балансе компании, обычно представляет собой остаточное влияние прошлых приобретений. Когда компания А приобретает компанию В, разница между уплаченной ценой и «справедливой» чистой стоимостью активов компании В появляется в балансе компании А как деловая репутация. Со временем эта избыточная стоимость покупки, которая покрывает нематериальные активы, не представленные в балансе, например, портфели продуктов и отношения с клиентами, уменьшается – амортизируется – с учетом постепенного снижения их стоимости. В любой момент стоимость гудвилла представляет собой текущий амортизированный уровень переплаты за приобретение, уплаченной компанией.

В последнее время компании начали капитализировать некоторые затраты, которые приносят выгоду в течение длительного времени, – например, исследования и разработки, создание программного обеспечения, привлечение клиентов. Традиционно фирмы вычитали полную сумму таких затрат из текущих доходов при расчете прибыли. При капитализации стоимость таких «инвестиций» не относится на текущие доходы. Вместо этого они накапливаются в статье баланса с пометкой «нематериальные активы». Затем этот актив амортизируется с течением времени, при этом амортизация вычитается из выручки при расчете прибыли[48].

Как нематериальные активы, так и деловая репутация определяются правилами бухгалтерского учета и историческими решениями, которые могут не отражать воспроизводственную стоимость рассматриваемых активов.

Компания иногда платит слишком много, чтобы приобрести другую фирму, – либо из-за предполагаемых угроз со стороны конкурентов, либо из-за грандиозных планов, которые не срабатывают, либо она просто совершает ошибку.

Эта переплата за приобретение включается в гудвилл, но может не представлять никакой экономической ценности. Здесь новому участнику не нужно ничего воспроизводить, чтобы суметь конкурировать. Эта часть деловой репутации может представлять собой предыдущую ошибку, и мы имеем полное право полностью игнорировать ее при оценке на основе активов. Стоимость деловой репутации зависит от происхождения. Чтобы ее рассчитать, нужны информация и отраслевые знания. Из-за всех этих неопределенностей мы считаем, что лучше всего обнулить стоимость этих бухгалтерских проводок и оценить воспроизводственную стоимость идентифицируемых нематериальных активов, включая те, которые являются частью гудвилла, исходя из первоначальных принципов.

Начнем со списка соответствующих нематериальных активов. Мы не ограничимся балансовой статьей «нематериальные активы». Для большинства компаний они будут состоять из разработанного продуктового портфеля и/или стоимости бренда, текущей клиентской базы и обученного персонала, работающего в рамках эффективной организационной структуры. Для каждой из этих единиц мы можем продумать несколько альтернативных процессов воспроизводства, чтобы получить составную оценку их воспроизводственной стоимости. Множественные подходы особенно полезны для нематериальных активов, которые трудно поддаются оценке.

Начнем с продуктового портфеля компании. Этот портфель был создан в результате исследований и разработок, целью которых является изобретение, проектирование и производство продуктов и услуг для продажи. Многие фирмы не понесут значительных затрат на НИОКР (научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы), а стоимость воспроизводства их продуктового портфеля будет низкой или нулевой. Другие потратят только скромные суммы, которые не требуют их записи в отчете о прибылях и убытках, но могут быть указаны в примечаниях. Однако многие компании имеют весьма значительные расходы на НИОКР. Как правило, чем сложнее технология, тем больше НИОКР вложено в продукты компании и тем выше стоимость ее продуктового портфеля как актива. В таблице 4.4 представлены расходы на НИОКР некоторых ведущих нефинансовых корпораций в процентах от объема продаж (компании с отсутствием данных в этой колонке не раскрывали расходы на НИОКР в своих финансовых отчетах).

Преобразовать затраты на НИОКР в оценку продуктового портфеля компании можно проще всего, умножив годовые расходы на количество лет НИОКР, вложенных в продуктовую линейку компании. Если большинство текущих продуктов было разработано в течение последних шести лет, то шестикратное увеличение текущих расходов на НИОКР будет полезной отправной точкой для оценки продуктового портфеля фирмы. Предположительно, новый участник должен будет потратить примерно эквивалентную сумму, чтобы предложить сопоставимый ассортимент продуктов. В тех случаях, когда результаты НИОКР носят эпизодический характер и очень значимы, необходимо будет углубиться в детали. Для такой компании, как Boeing, средний показатель НИОКР относительно продаж может в отдельные годы быть низким. Тем не менее новые продуктовые циклы запускают и разработки, и продажи. Стоимость разработки новой модели, например, 787 Dreamliner, оценивается в 10–20 миллиардов долларов, тогда как объемы продаж еще неизвестны, поскольку производственный цикл находится на ранней стадии. Конкуренту придется разработать сопоставимый самолет с учетом технологических ошибок Boeing и, следовательно, с меньшими затратами, чем у 787 Dreamliner. Конкуренты также должны будут предложить альтернативы всему спектру рабочих моделей Boeing, 737, 747, 757 и 777 по текущей стоимости, которая из-за инфляции, более высоких стандартов производительности и меньшего опыта, чем у Boeing, почти наверняка превысит исторические затраты Boeing. В этом случае необходимо будет обратиться к экспертным отраслевым источникам, которые могут более точно оценить текущую стоимость разработки комплексной линейки продуктов, сопоставимой с линейкой Boeing. Простое умножение затрат Boeing на НИОКР на «средний» срок службы продукции, который может варьироваться от 15 до 40 лет, обычно не дает достаточной точности.

Таблица 4.4. Расходы на НИОКР крупных фирм США в процентах от выручки

Для отраслей, ориентированных на исследования, таких как фармацевтика, все еще сложнее. Существующие лекарства, которые были протестированы и соответствуют международным нормативным стандартам, не являются предметом текущих расходов на исследования и разработки. Это устоявшиеся продукты со своими потоками доходов и производственных затрат, которые обычно хорошо предсказуемы и в значительной степени не зависят от исторических расходов на НИОКР. Лучший способ оценить их – рассчитать чистую приведенную стоимость этих потоков доходов, которые, как правило, имеют относительно ограниченную продолжительность (срок действия патента). Эти лекарства, как правило, воспроизведению не подлежат: их сменят менее прибыльные дженерики или улучшенные заменители. Поэтому их воспроизводственная стоимость не имеет значения. Расходы на исследования и разработки в области фармацевтики обычно определяют стоимость линейки будущих лекарств, а не существующих продуктов. Поскольку линейка рассчитана на многие годы, будущие продукты очевидны уже сегодня, хотя их стоимость может быть весьма неопределенной. Для этой части продуктового портфеля существуют эксперты по оценке лекарственных препаратов в определенных терапевтических категориях, например, в онкологии, кардиологии, гастроэнтерологии. Неспециалисты в фармацевтике находятся в явно невыгодном положении. Общий вывод здесь заключается в том, что там, где нематериальные активы, подобные продуктовым портфелям, особенно важны, отраслевая специализация имеет решающее значение.

Второй значимый нематериальный актив воплощен в клиентской базе компании, то есть в источнике ее доходов. Отношения с клиентами, лежащие в основе доходов, требуют затрат для развития и поддержания и должны рассматриваться как важный нематериальный актив фирмы. Опять же, лучший способ оценить воспроизводственную стоимость этого актива – продумать процесс получения определенного уровня дохода. Например, компании постоянно выводят на рынок новые бренды. С введением каждого нового бренда связаны маркетинговый бюджет и набор целей по доходам. В начале процесса затраты превысят доходы, а денежный поток будет отрицательным. Как только бренд достигает целевого уровня продаж, в его будущей жизни должны быть чистые положительные денежные потоки. Расходная часть этого плана обычно оценивается достаточно хорошо. При внедрении нового бренда бюджеты определены, а их превышение будет иметь последствия для менеджеров. Чтобы получить стоимость воспроизводства на доллар продаж, сумму затрат на этапе инвестирования нужно разделить на целевое значение устойчивых продаж, дисконтированное по времени получения денежных потоков. Однако лишь от одной трети до половины всех внедренных новых продуктов на самом деле увенчаются успехом, поэтому эту теоретическую стоимость воспроизводства необходимо умножить на коэффициент от 2 до 3, чтобы рассчитать стоимость воспроизводства успешного бренда, который станет частью долгосрочной доходной базы компании. Данные об этих затратах и коэффициентах успеха обычно можно получить у отраслевых экспертов, часто это ушедшие на пенсию руководители, у которых есть опыт внедрения многих реальных новых брендов. Развитие типичного бренда одежды для женщин в конце 1990-х стоило от 0,20 $ до 0,30 $ на доллар устойчивых продаж. При коэффициенте успеха от одной трети до одной второй средняя стоимость успешных продаж бренда составляла от 0,40 $ (2 x 0,20 $) до 0,90 $ (3 x 0,30 $), или примерно 0,65 $ на доллар продаж.

Альтернативным методом воспроизведения продаж является передача процесса на аутсорсинг. Во многих отраслях существуют независимые торговые агентства, которые возьмутся продать продукцию компании за комиссию, обычно устанавливаемую в виде процента от продаж за первый год. Эти комиссии варьируют в зависимости от отрасли и типа продукта. Для промышленных товаров они составляют от 5 % до 15 %. Такую информацию относительно легко получить, поскольку эти цены широко котируются и хорошо известны участникам отрасли. Таким образом можно проверить предусмотренные бизнес-планом затраты на получение того же уровня выручки внутренними средствами.

Второй способ аутсорсинга наработки выручки – покупка бизнеса напрямую у конкурентов. Крупные фирмы, выпускающие женскую модную одежду, постоянно покупают товарные линии у других фирм, приобретая определенные бренды, либо поглощая более мелкие фирмы. Сумму, которую они платят, после вычитания стоимости других приобретенных сопутствующих активов можно разделить на среднюю будущую выручку от приобретений, чтобы получить стоимость в расчете на доллар продаж. Средняя стоимость на доллар приобретенных продаж брендов одежды для женщин в конце 1990-х годов составляла от 0,60 до 0,70 долларов, что соответствует нашей прямой оценке, приведенной выше. Затраты на продажи, полученные путем аутсорсинга, можно использовать для проверки стоимости генерирования выручки с помощью внутренних бизнес-процессов. Ведение учета затрат на генерирование выручки в отрасли является важной частью оценки нематериальных активов.

Третий вид нематериальных активов – обученный персонал. Стоимость приобретения этих кадров можно оценить либо исходя из прошлого опыта, либо исходя из платы, взимаемой агентствами по поиску персонала, которые предоставляют обученных работников различных типов.

Наконец, существуют затраты на создание необходимых бизнес-структур, которые включают в себя управление человеческими ресурсами, информационные технологии и другие малоприметные, но важные функции. Они не появляются во всеоружии, как Афина из головы Зевса. После того как мы оценили воспроизводственную стоимость продуктового портфеля компании, текущую клиентскую базу и обученную рабочую силу, мы должны учесть затраты на то, чтобы бизнес тронулся с места и начал бесперебойную работу. Обычно для этого используется какой-либо мультипликатор годовых административных расходов. Он будет зависеть от времени, необходимого для наращивания операций в конкретной отрасли, но обычно это время составляет от одного года до трех лет. Если административные расходы не отражаются отдельно, а погребены в строке «коммерческие, общие и административные расходы» отчета о прибылях и убытках, то нам необходимо определить приблизительную долю этой общей суммы, приходящуюся на административные расходы. Если мы не смогли рассчитать воспроизводственную стоимость продуктового портфеля, клиентской базы и обученной рабочей силы, то мы можем взять мультипликатор общегодовых коммерческих, общих и административных расходов как менее точную, но все же полезную оценку нематериальных активов, встроенных в текущую коммерческую деятельность.

Еще один подход к расчету стоимости нематериальных активов заключается, как и в случае с брендами и выручкой, в рассмотрении затрат на покупку на рынке аналогичного бизнеса целиком. Это особенно важно в ситуациях, когда нематериальные активы являются узкоспециализированными, например, права на радио- и телевещание, местное кабельное телевидение или оказание коммунальных услуг; лицензии на ведение казино или продажу алкогольных напитков на рынках с ограниченным количеством таких лицензий; права на добычу полезных ископаемых, запасы нефти и газа; долгосрочные местные контракты на оказание транспортных услуг; местные дистрибьюторские отделения глобальных компаний, например, Coca-Cola или AB InBev; профессиональные спортивные клубы. Эти активы может быть трудно или невозможно воспроизвести по исторической стоимости. Однако как отдельные активы, так и действующий бизнес, включающий эти активы, часто покупаются и продаются среди участников отрасли. Когда сделки между хорошо осведомленными покупателями и продавцами совершаются за деньги, а не за акции или другие виды менее понятных вознаграждений, цены таких прямых сделок являются важными индикаторами текущей стоимости воспроизводства этих активов. Хорошо подготовленный аналитик отслеживает эти транзакции. Стоимость, которая в них устанавливается, может послужить важным источником информации в подобных ситуациях.

Следует соблюдать осторожность при использовании таких цен прямых рыночных сделок. Во-первых, совершаемые сделки обязательно будут сильно различаться по масштабу. Местная система кабельного вещания с 120 000 абонентов и доходом в 180 миллионов долларов – это не то же самое, что система с 6000 абонентов и доходом в 6 миллионов долларов. Всегда можно пересчитать общую сумму в расчете на единицу: цену, уплаченную на абонента, на численность населения региона, на доллар дохода или на доллар операционной прибыли. Но разные показатели рассказывают разные истории. Предположим, что в нашем вышеприведенном простом примере большая система кабельного телевидения в 20 раз больше, чем малая, если измерять в абонентах, но из-за эффекта масштаба ее доход в 30 раз больше. Чтобы выбрать наиболее подходящий показатель, необходим тщательный анализ, основанный на глубоком знании отрасли.

Во-вторых, сделки происходят в самые разные периоды времени, и цены часто отражают изменяющиеся представления о будущей прибыльности отрасли, а не затраты на воспроизводство активов. Таким образом, стоимость активов в этих отраслях не будет полностью независима от стоимости устойчивой прибыли (EPV). В некоторых случаях рассматриваемые операции защищены входными барьерами, поэтому адекватным показателем будет стоимость устойчивой прибыли (EPV), включающая стоимость роста. Для таких сделок незнание рыночной стоимости активов, не зависящей от потенциала прибыльности, не является проблемой. Стоимость активов будет иметь второстепенное значение, а прямая рыночная стоимость все же обеспечит должную проверку достоверности оценок, основанных на прибыли. Но в случаях, когда рынки являются конкурентными, например, при покупке запасов нефти, оценки на основании прямой рыночной стоимости должны рассчитываться как средние значения за период, чтобы исключить крайности оптимистических и пессимистических значений в товарном цикле. Кроме того, в этих случаях нестабильная стоимость прямых сделок вносит значительный элемент риска. Стоимостные инвесторы, которые в значительной степени полагаются на эту прямую рыночную стоимость, обычно ищут катализаторы, например, поглощения, с помощью которых эту прямую рыночную стоимость можно реализовать в относительно ближайшем будущем[49].

Тот же подход можно использовать при оценке дочернего бизнеса внутри компании. Основой для определения стоимости дочерней компании служат прямые покупки аналогичных предприятий на рынке. Вместо того чтобы использовать цену, уплачиваемую за абонента, или другой операционный показатель, стандартной практикой является использование мультипликатора показателя денежного потока, например, EBITDA. Скажем, например, что компания по страхованию имущества и несчастных случаев купила или основала дочернюю компанию, которая через веб-сайт предоставляет страховым агентам актуальную информацию о цене и наличии сменных автозапчастей.

Эта информация доступна для всех страховых компаний, оплата за нее при этом состоит из абонентской платы и платежей за пользование. Хотя дочерняя компания и обслуживает страховую отрасль, на самом деле это другой бизнес. Его успех не имеет ничего общего с тщательным андеррайтингом или умелым инвестированием доходов от премий. Это поставщик информационных услуг. При расчете стоимости страховой компании в целом имеет смысл выделить доходы и активы информационной дочерней компании и посмотреть на цену, по которой компании, предоставляющие сопоставимые информационные услуги, продавались на рынке прямых инвестиций. Возможно, страховая компания извлечет выгоду из более высокого мультипликатора P/E (цена акции к прибыли на акцию), характерного для интернет-бизнеса, продав эту дочернюю компанию, либо отделит ее, сохранив за собой часть акций. Что бы она ни решила сделать, если на ее стоимость сильно влияет владение этим бизнесом, то он заслуживает отдельной оценки.

Обязательства и стоимость чистых активов

До сих пор мы рассматривали только активную сторону баланса компании. Инвестор, вкладывающий капитал в активы компании, приобретает такую же пропорциональную долю обязательств, обременяющих эти активы. Поэтому неплохо бы проявить интерес к чистой стоимости купленного. Чтобы получить чистую стоимость активов, мы должны вычесть отрицательную стоимость – сумму обязательств компании – из положительной стоимости ее активов.

Обязательства компании состоят из долга, как долгосрочного, так и краткосрочного, а также недолговых обязательств. Мы рассмотрим каждую из этих категорий обязательств отдельно.

Краткосрочные недолговые обязательства – это обязательства, подлежащие погашению в течение одного года. Они состоят в основном из кредиторской задолженности перед поставщиками, начисленных обязательств, в основном перед работниками, а также включают налоги, причитающиеся бюджетам разных уровней. В отличие от оборотных активов (дебиторской задолженности), резервы на неуплату этих статей не предусмотрены. Невыплата повлечет за собой дефолт и банкротство. Таким образом, балансовая стоимость этих обязательств представляет собой суммы, которые компания фактически должна заплатить, что, в свою очередь, является их внутренней стоимостью, которая имеет отрицательную величину. При оценке стоимости этих текущих долговых обязательств мы можем полагаться на балансовую стоимость.

Долгосрочные обязательства, помимо займов, представляют собой либо суммы, вмененные в ходе обычной деятельности, срок погашения которых наступает более чем через год, либо долгосрочные будущие обязательства, возникшие в ходе прошлой деятельности. Долгосрочные операционные обязательства обычно относятся к тем же группам, что и текущие недолговые, в том числе перед поставщиками маркетинговых услуг, службами поддержки, работниками и государством. Как и текущие обязательства, они в конечном итоге должны быть оплачены, если компания будет продолжать свою деятельность. Поскольку платежи могут быть отсрочены более чем на год, балансовую стоимость этих обязательств можно дисконтировать на стоимость капитала для получения их приведенной стоимости. Но, за исключением инфляционной среды с высокой стоимостью капитала, эффект дисконтирования будет небольшим, а балансовая стоимость должна быть достаточно близка к фактической стоимости. В условиях высокой стоимости капитала следует оценивать средние периоды до платежа и соответствующим образом дисконтировать балансовую стоимость.

Унаследованные долгосрочные обязательства состоят в основном из накопленных юридических и экологических издержек, необеспеченных будущих обязательств по пенсиям и пособиям, а также стоимости отсроченных компенсаций руководству. Теоретически аудиторы должны полно и точно оценивать текущую стоимость этих обязательств. Таким образом, баланс должен адекватно отражать их фактическую отрицательную стоимость. Однако если статья велика, а компания манипулирует с бухгалтерским учетом, то такие обязательства потребуют независимой оценки. Необходимая информация обычно доступна в примечаниях к балансовому отчету. В примечаниях обычно представлены подробные расчеты с четко оговоренными допущениями в отношении необеспеченных обязательств по пенсиям и пособиям и отсроченных вознаграждений руководителям, включая опционы на акции. Основные потенциальные юридические и экологические расходы также подробно описаны либо в примечаниях к балансу компании, либо в отдельном разделе ее годового отчета. Затем эту информацию можно использовать для расчета альтернативных оценок долгосрочных недолговых обязательств[50].

Долговые обязательства отражаются на балансе компании по номинальной стоимости. Во время выпуска займа процентные ставки обычно устанавливаются таким образом, чтобы его стоимость для компании – приведенная стоимость выплат процентов и основной суммы – была равна или близка к этой номинальной стоимости. Если процентные ставки впоследствии повысятся, то стоимость этих будущих платежей упадет ниже номинальной стоимости. Если ставки упадут, стоимость вырастет выше номинальной стоимости. Для краткосрочного займа, за исключением экстремально инфляционных условий, эти эффекты будут небольшими, и балансовая стоимость будет подходящей мерой стоимости долга. Для более долгосрочного займа разница может быть существенной. Но для этих долгов внутреннюю стоимость в расчете на доллар можно измерить, взглянув на среднюю цену в процентах от номинальной стоимости, по которой долг с сопоставимым сроком действия и уровнем риска торгуется на публичных рынках. Применение этого поправочного коэффициента к балансовой стоимости непогашенного долгосрочного долга компании даст адекватный показатель внутренней стоимости этого долга.

Вторая ситуация, при которой фактическая стоимость долга отклоняется от балансовой стоимости, возникает, когда компания испытывает финансовые затруднения и сталкивается с высокой вероятностью банкротства. Но при этих обстоятельствах стоимость активов собственного капитала компании будет равна нулю. Существующая стоимость активов будет разделена между держателями обязательств в порядке очередности, определяемой процедурой банкротства. Для жизнеспособных предприятий долг должен оцениваться по балансовой стоимости, скорректированной при необходимости с учетом влияния изменения процентных ставок[51].

Резюме

В стоимостной традиции существует три альтернативных подхода к определению стоимости чистых активов компании. Первый и наименее требовательный – доверять бухгалтерам и использовать балансовую стоимость собственного капитала, то есть активы за вычетом обязательств. Второй – «экстрачистый» подход Грэма – оборотные активы за вычетом всех обязательств – очень консервативен. Третий подход – тщательный расчет ликвидационной стоимости для нежизнеспособных предприятий и стоимости воспроизводства для жизнеспособных. Общие характеристики каждого из этих подходов представлены в таблице 4.5. Оценка стоимости воспроизводства активов и пассивов фирмы требует больше работы и знаний, чем анализ баланса или расчет «экстрачистых» оборотных активов. Однако это наиболее часто применяемый подход, и именно он с наибольшей вероятностью поможет инвестору принять правильное решение о рассматриваемой инвестиционной возможности. Тем не менее на практике портфели из «экстрачистых» компаний, купленные за две трети или меньше «экстрачистой» стоимости, как правило, превосходили индексы широкого фондового рынка. То же самое верно и в случае портфелей с низким соотношением цены к балансовой стоимости. Действительно, постоянно превосходить такие портфели, собранные на основе механической выборки, – это подвиг, совершенный очень немногими инвесторами. Те, кто полагается на детальный анализ воспроизводственной стоимости, должны делать это хорошо, если хотят, чтобы их усилия окупились.

Таблица 4.5. Различные подходы к расчету стоимости активов

Пример первый: Hudson General

В нашем обсуждении оценки мы отметили, что, хотя стоимость активов и стоимость устойчивой прибыли, как правило, служат обоснованием друг для друга, бывают случаи, когда они расходятся. При этом в одних случаях более полезна стоимость активов, а в других более точную информацию можно получить исходя из стоимости устойчивой прибыли. Выбор подхода зависит от характера бизнеса, влияния руководства и других будущих событий. Прежде чем проводить какой-либо подробный числовой анализ, необходимо разработать четкую картину каждого из этих элементов бизнеса. Это требование особенно актуально, когда бизнес представляет собой сложную комбинацию различных операций, которые могут затемнять решающие факторы и уровень внутренней стоимости[52]. Чтобы показать, какого рода предварительный анализ необходим, вернемся к примеру, который мы проанализировали в первом издании этой книги: Hudson General летом 1998 года[53].

Взгляд на отчеты о прибылях и убытках компании с 1996 по 1998 год позволяет предположить, что в этот период произошло что-то из ряда вон выходящее (см. таблицу П1.1). Заявленная выручка снизилась на 96 %, в то время как чистая прибыль снизилась только наполовину. В то же время отчет о прибылях и убытках показывает странное сочетание операций: бизнес по наземной поддержке, заправке и другим услугам авиакомпаниям в крупных аэропортах (Hudson General LLC) и совместное предприятие по развитию недвижимости на Гавайях (Kohala). На балансе Hudson General также показаны значительные денежные средства, ценные бумаги и другие активы, принадлежащие материнской компании, которые не являются частью ни одного из предприятий (см. П1.2). Чтобы получить четкое представление о стоимости Hudson General, нам нужно начать с изучения каждого из этих отдельных источников стоимости, активов и пассивов Hudson General LLC, Kohala и материнской компании. Затем мы можем рассмотреть, как они сочетаются друг с другом в создании стоимости для акционеров Hudson General (см. таблицу П1.2).

Таблица П1.1. Отчет о прибылях и убытках Hudson General (тыс. долл.)

Источник: данные из формы 10-K Комиссии по ценным бумагам и биржам, годовой отчет.

Первый шаг заключается в том, чтобы решить, является ли Hudson General подходящим объектом анализа для дисциплинированных стоимостных инвесторов, можно ли, применив адекватную стоимостную стратегию поиска, счесть компанию перспективной для инвестиций. 31 июля 1998 года Hudson General имела некоторые многообещающие характеристики при цене 48 долларов за акцию. Компания была маленькая и малоизвестная. Ее рыночная капитализация составляла всего 85 миллионов долларов. Аналитики со стороны продавцов ей не интересовались. И у нее было всего 182 акционера. Хотя акции Hudson General и не были дешевыми, по меркам конца 1990-х годов они определенно не были дорогими. Со средней прибылью примерно в 3 доллара на акцию она торговалась по цене, в 16 раз превышающей прибыль, что ниже среднего рыночного мультипликатора цены к прибыли, равного 20. Несмотря на недавнее повышение цены, доходность несколько лет отставала от рынка. С другой стороны, доходность по дивидендам составила всего 2 % (1 доллар на акцию, разделенный на 48 долларов), а акции торговались по цене, в 1,25 раза превышающей балансовую стоимость. Учитывая все обстоятельства, на компанию стоило взглянуть, хотя мы бы не удивились, если бы более подробный анализ показал, что это непривлекательное вложение.

Hudson General (материнская компания)

Таблица П1.2. Стоимость воспроизводства активов Hudson General (тыс. долл.)

Источник: данные из формы 10-K Комиссии по ценным бумагам и биржам, годовой отчет.

Балансовый отчет в П1.2 включает 74 %-ную долю в Hudson General LLC (HLLC), 50 %-ю долю в предприятии Kohala, а также ряд активов и обязательств на уровне материнской компании, в первую очередь 38 млн долл. в денежных средствах и ценных бумагах. Загадка падения доходов в 1996–1997 годах отражена в первом из этих пунктов. В этот период Hudson General получила 23 миллиона долларов от филиала Lufthansa Airlines в обмен на 26 % бизнеса HLLC плюс опцион на покупку дополнительных 23 %. После продажи Hudson General деконсолидировала операции HLLC в своей финансовой отчетности, и доходы HLLC исчезли из отчета о прибылях и убытках.

Остальная деятельность материнской компании была очень ограниченной. Она оказывала HLLC вспомогательные услуги, за что получала доход, который составил 5,1 миллиона долларов в 1997 году и 5,8 миллиона долларов в 1998 году. Материнская компания также инвестировала излишки денежных средств и контролировала совместное предприятие Kohala. Очевидный вопрос заключается в том, создавалась ли вообще стоимость в результате деятельности материнской компании. Если бы HLLC была полностью продана такой компании, как Lufthansa, покупатель почти наверняка смог бы выполнять функции материнской компании в рамках существующей инфраструктуры с относительно небольшими дополнительными затратами[54].

Учитывая исторические результаты совместного предприятия Kohala, в области благоустройства Hudson General не проявила особых умений, а значит, ее участие в этом виде деятельности было необязательным. Если остаточные активы материнской компании ликвидировать и распределить между акционерами в виде дивидендов либо путем выкупа акций, не будет необходимости ими управлять, что позволит сэкономить примерно 3 миллиона долларов на затратах. Мертвая Hudson General почти наверняка стоила больше, чем живая. Лучшим способом оценки лишних активов материнской компании была ликвидационная стоимость. Устойчивая прибыль, а значит, и стоимость устойчивой прибыли материнской компании были меньше нуля.

Рассчитать ликвидационную стоимость материнской компании HLLC несложно. Денежные средства и ценные бумаги в размере 38 миллионов долларов будут стоить 38 миллионов долларов. Деньги, которые должна была HLLC, дебиторская задолженность в размере 563 000 долларов, авансы в размере 2057 тысяч долларов и вексель к получению в размере 3 130 тысяч долларов, безусловно, должны были быть полностью оплачены тем, кто приобретет HLLC. Как и денежные средства и ценные бумаги, которые при ликвидации принесут свою учетную стоимость в размере 5,75 млн долларов. Эти средства сначала пойдут на погашение текущих обязательств в размере 2,83 миллиона долларов, после чего останется примерно 2,9 миллиона долларов чистой стоимости. Сумма возмещения расходов будущих периодов и основных средств будет меньше балансовой стоимости. При возмещении в 50 % они принесут около 1,2 миллиона долларов. Результирующий убыток компенсировал бы часть отложенных налоговых обязательств, снизив их с 2,2 млн долларов до примерно 2,0 млн долларов максимум. В целом неденежные активы и ценные бумаги материнской компании должны принести примерно 2,1 миллиона долларов (2,9 млн долл. + 1,2 млн долл. – 2,0 млн долл.). Эти корректировки доводят общую ликвидационную стоимость материнской компании Hudson General примерно до 40 миллионов долларов (38 миллионов долларов денежными средствами и ценными бумагами плюс 2 миллиона долларов других чистых активов).

Hudson General LLC

74 %-ная доля Hudson General в HLLC сильно отличалась от остальных активов материнской компании, в основном денежных средств. HLLC была жизнеспособным работающим бизнесом, для которого Hudson General опубликовала отдельный отчет о прибылях и убытках (таблица П1.3) и баланс (таблица П1.4).

Эту часть компании следовало оценить с помощью метода полной стоимости активов / стоимости устойчивой прибыли. Полученную оценку стоимости можно учесть в оценке материнской компании одним из двух способов. Во-первых, ее можно просто умножить на 74 % – долю в бизнесе, которой владела Hudson General. Однако Lufthansa объявила о своем намерении реализовать опцион на покупку еще 23 % HLLC по цене 29,6 млн долларов. По завершении этой сделки Hudson General получила бы дополнительно 29,6 млн долларов денежных средств, а доля ее собственности в HLLC снизилась бы до 51 %. Таким образом, второй, более точной альтернативой будет прибавить 26,9 млн долларов денежных средств и 51 % от оценочной стоимости HLLC к 40 млн долларов стоимости материнской компании.

Таблица П1.3. Отчет о прибылях и убытках Hudson General LLC

1Включая плату за услуги компании Hudson General.

2Нет данных за 1996 год, когда операции Hudson General LLC были полностью консолидированы в отчете о прибылях и убытках Hudson General.

Источник: данные из формы 10-K Комиссии по ценным бумагам и биржам, годовой отчет.

Таблица П1.4. Бухгалтерский баланс Hudson General LLC

Источник: данные Комиссии по ценным бумагам и биржам.

Форма 10-К, годовой отчет

Стоимость устойчивой прибыли – лучший способ начать оценку стоимости HLLC. HLLC была относительно стабильным сервисным предприятием с большим количеством нематериальных активов: долгосрочные контракты и связи с аэропортами, обученная местная рабочая сила и устоявшиеся местные управленческие команды. Оценка этих нематериальных активов была бы гораздо более сложной и неточной, чем прогнозирование и оценка устойчивых будущих прибылей. Доходы HLLC в период с 1996 по 1998 год оставались стабильными на уровне примерно 168 миллионов долларов в год. Однако операционная прибыль неуклонно снижалась с 25 миллионов долларов в 1996 году до 14,6 миллиона долларов в 1998 году. Hudson General объяснила это снижение «усилением конкурентного давления на ценообразование в сфере авиационных услуг», явившееся результатом «альянсов между крупными коммерческими авиаперевозчиками». Но в течение 1998 года эта тенденция в компании стабилизировалась, что было отмечено другими компаниями, обслуживающими аэропорты. Таким образом, разумной отправной точкой для оценки стоимости устойчивой прибыли будет 14,6 млн долларов операционной прибыли, заявленной за 1998 год[55]. К этому мы должны прибавить обратно 5,7 миллиона долларов, уплаченных HLLC за ненужные услуги материнской компании Hudson General. Это дает нам оценку устойчивой прибыли для HLLC в размере 20,4 миллиона долларов до налогообложения. Уровень налога для HLLC, указанный в таблице П1.3, – около 12 % – явно нереалистичен для оценки HLLC как независимой организации. Он вытекает из ее особого статуса дочерней компании своих материнских компаний Hudson General и Lufthansa, подлежащих налогообложению. Соответствующая налоговая ставка в 1998 году, включая вычеты по федеральным, штатным и местным налогам США, а также канадским налогам, составляла бы около 37 %. Это дает налог на операционную прибыль HLLC в размере 7,5 млн долларов (20,4 $ x 37 %) или прибыль после уплаты налогов в размере 12,9 млн долларов. Капитальные затраты на восстановление и амортизация основных средств и нематериальных активов по данным бухгалтерского учета для HLLC, по-видимому, были примерно одинаковыми, поэтому дальнейшие существенные корректировки устойчивой прибыли не представляются необходимыми.

1998 году предшествовал долгосрочный бычий рынок, и ожидания будущих доходов от акций были относительно высокими. Учитывая, что у HLLC почти не было долга, стоимость собственного капитала в размере 10 % кажется разумной даже для такой относительно стабильной компании, как HLLC. Таким образом, устойчивая прибыль, которую мы оценили в 12,9 млн долларов, должна иметь стоимость 129 млн долларов (12,9 млн долларов, деленных на 10 %). Из этой величины мы должны вычесть примерно 2 миллиона долларов чистого долга HLLC (5,2 миллиона долларов, причитающихся Hudson General, за вычетом 3,4 миллиона долларов наличными), чтобы получить окончательное значение стоимости устойчивой прибыли собственного капитала в размере 127 миллионов долларов.

Поскольку воспроизводственная и балансовая стоимость основных средств HLLC выглядят примерно одинаково, а корректировки чистого оборотного капитала, вероятно, будут небольшими, естественной отправной точкой для оценки стоимости активов HLLC является балансовая стоимость в размере 31 миллиона долларов[56]. К этому мы должны добавить воспроизводственную стоимость нематериальных активов HLLC, которая является существенной. Контракты фирмы длятся от 5 до 10 лет, и только 10–15 % из них переоформляются каждый год. Привлечение и обучение местной рабочей силы и инфраструктуры может занять еще больше времени. Таким образом, наработка нематериальных активов, эквивалентных тем, которые лежат в основе бизнеса HLLC, может потребовать до семи лет накладных и маркетинговых расходов или 100 миллионов долларов (7 x 14 млн долл. ежегодных накладных расходов HLLC). Но эта оценка, возможно, будет содержать существенную ошибку.

К счастью, на этот случай у нас есть прямая рыночная оценка стоимости активов HLLC от осведомленного покупателя, готового заплатить деньги. Этим покупателем была дочерняя компания Lufthansa, занимающаяся наземным обслуживанием. В 1996 году Lufthansa заплатила 23 миллиона долларов за 26 % HLLC, оценив, таким образом, стоимость чистых активов HLLC примерно в 88,5 миллиона долларов (23 миллиона долларов, разделенные на 26 %). В 1998 году она была готова заплатить 29,6 млн долларов за еще 23 % HLLC, оценив ее активы в 128,7 млн долларов (29,6 млн долларов, разделенные на 23 %). Поскольку такая стоимость активов очень близка к нашей расчетной стоимости устойчивой прибыли в размере 127 миллионов долларов, предложение Lufthansa ни в коем случае не было необоснованно оптимистичным. И Lufthansa платила не за контрольную долю, которая, устранив операционную неэффективность HLLC и ненужные сборы, уплачиваемые материнской компании Hudson General, еще больше повысила бы стоимость HLLC.

Эти расчеты показывают, что HLLC в целом стоила не менее 128 миллионов долларов. У материнской компании Hudson General от HLLC осталось 29,6 млн долларов денежными средствами и 65 млн долларов стоимости оставшейся доли в 51 % HLLC. Вместе с ликвидационной стоимостью материнской компании в размере 40 миллионов долларов, в основном денежными средствами, ее общая стоимость составит примерно 70 миллионов долларов денежными средствами и 65 миллионов долларов в виде ее доли в HLLC по сравнению с рыночной стоимостью Hudson General в 85 миллионов долларов (48 долларов на акцию умножить на 1,77 млн акций в обращении)[57].

Kohala

Последней частью стоимости Hudson General была ее 50 %-ная доля в фирме по землеустройству Kohala на острове Гавайи. Балансовый отчет Kohala приведен в таблице П1.5. Отчет о прибылях и убытках (не представлен) являл собой печальную картину непрерывных убытков: 5,6 миллиона долларов в 1998 году, 22,6 миллиона долларов в 1997 году, включая списание стоимости активов Kohala на 17 миллионов долларов. Недавно принятое благоприятное судебное решение, исполнение которого было остановлено подачей экологического иска, позволило бы возобновить продажу земли под жилищное строительство. Но реальность заключалась в том, что Hudson General фактически вложила в Kohala 29 миллионов долларов и вернула лишь часть этой суммы[58]. Инициатива Hudson General по землеустройству на Гавайях потерпела неудачу. В результате предприятие Kohala должно было быть ликвидировано. Поэтому, как и материнская компания Hudson General, Kohala следует оценивать по ликвидационной стоимости.

Таблица П1.5. Бухгалтерский баланс Kohala

Источник: данные из формы 10-K Комиссии по ценным бумагам и биржам, годовой отчет.

Предположим, что возмещение от неземельных активов в размере 6,2 млн долл. составит 100 % для денежных средств, 80 % для закладных и векселей и 50 % для заложенного имущества и других активов. В общей сложности это 3,9 миллиона долларов. Из этой суммы необходимо вычесть кредиторскую задолженность в размере 0,9 миллиона долларов, в результате чего останется 3,0 миллиона долларов чистыми или 1,5 миллиона долларов для половины доли Hudson General в Kohala. Это грубые расчеты, основанные на общепринятых практических правилах, которые могут быть неприменимы к Kohala, но, поскольку задействованная сумма относительно невелика, более подробный анализ нецелесообразен.

Оставшиеся активы Kohala состояли из 1820 акров частично благоустроенной и неблагоустроенной земли. Из первоначально приобретенных 4000 акров 2100 акров были проданы на первом и втором этапах благоустройства, до судебного процесса, а еще 80 акров были проданы как часть третьего этапа. Доля Hudson General в этой оставшейся части составляла 910 акров. Стандартный способ оценки недвижимости – положиться на местных оценщиков[59]. В этом случае оценка составила от 15 000 до 20 000 долларов за акр или от 27 до 36 миллионов долларов за все 1820 акров. Это было намного выше балансовой стоимости в 9,2 миллиона долларов, но намного меньше, чем 55 миллионов долларов чистых инвестиций партнеров в землю (уплаченные 58 миллионов долларов за вычетом 3 миллионов долларов неземельных чистых активов). Если использовать нижний предел этого диапазона, доля Hudson General в стоимости земли составит 13,5 миллионов долларов, из которых нужно вычесть примерно 6 % затрат на продажу. После этой корректировки общий доход от ликвидации Kohala составит примерно 14 миллионов долларов (13,5 млн долл. х 94 %, плюс 1,5 миллиона долларов за неземельные активы).

Стоимость Hudson General как сумма стоимостей ее различных частей должна составлять около 150 миллионов долларов:

• 70 миллионов долларов денежных средств от ликвидации материнской компании;

• 65 миллионов долларов остаточной доли в 51 % LLC;

• 14 миллионов долларов от ликвидации Kohala.

По сравнению с рыночной ценой в 85 миллионов долларов, эта сумма включает запас прочности в 65 миллионов долларов, или 43 % от нашей оценочной стоимости[60].

Hudson General как целое

К сожалению, эта стоимость в 150 миллионов долларов была «потенциальной». Инвестор смог бы ее реализовать, если бы руководство Hudson General поступило правильно, расчленив компанию и ликвидировав собственную деятельность. Как действующее предприятие в руках нынешнего руководства, Hudson General стоила значительно меньше. По состоянию на 30 июня 1998 г. Hudson General получила около 5,3 млн долларов годовой прибыли (см. таблицу П1.3) и выплатила около 1,8 млн долларов годовых дивидендов. В 1997 финансовом году компания выкупила акции примерно на 9 миллионов долларов, но в следующем году она стала чистым эмитентом акций. Также размещение капитала в такие предприятия, как Kohala, путем использования денежных запасов в размере 40 миллионов долларов не способствовало созданию стоимости.

Если бы руководство Hudson General выплатило все 5,3 миллиона долларов прибыли в виде дивидендов, компания могла бы стоить 66 миллионов долларов даже без роста. Дивидендный доход составил бы около 8 %, что типично для стабильной компании, выплачивающей дивиденды. Если бы это уничтожило только 50 % стоимости денежного запаса, то стоимость Hudson General составила бы около 85 миллионов долларов (66 млн плюс 20 млн), что было равно ее текущей рыночной стоимости. Hudson General – это классическая компания из случая А согласно нашей классификации в конце главы 3, для которой потенциальная стоимость активов в 150 миллионов долларов намного превышает ее текущую стоимость устойчивой прибыли в размере 85 миллионов долларов. Важнейшим вопросом здесь является поведение руководства. Если это поведение не изменится, Hudson General, вероятно, будет неудовлетворительной инвестицией. Даже если руководство перестанет уничтожать стоимость, лучшее, что инвестор может заработать без продажи активов, – это получить доход от распределения денежных средств, не соответствующего стоимости активов, застрявших внутри фирмы.

В подобных ситуациях требуется «катализатор», чтобы заменить существующее руководство.

Hudson General потенциально была образцовой «стоимостной ловушкой», в которой стоимость активов превышает рыночную цену. Без смены руководства полная стоимость этих активов никогда не будет реализована.

Учитывая необходимость смены руководства для осуществления либо продажи, либо увеличения доходности, летом 1998 года Hudson General, возможно, не выглядела многообещающей инвестицией. Четверо из восьми членов совета директоров были должностными лицами компании: председатель, вице-председатель, президент и исполнительный вице-президент. Еще один был инвестиционным банкиром, который получил значительные комиссионные от сделки с Lufthansa. Без четкого пути к смене руководства инвестирование в такую компанию, как Hudson General, – рискованное предприятие. Однако в данном случае это изменение было фактически неизбежным. Известный стоимостной инвестор-активист владел почти большей частью акций и явно был заинтересован в продвижении смены руководства. В этих условиях руководство не нуждалось в особых подсказках. В ноябре 1998 года оно предложило купить компанию за 100 миллионов долларов. К счастью для акционеров, действия менеджеров лишь дали толчок началу торгов. Затем последовало улучшенное предложение от руководства на 106 миллионов долларов и несколько предложений от других компаний в отрасли авиационных услуг. В феврале 1999 года Globeground, подразделение Lufthansa, которое к тому времени владело 49 % HLLC, предложило сделку на сумму 133 миллионов долларов. Все происходящее сдерживало обогащение руководства за счет внешних акционеров, хотя кто знает, какие призы им удалось унести. Много ли заплатила Globeground? Из нашего анализа мы знаем, что они получили и гавайские участки, и контроль над HLLC ни за что. Но поскольку со стратегической точки зрения они были наиболее вероятными покупателями, вероятно, неразумно было ожидать, что кто-то предложит больше. Для компании, чья рыночная цена всего несколько месяцев назад составляла 85 миллионов долларов, продажа за 133 миллиона долларов практически мгновенно принесла прибыль в размере более 50 %. А это является щедрой наградой для того, кто обладал достаточными навыками и терпением, чтобы проложить путь через трясину Hudson General.

Глава 5

Стоимость устойчивой прибыли

Вторым шагом в традиционной оценке по Грэму и Додду является расчет стоимости устойчивой прибыли компании (EPV – earnings power value), основанный на допущении о неизменном уровне текущей прибыли. В качестве основы для определения стоимости компании информация о текущей прибыли по степени надежности уступает только активам. Под устойчивой текущей прибылью мы подразумеваем среднюю распределяемую прибыль компании в том размере, в каком она существует сегодня. Предполагается, что этот уровень прибыли будет постоянным в течение неопределенного будущего. Стоимость такого потока, EPV, рассчитывается как отношение этой текущей постоянной прибыли к стоимости капитала компании. Стоимость капитала, в свою очередь, представляет собой ожидаемую годовую доходность, которую компания должна предложить, чтобы привлечь инвесторов. Если фирма предлагает ожидаемую доходность в размере 8 %, а ее постоянная будущая годовая прибыль составляет 10 миллионов долларов, то инвесторы обоснованно оценят фирму в 125 миллионов долларов (10 миллионов долларов, разделенные на 8 %).

Поскольку в допущении о постоянном уровне будущих прибылей заложен некий прогноз, оценка EPV подвержена бóльшим потенциальным ошибкам, чем стоимость активов. Но учитывая, что для такой оценки важна та прибыль, которую компания генерирует именно в сегодняшнем своем состоянии, этот метод прочно опирается на наблюдение: за историей компании, менеджментом, отраслью в целом. В расчете EPV не предусмотрен прогноз будущих изменений в деятельности компании. Прогнозы фондовых аналитиков, в которые включены такие события, как будущий рост доходов от новых продуктов, часто подвержены как случайным, так и систематическим ошибкам. Благодаря отделению EPV от таких спекулятивных прогнозов, оценка источников стоимости по Грэму и Додду происходит упорядоченным образом – от наиболее надежного показателя стоимости к наименее надежному. Такая оценка не игнорирует потенциальное влияние нового развития на стоимость компании, но рассмотрение его воздействия откладывается до тех пор, пока не будет произведена более простая и надежная оценка. К вопросу о будущем развитии мы вернемся, когда будем обсуждать оценку роста.

Устойчивая прибыль

Устойчивая распределяемая прибыль – это средняя прибыль, которую компания могла бы получить в будущем, если бы ее основная деятельность продолжалась без изменений. В это определение мы включаем уточнение «средняя», чтобы сгладить влияние макроэкономических циклов и других временных колебаний, положительных и отрицательных, которым подвержена краткосрочная прибыль. Устойчивая прибыль определяется после осуществления инвестиций, необходимых для возвращения операций компании на конец года к их состоянию на начало года. Этот расчет включает в себя исправление ошибок учета неденежных расходов, например, амортизации. Термин «распределяемая» в определении имеет отношение к решению следующего ряда вопросов, относящихся к бухучету. У многих растущих фирм расходы на исследования и разработки, рекламу, маркетинг, найм и обучение нового персонала превышают уровень, необходимый для поддержания текущего экономического положения фирмы. При надлежащем расчете устойчивой прибыли нужно исключать из затрат эти «избыточные» расходы, связанные с ростом, до расчета скорректированной бухгалтерской прибыли. У фирм, сокращающих деятельность, такие расходы могут быть недостаточными (например, расходы на НИОКР будут ниже уровня, необходимого для поддержания прибыли), а цены будут повышаться, чтобы увеличить выручку за счет ухудшения будущего положения на рынке. Чтобы получить устойчивую прибыль для таких фирм, предполагаемый недостаток расходов нужно вычесть из скорректированной бухгалтерской прибыли.

Компании часто фиксируют в учете разовые события, как положительные, так и отрицательные, что отражается на прибыли. Обычно они связаны с выручкой от продажи производственной линии или убытками от предыдущих инвестиционных ошибок. Теоретически, поскольку они не связаны с текущей деятельностью фирм, их нужно игнорировать при расчете устойчивой прибыли. Но у некоторых компаний эти якобы отдельные события повторяются часто, даже ежегодно, и используются для сокрытия текущих расходов, которые на самом деле следует вычесть из устойчивой прибыли. В таких случаях для целей расчета некоторая доля среднего уровня единовременных платежей должна рассматриваться как фактические эксплуатационные расходы. Даже когда эти регулярные платежи официально не зависят от текущих операций, они уменьшают стоимость распределяемой прибыли. В той мере, в какой они являются постоянной характеристикой деятельности руководства, их средний уровень следует вычесть при расчете устойчивой прибыли.

Доходы на разных этапах экономического цикла, как правило, гораздо более стабильны, чем маржа, и в меньшей степени подвержены случайным колебаниям. Таким образом, за исключением высокоцикличных производств (например, добычи природных ресурсов, где доходы существенно колеблются), обычный способ расчета устойчивой прибыли состоит в том, чтобы начать с дохода за текущий год и умножить его на среднюю маржу за период, который в идеале охватывает не менее двух экономических циклов. Естественнее всего начать со среднего арифметического. Но на практике расчет средней маржи может оказаться более сложным. Часто маржа демонстрирует длительные тенденции к подъему или спаду, что необходимо учитывать. Распространенным искушением здесь бывает попытка экстраполировать эти тенденции, принимая за устойчивую маржу значение существенно ниже текущей маржи, если рентабельность снижается, или, наоборот, выбирая более высокую маржу, когда рентабельность растет.

Этому искушению нужно противостоять. Грэм и Додд понимали опасности, связанные с прогнозированием. Прогнозы, особенно экстраполирование тенденций, не должны искажать базовые оценки стоимости. Есть два способа справиться с долговременными тенденциями маржи в духе Грэма и Додда. Первый – просто игнорировать их и использовать среднее арифметическое. Это, вероятно, лучший способ действовать, когда нет видимой экономической или стратегической причины, которая могла бы объяснить тенденцию изменения маржи. Если, с другой стороны, существует очевидный источник изменений маржи, например, технологические усовершенствования, которые усиливают конкуренцию и снижают отраслевую маржу или усиливают влияние роста выручки на операционную прибыль, то разумным будет использование самой недавней маржи, скорректированной по мере необходимости для учета других циклических условий. Любое дальнейшее улучшение или ухудшение маржи в будущем следует рассматривать как часть стоимости роста.

Второй вопрос заключается в том, какой показатель маржи использовать. Валовая маржа, операционная маржа, маржа до налогообложения и маржа чистой прибыли – все это потенциальные кандидаты[61]. Аргумент в пользу использования валовой маржи (выручка за вычетом прямых производственных затрат), заключается в том, что этим показателем труднее всего манипулировать. Накладные расходы, которые представляют собой разницу между валовой и операционной прибылью, включая расходы на исследования и разработки, маркетинг и прочие накладные расходы, могут быть увеличены или уменьшены руководством, чтобы текущая операционная прибыль выглядела лучше, чем она должна быть на самом деле. Например, сокращая исследования и разработки, руководство может увеличить текущую операционную прибыль при относительно небольшом влиянии на текущие продажи. Однако упущенные будущие возможности могут повлечь за собой существенные издержки. Но даже валовая маржа не является безупречным показателем. Бухгалтеры имеют значительную свободу действий при отнесении расходов к прямым производственным затратам либо к накладным расходам. Более того, они обычно это делают на бумаге, а не путем искажения деятельности компании, так что экономические издержки махинаций с валовой прибылью, как правило, будут ниже и, следовательно, более соблазнительны, чем издержки манипулирования операционной прибылью. Более того, накладные расходы являются реальными затратами. Их игнорирование всегда приводит к ошибочной оценке распределяемой прибыли. Здесь мы предпочитаем сосредоточиться на операционной прибыли, при этом скорректировав ее с учетом необъяснимых изменений в расходах на НИОКР, маркетинг и других накладных расходах, которые, скорее всего, связаны с вмешательством руководства.

Есть два существенных различия между операционной прибылью, часто называемой EBIT (прибыль до вычета процентов и налогов), и прибылью до налогообложения, или EBT. Первое и, как правило, более существенное отличие – чистые процентные платежи, то есть разница между процентами, полученными на размещенные денежные средства и другие финансовые активы, и процентами, уплаченными по долгу компании. Сумма чистых процентов обычно зависит от того, в какой степени компания полагается на заемное финансирование. Существует два способа измерить влияние кредитного рычага. Во-первых, на основании отчета о прибылях и убытках. В нашей оценке устойчивой прибыли мы можем просто положиться на прибыль после вычета процентов и до вычета налогов. Этот подход предполагает, что кредитный рычаг остается постоянным в течение неопределенного будущего. Но уровень долга, особенно его рост, является вопросом финансовой политики, которая может меняться достаточно быстро по усмотрению руководства. А процентные ставки будут колебаться. Когда процентные ставки необычно низки, текущий уровень прибыли до налогообложения не сохранит устойчивости при повышении процентных ставок. Та же проблема, но в обратную сторону, возникает, когда процентные ставки необычно высоки. Скорее всего, они снизятся, а маржа до налогообложения вырастет. Основной бизнес фирмы, напротив, обычно более стабилен и меняется с течением времени очень медленно. Если такими характеристиками он не обладает, фирму вообще будет трудно оценить. Таким образом, операционная прибыль является более подходящей отправной точкой для размышлений об устойчивой прибыли, чем прибыль до налогообложения, даже если процентные расходы значительны (таблица 5.1).

Второй способ учесть кредитный рычаг – смотреть на уровень чистого долга, а не на текущие процентные платежи. Мы можем рассчитать стоимость прибыли предприятия для действующего бизнеса фирмы, игнорируя чистые процентные платежи, а затем скорректировать эту стоимость, вычтя оценочную стоимость чистого долга и получив таким образом стоимость собственного капитала. В качестве первой оценки мы можем использовать последнюю балансовую стоимость долга за вычетом денежных средств и рыночных ценных бумаг. При необходимости эти цифры можно скорректировать, чтобы они приблизились к рыночной стоимости, взглянув на текущие рыночные цены долговых ценных бумаг фирмы, как кредиторских, так и дебиторских. Мы предпочитаем метод чистого долга, потому что балансовые уровни долга, денежных средств и рыночных ценных бумаг поддаются измерению с достаточной точностью, будь то на основе балансовой стоимости или рыночных цен. Что касается денежных средств и ценных бумаг, их зафиксированная балансовая стоимость в учете компании обычно уже должна оптимальным образом соответствовать оценочной рыночной стоимости.

EPV – это стоимость операционного бизнеса компании. Часть этой стоимости достается держателям долга, уменьшая долю, причитающуюся владельцам собственного капитала. Чтобы рассчитать EPV для владельцев собственного капитала, мы должны вычесть сумму, причитающуюся владельцам долга, которая теоретически должна быть равна стоимости непогашенного долга. В то же время часть денежных средств и финансовых вложений, не обязательных для обеспечения основной деятельности фирмы, представляют собой превышение стоимости собственного капитала над базовой стоимостью устойчивой прибыли компании. Традиционно предполагается, что все денежные средства и финансовые вложения не связаны с операциями; но на практике фирма для нормального функционирования нуждается в некоторых из этих активов (в размере от 0,25 до 0,5 % выручки). Эти суммы следует вычесть из общей суммы денежных средств и инвестиций, прежде чем добавлять их к EPV компании[62]. Таким образом, нет настоятельной необходимости в расчет устойчивой прибыли включать ошибки, присущие прогнозированию будущих процентных ставок[63].

Таблица 5.1. Виды маржи прибыли

Второе важное различие между операционной прибылью и прибылью до налогообложения – это прибыль неконсолидированных дочерних компаний, совместных предприятий и доля меньшинства в консолидированных операциях. Как и в случае с долгом, эти статьи включены как в баланс фирмы, так и в ее отчет о прибылях и убытках. Если, как это часто бывает, они второстепенны по отношению к основному бизнесу фирмы, есть веские основания рассматривать эти факторы как поправки к операционной прибыли. Эти активы и обязательства редко торгуются на публичных рынках. Прямую рыночную стоимость часто трудно получить, за исключением случаев, когда полная информация о соответствующих операциях включена в примечания к финансовой отчетности фирмы. Балансовая стоимость основана на первоначальных инвестициях в собственный капитал, скорректированных с учетом прошлых прибылей и убытков, которые могут иметь мало отношения к текущей экономической стоимости. Например, неконсолидированное предприятие может находиться в конце периода убытков, связанных с построением бизнеса, но при этом иметь значительную текущую рентабельность. Тогда именно она будет более точно отражать фактическую стоимость. Если существует значительное расхождение между стоимостью неконсолидированных операций, основанной на текущей устойчивой прибыли, и балансовыми значениями, то в операционную прибыль нужно включить эти статьи до расчета средней устойчивой распределяемой прибыли. Если такого явного несоответствия нет, то можно использовать корректировки баланса, аналогичные тем, которые используются при учете долга. В любом случае базовой отправной точкой для оценки устойчивой прибыли будут операционная маржа и операционная прибыль.

Налоги представляют собой реальное и неизбежное снижение устойчивой прибыли, и нужно скорректировать операционную прибыль, чтобы учесть их влияние. Здесь также лучше всего начать именно с операционной прибыли.

Правильно рассчитанная средняя устойчивая операционная прибыль отражает основные экономические показатели бизнеса компании. Для фирм, которые можно оценить достоверно, этот показатель должен быть достаточно стабильным, даже с учетом средних циклических колебаний.

Налоги зависят от государственной налоговой политики, которая периодически меняется. Средняя операционная маржа, учитывающая как минимум один, в идеале два экономических цикла, рассчитывается за период от 7 до 15 лет. Текущие средние налоговые ставки, вероятно, останутся неизменными в течение не более пяти лет. Налицо явное несоответствие между двумя временными периодами. Цель всего этого упражнения состоит в том, чтобы рассчитать среднюю распределяемую, то есть после уплаты налогов, прибыль, актуальную на сегодняшний день. Если недавно произошло серьезное изменение налогового законодательства, то для расчета будут релевантными средние налоговые ставки с момента этого изменения.

Обычно проводится различие между фактически уплаченными налогами и налоговыми обязательствами, рассчитанными для целей учета прибыли. Для расчета чистой приведенной стоимости надлежащим показателем налогового бремени является влияние фактически уплаченных налогов на годовой денежный поток. Но для расчета устойчивой прибыли необходима оценка среднего уровня налогов при допущении об отсутствии роста. Поскольку долгосрочные расхождения между уплаченными и начисленными налогами в значительной степени зависят от увеличения налоговых льгот, то при допущении об отсутствии роста целесообразнее использовать в расчете начисленные суммы налога. В конечном итоге эти начисленные налоги должны быть уплачены. Таким образом, их нужно применить для правильной корректировки устойчивой прибыли.

Теперь мы можем изложить этапы базового расчета устойчивой прибыли до бухгалтерских и иных корректировок.

1. Рассчитайте среднюю операционную маржу за соответствующий период.

2. Умножьте эту маржу на текущие продажи или оценку средних устойчивых текущих продаж. Произведение представляет собой оценку операционной прибыли (EBIT).

3. Скорректируйте эту оценку с учетом влияния прибыли от неконсолидированных операций.

4. Рассчитайте операционную прибыль после налогообложения, умножив прибыль до налогообложения на единицу за вычетом соответствующей средней налоговой ставки (cкорректированный показатель EBIT x [1 – средняя налоговая ставка]).

5. Результатом является оценка устойчивой распределяемой чистой операционной прибыли после уплаты налогов (NOPAT).

Поправка на неденежные затраты: амортизация основных средств и нематериальных активов

Амортизация – это значимая статья, где можно встретить большие различия между бухгалтерскими показателями внеоборотных затрат (постепенный износ основного оборудования) и экономической реальностью. Бухгалтерская амортизация рассчитывается путем распределения исторической стоимости приобретения капитальных вложений на предполагаемый срок полезного использования каждого из различных типов основных средств. При оценке устойчивой прибыли фактическая амортизация представляет собой затраты на восстановление основного капитала компании из состояния на конец года до его состояния на начало года. Это капитальные затраты, необходимые для замены утраченной мощности основного капитала фирмы в течение года, или капитальные затраты на восстановление. Поскольку замена происходит в настоящее время, подходящим показателем является текущая стоимость капитального оборудования, заводов и сооружений, а не какая-то произвольная часть исторической стоимости.

Есть два очевидных различия между бухгалтерскими показателями амортизации и капитальными затратами на восстановление. Во-первых, если цены на оборудование меняются, текущие затраты будут существенно отличаться от исторических затрат. Инфляционное увеличение затрат, например, в строительстве железных дорог, приводит к тому, что стоимость восстановления превысит историческую стоимость, а учетная амортизация занизит внутреннюю амортизацию. Технологически обусловленное снижение затрат, как, например, в случае оборудования в сфере информационных технологий, особенно когда принимается во внимание повышение производительности оборудования, приводит к тому, что стоимость восстановления будет ниже первоначальной стоимости, а бухгалтерская амортизация превысит настоящую. В любом случае вместо учета амортизации следует использовать прямые оценки капитальных затрат на восстановление активов.

Удобный метод оценки капитальных затрат состоит в том, чтобы начать с общих капитальных затрат, а затем вычесть оценку капитальных расходов, вложенных в поддержание роста. Оценку капитальных расходов на рост можно выполнить как минимум двумя способами.

Один из способов разделить два вида расходов – найти периоды незначительного роста или его отсутствия в истории компании или сопоставимых конкурентов. В течение этого времени общие капитальные затраты, показанные в отчете о движении денежных средств, должны почти полностью состоять из капитальных затрат на восстановление, а капитальные затраты, связанные с ростом, будут незначительными. Любое несоответствие между общими капитальными затратами и бухгалтерской амортизацией должно повлечь корректировку, которую необходимо применить при оценке фактической прибыли. Второй подход заключается в оценке капитальных затрат на рост путем умножения роста продаж на оценочную капиталоемкость фирмы, которая представляет собой отношение основного капитала к продажам, рассчитанное за соответствующий недавний исторический период. Например, если каждый доллар продаж требует капитальных вложений в размере 0,30 доллара, то, если за год продажи вырастут на 80 миллионов долларов, капитальные затраты на обеспечение роста составят за этот год примерно 24 миллиона долларов. Эти капитальные затраты на рост затем нужно вычесть из совокупных капитальных затрат, чтобы получить оценку расходов на восстановление основных средств до их состояния на начало года. Эту оценку можно использовать вместо бухгалтерской амортизации в качестве более точной величины фактических капитальных затрат на восстановление.

Некоторые компании, например, железнодорожные, непосредственно указывают в отчетности собственные оценки затрат на восстановление. Другие приводят детализацию своих капитальных затрат, которые затем можно примерно разделить на суммы, направленные на рост и на восстановление. Глубокое знание отраслевой специфики поможет аналитику сделать эти корректировки с достаточной точностью, даже если известны только совокупные показатели инвестиций и увеличения мощностей. Те, кто прилагает должные усилия для корректировки заявленной бухгалтерской амортизации при расчете устойчивой прибыли, будут иметь преимущество перед теми, кто просто полагается на официальную финансовую отчетность.

Есть один недостаток, которого всегда следует избегать. Аналитики часто используют прибыль до вычета процентов, налогов и амортизации (EBITDA) как основной показатель устойчивой прибыли компании. Неявное допущение здесь состоит в том, что затраты на восстановление как материальных, так и нематериальных активов равны нулю. Вряд ли это когда-либо соответствует действительности. Здания и сооружения часто имеют расчетный срок службы, который намного короче, чем реальный экономический срок. Стоимость их замены может фактически увеличиваться, а не уменьшаться с течением времени. Безусловно, внесение корректировок в бухгалтерскую амортизацию этих активов необходимо. Однако даже здания со временем изнашиваются и, как и оборудование, подлежат замене. Предположение о нулевой амортизации неуместно даже в этих случаях. То же самое верно и для амортизации нематериальных активов. Ассортимент продуктов, клиентская база или квалифицированная рабочая сила со временем ухудшаются и нуждаются в восполнении. Однако в случае с нематериальными активами необходимые затраты на их восстановление могут фактически быть включены в общие операционные расходы. В этих обстоятельствах включение амортизации нематериальных активов в состав затрат приведет к двойному учету, и прибавление суммы амортизации нематериальных активов к EBIT в этом случае вполне уместно. Однако в целом всегда существует опасность того, что полагание на EBITDA приведет к завышению прибыли и к завышенной оценке фирмы, а следовательно, к переплате за ценные бумаги[64]. Должным образом рассчитанная устойчивая прибыль с надлежащими корректировками амортизации, инвестиций, отнесенных на расходы, и других бухгалтерских искажений будет гораздо лучшим показателем устойчивой распределяемой прибыли.

EPV и оценка стоимости капитала

Последним шагом в вычислении стоимости устойчивой прибыли компании является деление ее оценочной устойчивой прибыли на оценочную стоимость капитала. Это действие преобразует поток устойчивой прибыли в величину стоимости. В конечном итоге на основании оценки достоверно определяемой будущей прибыли мы хотим узнать, сколько стоит фирма, – для сравнения с рыночной ценой, которую мы должны заплатить.

Стоимость – это то, что разумный, хорошо информированный инвестор готов заплатить за фирму при соответствующем уровне устойчивой прибыли.

Предположим, что фирма генерирует 25 миллионов долларов постоянной среднегодовой будущей распределяемой прибыли после уплаты налогов. Сумма, которую инвестор готов заплатить, зависит от требуемой им доходности, в обмен на которую он готов добровольно вложить средства в приобретение фирмы. Если доходность равна 10 %, инвестор заплатит 250 миллионов долларов: 25 миллионов долларов – это 10 %-ный годовой доход от инвестиций в размере 250 миллионов долларов. Если инвестор требует 12,5 % доходности, он заплатит только 200 миллионов долларов, ведь 25 миллионов долларов – это и есть 12,5 %-ный доход на 200 миллионов долларов. При требуемой доходности 8 % фирма будет стоить 312,5 млн долларов, поскольку 25 млн долларов составляют 8 % от 312,5 млн долларов. В каждом случае мы получаем сумму, которую инвестор готов заплатить, путем деления устойчивой прибыли на требуемую инвестором доходность. Таким образом, стоимость фирмы, основанная на прибыли, равна

EPV = устойчивая прибыль / требуемая ставка доходности

Эта требуемая доходность является не чем иным, как определением стоимости капитала фирмы, то есть доходностью, которую она должна выплатить, чтобы привлечь инвестиции на добровольной основе. Чем ниже требуемая ставка доходности, тем выше стоимость компании.

Таким образом, оценка стоимости капитала предполагает понимание того, как инвесторы определяют требуемую доходность и как эта требуемая каждым инвестором доходность преобразуется в доходность, которую должна приносить фирма. Если бы мы спрашивали о среднечасовой стоимости труда, затруднений бы не возникло. Мы бы определили различные типы рабочей силы, которые необходимо нанять, от высококвалифицированных специалистов до неквалифицированных рабочих. Мы бы оценили долю каждой категории и уровень заработной платы, необходимый для привлечения достаточного количества работников в каждой группе. На конкурентных рынках труда мы посмотрели бы, что другие фирмы предлагают для аналогичных вакансий. Средняя заработная плата будет рассчитываться путем умножения требуемой заработной платы для каждой категории работников на долю таких работников в нашей рабочей силе и суммирования полученных результатов.

Для оценки средневзвешенной стоимости капитала мы используем аналогичную процедуру. Фирмы в основном используют два типа капитала: заемный и собственный. Первым шагом является принятие решения о необходимых долях заемного и собственного капитала, используемых для финансирования деятельности фирмы. Для начала лучше всего будет взглянуть на историческую финансовую структуру, точно так же как при оценке структуры рабочей силы мы начнем с ее исторической статистики. Однако при анализе стоимости капитала есть одно существенное отличие. Долговое финансирование, в отличие от долевого, налагает на компанию обязательства по фиксированным выплатам. Рассмотрим фирму, которая сильно зависит от долга. Как правило, процентные расходы после уплаты налогов в расчете на доллар финансирования ниже, чем стоимость акционерного капитала, хотя бы потому, что процентные платежи являются для фирм налоговым вычетом. Фирма с высоким уровнем кредитного рычага, то есть с высокой долей заемного финансирования, будет иметь низкую расчетную среднюю стоимость капитала. Тем не менее этот долг налагает скрытые расходы. Во времена экономических затруднений высокий уровень долга из-за обязательств по выплатам может значительно снизить эффективность операций фирмы. В худшем случае это приведет фирму к банкротству. Эти издержки экономических затруднений трудно поддаются количественной оценке, но их все же необходимо учитывать при расчете стоимости капитала. Они не влияют на стоимость основного капитала, поскольку долевое финансирование не влияет на деятельность компании. Для компании с чрезмерным кредитным рычагом использование средневзвешенной наблюдаемой стоимости заемных и собственных средств может сильно занижать внутреннюю стоимость капитала.

Один из способов решения этой проблемы – использовать средневзвешенное значение, основанное на исторических уровнях долга и собственного капитала, но установить вес долга на консервативном уровне – таком, что если долг будет ниже его, то он вряд ли сможет значительно повредить деятельности компании. Например, предположим, что недавний уровень долга компании составлял 70 % от общего объема финансирования, но верхний предел «безопасного» уровня долга составляет около 30 %. Превышение этого уровня может угрожать деятельности фирмы. В этом случае в качестве удельного веса долга при расчете стоимости капитала мы используем 30 %, а не 70 %. Грэм и Додд решили эту проблему, просто не инвестируя в компании с высокой долей заемных средств, но мы хотим повысить уровень точности и открыть новые возможности.

Способ оценки стоимости долга аналогичен оценке стоимости рабочей силы: посмотреть на доходность, доступную по публично торгуемым долговым обязательствам с характеристиками риска, сопоставимыми с долгом нашей компании. Если такие обязательства торгуются с доходностью 5 %, то наша компания должна будет заплатить 5 %, чтобы привлечь заемное финансирование. Это и есть стоимость долга до налогообложения. Если проценты по долгу вычитаются из прибыли до уплаты налога, то чистая стоимость долга после уплаты налогов будет уменьшена на сумму сэкономленного налога. Если ставки корпоративного налога в среднем составляют 30 %, тогда стоимость долга компании после уплаты налогов составляет не 5 %, а 3,5 % благодаря налоговой экономии в размере 1,5 % (30 % от 5 %) при использовании заемного финансирования. Именно в этой корректировке стоимости капитала мы учитываем любую налоговую экономию, связанную с долговым финансированием[65]. Вот почему мы применяем ставку корпоративного налога ко всей операционной прибыли при расчете NOPAT.

Стоимость собственного капитала оценить труднее, чем стоимость долга. Долговые инструменты обеспечивают четко определенную доходность, которую при отсутствии дефолта легко рассчитать. Акции приносят как дивиденды, которые могут варьировать в зависимости от состояния бизнеса и зависят от усмотрения руководства, так и прирост капитала, который зависит не только от результатов деятельности компании, но и от общих условий на финансовом рынке. Рассматривая инвестиции в собственный капитал, мы не можем просто найти акции с сопоставимым риском и посмотреть на заявленную доходность инвестиций в эти акции. Но, несмотря на эти препятствия, разумная оценка стоимости акционерного капитала возможна.

Мы начнем с признания того факта, что, поскольку у займов есть предусмотренный договором график платежей и приоритетное право требования на активы и прибыль компании, инвестиции в долг по своей природе менее рискованны, чем инвестиции в акции.

Таким образом, если облигации инвестиционного уровня (по крайней мере, с рейтингом BAA) с низкой вероятностью дефолта приносят доход в размере 5 %, разумная нижняя граница стоимости привлечения долевого финансирования с более высоким риском будет составлять 6 %. На другом конце диапазона рисков самой рискованной формой долевого финансирования считается венчурный капитал. Он предполагает покупку акций перспективных компаний, не имеющих ни устоявшегося экономического положения, ни документально подтвержденной истории деятельности. Значительная часть этих инвестиций терпит неудачу. Венчурные компании, осуществляющие такие инвестиции, регулярно предоставляют два вида информации о доходности, которую они предлагают для привлечения капитала. Это отчеты об уровне доходности предыдущих вложений и ответы на отраслевые опросы об уровне ожидаемой доходности, необходимой для продвижения их новых венчурных фондов. Неудивительно, что эти цифры близки друг другу. Исторически такая венчурная стоимость капитала составляла от 18 до 20 %. Совсем недавно она находилась в диапазоне от 13 до 14 %, поскольку общий доход от инвестиций упал вместе с процентными ставками. Требуемая доходность собственного капитала для стабильных фирм, уровень кредитного рычага которых ниже опасного, должна быть ниже доходности венчурного капитала, то есть около 13 % или меньше. Таким образом, стоимость собственного капитала в 2020 году, вероятно, будет в диапазоне примерно от 6 % до 13 %.

Если мы сможем вынести суждение о качестве рисков, связанных с инвестициями в различные фирмы, наша оценка станет более точной. Мы можем разделить собственные капиталы компаний на низкорисковые (к ним относятся в том числе коммунальные предприятия и стабильные компании потребительских товаров недлительного пользования, например, Coca-Cola), компании со средним риском (предприятия, предоставляющие нефинансовые услуги, например United Parcel) и компании с высоким риском (например, циклические промышленно-торговые компании, подобные Freeport-MacMoRan). У компаний с низким уровнем риска стоимость капитала обычно составляет 6–8 % или примерно 7 %, компании с умеренным риском должны предлагать от 8 до 10 % или около 9 %, а у компаний с высоким риском стоимость собственного капитала составит 11–13 %, или в среднем около 12 %[66]. Приняв решение о том, к какой категории риска следует отнести конкретную компанию, мы сузим диапазон 6–13 % и сможем более точно определить стоимость ее собственного капитала.

Например, у нас есть компания в категории умеренного риска, капитал которой состоит из 20 % заемного капитала и 80 % собственного капитала. Стоимость долга до налогообложения составляет 4,5 %, что соответствует 3 % после уплаты налогов. Собственный капитал стоит 9 %. На основании этих двух показателей мы получим расчетную стоимость капитала в размере 7,8 % (таблица 5.2). На практике такой уровень точности в оценке общей стоимости капитала нереалистичен. Для расчета стоимости устойчивой прибыли мы должны использовать 8 %. Если только мы не сильно ошиблись в оценке предполагаемого риска компании и, следовательно, в ее стоимости привлечения капитала, мы вряд ли ошибемся в этой оценке более чем на 1 % или около того в любом направлении, что является достаточной точностью для финансового анализа.

Таблица 5.2. Средневзвешенная стоимость капитала

Альтернативный подход к оценке стоимости долевого финансирования основан на современной портфельной теории (MPT). Один из постулатов этой теории состоит в том, что адекватной мерой риска для любой ценной бумаги является дополнительная вариативность, добавляемая ей к полностью диверсифицированному портфелю, под которым понимается рынок в целом. Чем большую степень изменчивости, обозначаемой в общей теории портфеля как бета (β), добавляет акция к портфелю, тем более рискованной является инвестиция, в том смысле, как здесь определяется «риск». Сам рынок по определению имеет бету, равную 1: изменение рынка на 1 % равно изменению рынка на 1 %. Если акции растут или падают только на 0,5 % на каждый 1 % движения общего портфеля, то добавление большего количества таких акций снизит его общую вариативность. В этом смысле такие акции с коэффициентом бета, равным 0,5, представляют собой инвестиции с низким уровнем риска. Напротив, если другая акция растет или падает на 1,5 % при каждом изменении рыночного портфеля на 1 %, добавление этой акции в рыночный портфель увеличит его общую вариативность. Эта вторая акция с бета-коэффициентом в 1,5 представляет собой инвестиции с высоким риском. Чем выше бета, тем рискованнее акции.

Согласно современной теории портфеля, чем выше бета-коэффициент акции, тем более высокой доходности от нее должны требовать инвесторы, поскольку ее мера риска повышена. Величину этой требуемой доходности можно рассчитать, взглянув на среднюю историческую разницу между доходностью рыночного портфеля с бета-коэффициентом, равным 1, и доходностью безрискового актива, за который обычно принимаются краткосрочные стабильные государственные облигации, например, трехмесячные казначейские векселя. Оценки этой дополнительной доходности – премии за рыночный риск – на 1 единицу бета-риска варьируют от 3 до 7 % в зависимости от периода оценки. Другая оценка общей стоимости собственного капитала компании с произвольным бета-коэффициентом представляет собой безрисковую ставку плюс премию за риск на единицу бета, умноженную на расчетный бета-коэффициент собственного капитала компании:

Стоимость собственного капитала = безрисковая ставка + бета × (премия за рыночный риск).

Бета-коэффициенты оцениваются по степени наклона графиков исторической доходности рассматриваемой долевой ценной бумаги по сравнению с современной рыночной доходностью на ежедневной, еженедельной или ежемесячной основе. Среднерыночная бета равна 1. Ошибки в оценке бета составляют порядка плюс-минус 1/2. Таким образом, стоимость капитала на основе бета-коэффициентов для акций с умеренным риском в то время, когда безрисковая доходность составляет около 1 %, варьирует от 2,5 % (1 % плюс премия за риск в размере 3 %, умноженная на бета, равную 0,5) до 11,5 % (1 % плюс премия за риск в размере 7 %, умноженная на бета-коэффициент 1,5). На практике, при всей элегантности теории, этот диапазон оценочных значений слишком широк, чтобы быть полезным. Простой процесс качественного анализа, описанный выше, обычно работает намного лучше.

Стоимость устойчивой прибыли, собственного капитала и предприятия

После того как мы оценили устойчивую прибыль, включая соответствующие поправки на бухгалтерскую амортизацию и другие корректировки, а также стоимость капитала, мы можем рассчитать стоимость устойчивой прибыли (EPV). Это основанная на прибыли оценка основной деятельности компании, отраженной в ее финансовой отчетности. Тем не менее есть еще один набор корректировок, которые необходимо сделать, прежде чем EPV можно будет обоснованно сравнить со стоимостью активов компании и ее рыночной ценой. Отчасти эти корректировки относятся к прибыли. Как мы уже отмечали, некоторые второстепенные, неконсолидированные операции могут не включаться в операционную прибыль. Другие корректировки можно найти в балансе. Существуют ценные, неоперационные активы, от которых можно избавиться без ущерба для деятельности, например, избыточные денежные средства, рыночные ценные бумаги и непрофильная недвижимость. Что касается пассивов, то некоторые унаследованные обязательства, взятые на себя компанией, могут существовать независимо от ее операционной деятельности и не предусматривают явных процентных платежей. Они включают необеспеченные пенсионные обязательства, необеспеченные медицинские пособия пенсионерам, незапланированные судебные издержки, обязательства по восстановлению окружающей среды и аналогичные статьи баланса.

Есть несколько ключевых различий, о которых нам нужно помнить в дальнейшем: различие между стоимостью устойчивой прибыли и стоимостью активов; между предприятием в целом и его собственным капиталом; между его внутренней стоимостью и рыночной ценой. Это последнее различие лежит в основе стоимостного инвестирования, но здесь оно требует повышенного внимания, поскольку термин «стоимость предприятия» может использоваться для обозначения как внутренней стоимости, так и рыночной цены.

Таблица 5.3. Различия между стоимостью собственного капитала и стоимостью предприятия

Начнем с различия между подходом, основанным на стоимости собственного капитала, и подходом, основанным на стоимости предприятия. В таблице 5.3 приведены основные аспекты этого различия, которые мы подробнее обсудим ниже.

Стоимость устойчивой прибыли – устойчивая прибыль, деленная на стоимость капитала компании, – представляет стоимость текущей основной деятельности компании. Она отличается от стоимости собственного капитала компании в двух существенных аспектах. Во-первых, компания часто владеет активами, которые имеют значительную стоимость, но не нужны для поддержания текущей деятельности. Стоимость этих избыточных активов нужно добавить к основной стоимости предприятия, чтобы получить стоимость собственного капитала компании. Так же как прибыль предприятия, эти активы принадлежат акционерам фирмы. Во-вторых, существуют требования в отношении операций и активов фирмы, которые должны быть выплачены до того, как акционеры получат причитающиеся им суммы. Непогашенная задолженность является наиболее очевидным из этих обязательств, но существуют и другие подобные долгу обязательства, не свойственные деятельности фирмы, которые также должны быть выполнены. К ним относятся пенсионные обязательства и другие унаследованные обязательства, например экологические платежи и судебные издержки. Общую сумму этих требований, которые мы будем называть просто долгом, нужно вычесть из суммы основной стоимости устойчивой прибыли и избыточных активов, чтобы получить стоимость доли акционеров в компании. Спонтанные обязательства, например, кредиторская задолженность и начисленные налоги, возникают в ходе обычных деловых операций и обычно не требуют возмещения до тех пор, пока бизнес сохраняет текущий уровень операций. И они обычно не предполагают явных выплат процентов. Таким образом, эти спонтанные обязательства не следует вычитать из стоимости предприятия при расчете стоимости собственного капитала.

Напомним, что основная стоимость устойчивой прибыли (устойчивая прибыль / стоимость капитала) есть стоимость предприятия. Стоимость собственного капитала фирмы – это стоимость предприятия плюс стоимость избыточных активов за вычетом долговых обязательств в широком смысле (но не включая спонтанные обязательства). Напротив, стоимость чистых активов, которая рассчитывается путем корректировки балансовой стоимости собственного капитала фирмы, с самого начала представляет собой стоимость собственного капитала. Чтобы получить чистую стоимость, или акционерный капитал, нужно добавить избыточные активы и исключить учетную оценку долговых обязательств.

Поскольку в этой книге мы в первую очередь рассматриваем инвестиции в собственный капитал, естественно думать о запасе прочности как о разнице между оценочной стоимостью собственного капитала фирмы (триангулируя между устойчивой прибылью и стоимостью активов) и рыночной капитализацией фирмы, которая равна стоимости покупки находящихся в обращении акций компании по их текущей рыночной цене.

Но с таким же успехом мы могли бы рассмотреть вопрос о запасе прочности при покупке действующего бизнеса фирмы. Стоимость этого бизнеса измеряется стоимостью его устойчивой прибыли (устойчивая прибыль, деленная на стоимость капитала), с одной стороны, и стоимостью чистых активов, связанных с основным предприятием, с другой. В этом случае мы должны внести коррективы в традиционно рассчитанную стоимость собственного капитала (чистых активов). Сначала мы должны вычесть стоимость избыточных активов, потому что они не обеспечивают основные операции. Во-вторых, мы должны добавить обратно стоимость долговых обязательств, учитывая, что мы рассчитываем полную стоимость бизнеса фирмы, а не только ту часть этой стоимости, которая достается акционерам. Как и при оценке стоимости собственного капитала, спонтанные обязательства не следует прибавлять: они встроены в деятельность предприятия и не предполагают выплат из его доходов. С помощью этих корректировок мы можем триангулировать между стоимостью устойчивой прибыли и стоимостью активов действующего основного предприятия, чтобы получить внутреннюю стоимость предприятия.

Запас прочности при покупке этого основного предприятия представляет собой разницу между его внутренней стоимостью и ценой его приобретения на финансовом рынке, включая долг и за вычетом того, что можно было бы получить от продажи активов, не связанных с основным операционным бизнесом. Если из рыночной капитализации фирмы вычесть стоимость избыточных активов и прибавить стоимость непогашенного долга, получится так называемая рыночная стоимость предприятия. Эту величину можно вычесть из нашей оценочной внутренней стоимости предприятия, чтобы получить запас прочности, который нужен при принятии решения о покупке основного бизнеса фирмы.

Инвестиции можно рассматривать как покупку либо собственного капитала, либо бизнеса, при условии, что мы сравниваем стоимость собственного капитала с его рыночной капитализацией, а внутреннюю стоимость предприятия – с его рыночной стоимостью (рыночная капитализация минус избыточные активы плюс долг). Несмотря на то что самый простой способ – рассматривать инвестиции в собственный капитал с точки зрения его стоимости, подход, основанный на стоимости предприятия, имеет как минимум два преимущества.

Подходя к вопросу о росте, подчеркнем, что темпы роста обычно относятся к основному операционному бизнесу компании. Непрофильные активы, унаследованные обязательства и долг зависят от разных факторов, на которые рост бизнеса, вероятно, будет иметь ограниченное влияние. При оценке вклада роста в стоимость сосредоточенность на предприятии, а не на общей стоимости компании значительно проясняет дело.

Кроме того, если у компании высокий кредитный рычаг, то можно жестоко ошибиться в оценке выгодности покупки ее собственного капитала. Предположим, мы оцениваем основную EPV компании в 800 миллионов долларов. Далее, у нее есть 50 миллионов долларов денежными средствами и ценными бумагами и долг в размере 700 миллионов долларов, или 650 миллионов долларов чистого долга. Общая стоимость собственного капитала фирмы составит 800 миллионов долларов минус 650 миллионов долларов = 150 миллионов долларов. Если рыночная стоимость обыкновенных акций фирмы составляет 75 миллионов долларов, это похоже на сделку с большим запасом прочности. Мы можем купить фирму за 50 % стоимости ее собственного капитала. Однако если точность нашей оценки стоимости предприятия (EPV + стоимость активов) составляет плюс-минус 15 %, что на практике является высоким уровнем точности, то может легко оказаться, что стоимость предприятия составляет всего 680 миллионов долларов (800 млн долларов минус 120 млн долларов). На этом уровне стоимость собственного капитала составит всего 30 миллионов долларов (680 миллионов долларов минус чистый долг в размере 650 миллионов долларов), что намного ниже рыночной цены собственного капитала в 75 миллионов долларов. С точки зрения стоимости предприятия мы платим 725 миллионов долларов (75 миллионов долларов за акции, 700 миллионов долларов за долг, за вычетом 50 миллионов долларов денежными средствами) за бизнес компании, стоимость которого 800 миллионов долларов, что оставляет нас с запасом прочности менее 10 %. Поскольку масштаб стоимости предприятия и неопределенность в ее расчете связаны с ошибками, запас прочности стоимости предприятия обычно является более подходящей основой для инвестиционных решений, чем запас прочности стоимости собственного капитала.

Подчеркнем еще один момент. Оценку можно произвести на основе стоимости предприятия или стоимости собственного капитала. Стоимость активов, естественно, рассчитывается на основе стоимости собственного капитала, но ее можно легко скорректировать и получить стоимость предприятия, добавив долговые и унаследованные обязательства и вычтя денежные средства, ценные бумаги и непрофильные активы. Напротив, стоимость устойчивой прибыли в основном рассчитывается на основе стоимости предприятия, но ее также легко скорректировать для получения оценки собственного капитала путем вычета процентных платежей. В любом случае нужно быть последовательным. Стоимость собственного капитала нужно сопоставлять со стоимостью устойчивой прибыли собственного капитала и затратами на его приобретение. Стоимость устойчивой прибыли предприятия необходимо сравнивать со стоимостью активов предприятия и затратами на его приобретение[67]. Это предостережение очевидно, но даже опытные инвесторы иногда неправильно понимают этот аспект или вообще его игнорируют.

Пример второй: Magna International

Классический совет Уоррена Баффетта – бояться, когда другие жадничают, и жадничать, когда другие боятся, – был особенно верен в марте 2009 года. После банкротства Lehman Brothers 15 сентября 2008 года мировые фондовые рынки рухнули. Под влиянием опасений о второй Великой депрессии индекс S&P 500 упал с 1400 пунктов в мае 2008 года до 683 пунктов 6 марта 2009 года. Дна, казалось, нигде не было видно, хотя 683 пункта оказались надиром. Атмосфера страха предоставляла исключительные возможности для получения блестящих доходов путем покупки компаний по очень низким ценам.

Чтобы использовать эти возможности максимально, необходимо изучение наиболее пострадавших частей фондового рынка в поисках компаний, которые вряд ли обанкротятся и чья деятельность вряд ли потерпит серьезный вред.

В начале марта 2009 года те финансовые институты, которые выжили, часто с помощью правительства, представляли самый пугающий сектор фондового рынка. Но их безопасность и потенциал для выживания было очень трудно оценить. Второй по степени внушения ужаса была автомобильная промышленность. В январе Chrysler объявила о потенциально спасительном союзе с итальянской Fiat, но без серьезной государственной поддержки сделка бы не состоялась, а без сделки Chrysler была бы вынуждена объявить о банкротстве. 26 февраля 2009 года General Motors объявила, что в 2008 году она потеряла 30,9 миллиарда долларов, ее денежные резервы сократились до 14 миллиардов долларов и без существенной государственной помощи она тоже будет вынуждена обанкротиться. Это были не пустые угрозы. 30 апреля Chrysler объявила о банкротстве, а в июне General Motors последовала ее примеру.

Независимые поставщики запчастей для крупных автопроизводителей оказались в еще худшем положении. Delphi, ведущий поставщик запчастей, который был выделен из GM в 1999 году, объявила о банкротстве в 2005 году. В мае 2008 года компания сделала попытку реорганизации согласно главе 11 Кодекса о банкротстве, но потерпела неудачу. Visteon, отделившаяся от Ford в 2000 году, была исключена из листинга Нью-Йоркской фондовой биржи в марте 2009 года, поскольку цена ее акций упала с 0,07 до 0,02 доллара. Дочерняя компания Visteon в Великобритании впоследствии объявила о банкротстве 31 марта 2009 года, а сама Visteon последовала за ней 28 мая. Lear Corporation, крупнейший производитель автомобильных интерьеров и электрических систем с 1917 года, хотела спастись, выделив в 2009 году свое убыточное подразделение по производству интерьеров. Lear пришлось заплатить покупателю, чтобы он забрал его, но в марте 2009 года компания все еще была на грани банкротства. В конце концов, в июле она подала заявление о банкротстве и реорганизации на основании главы 11 Кодекса о банкротстве. Неизбежный крах основных клиентов – Chrysler, GM и, возможно, даже Ford – угрожал нанести последний смертельный удар и без того ослабленным поставщикам запчастей, которым пришлось бы списать дебиторскую задолженность и попрощаться с бизнесом. Вероятность такого исхода была тем выше из-за того, что у многих поставщиков было большое долговое бремя, что делало их уязвимее.

У Magna International, единственного поставщика запчастей, не обремененного кредитным рычагом, были другие заботы. Зарегистрированная в Канаде, она контролировалась своим неоднозначным основателем Фрэнком Стронахом с помощью акций двойного класса. Стронах владел большей частью акций Magna класса B, каждая из которых имела 500 голосов по сравнению с одним голосом для каждой акции A. В результате, несмотря на то что ему принадлежало лишь около 20 % экономической доли в Magna, Стронах имел абсолютный контроль над процессом выбора совета директоров и, следовательно, над самой компанией. И он пользовался своей властью неограниченно. В 2008 году ему платили относительно небольшую зарплату от компании, но у консалтинговой фирмы, единственным сотрудником которой был Стронах, был заключен с Magna International долгосрочный контракт на оказание управленческих услуг. За 13 лет, с 1996 по 2008 год, Стронах получил по этому соглашению более 350 миллионов долларов – почти 30 миллионов долларов в год.

Эта сделка была не единственным способом Стронаха использовать свой контроль над Magna International для обогащения и личных интересов. Страстно увлеченный скачками, он был одним из крупнейших владельцев чистокровных скаковых лошадей в Северной Америке. В 1998 году Magna, поставщик автозапчастей, начала вкладывать значительные средства в ипподромы и букмекерские конторы. Для этих инвестиций была образована дочерняя компания Magna Entertainment Corporation (MEC). В 1999 году MEC была выделена в отдельную организацию и зарегистрирована на фондовых биржах США и Канады, хотя 90 % ее акций оставались у Magna International.

Как отдельная организация, MEC владела ипподромом, треком для гонок борзых, двумя полями для гольфа и дополнительной недвижимостью для поддержания экономической жизнеспособности. К 31 декабря 1999 года Magna инвестировала в MEC 550 миллионов долларов. Прибыль была минимальной. В 2000 и 2001 годах прибыль MEC до налогообложения составила 5,4 миллиона долларов и 2,4 миллиона долларов соответственно. В апреле 2002 года MEC завершила вторичное размещение 23 миллионов акций и привлекла дополнительный капитал в размере 142 миллионов долларов. В 2002 году компания понесла убыток до налогообложения в размере 25,2 миллиона долларов, несмотря на дополнительные приобретения ипподромов в обмен на акции. В этот момент Magna решила вложить 59 % акций MEC и ее оставшуюся недвижимость (которая почти полностью была в аренде у Magna International) в новую компанию MI Development (MID), выделенную 2 сентября 2003 года. Доли акций и классы акций MID были аналогичными Magna International, так что Стронах продолжал пользоваться абсолютным контролем над компанией.

Последующая история MID была такой же беспокойной, как и у MEC. MEC продолжала нести большие убытки: с 2003 по 2007 год они составили 412 миллионов долларов. Чтобы поддерживать MEC как действующее предприятие, требовался значительный приток капитала для покрытия убытков. С 2004 по 2008 год поступления от MID составили 341 миллион долларов. Несмотря на дополнительные денежные средства, 5 марта 2009 года MEC подала заявление о банкротстве. Акционеры MID были недовольны такой практикой, предпринимая активные действия и возбуждая иски. В конечном счете, пытаясь уменьшить репутационный ущерб, компания сменила название на Granite Properties. В целом, любовь Стронаха к скачкам могла стоить акционерам Magna до 1 миллиарда долларов.

Вторым источником неприятностей от вмешательства Стронаха в деятельность Magna International стало назначение на должность генерального директора его дочери Белинды в феврале 2001 года. Белинда Стронах проучилась один год в колледже, а затем бросила учебу, чтобы начать работать в Magna International. В 1988 году, когда ей было 22 года, стала директором компании. К 1997 году – корпоративным вице-президентом и главой операционной группы Divisia. В 1998 году ее повысили до исполнительного вице-президента, а через три года она стала генеральным директором. Стронах ушла с этой должности в январе 2004 года в политическую жизнь Канады и сделала короткую, но яркую карьеру. Она баллотировалась в лидеры Консервативной партии против двух опытных политиков и, отказавшись присоединиться к публичным дебатам, заняла третье место, сильно отстав от конкурентов. Позже она выиграла выборы в качестве депутата-консерватора, а затем перешла в либеральную партию и обеспечила перевес в один голос, необходимый либеральному правительству, чтобы выжить при вынесении парламентского вотума недоверия. Она получила должность министра в либеральном кабинете, но ее противоречивые взаимоотношения с премьер-министром привели к отставке правительства. В результате происшедшего, а также из-за проблем со здоровьем Белинда Стронах ушла из политики. В 2007 году она вернулась в Magna International на руководящую должность: отвечала за специальные проекты. В 2008 году получила вознаграждение в размере 3,8 миллиона долларов.

Заслуживает внимания еще один аспект ситуации с Magna в марте 2009 года. В 2007 году Стронах создал совместное предприятие с одним из самых неоднозначных российских олигархов, Олегом Дерипаской, для производства автомобилей в России. В качестве своего вклада в предприятие Дерипаска приобрел акции Magna International по цене несколько ниже рыночной. Во время последующего финансового кризиса цены на сырьевые товары, в том числе на алюминий, резко упали. Дерипаска построил свое состояние, контролируя ведущего российского производителя алюминия. Поскольку его основной бизнес переживал тяжелое время, Дерипаска был вынужден продать недавно приобретенные акции Magna. Эта масштабная продажа способствовала снижению цены акций Magna с пикового уровня в 97 долларов за акцию в октябре 2007 года до чуть менее 20 долларов за акцию в начале марта 2009 года.

Положение Magna казалось мрачным. Компания работала в отрасли, испытывавшей длительное экономическое давление, и двум ее основным клиентам грозило неминуемое банкротство. Ее руководитель обращалась с компанией как с личной копилкой. В более широком финансовом климате преобладали страх и неуверенность. Цена акций Magna упала примерно на 80 %. По общепринятым меркам Magna стоила дешево. При цене 20 долларов за акцию рыночная стоимость собственного капитала Magna составила 2,24 миллиарда долларов, что составляло всего 30 % балансовой стоимости собственного капитала. Дивидендная доходность составила 6,3 %. Хотя коэффициент P/E в 2008 г. был равен 31,5, это объяснялось необычно большим временным налогом и снижением прибыли в 2008 г. При нормальной налоговой ставке в 33 % и низкой прибыли на уровне 2007 года коэффициент P/E был бы в 3,5 раза больше. Magna International в начале марта 2009 года потенциально представляла собой чрезвычайно привлекательную инвестиционную возможность. Однако, учитывая множество сопутствующих проблем, которые и создали эту возможность, инвестору, прежде чем вкладывать какие-либо средства, необходимо было бы провести весьма тщательный анализ.

Первое – определить степень риска банкротства, окончательного необратимого обесценения собственного капитала. Балансовый отчет Magna на 31 декабря 2008 г. представлен в таблице П2.1. В нем отражены 2757 миллионов долларов денежными средствами, 194 миллиона долларов в виде долгосрочных финансовых активов (облигации с аукционной ставкой с небольшим риском дефолта, которые пришлось реклассифицировать как долгосрочные только потому, что механизм продажи по аукционной рыночной ставке был временно нарушен) и 1209 миллионов долларов долга. У большинства других поставщиков автозапчастей был высокий кредитный рычаг. У Magna на конец 2008 года было 1742 миллиона долларов чистых денежных средств. Денежный поток от операционной деятельности за вычетом инвестиций составил 315 млн долл. (1054 млн долл. минус 739 млн долл. инвестиций). В предыдущие годы рецессии денежный поток от операционной деятельности был лишь немного ниже нулевого, поскольку сокращение инвестиций до величин меньше амортизации, а также сокращение оборотного капитала компенсировали чистые убытки. Если бы условия в автомобильной промышленности не ухудшались так сильно в течение очень долгого времени, Magna International не угрожало бы банкротство.

Второе – заглянуть в долгосрочное будущее автомобильной промышленности Северной Америки и Европы (примерно половина бизнеса Magna приходилась на Европу) и независимых поставщиков запчастей. В долгосрочной перспективе казалось крайне маловероятным, что исчезнут либо отрасль, либо поставщики комплектующих. В 1967 году консалтинговая компания McKinsey представила созданному тогда Управлению городского общественного транспорта США отчет о будущем транспорта страны. Прогноз McKinsey состоял в том, что в будущем «индивидуально управляемые транспортные средства» будут курсировать по «универсальным транспортным полосам». В переводе с языка консультантов это означало, что по дорогам будут ездить легковые автомобили, грузовики и автобусы. Еще в 2009 году оказалось, что McKinsey была права. Ничто в транспортных технологиях за прошедшие годы, казалось, не указывало на то, что преимущества «независимо управляемых» транспортных средств и «универсальных транспортных полос» исчезнут.

Таблица П2.1. Балансовый отчет Magna International Inc. (в миллионах долларов)

Источник: данные годового отчета Magna за 2008 г.

Производство автомобилей в Северной Америке и Европе было защищено еще одним важным долгосрочным трендом. Благодаря автоматизации быстро сокращались трудозатраты, необходимые для производства автомобилей, что, в свою очередь, уменьшало преимущества размещения производства на рынках дешевой рабочей силы за пределами Европы и Северной Америки. Сокращение транспортных расходов было гораздо менее драматичным. Морские перевозки уже тогда требовали очень мало рабочей силы, а преимущества близости к конечным рынкам только возрастали. В результате в середине 2000-х годов высокотехнологичное производство, в том числе автомобильное, возвращалось в развитые страны из менее развитых, в отличие от занятости в промышленности. Эта тенденция должна была, вероятно, сохраниться.

Наконец, продолжающееся объединение в профсоюзы и/или высокие уровни заработной платы у крупных автопроизводителей в Европе и Северной Америке означали, что ценовые преимущества независимых производителей запчастей, каким была и Magna, не исчезнут. Удостоверившись в том, что немедленный риск банкротства Magna невелик, а ее долгосрочное экономическое будущее не находится под серьезной угрозой, инвестор должен был приложить усилия к тщательной оценке Magna International.

Начать эту оценку следовало с рассмотрения стоимости активов и стоимости устойчивой прибыли Magna в начале 2009 года. Стоимость роста, вероятно, будет минимальной. Клиентами Magna были крупные производители автомобилей – General Motors, Ford, Daimler-Benz, BMW – у которых были крупные подразделения закупок, не привязанные к какому-либо конкретному поставщику запчастей. Экономия от масштаба также, вероятно, была относительно незначительной. Было много таких компаний, как Magna, каждая из которых имела множество производственных мощностей. Доминирующие конкуренты на любом рынке автозапчастей были редкостью. Без барьеров для входа стоимость роста для Magna, как и для любой компании без устойчивого конкурентного преимущества, скорее всего, была бы минимальной. Историческая доходность собственного капитала (см. таблицу П2.4) подтверждает, что рынок действительно был конкурентным.

Стоимость активов

В главе 4 мы рассчитали воспроизводственную стоимость активов нескольких вымышленных фирм, построчно спускаясь по активной части баланса. Затем мы проделали то же самое с пассивами компании. В этих примерах, которые мы сконструировали так, чтобы они были репрезентативными, оценочная воспроизводственная стоимость многих активов и пассивов лишь минимально отличалась от их балансовой стоимости. Это относилось к большей части обязательств и оборотных активов. Поэтому на практике обычно более эффективно начать с чистой балансовой стоимости активов, а затем прибавлять или вычитать разницу между воспроизводственной и балансовой стоимостью только тех активов и обязательств, для которых эти разница значительна. Для Magna существенными являются (1) разница между балансовой стоимостью деловой репутации и стоимостью воспроизводства нематериальных активов, порождающих эту деловую репутацию, и (2) разница между балансовой стоимостью и стоимостью воспроизводства основных средств.

Балансовая стоимость собственного капитала Magna на конец 2008 г. составляла 7 336 млн долл. (см. таблицу П2.1). Компоненты основных средств представлены в таблице П2.2. Как и в случае с Hudson General, для оценки земли и зданий мы обратились к помощи местных оценщиков в районе, где располагалась недвижимость Magna. Согласно их оценке, в среднем недвижимость выросла в цене не менее чем на 25 % с момента ее приобретения (примерные даты приобретения можно найти в годовых отчетах прошлых лет). Добавив к первоначальным затратам 25 %, мы получим оценочную стоимость воспроизводства земли и зданий в размере 265 миллионов долларов и 1070 миллионов долларов соответственно. Незавершенное строительство представляет собой активы в процессе воспроизводства, поэтому первоначальная стоимость и стоимость воспроизводства для них должны быть одинаковыми. Расчетный средний срок службы оборудования Magna составлял восемь лет. Для стабильной компании, которая не растет и не сокращается, установленное оборудование должно находиться в среднем на половине срока службы. Для растущих компаний этот срок будет меньше половины, для сокращающихся – больше половины. Magna неуклонно росла, но мы сделаем консервативное допущение, что ее оборудование отработало половину срока службы и сохранило половину своей первоначальной стоимости. Затем отметим, что стоимость приобретения нового оборудования для производства автозапчастей с течением времени снижалась примерно на 4,7 % в год[68]. Оборудование, которому в среднем было четыре года, можно заменить, затратив на 20 % меньше его первоначальной стоимости (падение на 4,7 % в год в сумме за четыре года). Разделив 7700 миллионов долларов сначала на 2, а затем на 1,2, получим воспроизводственную стоимость оборудования в 3208 миллионов долларов. Таким образом, общая оценочная воспроизводственная стоимость всех основных фондов Magna составляет 4856 миллионов долларов (1648 миллионов долларов за землю, здания и незавершенное строительство и 3208 миллионов долларов за оборудование). Эта цифра на 1115 $ млн. превышает балансовую стоимость основных средств Magna на конец года, составляющую 3701 миллион долларов. При расчете общей стоимости воспроизводства чистых активов Magna на конец 2008 г. в таблице П2.3 мы начинаем с прибавления этих 1115 млн долларов к балансовой стоимости собственного капитала в размере 7363 миллионов долларов.

Таблица П2.2. Magna International Inc., стоимость основных средств (млн долл.)

Источник: данные годового отчета Magna за 2008 г.

Балансовая стоимость нематериальных активов Magna на конец 2008 г. была представлена гудвиллом в размере 1160 млн долл. (см. таблицу П2.1). Но эта цифра получилась в результате оценки многочисленных прошлых приобретений Magna согласно правилам бухгалтерского учета. Она не основывалась на тщательном анализе фактических нематериальных активов Magna. Чтобы это исправить, мы вычтем эту искусственную цифру из балансовой стоимости Magna и заменим ее подробной оценкой. Значительную ценность представляли три вида нематериальных активов: клиентская база, продуктовый ассортимент и квалифицированная рабочая сила. Для других компаний к этому списку можно было бы добавить стоимость налаженной организационной структуры. Но у Magna была очень децентрализованная организация, возникшая естественным образом в ходе ее повседневной деятельности. Расходы, связанные с воспроизведением такой структуры, скорее всего, будут минимальными.

Устойчивый размер дохода от клиентской базы Magna составлял около 24 миллиардов долларов. Доход в размере 26 миллиардов долларов в 2007 году представлял собой пик цикла. Последующее падение до 23,7 млрд долларов в 2008 году стало началом движения к дну цикла. Мерой воспроизводственной стоимости на доллар дохода являются затраты на приобретение этих клиентов наиболее эффективным способом. Оценить их можно, например, через независимое агентство продаж. Обычно они взимают 5–10 % от продаж за первый год в качестве комиссии за заключение договоров на продажи с такими клиентами, как Magna. Если мы воспользуемся средней оценкой в 7,5 % комиссионных на доллар продаж, то стоимость воспроизводства клиентской базы Magna в размере 24 млрд долларов будет равна 1,8 млрд долларов (7,5 % от 24 млрд долларов).

В начале 2009 года штат Magna, насчитывавший 75 000 человек, состоял из самых разных работников. Около четверти были объединены в профсоюзы. Стоимость чистых активов таких работников для Magna, учитывая уровень их заработной платы, была близка к нулю. Еще четверть составляли квалифицированные техники, инженеры и менеджеры со средней зарплатой около 60 000 долларов. Фирмы по поиску персонала обычно получали около одной трети годовой зарплаты за успешный подбор таких сотрудников. При такой ставке затраты на воспроизводство составили бы примерно 20 000 долларов за каждого сотрудника (одна треть от 60 000 долларов). Стоимость приобретения оставшейся половины обученной рабочей силы будет примерно посередине между состоящими в профсоюзах рабочими и квалифицированными специалистами, или примерно 10 000 долларов за каждого. Чтобы оценить общую стоимость воспроизводства рабочей силы Magna, нужно количество работников (75 000) умножить на средние затраты на приобретение на одного работника (10 000 $), что составит 750 миллионов долларов.

Таблица П2.3. Стоимость воспроизводства активов Magna International, млн долл.

Источник: данные годового отчета Magna за 2008 г.

Ассортимент продукции Magna насчитывал от 4000 до 6000 изделий, поставляемых крупным автомобильным компаниям.

Часть затрат на разработку и подготовку изделий к производству возмещалась крупными автопроизводителями. В 2008 году такие компенсации за разработку новых продуктов составили 92 миллиона долларов. По-видимому, эта сумма составляла около одной пятой полной стоимости проектирования, разработки и изготовления спецоснастки и производства продукта. Портфель продуктов примерно на пять лет или меньше соответствовал инвестициям Magna в размере около 2250 миллионов долларов (450 $ x 5). Это около 0,5 миллиона долларов на каждый из примерно 5000 продуктов Magna, не считая операций по сборке, что не является необоснованно высокой цифрой.

Таблица П2.4. Magna International Inc., история деятельности (млн долл.)

Источник: данные годового отчета Magna за 2008 г.

[69]

Общая стоимость нематериальных активов Magna составляла примерно 4,8 миллиарда долларов (1,8 миллиарда долларов плюс 750 миллионов долларов плюс 2,25 миллиарда долларов), что на 3,7 миллиарда долларов превышает балансовую стоимость. Эти расчеты представлены в таблице П2.3. Общая сумма нематериальных активов, не связанная с прошлыми приобретениями, в размере 3,7 миллиарда долларов соответствует операционным расходам Magna за три года (примерно 1,2 млрд долл. × 3 года). Учитывая размер и сложность операций компании, для нового участника рынка это адекватный уровень затрат на воспроизводство нематериальных активов.

Итоговая стоимость чистых активов Magna на основе собственного капитала в начале 2009 года составила около 12,2 миллиарда долларов; стоимость активов ее текущих операций составляла около 10,4 млрд долларов, а оставшиеся 1,7 млрд долларов представляли собой чистые денежные средства.

Стоимость устойчивой прибыли

История деятельности автомобильного бизнеса Magna за 10 лет представлена в таблице П2.4. Она включает два года отраслевого спада, 2001 и 2008 годы. В целом период с 1999 по 2008 год был сложным для автокомпаний, особенно в Северной Америке, где рост цен на бензин, начавшийся в 2003 году, подорвал продажи относительно высокомаржинальных внедорожников и легких грузовиков.

Средний устойчивый доход Magna на 2008 год, вероятно, составлял от 26,0 миллиардов долларов (2007 год) до 23,7 миллиардов долларов (2008 год). Для расчета стоимости клиентской базы Magna мы использовали величину в 24 миллиарда долларов, в которой учли последствия рецессии, бывающей примерно раз в восемь лет. Устойчивую операционную маржу труднее оценить по двум причинам. Во-первых, наблюдалась устойчивая тенденция к снижению маржи с 7,8 % в 2000 г. до 4,1 % в 2007 г., а затем до 1,0 % в кризисном 2008 г. Если бы мы просто экстраполировали эту тенденцию, оценка устойчивой маржи составила бы от 2 % до нуля. Во-вторых, весь период после 2003 г. характеризовался плохими условиями спроса для Magna и автомобильной промышленности в целом, что отражало медленную адаптацию к росту цен на энергоносители. Приняв 5,4 % за среднюю операционную маржу за 10 лет, можно на самом деле ее слишком занизить, поскольку отрасль приспособилась к снижению спроса. При марже ниже 4 % нет уверенности в том, что доходность капитала будет достаточной для привлечения инвестиций, необходимых для поддержания производства на уровне экономической жизнеспособности. Рентабельность собственного капитала Magna в течение этого периода при операционной марже ниже 4 % была меньше 10 %, что было бы приемлемой стоимостью капитала в начале 2009 г. для цикличной отрасли, какой является производство автомобилей и автозапчастей. Мы примем 5 % за начальную оценку устойчивой операционной маржи, а затем проанализируем обоснованность полученной стоимости устойчивой прибыли.

При устойчивой марже в 5 % и выручке в 24 миллиарда долларов устойчивая операционная прибыль составит 1,2 миллиарда долларов, что близко к операционной прибыли 2007 года. Средняя налоговая ставка в размере 33 % меньше ставки США, включая налоги штата и местные налоги в размере 39 %, и выше ставок в Европе (где расположена половина производства Magna) и в Канаде. Устойчивая сумма налога составит 0,4 млрд долл., а чистая операционная прибыль после уплаты налогов – 0,8 млрд долл., что и является нашей оценкой устойчивой прибыли от операционной деятельности Magna.

Основная корректировка, которую необходимо внести в эту оценку, связана с амортизацией. Как мы отметили при расчете стоимости активов Magna, бухгалтерская амортизация завышает фактическую по двум причинам. Во-первых, для целей бухгалтерского учета стоимость здания амортизируется с течением времени, как правило, в размере 2–3 % в год от первоначальной стоимости. На практике стоимость этих зданий при надлежащем обслуживании возрастает. Таким образом, бухгалтерская амортизация завышает экономическую амортизацию этих компонентов основных средств Magna. Во-вторых, стоимость оборудования для производства автомобилей в период с 2000 по 2008 год снижалась относительно быстро. Экономическая амортизация этого оборудования будет равна затратам на его замену и содержание. Падение цен на оборудование приведет к тому, что стоимость замены будет ниже первоначальной стоимости, на основании которой рассчитывается бухгалтерская амортизация. В этой области бухгалтерская амортизация также завышает фактическую.

Величину избыточной амортизации можно приблизительно оценить, взглянув на 2007 и 2008 годы. За этот период доходы Magna несколько снизились, так что доля капитальных затрат, вложенных в рост, должна была быть минимальной. Если мы предположим, что за эти годы все капитальные затраты были направлены на техническое обслуживание, то «внутренняя» амортизация в среднем составила 740 миллионов долларов (739 миллионов долларов в 2008 году и 741 миллион долларов в 2007 году; см. таблицу П2.4). Средняя бухгалтерская амортизация основных средств и нематериальных активов составила около 873 млн долларов (873 млн долларов в 2008 году и 872 млн долларов в 2007 году). Разница в 133 миллиона долларов – это оценка избыточной бухгалтерской амортизации, которую нужно прибавить к бухгалтерской прибыли, чтобы получить фактическую прибыль[70]. В 2008 году эта дополнительная прибыль в размере 133 миллионов долларов была защищена от налогообложения благодаря амортизации: она просто не отражалась в составе налогооблагаемой прибыли. Однако, поскольку более низкие капитальные затраты на техническое обслуживание впоследствии приводят к более низкой амортизации, этот налоговый щит постепенно исчезнет. Как только он исчезнет, избыточная амортизационная часть прибыли будет полностью облагаться налогом по ставке 33 %. В среднем ставка налогообложения этой части прибыли составит почти 10 % (с точки зрения приведенной стоимости). Таким образом, средняя избыточная амортизация после уплаты налогов составила около 120 миллионов долларов (133 миллиона минус 13 миллионов долларов среднего налога). После этих корректировок устойчивая прибыль от основного бизнеса Magna по состоянию на начало 2009 года составила 920 миллионов долларов в год (800 миллионов долларов плюс 120 миллионов долларов избыточной амортизации).

В начале 2009 года корпоративные облигации с рейтингом B торговались с доходностью около 7 %. В то же время доходность, необходимая для привлечения инвесторов в новые венчурные фонды, составила около 14 %. Таким образом, диапазон возможной стоимости капитала для Magna находится между 7 и 14 %. У относительно рискованной фирмы, подобной Magna, но с избыточными денежными средствами, стоимость собственного капитала будет такой же, как у средней фирмы. Внутри диапазона 7–14 % стоимость собственного капитала фирмы с низким уровнем риска составила бы 8 %, фирмы со средним риском – 10 %, а у фирмы с высоким риском – 12–13 %. Таким образом, адекватная стоимость капитала для Magna на 2009 г. составила бы около 10 %. Устойчивая прибыль основного бизнеса Magna на тот момент составила 920 миллионов долларов (800 млн долларов плюс 120 млн долларов избыточной амортизации). Капитализация 920 миллионов долларов устойчивой прибыли по указанной ставке (1 / 10 % или умножить на 10) дает стоимость устойчивой прибыли (EPV) для основного операционного бизнеса Magna в размере 9,2 миллиарда долларов. Стоимость устойчивой прибыли собственного капитала Magna включает в себя эти 9,2 миллиарда долларов плюс 1,7 миллиарда долларов чистых денежных средств, что в сумме составляет около 10,9 миллиарда долларов.

Окончательная оценка

Стоимость устойчивой прибыли, стоимость активов и рыночная цена Magna International в марте 2009 г. приведены в таблице П2.5. Первое замечание относительно этих цифр состоит в том, что оценки стоимости активов и EPV примерно равны, с точностью до 12 %. С точки зрения трех возможностей для сравнения между стоимостью активов и стоимостью устойчивой прибыли, это случай В (см. главу 4): фирма без значительных конкурентных преимуществ, но с адекватным менеджментом. Отсутствие у Magna явного конкурентного преимущества также видно по уровню рентабельности собственного капитала в таблице П2.4. Средняя рентабельность собственного капитала за 10 лет в размере 10,4 % почти точно равна нашей расчетной стоимости собственного капитала для Magna в размере 10 %. Качественные соображения также говорят против существования устойчивых конкурентных преимуществ. Во-первых, как мы уже отмечали, ее клиентами были крупные автомобильные компании с профессиональными отделами закупок. Маловероятно, что они будут долгое время привержены какому-либо отдельному поставщику. Во-вторых, технологии Magna были хорошо известны и испытаны временем. Запатентованные технологии не играли значительной роли в ее деятельности. В-третьих, учитывая большое количество децентрализованных производственных, маркетинговых и других операционных объектов, маловероятно, что экономия от масштаба была значительной. Без входных барьеров, связанных с устойчивыми конкурентными преимуществами, в случае Magna рост не создавал бы стоимости (см. главу 8). Таким образом, будущие темпы роста спроса и/или технологически обусловленного сокращения затрат на уровне отрасли нерелеванты для целей оценки.

Таблица П2.5. Оценочные значения для Magna International (в миллионах)

Источник: данные годового отчета Magna за 2009 г.

Тот факт, что стоимость устойчивой прибыли так близка к стоимости активов, несколько удивителен, учитывая исторически сомнительное поведение менеджмента. Но это очень обнадеживает в двух отношениях. Во-первых, стоимость активов в размере 12,2 миллиарда долларов гарантирует, что в долгосрочной перспективе негативная динамика маржи продолжаться не может. Стоимость устойчивой прибыли значительно ниже 12,2 млрд долларов не обеспечила бы доходность активов, достаточную для привлечения инвестиций, необходимых для сохранения жизнеспособности североамериканской автомобильной отрасли и отрасли производства автозапчастей. Поскольку качественные экономические факторы, которые мы рассмотрели в начале нашего анализа, убедительно свидетельствуют в пользу сохранения этих отраслей, будущая операционная маржа должна быть на уровне примерно 5 %, который мы допускали при расчете нашей стоимости устойчивой прибыли. Триангуляция между стоимостью активов и стоимостью устойчивой прибыли укрепляет нашу уверенность в прогнозах прибыли. Такая уверенность была необходима, чтобы инвестировать в Magna перед лицом тревожных обстоятельств, в которых компания находилась в марте 2009 года.

Во-вторых, несмотря на отраслевые трудности, с которыми Magna столкнулась в период с 1999 по 2008 год, руководство компании, если верить бухгалтерским данным, добилось операционной прибыли, что обеспечило рентабельность активов на уровне стоимости капитала. Это было достигнуто, несмотря на нецелевое использование средств для инвестиций в ипподромы и последствия кумовства при назначении на руководящие должности. Контраст с Hudson General здесь поучителен. Менеджмент Hudson General уничтожил значительную часть стоимости, о чем свидетельствует большой разрыв между стоимостью активов и стоимостью устойчивой прибыли. У Magna International такого разрыва нет.

С учетом этих соображений запас прочности, полученный в результате оценочного анализа, приведенного в таблице П2.5, весьма утешителен. С точки зрения собственного капитала, в марте 2009 года Magna торговалась всего за 20 % от своей настоящей стоимости примерно в 11,6 миллиарда долларов. С точки зрения стоимости предприятия, после вычета чистых денежных средств в размере 1,74 миллиарда долларов из рыночной цены Magna в 2,24 миллиарда долларов, операционный бизнес Magna продавался примерно за 5 % от его настоящей стоимости в 9,9 миллиарда долларов. Если мы не упустили из виду значимых негативных факторов, Magna, как и следовало ожидать в тогдашних экономических и рыночных условиях, была очень привлекательна для инвестиций.

Возможные проблемы

Последним шагом в нашем инвестиционном анализе является рассмотрение проблем, подобных продолжению разграбления Hudson General ее руководством, которые могли бы подорвать прибыльность инвестиций в Magna International в марте 2009 года. Подробного изучения заслуживают три потенциальные проблемы. Они следующие: (1) возможность того, что автомобильная промышленность находится на пути к окончательному краху, как и вся мировая экономика; (2) вероятность того, что ущерб от плохого управления не учитывался в полной мере; и (3) вероятность того, что бухгалтерские данные, на которые мы опирались при оценке, были ложными. Рассмотрим каждую из этих возможностей по очереди.

В начале этого анализа мы рассмотрели проблемы, с которыми столкнулась автомобильная промышленность Северной Америки. Не будь глобального экономического коллапса, этих проблем не было бы. Стоит вспомнить, что большая часть мира начала выходить из Великой депрессии еще до начала Второй мировой войны. Более того, после окончания войны, вопреки мнению большинства экономистов того времени, Депрессия не вернулась. Современная индустриальная экономика оказалась очень устойчивой. После окончания Второй мировой войны масштабы активной государственной поддержки частной экономической деятельности значительно увеличились, что еще больше снизило и без того небольшую вероятность полного экономического краха. Полный экономический крах, а вместе с ним и полный крах автомобильной промышленности, похоже, не были реалистичной экономической перспективой, стоящей перед Magna в начале 2009 года.

Потенциальный ущерб от корыстного поведения руководства также оказался ограниченным. Во-первых, важно помнить, что операционные и балансовые показатели, на которых был основан наш анализ, были зафиксированы после учета экспроприаций со стороны руководства. Таким образом, наши расчетные оценки окажутся слишком оптимистичными только в том случае, если злоупотребления со стороны руководства увеличатся после марта 2009 года. В недавнее время тенденция была противоположной – к снижению издержек от недобросовестного поведения менеджмента. Безумие с ипподромом в значительной степени разрешилось с выделением MID в 2003 году. Более поздние сделки с MEC касались гольфа, а не скачек, что было гораздо менее затратным мероприятием. В 2006 году Magna купила у MEC два поля для гольфа в Онтарио, Канаде и Австрии на общую сумму 84 миллиона долларов, включая долг в размере 21 миллиона долларов. В 2007 году Magna купила у MEC дополнительный участок земли в Австрии за 29 миллионов долларов. Наконец, в первом квартале 2009 года Magna договорилась с MEC о покупке еще одного участка в Австрии за 5,7 миллиона долларов. Объемы сделок Magna и MEC явно шли на снижение.

Опасность того, что важные операции компании перейдут под контроль Белинды Стронах, никогда не была высока, учитывая децентрализованную структуру управления подразделениями, а к 2008 году практически исчезла. Выплаты семье Стронах в виде заработной платы и гонораров за консультации, по-видимому, сокращались. Наконец, угроза совместного предприятия с Дерипаской в значительной степени отступила из-за его финансовых трудностей. В целом издержки семейного управления снижались.

С другой стороны, если бы бухгалтерская отчетность Magna была ложной, наши инвестиции оказались бы в реальной опасности. Однако здесь нас парадоксальным образом защитила сомнительная репутация Фрэнка Стронаха. Счета Magna в 2008 году подверглись аудиту Ernst and Young – бухгалтерской фирмы из «Большой четверки». После скандалов с Enron и WorldCom в 2002–2003 годах, приведших к прекращению деятельности компании Arthur Andersen, крупные бухгалтерские фирмы не были настроены давать почву для сомнений в качестве аудита фирмы, которую контролировал Стронах. Одна из причин, по которой WorldCom и Enron смогли избежать тщательного изучения, заключалась в том, что у них была репутация передовых инновационных фирм с дальновидным руководством. В случае аудиторских разногласий руководство, на репутации которого была бы хоть тень сомнения, вряд ли смогло бы манипулировать хорошо зарекомендовавшим себя аудитором. Искажений в учете, исходящих от руководства, скорее можно было ожидать от таких компаний, как Amazon, Tesla, Alibaba, Google или Facebook, чем от Magna International.

Тем не менее достоверность показателей прибыли Magna заслуживает тщательного изучения. Один из способов – изучить финансовую отчетность за длительный период в пять и более лет. Кратковременные бухгалтерские манипуляции гораздо легче осуществить, чем долгосрочные искажения. Совокупная чистая прибыль Magna за период с 2004 по 2008 годы составила 2650 миллионов долларов (см. таблицу П2.4). Magna также отчиталась о росте продаж на 8359 миллионов долларов. Величина прибыли может показаться раздутой, но подделать показатели роста продаж было бы сложно. Клиентами Magna, от которых поступила эта выручка, были крупные американские и европейские производители автомобилей. При аудите с ними связались бы для подтверждения заявленных продаж, и они вряд ли согласились бы с существенными искажениями выручки со стороны руководства Magna.

Из 2650 миллионов долларов отчетной прибыли 686 миллионов долларов были распределены между акционерами в виде дивидендов и чистого выкупа акций. У этих платежей есть четкие документальные подтверждения, не оставляющие двусмысленности. 686 миллионов долларов распределенной прибыли подделать почти невозможно. Далее, с 31 декабря 2003 г. по 31 декабря 2008 г. аудированные балансовые отчеты Magna показали увеличение чистых денежных средств на 512 миллионов долларов – с 1230 миллионов долларов до 1742 миллионов долларов. Остатки денежных средств и долговые обязательства практически невозможно подделать, если не принимать во внимание скандал с итальянской фирмой Parmalat, которая якобы инвестировала 5 миллиардов долларов в несуществующие хедж-фонды. Задействованные транзакции имеют четкие документальные подтверждения, а аудитор запрашивает проверку в учреждениях, в которых хранятся средства. Таким образом, из общей суммы заявленной прибыли (2650 млн долларов за пять лет) 1198 млн долларов подтверждаются чистым приростом денежных средств и чистыми выплатами акционерам. Оставшиеся 1452 миллиона долларов прибыли должны были обеспечить рост выручки на 8359 миллионов долларов, что составляет примерно 0,17 доллара на каждый дополнительный доллар продаж.

Это очень низкий коэффициент чистых инвестиций, особенно по сравнению с долгосрочным коэффициентом Magna и отраслевой операционной маржой в размере 0,05 доллара на доллар дохода. Если бы Magna завышала свою прибыль на 10 %, то реальная прибыль была бы на 265 миллионов долларов ниже, чем заявленная сумма за пять лет в размере 2650 миллионов долларов. В результате реальные инвестиции составили бы всего 1187 миллионов долларов (1452 миллиона долларов минус 265 миллионов долларов). Это означало бы, что Magna инвестировала всего около 0,14 доллара на каждый дополнительный доллар продаж, что является чрезвычайно продуктивным использованием капитала. Фактическая цифра за 10 лет составила 0,16 доллара. Аналогичные расчеты для Enron в 2002 году показали бы, что инвестиции превышают 3 доллара на доллар дополнительного дохода. Для WorldCom это число было бы практически бесконечным, поскольку WorldCom отчитывалась об огромных инвестициях при падении доходов. Принимая во внимание эффективность размещения капитала, которую можно вывести из показателей Magna, очень маловероятно, что заявленная долгосрочная прибыль Magna была преувеличена. На самом деле ясно, что при всем сомнительном поведении Стронаха Magna была высокоэффективна в размещении капитала и управлении капиталом. Это также видно по долгосрочному устойчивому росту Magna и по ее способности удовлетворить своих требовательных клиентов – производителей автомобилей. Вероятность того, что результаты, представленные Magna, в значительной степени искажены, была очень мала.

В результате 1 марта 2009 г. инвестиции в акции Magna International по цене 20 долларов за акцию выглядели привлекательной возможностью. Напротив, оценка по методу дисконтированного денежного потока, сделанная на основании прогноза о продолжительном снижении доходов Magna, не выявила бы защиту со стороны активов, которая фактически исключила бы такой сценарий. Таким образом, инвесторы, подходившие к Magna с этим подходом, отличным от метода Грэма и Додда, обычно упускали свой шанс. 10 лет спустя, в конце февраля 2019 года, цена акций после дробления 4 к 1, составила 52 доллара, годовая доходность от удорожания составила 26 %[71]. Оглядываясь назад, инвестиции Magna кажутся очевидными, учитывая защиту со стороны активов и большой запас прочности. Но задним умом мы все гении. Чтобы быть жадным, когда другие боятся, требуется мужество, и один из путей к нему – это уверенность в том, что у вас есть пригодные для анализа инструменты.

Глава 6

Рост

Стоимость активов и стоимость устойчивой прибыли – это первые две составляющих полной оценки. Теперь обратимся к третьему элементу – росту. Обычно считалось аксиомой, что стоимостной подход, с его акцентом на материальные активы и устойчивую прибыль, заставляет своих сторонников избегать инвестиций в высокотехнологичные компании и прочие «акции роста». Хотя в этой идее есть доля правды – сказанное особенно верно для более традиционных последователей Грэма и Додда – в ней игнорируются новые подходы в оценке, которые разработали современные стоимостные инвесторы. Уоррен Баффетт и ряд других видных стоимостных инвесторов отдают предпочтение акциям «хороших» компаний (таких как Coca-Cola), стоимость которых неуклонно растет, – а не просто «дешевых». В этом контексте хорошая компания – иногда даже и «великолепная» – способна выплачивать деньги своим инвесторам, даже если она финансирует при этом свой рост. Сегодня эти компании-монополисты составляют большую и все растущую долю рыночной стоимости публично торгуемых ценных бумаг. В то же время предприятия, держащиеся только на активах, становятся менее значимыми.

Тренд в сторону стоимости, основанной на привилегиях, очевиден. О нем свидетельствуют высокая прибыльность и устойчивая рыночная оценка в триллионы долларов таких компаний, как Microsoft, Google и Apple. Именно благодаря своему привилегированному положению Walmart и McDonald’s в традиционно раздробленной сфере потребительской торговли и услуг создали фирмы с рыночной стоимостью в сотни миллиардов долларов. Здравоохранение, занимающее теперь крупный сектор рынка ценных бумаг, ранее было представлено на нем почти исключительно масштабными фармацевтическими компаниями. Сегодня инвестиции в здравоохранение представлены вложениями в медицинские страховые компании, компании по реализации рецептурных препаратов, сети больниц, специализированные лечебные предприятия, а также разработки высокотехнологичного оборудования и биотехнологий. Все эти нефармацевтические компании обладают характеристиками привилегированной компании. В то же время исторически доминирующие привилегированные предприятия – General Electric, IBM, General Motors – и даже целые отрасли, например выпуск газет, столкнулись с тем, что их стоимость значительно уменьшилась или даже исчезла. Современным инвесторам, по Грэму и Додду, необходимы такие важные и сложные навыки, как способность распознавать привилегированные фирмы и точно оценивать рост.

Исторически стоимостные инвесторы обычно избегали компаний «роста», потому что они редко бывают выгодными по цене.

Они часто напоминают своего рода лотерейные билеты, акции для быстрого обогащения, за которые многие постоянно переплачивают.

Данные, приведенные в главе 2, показывают, что в течение длительных периодов почти во всех странах портфели акций «роста» регулярно отставали от индексов широкого рынка. После того как цены на волне ожиданий возносились выше любой разумной оценки базовой стоимости, рынки переживали коррекцию. Показательными примерами тому являются японские акции в 1980-х, технологические и телекоммуникационные акции в 1990-х, а в последнее время – акции Китая и других развивающихся рынков. К тому времени, когда их котировки упали, а оценки вернулись на землю, они уже стоили своим восторженным акционерам значительных сумм, а также несбывшихся ожиданий. Стоимостные инвесторы любой масти должны четко осознавать эту закономерность. Исторический успех стоимостного инвестирования в значительной степени был основан на умении избегать подобных приступов одержимости. Тщательно отобранные акции роста не являются запретным плодом для стоимостных инвесторов, как продемонстрировали Баффетт и другие, но их нужно покупать с большой осторожностью, умело применяя подходящую методику оценки.

Традиционный подход Грэма и Додда к инвестированию в рост

Грэм и Додд поняли, что стоимость привилегированного бизнеса коренится в устойчивой прибыли, а не в активах. Не желая переплачивать за рост, они основывали решения о покупке акций на запасе прочности между текущей стоимостью устойчивой прибыли без учета роста и рыночной ценой компании. Рост рассматривался как качественный фактор, который мог бы оправдать меньший запас прочности, но расчетный вклад роста в стоимость никогда не включался в ее количественные оценки. В мире, где инвесторы исторически всегда переплачивали за акции роста, такая осмотрительность имеет много преимуществ. Большая часть прогнозов будущих темпов роста доходов, прибыли и, следовательно, стоимости компании подвержены системным искажениям.

Во-первых, от таких системных искажений сильно страдают прогнозы роста. Основной элемент практики прогнозирования – краткосрочная экстраполяция тренда. Предполагается, что компании, показавшие высокие темпы роста в последнее время, будут иметь высокие темпы роста в будущем, а компании, показавшие низкие или даже отрицательные темпы роста, продолжат движение по этому пути.

Но реальные темпы роста для тех, кто раньше летал высоко, как правило, разочаровывают, в то время как медленно растущие компании превышают ожидания.

Этот порок прогнозирования широко освещался в академической и профессиональной литературе[72]. Тем не менее большинство инвестиционных аналитиков упорно проецируют недавнее прошлое на будущее. Традиционный подход Грэма и Додда позволяет избежать этих ловушек, не полагаясь на количественные прогнозы роста.

Во-вторых, можно переоценить акции роста, если при оценке стоимости включать в нее эффект от роста компаний, конкурентные преимущества которых либо трудно выявить, либо они обещают быть недолговечными. В этих случаях завороженность ростом перевешивает тот факт, что только привилегированный рост создает устойчивую стоимость. Например, многие компании на некоторых развивающихся рынках демонстрируют быстрый взлет прибыли, но большинство из них не пользуются устойчивыми конкурентными преимуществами. В странах с развивающейся экономикой потребительские вкусы быстро меняются, что подрывает приверженность потребителей. Кроме того, в странах с формирующимся рынком обычно высокая плотность населения, что особенно верно для Азии. Таким образом, и в сфере местной розничной торговли новые участники могут быть жизнеспособными даже при относительно низкой доле рынка. С небольшой долей рынка и низким уровнем приверженности клиентов конкурентные преимущества («рвы») будут незначительны. В то же время в развитых странах, как правило, есть много могущественных компаний, жаждущих воспользоваться возможностями роста на развивающихся рынках. Компании развивающихся рынков, ориентированные на экспорт, также могут быстро расширяться, но они попадают на крупные глобальные рынки с высокой конкуренцией. Преобразование быстрого роста на развивающихся рынках в создание стоимости, вероятно, будет намного сложнее, чем зачастую прогнозируется.

То же самое верно в отношении рынков новых интересных продуктов и услуг, а также географических рынков. Часто рекламируемое «преимущество первопроходца», предполагающее выход на эти рынки на ранних этапах их первоначального быстрого роста, обычно не приводит к устойчивым долгосрочным конкурентным преимуществам и высокой рентабельности. Быстро меняющиеся технологии – враг клиентской приверженности. Первые ваши пользователи постоянно ищут более новые и совершенные альтернативные продукты. Последующие пользователи, которые оценивают ассортимент ваших доступных продуктов, никак к вам не привязаны. В ранние периоды быстрого роста большинство потенциальных пользователей еще клиентами не являются. Их количество обычно достаточно велико по сравнению с уже имеющимися пользователями, так что более поздние участники в гонке за эффектом масштаба не оказываются в материально невыгодном положении. Наконец, быстрые технологические изменения имеют тенденцию подрывать и, следовательно, сводить к минимуму преимущества запатентованных технологий. Фирмы, которые в итоге заняли доминирующее положение на этих рынках, как правило, вошли на них в то время, когда технология стабилизировалась, а количество пользователей было достаточно велико (в пропорциональном отношении к конечному рынку), чтобы обеспечить устойчивые преимущества от масштаба. Лучший пример этому – Google на рынке поисковых систем. Судить о том, достигнута ли эта точка и как будет выглядеть окончательная стоимость, сложно даже для опытных отраслевых обозревателей. И почти наверняка такое суждение выходит за рамки возможностей большинства инвесторов.

Третья проблема, связанная с инвестициями в рост, заключается в том, что акции роста обычно оцениваются очень дорого, если судить по мультипликаторам текущей прибыли или денежного потока. Например, в конце 1999 года акции Microsoft торговались по цене, в 70 раз превышающей любую разумную оценку текущей устойчивой прибыли. В то время Microsoft не выплачивала дивиденды. Любые прямые денежные поступления инвесторам, в отличие от потенциального прироста капитала, откладывались на далекое будущее. Прибыли Microsoft росли более чем на 25 % в год, что очень привлекательно, но бесконечно продолжаться не может. Чтобы определить стоимость денежных доходов инвесторов, предположим, что Microsoft начнет распределять среди акционеров половину отчетной прибыли и сможет сделать это без ущерба для темпов роста. Представим далее, что темпы роста должны были составлять в среднем 25 % в среднесрочном будущем (до 10 лет) и инвесторы должны были дисконтировать будущие денежные доходы по ставке стоимости капитала 10 % в год, что является относительно низкой ставкой для тогдашнего высокорискового технологического капитала, каким пользовалась Microsoft. При этих предположениях стоимость денежных средств, полученных за 10-летний период с 2000 по 2009 год, примерно в 10 раз превысит текущую прибыль компании. Эта дисконтированная выплата дивидендов составит около 15 % от рыночной цены Microsoft, в 70 раз превышающей прибыль. Остальные 85 % цены, уплаченной за Microsoft в 1999 году, зависели от выплат и результатов деятельности после 2009 года.

Для компании, работавшей в быстро меняющейся экономической и технологической среде, как Microsoft в 1999 году, точно предвидеть события 2009 года и последующих лет было сложно, если не невозможно. Такая покупка акций роста в 1999 году была бы, с точки зрения Бенджамина Грэма, спекуляцией, а не инвестицией. Неудивительно, что она бы хорошо не сработала. После того как технологический пузырь в 2000 году лопнул, акциям Microsoft понадобилось 16 лет, чтобы вернуться к цене 1999 года, хотя на протяжении этого времени происходили выплаты дивидендов. Подобным же образом дорогостоящие акции роста обычно являются плохими инвестициями, то есть приносят меньше доходности, чем рынок в целом. Учитывая искажение прогнозов темпов роста в сторону завышения, ограниченную продолжительность конкурентных преимуществ и высокие цены, по которым продаются акции роста по сравнению с текущей прибылью или денежными потоками, трудно не согласиться с традиционным нежеланием Грэма и Додда платить только за рост.

Несмотря на эти трудности, Уоррен Баффетт, Чарли Мангер и несколько других современных инвесторов, ориентированных на стоимость, стабильно зарабатывали выше рыночной прибыли, инвестируя в растущий привилегированный бизнес. Они показали, что дисциплинированный стоимостной подход к инвестированию в рост может быть успешным. Традиционный стоимостной инвестор будет продавать, когда рыночная цена компании достигнет ее стоимости или превысит ее.

Если внутренняя стоимость статична, то инвестор продает акции, купленные по низкой цене, которая была обусловлена массовыми продажами или экономическим спадом, в тот момент, когда цена восстановится. Этот восстановительный подход определяет фиксированный горизонт для получения приемлемой доходности. Но если стоимость компании постоянно растет, может пройти много лет, прежде чем стоимость компании и рыночная цена сравняются.

Более длительный период владения означает более низкую частоту торгов, более низкие транзакционные издержки и отсрочку уплаты налогов на прирост капитала на многие годы. Итак, разумное инвестирование в акции роста – сложное занятие, но это все же важное и полезное расширение традиционного подхода Грэма и Додда.

Инвестиции, основанные на перспективах роста фирмы, должны удовлетворять двум требованиям. Во-первых, рост должен создавать стоимость, в чем не всегда можно быть уверенным. Для большинства компаний – точнее, для акционеров большинства компаний – рост в лучшем случае является безубыточным предложением. Как мы кратко отметили в главе 4, эта отрезвляющая новость в равной степени относится и к высокотехнологичным фирмам, которые растут за счет продаж превосходно спроектированных инструментов или эстетически изящных гаджетов, и к онлайн-ретейлерам, которые умножают объем своих предложений, и к ресторанным монополистам, которые открывают все больше торговых точек.

Рост создает стоимость только тогда, когда доходность инвестиций, необходимых для поддержки роста, выше стоимости капитала.

Если вернуться к классификации из главы 3, рис. 3.2, только в случае С, когда стоимость устойчивой прибыли значительно превышает стоимость активов, фирма благодаря росту будет генерировать для существующих инвесторов чистые распределяемые денежные средства.

Во-вторых, не всякий рост – даже рост, который чего-то стоит, – можно оценить с достаточной точностью.

Поскольку стоимостным инвесторам нужен запас прочности, они будут вкладывать в рост только со значительной скидкой по сравнению с его оценочной стоимостью. Дисконт должен быть достаточен для компенсации неопределенности в оценке. Идеальная цена роста равна нулю: заплатить полностью за текущие активы или устойчивую прибыль и получить рост бесплатно.

Несмотря на эти предосторожности, существуют обстоятельства, при которых даже дисциплинированные стоимостные инвесторы что-то платят за рост и получают вознаграждение при условии, что они четко соблюдают два требования: (1) рост действительно создает стоимость; (2) в уплаченную за него цену включен измеримый запас прочности. Хотя первое правило несложное, большинство инвесторов не до конца понимают его. Второе правило требует серьезной корректировки подхода Грэма и Додда к оценке. Мы обсудим эти два требования по очереди. В этой главе мы выявим обстоятельства, при которых рост действительно создает стоимость. Также мы укажем, при каких условиях рост либо ничего не дает – и поэтому его можно проигнорировать при принятии инвестиционного решения, либо фактически уничтожает стоимость – и тогда от инвестиций следует воздержаться. В главе 8 мы разработаем подход к расчету соответствующего запаса прочности для акций роста.

Когда рост создает стоимость

Считается, что одно из преимуществ акций по сравнению с облигациями – «ценными бумагами с фиксированным доходом» – состоит в том, что акции предполагают потенциально растущий поток дохода. При инвестировании в собственный капитал акции «компании роста» с привлекательными будущими перспективами, как правило, имеют более высокую цену по отношению к текущей прибыли – более высокий мультипликатор P/E, – чем акции компании, доходы или прибыль которой не растут. Вывод очевиден. Если растущая компания генерирует 1 доллар прибыли на акцию в текущем году, 1,20 доллара в следующем году, 1,44 доллара в третий год – и будет поддерживать этот темп в течение некоторого времени, то акции этой компании более привлекательны, чем акции другой компании, генерирующей постоянный поток прибыли в размере 1 доллар на акцию.

Но эта точка зрения игнорирует ключевой элемент роста: он имеет свою цену. Рост практически во всех случаях требует дополнительных инвестиций, и за эти инвестиции нужно платить. Для приведенного выше примера, где прибыль растет на 20 % в год, предположим, что для обеспечения этого роста требуется ежегодно вкладывать 0,50 доллара на акцию в прирост производственной мощности и оборотного капитала[73]. Второе допущение состоит в том, что дополнительные инвестиции финансируются за счет нераспределенной прибыли. Это означает, что каждый год компания распределяет акционерам на 0,50 доллара меньше, чем распределяла бы без дополнительных инвестиций. Таким образом, в первый год из 1 доллара прибыли акционеры получают дивиденды в размере 0,50 доллара; остальные 0,50 доллара удерживаются и инвестируются (см. таблицу 6.1). Реинвестирование повторяется каждый год, уменьшая сумму прибыли к распределению.

Таблица 6.1. Рост с реинвестированием

Напротив, нерастущая компания, которая зарабатывает 1 доллар в год, не требует новых инвестиций и может распределить всю сумму среди акционеров. В приведенном примере этот 1 доллар в год больше, чем получают инвесторы растущей компании вплоть до четвертого года.

Важнейшим вопросом при определении чистой стоимости роста для компании является соотношение между суммой инвестиций, необходимых для обеспечения роста, и дополнительными суммами и сроками получения распределяемой прибыли, которую фирма генерирует благодаря росту.

Интуитивно должно быть ясно, что, если рост будет достаточно медленным, а требования к инвестициям – высокими, текущие затраты не будут компенсированы будущими прибылями, а чистая стоимость роста будет нулевой или даже отрицательной.

На первый взгляд кажется сложным рассчитать безубыточный темп роста, который по сравнению с требуемыми дополнительными инвестициями будет достаточно высоким, чтобы создавать стоимость для инвесторов. Однако, если вопрос поставлен правильно, ответ очевиден сразу. Скорость роста – не главное. При изучении этой взаимосвязи самым правильным подходом будет сосредоточиться на денежных вложениях, необходимых для поддержки роста. Привлекательные темпы роста и высокая будущая прибыль предполагают анализ, сложность которого большинство инвесторов недооценивают. Заманчивость богатства – одна из причин, по которой инвесторы склонны переплачивать за рост.

Проиллюстрируем этот тезис простым, но универсальным примером. Предположим, компания решает потратить 100 миллионов долларов на поддержку своих планов роста. Инвестиции можно направить на создание новых заводов, продуктов, распределительных мощностей и офисов продаж, приобретаемых исключительно с целью получения дополнительных доходов и увеличения прибыли. Либо их можно направить на поглощение компаний на существующих рынках. Третья возможность – инвестиции в дополнительный оборотный капитал: дебиторскую задолженность и товарно-материальные запасы за вычетом кредиторской задолженности, необходимые для поддержки растущего спроса на существующие линейки продуктов и рынки. Каким бы ни было использование средств, для финансирования роста требуются некоторые инвестиции: отсутствие новых инвестиций означает отсутствие роста. Рост, не требующий вспомогательных инвестиций, встречается крайне редко.

Инвесторы, вложившие 100 миллионов долларов, должны получить вознаграждение за свои средства. Это очевидно, когда деньги привлечены от внешних инвесторов. Если средства заемные, кредиторы получат проценты и в конечном итоге им будет возвращена основная сумма долга. Если капитал привлекается с помощью продажи дополнительных акций, то новые инвесторы получат долю прибыли. Но даже когда средства полностью поступают из нераспределенной прибыли, они все равно представляют собой дополнительные инвестиции. Существующие акционеры фактически предоставляют капитал, соглашаясь с решением руководства осуществить инвестиции для финансирования ожидаемого роста. Адекватный менеджмент примет этот факт во внимание при оценке инвестиций и будет ожидать от них доходности, по меньшей мере равной той, которую бы ожидали акционеры, делая инвестиции добровольно. Стоимость капитала одинакова независимо от источника[74].

В каждом случае доходность, необходимая для добровольного привлечения средств, представляет собой стоимость капитала, связанного с вложением в рост 100 миллионов долларов. Эта стоимость, по крайней мере, теоретически, зависит от уровня риска, присущего инвестициям. В нашем простом примере мы предположим, что требуемая доходность составляет 10 %, и на данный момент проигнорируем разницу между заемным и долевым финансированием. Таким образом, стоимость добровольного привлечения 100 миллионов долларов от инвесторов составляет 10 миллионов долларов в год. Эти затраты являются оборотной стороной роста, и если они достаточно высоки, то могут превратить рост из прибыльной возможности в убыточную.

Таблица 6.2. Доходность инвестиций и созданная стоимость

Положительным моментом являются будущие денежные потоки, которые принесут инвестиции. Опять же, для простоты предположим, что этот денежный поток представляет собой постоянный процент суммы инвестиций в течение всего их будущего неограниченного срока. Также предположим, что этот показатель варьируется в зависимости от компании. Как и со всеми инвестициями, некоторые из них будут иметь более высокую отдачу, чем другие. Наша стоимость капитала составляет 10 %, а годовая стоимость инвестиций в размере 100 миллионов долларов равна 10 миллионов долларов (см. таблицу 6.2).

Для инвестиций, приносящих 5 %, дополнительная прибыль в размере 5 млн долларов – это лишь половина от 10 млн долларов, которые нужно выплатить инвесторам, предоставившим 100 млн долларов капитала. Рост при такой ставке доходности приводит к ежегодным убыткам в размере 5 миллионов долларов и уничтожает стоимость для существующих акционеров. Если мы оценим ежегодный убыток в 5 миллионов долларов по стоимости 10 %, это даст общий убыток в размере 50 миллионов долларов, или половину первоначальных инвестиций в 100 миллионов долларов. У компании будут расти продажи, активы и операционная прибыль. Если 100 миллионов долларов поступают преимущественно из нераспределенной прибыли, чистая прибыль и прибыль на акцию будут увеличиваться. Тем не менее при доходности инвестиций в 5 % стоимость, безусловно, уничтожается[75].

Теперь рассмотрим компанию, которая зарабатывает 10 % на 100 миллионов долларов и таким образом генерирует дополнительные 10 миллионов долларов распределяемого денежного потока. Все эти деньги идут инвесторам, предоставившим 100 миллионов долларов; для первоначальных владельцев фирмы дополнительных денежных средств не остается. Несмотря на заявленную дополнительную прибыль, стоимость не создана и не уничтожена. В отличие от первого примера, где рост был деструктивным, рост, который увеличивает доходность ровно на стоимость новых инвестиций, является нейтральным и, следовательно, нерелевантным. Он представляет собой границу между ростом, который разрушает стоимость, и ростом, который ее создает, и помогает нам отделить те инвестиции, которые не стоят внимания, от тех, которые мы будем рассматривать.

Наш третий пример – это компания, для которой 100 миллионов долларов обеспечивают еще больший рост продаж при более высокой марже. Этот проект может принести до 20 % в год, что означает дополнительную прибыль в размере 20 миллионов долларов[76]. После уплаты стоимости инвестиций в 10 млн долларов первоначальным владельцам компании все же достанутся прежние 10 млн долларов. Рост, обеспечиваемый этим проектом, создаст значительную общую стоимость как для существующих акционеров, так и для новых. Даже после того, как новым инвесторам было выплачено 10 миллионов долларов, остается еще 10 миллионов долларов годового денежного потока. Если оценить этот поток по 10 %-ной стоимости капитала, получим, что этот проект создает дополнительную стоимость в размере 100 млн долл. на инвестиции в рост в размере 100 млн долл., что означает добавленную стоимость в размере 100 млн долл. Если можно было бы инвестировать 100 млн долларов с такими же результатами ежегодно, то стоимость роста была бы огромной и долгосрочной, ведь инвестиции в таком случае не только окупаются, но и приносят дополнительные 10 миллионов долларов на каждые вложенные 100 миллионов. Ключевым моментом является ставка доходности инвестиций. Высокие ставки ведут к созданию стоимости, а низкие или отрицательные (например, 5 %) – к разрушению стоимости.

Ответ на вопрос: «Рост – это хорошо или плохо для существующих акционеров?» – зависит от того, будет ли отдача от инвестиций в рост меньше, равна или больше стоимости необходимого капитала. Наши три простых примера предоставляют весь набор возможностей. Не имеют значения ни размер инвестиций, ни удельная стоимость капитала. К инвестициям в 1000 долларов применимо то же самое соображение, что и к инвестициям в 1 миллиард долларов. Оно верно при стоимости капитала в 4 %, 10 % или 15 %. Стоимость капитала важна при сравнении с доходностью инвестиций[77].

Какой это рост?

Как мы можем заранее сказать, будет ли потенциальный рост от этих инвестиций больше, равен или даже меньше стоимости капитала? Рассмотрим фирму, стремящуюся к расширению на таких географических рынках или в таких продуктовых линейках, где у нее нет устойчивых конкурентных преимуществ и, следовательно, отсутствуют барьеры для входа других компаний. В своих прогнозах фирма может ожидать доходность инвестиций, которая превысит ее стоимость капитала – скажем, 15 %-ную доходность на капитал, который стоит 10 %. Но другие компании будут искать аналогичные возможности и непременно найдут, особенно если инвестиции первой фирмы окажутся явно высокоприбыльными. При отсутствии барьеров для входа последователи обязательно присоединятся, что приведет к снижению изначально высокой доходности первой фирмы. Доходность будет продолжать падать до тех пор, пока все привлекательные возможности получения прибыли не будут исчерпаны. Рано или поздно, а скорее рано, чем поздно, каждый конкурент в лучшем случае заработает доходность, лишь равную своей стоимости капитала. В этот момент все преимущества роста исчезнут, и краткая фаза более высокой доходности почти ничего не прибавит к стоимости компании. Что еще более пагубно – после этого ограниченного периода, скорее всего, последует более длительный, когда из-за перепроизводства новых участников доходность упадет ниже стоимости капитала. Урок ясен: без конкурентных преимуществ и барьеров для входа, защищающих прибыль первоначальной фирмы, рост будет создавать лишь небольшую стоимость или вообще не будет создавать ее.

Фирмы, стремящиеся к росту за счет выхода на высокодоходный рынок, участники которого пользуются устойчивыми конкурентными преимуществами по сравнению с новичками, столкнутся с еще худшими результатами. Высокая доходность – это искушение: если существующие компании процветают, почему бы не выйти на рынок и не получить такую же прибыльность. Но доходность высока именно из-за конкурентных преимуществ и барьеров для входа, которые защищают действующих игроков от потенциальных новичков. Компания, пытающаяся проникнуть на этот рынок, либо получит доходность ниже приемлемой, либо потерпит неудачу в попытках закрепиться. Крупные и сильные игроки могут допустить нового участника, если он небольшой и агрессивный, но и в этом случае масштаб его деятельности будет ограничен. Поскольку устойчивые конкурентные преимущества в конечном итоге основаны на экономии от масштаба, трудно понять, как может процветать небольшая фирма. Вероятнее всего, доходность начинающего инвестора будет ниже стоимости капитала. Фирму с невыгодной конкурентной позицией или низким качеством управления любой рост, скорее всего, приведет к разрушению стоимости.

Единственный рост, который создает стоимость, принося доходность выше стоимости капитала, происходит на рынках, где фирма обладает реальным конкурентным преимуществом или имеет потенциал для его создания, то есть на рынках, где в будущем она сможет доминировать. Устойчивое конкурентное преимущество обеспечивает текущую высокую доходность, а входные барьеры защищают фирму от размывания доходности будущими потенциальными участниками. Три уровня отдачи от роста, которые мы описали в таблице 6.3, – ниже, на уровне или выше стоимости капитала – соответствуют трем примерам фирм в аспекте их конкурентного преимущества: работающие в невыгодном положении; конкурирующие на равных условиях; пользующиеся конкурентным преимуществом. Они же соответствуют трем случаям A, B и C из главы 3, в которых устойчивая прибыль ниже, равна или выше стоимости активов предприятия.

Таким образом, подход Грэма и Додда к оценке, в сочетании с тщательным пониманием конкурентных преимуществ, позволяет инвестору включить в анализ не только существующие операции, но и будущий рост, и дает прямой и исчерпывающий ответ на вопрос: «Когда рост создает стоимость?»

Таблица 6.3. Доходность и конкурентное преимущество

Понимание конкурентных условий, определяющих стоимость роста, позволяет разобраться во множестве аспектов:

1. Стоимость органического роста, движимого растущим рыночным спросом, в отличие от активного.

2. Последствия других благоприятных событий, например, снижения затрат и роста доходности в результате появления новых технологий, даже если они напрямую не влияют на увеличение спроса.

3. Стоимость разных вариантов роста, вторичных возможностей, которыми компания может воспользоваться, если они оправданы, или избегать, если они непривлекательны.

4. Последствия сокращения рынка по сравнению с последствиями его расширения.

5. Различия между ростом на основных и на новых рынках.

Мы рассмотрим каждый из этих вопросов по очереди.

Органический рост

Наиболее желательным для любой компании является рост выручки, органически обусловленный рыночной ситуацией, а не активные инвестиционные инициативы. Сопутствующие вложения минимальны. Дополнительный капитал состоит в основном из чистого оборотного капитала, то есть из дополнительных запасов и прироста дебиторской задолженности за вычетом прироста кредиторской задолженности и начисленных обязательств. Постоянные инвестиции в дополнительные производственные мощности, как правило, невелики по сравнению со средней стоимостью существующих мощностей. Когда выручка Walmart увеличивается из-за того, что растет местное население и увеличиваются относительные расходы клиентов благодаря повышению уровня доходов, то дополнительная доходность обычно выше, чем при открытии новых магазинов. Это особенно верно для рынков, на которых цены растут благодаря повышению спроса. Консультанты и книги по бизнес-стратегии неизменно подчеркивают преимущества работы на быстрорастущих рынках, по сравнению с теми, которые стагнируют или растут медленно.

При всей своей желанности и прибыльности преимущества органического роста и связанного с ним создания стоимости зависят от наличия и устойчивости входных барьеров, то есть действующих конкурентных преимуществ.

Без этих барьеров повышенная первоначальная доходность, возникающая в результате органического роста, будет побуждать существующие фирмы к расширению и привлечет на рынок новых участников. Обострение конкуренции приведет к снижению доходности инвестиций для всех. Вход и расширение будут продолжаться до тех пор, пока доходность не сравняется со стоимостью капитала для рассматриваемого рынка. Но и после этого они могут продолжиться, если реакция на первоначальные радужные перспективы была слишком восторженной. Конечным результатом будет не создание стоимости для отдельной фирмы, а, скорее, большее число компаний на рынке и больший объем привлеченного капитала. Поскольку этот капитал должен окупать свою стоимость, в долгосрочной перспективе стоимость создаваться не будет, невзирая на изначально высокие ставки доходности, обусловленные органическим ростом рынка. Только для фирм на рынках, защищенных входными барьерами, органический рост приведет к устойчивому созданию стоимости.

Благоприятное экономическое развитие

В дополнение к высокому органическому росту существуют и другие благоприятные экономические факторы, которые приводят к более высокой доходности. Наиболее известные примеры – технологии, способствующие снижению затрат, и инновации в маркетинге и дистрибуции, повышающие операционную эффективность. Производители персональных компьютеров, планшетов и смартфонов выиграли от быстрого повышения производительности при снижении затрат. Вклад этих факторов в создание стоимости для фирм-производителей также зависит от входных барьеров (устойчивых конкурентных преимуществ), которые влияют и на стоимость органического роста. Без этих барьеров более высокая прибыль, обусловленная снижением затрат, усовершенствованием продуктов и более эффективной дистрибуцией, привлечет новых участников и дополнительные мощности, что усилит конкуренцию и снизит рентабельность. Как и в случае органического роста, выход на рынок замедлится только тогда, когда доходность упадет до уровня стоимости капитала, приемлемой для данного рынка. Все эти улучшения не приведут к устойчивому созданию стоимости для существующих фирм, если только не будет эффективных барьеров для входа на рынок, ограничивающих влияние новых конкурентов.

Варианты роста

В области финансов много было написано о перспективах выхода фирм на рынки с обширными возможностями, которые созданы непредвиденными событиями. Основная идея состоит в том, что фирмы, замечающие эти возможности, могут увеличить свою доходность, агрессивно реагируя на них. И наоборот, влияние неблагоприятных событий можно свести к минимуму, реагируя оборонительно. Но, как и следовало ожидать, на рынках, не защищенных входными барьерами, ценность этих вариантов роста сильно ограничена притоком конкурентов, которые обязательно последуют за успешным первопроходцем. Например, менеджер на предприятии по производству смартфонов замечает, что определенные комбинации функций вызывают необычайно высокий спрос у определенных потребителей. Допустим, подросткам и молодежи очень нравится возможность загружать и воспроизводить музыку. Компания добавляет эту функцию, поднимает цену на телефон, чтобы с лихвой покрыть дополнительные расходы, и видит быстрый рост продаж среди целевых демографических групп, а также рост прибыли. Если изначально компания не ожидала такой реакции, полученная по счастливому наитию прибыль представляет собой классическую возможность для роста.

Что происходит дальше? Ответ мы уже знаем. Без барьеров для входа конкуренты копируют новшества этой фирмы, добавляют те же функции и, возможно, несколько дополнительных и агрессивно продвигают свои товары среди целевых групп. Конкуренция, как всегда, снижает прибыльность, а новые фирмы продолжают появляться до тех пор, пока доходность не упадет ниже стоимости капитала. Таким образом, высокой устойчивой прибыли такая возможность роста не приносит. Если новая функция продукта неудачна, то новатор терпит убытки, а конкуренты избегают его ошибок. В этом случае возможность роста также не имеет долгосрочной стоимости. Кроме того, рынок с привлекательным потенциалом прибыли и широкими возможностями роста, если они общеизвестны, в первую очередь привлечет конкурентов, что не является лучшей обстановкой для высокой отдачи от инвестиций. В отсутствие барьеров для входа этот негативный эффект в среднем компенсирует преимущества потенциального роста.

Как и другие мнимо благоприятные рыночные факторы, возможности для роста создают значительную экономическую стоимость только на рынках, защищенных входными барьерами.

Сокращающиеся рынки

Рынки не только растут, но и сокращаются: для них, как и для отдельных фирм, разрушительны новые изобретения. Вкусы и технологические изменения побуждают потребителей тратить деньги на товары, которых 5 или 10 лет назад могло и не существовать. Где великие производители проигрывателей 1960-х[78]? Формат видеокассет Betamax пал жертвой якобы более низкого стандарта VHS – и оба они теперь лишь предмет коллекционирования, как и сменившие их магнитофоны меньшего размера. Таким образом, рынки не только сокращаются, но даже и исчезают. Суммы денег, которые могут потратить потребители, ограничены, поэтому они перестают покупать в одном месте и начинают покупать в другом. Цифровизация способствовала исчезновению многих физических продуктов и их производителей.

Последствия для фирм, работающих на сокращающемся рынке, во многом противоположны тому, что происходит при росте рынков. Именно компании с конкурентными преимуществами на рынках, защищенных входными барьерами, страдают больше всего и испытывают наибольшую потерю стоимости. Напротив, фирмы на конкурентных рынках со свободным входом меньше страдают от падения спроса. Более низкие прибыли в будущем компенсируются возмещением капитальных затрат, если предположить, что фирмы рациональны и готовы сократить деятельность или уйти с достоинством. Заводам и оборудованию можно позволить износиться или продать их предприятиям других отраслей, которые могут найти им применение. Запасы можно уменьшить. Если возмещенный капитал ранее приносил доходность, равную его стоимости, то сумма, полученная от ликвидации и сокращения активов, должна примерно равняться стоимости прибыли, которую эти инвестиции больше приносить не будут. Например, если прибыль компании сократилась на 2 миллиона долларов, но она может возместить 20 миллионов долларов, избавившись от избыточных активов, она, по сути, получила ту же 10 %-ную доходность, что и раньше.

Фирмы с конкурентными преимуществами больше страдают от сужения рынков по двум причинам. Во-первых, поскольку они зарабатывают на инвестициях больше, чем стоимость капитала, возмещение капитала в результате снижения спроса будет меньше по сравнению с прибылью, которую они получали. Например, возмещенные 20 миллионов долларов могли приносить 4 миллиона долларов в год; их возмещение не полностью компенсирует стоимость этих 4 миллионов долларов годовой прибыли. Во-вторых, устойчивые конкурентные преимущества обычно связаны с эффектом масштаба. Сокращение приводит к снижению операционной маржи, которое не компенсируется уменьшением задействованного капитала. Постоянные затраты остаются на прежнем уровне, а снижать их можно только постепенно, и предел этого снижения ограничен. Когда могущественные монополии со значительной экономией на масштабе, например, местные газеты, переживают сокращение рынков, масштабы разрушения стоимости для них намного больше, чем для местных ресторанов и других предприятий сферы услуг, работавших на равных условиях с конкурентами и не защищенных входными барьерами. Кроме того, ресторанное оборудование проще можно продать или сдать в аренду, чем газетные станки, которые, возможно, придется продать на металлолом.

Выход на новые рынки

У компании, имеющей конкурентное преимущество на своем основном рынке, может возникнуть соблазн выйти на рынки, которые не являются его частью. География может быть разной, сам продукт может быть новым, он может даже выходить за рамки отрасли. По какой-то причине руководство считает, что оно может взять с собой конкурентные преимущества, которыми пользуется на своих нынешних географических и продуктовых рынках. Это решение почти всегда оказывается ошибкой. Чтобы создать стоимость, фирма должна получить конкурентное преимущество уже на новом рынке. Независимо от того, насколько сильна ее конкурентная позиция на основном рынке, если фирма не имеет конкурентных преимуществ на новых рынках, на которые выходит, связанный с этим рост не создаст стоимости. IBM и Eastman Kodak обе вышли на рынок копировальных аппаратов в 1970-х годах. У каждой из них была технология, которая, по их мнению, позволила бы им успешно конкурировать с Xerox, лидером рынка. Но их решение не сработало так, как предполагалось. У Xerox было конкурентное преимущество, по крайней мере, в то время, и даже эти два технологических гиганта не могли пробиться на рынок.

Когда Walmart открывает магазины на своих основных рынках, ей не нужно усиливать рекламу или воссоздавать уже существующую инфраструктуру распределения и управления. Компания извлекает выгоду из барьеров для входа, воздвигнутых региональной экономией за счет масштаба, которой она уже пользуется в этих областях. Следовательно, правильно расположенные магазины должны приносить прибыль, превышающую стоимость дополнительного капитала, необходимого для их открытия и эксплуатации. Компания может распространить эти преимущества и прибыльность на смежные рынки, которые находятся в пределах досягаемости ее служебной инфраструктуры в области рекламы, дистрибуции и регионального управления. Но ситуация была совершенно иной, когда компания продвинулась далеко и не могла уже полагаться на существующую инфраструктуру и постоянных клиентов. В этих случаях часто именно устоявшаяся местная фирма пользуется преимуществом перед конкурентами. Рост на отдаленных рынках почти наверняка уничтожит стоимость, даже если не учитывать трудности реализации и необходимость преодоления культурных различий. Фактический опыт глобальной экспансии Walmart за пределы соседних рынков Мексики и Канады подтвердил этот принцип.

Чтобы рост создавал стоимость на новых рынках, фирма должна пользоваться на этих рынках конкурентными преимуществами. Преимущества, которыми она пользуется дома, нерелевантны. Они могут быть даже вредны, вызывая самоуверенность и убежденность в том, что капитал, который необходимо будет инвестировать, является почему-то дешевым, поскольку он финансируется за счет нераспределенной прибыли от основного бизнеса, где отдача от инвестиций высока. Как мы показали, этот расчет иллюзорен.

Возможности роста для создания стоимости

Большинство описанных нами ситуаций с потенциальной прибылью от роста весьма поучительны. Прибыльного роста трудно добиться отчасти потому, что он посылает другим фирмам мощный сигнал о том, что кто-то зарабатывает доходность выше стоимости капитала. «Почему не я?» – думают они. Высокая отдача размывается конкуренцией. Таким образом, наиболее благоприятные возможности для инвестиций, связанных с ростом, можно найти на основных (или смежных с ними) рынках фирмы, где ее существующие конкурентные преимущества помогут предотвратить натиск потенциальных конкурентов и удержать доходность на уровне выше стоимости капитала. С географической точки зрения продукцией нужно насытить все регионы, где компания уже доминирует, а затем продолжать расширение вблизи их границ. Такова и была стратегия Walmart, а также других успешных розничных фирм. Подобным же образом росла Southwest Airlines, американская авиакомпания с самой стабильной прибылью. Southwest начала с единственного хаба в Лав-Филд в Далласе, первоначально ориентируясь на рейсы только в пределах Техаса. Затем она распространила свое влияние на соседние штаты и второстепенные аэропорты, в которых могла доминировать.

Если перейти от географических рынков к продуктовым, Microsoft служит как положительным примером, так и предостережением. Вводя офисное программное обеспечение – Excel, Word, PowerPoint – на свой основной рынок операционных систем, Microsoft вела себя примерно так же, как Walmart на географических рынках. В итоге в течение длительного периода прибыль и стоимость постоянно возрастали на существенные величины. Когда Microsoft вышла на несвязанные рынки, например, рынок игровых приставок, результат был далеко не столь успешным. Подобным же образом Walmart получила гораздо худшие результаты в Европе и Азии, чем в окрестностях Арканзаса.

Вторая наиболее перспективная возможность роста связана с выходом на рынки, где нет доминирующих конкурентов с постоянной клиентурой и экономией от масштаба. Фирма-пришелец с целенаправленной стратегией, которую она усердно реализует, может преуспеть в доминировании на этих рынках. Примером тому могут служить Walmart, которая в первые годы своего существования пришла к доминированию в Арканзасе и на Среднем Юге, или Microsoft, которая стала контролировать рынок операционных систем для персональных компьютеров, чему, конечно же, способствовала сделка с IBM. Это были компании с конкурентными преимуществами, защищенные входными барьерами, и они получали доходность выше стоимости капитала, что действительно приводило к созданию стоимости. Хотя при взгляде в прошлое все это кажется неизбежным, важно помнить, что на этих рынках были и другие фирмы, каждая из которых имела, по крайней мере, вначале, те же возможности, что Walmart и Microsoft. Фирмы, стремящиеся доминировать на вновь открытых рынках, должны быть чрезвычайно дисциплинированны, фокусируясь только на одном рынке за раз, а их работа должна быть превосходно налажена.

За исключением этих двух ситуаций, перспективы увеличения стоимости за счет роста в лучшем случае ограничены и зачастую отрицательны. Если на новом рынке пока нет барьеров для входа и, учитывая его размер, структуру и другие особенности, нет вероятности, что кто-либо сможет создать для себя конкурентные преимущества, то у фирмы, по крайней мере, есть шанс преуспеть благодаря превосходному управлению в конкурентной среде. Но если барьеры для входа существуют и другие фирмы уже защищены ими, ни при каких обстоятельствах не следует пытаться войти на такой рынок. Это предостережение кажется настолько очевидным, что его вряд ли нужно повторять. Тем не менее история неоднократно демонстрировала, что искушение велико и сопротивляться ему труднее, чем должно бы. Крупнейшие фирмы, работающие на этих рынках, сообщают о высокой доходности вложенного капитала, и многие менеджеры задаются вопросом, почему они тоже не могут получать такую же прибыль, а также те вознаграждения, которые за ней последуют. Но такая доходность не будет устойчивой без значительных барьеров для входа, поэтому новичок с самого начала работает в невыгодном положении. Даже если он каким-то образом прорвется через барьеры и войдет во внутренний круг прибыльных фирм, значит, этих барьеров просто больше нет. За ним обязательно последуют другие фирмы, и начнется конкурентная борьба, которая скажется на марже и отдаче от инвестиций. В каком-то смысле факт успешного входа на рынок должен стать поводом не для празднования, а для вопроса: «Если это смогли сделать мы, то почему не смогут другие?» Рынки с сильными барьерами для входа напоминают клуб, в который хотел бы попасть комик Граучо Маркс, изрекший: «Я не хочу быть членом клуба, в который принимают людей вроде меня».

Последнее предостережение о плате за рост

Любой инвестор, который «платит» за рост, покупая акции, продающиеся с высоким мультипликатором прибыли или чистых активов, в ожидании того, что будущий рост создаст стоимость более чем достаточную для оправдания цены акций, должен помнить об исследованиях поведенческих финансов, посвященным инвестированию в такого рода компании. Во-первых, их акции напоминают лотерейные билеты, обещающие быстрое обогащение при невероятно малых шансах. Поэтому как группа они систематически переоценены. Во-вторых, когда инвесторы или аналитики по ценным бумагам прогнозируют темпы роста, они экстраполируют недавний опыт на будущее. При высоких темпах роста, как мы отмечали ранее, это путь к разочарованию. В-третьих, оценки стоимости, создаваемой ростом, чрезвычайно чувствительны к самим темпам роста. Стоимость велика, когда темпы роста высоки, но значительно падает, когда темпы роста снижаются. Небольшое замедление роста уже оказывает серьезное влияние на стоимость. Следовательно, даже удостоверившись, что ожидаемый рост действительно создаст стоимость и что фирма защищена реальными или потенциальными барьерами для входа, стоимостные инвесторы должны проявлять осторожность при инвестировании в такие компании. Стоимость действительно может расти, но до какой степени – установить трудно. Как мы указывали в начале главы, инвестирование в развитие бизнеса в привилегированном положении стало неотъемлемой частью стоимостного подхода, но практиковать такое инвестирование нужно с особой осторожностью.

Глава 7

«Хороший» бизнес

Подытожим наше рассмотрение влияния роста на оценку с помощью трех правил. Во-первых, для фирм, у которых стоимость активов выше стоимости устойчивой прибыли – обычно это фирмы с плохим управлением или работающие в невыгодном конкурентном положении, – рост губителен. Он размывает стоимость и является еще одной причиной для скорейшей замены действующего руководства. Во-вторых, для фирм с компетентным менеджментом на конкурентных рынках, то есть для фирм со стоимостью активов, примерно равной стоимости устойчивой прибыли, рост в лучшем случае не имеет значения, а в худшем – отвлекает. Он не создает и не уничтожает стоимость. Для этих фирм возможность роста рассматривать вообще не нужно. В-третьих, рост создает стоимость только для фирм, защищенных устойчивыми конкурентными преимуществами, а значит, способными заработать на инвестициях в рост доходность, превышающую стоимость капитала. И даже эти «хорошие» (далее мы обойдемся без кавычек) предприятия, скорее всего, будут создавать стоимость только тогда, когда их рост происходит на защищенных или смежных с ними рынках. Таким образом, первый вопрос при оценке роста состоит в том, соответствует ли компания следующим критериям:

y. Ее стоимость устойчивой прибыли выше стоимости активов.

y. Она пользуется устойчивыми конкурентными преимуществами на данном рынке.

y. В настоящее время она зарабатывает доходность выше стоимости капитала.

y. Вероятно, фирма будет инвестировать в рост на существующих или смежных рынках, на которые можно распространить ее конкурентные преимущества.

Термин, используемый стоимостными инвесторами для описания таких предприятий (с легкой руки Уоррена Баффетта) – «привилегированные компании». Поскольку стоимость устойчивой прибыли у них намного выше стоимости активов, то последняя не будет иметь решающего значения для их оценки. Повышенная значимость прибыли и необходимость оценки роста означают, что к оценке монопольного бизнеса мы должны применять индивидуальный подход. Мы больше не можем полагаться только на стоимость активов и стоимость устойчивой прибыли как на проверочные друг для друга показатели и как на критерий того, привилегированный ли у нас бизнес.

В этой главе будет описан процесс распознания привилегированного положения. Признание того, что элитарные предприятия отличаются от других и что их следует оценивать особым образом, а не просто с помощью универсального метода дисконтированных денежных потоков, является одним из важнейших выводов современного инвестирования по Грэму и Додду.

Для определения хороших предприятий инвесторы используют несколько индикаторов. Они ищут высокую маржу, которая приносит своим владельцам большие суммы денег, даже если бизнес быстро растет. Высокая маржа (валовая, операционная или чистая) может соответствовать высокой доходности от продаж, особенно по сравнению с конкурентами в той же отрасли. Но в конечном счете хороший бизнес – это тот, который приносит высокую доходность на вложенный капитал.

Существуют альтернативные способы измерения доходности вложенного капитала:

1) рентабельность собственного капитала (ROE – чистая прибыль, деленная на балансовую стоимость собственного капитала);

2) рентабельность капитала (операционная прибыль, деленная на чистый долг плюс вложенный собственный капитал);

3) рентабельность капитала после уплаты налогов (сумма чистой прибыли и чистых уплаченных процентов, деленная на чистый долг плюс собственный капитал).

По этим показателям хорошие предприятия стабильно получают доходность в размере 15–20 % или более, что намного превышает типичную 10 %-ю стоимость капитала. Эта отдача должна со временем скорее расти, а не размываться. Также хорошие предприятия растут. Растущие фирмы могут иметь либо высокий уровень инвестиций на единицу продаж (высокую активоемкость), либо низкий уровень инвестиций к продажам (низкую активоемкость). Активоемкие фирмы желательны, потому что они могут привлечь много капитала с высокой ставкой доходности. Фирмы с низкой активоемкостью способны зарабатывать особенно высокую доходность, потому что, при малом объеме капитала для поддержания роста, они могут распределять большую часть своей прибыли. В обоих случаях ключ к устойчиво высокой доходности и стоимости роста лежит в экономических характеристиках монопольного бизнеса, качественных факторах, которые позволяют им защищать эти доходы от конкурентного размывания.

Как выглядят хорошие компании

Широко распространено мнение, что в условиях рыночной экономики хорошие предприятия – это те, у которых есть устойчивые конкурентные преимущества по сравнению с другими компаниями. Устойчивые конкурентные преимущества, если они удерживаются существующими фирмами, создают барьеры для выхода на рынок. Барьеры для входа Уоррен Баффетт и другие стоимостные инвесторы называют «рвами». Монопольный бизнес, на языке стоимостного инвестирования, – это бизнес, деятельность которого защищена от конкуренции широкими, долговечными рвами. Таким образом, устойчивые существующие конкурентные преимущества, барьеры для входа, рвы и монополии – все это термины, которые относятся к одним и тем же основополагающим характеристикам среды, в которой работает компания.

Единственный проблематичный термин в этих выражениях, которые являются более или менее синонимичными, – это «действующая компания», конкурентные преимущества которой нужно оценить. В определенных ситуациях действующие компании работают в невыгодных конкурентных условиях. Например, там, где технологии быстро меняются, новый участник рынка может обойти старожила и начать деятельность на новейшем оборудовании с меньшими затратами. Подобные ситуации по своей сути нестабильны и никому не выгодны, кроме потребителей. Сегодняшний новичок завтра может стать старожилом. Если технология продолжит развиваться, конкурентное преимущество нового игрока будет опять подорвано следующим новичком с еще более совершенным оборудованием. В результате ни одна компания не сможет установить устойчивых барьеров для входа, которые могли бы защитить ее от безжалостной конкуренции.

В конкурентной среде с непрестанными изменениями не бывает хороших предприятий.

Широко распространено мнение, что конкурентные преимущества, барьеры для входа, рвы и привилегии – это важные экономические факторы для определения хорошего бизнеса. Относительно того, как выглядят конкурентные преимущества, согласия достигнуть труднее. Существует распространенное мнение, что хороший бизнес – это синоним сильного имиджа бренда. Если потребители воспринимают бренд как лучший по отношению к конкурирующим продуктам, у компании-производителя будет возможность устанавливать премиальную цену. Эти премиальные цены должны привести к высокой марже, характерной для хорошего бизнеса. Тщательное изучение истории реального бизнеса показывает, что все не так просто.

В таблице 7.1 левый столбец содержит предприятия, которые исторически получали высокую прибыль. Они сопоставлены с известными брендами в правой колонке, которые, несмотря на весь блеск их имен, в целом не были столь прибыльными.

Таблица 7.1. Прибыль и бренды

Индивидуальные потребители, конечно же, не собираются купаться в лучах славы таких продуктов, как зубная паста Colgate, моющее средство Tide, корм для собак Purina, газета Buffalo Evening News или рубашка Walmart. С другой стороны, катание на Mercedes-Benz, Rolls-Royce или Cadillac может привлечь взгляды и повысить статус владельца, по крайней мере в глазах некоторых. Это знаковые бренды, общепринятые символы качества и класса. Они даже употребляются как метафоры: «роллс-ройс» среди кухонных плит или «кадиллак» среди газонокосилок.

Но товар, достойный звания «кока-колы», никто не выделяет ни среди сумок, ни даже среди водок. Sony широко известна качеством своей продукции. Бренд Hoover был настолько популярен, что во многих частях мира это название стало синонимом пылесосов – своего рода Kleenex среди пылесосов. Тем не менее, несмотря на всю свою культовую привлекательность, ни эти бренды, ни компании, которые их производят, не были чрезмерно прибыльными, особенно по сравнению с менее «гламурными» брендами из столбца слева. Rolls-Royce и General Motors, производитель Cadillac, пережили банкротство. На рынке сотовых телефонов США победила не прежняя монополия с общеизвестным брендом AT&T, а ее региональные детища, а впоследствии конкуренты – Verizon и Southwestern Bell, которые в итоге купили AT&T и взяли себе ее имя[79].

Местные газеты, например те, которые принадлежали медиа-холдингу Gannett, исторически были более прибыльными, чем уважаемые национальные издания, такие как The New York Times и The Wall Street Journal, даже несмотря на то, что последние побеждали в борьбе за журналистские награды и признание. Целые отрасли с высоким уровнем рекламы и узнаваемости бренда, например производство косметики, часто гораздо менее прибыльны, чем безымянные предприятия, например титульное страхование, в котором ведущим конкурентом является FNF (компания финансового консультирования Federal National Funding). Бренды просто не рассказывают всей истории о том, что представляют собой устойчивое конкурентное преимущество и, следовательно, хороший бизнес.

Преимущество первопроходца – это второе часто упоминаемое конкурентное преимущество, которое еще хуже соответствует исторической прибыльности. В таблице 7.2 сопоставлены компании-первопроходцы и компании, которые в конечном итоге пришли к доминированию в своих отраслях и достигли гораздо более высокой прибыльности. Во многих случаях, например в сфере авиаперевозок (Pan Am и TWA), автомобильной отрасли (Ford) и производстве персональных компьютеров (Atari, Apple), первопроходцы в конечном итоге оказались на конкурентных рынках, на которых никто не получает той доходности, которую мы ожидаем от хорошего бизнеса. В других случаях, например на рынках операционных систем для персональных компьютеров, интернет-провайдеров, поисковых систем и телевизионных сетей, первопроходцы были вытеснены более поздними, ныне доминирующими конкурентами.

Таблица 7.2. Преимущества первопроходца

В нескольких отраслях, особенно в онлайн-аукционах, eBay, первопроходцу, удалось остаться доминирующим конкурентом. В достижении устойчивых конкурентных преимуществ и прибыльности, которую мы ожидаем от хорошего бизнеса, первопроходцы оказались не лучше компаний со знаменитыми брендами.

В других подходах, относящихся в большей степени к области бизнес-стратегии, чем к инвестированию, при определении хороших предприятий и соответствующих бизнес-стратегий обычно выделяются многие факторы и целый набор потенциальных конкурентных преимуществ.

Вероятно, наиболее ярким примером такого подхода является анализ пяти сил Майкла Портера, в котором рассматриваются не только входные барьеры, но и внутриотраслевая конкуренция, влияние поставщиков, власть потребителей и товары-заменители[80].

Проблема с этими подходами заключается в том, что они громоздки, их трудно применять на практике и они часто приводят к неоднозначным выводам, с помощью которых можно обосновать даже противоречащие друг другу суждения о силе того или иного конкурентного преимущества. Когда создатель этого подхода стремился выделить универсальные хорошие бизнес-стратегии, эти пять сил не сыграли никакой роли в его анализе[81]. Поскольку понимание особых характеристик привилегированного бизнеса занимает центральное место в современных подходах к оценке по Грэму и Додду, нам нужен простой, прозрачный и точный подход для определения конкурентных преимуществ, которые отличают хороший привилегированный бизнес от прочих. Мы начнем с примера, в котором классифицируются механизмы конкуренции и, таким образом, основные факторы, защищающие от нее прибыль компании.

Прибыль на тостах

Рассмотрим гипотетическую очень успешную компанию – мы назовем ее Top Toaster, потому что она производит тостеры. За последние пять лет она зарабатывала около 20 миллионов долларов в год. Для простоты примем, что нет существенной разницы между заявленной чистой прибылью и суммой прибыли, которую фирма может распределить среди акционеров. Инвесторы согласны получать 10 %-ный годовой доход на инвестиции. Применяя уравнение EPV, которое мы разработали в главе 5, EPV компании, производящей тостеры, составляет: прибыль × 1 / стоимость капитала (20 млн долларов / 10 %), или 200 миллионов долларов. Предположим далее, что стоимость активов компании составляет 80 миллионов долларов. В эту величину входят все материальные активы: денежные средства; дебиторская задолженность; инвентарь; основные средства с учетом поправок на различия между бухгалтерскими показателями и фактическими затратами, которые пришлось бы понести конкуренту на воспроизводство этих активов, – а также нематериальные активы, включая признание и репутацию среди потребителей, дизайн продукта, производственные технологии, обучение рабочих, развитие каналов сбыта, воспроизводство которых также требует затрат. Между стоимостью активов и EPV существует расхождение в 120 миллионов долларов. А если бы фондовый рынок оценил компанию в 300 миллионов долларов, то разрыв между оценкой и стоимостью активов был бы еще больше.

К сожалению для Top Toaster, EPV в размере 200 миллионов долларов и рыночная стоимость в 300 миллионов долларов станут приманкой для потенциальных конкурентов. Какой-нибудь талантливый предприниматель, который, возможно, уже занимается производством мелкой бытовой техники, либо руководитель другой компании, производящей тостеры, с доступом к инвестиционному капиталу и с опытом работы с розничными торговыми точками, поймет, что он может получить этот поток прибыли стоимостью 200 миллионов долларов при инвестициях всего в 80 миллионов долларов. Или, другими словами, на инвестициях в 80 миллионов долларов он сможет зарабатывать 20 миллионов долларов в год, то есть 25 %-ную доходность, что почти чересчур.

Предприниматель входит в бизнес по производству тостеров, строя новый завод, расширяя мощности существующего или находя подрядчика для производства тостеров. Он разрабатывает или покупает подходящий дизайн, привлекательную упаковку и нанимает опытных агентов по продажам. Предположим на мгновение, что тостеры похожи на первичный товар: то есть более или менее взаимозаменяемы и выбираются исключительно на основе цены. Рост конкуренции означает увеличение количества тостеров на рынке, а увеличение количества тостеров означает снижение цен на них. Когда цены на тостеры падают, прибыль всех производителей тостеров падает одновременно. По мере того как прибыли Top Toaster начинают сокращаться, снижается и ее доходность. Предположим, что после первой конкурентной волны прибыль снизится до 16 миллионов долларов.

К сожалению, волны продолжают набегать. При прибыли в 16 миллионов долларов и желаемой доходности 10 % компания оценивается в 160 миллионов долларов. Воспроизводство активов по-прежнему стоит 80 миллионов долларов. Остается разрыв в размере 80 миллионов долларов, что является достаточным стимулом для второго предпринимателя, который тоже начинает штамповать тостеры. На самом деле, только после того как разрыв исчезнет и EPV упадет до 80 миллионов долларов, действующие игроки перестанут расширять производство, а новые участники прекратят вторжение на привлекательную финансовую территорию Top Toaster. Иначе говоря, процесс заканчивается, когда на рынке становится так много неразличимых тостеров, что цены и прибыль падают до уровня, при котором ни один из производителей не зарабатывает доходность, превышающую стоимость капитала, которую требуют от вложений инвесторы.

Для многих производителей тостеров жизнь будет еще неприятнее, короче и труднее. В конце концов установится такая отраслевая цена, при которой будет устранен любой стимул для входа, и выживут только самые эффективные производители тостеров. Неэффективные действующие производители, которые не смогут окупить эту цену, уйдут из бизнеса. Именно появление наиболее эффективных производителей с наименьшими издержками давит на цену, а не угроза со стороны будущих неэффективных производителей, которые просто останутся в стороне. В этом соревновательном процессе важны самые сильные конкуренты, а не самые слабые.

С проблемой снижения прибыли в условиях возросшей ценовой конкуренции столкнулись тысячи компаний, которые не могут отличить свои товары или услуги от товаров или услуг других игроков. Все разумные люди сторонятся бизнеса по производству первичных продуктов – архетипа «плохого» бизнеса – и это общепризнанная истина. Стандартный совет, как избежать такой же участи, состоит в том, чтобы выделить свой продукт или услугу среди всех остальных. Для Top Toaster это означает расходы на рекламу, добавление функций продукта или изменение дизайна. Все это может на время защитить Top Toaster от ценового давления конкурентов.

К сожалению, эти мероприятия не решают фундаментальной проблемы. Конкуренты все еще дышат в затылок, стремясь завоевать долю лакомого рынка Top Toaster. Ничто не мешает им разрабатывать свой конкурирующий дизайн, добавлять новые функции и тратить на рекламу столько же, сколько и Top Toaster. Рано или поздно они заберут часть ее бизнеса. Даже если цена не снизится, Top Toaster продаст меньше единиц товара, а постоянные затраты – на разработку продукта, дизайн упаковки и рекламу – пропорционально не уменьшатся. На самом деле они могут даже вырасти в условиях активной конкуренции. В то же время поднять цену Top Toaster не сможет, а ее переменные издержки не снизятся. Усиление конкуренции за ресурсы может даже привести к росту переменных издержек. Top Toaster придется терпеть удары сразу с двух сторон. Компания продаст меньше тостеров, и, учитывая, что ее постоянные затраты распределяются на меньшее количество единиц, прибыль в расчете на единицу товара сокращается. Как и на рынке биржевых товаров, общая прибыль снижается, пока не сравняются EPV и стоимость активов[82]. Решение сделать свой тостер отличным от тостеров конкурентов поможет в лучшем случае лишь на короткий срок.

Либо появятся новые предприниматели, либо будут расширяться старые конкуренты. Производство тостеров будет увеличиваться до тех пор, пока не исчезнет сама мотивирующая возможность получения прибыли, то есть до тех пор, пока отдача на активы в размере 80 миллионов долларов не составит 8 миллионов долларов в год (при условии, что инвесторы по-прежнему будут получать 10 %-ную доходность на свой капитал). В этот момент EPV и стоимость воспроизводства активов сравняются, и вход или расширение в бизнесе тостеров уже не принесут легких денег.

Неважно, является ли тостер первичным продуктом, при торговле которым имеет значение только цена, или дифференцированным продуктом, для которого имеют значение его характеристики, дающие Top Toaster возможность управлять ценой по своему усмотрению. Поскольку Top Toaster не может отгородиться от конкурентов, новые участники будут появляться до тех пор, пока EPV не сравняется со стоимостью активов. Такая закономерность не случайна.

Это фундаментальное экономическое условие, которое проистекает из разрушительного влияния конкуренции на цены и маржу.

Процесс конкуренции проявляется в способности других фирм входить на рынок или расширяться в поисках возможности получения прибыли. Ближайшие причины размывания прибыли для Top Toaster, фирмы с дифференцированными продуктами, не идентичны тем причинам, из-за которых снижаются цены первичных товаров. Злом является не снижение цен, а рост удельных затрат и снижение объемов продаж. Но конечный результат тот же самый. Выживают только самые эффективные производители тостеров, и в долгосрочной перспективе рентабельность капитала снижается до тех пор, пока не сравняется со стоимостью капитала. Более того, периоды временного процветания, привлекающие энтузиастов, случаются как на рынках первичных продуктов, так и на рынках дифференцированных товаров. За ними часто следуют длительные периоды перепроизводства, потому что новые участники способствуют увеличению производственных мощностей на большой срок. Таким образом, хотя в среднем в долгосрочной перспективе отдача должна быть точно равна стоимости капитала, вокруг этого уровня случаются значительные колебания. Хотя от этого процесса Top Toaster и ее инвесторам приходится нелегко, здесь выигрывают потребители, то есть все те, кто своей платой за тостеры финансирует разницу между EPV и стоимостью активов.

Автомобили: сколько стоит марка?

Top Toaster и ее конкуренты – плод нашего воображения. Но сам процесс уравнивания стоимости фирмы и стоимости активов в долгосрочном периоде при отсутствии входных барьеров – не вымышлен. Уравнивание происходит даже в ситуациях, когда компании и продукты выигрывают от сильного имиджа бренда. Эту теорию подтверждает один пример из недавней истории.

Во всем мире найдется немного торговых марок, столь же широко известных, как Mercedes-Benz. Она повсеместно ассоциируется с превосходным продуктом, высоким качеством и престижем. Сами автомобили можно сразу отличить от прочих по звезде Mercedes-Benz, которая служит одновременно украшением капота и символом корпоративного стремления к совершенству. Согласно всем правилам дифференциации продукции, у Mercedes-Benz должны быть надежно защищенная позиция на рынке и, как следствие, высокая рентабельность. Тем не менее в течение трех лет, с 1995 по 1997 год, до того как компания приобрела Chrysler, рентабельность активов автомобильного производства Daimler (до уплаты налогов) составляла в среднем 7,2 %. Если здесь и есть привилегия, по генерируемой отдаче ее не видно. Доходность равна или меньше приемлемой стоимости капитала для автомобильной промышленности[83].

Мы также можем проанализировать эту ситуацию, исходя из стоимостной перспективы. Предположим, что стоимость капитала для Daimler-Benz составляет 10 %. В 1997 году автомобильное подразделение заработало 3,5 миллиарда немецких марок до уплаты налогов. Исходя из этих цифр, его EPV составит 35 миллиардов немецких марок, опять же до вычета налогов. Воспроизводственная стоимость активов по меньшей мере равна этой сумме. Балансовая стоимость капитала составляла на конец 1997 года около 30 миллиардов немецких марок. Сюда не входят затраты на воспроизведение инженерных знаний, изображений, дилерской сети и организационного опыта корпорации. Как минимум все это будет стоить дополнительные 10 миллиардов немецких марок, что соответствует 3 годам НИОКР. Выйдя на рынок Mercedes-Benz, новый участник выиграет очень мало сверх стоимости активов в 40 миллиардов немецких марок.

Mercedes-Benz не уникальна. О подобных же закономерностях свидетельствует история автомобильного рынка в Соединенных Штатах. General Motors была мастером дифференциации продуктов. Ассортимент ее брендов, от бюджетных Chevrolet до Pontiac, Oldsmobile, Buick и Cadillac, был предназначен для сегментирования рынка по демографическим группам и уровням доходов. В 1960-х годах эта стратегия обеспечивала годовую рентабельность капитала в среднем на уровне 46 %, то есть EPV значительно превышала стоимость активов. Европейские производители автомобилей считали, что такая рентабельность отображает возможности получения прибыли на американском автомобильном рынке. Они рассудили, что GM не обладала ни передовыми технологиями, ни фундаментальными преимуществами в привлечении клиентов, ни преимуществами от масштаба на рынке, который становился все более глобальным. В течение 1960-х и 1970-х годов Volkswagen, Mercedes, BMW, Jaguar, Rover, Citroën, Renault, Peugeot, Volvo и Saab активно продвигались на рынок Соединенных Штатов.

В 1970-е годы средняя рентабельность капитала General Motors упала до 28 %. Но нашествие не прекратилось. В 1970-х годах на рынок США ворвались японцы. К 1980-м годам японские производители планировали выход на рынок роскошных автомобилей. Начала Honda, представив линейку Acura, за ней последовала Toyota с Lexus и, наконец, Nissan с Infiniti. К 1990-м годам рентабельность капитала GM упала до 6–7 %, а в 2009 году, во время великой рецессии, компания обанкротилась. На конкурентном рынке она перестала быть эффективным производителем.

Глобализация автомобильного рынка, коснувшаяся даже самых роскошных и высокодифференцированных брендов рынка люксовых автомобилей, создала непреодолимое конкурентное давление. На практике, как и в теории, отсутствие входных барьеров означало, что одна только дифференциация продукта не могла быть основой хорошего бизнеса.

Природа привилегий

Важнейшим элементом как в притче о Top Toaster, так и в истории рынка роскошных автомобилей является процесс входа на рынок и способность новичков конкурировать с устоявшимися фирмами. До тех пор, пока начинающие могут разрабатывать и распространять новые продукты на равных условиях со старыми участниками рынка – например, у них такие же возможности для дифференциации, – все продукты фактически похожи на первичные продукты, торгуемые по биржевым ценам.

Компании, которые в течение длительных периодов времени получают прибыль выше средней, выигрывают от неспособности конкурентов, как реальных, так и потенциальных, делать то же, что и они, и обычно высоко оцениваются на фондовом рынке. Это не означает, что бренды ничего не стоят.

Сильный бренд – такой же актив, как и любой другой; его стоимость равна стоимости его воспроизводства. Однако если стоимость бренда равна затратам на его создание, то сам по себе бренд не является источником стоимости.

Стоимость создается только тогда, когда у действующей компании есть способности, которых нет у новых участников. Когда потенциальный участник видит, что Top Toaster зарабатывает 20 миллионов долларов в год со стоимостью активов в 80 миллионов долларов, он должен признать, что не сможет сделать то же самое. Тогда Top Toaster будет иметь конкурентное преимущество перед потенциальными соперниками.

Новичок останется вне рынка, если увидит, что не может конкурировать на равных. Конкурентное преимущество Top Toaster действует как барьер для входа и тормозит процесс размывания прибыли, который происходит в условиях потенциально равной конкуренции. Иными словами, дальнейшее существование Top Toaster в привилегированном положении зависит от наличия у нее конкурентных преимуществ: они действуют как барьеры для входа и сдерживают конкурентов. В современной рыночной экономике барьеры для входа на рынок являются основными источниками любой стоимости, превышающей стоимость воспроизводства активов фирмы.

Конкурентные преимущества

Вопреки популярным концепциям менеджмента, существует всего несколько типов конкурентных преимуществ. Примеры устойчивых конкурентных преимуществ в мире бизнеса являются скорее исключением, чем правилом. Самая простая форма – это преимущество, создаваемое государством, когда оно предоставляет лицензию на какой-либо вид бизнеса одной или нескольким фирмам. Кабельное телевидение, вещательные телевизионные станции, телефонные и электроэнергетические компании пользовались эксклюзивными местными привилегиями. Потенциальных конкурентов сдерживало законодательство. По мере того как менялись технологии, менялись и режимы регулирования и лицензирования, в соответствии с которыми работают эти фирмы, и некоторым ранее защищенным предприятиям пришлось учиться конкурировать. Но маловероятно, что все формы эксклюзивных, созданных государством привилегий исчезнут.

Однако правительства современных конституционных демократий, как правило, не стремятся обогатить владельцев бизнеса. Эксклюзивные государственные привилегии, как правило, ограничиваются несколькими отраслями – электроэнергетикой, кабельным телевидением и местной телефонной связью – где базовая структура затрат означает, что наиболее эффективной конфигурацией является наличие одного поставщика, а дублирование базовой инфраструктуры по своей сути расточительно. Экономисты называют эти отрасли «естественными монополиями». В обмен на предоставление эксклюзивных привилегий правительства обычно получают возможность контролировать цены и прибыль, чтобы компании не получили чрезмерную доходность. Если государственный контроль будет эффективен, фирмы заработают только свою стоимость капитала как на будущих, так и на прошлых инвестициях. В результате подобные регулируемые монополии должны иметь стоимость активов, равную EPV, и не могут создавать долгосрочную стоимость за счет роста. Таким образом, с точки зрения стоимости нас будут гораздо больше интересовать привилегии, возникающие вне защиты государственного регулирования, чем те, которые подпадают под его действие.

Преимущества по затратам и доходам

Список негосударственных конкурентных преимуществ следует из основного уравнения прибыли любого бизнеса: доходы за вычетом затрат равны прибыли. Одним из ключевых членов уравнения являются затраты. Если потенциальные конкуренты Top Toaster или Mercedes-Benz не смогут добиться такого же низкого уровня затрат, как у этих фирм, они не войдут на рынок. Единственный путь для действующих игроков достичь такого устойчивого преимущества по затратам – это обладать производственными технологиями или уникальными продуктами, которые новички повторить не смогут.

Например, один из видов конкурентного преимущества на основе затрат достигается за счет патентов либо на сами продукты, либо на процесс их производства. Еще одно важное преимущество – секреты производства (ноу-хау), иногда описываемые с помощью нисходящей кривой обучения. Даже по мере накопления опыта новичок всегда будет отставать от действующего лидера в профессиональных умениях, необходимых для эффективной работы. Вопрос здесь заключается в том, доступна ли требуемая технология, включая навыки работников, новичку на тех же условиях, что и действующему игроку. Ни Top Toaster, ни Mercedes-Benz не имеют доступа к таким технологиям или другим знаниям, которых нет в той же степени у их потенциальных конкурентов.

Еще одно возможное преимущество по затратам – доступ к дешевым ресурсам: труду и капиталу. Это преимущество практически никогда не встречается на практике. Большинство ресурсов мобильны и в изобилии доступны по всему миру, и ничто не мешает новичкам приобретать их на тех же условиях, что и действующие фирмы. У некоторых фирм стоимость трудовых ресурсов может быть повышена из-за профсоюзов или иных ограничений, но участника рынка должен беспокоить его сильнейший конкурент, а не слабейший. Часто считается, что фирмы, работающие в странах с низкими затратами на заработную плату, например, в Китае, имеют конкурентное преимущество, основанное на легком доступе к дешевой рабочей силе. Но это преимущество иллюзорно. Их сильные конкуренты находятся в Китае и других странах с низкой заработной платой, и все они имеют доступ к аналогичным трудовым ресурсам.

Некоторые компании утверждают, что их преимуществом является доступ к дешевому капиталу. Этот аргумент имеет две формы. Крупные компании часто ссылаются на преимущества, связанные с «глубокими карманами», подразумевая доступ к большим объемам капитала по более низким ставкам, которые недоступны для конкурентов. При этом, говоря о своих конкурентах, они имеют в виду малые семейные предприятия, которые играют столь большую роль в американском экономическом фольклоре. Но мелкие фирмы – это их самые слабые конкуренты, а сильными конкурентами для них будут крупные фирмы с такими же глубокими карманами. Компании с конкурентным преимуществом подобного рода в конечном итоге гораздо чаще опустошают, а не наполняют свои карманы.

Второй распространенный вариант аргумента о дешевом капитале возникает, когда компании продают ценные бумаги при благоприятных условиях рынка капитала, а их конкуренты сталкиваются с необходимостью привлечения капитала на менее привлекательных условиях. Рассмотрим фирму, которая выпустила долгосрочный долг с процентной ставкой 2 %. Предположим, что доходность сопоставимого долгосрочного долга, то есть сегодняшняя цена за привлечение средств для конкурентов, выросла до 7 %. Наверное, компания, которой повезло, чувствует, что при стоимости капитала в 2 % она имеет конкурентное преимущество перед компаниями, платящими 7 %. Но это предполагаемое преимущество тоже иллюзорно.

Направлять поступления от выпуска облигаций под 2 % на проекты с доходностью 2 %, когда эти фонды могут надежно заработать 7 % в другом месте, например, на покупке облигаций конкурента, – большая глупость, а глупость никогда не является конкурентным преимуществом.

Внутренняя стоимость этих средств – это сегодняшние 7 % альтернативных издержек, а не первоначальные 2 % стоимости долга.

Подлинные преимущества, основанные на затратах, обычно связаны со специализированными ресурсами, например, шахта с особенно богатой рудой, магазин в первоклассном месте или звезда вроде Бейонсе с хорошим гонораром. Но даже в отношении этих ресурсных преимуществ необходимо сделать три замечания. Во-первых, шахта, магазин или звезда часто контролируются кем-то за пределами компании: правительством, агентством недвижимости или продюсером. В какой-то момент условия будут пересмотрены, и конкурентное преимущество сойдет на нет. Преимущества специализированных ресурсов часто краткосрочны. Во-вторых, такие специализированные ресурсы взаимозаменяемы. Нет особой причины, по которой с ними работает именно эта компания. Следовательно, их можно рассматривать как особые активы, а не как конкурентные преимущества. В-третьих, эти особые ресурсы не являются препятствием для выхода на рынок, если только они не являются действительно незаменимыми и не занимают рынок полностью. Если высокоэффективная медная шахта не способна обеспечить такое большое предложение, что места для других участников с более высокими затратами не остается, она не будет барьером для входа.

То же самое относится и к местоположению магазинов. Либо рядом с выгодной локацией, либо в конкурирующих районах возникнут новые магазины. Эти магазины будут привлекать клиентов, и, несмотря на выгодное расположение компании-старожила, некоторые ее клиенты станут делать покупки в другом месте. Столкнется с конкуренцией и Бейонсе, ведь новые музыкальные таланты появляются постоянно. Об особых ресурсах имеет смысл думать как об активах, а не как о конкурентных преимуществах. Важным различием между ними является то, что такие активы редко создают стоимость, связанную с ростом.

Более распространенным источником преимущества в затратах является запатентованная технология. Но ей также свойственны ограничения как по отраслям, для которых она имеет значение, так и по вкладу в создание барьеров для входа. В отраслях, подверженных быстрым изменениям, патентная защита и проприетарные технологии обычно недолговечны. Технологические преимущества – это преимущества в конкретных технологиях. Когда на смену технологии приходит ее более совершенная альтернатива, преимущества исчезают. В высокотехнологичных отраслях подобная смена поколений происходит часто, и преимущества нужно постоянно обновлять, чтобы они были долговечными. Лидерство компании на протяжении поколений, как у Intel, никоим образом не гарантировано. Как следствие, технологические преимущества в секторе высоких технологий, как правило, недолговечны.

С другой стороны, в низкотехнологичных компаниях, например, в розничной торговле, изменения в технологиях происходят черепашьими темпами. Через некоторое время большинство инноваций, которые когда-то были передовыми, внедряются в общеотраслевую практику, распространяясь от разработчиков или первых пользователей на все эффективно работающие фирмы. Именно в таких отраслях со средними темпами технологических изменений проприетарные технологии представляют собой значительное конкурентное преимущество.

Преимущества потребительского спроса

Другой ключевой термин в уравнении прибыли – это выручка (доходы), которая зависит от потребительского спроса. Если действующая компания хочет получить здесь конкурентное преимущество, она должна обеспечить доступ к клиентам, которые являются источником спроса. Чтобы сохранить преимущество в спросе, компании нужно каким-то образом удерживать потребителей. В открытой и конкурентной экономике существует лишь ограниченное количество путей, которыми можно захватить клиента. Самым действенным из них, вероятно, является формирование привычки часто покупать тот или иной товар. Чтобы конкурировать с Coca-Cola, компании по производству газированных напитков нужно заставить потребителей Coca-Cola бросить пить любимый напиток. Это непростая задача. Опросы потребителей и исторический опыт показывают, что любители колы очень к ней привязаны. Например, привязанность к Budweiser, другому ведущему бренду напитков, слабее. Когда посетители приходят в китайские, японские или мексиканские рестораны, они охотно заказывают местное пиво, но вот шансы, что они попросят местную колу, невелики.

Если товара нет в списке покупок на неделю, есть другие средства сделать клиента зависимым от определенных продуктов или услуг. При высоких затратах на поиск альтернативы существующему поставщику новым участникам рынка будет трудно привлечь клиентов, которых вполне устраивают их текущие условия. Возьмем случай рынка страхования жилья. Помимо цены, у полиса много характеристик: покрытие, вычеты, уровни обслуживания, исключения, кредитоспособность агентства и другие. Без сильной мотивации немногие домовладельцы возьмут на себя труд искать альтернативу. Нежелание перемен тем сильнее, чем более болезненны последствия неправильного выбора: когда придет беда – плохо, если страховая компания или страховой полис вас подведут.

Учитывая эти трудности и опасности, новому игроку на этом рынке будет трудно убедить клиентов, довольных своими страховыми компаниями, даже начать думать о замене. Практически единственный способ, которым новичок может добиться хоть какого-то успеха, – предложить страховку со значительно меньшей премией, чем у действующих участников рынка. Но если политика ценообразования у старых компаний адекватно реагирует на конкуренцию и не является чрезмерно агрессивной, это почти всегда проигрышная стратегия. Вход в подобных ситуациях прекращается задолго до полного уничтожения высоких прибылей действующих компаний. В предложенной нами здесь модели высокие затраты на поиск сдерживают появление новых участников, и таким образом разрыв между стоимостью активов и стоимостью устойчивой прибыли действующих компаний сохраняется.

Высокие затраты на переход к другому поставщику – третий и, вероятно, самый распространенный источник клиентской приверженности. Если переход клиента от одного поставщика к другому стоит денег, времени и усилий, то действующие игроки имеют преимущество перед новичками. Например, когда компания меняет программное обеспечение для расчета заработной платы, управления льготами, внутренних коммуникаций, перевода средств или других важных функций, ей приходится тратить деньги не только на само программное обеспечение, но и на переподготовку персонала. Это уже достаточно плохо само по себе. Что еще хуже, частота ошибок с новым программным обеспечением возрастает. Неудивительно, что существует сильная предрасположенность в пользу сохранения существующей системы. И если это верно для таких функций, как начисление заработной платы, то это в 10 раз вернее для «критически важных» систем, с помощью которых происходит управление вводом заказов, закупками, производством, запасами, доставкой, выставлением счетов и расчетами с клиентами. Корпоративное кладбище заполнено фирмами, которые сделали ставку на внедрение новой, улучшенной, интегрированной и полнофункциональной системы – и проиграли.

Затраты на переключение – мощный источник конкурентного преимущества для таких компаний, как Microsoft, а в предыдущую компьютерную эру – IBM. Новичок, входящий в этот бизнес, не будет играть на равных. Поскольку большинство пользователей уже знакомы с системами Microsoft, новый участник, чтобы добиться успеха, должен компенсировать издержки клиентов, связанные с переходом на незнакомую альтернативу. Кроме того, учитывая, что пользователи компьютеров все чаще общаются друг с другом, любой отдельный пользователь несет дополнительные расходы на переход к новому поставщику программного обеспечения, если только все остальные не сделают это одновременно. Не имеет смысла устанавливать лучшую в мире программу для общения, если к ней больше никто не подключен. Что менее драматично, к затратам на переключение добавляется тот аспект, что новому поставщику предстоит еще вникнуть в особенности покупателя, клиента или пациента. То же самое относится к новым юристам, банкам и сервисным компаниям, например, механическим сервисам, которые знакомы с уже существующими системами, к планам медицинского страхования и лекарствам, если врач должен изучить риски и возможности нового лекарства. Это также относится к конкурентам Google, которые должны научиться обрабатывать поисковые запросы пользователей так же эффективно, как сама Google, у которой есть многолетний индивидуальный опыт адаптации своих поисковых механизмов к потребностям каждого клиента.

Ни вымышленная Top Toaster, ни реально существующая Mercedes-Benz и ее конкуренты в сегменте роскошных автомобилей вряд ли выиграют от приверженности клиентов. Покупки совершаются нечасто и не обусловлены привычкой[84]. Затраты на поиск у Top Toaster низкие. При выборе роскошного авто они могут быть даже отрицательными, ведь поиск включает в себя посещение привлекательных выставочных залов, обслуживание внимательным персоналом по продажам и тест-драйв новых роскошных автомобилей, что вряд ли слишком обременительно. Наконец, когда принято решение о замене существующего тостера или автомобиля, затраты на эту замену обычно одинаковы для любой альтернативы. Говоря языком маркетинга, решающее значение имеет лояльность к бренду, а не его имидж. Ни Top Toaster, ни Mercedes-Benz, скорее всего, не будут брендами с высокой лояльностью и повторными покупками.

Как мы утверждали ранее, термин «барьеры для входа» часто используется инвестиционными аналитиками, как правило, для оправдания высокой цены той или иной ценной бумаги, но в мире жесткой конкуренции настоящие барьеры встречаются очень редко. Самый ясный путь – это государственные привилегии: лицензии, патенты, авторские права или другие меры защиты, которые держат потенциальных конкурентов на безопасном расстоянии. Другие барьеры, которые мы описали, связаны либо с затратными (предложение), либо с потребительскими (спрос) преимуществами. Они сводятся в основном к проприетарным технологиям или клиентской приверженности. Учитывая, что они затрагивают обе части уравнения прибыли, естественно думать, что ими исчерпываются полезные категории конкурентных преимуществ. Но это не так. Существует третья, особенно значимая для устойчивости конкурентного преимущества, категория, которую необходимо выявить и подробно обсудить.

Эффект масштаба и устойчивые конкурентные преимущества

Обратной стороной преимуществ клиентской приверженности и проприетарных технологий является их ограниченный срок. Как мы обсуждали выше, технологические преимущества имеют преходящий характер. Они разрушаются при наличии как быстрых, так и медленных изменений. Приверженность клиентов обычно длится дольше, но, как и технологии, клиенты в конце концов умирают. Иногда это нужно понимать буквально; в других случаях они просто уходят по мере изменения вкусов и созревания покупательских привычек. Дети – это приверженные клиенты с сильными предпочтениями на основе привычек, но они не остаются детьми навсегда. Компания, занимающаяся маркетингом для детей, должна заново покорять каждое поколение. Чтобы извлекать выгоду из барьеров для входа на рынок в течение длительного периода времени, нужно иметь конкурентные преимущества в процессе приобретения новых поколений технологий и клиентов. Их обеспечивают преимущества от масштаба.

Выгоды преимуществ от масштаба очевидны. Нынешние и потенциальные конкуренты не могут сравниться с производительностью действующей компании, потому что не достигают масштаба ее деятельности. Преимущества от масштаба заключаются либо в более низких затратах, либо в более широком доступе к клиентам. Чтобы преимущества были прочными, компания должна уметь защищать свою позицию. Если конкуренты могут легко украсть клиентов, преимущество от масштаба исчезает. Наконец, преимущества от большего масштаба должны быть осязаемы; мелкие конкуренты должны работать в значительно более невыгодном положении. Если преимущества от масштаба в значительной степени достигаются с долей рынка всего в 2–3 %, то отказать в них любым потенциальным конкурентам будет сложно.

Эффект от масштаба связан с долей постоянных затрат. Когда они занимают большую часть в общей структуре, то чем больше единиц продукции производит компания, тем ниже ее удельные издержки, если переменные затраты не возрастают. Их бремя распределяется между большим количеством единиц продукции. В наше время архетипическим примером для такого эффекта является готовое программное обеспечение, которое продается тысячам и миллионам пользователей. Организация работы, разработка программы, написание кода, его отладка и тестирование сотнями пользователей стоят целое состояние. Но выпуск еще одной коробки с компакт-дисками не стоит практически ничего – и еще меньше стоит распространение программы через загрузку из интернета или через облако за абонентскую плату. В этих условиях у конкурента с большей долей рынка будут более низкие удельные издержки, чем у других фирм в этом бизнесе.

Со стороны спроса эффект масштаба принимает форму сетевого эффекта. Это относится к ситуациям, в которых чем больше клиентов используют определенный продукт, тем более ценным он становится для каждого отдельного клиента. Бенефициаром таких сетевых эффектов была Microsoft, как для операционной системы Windows, так и для ее бизнес-пакета прикладных программ – Word, Excel, PowerPoint и Outlook. Если именно этими инструментами обычно пользуются белые воротнички на предприятиях и в организациях, то школы будут обучать владению ими своих учеников, чтобы выпускники были готовы к выходу на работу. И, наконец, компании, которые нанимают этих выпускников, также будут использовать продукты Microsoft, потому что тогда стоимость обучения персонала будет сведена к минимуму по сравнению с более эзотерическими конкурентоспособными продуктами, какими бы технически совершенными они ни были.

Точно так же, если большинство онлайн-продавцов работают через eBay, используя PayPal в качестве предпочтительного способа оплаты, покупателей будет привлекать ассортимент больше, чем на других площадках, а в качестве платежного средства им нужно будет освоить только PayPal. На аукционных площадках, объединяющих многих разнообразных продавцов, процесс покупки максимально упрощен и оптимизирован. Те же условия работают и на стороне продавца: больше клиентов – и только одна платежная система для освоения. Сетевой эффект помогает и покупателям, и продавцам эффективно работать на крупных рынках. Эти же функции еще более эффективно применяются в социальных сетях, заслуженно получивших такое наименование. Meta (признана экстремистской и запрещена на территории России – прим. ред.) – самый очевидный пример, даже без подсказки. Компания укрепила свои входные барьеры, купив потенциальных конкурентов до того, как они создали бы серьезные проблемы.

Важнейшая особенность преимуществ от масштаба – то, что они в равной степени применимы и к существующим, и к новым технологиям и клиентам. Как пример преимуществ от проприетарной технологии рассмотрим конкуренцию между Intel и Advanced Micro Devices (AMD) за производство микропроцессоров следующего поколения для персональных компьютеров. Если Intel имеет доминирующую долю рынка сегодня и рассчитывает продолжать доминировать на рынке микропроцессоров в будущем, у нее будут ресурсы в 8–10 раз больше, чем у AMD. Если обе компании будут тратить одинаковую долю дохода на исследования и разработки в расчете на каждую проданную единицу, Intel сможет потратить в 8–10 раз больше на разработку микропроцессоров следующего поколения, чем AMD. AMD может иногда повезти с выпуском микропроцессора, который на время будет лучше текущей линейки продуктов Intel, но, учитывая диспаритет расходов на исследования и разработки, у Intel скоро будет новое поколение продуктов, которые превзойдут AMD. Учитывая неравенство ресурсов, в долгосрочной перспективе в гонке за новыми технологиями всегда будет побеждать Intel. У Intel также будут преимущества в привлечении новых клиентов, то есть новых производителей ПК.

У Intel есть выбор: тратить меньше, чем AMD, в процентах от продаж, скажем, всего в 5 раз больше, чем AMD, как это исторически имело место, и при более низких удельных затратах назначать для производителей ПК более низкие цены. Кроме того, Intel извлекает выгоду из значительных сетевых эффектов. Поскольку на рынке ПК доминирует стандарт Intel/Microsoft, разработчики приложений склонны писать программы, которые особенно хорошо работают в этой среде. Результатом является больший ассортимент и качество прикладных программ для ПК с чипами Intel. Это численное и операционное превосходство побуждает производителей предпочитать архитектуру чипов Intel и ждать процессоров следующего поколения, а не переходить на чипы AMD, даже если их технология более совершенна на данный момент. Благодаря этому преимуществу в отношениях с клиентами система Microsoft/Intel оставалась доминирующей на протяжении 20 с лишним поколений технологий в течение 30 лет. Это и есть устойчивый эффекта масштаба в действии – даже в секторе, подверженном сильным технологическим изменениям[85].

Экономия за счет масштаба также устойчива на низкотехнологичных рынках. Рассмотрим фирму розничной торговли, например, Walmart, на местном рынке, например в Арканзасе, где ей принадлежит 60 % рынка. Местная дистрибуция, склады и грузовики для доставки товаров в отдельные магазины – все это выигрывает от местной экономии за счет масштаба. При более высоких продажах пропускная способность складов Walmart будет выше, чем у мелких конкурентов, а удельная себестоимость – ниже. Ее грузовики будут следовать по более коротким маршрутам с теми же объемами перевозок, следовательно, у компании будут более низкие удельные затраты на доставку. Местная реклама – это постоянные затраты, которые Walmart может распределить на гораздо больший объем продаж, чем ее конкуренты из Арканзаса. Опытные менеджеры Walmart, которые контролируют несколько местных магазинов, тратят гораздо меньше времени на поездки и таким образом имеют больше времени для управления, чем менеджеры конкурентов с менее плотной сетью магазинов. В такой отрасли, как розничная торговля, с относительно высокой текучестью низкоквалифицированной рабочей силы, эффективность управления и вовлеченность имеют решающее значение для эффективной работы. В итоге у Walmart более низкие затраты и зачастую более высокое качество обслуживания, чем у конкурентов. Walmart использовала эти преимущества от масштаба для поддержки стратегии «ежедневных низких цен», с которой не могут тягаться ее местные конкуренты. «Ежедневные низкие цены», в свою очередь, дают Walmart значительное преимущество в привлечении новых клиентов, сохранении и даже увеличении своей доминирующей доли на рынке с течением времени. Кроме того, преимущества экономии от масштаба, в данном случае без каких-либо сетевых эффектов, приводят к долгосрочным устойчивым преимуществам за счет нескольких поколений клиентов.

Затраты на разработку обычно постоянны для продуктовой линейки, поэтому для достижения эффекта экономии от масштаба имеет значение доля рынка, которую она занимает. General Electric – гигантская компания, но она извлекает выгоду из эффекта масштаба, только когда доминирует на рынке определенной линейки продуктов. На практике мы чаще всего встречаемся именно с конкурентными преимуществами, основанными на региональной и продуктовой экономии от масштаба. Лишь в редких случаях фирмы добиваются национальных или глобальных преимуществ, и они почти никогда не относятся к продуктовым линейкам. IBM, если привести наиболее очевидный пример, не смогла распространить свое господство на рынке больших ЭВМ на эпоху настольных компьютеров, даже несмотря на то что она установила стандарты для микрокомпьютеров. Это преимущество досталось Microsoft, которая сама доминировала только на рынках операционных систем и стандартных офисных приложений. Там ее преимущества были, как известно, огромны.

В обоих этих примерах прослеживается второй важный аспект эффекта масштаба. Масштаб – это не общий объем продаж, а удельный, по отношению к конкретным рынкам, на которых работают компании, в наших примерах Intel и Walmart. Intel имеет преимущества от масштаба на рынке микропроцессоров для ПК. У нее нет сопоставимого преимущества от масштаба в производстве чипов обработки сигналов для смартфонов, графических чипов для игровых консолей или чипов памяти для персональных компьютеров. Масштабы рынка определяются соответствующими постоянными затратами. Если бы Intel попыталась войти на любой из этих рынков, она понесла бы новые затраты на исследования и разработки, которые пришлось бы распределить на объем продаж чипов обработки сигналов, графических чипов или чипов памяти. При минимальной текущей доле на этих рынках у Intel не было бы преимуществ от масштаба. Сетевые эффекты подобным же образом зависят от рынка. Приложения для смартфонов и игровых консолей пишут не те же самые разработчики, которые выпускают программы для среды Intel/Microsoft. Разработчики мобильных приложений доминируют в своей области, и Intel оказалась бы на этом рынке в невыгодном конкурентном положении. Преимущества от масштаба Intel являются глобальными по географическому охвату, благодаря глобальному характеру рынка ПК, но они явно локальны в продуктовом отношении.

В примере с Walmart дистрибуция, реклама и региональное управление специфичны для определенных географических областей. Важен не общий размер Walmart, а плотность ее сети, локальная доля на каждом региональном рынке, учитывая, что реклама покрывает регион, а системы распределения и менеджмента эффективно его обслуживают[86]. Расширение в страны, где у Walmart нет ни смежных предприятий, как в Мексике и Канаде, ни доминирующей доли на местном рынке, всегда было убыточным для Walmart. Идентичная ситуация складывается со здравоохранительными организациями и другими предприятиями сферы услуг. Страховая медицинская организация (СМО), в которой зарегистрировано 60 % пациентов столичного округа Нью-Йорка, будет распределять постоянные затраты на маркетинг и администрирование на гораздо большую клиентскую базу, чем ее конкуренты. Она также выиграет от мощных локальных сетевых эффектов. При ее охвате 60 % пациентов, практически все местные врачи и больницы сочтут необходимым присоединиться к сети СMO. Имея в своем распоряжении множество аффилированных врачей и больниц, СМО будет удерживать пациентов, предлагая лучший выбор вариантов лечения, чем конкуренты. Ни на одно из этих преимуществ от масштаба не влияют рыночные позиции СМО в Чикаго, Майами, Далласе или даже Бостоне. Для предприятий сферы услуг важен локальный географический масштаб – плотность, а не глобальный размер.

Третья особенность экономии за счет масштаба связана с тем, что она не может держаться сама собой. Чтобы извлечь выгоду из преимуществ от масштаба, компания должна быть в состоянии защитить его от конкуренции. Дело не только в том, что у Intel сегодня более высокая доля рынка, что позволяет ей больше потратить на исследования и разработки, чем AMD или другим потенциальным участникам. Она может себе это позволить, потому что рассчитывает на такой же подавляющий масштаб в будущем. Предположим, что AMD рассчитывает захватить весь рынок с помощью более «совершенного» чипа. В этом случае AMD претендовала бы на тот же будущий масштаб, что и Intel, и теоретически могла бы позволить себе тратить ту же сумму, что и Intel, на исследования и разработки. Аналогично Walmart получает преимущества от более обширной рекламы, разветвленной сети распределения, инфраструктуры управления только в том случае, если она может удержать своих клиентов перед лицом конкуренции. Если бы новый участник рынка сравнялся с Walmart по ценам и разделил бы с ней клиентов поровну, тогда преимущества Walmart от масштаба в отношении использования инфраструктуры складов, грузовиков и опытного менеджмента исчезли бы, а вместе с ними и барьеры для входа. Преимущества от масштаба нужно не только приобрести, но и защитить.

Защита в некоторой степени зависит от приверженности клиентов или, по крайней мере, от их инертности. Преимущества спроса могут быть небольшими, но они должны исключать возможность завоевания равной доли рынка новым конкурентом. Предположим, что действующая компания, структура затрат которой выигрывает от эффекта масштаба, завоевала непропорциональную долю рынка. Если она удержит клиентов при таких же ценах, качестве продукции и маркетинговом бюджете, как у потенциальных конкурентов, она сможет защитить свою доминирующую долю рынка. И, благодаря более низким удельным затратам, которых она достигнет с помощью преимуществ масштаба, у нее будут более высокие маржа и рентабельность, чем у соперников, что должно обеспечить основу для дальнейшего доминирования на рынке. Стратегия применения тех же инноваций, что и у новых участников, всегда будет успешной. При сетевом эффекте от масштаба существует естественная приверженность клиентов, поскольку для подрыва позиций действующего лидера клиенты должны будут скоординированно перейти к конкуренту. Тем не менее, когда речь идет об экономии за счет масштаба, всегда требуется постоянная бдительность в защите этих преимуществ. Первоочередная задача менеджмента – защита доли рынка, повторение или предвосхищение характеристик продуктов конкурентов, рекламных кампаний или инициатив по ценообразованию. Все это важно, потому что, как только доля рынка начинает сокращаться, основные затратные и сетевые преимущества сокращаются вместе с ней.

В наших примерах с Intel и Walmart Intel защищена приверженностью клиентов. Ее заказчики – ведущие производители ПК, которые привыкли полагаться на Intel в плане поставок передовых качественных микросхем в больших объемах. Переход на любого другого непроверенного поставщика, даже обладающего ресурсами IBM, – рискованное предприятие. Производители отдают естественное предпочтение Intel, которое Intel постоянно стремится усилить своим неустанным стремлением к передовым технологиям и высокому качеству в сочетании с программой Intel Inside и последующими кампаниями по привлечению конечных пользователей. Walmart извлекает выгоду из привычного поведения, которое характерно для большинства покупателей, но она также стремится подкрепить это поведение своей политикой «ежедневных низких цен», даже в ущерб текущей прибыли.

«Хороший» бизнес: итоги

Теперь мы можем подытожить, как выглядит «хороший» бизнес, обладающий устойчивым конкурентным преимуществом. Он должен пользоваться экономией от масштаба, подкрепленной приверженностью клиентов, а в некоторых случаях и проприетарными технологиями. При определении экономии от масштаба важен масштаб на конкретном рынке. Поясним это еще на одном примере. Coca-Cola – классический привилегированный бизнес. В течение более чем столетия она получала невероятную отдачу от капитала. Многие считают ее типичным глобальным брендом, но на самом деле она получает практически всю свою прибыль на относительно небольшом количестве национальных рынков, где она доминирует. Местный розлив и распространение связаны со значительными постоянными затратами, специфичными для каждого местного рынка. Расходы на рекламу и маркетинг в розничных торговых точках также зависят от региона. На рынках своего доминирования Coca-Cola распределяет постоянные затраты на гораздо большее количество единиц продукции, чем конкуренты. В результате ее удельные общие затраты намного ниже, чем у конкурентов. Она может взимать меньшую плату за продукцию и тратить больше средств на продвижение, чем конкуренты, получая при этом высокую прибыль. Учитывая глубокую привязанность потребителей Coca-Cola к бренду, компания очень мало потеряет в доле на рынке, даже если поднимет цены. На таких высокодоходных национальных и местных рынках Coca-Cola обладает мощными конкурентными преимуществами, которые создают серьезные барьеры для входа независимо от какой-либо «секретной формулы».

Мы можем измерить ширину «рва» Coca-Cola. Начнем с необходимой доли рынка, которую новичок должен завоевать, чтобы заработать свою стоимость капитала. Это будет зависеть от размера преимуществ экономии от масштаба у Coca-Cola на каждом местном рынке. Приблизительную оценку можно получить, взглянув на прибыльность компаний по производству напитков по всему миру в зависимости от их доли на местном рынке. Это зависит от местности и характера напитка. Например, для дорогого крафтового пива или продуктов, распространяемых совместно с брендами вроде Coca-Cola, доля может быть меньше, но в целом для экономического выживания напитки массового потребления должны захватить не менее 20 % доли местного рынка. Второй элемент рва – это приверженность клиентов, определяющая, насколько сложно завоевать эту долю целевого рынка. Кроме того, здесь задействовано много переменных. Если действующая фирма энергично защищает свою позицию, то достичь целевой доли рынка будет труднее, чем в случае ее уступчивости и озабоченности текущей прибылью. Можно посмотреть на историческую устойчивость доли рынка безалкогольных напитков с кофеином на различных местных рынках и в разные периоды времени. В любой конкретный год в среднем из рук в руки переходит не более 0,2 % доли рынка. Это неудивительно, учитывая сильную лояльность потребителей Coca-Cola.

При приросте доли рынка на 0,2 % в год конкуренту потребуется 100 лет, чтобы достичь доли в 20 %. Это действительно широкий ров, и он укреплен общей агрессивной защитой Coca-Cola своих территорий. Эта защита принимает две формы. Во-первых, Coke может усилить рекламу и улучшить дистрибуцию таким образом, чтобы выросли ее постоянные издержки и, что более важно, постоянные издержки ее конкурентов. Более высокие постоянные издержки на стабильном рынке повышают целевую долю рынка, которую должен захватить новый участник для выживания. Во-вторых, можно внедрить политику ценообразования и программы лояльности, которые усиливают приверженность клиентов и снижают скорость, с которой новички завоевывают нужную долю рынка.

На другом конце спектра по размеру рва находится мировой рынок роскошных автомобилей. Являясь частью большого мирового рынка, автомобильные компании, которые первоначально продавали почти исключительно на своих национальных рынках, теперь могут быть экономически жизнеспособными, имея долю мирового рынка всего лишь в 2 %. Стабильность доли на этом рынке также намного ниже, чем на рынке колы. За год доля может меняться на 0,5–1 процентных пункта, поэтому для достижения 2 %-ной доли потребуется всего два года. Таким образом, «ров» на рынке роскошных автомобилей узок, и его можно преодолеть.

Эти расчеты основаны на исторических данных о конкурентных преимуществах и привилегированных предприятиях. Они показывают, что привилегированные компании в подавляющем большинстве являются нишевым бизнесом. На крупных мировых рынках трудно доминировать, если такое вообще возможно. Если, как на мировом автомобильном рынке, участники могут выжить при рыночной доле 3 % или меньше, будет трудно кого-либо удержать от входа. Как показывает история индустрии персональных компьютеров, в ней процветали нишевые предприятия, а не широко известные производители ПК. IBM, Dell, Sony, Hewlett-Packard (Compaq) и даже Apple с ее уникальной операционной системой в конечном итоге получили лишь ограниченную прибыль или вообще вышли из бизнеса. Напротив, Microsoft с ее операционной системой и смежным офисным пакетом; Oracle с ее базой данных, расширенной за счет смежного прикладного программного обеспечения для бизнеса; Google с ее поисковой системой; Adobe со шрифтами и графикой и Intel с микропроцессорами, после того как отказалась от микросхем памяти, – все они добились высокой прибыльности, заняв прочные доминирующие позиции на своих нишевых рынках. Высокодоходные предприятия, например Walmart, Verizon в сфере сотовых телефонов и UnitedHealthcare в сфере медицинского страхования, доминировали в определенных географических регионах и старались расширяться на их окраинах.

Устойчивые конкурентные преимущества основаны на эффекте масштаба, доле постоянных затрат и/или сетевых эффектах. На каждом местном рынке этими преимуществами будет обладать самая крупная или доминирующая фирма. По сути, доминирование на местном рынке – это основная характеристика привилегированного бизнеса. Преимущества от масштаба защищены и дополнены приверженностью клиентов, проприетарными технологиями, а иногда и государственными лицензиями или другими входными ограничениями[87]. Такие фирмы получают высокую отдачу от инвестиций в течение многих лет, сохраняя доминирующие позиции на рынке. Их доля рынка стабильна, а попыток входа либо вообще нет, либо они неудачны. Анализ здесь должен быть сделан на порыночной основе. На рынках без доминирующего конкурента и/или с большим количеством компаний, состав которых часто меняется, вряд ли можно добиться устойчивого конкурентного преимущества. Для привилегированных предприятий рост, создающий стоимость, – это рост на таких рынках, где применимы конкурентные преимущества компании, – обычно в пределах ее текущего доминирующего положения на рынке или в ближайшей окрестности.

При оценке конкурентных преимуществ обычно проще всего начать с рассмотрения качественных характеристик привилегированного бизнеса: доминирующего положения на рынке, неудачных входов конкурентов на рынок, экономии за счет масштаба, приверженности клиентов и проприетарных технологий. Только после того, как эти качества будут выявлены, имеет смысл изучить количественные показатели привилегированного бизнеса: рентабельность инвестиций, устойчивость доли рынка и продолжительность существования «рва». Ясность редко начинается со сложных числовых расчетов.

Стоит отметить два заключительных момента. Во-первых, как в случае с Coke и Pepsi в США или Airbus и Boeing на мировом рынке самолетных планеров, доминирующих компаний на рынке может быть больше одной. В этих условиях динамика конкуренции между этими фирмами является решающим фактором, определяющим прибыльность и стоимость роста. Лучшая стратегия управления здесь – координация действий. Совместное конкурентное преимущество находится между индивидуальным доминированием, с одной стороны, и конкурентными рынками без барьеров для входа – с другой. Скоординированное управление, при условии соблюдения антимонопольного законодательства, обеспечит уровень общей прибыльности отрасли, близкий к уровню прибыльности единственной доминирующей компании. Рост также будет создавать стоимость, если каждый из лидеров будет сдерживать естественное желание захватить все. Отсутствие координации действий и стимулируемая тестостероном конкуренция воспроизведут конкурентную рыночную среду, которая подорвет ценность любых конкурентных преимуществ и приведет к росту, который не создает стоимости[88].

Во-вторых, как показывает предыдущий пункт, для оценки имеет значение качество управления. Хорошее управление, безусловно, является преимуществом, но в условиях конкуренции нет ничего, что гарантировало бы сохранение лучших талантов компании. Как заметил Уоррен Баффетт, когда в отрасли с плохой репутацией попадается руководство с хорошей репутацией, обычно берет верх репутация отрасли. Приняв эту мудрость близко к сердцу, мы сосредоточились на репутации отрасли или, точнее, на репутации рынка. Вопросы управления мы рассмотрим в следующей главе.

По тикеру ценной бумаги, торгуемой на открытом рынке, инвестору не отличить компаний с настоящим привилегированным положением. Чтобы встретиться с руководителями компании, посетителю штаб-квартиры корпорации не придется преодолевать барьеры на вход [в отрасль], даже при их наличии. И, как правило, долговременные конкурентные преимущества не входят в число заявленных фирмой характеристик ее флагманских продуктов. Распознавание привилегированного положения – это сложный навык, овладение которым требует времени и усилий. Кроме того, его нелегко распространить на другие области. Стоимостные инвесторы любят действовать в пределах своего круга компетенции, где накопленные ими знания о газетах, страховых компаниях, акциях кабельных компаний, обанкротившихся облигациях или других видах инвестиций можно применить хоть и в новой, но все еще знакомой ситуации. Когда Бенджамин Грэм начал рыскать по финансовым отчетам в поисках своих «экстрачистых» активов, он не переживал о скудости знаний об отраслях, в которых находил целевые компании. Все, что его беспокоило, – это стоимость активов и достаточно большой запас прочности, который мог служить защитой от слишком частых потерь. Но в мире, где рыночные цены превышают стоимость активов и с этой точки зрения запас прочности уже отрицательный, современный стоимостной инвестор должен уметь определять и понимать источники привилегий компании и характер ее конкурентных преимуществ. В противном случае он всего лишь еще один игрок, а не инвестор.

Глава 8

Оценка акций привилегированного бизнеса

Привилегированный бизнес – единственный, для которого рост создает значительную долгосрочную стоимость. Мы описали характеристики таких компаний и объяснили, почему от роста выигрывают только они. Выявление этих компаний – лишь половина дела в принятии обоснованных инвестиционных решений. После этого нужно определить, сколько платить за рост. Исторические данные подтверждают, что инвесторы как сообщество в целом значительно переплачивали. Доходность портфелей быстрорастущих, «гламурных» акций, торгующихся по высоким ценам, как правило, ниже, чем доходность рыночного портфеля[89]. Последователи Грэма и Додда, покупающие акции роста, должны быть в состоянии достоверно различить среди них переоцененные акции от стоимостных акций. В этой главе описывается стоимостной подход к инвестированию в акции роста, который расширяет философию и методологию Грэма и Додда, не нарушая ее основных принципов.

Инвесторы, вкладывающие в растущие компании, сталкиваются с фундаментальной проблемой. Их внутреннюю стоимость обычно нельзя рассчитать с достаточной точностью, а значит, невозможно и получить пользу от этого расчета. В стандартной формуле для определения стоимости постоянно растущего денежного потока с постоянной стоимостью капитала начальная величина этого потока умножается на мультипликатор. В простейшем примере предположим, что начальный денежный поток составляет 100 млн долларов. Мультипликатор равен единице, деленной на разницу между постоянной стоимостью капитала, например, 10 % в год, и постоянным темпом роста, например, 5 % в год. Разница между 10 % и 5 % составляет 5 %. Единица, деленная на 5 %, даст 20. Таким образом, наш постоянно растущий «вечный» денежный поток стоит 2 млрд долларов, то есть 20 умножить на 100 млн долларов.

Хотя эта формула проста и ясна, полагаться на нее нельзя. Даже минимальные изменения базовых переменных приводят к большим колебаниям результата. Предположим, что наш денежный поток растет не на 5 % в год, а только на 4 %. А средняя стоимость капитала оказывается не 10 %, а 11 %. Тогда наш мультипликатор – единица, деленная на 7 % (разница между 11 % и 4 %), – уменьшается до 14, в результате чего стоимость потока денежных средств составит 1,4 млрд долларов. В другом случае, если стоимость капитала составит 9 %, а темп роста – 6 %, то мультипликатор будет равен 33 (1 / 3 %), а стоимость потока денежных средств составит 3,3 млрд долларов. Небольшие изменения дают диапазон ошибок в 1,9 млрд долларов (3,3 млрд долларов минус 1,4 млрд долларов) относительно средней стоимости 2 млрд долларов, то есть примерно 100 %.

На практике трудно избежать ошибок хотя бы в 1 % при оценке как долгосрочных будущих темпов роста, так и долгосрочной стоимости капитала. Оценки стоимости акций роста, основанные на этом подходе, обычно имеют погрешность в 100 % или более. Определение надежного запаса прочности в этих обстоятельствах является сложной задачей. Эта проблема не зависит ни от выбранных нами конкретных величин, ни от допущений о постоянном росте и стоимости капитала. Это следствие мультипликативного эффекта. Мы оцениваем компанию как перпетуитет, и мультипликативный эффект возникает именно из-за длительного срока. Что касается темпов роста – небольшие отклонения от траектории роста из-за мультипликативного эффекта приводят к большим отклонениям в величинах денежного потока в отдаленном будущем. Что касается временной стоимости денег – небольшие отклонения в стоимости капитала, используемой для расчета дисконтированной будущей стоимости, приводят в отдаленном будущем к большим отклонениям в стоимости денежных потоков. Взаимодействие этих двух факторов для акций роста, стоимость которых в значительной степени зависит от отдаленных будущих денежных потоков, приводит к тому, что оценки текущей стоимости так сильно меняются при небольших изменениях темпов роста и стоимости капитала.

Чтобы избежать этой проблемы, нам нужен другой метод принятия инвестиционных решений, который не зависит от уязвимых для ошибок методов оценки внутренней стоимости. Вместо этого мы сравним расчетную доходность, получаемую от покупки акции роста по текущей рыночной цене, с доступной нам разумной альтернативной доходностью. У этого подхода два преимущества. Во-первых, будущую доходность обычно можно оценить точнее, чем будущую стоимость. Во-вторых, связь между основополагающими факторами, определяющими будущую доходность, – темпами роста, коэффициентами дисконтирования, скоростью размывания привилегий – и самой доходностью более прямолинейна и прозрачна, чем их относительно более сложная и нелинейная связь с внутренней стоимостью. Основным преимуществом подхода Грэма и Додда к инвестированию является использование стоимостных показателей, которые напрямую связаны с лежащими в их основе допущениями.

Несмотря на это предупреждение, внутренняя стоимость действительно влияет на будущую доходность, расчет которой мы здесь приводим. В конце концов,

внутренняя стоимость – это термин Грэма и Додда, который означает экономическую стоимость коммерческого предприятия в отличие от цены, которую рынок готов заплатить за это предприятие в данный момент.

Отношение внутренней стоимости к рыночной цене влияет на создание стоимости и доходность, обусловленную ростом, независимо от будущих темпов роста прибыли. Хотя мы не можем вычислить внутреннюю стоимость точно, мы можем начать с упрощающего предположения о равенстве внутренней и рыночной стоимости. Если внутренняя стоимость превысит рыночную – что является традиционным предметом исканий Грэма и Додда – то расчетная эталонная доходность будет ниже фактической. Если внутренняя стоимость ниже рыночной стоимости и мы переплатили за акцию, то доходность, принятая за эталонную, превысит фактическую. Сравнив эталонную доходность со стоимостью капитала, мы сможем сказать, с каким из вариантов мы имеем дело. Когда эталонная доходность выше стоимости капитала, то внутренняя стоимость выше рыночной, а доходность, создаваемая ростом, превышает темп роста. Если эталонная доходность ниже стоимости капитала, фактическая доходность ниже эталонной.

Тем не менее акцент на доходности акций роста имеет свои издержки. Концентрируясь на доходности, мы отказываемся от возможности сравнивать стоимость активов со значениями EPV, что, как мы видели, является хорошей проверкой для оценки стоимости, основанной на прибыли. Но поскольку акции роста по определению являются акциями привилегированных компаний (см. главу 7), существование рвов, защищающих прибыль, означает, что стоимость активов является лишь второстепенным фактором, определяющим стоимость. Для таких компаний, как Coca-Cola, расчет стоимости активов имеет относительно мало значения в оценке общей внутренней стоимости.

Вторая проблема связана с принятием решения о продаже. Выбор времени покупки основан на текущих рыночных ценах. Чтобы продать, нужно решить, по какой цене продавать. Когда рост не оказывает существенного влияния на стоимость, как в случае с предприятиями без явных привилегий, внутреннюю стоимость можно оценить с достаточной точностью. Если цена приближается к внутренней стоимости или превышает ее, решение о продаже будет достаточно однозначным.

В случае привилегированной компании не существует надежной оценки внутренней стоимости, которая послужила бы основанием для принятия решения о продаже при росте цены акций. Можно было бы продавать, когда расчетная будущая доходность акции упадет ниже некоторого заранее определенного уровня, например средней рыночной доходности. Однако оценочная доходность часто нечувствительна к изменениям рыночных цен. Таким образом, широкий диапазон рыночных цен будет давать в целом приемлемую расчетную будущую доходность. Подход, основанный на доходности, хотя и помогает в покупке привилегированных акций роста, не решает проблему выбора времени продажи. Поэтому неудивительно, что успешные последователи Грэма и Додда, ориентированные на акции роста, единодушно считают решение о продаже – когда и по какой цене продавать – самой большой проблемой.

Оценка доходности акций роста

Хотя точно оценить внутреннюю стоимость акций роста, может быть, и невозможно, мы можем с достаточной точностью рассчитать доходность, которую получим, купив акции по любой заданной рыночной цене. Лучше всего разбить расчет на составные части. Каждая из них, в традиции Грэма и Додда, должна быть четко связана с важными исходными предположениями о будущем анализируемого бизнеса.

Мы выделим три компонента:

1. денежную отдачу от текущей устойчивой прибыли;

2. «органический» рост прибыли и, следовательно, стоимости в результате внешних по отношению к компании изменений на рынке;

3. «активный» рост стоимости в результате размещения нераспределенного капитала, превышающего сумму, необходимую для поддержки органического роста.

Разделив устойчивую прибыль компании на рыночную цену ее собственного капитала[90], получим устойчивую норму прибыли. Умножение этой нормы прибыли на расчетную долю прибыли, которую компании предстоит распределить в будущем между акционерами в виде выплаты дивидендов и выкупа акций, даст оценочную денежную прибыль. Будущие темпы ее роста можно оценить на основе вероятного будущего органического роста на основных рынках компании и вероятной будущей доходности реинвестированной прибыли. Общий темп роста распределения денежных средств и прибыли при условии постоянной политики выплат нужно перевести в темпы роста стоимости и в конечном счете рыночной цены акций.

Тогда оценочная общая доходность от покупки акций будет суммой оценочной денежной доходности и оценочного темпа роста стоимости. Затем эту цифру можно сравнить с вероятной средней доходностью от инвестирования в рыночный портфель акций, который должен стать подходящей альтернативой для инвесторов в акции. Разумное инвестиционное решение в таком случае будет основано на условии, достаточен ли запас прочности доходности акций роста по сравнению с общей рыночной доходностью. Его должно хватить, чтобы компенсировать риски инвестиций в акции роста, особенно риск будущего размывания привилегий из-за меняющихся экономических условий, которое мы назовем «угасанием» привилегий[91].

1. Денежная отдача от текущей устойчивой прибыли

Рассмотрим процесс оценки на простом примере. Компания, которую мы назовем Consolidated General (CG), доминирует на некотором товарном рынке. Текущая стабильная выручка компании составляет 3 млрд долларов, а устойчивая маржа чистой прибыли от продаж составляет 8 %. На основании этих данных получаем стоимость устойчивой прибыли в размере 240 млн долларов. Фирма полностью финансируется за счет собственного капитала, не имеет избыточных денежных средств или других активов. Ее текущая рыночная цена составляет 4 млрд долларов. Норма прибыли от покупки всей CG по текущей цене составляет 6 % (240 млн долларов, разделенных на 4 млрд долларов). Руководство определяет долю прибыли для распределения между акционерами. Вероятные будущие распределения можно оценить на основе четко сформулированной политики или исторической практики распределения. В гипотетическом случае CG мы предположим, что у руководства есть заявленная цель – распределять 60 % прибыли среди акционеров, которая подтверждена исторической практикой. На основании этой политики будущая денежная прибыль составит 144 млн долларов в год, то есть 60 % от 240 млн долларов, что дает доходность в 3,6 % (60 % от 6 %) от инвестиций в 4 млрд долларов. Эти 3,6 % и есть денежная отдача от текущей устойчивой прибыли. Оставшиеся 96 млн долларов прибыли (2,4 % доходности) будут реинвестированы в деятельность компании.

2. Органический рост

Для CG, как и для любой другой фирмы, стоимость создает только такой рост, в результате которого доходность от инвестиций, вложенных в его поддержку, превышает стоимость капитала. Как правило, такое возможно только на основных рынках, на которых CG обладает устойчивыми конкурентными преимуществами, то есть на рынках, огражденных рвами. То, что мы называем органическим ростом, имеет два источника. Во-первых, он происходит на основных рынках компании. Он обусловлен повышением численности населения (больше клиентов), увеличением доходов домохозяйств (больше объем спроса на одного клиента), а иногда и постоянным ценовым диктатом. Во-вторых, это снижение затрат за счет повышения производительности. Это повысит маржу прибыли на тех рынках, где цены защищены от конкуренции барьерами для входа. Поскольку из-за более высокой маржи прибыль растет быстрее выручки, стоимость также будет расти.

Будущий органический рост выручки на основном рынке CG можно оценить, взглянув на историческую тенденцию прямых показателей органического роста. Это будут показатели роста спроса в рамках существующего географического охвата и профиля продукта. Они не включают эффекты от расширения за эти пределы: такое расширение обычно происходит при активных инвестициях. Для розничных фирм это рост продаж в зрелых магазинах со стабильным ассортиментом. Более общий показатель – рост доходов от определенных продуктовых линеек на существующих рынках. Если исторические темпы роста таких показателей были стабильны, мы можем обоснованно предположить, что они продолжат расти с примерно той же скоростью. Если рост ускоряется, оценочный органический рост может превысить исторический уровень. Если рост замедляется, то расчетный будущий органический рост будет ниже исторического. В любом случае мы ориентируемся именно на долгосрочные темпы, а не на их колебания в недавнем прошлом. Для CG предположим, что органический рост был стабильным в течение многих лет, составляя примерно 3 % в год.

Альтернативный подход состоит в том, чтобы оценить будущий органический рост выручки, исходя из основных тенденций динамики численности населения, доходов, поведения клиентов. Естественно было бы начать с общего роста экономической активности, измеряемого ВВП. Затем темп макроэкономического роста следует скорректировать для конкретных географических, демографических и товарных рынков, на которых работает компания. Например, Юго-Восточный и Юго-Западный регионы Соединенных Штатов растут быстрее, чем Северо-Восточный и Средний Запад (регион состоит из двенадцати штатов в центральной и северо-восточной части США – прим. ред.), и эта тенденция, вероятно, сохранится. Как в Соединенных Штатах, так и во всем мире доходы состоятельных домохозяйств в течение многих лет росли на 2–3 % быстрее средних доходов. Доходы менее обеспеченных домохозяйств росли примерно на 2 % медленнее, чем экономика в целом. В большинстве развитых стран расходы на жилье, медицинское обслуживание, образование, путешествия и развлечения, растут быстрее, чем расходы на товары. Например, в 1970 году среднее домохозяйство в США тратило 23 % своего дохода на питание, в том числе 18 % на продукты и 5 % – на рестораны. В 2010 году расходы на питание в ресторанах оставались на уровне 5 %, но на продукты пришлось лишь 9 %, что вдвое меньше, чем в 1970 году.

Третья альтернатива состоит в том, чтобы посмотреть на аналогичные исторические темпы роста спроса на схожих рынках или для схожих продуктов. Например, чтобы спрогнозировать органический рост бюджетной авиакомпании с доминирующей долей рынка на европейских маршрутах, можно проанализировать исторические темпы роста аналогичного бизнеса в США или Азии, с учетом различий в росте регионального ВВП.

Предположим, что CG продает среднестатистический набор услуг и товаров репрезентативной выборке всех домохозяйств. В этом случае органический рост должен примерно соответствовать ожидаемому будущему росту ВВП (примерно 3 % в номинальном выражении). Мы также предположим, что этот показатель тесно коррелирует с историческим стабильным ростом выручки CG на 3 %. В этом случае и собственная история фирмы, и прогнозы на основании экономических тенденций дают оценку годового будущего органического роста выручки CG на уровне 3 %[92].

Поскольку устойчивые барьеры для входа создаются прежде всего экономией за счет масштаба, органический рост выручки на основных рынках должен привести к увеличению операционного рычага и, следовательно, к росту прибыли. Усовершенствованные технологии также должны повлиять на маржу. Таким образом, органический рост прибыли должен превышать органический рост выручки. Этот эффект обычно невелик, но его можно обнаружить, изучив исторический рост маржи на основном рынке CG. Предположим, что рост прибыли на основном рынке CG в среднем был примерно на 0,5 % выше исторического роста выручки. Прибавив это превышение к прогнозируемому росту выручки (3 %), получим оценку ежегодного органического роста прибыли и, следовательно, стоимости примерно в 3,5 %[93]. Органический рост стоимости – второй компонент совокупной доходности от покупки собственного капитала CG в размере 4 млрд долларов (первый компонент – денежная доходность от текущей прибыли в 3,6 %).

Органический рост все же требует некоторых инвестиций. Обычно это инвестиции в чистый оборотный капитал. Органический рост выручки CG в размере 3 млрд долларов на 3 % обеспечивает дополнительные продажи в размере 90 млн долларов в первый год. Предположим, что на каждый дополнительный доллар выручки нужно дополнительных 0,15 доллара дебиторской задолженности и товарно-материальных запасов и не требуется значительных инвестиций в основной капитал. Частично эта потребность перекрывается более высокой кредиторской задолженностью и начисленными обязательствами (0,10 доллара). Тогда потребность в чистых инвестициях составит 0,05 доллара на каждый дополнительный доллар продаж. Для увеличения объема продаж на 90 млн долларов нужны чистые инвестиции в 4,5 млн долларов[94]. Эти деньги должны поступать из 96 млн долларов нераспределенной прибыли, сумма которой в среднем постоянна. Оставшиеся 91,5 млн долларов доступны для активных инвестиций, которые должны обеспечить превышение роста общей прибыли над темпом органического роста в 3,5 %.

3. Рост от активных инвестиций

Дополнительное увеличение роста и стоимости будет зависеть от того, насколько эффективно руководство CG разместит 91,5 млн долларов, доступных для активных инвестиций. Если они тратятся впустую на попытки проникнуть на высокодоходные рынки, защищенные широкими рвами, на которых доминируют другие, – попытки с низкой вероятностью успеха, то менеджмент заработает намного меньше стоимости капитала, если заработает вообще. Если на этих инвестициях компания зарабатывает 5 % при стоимости капитала в 10 %, каждый реинвестированный доллар создает стоимость только на 0,50 доллара. В этих обстоятельствах дополнительные инвестиции в размере 91,5 млн долларов добавят лишь 45,75 млн долларов в год к внутренней стоимости фирмы.

С другой стороны, руководство могло бы использовать реинвестированные 91,5 млн долларов для значительного повышения эффективности на своих ключевых рынках или для добавления мощностей и/или расширения продуктовой линейки, чтобы извлечь выгоду из существующей экономии от масштаба в рекламе, исследованиях и разработках, дистрибуции и управлении. В этом альтернативном сценарии отдача от новых инвестиций может существенно превысить стоимость капитала компании, поскольку она защищена рвом от конкурентного размывания. Если компания зарабатывает 20 % от дополнительных инвестиций при стоимости капитала 10 %, то каждый реинвестированный доллар стоит 2 доллара, а рост стоимости от активных инвестиций составит 183 млн долларов (91,5 млн долларов умножить на 2). Для удобства мы будем называть стоимость, созданную за счет активного реинвестирования, в расчете на доллар инвестиций коэффициентом создания стоимости. Это показатель эффективности инициатив руководства по размещению капитала. Коэффициент создания стоимости, меньший единицы (например, 0,5 в нашем исходном примере), указывает на то, что руководство разрушает стоимость. Если коэффициент выше единицы, руководство создает стоимость.

Стоимость, создаваемая активным реинвестированием, определяется как коэффициент создания стоимости, умноженный на объем активного реинвестирования. Этот суммовой показатель можно преобразовать в процентную доходность от реинвестирования, разделив созданную стоимость на рыночную цену в размере 4 млрд долларов, уплаченную за доступ к этой стоимости. При плохом размещении капитала и коэффициенте создания стоимости, равном 0,5, создание стоимости в размере 45,75 млн долларов соответствует доходности от активных инвестиций всего в 1,14 % (45,75 млн долларов / 4000 млн долларов). При правильном размещении капитала добавочная стоимость в размере 183 млн долл. увеличит доходность до 4,58 % (183 млн долл. / 4000 млн долл.).

Качество размещения капитала сильно влияет на будущую вероятную доходность от инвестиций в акции роста. Операционная эффективность, как правило, – самый значимый источник создания стоимости. Руководители компаний, которые неустанно выделяют средства, посвящают время и уделяют внимание повышению операционной эффективности, добавят гораздо больше к доходности, чем рост далеко за пределами основных рынков, где нет выгод от конкурентного преимущества. Расчет коэффициента создания стоимости путем тщательной оценки стратегий размещения капитала – это важный и сложный элемент успешного инвестирования в акции роста. Степень сложности такого анализа намного превышает сложность оценки текущей денежной доходности и темпов органического роста. Более подробно мы обсудим его в отдельном разделе этой главы.

На данный момент мы предположим, что менеджмент CG размещает капитал активных инвестиций в размере 91,5 млн долларов хорошо, но не отлично, так что каждый доллар активных инвестиций создает 1,60 доллара стоимости. Таким образом, активные инвестиции производят 146,4 млн долларов стоимости (коэффициент создания стоимости 1,6 умножить на 91,5 млн долларов), что составляет доходность 3,66 % на 4 млрд долларов, уплаченных за CG. Как и с любыми инвестициями, эта ставка доходности зависит от суммы, уплаченной за CG: чем меньше платят, тем выше доходность.

Теперь мы можем рассчитать нашу общую доходность от CG. Денежная доходность составит 3,6 %. Органический рост прибыли добавит 3,5 %. Активное инвестирование нераспределенной прибыли прибавит еще 3,66 %, или 3,7 %, чтобы не быть слишком точным. Общая годовая доходность от инвестиций в CG составит 10,8 %, или от 10,5 % до 11 %. Эти расчеты сведены в таблицу 8.1.

Таблица 8.1. Расчет базовой доходности для Consolidated General

Темпы роста и доходность роста

Общая доходность CG в размере 10,8 % складывается из денежной доходности в размере 3,6 % и отдачи от роста в размере 7,2 %. Доходность от роста – это сумма органического роста в 3,5 % и отдачи от активного реинвестирования в 3,7 %. В подобных примерах неявное допущение состоит в том, что доходность, создаваемая ростом, равна темпу роста: органический рост в 3,5 % принесет доходность в размере 3,5 %. Но это допущение не вполне точно, и понимание причин этой неточности имеет решающее значение для понимания методики оценки монопольного бизнеса на основе доходности.

Чтобы подчеркнуть разницу между темпами роста и отдачей от роста, сначала рассмотрим эффект органического роста. Для условного мира с постоянными темпами роста и неизменной стоимостью капитала темп органического роста прибыли Consolidated General в 3,5 % приводит к увеличению внутренней стоимости на 3,5 %, которая для этого привилегированного бизнеса основана на EPV. Таким образом, если внутренняя стоимость CG составляет 3 млрд долларов, то увеличение прибыли на 3,5 % добавит к акционерной стоимости 105 млн долларов (3,5 % умножить на 3 млрд долларов). Но итоговый процентный доход акционеров зависит от цены, заплаченной за бизнес CG. Если CG торгуется на фондовом рынке по цене 4 млрд долларов, то органический рост на 3,5 % принесет отдачу акционерам всего в 2,63 % (105 млн долларов разделить на 4 млрд долларов). Если бы рыночная цена CG составляла 2 млрд долларов, то органический рост прибыли на 3,5 % дал бы 5,25 % отдачи от органического роста (105 млн долларов разделить на 2 млрд долларов)[95]. Только когда внутренняя стоимость CG и рыночная цена равны, темпы органического роста прибыли в 3,5 % равны 3,5 % доходности от органического роста (105 млн долларов, разделенных на 3 млрд долларов).

Здесь работает простая, но важная формула. Обозначим темпы органического роста прибыли любого бизнеса как g, доходность от органического роста в процентах как r, внутреннюю стоимость как V и рыночную цену как M. Суммарный прирост акционерной стоимости будет равен gV (g, умноженная на V). Это соответствует процентной доходности gV/M. Таким образом,

r ≡ доходность от органического роста = gV/M = g(V/M). (1)

Другими словами, доходность от органического роста равна темпу роста прибыли, умноженной на отношение внутренней стоимости к рыночной цене. Если акции CG выгодны для покупки, то есть доступны на рынке по цене ниже внутренней стоимости, то процентная доходность от органического роста будет превышать темпы органического роста прибыли. Если акции CG переоценены и продаются по цене, превышающей внутреннюю стоимость, то процентная отдача от органического роста будет ниже темпов органического роста. Когда внутренняя стоимость и рыночная цена равны, тогда применяется допущение по умолчанию о том, что доходность от роста равна темпам роста. Эти взаимосвязи отражены на диаграмме ниже.

В случае 1 недооценка акций усиливает влияние темпов органического роста на доходность. В случае 2 (адекватная оценка) влияние органического роста на доходность остается неизменным. В случае 3 переоценка ослабляет влияние темпов органического роста на доходность.

Рис. 8.1. Сравнение рыночной цены и истинной стоимости

В обычных расчетах доходности, например в модели дисконтирования дивидендов, содержится автоматическое, но неявное допущение, что рыночная и внутренняя стоимости всегда равны, так что темпы роста и обусловленная ростом доходность всегда эквивалентны. В реальности, и особенно в реальности Грэма и Додда, именно на расхождении рыночной цены и внутренней стоимости основан инвестиционный процесс. Как следствие, мы должны внимательно рассмотреть влияние соотношения внутренней и рыночной стоимостей на будущую доходность. Проблема в том, что мы концентрируемся на доходности именно потому, что для акций роста невозможно достоверно измерить внутреннюю стоимость. В итоге мы не можем рассчитать отношение внутренней и рыночной стоимости, чтобы использовать его в качестве корректировки при переводе темпов роста в доходность от роста. Поэтому пока мы будем основывать наши расчеты доходности на упрощающем предположении, что внутренняя и рыночная стоимости равны и что отношение V к M равно 1. Позже мы подробно рассмотрим последствия ослабления этого предположения.

Дополнительное следствие уравнения (1) применимо к нашему расчету доходности активных инвестиций. Мы рассчитали эту часть отдачи от роста напрямую, разделив стоимость, созданную за счет активных инвестиций (сумма инвестиций, умноженная на коэффициент создания стоимости), на рыночную цену CG. Темп роста прибыли, соответствующий этой доходности, должен быть рассчитан из уравнения (1), поскольку доходность роста r представляет собой темп роста g, умноженный на отношение внутренней стоимости к рыночной цене. И наоборот, темп роста, g, представляет собой отдачу от роста r, деленную на отношение внутренней стоимости к рыночной цене. Если акции CG недооценены, то темп роста прибыли, соответствующий нашей отдаче от активных инвестиций в 3,7 %, будет меньше 3,7 % (отношение V/M больше единицы). Если акции CG переоценены, то темпы роста прибыли от активных инвестиций будут выше 3,7 %. Опять же, доходность от роста в размере 3,7 % и темпы роста прибыли будут равны только при равенстве рыночной цены CG и ее внутренней стоимости. Учитывая, что точно измерить внутреннюю стоимость невозможно, на данный момент предположим, что это равенство выполняется.

При таком допущении наша доходность от активных инвестиций в размере 3,7 % должна соответствовать росту прибыли от активных инвестиций на 3,7 % или общему росту прибыли на 7,2 %. Эту цифру можно сравнить со средними историческими темпами роста прибыли CG – это будет хорошей проверкой наших предположений об органическом росте и доходности активных инвестиций. Но мы должны помнить, что это простое сравнение должным образом применимо только тогда, когда рыночная цена компании и ее внутренняя стоимость равны. На данный момент предположим, что за последние 10–20 лет темпы роста прибыли CG составляют в среднем около 7 %. С приведенной выше оговоркой это будет означать, что наши оценки доходности роста в целом согласуются с историческими данными[96].

Чтобы окончательно удостовериться в нашей оценке роста в 7,2 %, отметим, что такой темп не столь высок, чтобы создать необоснованные последствия, связанные с будущим значением CG для экономики в целом. Если бы мы прогнозировали долгосрочные темпы роста фирмы выше 15 %, по сравнению с ростом номинального ВВП на уровне 3–4 %, то CG в конечном итоге заняла бы огромную часть всей экономики, что не является реалистичной перспективой для большинства компаний. В дополнение к денежной доходности в размере 3,6 % прогнозируемый рост стоимости на 7,2 % дает общую доходность в 10,8 % или, что более реалистично, 10–11 % на 4 млрд долларов инвестиций[97].

4. Сравнение доходности

Доходность в размере 10–11 % прямо говорит о привлекательности инвестиций в CG. На момент написания книги процентные ставки колеблются от отрицательных по краткосрочному государственному долгу до 2–3 % по долгосрочным государственным облигациям и до 4 % по относительно безопасному долгосрочному корпоративному долгу. По этим меркам 10–11 % выглядят очень желательной доходностью. Но доходность CG следует оценивать в сравнении с доходностью сравнительно рискованных активов, а рынки акций, риски которых ближе к рискам инвестиций в CG, скорее всего, принесут доходность в размере 6–7 %. Это означает значительно меньшее преимущество по доходности для CG. Очевидно, что при принятии инвестиционных решений важно как можно точнее рассчитать соответствующую альтернативную доходность.

Этот шаг обязателен для инвесторов школы Грэма и Додда, для которых запас прочности между стоимостью и ценой лежит в основе инвестиционного процесса. Для инвестиций с измеримой внутренней стоимостью запас прочности представляет собой разницу между полученной стоимостью и уплаченной ценой. Уплаченная цена – это стоимость упущенных альтернативных возможностей. При принятии инвестиционного решения на основании доходности расчетная будущая доходность отражает полученную стоимость, а соответствующая альтернативная доходность представляет собой упущенные возможности. Обе части этого сравнения следует оценить как можно точнее, чтобы разница между ними могла служить надежной основой для принятия инвестиционных решений. Из-за самой природы привилегированного бизнеса особенно важно как можно более точно оценить запас прочности в доходности. Ни одна привилегия не вечна. Когда она размывается, ущерб для стоимости компании намного сильнее, чем для конкурентных предприятий (см. главу 7). В условиях упадка конкурентных рынков возмещение капитала в значительной степени компенсирует потерянную прибыль. Для монопольных компаний спад приводит к существенному разрушению стоимости. Запас прочности, основанный на оценках доходности, должен быть достаточно большим, чтобы предвидеть неизбежную, но непредсказуемую возможность повреждения, которое мы назвали «угасанием».

Есть два способа оценить эталонную доходность, с которой можно сравнить ожидаемые 10–11 %, хотя такая отдача без участия заемных средств будет привлекательной в большинстве случаев. Во-первых, необходимо оценить стоимость капитала для CG, как мы обсуждали в главе 5 «Стоимость устойчивой прибыли». Поскольку мы предполагаем, что CG полностью финансируется за счет собственных средств, стоимость ее капитала будет равна стоимости собственного капитала. Предположим, что на момент покупки диапазон возможной доходности капитала простирается от доходности венчурного капитала в размере 12 % (капитал с высоким риском) до доходности современной облигации с рейтингом B в размере 5 % плюс 1 %, или всего 6 % (капитал с низким уровнем риска и доходностью, близкой к доходности по облигациям). Средняя точка этого диапазона, который является приблизительной оценкой среднего риска собственного капитала, составляет 9 % (см. главу 5). Мы также предположим, что, учитывая отсутствие кредитного рычага и стабильное положение монополии, риск CG находится в пределах нижней половины этого диапазона, или примерно 7,5 %, посередине между 9 и 6 %. Это значительно ниже нашей оценочной доходности в 10–11 % от покупки CG по рыночной цене в 4 млрд долларов.

Второй вариант расчета доходности – рассмотреть текущую потенциальную доходность фондового рынка в целом. Предположим, что средняя денежная доходность от акций составляет 2,5 % в год. Эту цифру мы находим, взяв сумму дивидендов и чистого выкупа акций за последний год по широкой рыночной корзине, например S&P 500, и разделив ее на стоимость покупки этой корзины на сегодня[98]. Средний будущий рост стоимости этой корзины будет обусловлен средним будущим ростом прибыли. Рост прибыли, в свою очередь, будет зависеть от роста совокупного объема производства и выручки в США или в мире, а также от изменений доли прибыли в общей выручке. Предположим, что ожидаемый номинальный рост ВВП составляет около 3,5 % в год, что примерно равно фактическому среднему росту в начале 21 века. Эта цифра складывается из примерно 1,5 % годовой инфляции, 1 % ежегодного прироста рабочей силы и примерно 1 % ежегодного прироста производительности. В период с конца 1980-х до начала 21 века доля прибыли в совокупной выручке в США увеличивалась примерно с 18,5–13,5 % с темпом 1,5–2,0 % в год. Увеличение доли прибыли в ВВП и предполагаемый рост ВВП в сочетании дают рост корпоративной прибыли на 5,0–5,5 %. Прибавив эту ставку к денежной доходности в размере 2,5 %, получим общую будущую доходность фондового рынка США в размере 7,5–8,0 %. Поскольку у капитала CG уровень риска ниже среднего, он должен стоить около 7 %, что близко к нашей прямой оценке стоимости капитала в 7,5 %.

Альтернативный подход к оценке эталонной доходности акций основан на совокупной рыночной отдаче от прибыли (прибыльности на акцию). Предположим, что индекс S&P 500 торгуется по цене, в 17 раз превышающей прибыль на акции, входящие в индекс. Этот мультипликатор соотношения цены к прибыли преобразуется в прибыльность на акцию примерно в 6 %. В среднем реинвестированная прибыль приносит отдачу, близкую к стоимости капитала фирм, делающих эти инвестиции. Активные инвестиции монополистов будут создавать некоторую чистую стоимость, защищенную входными барьерами от уравнивающего эффекта конкуренции. Частично этот эффект будет потерян из-за неэффективного размещения капитала, потому что руководство этих же самых фирм защищено от конкурентной борьбы. Тот же процесс уравнивания происходит и в немонопольных фирмах: хороший менеджмент делает хорошие инвестиции, плохой менеджмент – плохие. В то же время органический реальный рост одних монопольных предприятий будет компенсирован угасанием монополий других. Единственный органический рост, о котором нам нужно беспокоиться, связан с низким уровнем инфляции (высокий уровень инфляции предполагает экономические потрясения, которые исторически оказывали значительное негативное влияние на показатели прибыли корпораций). В начале 21 века ситуация была относительно благоприятной, с инфляцией 1,5 %. Добавление этого роста номинальной прибыли к 6-процентной прибыльности даст вероятную будущую рыночную доходность в размере 7,5 %. Эта цифра хорошо согласуется с другой нашей оценкой в 7–8 %.

Поскольку мы предполагаем, что CG имеет низкий уровень риска, ставка доходности, с которой нужно сравнивать нашу оценку, немного ниже рыночной доходности – около 7 %. Исходя из этого показателя, мы будем рассчитывать запас прочности, основанный на доходности. Наша ожидаемая доходность в размере 10–11 % на 4 млрд долларов инвестиций в CG оставляет нам запас прочности между 3 и 4 %.

Эти расчеты сведены в таблицу 8.2.

Таблица 8.2. Сравнение доходности Consolidated General

Угасание привилегий

Запас прочности в 3–4 % должен, как всегда, защитить инвестора школы Грэма и Додда от просчетов и неожиданностей. Но при принятии решения о покупке привилегированного бизнеса существует еще одна проблема. Ни одна привилегия компании не вечна. Некоторые из них, например Coca-Cola, которой уже более века, могут просуществовать очень долго, но другие, например Xerox, местные газеты или ежедневный отчет о скачках, – любимый старый пример Уоррена Баффетта, – потеряли свои некогда устойчивые позиции за относительно недолгое время. Наш запас прочности доходности для привилегированных предприятий должен обеспечивать защиту и от таких возможностей.

Мы назвали эти возможности «угасанием» привилегий, упомянув его в нашем обсуждении запаса прочности, потому что коэффициенты «угасания» трудно точно рассчитать – их лучше рассматривать как «качественные» факторы, влияющие на желаемый запас прочности, а не «количественные», которые учитываются в расчете нормы доходности. Ясно, что такой компании, как Coca-Cola, с долгосрочной привилегией требуется меньший запас прочности, чем даже признанной технологической компании, например Intel, или компании в быстро меняющейся отрасли, как Tesla, если их вообще можно считать привилегированным бизнесом. Тем не менее будет полезно рассмотреть, насколько существенна скорость «угасания» в количественном выражении.

Самый простой, хотя и не самый реалистичный способ учесть угасание привилегии – предположить, что бизнес и его стоимость экспоненциально теряют по 2 % в год. В этом случае «угасание» – это вычет из роста. Чистый рост тогда будет представлять собой сумму органического роста плюс рост от активных инвестиций минус угасание. При этом следует различать темпы роста бизнеса и отдачу от роста, получаемого при покупке бизнеса по его текущей рыночной стоимости. Для этого простого случая мы можем сравнить запас прочности CG непосредственно с ее скоростью угасания. Разница между ними будет «чистым» запасом прочности. Кроме того, в этом случае, когда мы смотрим на общие исторические темпы роста в бизнесе, скорость угасания уже будет в них заложена.

Более реалистичный способ оценить угасание монополии – проанализировать вероятность ее выживания. Положение привилегированных компаний, например Xerox и газет, обычно подрывается социальными или технологическими разработками, происходящими в дискретные, относительно короткие периоды времени. Предположим, что вероятная скорость развития таких фатальных событий примерно постоянна и составляет 2 % в любой данный год. В этом случае вероятность того, что фирма будет жива в конце года, составляет 98 %. По истечении двух лет вероятность выживания составит 98 % умножить на 98 %. Если стоимость бизнеса CG, при условии, что он выживет, будет расти на 7 % в год, то с учетом коэффициента угасания ожидаемая стоимость бизнеса в конце года составит 98 %, умноженных на 107 % стоимости на начало года, или примерно 105 % от первоначальной стоимости[99]. Этот более реалистичный процесс угасания влияет на рост ожидаемой стоимости CG точно так же, как менее реалистичный экспоненциальный спад, который мы обсуждали выше. В целом, это эпизодическое «угасание» можно рассматривать как вычет из базовых оценок скорости роста, как мы это делали для постоянного размывания привилегированного положения[100].

Этот более реалистичный взгляд на «угасание» имеет важное эмпирическое значение. Исторические темпы роста бизнеса в этом случае – темпы роста до угасания, поскольку «смерть» еще не произошла. Чтобы обеспечить оценку, которая будет учитывать возможность угасания в будущем, исторический рост нужно скорректировать на скорость угасания.

Для привилегированного бизнеса эту скорость эпизодического угасания трудно оценить точно.

Один из способов начать – подумать о периоде полураспада бизнеса, то есть количестве будущих лет, по истечении которых вероятность его выживания снижается до 50 %. Для надежной привилегированной компании, например Coca-Cola, это может быть 80 лет и более.

Для более молодых технологических привилегированных компаний, как Apple или Intel, это может быть всего 15 или 20 лет.

Период полураспада можно перевести в годовые вероятности угасания, используя «правило 72». 80-летний период полураспада соответствует годовой скорости угасания примерно в 0,9 % (72, деленное на 80), которая обычно несущественна (т. е. эквивалентна годовой понижающей корректировке на 1 % в темпе органического роста стоимости). Но 18-летний период полураспада соответствует 4 %-ной скорости угасания (72 / 18), что гораздо серьезнее. В целом, к периоду полураспада 25 лет или менее, то есть не менее 3 % в год, следует относиться серьезно.

Эти годовые темпы угасания (или отмирания) являются отрицательной годовой доходностью и должны покрываться запасом прочности, рассчитанным без учета угасания. Понятно, что они значительны и их нужно учитывать при принятии решений об инвестировании в привилегированную компанию. Если мы полагаем, что CG работает в очень стабильной экономической среде с периодом полураспада привилегий 50 лет, то коэффициент угасания составит 1,5 %, что покрывается нашим запасом прочности от 3 до 4 %. С другой стороны, если ее вероятный период полураспада составляет всего 20 лет, то скорость угасания будет 3,6 %, что сводит на нет весь запас прочности. С точки зрения подхода Грэма и Додда особенно привлекательной чертой этого метода является то, что скорость угасания, рассчитанная по периоду полураспада, линейно и четко связана с запасом прочности, связанным с доходностью. Для расчета общей ожидаемой доходности из оценочной доходности следует вычесть скорость эпизодического угасания, поскольку она не входит в исторические показатели роста. Этот расчет общей доходности важен, потому что наша эталонная доходность (включая угасание) является консервативной только в том случае, если она превышает стоимость капитала. Успешное инвестирование в рост – это по определению инвестирование в привилегированный бизнес. Игнорирование скорости угасания завышает запас прочности и увеличивает риск того, что решения будут основаны на чрезмерно оптимистичных прогнозах доходности, что является основной уязвимостью всех инвестиций в акции роста.

Формула доходности

Расчеты, которые мы только что провели для Consolidated General, основаны на знакомой модели дисконтирования дивидендов для оценки доходности акций[101]. В этой модели общая доходность на акцию для инвестора в собственный капитал состоит из дивиденда и скорости прироста капитала. В виде формулы:

r = доходность на акцию = (d / p) + g, (2)

где d – текущие дивиденды на акцию, p – рыночная цена акции, а g – ожидаемый темп роста цены акции. На практике эта оценка доходности предполагает, что ожидаемые темпы роста цен на акции обусловлены будущими темпами роста дивидендов, которые, в свою очередь, определяются темпами роста прибыли и, в конечном счете, темпами роста выручки и прибыльности предприятия.

Расчеты для CG отличаются от традиционной модели дисконтирования дивидендов в нескольких аспектах. Во-первых, для CG мы рассматривали доходность от владения компанией в целом, а не доходность одной акции. В случае CG, которая финансируется полностью за счет собственного капитала, это различие несущественно. Если нет выкупа акций, общая сумма дивидендов, деленная на рыночную стоимость, идентична дивиденду на акцию, деленному на цену за акцию. Кроме того, если количество акций постоянно, то процентный темп роста общих дивидендов будет точно таким же, как темп роста дивидендов на акцию. В этом случае расчет на уровне компании и традиционный расчет на акцию абсолютно эквивалентны.

Усложняющим фактором здесь является чистый выкуп акций. Выкуп 2 % акций, находящихся в обращении, при прочих равных условиях увеличит дивиденды на акцию на 2 %, поскольку количество акций уменьшилось на 2 %. С точки зрения компании выкуп 2 % акций, находящихся в обращении по текущей рыночной цене, добавит 2 % рыночной стоимости (цена, умноженная на 2 % от количества акций в обращении) к общей денежной доходности. С обеих точек зрения – и отдельной акции, и общего собственного капитала компании – денежная доходность увеличится на 2 %. Изменение общей доходности в обоих случаях составит 2 % за вычетом эффекта от неучастия распределенных денежных средств в будущем росте, что также одинаково в обоих случаях.

Мы предпочитаем анализ на уровне компании, потому что он лучше подходит для анализа доходности от владения пропорциональной долей основного предприятия, чем анализ доходности на акцию[102]. Для привилегированного бизнеса особенно важна оценка не только собственного капитала, но и предприятия. Стоимость привилегированного бизнеса, особенно создаваемая ростом, образуется за счет его основных операций, защищенных от конкуренции входными барьерами. Добавление компонента роста к доходности от непрофильных активов, чистых денежных средств, ценных бумаг, недвижимости и бизнес-сегментов, работающих на конкурентных рынках, будет ошибкой. Мы должны оценить привилегированный бизнес, рассчитав доходность, которую он приносит за счет чистой стоимости основного бизнеса: стоимость компании – собственный капитал плюс долг минус стоимость непривилегированных активов. В этой структуре выплаты инвесторам включают дивиденды, чистый выкуп акций, чистые процентные платежи и чистый выкуп долга, которые должны производиться из чистой операционной прибыли основного бизнеса после налогообложения[103]. Ни один из этих расчетов нельзя легко адаптировать к традиционной модели дисконтирования дивидендов[104].

Влияние допущения о равенстве рыночной и внутренней стоимости

Как мы отмечали выше, при расчете темпов роста, исходя из основных характеристик бизнеса, рост влияет на внутреннюю стоимость бизнеса, а не на его рыночную цену. Верная формула совокупной доходности:

r ≡ доходность = D/M + g(V/M), (3)

где D – общая денежная доходность, g – темп роста прибыли, V – внутренняя стоимость фирмы, а M – цена, по которой она торгуется на рынке. Эта же формула в равной степени применима и к модели дисконтирования дивидендов:

r = d/p + g(v/p), (4)

где d – дивиденды на акцию, g – темп роста прибыли, v – внутренняя стоимость на акцию, а p – рыночная цена акции. Член v/p, который игнорируется в стандартной версии модели дисконтирования дивидендов, исправляет одну из очевидных проблем этой модели. Без него часть доходности, связанная с ростом, остается неизменной независимо от цены, уплаченной за акции фирмы. Даже бесконечно высокая цена не снизит до нуля отдачу от роста и, следовательно, общую отдачу. Но если мы не можем измерить внутреннюю стоимость фирмы – что, как мы признали, невозможно – формула доходности (3) непригодна для использования. Поэтому при расчете доходности мы исходим из предположения, что цена и стоимость равны.

Но на этом мы не остановимся. Доходность, рассчитанную на этой основе, мы будем называть «эталонной» доходностью и для удобства обозначим ее rb.

По определению,

rb = D/M + g. (5)

Далее рассмотрим влияние инвестиционного решения, принятого на основе эталонной доходности, которую можно рассчитать, как мы это сделали в случае с CG. Для растущего привилегированного бизнеса, в котором g больше нуля, разница между фактической доходностью r и эталонной доходностью rb равна

r – rb = D/M + g(V/M) – (D/M + g) = g(V/M – 1). (6)

Первое равенство в уравнении (6) просто подставляет определения r и rb (уравнения (3) и (5)) в выражение r – rb. Второе равенство следует из сокращения членов D/M. Если рост g положителен и V/M больше единицы, то g(V/M – 1) будет положительно. Это означает, что фактическая, хотя и ненаблюдаемая, доходность (r) будет выше эталонной доходности rb. Для растущих привилегированных компаний[105] фактическая доходность превысит эталонную, если мы купим компанию по рыночной стоимости (M) и ниже ее внутренней стоимости (V).

В приложении к этой главе мы показываем, что всякий раз, когда эталонная доходность превышает стоимость капитала бизнеса, его внутренняя стоимость выше, чем текущая рыночная цена. Это означает, что фактическая доходность превышает эталонную и использование эталонной доходности за вычетом стоимости капитала в качестве запаса прочности занижает внутренний запас прочности. Если эталонная доходность и стоимость капитала равны, то рыночная и настоящая стоимости тоже равны, что, в свою очередь, означает равенство фактической и эталонной доходности. Если эталонная доходность ниже стоимости капитала, то рыночная стоимость бизнеса превысит настоящую стоимость, а фактическая доходность будет ниже эталонной доходности. Как следствие, если мы покупаем компанию, в которой существует запас прочности между эталонной доходностью и стоимостью капитала, запас прочности между фактической доходностью и стоимостью капитала будет еще больше. Таким образом, использование эталонной доходности и эталонного запаса прочности является консервативной инвестиционной стратегией.

Приняв во внимание эту закономерность, темп «угасания» привилегированного положения нужно учесть при расчете ставки общей доходности, g. Для расчета эталонной доходности необходимо учитывать фактические будущие темпы роста ожидаемой прибыли с учетом скорости разрушения привилегий. Если исключить скорость угасания из расчета эталонной доходности, то при консервативной оценке инвестиций следует принять за стандарт, что доходность без учета угасания должна превышать стоимость капитала на большую величину, чем предполагаемая скорость угасания. Этот критерий мы использовали при оценке инвестиций в CG. При правильном применении наш подход к оценке акций роста на основе эталонной доходности остается консервативным[106].

И снова доходность от активного реинвестирования прибыли

Как мы указывали ранее, расчет отдачи от активного реинвестирования нераспределенной прибыли связан как с практическими, так и с теоретическими сложностями, требующими отдельного, более подробного обсуждения. Оценка текущей денежной доходности проста. Вычислить отдачу от органического роста в эталонном случае, когда она равна темпам органического роста прибыли, также относительно несложно. Мы описали этот процесс на примере Consolidated General. Для той части доходности, которая получается от активного реинвестирования, созданная стоимость представляет собой сумму инвестиций, умноженную на коэффициент создания стоимости. Соответствующая доходность представляет собой созданную стоимость, деленную на цену, уплаченную за рассматриваемую компанию. Математика несложная. Трудность заключается, во-первых, в определении и расчете суммы, которую компания активно реинвестирует, а затем в определении и расчете коэффициента создания стоимости, связанного с этими инвестициями. Мы разберемся с каждым из этих вопросов отдельно.

Сложность расчета суммы реинвестирования возникает из-за того, что некоторые активные инвестиции в стандартных финансовых счетах не идентифицируются как таковые. Расходы на исследования и разработки, привлечение новых клиентов и повышение операционной эффективности, обычно для целей бухгалтерского учета, не рассматриваются как инвестиции. В той мере, в какой эти расходы предназначены для поддержания качества продуктового портфеля фирмы, клиентской базы и операционной структуры на определенном уровне в течение года, чистых инвестиций не требуется. Новые инвестиции лишь компенсируют амортизацию неучтенных нематериальных активов по мере устаревания продукции, ухода клиентов и ухудшения дисциплины. Однако в тех случаях, когда эти «скрытые» инвестиции приводят к усовершенствованию бизнеса, они фактически являются чистыми инвестициями в нематериальные активы. Если бы эти расходы капитализировались, а не относились на текущие затраты, операционная маржа и чистая прибыль были бы выше. Такие расходы представляют собой активное реинвестирование.

К счастью, там, где уровень скрытых «чистых» инвестиций по отношению к размеру бизнеса стабилен, нам не нужно явно учитывать их влияние. Связанная с ними доходность будет проявляться как устойчивый рост прибыли выше роста, связанного с органическими рыночными факторами и четко определенными активными инвестициями. Такой рост прибыли часто включается в рост прибыли от органического роста. Если мы считаем, что можем идентифицировать значительные скрытые «чистые» инвестиций в бизнес, мы должны принять во внимание, что в прошлом они были компонентом повышенных расходов на НИОКР или других операционных расходов, которые сопровождаются темпами роста выше среднего. Предполагая, что чистые «скрытые» инвестиции останутся на прежнем уровне, можно просто включить более высокие исторические темпы роста в нашу оценку будущего роста стоимости[107]. Если исторический рост не превышает наши традиционно рассчитанные темпы роста (органический рост плюс рост от активного реинвестирования), то маловероятно, что любые «скрытые» инвестиции внесут значительный вклад в создание стоимости, и в этом случае их влияние можно смело игнорировать[108].

Коэффициент создания стоимости

Оценка коэффициента создания стоимости – сложная задача как с точки зрения теории, так и с точки зрения практики. Поэтому будет полезно помнить о некоторых основных принципах. Во-первых, коэффициенты создания стоимости (отношение доходности к стоимости капитала), превышающие 1, применяются только к инвестициям, защищенным существующими устойчивыми конкурентными преимуществами, или рвами. У новых бизнес-инициатив, будь то приобретение или прямые инвестиции, происходящих не в рамках монополии, коэффициент создания стоимости не превысит единицы. Исторически сложилось так, что чаще всего он значительно меньше 1, что означает уничтожение стоимости. Финансовые вложения на конкурентных рынках также будут иметь коэффициент создания стоимости, равный 1 или, если они подлежат двойному налогообложению, менее 1.

Только у целенаправленных инвестиций в операционную эффективность и в расширение существующих конкурентных преимуществ, географических или продуктовых, коэффициент создания стоимости будет выше 1.

Во-вторых, нет необходимости в точных оценках коэффициентов создания стоимости для компаний, распределяющих более трех четвертей прибыли. Предположим, привилегированная компания торгуется с прибыльностью (устойчивая прибыль, деленная на рыночную цену) в 6,5 %, то есть с мультипликатором 15, потенциально привлекательным для растущего привилегированного бизнеса. Если она распределяет 75 % своей прибыли, нераспределенная прибыль составит примерно 1,6 % цены фирмы (6,5 % умножить на 25 %). Небольшая сумма потребуется для поддержки органического роста. Максимум 1,5 % от рыночной цены будет активно реинвестировано. Размещение капитала со средней эффективностью, то есть с коэффициентом создания стоимости, равным 1, добавит 1,5 % к совокупной эталонной доходности. Плохое размещение капитала, скажем, с коэффициентом создания стоимости 0,5, добавит 0,75 % к базовой эталонной доходности. Хорошее размещение капитала, с коэффициентом создания стоимости 1,5, добавило бы 2,25 %. Вариации коэффициента создания стоимости на 0,25 вокруг этих уровней изменят доходность активных инвестиций менее чем на 0,4 %, что не должно иметь решающего значения для принятия обоснованного инвестиционного решения. Для компаний, которые распределяют три четверти или более от прибыли, более уместными будут общие суждения о качестве размещения капитала.

В-третьих, если компания удерживает треть или более прибыли, а рост операционной прибыли объясняется в основном органическим ростом (т. е. общий исторический темп роста прибыли превышает максимум на 1 % темп ее органического роста), то коэффициент создания стоимости близок к нулю, согласно историческим данным. Без очевидного улучшения размещения капитала следует использовать коэффициент создания стоимости, равный нулю или близкий к этому.

Наконец, нераспределенная прибыль часто хранится в денежных средствах или используется для погашения долга, который не представляет серьезной угрозы ухудшения деловых операций. Отдача от этих действий зависит от того, что в конечном счете происходит с деньгами или долгом. В лучшем случае свободные средства будут распределены между акционерами. В худшем случае они будут потрачены на разрушающие стоимость инвестиции, для которых коэффициент создания стоимости менее 0,5. Но даже в лучшем случае налоговые последствия как при хранении денег (полученные проценты облагаются налогом), так и при погашении долга (сокращаются процентные платежи, а значит, и «налоговый щит») означают, что коэффициент создания стоимости меньше 1. На практике такие виды инвестиций гарантируют коэффициент создания стоимости около 0,8 (избавим читателя от подробных расчетов, в результате которых получена эта цифра).

Мы должны осознавать, как руководство распределяет активные инвестиции между инициативами, которые (1) повышают эффективность, либо (2) расширяют географическое присутствие за счет новых магазинов, производственных мощностей или линеек продукции, либо (3) приобретают новый бизнес или инвестируют в другое получение новых доходов, например, запускают дорогостоящие маркетинговые кампании. Для каждого из этих типов инвестиций нам необходимо оценить диапазон доходности относительно соответствующей стоимости капитала. В некоторых случаях эту доходность можно извлечь из общеотраслевых данных. Например, инвестиции в повышение эффективности исторически имели период окупаемости от шести месяцев до двух лет, а годовая норма прибыли до налогообложения была от 50 до 200 %. Коэффициент создания стоимости, равный пяти и более, не является чрезмерным для таких инвестиций, которые обычно составляют лишь небольшую часть общих капиталовложений[109]. Иногда отраслевые эксперты готовят подробные расчеты доходности, которые находятся в открытом доступе. Существует обширная литература о доходности, полученной Walmart от открытия новых супермаркетов и преобразования существующих магазинов в этот формат. Доходность от приобретений часто можно оценить по финансовым отчетам после приобретения (см. пример Intel ниже). Средневзвешенная доходность по таким отдельным категориям даст общий коэффициент создания стоимости для рассматриваемой компании.

Теоретическая проблема с оценкой коэффициентов создания стоимости состоит в том, что конечная стоимость любых активных инвестиций зависит от того, что происходит с полученной от них прибылью. По умолчанию предполагается, что она полностью распределяется среди акционеров. В этом случае каждый доллар прибыли стоит ровно 1 доллар, и нам не нужно больше беспокоиться о том, что произойдет с ней в результате активного реинвестирования. Но если вся первоначальная прибыль или ее часть активно реинвестируются в другие проекты, ее стоимость в расчете на доллар зависит от коэффициентов создания стоимости этих вторичных инвестиций. Однако их стоимость, в свою очередь, зависит от того, что происходит с прибылью, и так далее в теоретически бесконечной последовательности. Мы не можем рассчитать коэффициент создания стоимости, не рассчитав отдачу от прибыли от активных инвестиций, которая зависит от еще неизвестного коэффициента создания стоимости для этой прибыли. Можно допустить по умолчанию, что чистая прибыль от активных инвестиций полностью распределяется между инвесторами. Но все же было бы полезно знать, как это предположение может повлиять на расчетные коэффициенты создания стоимости, когда реинвестируется значительная часть прибыли от активного реинвестирования.

Мы рассмотрим эту проблему в приложении к настоящей главе. Здесь мы просто изложим результаты этого исследования для двух полярных случаев. В первом случае вторичные реинвестиции не создают и не уничтожают стоимость. Предполагается, что все инвестиционные возможности, создающие стоимость, полностью финансируются из первичной нераспределенной прибыли, то есть, по сути, что распределению не подлежит именно та сумма прибыли, которая предназначена для инвестиций. Эта ситуация эквивалентна принятому по умолчанию допущению о том, что прибыль от активных инвестиций полностью распределяется между инвесторами, поскольку в обоих случаях коэффициент создания стоимости равен 1. При коэффициенте создания стоимости, равном 1, не имеет значения, распределяется прибыль или полностью реинвестируется. Таким образом, дополнительная доходность на доллар активных реинвестиций – коэффициент создания стоимости – равен сумме прироста прибыли и темпов органического роста в составе этого прироста.

Во втором полярном случае коэффициенты создания стоимости при первоначальном активном реинвестировании и при реинвестировании прибыли от первоначального инвестирования равны. Это предполагает, что первоначальный активный уровень реинвестирования не исчерпывает и даже не уменьшает возможности создания стоимости. Другими словами, доходность от первого раунда размещения капитала увеличивается по итогам второго и последующих раундов с такими же коэффициентами создания стоимости. Если первоначальное размещение капитала создает стоимость, то есть коэффициент создания стоимости больше 1, в соответствии с приведенным выше допущением сценария 1, то фактический коэффициент создания стоимости даже больше, чем в сценарии 1. Таким образом, использование коэффициента создания стоимости в сценарии 1 – это консервативный подход. Напротив, если первоначальное размещение капитала в рамках допущений сценария 1 уничтожает стоимость, то в реальности сценария 2 все обстоит еще хуже. Как правило, следует избегать компаний, управленцы которых постоянно размещают капитал неправильно – как первоначальную, так и вторичную прибыль, – за исключением случаев, когда текущая денежная доходность устойчива и сама по себе превышает стоимость капитала для бизнеса[110].

Резюме

Мы начали эту главу с того, что выявили потребность в оценке перспектив инвестирования в привилегированный/растущий бизнес, которая не опиралась бы на текущую внутреннюю стоимость. Стоимость таких предприятий чрезвычайно чувствительна к колебаниям темпов роста и стоимости капитала. В результате их нельзя оценить с той степенью точности, которая необходима для обоснованных инвестиционных решений. Альтернативный подход заключается в расчете ожидаемой будущей доходности от покупки бизнеса по его текущей рыночной цене и сравнении ее с соответствующей стоимостью капитала. Процесс, разработанный в этой главе для реализации изложенного подхода, должен смягчить проблему чрезмерной чувствительности к темпам роста и стоимости капитала и способствовать более эффективному инвестированию в монополии/в рост, особенно для стоимостных инвесторов, которые традиционно уклонялись от вложений в акции роста.

У подхода на основании доходности есть несколько других преимуществ. Первое и наиболее важное – прямая линейная зависимость между критическими факторами, определяющими запас прочности в доходности. Оценочная доходность представляет собой простую сумму темпов роста и текущей денежной доходности. Увеличение прогнозируемого роста прибыли на 1 % увеличивает ожидаемую доходность на 1 %[111]. Это соотношение сохраняется для любых текущих уровней прибыли, стоимостей капитала и коэффициентов угасания. Увеличение органического роста на 1 % увеличивает общий темп роста на 1 %, независимо от уровня активных инвестиций. Изменение стоимости капитала на 1 % меняет запас прочности на 1 %. Анализ чувствительности инвестиционных решений к изменениям этих основополагающих факторов прост и понятен. Эта простота резко контрастирует со сложными взаимозависимыми отношениями между упомянутыми факторами и показателями внутренней стоимости. Степень влияния изменения темпов роста на 1 % на внутреннюю стоимость зависит от стоимости капитала, денежной доходности и скорости угасания привилегий, если ее вообще можно определить.

Колебания в оценках устойчивой прибыли имеют более сложные последствия, но их эффект намного непосредственнее, чем при расчете внутренней стоимости. 1 %-е изменение в устойчивой прибыли приводит, при прочих равных условиях, к 1 %-му изменению распределения денежных средств. Если доходность от распределения денежных средств составляет 3 %, изменение на 1 % добавляет 3 базисных пункта к ожидаемой доходности. Дополнительная сложность возникает из-за того, что нераспределенная прибыль и активное реинвестирование также увеличиваются. Но если у нас есть правильное представление о создании стоимости, связанной с активным реинвестированием, то мы просто умножаем прирост нераспределенной прибыли на коэффициент создания стоимости и делим на рыночную цену компании, чтобы получить изменение доходности.

Второе преимущество подхода на основе доходности состоит в том, что можно выделить отдельные факторы, которыми определяется привлекательность инвестиций в привилегированную компанию, и сосредоточить исследовательские усилия на самых важных из них. Текущая устойчивая прибыль, политика распределения и реинвестирования, органический рост, эффективность активных инвестиций, угасание привилегированного положения и соответствующая стоимость капитала – все эти факторы можно исследовать независимо друг от друга. Многие из этих факторов часто упускаются из виду при традиционном анализе внутренней стоимости. Различие между органическим ростом и результатами решений о размещении капитала, то есть активного реинвестирования, часто остается незамеченным. Влияние политики распределения на органический рост минимально, но значительно ее влияние на сумму, доступную для реинвестирования. Также часто игнорируется разница между текущей степенью привилегий, влияющей на маржу и устойчивую прибыль, и стабильностью привилегированного положения, которой может угрожать угасание. При использовании модели доходности эти различия четко распознаются, а воздействие отдельных факторов относительно легко отследить. В модели доходности подчеркивается особая важность угасания привилегий, которое практически не поддается эффективному анализу традиционными методами, основанными на внутренней стоимости.

Наконец, модель доходности по своей природе сосредоточена на очень отдаленном будущем. Когда мы принимаем допущение о постоянном росте, темпы роста нужно усреднить для всего будущего периода, и этот показатель сильно влияет на расчетную сегодняшнюю стоимость. Это может быть 40 лет или больше. То же самое касается допущений о скорости угасания. 40-летний период полураспада соответствует годовой скорости угасания 1,8 %. Для инвестирования в привилегированный бизнес и получения выгоды от более низких налогов и транзакционных издержек, связанных с длительными периодами владения, необходим очень долгосрочный горизонт.

Решения, основанные на расчетах внутренней стоимости, особенно на основе анализа дисконтированных денежных потоков, обычно учитывают только события, происходящие в пределах 7–10-летнего горизонта. В этот момент к текущей прибыли применяется терминальный мультипликатор, который обычно устанавливают на консервативном уровне. Однако без учета скорости угасания и долгосрочного снижения роста прибыли непонятно, как должен выглядеть действительно консервативный мультипликатор. Возьмем в качестве примера железные дороги. За последние два десятилетия их прибыли росли очень хорошо благодаря сочетанию дерегулирования, операционной эффективности и роста цен на топливо, которые повысили конкурентоспособность поездов по сравнению с грузовиками. В совокупности эти события привели к повышению маржи прибыли и ее стабилизации на более высоком уровне. Но если заглянуть вперед, то долгосрочные тенденции гораздо менее благоприятны. Экономическое смещение потребления с товаров, произведенных в концентрированных промышленных зонах, к услугам, поставляемым на месте, снизит спрос на железнодорожные услуги. Такие разработки, как 3D-печать, децентрализуют производство и отрицательно скажутся на транспорте в целом. Умные грузовики, которые могут двигаться в колоннах без водителей, будут пользоваться многими из преимуществ железных дорог, дополнительно к преимуществам проезда по трассам автодорог и более точной доставки в конечный пункт назначения. Ни одно из этих событий, вероятно, не окажет существенного влияния в ближайшие 7–10 лет, но в долгосрочной перспективе они будут иметь важное значение. В доходности с постоянным ростом эти факторы будут учтены, в отличие от модели внутренней стоимости с горизонтом 7–10 лет[112].

Оценка на основе доходности также имеет ограничения.

Во-первых, зная рыночную цену, можно рассчитать будущую доходность и принять обоснованное решение о покупке. Решения о продаже должны приниматься при цене, выбранной другими инвесторами. Как правило, в традиции Грэма и Додда это делается путем сравнения внутренней стоимости с рыночной ценой. Но для растущих привилегированных предприятий не существует подходящей оценки внутренней стоимости. Мы могли бы выбрать уровень расчетной доходности, зная, что ожидаемая доходность снижается по мере роста рыночной цены акции. К сожалению, такой подход очень неточен. Наша расчетная эталонная доходность, как в случае с CG, обычно очень нечувствительна к изменениям рыночных цен. Если большая часть доходности возникает за счет роста и преимущественно органического роста, то удвоение рыночной цены снизит расчетную эталонную доходность всего на 10 %.

Подход на основе доходности помогает принять правильное решение о покупке привилегированных предприятий. Решение о продаже их акций остается неразрешимой проблемой, учитывая фундаментальную сложность расчета внутренней стоимости привилегированного бизнеса[113]. Поэтому неудивительно, что инвесторы, ориентированные на рост, прибегают к правилам и несколько произвольным протоколам продаж. Уоррен Баффетт, например, обычно никогда не планирует продавать. Другие стоимостные инвесторы часто используют произвольные ограничения на мультипликатор устойчивой прибыли (например, 25-кратный), выше которого они продают привилегированный бизнес.

Во-вторых, этот подход не будет работать для всех растущих привилегированных компаний. Прогнозирование будущей доходности, включая прирост капитала, требует, чтобы будущее было достаточно стабильным и предсказуемым. В противном случае точно оценить темпы роста нельзя. Привилегированный бизнес, растущий на 15 % и более в год, не может поддерживать такие темпы роста вечно. Рано или поздно темпы роста снизятся и будут превышать долгосрочный общеэкономический темп роста не более чем на несколько процентных пунктов. В противном случае, как мы уже отмечали, один привилегированный бизнес займет большую часть всей экономики. Невозможно точно предсказать, когда произойдет неизбежный переход к устойчивым темпам роста. Также трудно предсказать обратное воздействие краткосрочных изменений, таких как более эффективное управление, экономические колебания, потенциальные крупные приобретения или инновационное поведение конкурентов. В этих изменчивых обстоятельствах по крайней мере некоторые конкурентные преимущества могут измениться непредсказуемым образом. В результате попытка оценить доходность этих компаний будет, говоря языком Грэма и Додда, спекуляцией, а не инвестиционным решением. Эти инвестиционные возможности обычно попадают в стопку слишком сложных. В инвестировании в привилегированную компанию, как и в стоимостном инвестировании в целом, очень важно определить достоверную информацию и, в соответствии с традицией Грэма и Додда, ориентироваться на нее при принятии инвестиционных решений.

Приложение: Расчеты доходности для инвестиций в привилегированную компанию

Процедуры, описанные в главе 8 для расчета рентабельности инвестиций в привилегированные предприятия, зависят от ряда допущений относительно этих предприятий. Важно понимать сами эти допущения, их возможные отклонения от реальности и то, как они соотносятся с допущениями для альтернативных подходов: в оценке на основе мультипликаторов или в анализе дисконтированных денежных потоков. В настоящем приложении допущения четко определены, указаны их последствия, выведена математическая зависимость между ними.

Во главе списка находится предположение, что будущему свойственно постоянство тенденций. Допустим, что темпы органического роста выручки и прибыли будут постоянными, равно как и доля распределяемой прибыли и объем капитала, необходимый для обеспечения каждого доллара органического роста. Предположим, что стоимость, создаваемая на доллар активных инвестиций, постоянна. Тогда качество инвестиционных возможностей и эффективность их использования будут неизменны. Для другой стороны уравнения допустим, что стоимость капитала, с которой мы сравниваем нашу расчетную доходность, постоянна. В совокупности эти допущения означают постоянство скорости роста. Наконец, вероятность угасания привилегий, хотя и не используется в явном виде при расчете доходности, по неявному допущению постоянна для целей оценки адекватности запаса прочности между расчетной доходностью и стоимостью капитала.

На самом деле, история не развивается стабильно, и переменные будут колебаться непредсказуемым образом. Предположения о постоянном будущем неточны. Если прогноз рассматривать как вероятное значение, вокруг которого будут происходить колебания, то до тех пор пока в среднем прогноз соответствует будущим тенденциям, оценка существенно искажаться не будет. Оценка на основе мультипликаторов и расчеты терминальной стоимости на основе дисконтированных денежных потоков основаны на таком же допущении о постоянстве. Предположения о вариациях, происходящих в периоде до начала расчета терминальной стоимости, как правило, незначительно влияют на оценку по методу дисконтированных денежных потоков. Таким образом, предположения о постоянном росте и операционном коэффициенте фактически являются общими для всех подходов к оценке привилегированного бизнеса[114].

В модели дисконтирования дивидендов, которая лежит в основе наших оценок доходности, обычно рассчитывается доходность на акцию. В нашей версии модели рассматривается предприятие в целом. Так,

R = D/M + G, (1)

где R – доход от покупки всего бизнеса, D – общее текущее распределение денежных средств среди инвесторов, включая как поступления от чистого выкупа акций, так и выплаты держателям долговых обязательств, M – рыночная цена, уплаченная за фирму, включая как собственный капитал, так и заемные средства, а G – темп роста стоимости фирмы, который, учитывая наши допущения о постоянном темпе роста, равен темпу роста прибыли. Как мы утверждали в главе 8, для фирмы, полностью финансируемой за счет собственного капитала, расчет на уровне всей компании полностью эквивалентен традиционному вычислению в расчете на акцию.

Для бизнеса с заемными средствами распределение чистого долга (включая продажи и погашения) можно учесть в переменной D, а непогашенную стоимость чистого долга в рыночной цене M. Тогда G будет соответствовать темпу роста операционной прибыли основного бизнеса после налогообложения. Для привилегированного бизнеса важна перспектива основного предприятия, потому что именно основные операции отвечают за создание как текущей стоимости, так и за ее рост с течением времени.

Допущение о равенстве рыночной цены и внутренней стоимости

Как мы обсуждали в главе 8, правильная форма уравнения (1) имеет вид

R = D/M + G(V/M), (2)

поскольку рост стоимости, возникающий в результате роста прибыли, относится к внутренней стоимости предприятия V, а не к его рыночной цене. Уравнение (1), как и традиционная модель дисконтирования дивидендов, содержит предположение, что V и M равны, так что V/M равно 1. С этого допущения мы начали наш процесс оценки доходности. Но инвестирование по Грэму и Додду заключается в выгоде от разницы между V и M, поэтому важно понять, как изменяется доходность, если V и M не равны.

Рассмотрим в нашем постоянно растущем мире фирму с текущей операционной прибылью после уплаты налогов E. Постоянная доля прибыли C распределяется между инвесторами; оставшаяся часть реинвестируется в бизнес, чтобы поддерживать темп роста G. Стоимость капитала для фирмы будет обозначаться R*. Внутренняя стоимость фирмы будет равна приведенной стоимости всей будущей распределенной прибыли, которая в случае постоянного роста составит

V = CE/(R* − G), (3)

при этом, поскольку C, R* и G считаются постоянными, V растет с темпом роста прибыли G. Таким образом, G, умноженное на V, – это рост стоимости для инвестора в течение года, а CE – текущая денежная доходность. Общая доходность RT от владения фирмой – это сумма двух доходностей, а именно:

RT = CE + GV. (4)

Разделив RT на рыночную цену M, получим уравнение процентной доходности (2).

Умножение обеих частей уравнения оценки (3) на (R* − G)/V дает

(R* – G) = CE/V. (5)

Можно переписать уравнение доходности (2) в виде

R = (V/M)(CE/V + G), (6)

где мы заменили D на CE и вынесли за скобки член (V/M). Подстановка из уравнения (5) для CE/V в уравнение (6) дает

R = (V/M)(R* – G + G) = (V/M)R*. (7)

Деление обеих частей уравнения (7) на R* дает полезный результат:

R/R* = V/M. (8)

Отношение внутренней стоимости бизнеса к его рыночной цене равно отношению доходности от покупки бизнеса по рыночной цене к стоимости капитала. Если доходность выше стоимости капитала, то внутренняя стоимость выше рыночной цены. И напротив, если доходность ниже стоимости капитала, внутренняя стоимость ниже уплачиваемой цены.

Поскольку V нельзя точно оценить, мы не можем использовать ни уравнение (2), ни уравнение (5) для расчета R. Вместо этого мы начинаем процесс оценки доходности с эталонной доходности, RB. Эталонная доходность основана на предположении, что M и V равны. Таким образом, эталонная доходность равна

RB = (CE/M) + G. (9)

Ошибка использования RB в качестве оценки внутренней доходности R составляет

R – RB = (CE/M + G(V/M)) – (CE/M + G) = G((V/M) – 1), (10)

где второе равенство получается из сокращения членов (CE/M). Мы установили в уравнении (8), что V/M равно R/R*, так что уравнение (10) принимает вид

R – RB = G(R/R* – 1) = (G/R*)(R – R*). (11)

Простое вычитание R* из каждого члена в левой части (11) дает

(R – R*) – (RB – R*) = (G/R*)(R – R*), (12)

или, преобразуя уравнение,

(R – R*)(1 – G/R*) = RB – R*. (13)

Член (1 – G/R*) равен (R* – G)/R*. Деление обеих частей уравнения (13) на этот член дает результат

(R – R*) = (R*/(R* – G))/(RB – R*), (14)

который определяет соотношение между внутренним запасом прочности доходности и запасом прочности при использовании эталонной доходности из уравнения (9). Член R*/(R* – G) всегда положителен, поскольку R* должна быть больше, чем G. В противном случае наш привилегированный бизнес имел бы бесконечную стоимость. Для растущих компаний G больше нуля. Таким образом, R* будет больше, чем (R* – G), а R*/(R* – G) будет больше 1. С учетом этих отношений, для растущего бизнеса внутренний запас прочности превышает эталонный запас прочности, пока эталонный запас прочности положителен. Таким образом, эталонный запас прочности как критерий для инвестиций в растущий бизнес – это консервативная стратегия.

Последнее замечание. Может показаться соблазнительным использовать формулу уравнения (14) для расчета внутренней доходности привилегированного бизнеса. Однако член 1/(R* – G), который создает такую большую неточность в терминальной стоимости при методе дисконтированных денежных потоков, также входит в правую часть уравнения (14) для внутренней доходности. Качественные выводы уравнения (14) полезны. Но его количественные выводы не таковы.

Для сокращающихся элитарных компаний, у которых G меньше нуля, оценочная доходность будет выше внутренней. Но они не представляют таких проблем для оценки, как растущие. Рассмотрим привилегированный бизнес, прибыль которого распределяется полностью и сокращается на 5 % в год при стоимости капитала 10 %. Мультипликатор стоимости устойчивой прибыли будет равен 1, деленному на 15 % (10 % минус 5 % или 10 % плюс 5 %), или 6,7. Если мы ошибемся на 1 % в наших оценках стоимости капитала и темпов роста, этот мультипликатор будет колебаться от 7,7 (1/(9 % + 4 %)) до 6 (1/(11 % + 6 %), т. е. погрешность составит лишь 25 %. При сокращающейся элитарности отдаленные денежные потоки не имеют большого значения. В таком случае обычная оценка по Грэму и Додду, скорректированная с учетом сокращения устойчивой прибыли, или даже оценка по методу дисконтированных денежных потоков будет достаточно точна для принятия инвестиционных решений.

Определение коэффициента создания стоимости для активных инвестиций

Для многих видов активного реинвестирования, особенно для инвестиций за пределами материнской компании, существуют простые способы оценки созданной стоимости в расчете на доллар активно инвестированной нераспределенной прибыли. Приобретение целых предприятий можно расценивать как еще одну инвестицию в собственный капитал/предприятие. Приобретение бизнеса без преимуществ можно оценить с помощью методов, которые мы разработали в главах 3–5. Для оценки внутренней стоимости приобретаемого бизнеса можно использовать методику оценки стоимости активов / стоимости прибыли. Деление расчетной внутренней стоимости на цену приобретения дает оценку стоимости, полученной на каждый вложенный доллар, которая для этих инвестиций представляет собой коэффициент создания стоимости. Отдельные проекты, например открытие новых магазинов, можно оценивать так же, как и проекты капиталовложений. Затем оценочную стоимость можно разделить на инвестиционные затраты, чтобы получить стоимость на доллар инвестиций, то есть тот же коэффициент создания стоимости. Если оценочный коэффициент создания стоимости больше 1, полученная доходность превышает стоимость капитала для проекта.

Для автономных проектов есть только два способа обеспечить коэффициент создания стоимости больше 1 при активных инвестициях. Первый – когда выдающийся менеджмент (то есть менеджмент с долгой историей эффективной работы на конкурентном рынке, не защищенном входными барьерами) инвестирует с целью расширения на конкурентных рынках. При условии, что компания продолжит работать сфокусированно и превосходить конкурентов, ее инвестиции принесут больше, чем стоимость капитала. Второй вариант – компания с устойчивым конкурентным преимуществом расширяется либо в пределах своей сферы деятельности, либо на смежные (географические или продуктовые) рынки, распространяя свое конкурентное преимущество на новую территорию и сохраняя входные барьеры. Если в первом случае менеджмент просто компетентный, а не выдающийся, коэффициент создания стоимости ненамного превысит 1, независимо от того, что показывают самые тщательные оценки. Если во втором случае фирма выходит на рынки, где она не может расширить свое влияние, или, что еще хуже, на рынки, где конкурентные преимущества есть у других компаний, коэффициент создания стоимости будет меньше 1, независимо от того, что показывает оценка.

Когда инициативы по активному реинвестированию приносят прибыль сверх той, что дает материнская компания, расчет коэффициента создания стоимости становится более сложным. В расчете доходности есть элемент, ссылающийся сам на себя, который требует подробного анализа. Как и любые инвестиции в растущий бизнес, активные инвестиции нельзя оценить по методу дисконтированных денежных потоков или с помощью иных подходов к оценке внутренней стоимости. Трудноопределимые отдаленные денежные потоки занимают большой вес в расчете, поэтому такая оценка стоимости будет слишком неточной. Нужно рассчитать коэффициенты создания стоимости для этих инвестиций, оценив доходность и разделив ее на стоимость капитала бизнеса. Оценочная доходность будет складываться из трех элементов:

1. Денежная доходность, равная дополнительной прибыли на каждый вложенный доллар, умноженной на долю прибыли, распределяемой между инвесторами.

2. Стоимость, создаваемая органическим ростом такой дополнительной прибыли.

3. Стоимость, создаваемая «вторичными» активными инвестициями нераспределенной доли дополнительной прибыли.

Последний из этих элементов представляет потенциальные трудности. Если и первоначальные, и «вторичные» реинвестиции осуществляются в одних и тех же условиях, то они должны приносить одинаковую доходность. Но если так, мы не можем вычислить доходности вторичных инвестиций, не зная доходности первоначальных. А доходность от первоначального активного реинвестирования нельзя вычислить, не зная доходности от вторичного реинвестирования, которая является частью первоначальной доходности.

Это не просто теоретический вопрос. Прибыль от активных инвестиций в этой категории распределяется в той же пропорции и органически растет с той же скоростью, что и прибыль от основного вида деятельности. Она приносит ту же сумму стоимости на доллар, что и прибыль от основной деятельности. Такие инвестиции направлены на сокращение затрат и совершенствование деятельности и ориентированы на основные операции компании, ее основные продукты и географическое расширение. На практике они обычно составляют значительную долю активно реинвестируемой нераспределенной прибыли.

Чтобы решить проблему цикличности в расчете доходности для таких видов активных инвестиций, предположим, что проект дает дополнительную прибыль e долларов на каждый вложенный доллар. Поскольку дополнительная прибыль неотличима от прибыли основного вида деятельности, допустим, что она органически растет с той же скоростью. Долю распределения прибыли от основного вида деятельности обозначим как С. Доля нераспределенной прибыли составит (1 – C). Доходность нераспределенной прибыли будет такой же, как и от прочей активно реинвестированной прибыли компании. В результате темп роста прибыли будет тот же, что у материнской компании, G. Риски, связанные с дополнительной прибылью, будут такими же, как риски основного вида деятельности. Стоимость капитала, связанная с e, будет равна R* – стоимости капитала для основного бизнеса фирмы. Тогда стоимость, созданная на доллар дополнительных инвестиций, будет равна

v = Ce/(R* – G), (15)

где C, G и R* – соответственно доля распределения, темп роста и стоимость капитала основной прибыли компании (т. е. здесь используются те же обозначения, что и в предыдущем разделе настоящего приложения). При допущении о постоянном темпе роста дополнительной прибыли e, стоимость, созданная на каждый реинвестированный доллар, v, растет с той же скоростью, G, что и прибыль. Таким образом, доходность на каждый вложенный доллар дополнительных инвестиций составит

r = Ce + Gv, (16)

где Ce – денежная доходность от e, а Gv – дополнительная созданная стоимость.

Уравнения (15) и (16) выглядят точно так же, как уравнения (3) и (2) из предыдущего раздела, за исключением того, что вложения, необходимые для получения прибыли e, по определению равны 1 доллару, так что нам не нужно делить на рыночную стоимость M. Таким образом, мы можем упростить уравнения (15) и (16) точно так же, как уравнения (3) и (2), получив

v = r/R*. (17)

К сожалению, мы не можем использовать уравнение (15) для оценки v с приемлемой степенью точности, потому что член 1/(R* – G) чрезвычайно чувствителен к небольшим изменениям в наших оценках R* и G. Без оценки v мы не можем найти коэффициент создания стоимости r из уравнения (16). Итак, как и прежде, определим эталонную доходность, rb, на основе первоначального допущения, что v равно 1, эквивалентного сделанному ранее допущению, что V/M равно 1. Таким образом,

rb = Ce + G. (18)

Уравнения (15), (16) и (18) выглядят точно так же, как уравнения (2), (3) и (9), за исключением того, что V/M заменено на 1. Упростив уравнения (15), (16) и (18) так же, как упрощали (2), (3) и (19), получим

(r – R*) = (R*/(R* – G))(rb – R*). (19)

Это уравнение определяет взаимосвязь между внутренней доходностью r, полученной за счет дополнительной прибыли e, и эталонной доходностью rb.

Интерпретация уравнения (19) весьма отличается от интерпретации уравнения (14). Доходность (r – R*) в правой части уравнения (19) – это мера качества вторичного размещения капитала. Если (r – R*) < 0, то r < R* и r/R* > 1. В уравнении (17) r/R* представляет собой коэффициент создания стоимости для инвестиций в материнскую компанию, дающий e – дополнительную прибыль на каждый вложенный доллар. Когда r > R*, то v > 1 – и инвестирование нераспределенной прибыли создает стоимость. Если r = R* (т. е. r – R* = 0), то v = 1 – и реинвестирование не создает и не уничтожает стоимость. Если r < R*, то v < 1 – и руководство уничтожает стоимость, когда реинвестирует долю прибыли (1 – C). Уравнение (19) показывает, что наша измеримая эталонная доходность rb – вполне пригодная замена не поддающейся измерению внутренней доходности r. Поскольку (R*/(R* – G)) положительно, (rb – R*) имеет тот же знак, что и (r – R*). Если (rb – R*) больше нуля, то и (r – R*) больше нуля, а v больше 1. Для растущих фирм, у которых G больше нуля, (R*/(R* – G)) больше 1. Таким образом, в этом случае r больше, чем rb, и оценочный коэффициент создания стоимости rb /R* – хорошая консервативная оценка внутреннего коэффициента создания стоимости.

С другой стороны, если эталонная доходность ниже стоимости капитала, то внутренняя доходность ниже эталонной. В этом случае эталонная доходность занижает внутреннюю степень разрушения стоимости. Менеджмент, при котором е настолько низко, что rb значительно меньше R*, разрушает стоимость. Если активные инвестиции кажутся ошибочными, консервативная стратегия состоит в том, чтобы просто предположить, что коэффициент создания стоимости находится между 0,5 (50 %-е разрушение стоимости) и нулем. Чтобы подытожить выводы уравнения (19) в несколько иных выражениях, можно определить эталонный коэффициент создания стоимости vb = rb/R*. Тогда, если R* больше, чем rb,

1 > vb > v. (20a)

Если rb больше, чем R*,

v > vb > 1. (20b)

До сих пор мы рассматривали активное реинвестирование прибыли от монополии в тот же самый основной бизнес. Вторая возможность заключается в том, что активное реинвестирование приносит прибыль иную, чем от основного вида деятельности. Этот сценарий менее вероятен, чем реинвестирование в основной бизнес, но не невозможен. Это может быть расширение ассортимента, географическая экспансия на смежный рынок, которому присущи некоторые конкурентные преимущества основного рынка, но с иными характеристиками органического роста и возможностями реинвестирования. В этой ситуации соответствующая стоимость капитала r* не должна равняться R*, темпы органического роста не должны быть равны темпам органического роста базового рынка, а доля выплачиваемой дополнительной прибыли с не обязана равняться С. Таким образом, общая скорость роста дополнительной прибыли g может отличаться от G.

В этом случае активное реинвестирование, дающее дополнительную прибыль e на каждый вложенный доллар, будет характеризоваться коэффициентом создания стоимости, равным

v = ce/(r* – g). (21) [115]

Доходность на доллар от этих инвестиций составит

r = cd + gv, (22)

и, как и прежде, мы можем показать, что

v = r/r*. (23)

Здесь опять возникает проблема циклической зависимости переменных V и v. Таким образом, нужно сделать допущения о доходности вторичных инвестиций и использовать два полярных случая для анализа.

В случае 1 предположим, что вторичное реинвестирование не создает и не уничтожает стоимость. Тогда для целей оценки не имеет значения, распределяется ли дополнительная прибыль или реинвестируется. Таким образом, уравнение доходности принимает вид

r = ce + (1 – c)e + g = e + gv, (24)

где g – скорость органического роста дополнительной прибыли. Далее, как и раньше, поскольку r и v нельзя измерить с приемлемой точностью, определяем эталонную доходность

rb = e + g, (25)

где предполагается, что v равно 1.

Структура уравнений (21) – (25) точно такая же, как и уравнений (15) – (18), с допущением о нейтральном вторичном реинвестировании, введенным в уравнение (24). Таким образом,

(r – r*) = (r*/(r* – g))(rb – r*)(26)

определяет соотношение между измеримым rb и релевантным, но неизмеримым r.

В этом случае эталонная доходность представляет собой просто сумму прироста прибыли и скорости ее органического роста. Разница между эталонной доходностью и стоимостью капитала имеет тот же знак, что и разница между фактической доходностью и стоимостью капитала. Таким образом, если эталонная доходность превышает стоимость капитала и с этой точки зрения размещение капитала выглядит удачным, то его фактическое размещение еще лучше, потому что фактическая доходность выше эталонной. Для органически растущих компаний (т. е. при g > 0) коэффициент r*/(r* – g) больше 1. Таким образом, эталонный коэффициент создания стоимости (rb/r*) является консервативной оценкой фактического коэффициента (r/r*). С другой стороны, неправильное размещение капитала разрушает стоимость со скоростью, превышающей коэффициент создания стоимости. В этом случае (r – r*) отрицательна и больше по величине, чем (rb – r*).

Второе полярное предположение о вторичном активном реинвестировании за пределами основной деятельности компании состоит в том, что вторичное и первичное реинвестирование различаются по качеству. В этом случае стоимость активного вторичного реинвестирования в расчете на доллар равна v, а не 1. Сумма вторичных реинвестиций на доллар первичных инвестиций равна (1 – с)е, где е – дополнительная прибыль на доллар первичных активных инвестиций, а с – доля распределяемой прибыли. Стоимость, созданная этим реинвестированием на доллар первичных инвестиций, составляет (1 – c)ev. Тогда доходность первичных активных инвестиций составит

r = ce + gv + (1 – c)ev, (27)

где ce – денежная доходность, gv – доходность от органического роста, а (1 – e)cv – доходность от вторичных активных инвестиций. Это можно переписать как

r = ce + (g + (1 – c)e)v, (28)

где g + (1 – c)e представляет собой общий темп прироста прибыли как от органического роста, так и от вторичного реинвестирования доли (1 – c) от e. Обозначим этот совокупный темп роста как h (равно g + (1 – c)e). Тогда уравнение (28) принимает привычный вид

r = ce + hv, (29)

и мы можем определить измеримую эталонную доходность, предполагая, что v равно 1:

rb = ce + h = ce + (1 – c)e + g = e + g, (30)

где во второе равенство (30) вместо h подставлено (1 – c)e + g, а в последнем равенстве учтен результат сложения членов ce и (1 – c)e. Поразительно, что эталонная доходность в этом случае такая же, как при нейтральном реинвестировании. Причина кроется в определении эталонной доходности. Она рассчитывается исходя из предположения, что v равно 1, то есть что первичное реинвестирование не создает и не уничтожает стоимость. При равенстве первичной и вторичной доходности вторичная доходность также является «нейтральной», что соответствует допущению, принятому для нейтрального варианта вторичных инвестиций. Таким образом, при допущениях об эталонной доходности оба варианта одинаковы, их эталонные доходности равны.

Соотношение между эталонной и фактической доходностью во втором случае:

(r – r*) = (r*/(r* – h))(rb – r*). (31)

Здесь, поскольку h больше, чем g, коэффициент (r*/(r* – g)) выше при обычном вторичном реинвестировании, чем при нейтральном. Таким образом, в этом распространенном случае разница между эталонной и фактической доходностью больше, чем в нейтральном, как в положительную, так и в отрицательную сторону. Если эталонное размещение капитала является хорошим, фактическая доходность вторичного реинвестирования, при допущении, что вторичное размещение капитала также удачно, будет выше, чем при допущении о том, что оно нейтрально. Если эталонное размещение капитала неудовлетворительно, то допущение о том, что вторичное реинвестирование столь же плохо, преувеличит внутренний уровень разрушения стоимости.

Приблизительную величину этого эффекта можно выразить относительно простой формулой. Обозначим коэффициенты создания стоимости для нейтрального и обычного вторичного реинвестирования как v_1 и v_2 соответственно. Из определения v_2, умноженного на (r* – g),

ce ≡ v_2 (r* – h) = v_2 (r* – g) – v_2 (1 – c)e. (32)

Из определения v_1, умноженного на (r* – g),

e = v_1(r* – g). (33)

Подстановка из (33) в (32) дает

cv_1(r* – g) = v_2(r* – g) – v_2(1 – c)v_1(r* – g). (34)

Сокращаем (r* – g):

cv_1 = v_2 – v_2(1 – c)v_1 = v_2(1 – (1 – c)v_1). (35)

Разделив обе части уравнения (35) на (1 – (1 – c)v_1), получим

cv_1/(1 – (1 – c)v_1) = v_2, (36)

что выражает v_2, коэффициент создания стоимости при обычном реинвестировании, как функцию v_1, коэффициент создания стоимости при нейтральном варианте реинвестирования.

После незначительного преобразования:

(v_2 – 1) = [cv_1/(1 – (1 – c)v_1)] – 1 = (cv_1 – 1 + (1 – c)v_1)/(1 – (1 – c)v 1), (37)

или

(v_2 – 1) = (v_1 – 1)/(1 – (1 – c)v_1). (38)

Разница между v_2 и 1 – это прибыль на доллар от реинвестирования при общем допущении о вторичной доходности. Разница между v_1 и 1 – чистая прибыль на доллар от реинвестирования при допущении о нейтральной вторичной доходности. Для того чтобы стоимость реинвестирования была не бесконечной, должен быть случай, когда (1 – c)v_1 меньше 1 и, следовательно, 1 – (1 – c)v_1 больше нуля. Следовательно, если нейтральное реинвестирование создает стоимость (т. е. v_1 > 1), то обычное реинвестирование также создает стоимость (т. е. v_2 > 1). Если нейтральное реинвестирование уничтожает стоимость (v_1 < 1), то обычное реинвестирование также уничтожает стоимость (v_2 < 1). Множитель (1 – (1 – c)v_2) должен быть меньше единицы. И (1 − c), и v_1 должны быть больше нуля (при условии, что e > 0), и, следовательно, их произведение также должно быть больше нуля. Следовательно, [1/(1 – (1 – c)v_1)] должно быть больше единицы. Вследствие допущения об обычной доходности вместо нейтральной увеличивается разница (v_1 – 1) в хорошую сторону (v_1 > 1) или в плохую (v_1 < 1).

Чтобы дать простой пример, рассмотрим случай, когда половина дополнительной прибыли реинвестируется. Тогда мультипликатор равен 1/(1 – ½v_1). Если v_1 равна 1,5, тогда 1 – ½v_1 = 1 – ¾ = ¼. Следовательно, (v_2 – 1) = 4 × (v_1 – 1) = 4 × (1,5–1) = 2. Таким образом, v_2 равна 3, что в два раза больше предположительного нейтрального коэффициента создания стоимости, равного 1,5. Если v_1 равна 1/2 (т. е. 50 %-ное разрушение стоимости), то 1 – ½v_1 = 1 – ¼ = 3/4. Это означает, что (v_2 – 1) равна 4/3 умножить на (v_1 – 1), или 4/3 × (—½), что дает –2/3. Следовательно, v_2 равна 1/3 (т. е. 67 %– ное разрушение стоимости). Различия весьма существенны.

Пример третий: WD-40

Чтобы проследить эволюцию нашего подхода к стоимостному инвестированию между первым изданием этой книги, написанным в 1999–2000 годах, и настоящим изданием, рассмотрим еще раз некоторые инвестиционные возможности, которые мы тогда проанализировали. Для Hudson General, где стоимость активов значительно превышала стоимость устойчивой прибыли (классический случай А), практически ничего не изменилось. Но что касается монопольного бизнеса, каким является WD-40, наше понимание процесса оценки значительно расширилось. Рассмотрим состояние WD-40 на отдельные даты, чтобы выделить изменения, произошедшие как в компании, так и в нашем аналитическом процессе. Во-первых, рассмотрим WD-40 в конце сентября 1998 года, когда стал доступен годовой отчет за 1998 финансовый год, закончившийся 31 августа. Этот срез показывает оценку, произведенную в первом издании. Во-вторых, проанализируем WD-40 по состоянию на сентябрь 2000 года – эту дату мы тоже рассматривали в первом издании. По различиям в методиках оценки в этих двух примерах можно судить о том, какими деталями дополнился наш текущий подход. Наконец, рассмотрим WD-40 в сентябре 2018 года, когда стали доступны финансовые отчеты за последний финансовый год, чтобы продемонстрировать наш новый подход к современным оценкам.

WD-40 более 40 лет производила только один продукт, пока в декабре 1995 года не приобрела бренд 3-in-One у Reckitt and Colman. Продукт WD-40 – это смазка, которая помогает домашнему мастеру или профессиональному ремонтнику раскрутить прикипевший винт, удалить ржавчину, растворить клей, прекратить скрипы, смазать или защитить от ржавчины небольшую деталь. Название WD-40 означает «вытеснение воды, 40-я попытка», что намекает на усилия, затраченные на разработку. Хорошо знакомый синий баллончик проник почти во все дома, фабрики и ремонтные мастерские США, Великобритании и других стран. По данным компании, у четырех из пяти американских домохозяйств есть этот баллон. WD-40 используют чаще, чем зубную нить. Но пусть это порадует стоматологов. Что касается WD-40, маркетологам уже трудно находить для него новые способы применения на внутреннем рынке.

В течение 2000 года WD-40 показывала стабильные высокие показатели операционной маржи (25–30 %), маржи чистой прибыли (15–18 %) и рентабельности собственного капитала (35–42 %), даже без поправки на избыток денежных средств. Но в середине 1990-х расти было труднее: рост снизился примерно с 10 % в год до немногим более 5 %. Чистая прибыль, которая всегда является изменчивым показателем, держалась до 1995 года, затем упала.

Начиная с 1995 года WD-40 предприняла три шага для активизации роста. Она купила 3-in-One, самостоятельно разработала T.A.L.5 – более мощную смазку, которую безуспешно пыталась продать коммерческим пользователям. В апреле 1999 года она приобрела мыло для рук Lava у компании Block Drug. В 2000 году было рано говорить о том, окупятся ли эти усилия, то есть будут ли они стимулировать рост продаж и доходов, а также поддерживать высокий уровень прибыльности. Вместо этого сосредоточимся сперва на показателях финансового года, закончившегося в августе 1998 года, до того как на сцену вышла Lava, и будем писать с этой точки зрения.

WD-40 заключила контракты на производство, упаковку и отгрузку всех своих смазочных материалов. В 1998 финансовом году ей требовалось всего 167 сотрудников при выручке 144 млн долларов. Концентрируясь прежде всего на продажах и маркетинге, фирма тратила около 10 % своего дохода на рекламу и продвижение. У нее не было секретной формулы ни для одного из смазочных материалов и других продуктов – ничего, что не могли бы воспроизвести Dow, DuPont, Exxon, 3M, P&G, Unilever или любая другая фирма, хоть немного смыслящая в бытовой химии. Ее продукты не были защищены патентами. Тем не менее WD-40 в течение многих лет приносила исключительно высокую прибыль, как ее ни измерить: рентабельность продаж, рентабельность активов или рентабельность собственного капитала. Компания называла свой продукт WD-40 оплотом. Она намеревалась расширить границы этого оплота за пределы рынков США и Великобритании. Когда экологические предписания заставили компанию заменить в аэрозольном баллончике хлорфторуглероды (разрушающие озон) на CO_2, она даже не заметила, что затраты у нее выросли. WD-40 обладала всеми характеристиками мощного монополиста, в том числе значительной неиспользованной ценовой властью. В отличие от Hudson General и Magna, WD-40 нужно рассматривать как генератор прибыли. В ее случае рост создает стоимость, а активы менее значимы для оценки. Другими словами, WD-40, скорее всего, будет компанией из сценария С, для которой стоимость устойчивой прибыли значительно превышает стоимость активов. Таким образом, нам необходимо сосредоточиться в первую очередь на устойчивой прибыли, потенциале роста и возможностях фирмы в поддержании текущих уровней прибыльности. Мы должны понять, каково ее стратегическое положение. Где были конкуренты, которые должны были выйти на рынок и переманить клиентов, заставить WD-40 снизить цену? Если в ее смазочном эликсире ничего волшебного не было, чего боялись соперники?

WD-40 как награда за хорошо продуманную стратегию поиска

Рассматривая монопольный бизнес, мы должны сосредоточиться на основном предприятии, которое является ключевым местом создания стоимости, а это означает, что мы начинаем с оценки предприятия, а не с оценки только собственного капитала. Начнем с общей рыночной стоимости собственного капитала WD-40. В конце сентября 1998 года обыкновенные акции WD-40 торговались по 26,50 доллара. Количество акций в обращении на 31 августа 1998 г. составило 15,7 миллиона акций общей рыночной стоимостью 416 млн долларов[116]. Из этой величины мы должны вычесть стоимость чистых денежных запасов WD-40 в размере 13 млн долларов. Тогда стоимость действующего предприятия – сколько бы нам пришлось заплатить за компанию по текущей рыночной цене за вычетом стоимости полученных чистых денежных средств (денежных средств за вычетом долга) – составляет 403 млн долларов. К этому нужно прибавить стоимость унаследованных обязательств, например пенсионных. В принципе нам пришлось бы их погасить вместе с основным долгом, чтобы получить необремененное право требования на основной бизнес. Далее следует вычесть компенсирующую стоимость непрофильных активов – инвестиций в несвязанные предприятия, например в жилье для малоимущих. Такие активы можно продать для погашения долгов или унаследованных обязательств. Для WD-40 чистый итог близок к нулю, поэтому мы проигнорируем эти корректировки. В конце сентября 1998 года нам пришлось бы заплатить 403 млн долларов, чтобы приобрести основное предприятие по выпуску WD-40 по тогдашним рыночным ценам.

За наши 403 млн долларов мы приобрели бы бизнес, который в 1998 финансовом году приносил около 34 млн долларов операционной прибыли до вычета процентов и налогов (EBIT). При средней налоговой ставке примерно 36 % потенциальная прибыль после уплаты налогов составляет около 22 млн долларов, то есть 5,5 % от наших инвестиций в размере 403 млн долларов. Используя более традиционные метрики, бизнес WD-40 торговался с 12-кратной EBIT (403 млн долларов, разделенных на 34 млн долларов), или 18-кратной прибылью после уплаты налогов (403 млн долларов, разделенных на 22 млн долларов). По обоим показателям WD-40 была относительно выгодной покупкой по сравнению с другими. В сентябре 1998 г. весь фондовый рынок торговался с мультипликатором P/E (цена к прибыли), равным 22–23. Однако по долгосрочным историческим меркам, когда P/E в среднем составлял 17–18, WD-40 была менее привлекательна. В течение года до 30 сентября 1998 года цена акций WD-40 оставалась неизменной или даже немного снижалась на фоне общего роста фондового рынка. Таким образом, в целом WD-40 слегка разочаровывала: она была несколько дешева для растущего бизнеса. Благодаря своей небольшой рыночной капитализации в 416 млн долларов она не пользовалась вниманием финансовых аналитиков. С другой стороны, ее продукт был популярен и пользовался всеобщей любовью. В условиях рыночного пузыря с немногими вариантами хороших сделок на WD-40, возможно, стоило бы обратить внимание. Но если бы оказалось, что компания оценена справедливо, мы бы не удивились. В отличие от Magna International в марте 2009 года, выгодность покупки WD-40 была не слишком очевидна.

Монополия WD-40

Первым шагом в оценке любого монопольного бизнеса является анализ характера, величины и устойчивости конкурентных преимуществ/барьеров для входа в бизнес. Из трех основных источников конкурентного преимущества мы уже рассмотрели вопрос о проприетарной технологии. У WD-40 не было патентов, ее продукт не требовал сложного освоения, компания не имела запатентованных технологических процессов.

Что у WD-40 действительно было, так это сильная клиентская приверженность. Лояльность клиентов, созданная многими годами рекламы и удовлетворенности продуктом, гарантировала, что конкуренту будет трудно убедить пользователей попробовать что-то новое. Здесь отсутствие технологических изменений пошло на пользу WD-40. Даже собственная «новая» смазка компании, T.A.L.5, не оказалась для клиентов достаточно хороша по сравнению с уже известным продуктом. По сравнению с ценой продукта затраты на его поиски были поразительно высоки. Баллон WD-40 обычно стоит 5 долларов, и хватает его на много лет. Пробовать альтернативный продукт, чтобы сэкономить на нем 1 доллар, мало кому покажется привлекательной идеей, ведь баллона хватает надолго. Новый продукт приходится покупать редко, поэтому выгода от повторных покупок более дешевого и более качественного товара будет ограничена. А если альтернативный продукт окажется неудачным, потребитель потеряет все 4 доллара, которые заплатил за него. Даже при вероятности успеха 75 % это проигрышный вариант: ожидаемая выгода составит 0,75 доллара (75 % умножить на 1 доллар), а ожидаемый убыток – 1 доллар (25 % умножить на 4 доллара). Мало того, что выгода незначительна, – нужно еще потратить время и силы на поиск альтернативы.

Для розничных магазинов с точки зрения экономики все еще хуже. Чтобы убедить потребителей WD-40 купить другой товар, нужна как минимум 20-процентная скидка. Это означало бы либо снижение маржи магазина, либо снижение оптовой цены более чем на 20 %. Учитывая малую вероятность того, что участник конкурентного рынка привлечет большое количество потребителей WD-40 за небольшое время, любые инвестиции в продвижение и полочное пространство на уровне розницы почти наверняка будут убыточными. Отсутствие поддержки альтернативных брендов со стороны розничных магазинов усилило зависимость потребителей от WD-40.

Наконец, рынок был насыщен настолько, что лишь относительно небольшое число потенциальных клиентов еще не пользовались WD-40. Даже если бы их легко можно было привлечь, их оказалось бы слишком мало, чтобы покрыть постоянные затраты нового участника рынка.

Эти сложности для потенциального конкурента возникают благодаря наиболее важному источнику конкурентного преимущества – экономии за счет масштаба. Чтобы выйти на каждый географический рынок WD-40, новой фирме пришлось бы занять достаточно торговых площадей и рекламного эфира, чтобы выдержать конкуренцию. Расходы на рекламу и продвижение WD-40 при практически 100 % доле рынка составляли 10 % продаж. Для каждого географического рынка эти затраты были постоянными, независимо от объема продаж. Предположим, что объем рынка в южной Флориде составляет 30 млн долларов в год. Тогда 10 % фиксированных затрат на маркетинг и продажи составят 3 млн долларов. Если новичку удастся захватить 25 % рынка по цене на 20 % ниже, чем у WD-40, его продажи составят 6 млн долларов (одна четверть рынка объемом в 24 млн долларов с учетом дисконта 20 %). В этом случае постоянные накладные расходы в размере 3 млн долларов съедят 50 % выручки от продаж. Себестоимость продаж WD-40, то есть переменные затраты на производство и распространение на местном рынке, составляла не менее 40 % продаж. Если бы у новичка были такие же затраты при цене на 20 % ниже, то себестоимость продаж составила бы 50 % выручки (80 % цены WD-40, с учетом дисконта, разделить на 40 %-ю долю переменных затрат в цене). В совокупности постоянные накладные расходы плюс себестоимость продаж забрали бы 100 % выручки, не оставив ничего на управление продуктом, административные расходы или надзор за местным руководством. Эта «возможность» не была экономически привлекательной для любого, кто умеет обращаться с калькулятором или электронной таблицей.

С другой стороны, предположим, что новичок может сохранить экономическую жизнеспособность при доле рынка 30 % и будет захватывать по 0,5 % доли рынка в год. Это очень оптимистичный темп для вытеснения WD-40, дешевого продукта, который покупается редко и замену которому трудно найти. Через 60 лет у новой фирмы будет уже 30 % рынка. 60-летний путь к экономической жизнеспособности, скорее всего, отпугнет разумного претендента и разорит неразумного. Сила экономической монополии WD-40 парадоксальным образом была обусловлена малым объемом рынка. Помните, что лучшая монополия – это единственный магазин в маленьком городишке. Второй будет лишним. Рынок WD-40 в 1998 году был очень похож на такой город.

Этот довод убедительно подтверждается финансовой историей. К 1998 году, для которого мы производим анализ, WD-40 уже более 40 лет не знала конкуренции, получая при этом огромную доходность на вложенный капитал. На 31 августа 1998 г. балансовая стоимость собственного капитала WD-40 составляла 55 млн долларов, включая 13 млн долларов чистых денежных средств и еще 3 млн долларов, вложенных в жилье для малоимущих, что в то время давало налоговые льготы. Балансовая стоимость собственного капитала, вложенного в основной бизнес, составляла всего около 40 млн долларов. Чистая операционная прибыль после уплаты налогов в размере 22 млн долл. обеспечивала 55-процентную рентабельность собственного капитала. Теоретически такая высокая доходность должна была привлечь множество конкурентов. Однако за 40 лет никому не удалось войти на рынок, что говорит о мощных входных барьерах.

Оценка WD-40 в 1998 году

• Устойчивая прибыль WD-40

Для такой устойчивой монополии, как WD-40, затраты на воспроизводство активов играют лишь второстепенную роль в определении внутренней стоимости. Но также верно, что привлекательность инвестиций в монополию зависит не от стоимости устойчивой прибыли как таковой. Рост монополии добавляет значительную стоимость, в отличие от роста бизнеса на конкурентных рынках. Тем не менее расчет стоимости устойчивой прибыли – это подходящая отправная точка для оценки компании-монополиста (см. главу 8). В таблице П3.1 представлена динамика соответствующих финансовых показателей WD-40 с 1990 по 2002 гг.

На протяжении этого периода выручка снижалась редко. Даже во время рецессии 1991 года доходы упали всего на 1 %, а потом быстро восстановились в 1992 году. Учитывая отсутствие циклических колебаний, доходы текущего года можно принять за их устойчивый уровень. Маржа также была очень стабильной и, похоже, не зависела от стадии экономического цикла. В 1991 году операционная маржа выросла. Наблюдались колебания маржи от года к году, которые следует усреднить для расчета устойчивой маржи. С 1990 по 1998 год операционная маржа в среднем составляла 27 %.

В этот период наблюдалась небольшая тенденция к снижению маржи, причем в 1998 году она была особенно низкой. Не следует принимать во внимание тот факт, что маржа в 1999 и 2000 годах продолжала снижаться, ведь в 1998 году эта информация еще не была доступна. Примечательно, что это снижение, по-видимому, сопровождалось озабоченностью по поводу стагнации продаж в начале 1990-х годов, что побудило руководство разработать T.A.L.5 и приобрести 3-in-One. Для стимулирования роста продаж были увеличены расходы на маркетинг, вследствие чего выросла доля накладных расходов в продажах, что и привело к снижению маржи. Если считать, что расходы на маркетинг закрепятся на новом высоком уровне, то устойчивая маржа с 1998 года и впредь была бы намного ниже среднего исторического значения в 27 %. Если высокие затраты счесть временными, тогда нужно взять историческое среднее значение маржи. Уверенности у нас не было, и мы взяли среднее между 27 % и 24 %, то есть присвоили расчетной устойчивой марже значение 25 %. Таким образом, оценочная устойчивая операционная прибыль в 1998 г. до бухгалтерских корректировок составила 36 млн долларов (25 % от стабильной выручки в размере 144 млн долларов).

Здесь нужны лишь несколько корректировок учетных данных. В период с 1990 по 1998 год WD-40 выплатила только один большой платеж в размере 12,6 млн долларов в результате судебного решения в 1994 году. В среднем за 9 лет это составило 1,4 млн долларов в год. Однако этот вычет компенсируется прибавлением амортизационных отчислений, которые в период с 1990 по 1998 год были равны общим капитальным затратам или превышали их. Амортизация, по-видимому, превысила любую разумную оценку капитальных затрат на восстановление основных средств как минимум на 1 млн долларов в год. Поскольку увеличение расчетной прибыли за счет прибавления амортизации налогом не облагается, оно почти уравновешивает убытки от платежа по судебному решению: 0,9 млн долларов = 100 % – 37 % (ставка корпоративного налога) × 1,4 млн долларов. Устойчивая операционная прибыль в размере 36 млн долларов до корректировок немного превышала скорректированный показатель. Средняя ставка корпоративного налога на прибыль за пять лет с 1994 по 1998 год составляла примерно 37 %. Если предположить, что такова будет налоговая ставка в последующие годы[117], тогда устойчивая прибыль после уплаты налогов для основного бизнеса WD-40 в 1998 году составит 23 млн долларов (63 % от 36 млн долларов)[118]. При этом прибыльность от покупки основного бизнеса за 403 млн долларов составит 5,7 %.

• Стоимость устойчивой прибыли (2)

На этом этапе в первом издании книги мы приступили к расчету стоимости устойчивой прибыли. (В этом издании мы сделали то же самое для Magna International и Hudson General.) Мы разделили устойчивую прибыль, 23 млн долларов, на стоимость капитала, соответствующую инвестициям в основной бизнес WD-40. Стоимость капитала – это стоимость добровольного привлечения средств, необходимых для поддержки бизнеса. Она представляет собой средневзвешенную стоимость привлечения как дешевого долгового финансирования, так и дорогого акционерного. Веса при этом должны отражать фактическую структуру финансирования фирмы, с одним существенным исключением в случае чрезмерно закредитованных компаний. Для них в стоимости долга нужно учитывать потенциальный ущерб от ухудшения деятельности компании, включая издержки на возможное банкротство. Эти затраты трудно рассчитать, и их часто упускают из виду. В результате расчетная стоимость капитала для закредитованных фирм будет неадекватно низкой. Эту проблему обычно решают, снижая суммы долга с фактических исторических уровней до относительно безрискового уровня, при котором значительного ущерба не ожидается. Многие финансисты полагают, что существуют оптимальные доли долга (например, 20 % вместо фактических 80 %) и собственного капитала (например, 80 % вместо фактических 20 %).

Некоторые рекомендуют также использовать для расчета «идеальную» структуру капитала, если фактический уровень долга у фирмы совсем невысокий. Но ведь в этом случае внутренняя стоимость долга не игнорируется, и слишком большая доля собственного капитала не несет в себе скрытой угрозы. WD-40, как правило, полностью финансировалась за счет собственного капитала, часто имела отрицательный чистый долг (то есть положительные чистые денежные средства). Более того, вряд ли это могло измениться в будущем, если только не вмешаются инвесторы-активисты. Таким образом, для WD-40 средневзвешенная стоимость капитала была равна стоимости долевого финансирования.

В 1998 году долевое финансирование стоило больше среднерискового долга (например, с рейтингом BAA) и меньше венчурного финансирования, обычно самого дорогого источника. Осенью 1998 г. этот диапазон составлял от 7 до 15 %. Учитывая экономическую стабильность и 100 %-е финансирование за счет собственного капитала, стоимость капитала WD-40 должна была приблизиться к нижней границе этого диапазона.

Таблица П3.1. Финансовые показатели WD-40, 1990–2002 гг.

Источник: данные годового отчета WD-40.

Таким образом, наша оценка стоимости капитала для WD-40 составила бы примерно 8 %, что дало бы стоимость устойчивой прибыли от основной деятельности в размере 288 млн долларов (23 млн долларов, разделенные на 8 %). К ней нужно прибавить стоимость чистых денежных средств и других избыточных вложений в размере 16 млн долларов, получив итоговую стоимость устойчивой прибыли собственного капитала WD-40 в размере 304 млн долларов. Это соответствует стоимости на акцию в 19,36 доллара (304 млн долларов, деленные на 15,7 миллиона акций), что ниже рыночной цены в 26,50 доллара. Правоверный последователь Грэма и Додда не стал бы инвестировать в WD-40. Но для таких предприятий, как WD-40, учитывая мощность монополии, рост действительно создает дополнительную стоимость. Благодаря этому подобные инвестиции могут быть привлекательны для стоимостного инвестора, который готов при формировании инвестиционного решения принять во внимание рост.

• Стоимость роста для WD-40

В первом издании этой книги росту, приносящему прибыль, мы посвятили три коротких абзаца, использовав при этом сильно сокращенную модель дисконтированных денежных потоков. Во-первых, мы отметили, что WD-40 из своей прибыли в 1,40 доллара на акцию выплатила дивиденды в размере 1,28 доллара на акцию. По нашему предположению, эта сумма отражает вероятное распределение денежных средств из устойчивой прибыли (примерно 1,40 доллара на акцию), поскольку чистый выкуп акций был незначительным. Затем мы предположили, без подробного анализа, что последние темпы роста прибыли около 3 % будут устойчивыми в будущем и что при неизменном коэффициенте выплат дивиденды будут расти вместе с прибылью. Наконец, при стоимости капитала 8 % и темпах роста 3 % мы капитализировали выплату в размере 1,40 доллара с мультипликатором 20 (1/(8 % – 3 %)). Это дало стоимость одной акции в размере 25,60 долларов, что все еще немного ниже рыночной цены в 26,50 долларов.

Недостатки этого расчета – и тогда, и сейчас – заключаются в его досадной неопределенности. Если бы темпы роста прибыли составили 4,5 %, что всего на 1,5 % больше нашей оценки в 3 % и ближе к долгосрочным темпам роста прибыли, то коэффициент капитализации составил бы 28,5 (1, деленное на 3,5 %), а стоимость акции – 36,48 доллара. При этом запас прочности составил бы почти 30 % по сравнению с текущей ценой акции в 26,50 доллара. С другой стороны, темп роста прибыли в 1,5 %, как в последние несколько лет, дал бы мультипликатор 15 (1, деленное на 6,5 %) при цене менее 20 долларов за акцию, в результате чего WD-40 была бы непривлекательна для инвестирования. Как мы указывали в начале главы 8, эта неопределенность очень критична при оценке акций роста. Чтобы принимать правильные инвестиционные решения относительно акций роста, нужно смотреть на доходность, а не на стоимость.

Доходность WD-40

Анализ устойчивой будущей доходности начинается с денежной составляющей. Это прибыль, фактически распределенная среди акционеров, из тех 5,7 % устойчивой прибыльности, которую мы рассчитали выше. Сама эта доля зависит от политики распределения, которую определяет руководство WD-40. За шесть лет до конца августа 1998 года чистые дивидендные выплаты WD-40 (за вычетом чистых продаж акций) в среднем составляли 18 млн долларов в год (см. таблицу П3.1). Чистая прибыль в среднем достигала 21 млн долларов в год после поправок на излишнюю амортизацию и единовременные платежи в 1994 году. Чистые денежные средства оставались примерно на одном уровне. Таким образом, коэффициент выплат в размере 86 % финансировался за счет прибыли, а значит, был устойчивым. Выплаты в размере 86 % от устойчивой прибыльности 5,7 % дают примерно 5 % денежной доходности для инвесторов WD-40, купивших акции 30 сентября 1998 г. по цене 26,50 доллара за акцию. К этому нужно прибавить доходность от роста, у которой есть два источника: (1) органический рост продаж и прибыли от существующих продуктовых линеек WD-40 в результате улучшения дистрибуции и повышения производительности; и (2) доходность от активного реинвестирования, то есть от покупки линейки продукции 3-In-One за 15 млн долларов в декабре 1995 года. Рассмотрим каждый из этих источников по очереди.

• Доходность от органического роста

В таблице П3.2 представлены исторические номинальные темпы роста выручки и прибыли WD-40 по отношению к общим темпам инфляции в США[119]. В период до приобретения 3-In-One, в 1980–1985 гг., номинальная выручка росла на 8,4 % в год, реальные продажи – на 4,5 % в год, чистая прибыль – на 7,4 % в год. Рост продаж полностью поддерживался внутренними силами фирмы благодаря органическому росту спроса, выходу на новые географические рынки, финансируемому за счет текущей прибыли. Рост прибыли поддерживался постоянным улучшением операционной эффективности. Капитальные вложения были минимальными. Единственная активная инвестиционная инициатива, разработка T.A.L.5, потерпела крах. Мы считаем этот рост органичным в том смысле, что он возник естественным образом в ходе обычного ведения бизнеса. Рост прибыли был немного ниже роста выручки, но в основном это было связано с событиями до 1985 года. Если устранить чрезвычайные расходы на T.A.L.5, чистая прибыль опять будет расти в том же темпе, что и выручка.

Таблица П3.2. Ежегодные темпы роста WD-40, 1980–1995 гг.

Источник: данные годового отчета WD-40.

Тогда возникает вопрос, каков будет рост выручки в будущем. Чтобы ответить на него, нужно сосредоточиться на основных факторах, определяющих этот рост. В конце 1990-х экспорт WD-40 из США, Великобритании и Австралии в развивающиеся страны резко возрос. Спрос в этих странах был не насыщен. Это значило, что WD-40 будет расти не только за счет продаж в экономически развитых странах Европы и Северной Америки. WD-40 нравился домохозяйствам с самым разным доходом, так что на его продажи не повлияет увеличение неравенства доходов.

С другой стороны, WD-40 – товар, а не услуга, так что он бы пострадал от глобальной тенденции потребления услуг вместо товаров. В совокупности эти факторы означали, что спрос на WD-40 будет расти немного медленнее, чем мировой ВВП, возможно, на 4 % в реальном выражении по сравнению с ожидаемым в 1998 году ростом реального ВВП на 5 %. Этот прирост ВВП будет соответствовать росту населения на 1,5 % в год и росту мировой производительности на 3,5 %. К этому реальному росту около 1,5 % добавит инфляция, учитывая ее замедление, начавшееся с 1980-х. Рост номинального ВВП 6–6,5 % в год приведет к росту спроса на WD-40 не более чем на 4,5 %. Это будет близко к историческим темпам роста до 1995 года, составлявшим 4,5 %. Если мы допустим возможность, что недавнее снижение маржи, ранее 1998 года, будет постоянным, разумно будет оценить органический рост выручки как 4 % в год.

Инвестиции, необходимые для поддержки такого органического роста, будут почти полностью обеспечены оборотным капиталом. Производство и распространение WD-40 целиком передано на аутсорсинг. Дебиторская задолженность и товарно-материальные запасы исторически составляли примерно 20 % продаж, что частично компенсировалось кредиторской задолженностью и начисленными обязательствами, равными 6 % продаж. Зная эти доли, найдем, что на каждый дополнительный доллар продаж потребуется 0,14 доллара чистого оборотного капитала. При исходном уровне продаж 144 млн долларов в 1998 году и приросте 4,5 % дополнительные продажи составят 6,5 млн долларов. Чистого оборотного капитала дополнительно потребуется около 1 млн долларов (14 % от 6,5 млн долларов), или около 4,5 % устойчивой прибыли 1998 года в размере 21 млн долларов. Если распределение прибыли останется на уровне 86 %, а 4,5 % потребуется для поддержки органического роста, то для активного реинвестирования останется примерно 10 % прибыли. Подводя итог: помимо денежной доходности 5 %, органический рост должен увеличивать стоимость на 4 % в год – итого 9 %. При этом 10 % прибыли нужно удерживать для активного реинвестирования и создания дополнительной стоимости.

• Активное реинвестирование

Распределив 19 млн долларов среди акционеров (86 % от 22 млн долларов) и направив 1 млн долларов на поддержку органического роста, руководство сможет использовать остаток устойчивой прибыли в размере 2 млн долларов в год для активного реинвестирования. В случае с WD-40 эти деньги недавно ушли на приобретение новых продуктовых линеек. До 1998 года единственным приобретением было 3-In-One в декабре 1995 года. Учитывая приобретенный долг, WD-40 заплатила 16 млн долларов за стоимость бренда и другие нематериальные активы, а также получила небольшое количество товарно-материальных запасов. Если предположить, что WD-40 будет использовать эти активы с той же эффективностью, что и предыдущий владелец, Reckitt and Colman, новый товар должен принести WD-40 такую же выручку и прибыль. Согласно отчетам Reckitt and Colman за 1994 и 1995 годы, средний объем продаж продукта составил примерно 12,5 млн долларов, а средняя операционная прибыль после амортизации НМА – примерно 6 млн долларов. Затраты 6,5 млн долларов складывались из себестоимости продаж и прямых затрат на маркетинг в размере 15 % от продаж, без учета прочих накладных расходов. Для продукта, похожего на WD-40, операционная маржа в 48 % кажется невероятно высокой по сравнению с 27 % операционной маржи WD-40 до 1995 года. Если скорректировать операционную маржу 3-In-One, приняв ее за 27 %, то средняя операционная прибыль WD-40 от нового продукта составит 3,4 млн долларов (27 % от 12,5 млн долларов). При налоговой ставке 37 % дополнительная прибыль после уплаты налогов составила бы 2,1 млн долларов, а годовая доходность – 13 % на инвестиции WD-40 в размере 16 млн долларов без учета стоимости, создаваемой ростом выручки и прибыли 3-In-One.

Если бы 3-In-One действительно был похож на WD-40, то органический рост должен был бы значительно увеличить доходность приобретения. Тем не менее отчеты, опубликованные до сделки, показали, что продажи и маржа немного снижались. При оценке приобретения 3-In-One рост вполне обоснованно можно игнорировать. 13 %-я доходность инвестиций, даже при отсутствии роста, была значительно выше стоимости капитала в размере 8–9 %, такой же, как у WD-40. Отсюда получаем коэффициент создания стоимости от приобретения, равный 1,5 (13 %, разделенные на 8,5 %). Если это не случайный результат, а показатель умения WD-40 инвестировать, то каждый реинвестированный доллар должен создавать 1,5 доллара стоимости. Тогда 2 млн долларов реинвестированной прибыли добавят 3 млн долларов стоимости ежегодно, то есть дополнительную доходность около 0,75 % от приобретения на 403 млн долларов.

При таком инвестиционном сценарии общая доходность от инвестиций в собственный капитал WD-40 по цене 26,50 $ за акцию составит почти 10 %: 5 % – денежная доходность, 4 % принесет органический рост, и 0,75 % – активное реинвестирование. Низкий уровень доходности от активного реинвестирования обусловлен низким уровнем активно реинвестируемой прибыли. Сопоставив доходность со стоимостью капитала WD-40, равной 8 %, получим 25 % запаса прочности.

В конце 1990-х средняя доходность акций на фондовом рынке США была около 6 %. Рыночный мультипликатор устойчивой прибыли был равен примерно 25, то есть реальная прибыльность составила 4 %. С учетом инфляции 1,5 % номинальная расчетная доходность составила 5,5 %. В качестве альтернативы можно оценить рыночную доходность от денежных выплат плюс общий рост. Средние выплаты по акциям США составили 2 %, а номинальный рост добавил бы еще 4,5 %. Тогда общая предполагаемая номинальная доходность в США составит 6,5 %. Усреднив два показателя доходности, получим расчетную рыночную доходность в 6 %. Для сравнения, доходность около 10 % по низкорисковым акциям, как у WD-40, казалась бы привлекательной. Но стоимостным инвесторам следует с осторожностью относиться к такого рода сравнениям доходности на эйфорических рынках, каким был рынок в конце 1990-х. Здесь мы сравниваем между собой показатели краткосрочной доходности. Настоящий стоимостной инвестор сравнит 10 %-ю доходность с долгосрочной стоимостью капитала (8 %). Но даже с этой оговоркой WD-40 в конце 1998 г. была гораздо более привлекательной для инвестиций, чем можно видеть из сокращенного анализа дисконтированных денежных потоков в нашем первом издании.

Подход, опирающийся на доходность, оказался удивительно точным. В таблице П3.3 представлена фактическая доходность от покупки акций WD-40 30 сентября 1998 г. за периоды в 5, 10 и 15 лет. Также в ней содержится оценочная доходность за период, рассчитанная до того, как стали известны фактические данные (мы не подглядывали). Факт существенно отклоняется от прогноза лишь за 10-летний период, закончившийся 30 сентября 2008 г., в разгар финансового кризиса. За все 15 лет доходность индекса S&P 500 лишь немного ниже нашей оценки в 6 %. Грэм и Додд не сочли бы такую доходность приемлемой, если сравнивать с историческими средними показателями доходности акций. Доходность S&P 500 необычно низка, значит, в наших цифрах для WD-40 заложен завышенный запас прочности инвестиций. Это еще раз подчеркивает, насколько опасно принимать инвестиционные решения на основании сравнения показателей доходности, особенно при инвестировании в переоцененные рынки.

Вторая часть анализа доходности также преувеличивает привлекательность инвестиций в WD-40 в 1998 году. Забегая вперед, вероятность того, что WD-40 потерпит урон из-за меняющихся экономических условий, была низкой, но не нулевой. Как мы уже говорили выше, барьеры для входа на рынки WD-40 оказались огромными. Инфраструктура розничной торговли, через которую WD-40 продавала свою продукцию, была очень стабильной. Розничные продажи через интернет, последствия которых мы обсудим ниже, еще ничем не грозили. Технологии также не могли подорвать позиции настолько полезного продукта, как WD-40. К 1998 году он крепко держался на рынке уже примерно 50 лет. Если применить эмпирическое правило, что будущий срок действия монополии должен равняться сроку ее существования, можно оценить скорость угасания WD-40 в 1,4 % (72, разделенные на 50 лет – срок ее полураспада). Наш запас прочности в 2 % немного превышал эти потенциальные потери, но при такой скорости угасания WD-40 стала бы не такой привлекательной для инвестиций.

Таблица П3.3. Оценочная и фактическая доходность

WD-40 (% годовых)

Источник: данные годового отчета WD-40.

Между 1998 и 2013 годами WD-40 не претерпела изменений. Тогда возникает искушение принять вероятность угасания за 0 и счесть фактическую доходность из таблицы П3.3 точным показателем вероятной доходности от инвестиций в WD-40. Предварительные шансы, безусловно, благоприятствовали такому результату. С периодом полураспада 50 лет монополия WD-40 вряд ли исчезла бы за 15 лет. Однако в этом был несомненный элемент удачи. Сегодня, когда розничная торговля через интернет угрожает стать доминирующим каналом сбыта WD-40, будущее монополии WD-40 выглядит гораздо более неопределенным, чем в 1998 году. Это легко могло произойти на 5 или 10 лет раньше. Этого не происходило, возможно, благодаря удачливости WD-40, но рано или поздно это должно было случиться. Таким образом, доходность в таблице П3.3 не полностью отражает издержки от угасания монополии и в этом отношении завышает доходность инвестиций в WD-40 в 1998 году.

• WD-40 30 сентября 2000 г.

На 30 сентября 2000 года цена акции WD-40 упала до 21,88 доллара, по сравнению с 26,50 доллара на 30 сентября 1998 года. В то время, когда фондовый рынок США в целом рос очень хорошо, годовая доходность от инвестиций в WD-40 за эти два года составила минус 9 %. Снижение цены акций на 9 % в год было частично компенсировано дивидендами. В краткосрочной перспективе инвестиции 1998 года в WD-40 стали бы разочарованием. Одно из ключевых предположений, лежащих в основе нашей оценки 1998 года, в краткосрочной перспективе оказалось неточным. Мы исходили из того, что руководство не будет упорно стремиться к росту, разрушающему стоимость, будь то путем приобретений, например 3-In-One, или собственных разработок вроде T.A.L.5. Мы ошибались.

В апреле 1999 года WD-40 приобрела бренд мыла Lava – сильное моющее средство для рук. Через год она купила средство для рук Solvol. В апреле 2001 года руководство заплатило 72,9 млн долларов за три товара для дома: 2000 Flushes и X-14 – чистящие средства для унитаза и твердых поверхностей, а также средство для ковров Carpet Fresh. Эти приобретения, результат политики несфокусированного роста, которая, очевидно, воплощалась с 1998 по 2000 год, стоили больше, чем 3-In-One, и были меньше связаны с существующими продуктами WD-40. Последствия наглядно видны из показателей эффективности в таблице П3.1. С 1998 финансового года по 2000 финансовый год как валовая, так и операционная прибыль заметно снизились, а выручка увеличилась лишь незначительно. Снижение налоговых ставок притормозило падение чистой прибыли, которая все же снизилась с 22 до 21 млн долларов. Коэффициенты дивидендных выплат оставались высокими, по крайней мере, до приобретения в апреле 2000 года. Но чистые денежные средства упали на 24 млн долларов: с 16 млн. долларов чистых денежных средств до 8 млн долларов чистого долга, так что высокие выплаты в будущем под вопросом. Руководство продолжало политику роста.

Еще до сентября 1998 г. были признаки того, что это может случиться. Как мы отмечали выше, операционная маржа снизилась примерно с 28 % в 1994 и 1995 финансовом году до 24 % в 1998 году, поскольку доля маркетинговых и накладных расходов в продажах возросла в погоне за более быстрым ростом выручки. Эти усилия не принесли успеха. После неудач с политикой роста в 1980–1985 годах руководство WD-40 переориентировалось на операционную эффективность, и прибыль восстановилась. В нашей оценке мы предполагали, что что-то подобное произойдет и с сентября 1998 года. Наша ошибка в этом суждении, естественно, поднимает вопрос о том, останется ли WD-40 по цене в 21,88 доллара в сентябре 2000 года разумной инвестицией.

Если руководство будет упорствовать в стремлении к нецеленаправленному росту, прибыль, вероятно, упадет с 22 до 20 млн долларов. Стоимость приобретения бизнеса WD-40 теперь составляла 340 млн долларов (15,6 миллиона акций умножить на 21,88 доллара за акцию плюс 8 млн долларов чистого долга). Для покупки WD-40 теперь требовалось меньше капитала, поэтому устойчивая прибыльность составила 5,75 %, что очень близко к 5,7 % в сентябре 1998 года. Коэффициент выплат в 2000 году фактически превышал 100 % прибыли, что не могло продолжаться долго. Предположим, что выплаты снижаются с 86 % устойчивой прибыли до 76 %. Это дает денежную доходность в размере 4,5 %. Органический рост должен по-прежнему составлять 4 % в год при затратах на инвестиции примерно в 4 % прибыли. Тогда для активного реинвестирования останется 20 % прибыли (100 % минус 76 % выплат минус 4 % инвестиций в органический рост). Качество активных инвестиций, несомненно, упало в период между 1995 и 2000 годами. Маловероятно, что приобретения в области чистящих средств дадут такой же прирост стоимости, как 3-In-One. Сколько стоимости будет уничтожено на каждый вложенный доллар, можно определить с помощью столь же тщательного анализа каждого приобретения, как мы выполнили для 3-In-One. Просто предположим, что каждый вложенный доллар приносит только около 0,50 доллара стоимости[120]. Тогда 4 млн долларов инвестированной прибыли (20 % от 20 млн долларов) создают 2 млн долларов дополнительной стоимости (50 % от 4 млн долларов). Это, в свою очередь, дает доходность 0,6 % от рыночной цены покупки в размере 340 млн долларов (2 млн долларов, разделенные на 340 млн долларов).

Таким образом, приблизительная оценка общей доходности инвестиций в WD-40 в 2000 году составит 9 % в год (денежная доходность 4,5 %, органический рост 4 % и доходность от активных инвестиций 0,6 %). Снижение эффективности управления соответствовало снижению рыночной цены WD-40. Между тем, общий уровень цен на акции США вырос, понизив разумную оценку доходности S&P 500 с 6 % до примерно 5 %. В относительном выражении к сентябрю 2000 г. WD-40 стала несколько более привлекательной (см. таблицу П3.3). Но с точки зрения абсолютной доходности, с учетом вероятной скорости угасания, WD-40 теперь приносила доходность, равную стоимости капитала, не оставляя запаса прочности.

Как оказалось, в долгосрочной перспективе WD-40 сработала лучше этих заниженных ожиданий. За периоды 5 и 10 лет фактическая доходность составила почти ровно 9 %. Доходность за 15 лет составила более 13 %. В конечном счете WD-40 восстановила свои позиции, вернувшись к тому, что получалось лучше всего, и отказавшись от бесцельных попыток роста. С 2012 по 2015 год, несмотря на то что выручка WD-40 росла всего на 3,3 % в год, что близко к органическому темпу роста, который немного замедлился из-за снижения роста мирового ВВП, ее операционная маржа выросла с 15,1 % до 17,3 %. К 2018 году операционная маржа составила 19,2 %, а выплаты в среднем превышали 100 %. Финансировались они за счет растущего чистого долга (см. таблицу П3.4). Важна долгосрочная перспектива, в которой, если нет веских доказательств обратного, стабильность более вероятна, чем изменения.

Таблица П3.4. Финансовые показатели WD-40, 2003–2018 годы, млн долл.

Источник: данные годового отчета WD-40.

• WD-40 в 2018 году

28 сентября 2018 г., в последний торговый день сентября, WD-40 закрылась по цене 172,10 доллара за акцию. Операционная маржа, похоже, стабилизировалась на уровне 19 %, а выручка составила 409 млн долларов. В результате недавнего резкого снижения ставок корпоративного налога, в 2018 году он составлял лишь немногим более 12 % от чистой прибыли. В долгосрочной перспективе ставки корпоративного налога вряд ли сохранятся на таком низком уровне, хотя бы потому, что снижение ставок федерального налога США будет частично компенсировано повышением ставок корпоративного налога штатов. Поскольку тенденция к снижению ставок налога на прибыль носит долгосрочный и глобальный характер, примем устойчивую ставку налога на прибыль в размере 20 %. Эти цифры дают оценку устойчивой прибыли WD-40 в 2018 году в размере 62 млн долларов (409 млн долларов умножить на 19 % и умножить на 80 % после уплаты налогов). Руководство вернулось к прежней политике, распределяя значительную часть прибыли в виде дивидендов и направляя остаток на улучшение основных бизнес-операций. Поэтому предположим, что вся прибыль, за исключением той, что необходима для органического роста, либо распределяется среди акционеров, либо активно реинвестируется с доходностью, равной стоимости капитала WD-40. С точки зрения стоимости, получаемой акционерами, эти альтернативы равнозначны. Органический рост, который с учетом низкого уровеня активного реинвестирования в последние несколько лет был близок к общеэкономическому, снизился с 4 % до примерно 3 % в год, отражая замедление глобального экономического роста как в развитых, так и в развивающихся странах. При органическом росте 3 % прирост продаж WD-40 в 2018 году должен составить 12,3 млн долларов в год (3 % от 409 млн долларов). Каждый доллар дополнительной выручки по-прежнему требует около 0,15 доллара чистых инвестиций, значит, 2 млн долларов нераспределенной прибыли необходимо направить на поддержку органического роста. Остается 60 млн долларов устойчивой прибыли для распределения среди инвесторов.

Стоимость покупки основного бизнеса WD-40 в конце сентября 2018 года складывается из 2 392 млн долларов собственного капитала (172,10 доллара умножить на 13,9 млн акций в обращении) плюс 37 млн долларов чистого долга. Общая стоимость бизнеса составит 2 429 млн долларов. Устойчивое ежегодное распределение акционерам в размере 60 млн долларов соответствует примерной денежной доходности около 2,5 % (60 млн долл. / 2 429 млн долл.). Прибавив 3 % органического роста, получим общую доходность в 5,5 % (при допущении, что активное реинвестирование будет незначительным). Результат явно ниже долгосрочной стоимости капитала в 8 %. Это означает, что внутренняя стоимость ниже рыночной, а доходность от органического роста в 3 % завышает внутреннюю. Таким образом, итоговая общая доходность будет еще меньше[121].

Кроме того, переход розничной торговли в интернет почти наверняка сузил ров, защищавший WD-40. Конкурентам больше не нужно заниматься сложным и дорогостоящим продвижением своего товара в магазинах. Теперь они могут обратиться непосредственно к множеству потребителей. Онлайн-отзывы пользователей дают возможность до некоторой степени уверенно судить о качестве новых продуктов конкурентов. Наконец, розничная торговля через интернет значительно облегчает сравнение цен и усиливает ценовую конкуренцию. По мере того как эти изменения закрепляются на рынках и в поведении потребителей, вероятность размывания монополии WD-40 заметно возрастает. Пользуясь нашей терминологией, темпы «угасания» вполне могут возрасти с 1–1,5 % в год до 2,5–3 % (период полураспада монополии, соответственно, снизится с 50 до 25–30 лет). Учитывая, что в текущей цене акций WD-40 не осталось запаса прочности, компания ничем не защищена от такого «угасания». На конец 2018 года WD-40 была явно переоценена. Технологические инновации, которые могут угрожать даже такой устоявшейся компании, как WD-40, иногда затрагивают не сам продукт или технологию его производства, а инфраструктуру продаж и распределения.

Пример четвертый: Intel

По любым меркам Intel – одна из величайших историй успеха в бизнесе. Такое же предложение мы написали в первом издании этой книги в январе 2000 года, когда компания Intel, основанная в 1969 году, имела рыночную капитализацию в 275 млрд долларов. Она находилась на вершине полупроводниковой промышленности, которая для мировой экономики последней четверти 20-го века была тем же, что и железные дороги в 19-м веке, а электричество и автомобили – в начале 20-го века: великим двигателем роста и производительности. В 1999 году продажи Intel составили 29 млрд долларов по сравнению с 1,4 млрд долларов в 1985 году. Это соответствует совокупному годовому приросту примерно 24 %. Средняя маржа прибыли от продаж превышала 20 %, а рентабельность собственного капитала за эти 15 лет была выше 40 %. Покупка акций Intel при первичном размещении в 1971 году была бы гениальным ходом. То же самое верно для инвестиций в Intel 10 лет спустя, в 1981 году, и еще 10 лет спустя, в 1991 году. Двадцать семь лет спустя, в конце 2018 года, Intel оставалась чуть ли не самой выдающейся компанией в полупроводниковой отрасли. Продажи в 2018 году превысили 70 млрд долларов. Рентабельность продаж и рентабельность собственного капитала превышали 30 %. Тем не менее рыночная капитализация Intel в декабре 2018 года составляла всего 218 млрд долларов, что намного ниже уровня января 2000 года. Инвестиции в акции Intel за эти 19 лет принесли бы средний годовой доход всего 2 %. Несмотря на необычайно высокие показатели компании в долгосрочной перспективе, за эти годы было много периодов, когда инвестиции в Intel стали бы разочарованием. Важный вопрос заключается в том, помогут ли процесс стоимостного инвестирования и те инструменты оценки, которые мы разработали в этой книге, успешно ориентироваться в бурных водах капитала Intel. В этой главе мы попытались сформировать решение об инвестициях в Intel для нескольких переломных моментов ее истории, применив весь набор инструментов анализа. Для каждой решающей точки, кроме последней, у нас есть преимущество: мы можем сравнить оценочную доходность с фактической. Это хорошая закалка для любого аналитика, выступающего с прогнозами.

История Intel: короткая версия

Серия событий, которая привела к появлению Intel, читается как глава из книги Бытия. Вначале была Bell Labs. Тогда, в конце 1940-х, Джон Бардин, Уолтер Браттейн и Уильям Шокли изобрели транзистор – твердотельную замену вакуумной лампе, которая была ключевым компонентом компьютеров ENIAC. Все трое за свои старания получили в 1956 году Нобелевскую премию. В том же году Bell Labs породила Shockley Laboratories: Шокли ушел, чтобы основать собственную фирму. Год спустя от него ушли восемь лучших инженеров, чтобы основать новую фирму при финансовой поддержке Шермана Фэйрчайлда. Так Shockley Laboratories породила Fairchild Semiconductor. В Fairchild Роберт Нойс изобрел интегральную схему, собрав несколько транзисторов на одном куске кремния. Fairchild, напротив, распадалась, поскольку талантливые сотрудники уходили, чтобы работать самостоятельно. В 1967 году Fairchild породила National Semiconductor, которую основал Чарльз Спорк. Год спустя Нойс и Гордон Мур, глава отдела исследований и разработок, решили, что пора уйти и им. Они были разочарованы тем, что их самые многообещающие инновации редко воплощаются в жизнь. Они позвонили Артуру Року, венчурному капиталисту (хотя тогда этот термин еще не изобрели), и за два дня он собрал достаточно денег для запуска бизнеса. Так Fairchild Semiconductor породила Intel.

Изначально Intel занималась разработкой и производством микросхем компьютерной памяти. Хотя свой первый микропроцессор 4004 фирма разработала в 1971 году, на хлеб с маслом компания зарабатывала интегральными схемами, которые заменили магнитные сердечники в качестве компонентов памяти больших компьютеров.

Чипы были меньше, быстрее и дешевле, чем магнитные сердечники. Эти три достоинства, ставшие движущей силой инноваций и роста в компьютерной отрасли, сделали бизнес на микросхемах очень прибыльным для Intel.

У ее основателей не было особенной усовершенствованной технологии производства чипов памяти. Также Intel была не единственной компанией в округе (будущей Кремниевой долине), которая умела их делать. Но она нашла успешное сочетание продуктового дизайна, проектирования процессов и клиентского обслуживания, в результате чего быстро стала крупнейшим игроком на рынке чипов памяти. Fairchild Semiconductor, из которой вышли как инженеры, так и изобретения, стала менее заметной.

В 1971 году Intel привлекла 7 млн долларов, продав 300 000 акций в ходе первичного размещения. В первый год деятельность была убыточной, но затем началась череда прибыльных лет, которая длилась до 1985 года. Компания процветала, превращая недорогой кремний в ценные готовые продукты: микросхемы памяти, а затем и микропроцессоры. Эту алхимию компания творила за счет организованного применения человеческого капитала в виде научных и инженерных знаний.

Резюмируем первые три десятилетия истории Intel в нескольких предложениях. В 1970-х годах компания заработала много денег на чипах памяти, хотя часто не была лидером рынка или самым эффективным производителем. Примерно в 1980 году один из ее микропроцессоров, 8088, выбрала IBM в качестве центрального процессора для персонального компьютера IBM, производство которого вскоре должно было начаться. В то же время, когда началась революция ПК, Intel стала терять деньги на своем бизнесе чипов памяти. Крупные японские конгломераты Hitachi и Fujitsu, выпуская устройства динамической памяти с произвольным доступом, превосходили Intel по всем параметрам. Они производили более качественные и дешевые чипы, а затем продавали их за меньшие деньги производителям, с которыми у них были тесные связи.

С самого зарождения история Intel была переплетена с историей чипов памяти. Но после долгих душевных терзаний Гордон Мур и Роберт Нойс в 1985 году решили отказаться от производства микросхем. С тех пор Intel сосредоточилась на микропроцессорах: они выпустили изначальный микропроцессор для ПК, ряд последующих, гораздо более мощных, а также другие процессоры для сетей, промышленности и компьютеров. Оставив в середине 1980-х годов производство чипов памяти, компания стала прибыльной. Она продолжала расти, хотя и не такими темпами, как в первые годы своего существования, когда кремниевый мир был молод. На протяжении всей истории Intel вкладывала значительные средства в развитие интеллектуального капитала. Ее расходы на исследования и разработки в среднем составляли более 11 % от продаж за период 1971–1998 гг. И свой интеллектуальный капитал Intel умела отстаивать. Компания неоднократно подавала в суд на конкурентов и бывших сотрудников, вторгающихся в ее защищенные патентами владения.

Головокружительный успех Intel в развитии бизнеса и сохранении его прибыльности, за небольшими исключениями, очевиден из нескольких цифр и графиков. Результаты ее деятельности отражены в таблице П4.1 и на рисунке П4.1. На рисунке масштаб логарифмический: каждое горизонтальное деление соответствует величине, в 10 раз большей по сравнению с предыдущим.

У этой истории есть много общего с другими быстрорастущими фирмами, какой была и Intel. Компания подает ценный пример того, как правильно использовать такие возможности.

Таблица П4.1. Рост продаж и прибыли Intel, 1975–1998 гг. (млн)

Рис. П4.1. Рост выручки Intel, 1975–1998 гг.

Источник: данные годового отчета Intel.

Таблица П4.2. История деятельности Intel, 1984–1990 гг. (млн)

Во-первых, новые отрасли, особенно в сфере высоких технологий, далеки от стабильности. Intel никогда не была похожа на WD-40. Она зародилась как производитель микросхем памяти, но этот эпизод ее жизни был прерван с появлением мощных глобальных конкурентов с аналогичными технологиями. Вначале рынок чипов памяти был небольшим и требовал узкоспециализированных знаний. В этих условиях первые участники, как и Intel, пользовались временными преимуществами. Их преимущество состояло в том, что, двигаясь вниз по кривой обучения, они производили все более дешевые и надежные чипы. В рамках небольшого изначально рынка они обладали значительными преимуществами от масштаба в исследованиях и разработках, маркетинге и дистрибуции. Наконец, у них были хорошие позиции среди клиентов, которые сильно зависели от надежных поставок высококачественных микросхем памяти. Для этих клиентов обратиться к непроверенным альтернативным поставщикам – значило сильно рисковать. Поэтому первые участники рынка были защищены от конкуренции благодаря клиентской приверженности.

Однако по мере роста рынка технология становилась все более доступной, а клиенты – более искушенными. Прежние конкурентные преимущества исчезли. На более крупном рынке новые участники даже при относительно небольшой доле рынка могли достичь масштаба, достаточного для жизнеспособности бизнеса. Распространение технологий устранило любые проприетарные преимущества, основанные на обучении. Но чем искушеннее становились клиенты, тем меньше была их приверженность. Вследствие всего этого Intel испытала на себе острую глобальную конкуренцию со стороны высокоэффективных фирм. Легкая прибыль первых лет Intel не могла быть устойчивой. К 1985 и 1986 годам Intel понесла серьезные операционные убытки. (История работы Intel в эти годы представлена в таблице П4.2.)

В отличие от многих других производителей чипов памяти, Intel пережила эти перемены благодаря ряду удачных обстоятельств. В то время, когда прибыльность чипов памяти свелась к нулю, у Intel был неплохой побочный бизнес по производству микропроцессоров для IBM PC и совместимых с PC компьютеров. К середине 1980-х она стала, наряду с операционной системой Microsoft MS-DOS, стандартом индустрии персональных компьютеров. Во-вторых, у Intel было достаточно ресурсов для перехода от производства микросхем памяти к микропроцессорам. В-третьих, у Intel было смелое и дальновидное руководство, которое отказалось не только от своего ныне нежизнеспособного бизнеса микросхем памяти, но и от многообещающей инициативы в области микропроцессоров для параллельных вычислений, полностью сосредоточившись на микропроцессорах для ПК. Инвестиции в менее популярные фирмы по производству чипов памяти не принесли бы такой доходности, как у Intel.

Чтобы успешно инвестировать в новые быстрорастущие предприятия, каким была Intel, требуются узкоспециализированные знания в области отраслевой экономики и управленческие навыки – либо исключительная удача.

Даже после перехода на микропроцессоры для ПК успех Intel вряд ли был гарантированным, хотя при взгляде в прошлое он и кажется неизбежным. Устойчивое доминирующее положение на рынке микропроцессоров было обусловлено как характером этого бизнеса, так и умением, с которым руководство Intel использовало открывающиеся возможности. Рынок микропроцессоров обладал определенными особенностями и поэтому не подвергся той же участи, что и рынок чипов памяти. Во-первых, сложность микросхем памяти увеличивалась не пропорционально возрастающей сложности технологии полупроводников. Производство передовых чипов памяти не требовало постоянно растущих затрат на НИОКР. Напротив, требования к функциональности микропроцессоров росли вместе с достижениями в области полупроводников. Для ПК требовались микропроцессоры, способные выполнять еще более сложные операции, еще быстрее, занимать меньше места и потреблять меньше электроэнергии. В результате масштаб необходимых исследований и разработок рос быстрее, чем сам рынок микропроцессоров. Это означало, что новым конкурентам на рынке уже не оставалось места, в отличие от рынка чипов памяти.

Во-вторых, эффективные микросхемы памяти можно разрабатывать без привязки к конкретным программам и операционной системе. Эффективность микропроцессора в значительной степени зависит от последовательности и частоты выполнения конкретных операций. Размещение компонентов и подсистем в микропроцессоре должно быть оптимизировано для обеспечения этих параметров. Они, в свою очередь, обусловлены программной средой, в которой работает микропроцессор. Таким образом, взаимодействие Intel с программами Microsoft, которые стали доминирующей программной средой для ПК, дало Intel огромные преимущества на рынке микропроцессоров, которых в отношении микросхем памяти у нее не было.

В-третьих, чтобы развить эти потенциальные конкурентные преимущества и завоевать доминирующие позиции на рынках ПК и серверных микропроцессоров, нужно, чтобы руководство было сосредоточено почти исключительно на этих продуктах и эффективно сотрудничало с основными поставщиками программного обеспечения. У руководства технологических компаний зачастую бывают поистине мессианские амбиции. Так что узкая специализация и направленность на сотрудничество у Intel ни в коем случае не были гарантированы. Тем не менее к середине 1980-х в этом отношении Intel действительно было трудно упрекнуть. Кроме того, для успешных инвестиций в микропроцессорную компанию, каковой была Intel, так же как и для инвестиций в компании по производству чипов памяти, инвестору было необходимо как досконально знать экономику отрасли, так и обладать управленческими навыками.

Наконец, по мере того как в конце 1980-х – начале 1990-х становилось очевидным, что Intel добьется доминирующего положения на рынке ПК, а затем и серверных микропроцессоров, цена ее акций росла. Чтобы успешно инвестировать в акции Intel, нужно уметь определить, привлекательна ли Intel для инвестиций при таких ценах и при разных вариантах развития. Это гораздо более сложная задача, чем анализ WD-40. На каждом этапе истории Intel необходимо было бы рассматривать альтернативные траектории развития, в зависимости от перспектив отрасли и поведения руководства. Intel на любой развилке могла представлять один из трех инвестиционных вариантов: А – стоимость активов выше стоимости устойчивой прибыли из-за плохого управления и угасания компании (как это случилось с некоторыми другими конкурентами в области чипов памяти), B – эффективное управление в конкурентной отрасли, C – растущая компания. При оценке Intel мы должны применять все три разработанных нами метода оценки: стоимость активов, стоимость устойчивой прибыли и расчетную доходность. Только ликвидационный анализ кажется излишним.

Таблица П4.3. Балансовая и рыночная стоимость Intel, 1975–1998 гг. (в миллионах)

Источник: данные годового отчета Intel.

Оценка I. Воспроизводство активов Intel

Если бы конкурентные преимущества Intel в производстве чипов памяти исчезли, ее стоимость сразу же свелась бы к стоимости ее активов. Если при отсутствии барьеров для входа прибыль поднимается выше уровня, необходимого для поддержки адекватной доходности от активов, она привлекает конкурентов, вследствие чего снижается. Поскольку конкурентам самим необходимо получать приемлемую доходность от инвестиций в производство чипов памяти, они не выйдут на рынок, если отрасль не обеспечивает такую отдачу. Таким образом, если бы инвестиции новичков были сопоставимы с инвестициями Intel, то стоимость прибыли при эффективной работе должна была бы покрывать затраты на воспроизводство собственных активов Intel. Тогда стоимость будущей прибыли Intel будет в значительной степени определяться этими затратами, которые являются естественной отправной точкой для оценки фирмы.

Простой способ оценить воспроизводственную стоимость – довериться бухгалтерам и опереться на бухгалтерскую балансовую стоимость Intel. Затем нужно сравнить балансовую стоимость акций Intel с их рыночной стоимостью, для компании в целом или в расчете на акцию, и принять решение, касающееся покупки акций. Недостаток этого подхода в том, что без тщательного анализа и корректировки балансовая стоимость может плохо отражать воспроизводственную стоимость активов компании. Тем не менее, как мы отмечали ранее (см. главу 2), покупка акций со значительным дисконтом к балансовой стоимости – это успешная инвестиционная стратегия. Кроме того, это легко. Поэтому такая стратегия подходит инвесторам, которые не хотят много работать. К сожалению, лишь немногие успешные предприятия доступны для продажи по балансовой стоимости, а тем более – с дисконтом от нее, достаточным для обеспечения запаса прочности.

Чтобы убедиться, рассмотрим показатели балансовой и рыночной стоимости Intel за 5-летний интервал, начиная с 1975 года, представленные в таблице П4.3.

На графике коэффициента рыночной стоимости к балансовой за весь период взаимосвязь более очевидна (см. рис. П4.2). В период между 1980 и 1995 годами цена акций Intel в два-четыре раза превышала их балансовую стоимость. Это верно для цифр на конец года; в течение года цена акций Intel достигала максимумов и минимумов, отличных от цены на конец года. Но лишь во время общего подъема рынка в первой половине 1987 года капитализация компании более чем в четыре раза превышала стоимость ее собственного капитала. Такие отношения сохранялись до конца 1995 года, когда инвесторы решили, что они могут платить за акции такой успешной компании, как Intel, больше, чем четыре балансовых стоимости, и при этом все же получать прибыль.

Рис. П4.2. Коэффициент соотношения рыночной стоимости Intel к балансовой стоимости, 1975–1998 гг.

Источник: данные годового отчета Intel.

Анализ на основании соотношения рыночной и балансовой стоимости делается быстро, но иногда небрежно, если не сказать грязно. Чтобы получить более точное представление о том, сколько конкуренту придется потратить, чтобы войти в бизнес, мы должны рассмотреть активы построчно и рассчитать, а иногда и оценить, какова будет стоимость их замещения. Мы выполняли это упражнение в главах 4 и 6, и рекомендации по корректировке балансовых статей остались прежними. В таблице П4.4 представлены активы Intel по данным ее финансовой отчетности за 1975 год.

Мы практически не вносили корректировок в активы, отраженные в балансе. Intel не использовала метод учета запасов LIFO, не приобретала других компаний и не указывала гудвилл у себя на балансе. Поэтому тщательного анализа требует только строка «Основные средства».

Таблица П4.4. Активы Intel, 1975 г. (млн)

Источник: данные годового отчета Intel.

Таблица П4.5. Скорректированная балансовая стоимость Intel, 1975–1998 гг. (млн)

Источник: данные годового отчета Intel.

Рис. П4.3. Капитальные затраты Intel и основные средства, 1975–1998 гг.

Источник: данные годового отчета Intel.

Intel владела заводами по производству микросхем в округе Санта-Клара. Они были оснащены современным оборудованием и чистыми помещениями, необходимыми для выпуска интегральных схем. В 1975 году это была молодая компания, поэтому заводы и оборудование не успели устареть, хотя первое свое здание, бывшее в употреблении, фирма купила у Union Carbide. С другой стороны, отрасль быстро развивалась, так что скорость устаревания оборудования могла быть быстрее амортизации, которую начисляла Intel. Конкурент смог бы дублировать мощности по цене ниже их балансовой стоимости.

Проверим, насколько реалистична заявленная стоимость основных средств, сравнив ее с фактическими капитальными затратами Intel (см. рис. П4.3). Почти каждый год, по опубликованным данным, чистая стоимость основных средств Intel превышала сумму ее капиталовложений за последние четыре года и была меньше суммы за последние пять лет. Вряд ли конкурент смог бы воспроизвести все производственные и исследовательские мощности Intel, потратив меньше, чем Intel израсходовала за четыре года. Так что, скорее всего, чистая величина основных средств не завышена. И напротив, если бы чистая стоимость основных средств Intel была ниже реальной (рыночной) стоимости, компании не требовалось бы тратить такие суммы каждые пять лет. Сумма чистых основных средств представляется адекватной величиной, если сравнивать с капитальными затратами.

Другие активы, которые конкуренту необходимо было бы воспроизвести, не указаны в балансовом отчете за 1975 год. Но это не значит, что их не было. Мы не должны забывать, что Intel была компанией Новой экономики задолго до того, как у той появилось имя, по крайней мере, в ее нынешнем воплощении, следующем после 1920-х годов.

Будучи одним из первых крупнейших производителей микросхем памяти, а затем и микропроцессоров, Intel инвестировала в ресурсы, основанные на знаниях: научные и инженерные навыки, необходимые для проектирования и изготовления полупроводников.

Компания также поставляла клиентам продукты для обогащения знаний, память и мозг компьютеров и промышленного оборудования. Но инвестиции Intel не отражаются в балансе, поскольку в соответствии с правилами бухгалтерского учета исследования и разработки обычно относятся на текущие ежегодные расходы, а не на капиталовложения. В отличие от расходов на коммунальные услуги и канцтовары или уплату налогов на недвижимость, деньги, с умом потраченные на НИОКР, должны приносить прибыль еще долгое время. Опыт, необходимый для разработки и производства чипов, начиная от книги Эндрю Гроува 1967 года «Физика и технология полупроводниковых устройств» и заканчивая месяцами проб и ошибок, с которыми добиваются повышения производительности в сложном производственном процессе, обходится недешево; однажды приобретенный, он имеет непреходящую ценность. Не все эти знания отражаются в статье расходов на НИОКР. Некоторая их часть погребена в себестоимости продаж в статье расходов на производство.

Инвестиции в знания, отраженные в отчете о прибылях и убытках Intel, значительны. Ранее мы писали, что в период с 1975 по 1998 год доля НИОКР в продажах была в среднем 11 % (см. рис. 4.4). Любому новому конкуренту Intel придется потратить значительные средства, чтобы накопить такие же знания.

Сколько же на это понадобится? Некоторые аналитики предлагают рассматривать НИОКР как капиталовложение и амортизировать их линейным методом в течение пяти лет. Если мы упростим и примем, что расходы прошлого года нужно капитализировать полностью, позапрошлогодние – на уровне 80 % и т. д., мы сможем рассчитать стоимость забалансового нематериального актива, который будет соответствовать затратам конкурента, требуемым для входа в бизнес. Для Intel в 1975 году эта сумма составила бы 27 млн долларов. Это увеличило бы затраты на воспроизводство активов на 40 %, а балансовую стоимость собственного капитала с 74 до 101 млн долларов, т. е. на 37 %.

Рис. П4.4. НИОКР / чистый объем продаж Intel, 1975–1998 гг.

Источник: данные годового отчета Intel.

Существуют и другие способы измерить затраты на воспроизводство базы знаний. Если использовать сумму расходов на НИОКР за последние три года, она будет несколько выше нашего результата, а если взять сумму затрат на НИОКР за последние два года, она была бы немного ниже. Но все эти варианты могут занижать стоимость воспроизводства. Возможно, конкурент потратил бы пять лет на НИОКР или переманил бы ключевых сотрудников Intel – а затем судился бы с Intel и платил судебные издержки. В качестве консервативной оценки стоимости воспроизводства сокровищницы знаний Intel мы будем использовать амортизированную сумму расходов на НИОКР за пять лет.

Рис. П4.5. Отчетное и скорректированное соотношение рыночной и балансовой стоимости Intel, 1974–1998 гг.

Источник: данные годового отчета Intel.

Есть еще один нематериальный, забалансовый актив, который должен создать конкурент, чтобы конкурировать с Intel. Почти каждая компания должна тратить деньги на маркетинг своей продукции. Intel, однако, начала тратить серьезные деньги лишь через несколько десятилетий, рассказывая пользователям ПК о преимуществах Intel Inside. Вначале они продавали высокотехнологичную продукцию большому количеству искушенных покупателей. Продвижение продаж заключалось не только в предоставлении списка спецификаций и цен на предлагаемые полупроводники. Менеджеры по продажам работали с клиентами, чтобы понять их потребности и добиться заключения договора. Любой новый конкурент Intel должен был бы наладить отношения с клиентами, у которых были особые требования. Все эти усилия стоят денег, а чтобы установить отношения с инженерами фирм-заказчиков, нужно время.

Точные расходы Intel на маркетинг получить невозможно. Они должны были включать прежде всего заработную плату и комиссионные отдела продаж, а также деньги, потраченные на рекламу и другие виды продвижения. Сумму расходов на рекламу можно выделить, но до 1990 года она не превышала 8 % маркетинговых, общих и административных расходов. Чтобы получить обоснованную величину расходов конкурента на то, чтобы сравняться с Intel, необходимо произвести некоторые оценки:

1. Чтобы выровнять годовые колебания, возьмем среднее значение маркетинговых, общих и административных расходов как процента от продаж за последние пять лет и применим его к текущему объему продаж.

2. Допустим, что потребуется три года тратить деньги на маркетинг, чтобы догнать Intel.

3. Примем долю общих и административных расходов за 50 %, оставив вторую половину статьи на маркетинг.

Каждое из этих предположений можно подвергнуть сомнению и уточнить. Наша цель состоит в том, чтобы прийти к разумной величине, которую можно прибавить к активам Intel в качестве показателя затрат на воспроизводство, которые придется понести новому участнику. Эта сумма значительна, в большинстве случаев она несколько выше, чем поправка на НИОКР (см. таблицу П4.4 и рисунок П4.4.).

Поправки на НИОКР и на маркетинг значительно снижают соотношение рыночной и балансовой стоимости для Intel. После 1975 года был период в несколько лет, когда Intel можно было купить по скорректированной балансовой стоимости или чуть дешевле. (Напоминаем, мы смотрим на стоимость собственного капитала и цены акций на конец года. В некоторые годы цены опускались ниже уровня на конец предыдущего года.)

Начиная с 1982 года Intel начала инвестировать в другие компании – в основном с целью продвижения своей стратегии, которая заключалась в поощрении широкого спроса на микропроцессоры. Акции публично торгуемых компаний в своем стратегическом портфеле Intel отразила в бюджете по рыночной стоимости. Акции частных компаний она оценивала по цене приобретения. Мы не видим причин оспаривать здесь практику компании. Если бы количество акций частных компаний значительно уменьшилось с тех пор, как Intel в них инвестировала, тогда пришлось бы скорректировать акционерный капитал в сторону уменьшения.

Мы не вносили изменений в обязательства Intel. За прошедшие годы компания сформировала существенную величину отложенных налогов. Если привести эту сумму к настоящему моменту, обязательства уменьшились бы, а собственный капитал, следовательно, увеличился бы. Но эта корректировка незначительна и становится заметной только после 1995 года, когда рыночная стоимость Intel значительно превысила балансовую стоимость.

Если сравнивать цену акций с балансовой или скорректированной балансовой стоимостью, три лучших момента в истории этого периода для покупки акций Intel были таковы:

1. В январе 1982 года, когда рыночная стоимость компании ненадолго упала примерно до 925 млн долларов по сравнению со скорректированной балансовой стоимостью (чуть более 1 млрд долларов на конец 1981 года).

2. В августе 1986 года, когда рыночная стоимость составляла около 2 млрд долларов по сравнению со скорректированной балансовой стоимостью в 2,5 млрд долларов.

3. В конце 1988 г., когда скорректированная балансовая стоимость в размере 3,9 млрд долларов была примерно равна рыночной стоимости (см. рис. 4.5).

Если бы инвестор был дисциплинированным или достаточно удачливым, чтобы вкладываться в Intel каждый раз, когда ее рыночная стоимость оказывалась близка к скорректированной балансовой, результаты были бы превосходными. Ни разу после таких моментов стоимость акций сильно не опускалась. Прибыль в течение следующих пяти лет была бы весьма существенной.

Теперь все эти даты относятся к протяженному бычьему рынку, который начался в августе 1982 года и длился до 2000 года. Инвестор в Intel плыл бы с попутным ветром. Тем не менее, купив акции в начале 1982 года и удерживая их в течение одного очень трудного периода в истории Intel, можно было получить достойную прибыль, хотя и немного ниже доходности индекса S&P 500 (мм. таблицу П4.6.).

Однако не будем крепки задним умом, думая, что эти решения было легко принять. В начале 1982 г. конкуренция на рынке микросхем памяти стала неизбежной. Движение к доминированию Intel в области микропроцессоров вряд ли было очевидным. IBM PC появилась на рынке персональных компьютеров лишь в конце 1981 года. Кроме того, всегда существовала реальная возможность того, что IBM будет производить собственные микропроцессоры. Без устойчивых конкурентных преимуществ в чипах памяти и в микропроцессорах Intel стала бы одним из конкурентных игроков, и вся стоимость будущей прибыли, на которую Intel могла бы рассчитывать, свелась бы к стоимости воспроизводства ее активов. В 1986 году Intel несла большие убытки, а в конце 1988 года прибыль Intel снова начала снижаться. Инвестиции в Intel в таких обстоятельствах потребовали бы, как мы указывали выше, глубокого понимания позиции Intel на рынке и политики ее руководства.

Таблица П4.6. Рост цен на акции Intel (избранные периоды, с корректировкой на дробление)

* В ценах учтено последующее дробление акций.

Источник: данные годового отчета Intel.

С другой стороны, тот факт, что Intel торгуется на уровне стоимости воспроизводства чистых активов в жизнеспособной отрасли или ниже него, обеспечивал значительную защиту от потерь. При допущении, что руководство Intel способно эффективно использовать эти активы, даже неверные прогнозы будущего Intel не повлекли бы серьезных убытков. Способность руководства Intel эффективно использовать активы – первое, что повлияет на долгосрочную прибыль Intel. Таким образом, следующий важный этап – анализ стоимости устойчивой прибыли.

Оценка II: Стоимость устойчивой прибыли

Здесь мы будем следовать подходу, который использовали при оценке WD-40 на основе устойчивой прибыли. Основные допущения этого подхода следующие: компания не будет расти, ее текущие прибыли будут стабильными длительное время, акционер компании, как один из владельцев, получит в качестве дохода пропорциональную долю распределяемой прибыли. Допущение об отсутствии роста подходит для WD-40, но оно не работает для Intel, динамичной компании в быстро меняющейся, расширяющейся отрасли. Таким образом, требуется объемный стратегический анализ для обоснованной оценки постоянной устойчивой прибыли Intel на каждый конкретный год. Поскольку мы хотим найти наилучшие моменты для покупки акций Intel с точки зрения установленных нами критериев оценки, будем рассматривать только ту информацию, которая была бы доступна в интересующее нас время.

Как было показано, оценка внутренней стоимости компании на основе ее устойчивой прибыли предполагает два этапа. Первый – корректировка заявленной прибыли с целью оценить тот объем денег, который инвесторы могут забрать из фирмы и при этом оставить ее в рабочем состоянии. Второй – определение ставки дисконтирования с учетом процентных ставок и риска, присущим альтернативным вариантам инвестирования. Скорректированная прибыль, деленная на ставку дисконтирования, дает стоимость устойчивой прибыли (EPV).

Скорректированная прибыль: единовременные платежи, экономические циклы, исследования и разработки, амортизация

Сосредоточимся на периоде после 1987 года, когда Intel отказалась от производства микросхем памяти, а революция персональных компьютеров начала набирать обороты. Как и в случае с WD-40, начнем с корректировок операционной прибыли. Первая корректировка касается единовременных расходов. Это списания при переоценке активов (инвентаря, оборудования или других вложений), расходы на компенсации при увольнении, закрытие заводов и тому подобное. Эти расходы не должны влиять на операционную прибыль, потому что они представляют собой единичные события, не влияющие на способность компании зарабатывать. Но, по сути, каждый из этих платежей представляет собой реальные расходы, понесенные компанией в ходе своей деятельности. Если эти расходы совершаются из года в год, это означает, что компания занижает свои истинные операционные затраты. Чтобы сгладить колебания таких единовременных расходов, мы берем их среднее значение за текущий и четыре предыдущих года и вычитаем его из операционной прибыли.

Во-вторых, в отличие от WD-40, продажи и прибыль Intel не были защищены от циклических колебаний экономики. Когда в 1970-х годах Intel занималась производством микросхем памяти, маржа ее операционной прибыли была между 20 % и 30 %. Но в микропроцессорном бизнесе, где конкуренция была меньше, а рынок рос, маловероятно, что маржа варьирует столь же сильно. В период с 1987 по 1991 годы, когда продажи быстро росли, операционная маржа стабилизировалась на уровне чуть более 20 % и даже увеличилась во время рецессии 1990 года. Таким образом, с точки зрения принципа консервативности мы считаем нужным использовать 20 % заявленной EBIT как базовую маржу для этого периода (см. таблицу П4.7.).

В-третьих, для Intel расходы на исследования и разработки ежегодно составляли большую часть расходов. В среднем они составили более 12 % объема продаж с 1987 по 1991 годы и после этого практически не снижались. Для Intel это были годы роста, так что следует предположить, что часть этих расходов была направлена на поддержку роста. Но в быстро меняющемся мире интегральных схем большой бюджет на исследования и разработки нужен уже для того, чтобы не отставать от других. Таким образом, чтобы получить более точное представление об устойчивой прибыли при нулевом росте, нужно прибавить часть расходов на исследования и разработки обратно к операционной прибыли. Но сколько именно? Можно использовать такой же подход, как при расчете стоимости замещения активов: трактовать НИОКР как капиталовложение и амортизировать его в течение пяти лет.

Таблица П4.7. Скорректированная операционная прибыль Intel после уплаты налогов, 1987–1991 гг. (млн)

Примечание. Значения указаны в миллионах, кроме процентных величин.

Источник: данные годового отчета Intel.

В качестве ежегодных расходов возьмем амортизационные отчисления – они будут несколько меньше фактических затрат на НИОКР. Второй способ – оценить исследовательские расходы так же, как мы оценивали капитальные затраты: капитализировать НИОКР в актив, найти коэффициент отношения продаж к этому активу, применить этот коэффициент к объему дополнительных продаж, получив долю НИОКР, работающую на рост. Тогда остальная часть расходов на исследования и разработки служит на поддержание текущего состояния бизнеса. Третий способ – взглянуть на соответствующие расходы ближайшего конкурента, в данном случае Advanced Micro Devices, и использовать его показатель как минимально необходимый для Intel. Наконец, мы можем попытать удачу и предположить, что определенный процент расходов на исследования и разработки Intel – например, 25 % – работает на рост и, следовательно, его следует добавить обратно к EBIT. Выполнив все описанные расчеты, мы будем использовать последний вариант. Он является наиболее консервативным в том смысле, что в итоге получается наименьший прирост текущей прибыли и его проще всего рассчитать.

В-четвертых, поправку на исследования и разработки можно также применить к коммерческим, общехозяйственным и административным расходам (SG&A), значительная часть которых идет на привлечение новых клиентов. Мы прибавим 25 % от общей суммы, приблизительную оценку, но опять же оправданную и консервативную.

В-пятых, мы не можем уйти от налогов. На все эти годы примем ставку налога 38 %. Это выше, чем учетная налоговая ставка, показанная в аудированных финансовых отчетах Intel, – чтобы устранить эффект оптимизации налоговых обязательств со стороны руководства. Это будет надежной консервативной оценкой налогов на операционную прибыль.

В-шестых, необходимо сделать поправку на амортизацию основных средств и нематериальных активов и капитальные расходы. Здесь помогут отраслевые знания. Если принять во внимание повышение производительности, то стоимость оборудования для производства полупроводников – больших и дорогих машин, которые Intel использовала для производства микропроцессоров, – с годами снизилась. В результате амортизационные отчисления Intel, исчисленные на основании первоначальной стоимости оборудования, превышают сумму, которую Intel придется заплатить, чтобы сохранить свою производственную мощность. Мы не будем прибавлять всю сумму амортизации к EBIT после налогообложения, а затем вычитать капитальные расходы. Упростим расчеты и прибавим к прибыли 25 % амортизации в предположении, что на капитальные расходы вполне хватит остальных 75 %. В цифре 25 % нет ничего волшебного. Мы ее используем, потому что она кажется нам обоснованной и консервативной.

С учетом поправок получаем скорректированную операционную прибыль Intel за 1987–1991 гг. (см. таблицу П4.7). После проделанной тяжелой работы разница между заявленной чистой прибылью и скорректированной операционной прибылью после налогообложения теперь невелика, но это лишь грубая проверка обоснованности проведенной оценки.

От скорректированной прибыли к стоимости устойчивой прибыли

Мы выражали скептицизм по поводу способности аналитиков с достаточной точностью вывести ставку дисконтирования для расчета стоимости устойчивой прибыли. В данном случае мы рассматриваем прибыль Intel за период, когда долгосрочные процентные ставки упали примерно с 12 % до менее 7 %, а безрисковая ставка – с более 13 % до менее 6 %. У компании практически никогда не было чистой задолженности (сумма долга после вычета денежных средств и краткосрочных инвестиций). Поэтому то обстоятельство, что заемное финансирование дешевле долевого, никак не оказало бы влияния на средневзвешенную стоимость капитала, особенно если принять во внимание, что процентные платежи по долгу уменьшают базу налогообложения. Таким образом, как и в случае с WD-40, адекватной стоимостью капитала будет стоимость собственного капитала. В конце 1980-х и начале 1990-х ожидаемая доходность венчурных капиталистов составляла от 16 до 18 %. По долгосрочным облигациям с рейтингом BAA выплачивалось в среднем около 9 %. Стоимость собственного капитала Intel в то время находилась бы в этом диапазоне. Учитывая, что бизнес Intel был вполне устойчивым, но не застрахованным от угроз, инвестиции в акции компании представляли собой гораздо более рискованное вложение, чем WD-40. Однако низкий кредитный рычаг и многолетняя история успеха способствовали тому, что риск был намного ниже, чем риск вложений в венчурный капитал. В то время денежная доходность от инвестиций в акционерный капитал в целом составляла около 3 %. Если прибавить к ней 4 % реального роста и 3–4 % инфляции, получим расчетную общую доходность фондового рынка в 10–11 %. Если предположить, что риск инвестиций в Intel был немного выше среднего, стоимость добровольного привлечения капитала для Intel составила бы около 12 %. Эту ставку мы будем использовать для дисконтирования прибыли Intel.

1. Получив устойчивую прибыль (скорректированную EBIT после налогообложения) и ставку дисконтирования, мы почти готовы рассчитать стоимость устойчивой прибыли для Intel. Прежде чем сравнивать эту величину со стоимостью активов и рыночной стоимостью, необходимо сделать еще несколько корректировок. Как рассчитанная нами стоимость активов, так и рыночная стоимость относятся к долевому капиталу Intel и не включают заемный капитал. Мы специально вычли долг из стоимости воспроизводства активов Intel, чтобы получить стоимость активов. Будем последовательными: здесь нам нужно сделать то же самое, уменьшив стоимость устойчивой прибыли на сумму непогашенного долга. С другой стороны, в эти годы у Intel было много денежных средств – значительно больше, чем нужно было для ведения деятельности. Производя оценку активов, мы включили в нее этот запас денег. Поскольку избыточные денежные средства в расчете устойчивой прибыли мы не учитывали (в операционную прибыль не входят проценты на остатки денежных средств), нужно прибавить эти излишки к стоимости устойчивой прибыли. В рыночную стоимость капитала эти деньги включены. Тот, кто купит компанию, будет владеть этими деньгами, как и другими активами. Чтобы скорректировать результаты с учетом денежных средств и долга, благодаря чему все три показателя стоимости станут сопоставимыми, нужно вычесть балансовую стоимость долга, по которому выплачиваются проценты, и прибавить все денежные средства [122]. После этих модификаций получим цифры, представленные за период 1987–1991 гг. в таблице П4.8. На рис. П4.6 представлены эти показатели стоимости, а также их динамика, чтобы проиллюстрировать трансформацию Intel за этот период.

2. Мы уже видели, что середина 1980-х годов для Intel была временем нестабильности и перемен. Поэтому стоимость устойчивой прибыли сильнее отклоняется от стоимости активов. Но что самое важное, в 1987 и 1988 годах Intel торговалась на уровне стоимости воспроизводства чистых активов и немного ниже, а средняя стоимость устойчивой прибыли (3,35 млрд долларов) была практически равна средней стоимости воспроизводства активов (3,31 млрд долларов). Похоже, что руководство Intel действительно эффективно использует активы, и этот вывод в целом подтверждается нашим анализом его действий. Любое снижение стоимости Intel в этот период было в значительной степени защищено стоимостью активов компании. В этих обстоятельствах полностью оправдались бы инвестиции в Intel с прицелом на будущие разработки, ожидаемая стоимость которых была значительна, хоть и не поддавалась расчету. Говоря языком Грэма и Додда, это было бы инвестицией, а не спекуляцией.

Таблица П4.8. Стоимость устойчивой прибыли Intel, скорректированная балансовая стоимость и рыночная стоимость, 1987–1991 годы (млн $)

Intel как компания роста

Поскольку прибыль Intel в 1990-х годах росла вместе с ее доминированием в индустрии микропроцессоров, цена ее акций также быстро росла. К концу 1990-х годов рыночная стоимость Intel в четыре-шесть раз превышала любую разумную оценку стоимости воспроизводства ее активов. Инвестиции в Intel в этот период были бы оправданы только при условии, если бы прибыльность значительно превысила рентабельность активов Intel, а рост прибыли существенно увеличивал бы стоимость компании. Другими словами, с конца 1990-х годов Intel нужно было оценивать как франчайзинговый бизнес с потенциалом роста или вообще обходить стороной, если инвестор придерживался более традиционного стоимостного подхода.

Intel в 1998–2017 гг.

Первый шаг анализа подобной ситуации – понять характер и степень устойчивости конкурентных преимуществ (барьеров для входа), которые защищали прибыли Intel. К концу 1990-х мало кто сомневался в том, что Intel, будучи ведущим мировым производителем микропроцессоров, находилась в надежно защищенной конкурентной позиции. Intel пользовалась наиболее устойчивым конкурентным преимуществом – значительной экономией от масштаба, защищенной от размывания благодаря сильной приверженности клиентов.

Рис. П4.6 Стоимость устойчивой прибыли, скорректированная балансовая стоимость и рыночная стоимость Intel, 1985–1993 (млн $)

Источник: данные годовых отчетов Intel.

Клиенты держались за процессоры Intel, потому что не хотели рисковать, используя в производстве ПК другие процессоры. Микропроцессоры Intel были стандартом, на основе которого Microsoft создавала свои практически вездесущие операционные системы Windows. Альтернативные микропроцессоры вряд ли смогли бы работать в этой программной среде. Низкая производительность микропроцессора ухудшила бы производительность ПК, чем не стал бы рисковать ни один участник высококонкурентного рынка персональных компьютеров. Нельзя было также рассчитывать на то, что новый поставщик поставит большое количество высококачественных микросхем, которые Intel исторически всегда поставляла своевременно. Любые перебои с поставками высококачественных чипов означали бы дорогостоящие задержки в производстве ПК. Любое ухудшение качества чипов могло нанести необратимый ущерб репутации производителя ПК как поставщика качественной продукции. Наконец, рекламная кампания Intel Inside повысила убежденность покупателей ПК в ценности и надежности чипов Intel. Без наклейки Intel Inside на компьютере можно было потерять клиентов, даже если конкурент Intel стабильно поставлял бы вам большое количество высококачественных и высокопроизводительных микросхем[123].

Для конкурентов – AMD, а также, возможно, IBM и японских фирм – это означало, что даже если они выпустят более совершенную микросхему, то в краткосрочной перспективе захватят лишь малую часть рынка микропроцессоров. В верхнем сегменте рынка, где доминировала Intel, новые поколения микропроцессоров появлялись примерно каждые 18 месяцев. К тому времени, когда микросхемы конкурентов получали широкое признание, их продукция обычно устаревала. Для рынка ПК характерны очень небольшие окна возможностей, поэтому захватить долю рынка, на котором доминировала Intel, было чрезвычайно сложно. Конкуренты Intel при инвестировании в новую технологию производства микросхем не могли рассчитывать на такие продажи, которые оправдали бы расходы на исследования и разработки, необходимые для конкуренции с технологиями Intel. Производители ПК всегда выберут надежный и привычный вариант Intel, если только предложение конкурентов не будет намного дешевле или намного качественнее.

Здесь и проявляются преимущества от масштаба Intel. Разработка микропроцессоров, особенно с ростом их быстродействия, плотности транзисторов, энергоэффективности, предполагает высокий уровень постоянных затрат, которые не зависят от объемов продаж. Чем больше единиц продано, тем меньше затраты на проектирование в расчете на единицу. В таблице П4.9 представлены объемы продаж, расходы на НИОКР и операционная маржа Intel и ее основного конкурента AMD в 1990-е годы. К концу 1990-х годов расходы на НИОКР у Intel в четыре-пять раз превышали соответствующие расходы у AMD. Однако в расчете на доллар продаж расходы Intel на исследования и разработки составляли около 0,10 доллара, то есть в два раза меньше, чем у AMD (0,20 доллара и выше). Более того, бухгалтерская статья расходов на исследования и разработки – это лишь часть постоянных затрат, необходимых для успешного вывода на рынок новой конструкции микросхемы. При вводе в эксплуатацию новой линии по производству микросхем происходила ее наладка до тех пор, пока выход микросхем товарного качества и их качество не начинали соответствовать стандартам компании. Дополнительные затраты на НИОКР при этом включались в себестоимость продаж. Для рекламы нового микропроцессора и его возможностей производились маркетинговые расходы. Неудивительно, что к концу 1990-х операционная маржа Intel была в четыре раза выше, чем у AMD.

Таблица П4.9. Intel и AMD: объем продаж, расходы на НИОКР и маржа EBIT с корректировками (млрд $)

Примечание. Цифры как для Intel, так и для AMD являются общекорпоративными. У Intel была более широкая линейка продуктов: она тратила также на исследования и разработки продуктов, по которым не конкурировала с AMD, так что это не идеальное сравнение. Суммы указаны в млрд долларов, кроме процентов.

Источник: данные годовых отчетов Intel и AMD.

Более высокие затраты – не единственное, что мешало AMD и прочим конкурировать с Intel. Как видно из таблицы 4.9, даже при более высоких затратах на НИОКР в расчете на единицу товара, расходы AMD на НИОКР составляли лишь 20 % от расходов Intel. Поскольку новые поколения микропроцессорных микросхем появляются каждые 18 месяцев, большая часть этих денег была потрачена на разработку микросхем следующего поколения. В гонке за следующее поколение Intel опережала пятикратно. Неудивительно, что она каждый раз становилась победителем. Когда иногда AMD удавалось выпустить более совершенный микропроцессор, Intel быстро выпускала продукт следующего поколения, превосходивший его. Тем временем большинство производителей ПК, благодаря клиентской приверженности, дожидались нового микропроцессора Intel, так что даже «успешные» микросхемы AMD не смогли захватить более 30 % рынка. Если AMD при нынешнем уровне продаж будет тратить столько же, сколько Intel, на исследования и разработки, эти расходы составят от 50 до 100 % выручки, что очень болезненно и нерентабельно. Поэтому неудивительно, что AMD так и не удалось пошатнуть доминирующее положение Intel на рынке. Экономия от масштаба, защищенная приверженностью клиентов, превращала временные конкурентные преимущества в каждом поколении продукта в постоянное преимущество на протяжении многих поколений. С 1990-х Intel была мощной и устойчивой.

Исторические данные это подтверждают. В таблицах П4.10 и П4.13 представлена история работы Intel с 1991 по 2002 годы и с 2002 по 2017 годы. Рентабельность собственного капитала, даже без поправки на избыточные денежные средства, заниженную прибыль (из-за инвестиций в рост), в среднем стабильно превышает 20 %. При правильном расчете этот показатель составил бы 30 % в течение многих лет. Учитывая высокую доходность, на рынок пытались выйти хорошо финансируемые конкуренты: IBM, японские технологические гиганты, и совсем недавно Samsung. Они потерпели неудачу, закрепившись лишь в сегменте рынка с низкой производительностью микропроцессоров. Доля рынка Intel, составляющая более 90 %, со временем только выросла. Так выглядит мощная устойчивая монополия.

Рентабельность инвестиций в Intel в начале 1999 г.

1 марта 1999 г., когда стали известны результаты Intel за 1998 финансовый год, акции компании торговались по цене 29,70 доллара[124]. Количество акций в обращении составляло 6940 млн, рыночная стоимость Intel – 206 млрд долларов. Если вычесть чистые неосновные ликвидные активы Intel в размере 12,1 млрд долларов (денежные средства плюс инвестиции за вычетом долга), то чистая стоимость приобретения основного операционного бизнеса Intel составит примерно 194 млрд долларов. В таблице П4.10 представлена история деятельности Intel с 1991 г., когда монополия Intel в области микропроцессоров четко обозначилась, по 2002 г. Выручка в 1998 году, составившая 26,3 млрд долларов, выросла на 5 % по сравнению с предыдущим годом и на 24,5 % за предыдущие пять лет. Операционная маржа неуклонно росла с 22,6 % в 1991 году до 39,4 % в 1997 году, а затем снизилась до 31,9 % в 1998 году. В течение пяти лет – с 1994 года, когда замедлился рост продаж и начала снижаться маржа, до 1998 года – средняя операционная маржа Intel составила 33,9 %. Средняя налоговая ставка Intel с 1994 г. по 1998 г. составляла 36 %, снизившись с 37 % в 1994 г. до 34 % в 1998 г., ведь политика налогообложения корпораций стала более благоприятной для технологических компаний.

Учитывая эту статистику, устойчивая выручка в 1998 году составила примерно 27 млрд долларов. Это положительно сказывается на росте выручки в течение года. Понижающей корректировки с учетом возможной будущей рецессии здесь не требуется, поскольку 1998 год, год кризиса в Азии, уже был несколько трудным годом для Intel, а выручка все же росла. Устойчивая операционная маржа составляет около 33 %, что выше фактической маржи Intel в 1998 году, но немного ниже среднего показателя за предыдущие пять лет. Из-за общей тенденции к росту обоснованная оценка устойчивой маржи могла бы составить 35 %, что выше среднего показателя за пять лет. В обоих случаях маржа, как кажется, должна выдержать натиск потенциальных конкурентов. Предположим, что постоянные затраты составляют 20 % доходов Intel, а объем продаж в 2,5 раза превышает объем продаж ближайшего конкурента. Оба эти предположения консервативны, учитывая силу монополии Intel в 1998 г. В таком случае у Intel было бы преимущество в постоянных затратах в 30 %: у конкурента они бы составили 50 % от выручки (2,5 x 20 %), у Intel – 20 %. Это, безусловно, удержало бы операционную маржу Intel в диапазоне 33–35 %.

Устойчивая выручка в размере 27 млрд долларов, умноженная на устойчивую операционную маржу в 33 %, дает в 1998 году устойчивую операционную прибыль Intel в размере 9 млрд долларов. Разумная устойчивая налоговая ставка составляет около 35 %, посередине между ставкой 1998 года и средней ставкой за пять лет, поскольку благоприятный налоговый климат, как правило, не длится вечно. Таким образом, устойчивая чистая операционная прибыль Intel после уплаты налогов в 1998 году составила бы примерно 5,9 млрд долларов (65 % от 9 млрд долларов)[125]. Это представляет собой прибыль в размере 3 % от стоимости приобретения материнской компании Intel по ее рыночной цене в начале марта 1999 года.

Денежная доходность (1)

Долю прибыли, которую Intel будет распределять среди акционеров, было довольно трудно определить. Руководство не формулировало долгосрочной дивидендной политики. Величина чистых выплат дивидендов была разной в разные периоды деятельности. До 1994 г. чистые продажи акций превышали относительно мизерные выплаты дивидендов (см. таблицу П4.10). Лишь недавно чистые выплаты в процентах от чистой прибыли выросли с 20 % до 40 % в 1997 году, а затем подскочили до 80 % в 1998 году. При 80-процентном уровне распределения оставшейся прибыли едва хватило на поддержку органического роста даже в 1998 году, когда рост замедлился. При более высоких темпах органического роста Intel не смогла бы выплатить столько же дивидендов из текущей прибыли. По этой причине более уместным представляется 60-процентное распределение, которое также соответствует средней доле распределения за 1997–1998 годы. При дивидендных выплатах в 60 % от чистой прибыли денежная доходность от инвестиций в Intel в начале 1999 года составила бы 3,5 млрд долларов (60 % от 5,9 млрд долларов), или всего 1,8 % (60 % от 3 %) от инвестиций в 194 млрд долларов.

Согласно этому определению, рост Intel с конца 1980-х до конца 1998 года был почти полностью органическим ростом. За это время Intel не сделала существенных приобретений. Флэш-память, ее основной продукт помимо микропроцессоров и чипсетов для них, к концу 1998 года имела очень ограниченные продажи и не приносила прибыли. Тем не менее, даже при таком широком определении органического роста, его было трудно прогнозировать.

Таблица П4.10. Финансовая история Intel, 1991–2002 гг.

ГОДОВОЙ ОТЧЕТ О ПРИБЫЛЯХ И УБЫТКАХ (млн $)

Фактический рост выручки и операционной прибыли с 1991 по 1998 год составил в среднем 28 % и 34 % соответственно. Объявленные руководством целевые показатели роста, как правило, в пределах 20 % и более, соответствовали этим данным. В очень долгосрочной перспективе эти темпы роста не будут устойчивыми, несмотря на производительность Intel. Из этого затруднения можно выйти, определив фиксированный период быстрого роста, после которого последует будущее с низкими темпами стабильного долгосрочного роста. Для некоторых компаний такая стратегия может сработать. Например, Google – это компания, технологии которой работают на замещение четко определенного существующего сегмента рынка, информационной рекламы. Целевой уровень устойчивых продаж Google можно оценить, прибавив текущую выручку от информационной рекламы, полученную различными СМИ в глобальном масштабе, за исключением Китая, где Google не доминирует. К такой рекламе относятся «Желтые страницы», рекламные рубрики в газетах, бизнес-справочники, публикации для целевых групп потребителей, прямая почтовая рассылка и так далее. Исторически доходы от нее росли примерно на 1 % быстрее, чем мировой ВВП. Следующий шаг заключается в том, чтобы оценить, какая часть этих доходов от рекламы переместится в интернет (не менее 80 %) и какую долю рекламного рынка сможет захватить Google (например, 50 %). Эти расчеты дают «устойчивый» уровень дохода для Google. Далее, длительность быстрого роста Google можно рассчитать как время, необходимое для выхода на «устойчивый» уровень доходов при высоких темпах роста, экстраполированных из прошлых показателей Google. После этого периода прогнозируемый рост доходов Google будет всего на 1 % превышать рост мирового ВВП. К сожалению, для Intel нет таких доходов, которые она может у кого-то перехватить. Все индустриальное общество находится в процессе переустройства под влиянием информационных технологий.

Для Intel единственной реалистичной альтернативой является допущение о долгосрочных темпах органического роста, которые (а) обеспечивают небесконечную стоимость будущей прибыли Intel и (б) превышают уровень роста глобального ВВП.

Насколько они должны его превышать, сказать сложно, но в истории современной индустриальной экономики ни одна отрасль не росла быстрее ВВП более чем на 3 % на протяжении более 50 лет.

Таким образом, обоснованные долгосрочные темпы органического роста для Intel будут на 3 % выше темпов роста мирового ВВП.

В 1999 г. прогнозировался рост мирового ВВП на уровне 5–6 % в номинальном выражении[126]. Прибавив к этому показателю 3 %, получим будущий органический рост выручки Intel на уровне 8,5 %. Маржа операционной прибыли Intel была практически стабильной с 1993 по 1998 годы. Таким образом, операционная прибыль и чистая операционная прибыль после налогообложения, скорее всего, вырастут на те же 8,5 %, что и выручка. Таким образом, органический рост должен, по первому предположению, прибавить 8,5 % к доходности инвесторов.

Доходность активных инвестиций (3)

Объем инвестиций, необходимых для поддержки органического роста, естественно, зависит от темпов роста. 20-процентный рост (средний для Intel за 1990-е годы) в первый год увеличил бы выручку Intel на 5,4 млрд долларов, по сравнению с нашим прогнозируемым устойчивым уровнем выручки в 27 млрд долларов. Отношение основного капитала к выручке составляло в среднем 45 % с 1991 по 1998 год с тенденцией к снижению в первые годы и тенденцией к росту в последнее время. При среднем показателе 45 % для поддержки 20 %-ного органического роста нужны инвестиции в 2,43 млрд долларов[127]. При доле нераспределенной прибыли в 40 % от общей в 1998 году она составила бы 2,34 млрд долларов (из 5,05 млрд долларов), при этом ничего бы не осталось для активных инвестиций. При наших более низких долгосрочных темпах органического роста в 8,5 % инвестиции, необходимые для поддержки органического роста, составили бы 1 миллиард долларов (45 % от 3,2 млрд долларов дополнительной выручки). Вычтя инвестиции в органический рост из нераспределенной прибыли, получим около 1,3 млрд долларов для активных инвестиций.

В 1990-е годы Intel очень дисциплинированно держалась в рамках своего основного микропроцессорного бизнеса. За период с 1993 по 1997 годы Intel не делала приобретений. В 1998 году Intel заплатила 321 млн долларов за Chips and Technologies, производителя графических продуктов, которые, как надеялась Intel, улучшат графические возможности ее чипсетов. Еще за 585 млн долларов она выкупила производство микропроцессора у Digital Equipment, заплатив в том числе 475 млн долларов за капитальные активы и технологии мобильных процессоров. На 31 декабря 1998 г. у Intel не было больших сумм гудвилла на балансе. Флэш-память была единственным непрофильным продуктом, финансируемым за счет инвестиций, отнесенных на текущие расходы. Ей занималось подразделение Computer Enhancement Group (CEG), которое выпускало чипсеты и продукты для установки микропроцессоров в некомпьютерных средах. В 1998 году CEG, в состав которой входила группа Chips and Technologies, отчиталась об операционной прибыли в размере 358 млн долларов при продажах в размере 4,0 млрд долларов. При этом в основном микропроцессорном бизнесе прибыль составила 9,1 млрд долларов, продажи – 21,5 млрд долларов. Практически вся прибыль CEG была получена за счет естественного расширения основного микропроцессорного бизнеса, который мы рассматривали как органический рост. В той малой степени, в которой Intel активно инвестировала в рост за пределами своей органической ниши, отдача, по-видимому, была незначительной.

Таким образом, любые произведенные инвестиции были либо ориентированы на органический рост, в котором учитывалась их отдача, либо были посвящены новым инициативам, отдача от которых, по-видимому, была нулевой. С 1996 по 1998 год, несмотря на то что выручка CEG увеличилась с 3,6 млрд долларов до 4,0 млрд долларов, ее операционная прибыль упала с 940 млн долларов в 1996 году до 529 млн долларов в 1997 году и 358 млн долларов в 1998 году. В этих обстоятельствах нам не нужно прибавлять наши прежние 25 % НИОКР и общехозяйственных расходов к операционной прибыли, а затем отслеживать их влияние на активное реинвестирование. Этого влияния не было.

Как правило, нераспределенная прибыль Intel не направлялась на новые инициативы. Она уходила в денежные средства и внешние инвестиции. С конца 1994 по 1998 год сумма чистых денежных средств и внешних инвестиций Intel увеличилась с 3,7 млрд долларов до 12,1 млрд долларов. Стоимость этих инвестиций зависит от того, как долго деньги остаются в компании и на что их тратят. Пока они находятся в компании, их стоимость для инвестора уменьшается на 35 % от суммы денежной доходности из-за двойного налогообложения: первый раз облагается прибыль корпорации, второй раз – индивидуальный доход инвестора в виде дивидендов. При отсутствии привлекательных инвестиционных возможностей лучшим результатом будет распределение средств между инвесторами, и чем быстрее, тем лучше. Если они распределяются в течение пяти лет, потеря стоимости заработанной суммы может составить всего 10 %. Если они в конечном итоге инвестируются в посторонние инициативы по мере ухудшения основного бизнеса Intel (обычная практика для руководства, пытающегося поддерживать рост), стоимость может разрушиться полностью. Ближе к концу 1998 года Intel объявила о двух относительно крупных приобретениях в непрофильных коммуникационных технологиях, а также о новых приоритетах в этом направлении. Таким образом, к началу 1999 г. второй вариант использования денег стал гораздо более вероятным. В долгосрочной перспективе по мере замедления органического роста эта тенденция может только ухудшиться. Опираясь на эти соображения, уменьшим отдачу до 50 %. Таким образом, наши условные активные реинвестиции в размере 1,3 млрд долларов должны добавить к доходности 650 млн долларов, то есть 0,3 %.

Общая доходность, стоимость капитала Intel и Intel как цель стоимостного инвестирования

Эти расчеты сведены в таблицу П4.11. Общая доходность от инвестиций в Intel в марте 1999 г. оценивалась в 10,6 %, включая 1,8 % денежной доходности, 8,5 % от органического роста и 0,3 % от активных инвестиций. Стоимость капитала Intel, которую мы оценили в 12 % на конец 1980-х годов, должна быть примерно такой же и в 1998 году. Инвестиции в акции Intel, даже после того, как компания достигла доминирующего положения на рынке микропроцессоров, оставались весьма рискованными. Подавляющая часть доходности, заключенная в органическом росте в 8,5 %, относится к далекому неопределенному будущему. Более того, в отличие от риска, связанного с WD-40, риск Intel в значительной степени недиверсифицируемый, поскольку будущий рост прибыли Intel будет критически зависеть от будущего роста мировой экономики в целом. Таким образом, в целом инвестиции в Intel могли принести доходность ниже стоимости капитала. Это, безусловно, не обеспечивало запаса прочности для защиты от угасания монополии.

Таблица П4.11. Расчетная доходность Intel, 1999–2018 гг.

Источник: данные годового отчета Intel.

К началу 1999 г. монопольная позиция Intel в области микропроцессоров просуществовала от 10 до 12 лет, что намного меньше, чем у WD-40. В отрасли происходили быстрые изменения, и уже появились признаки того, что некоторые подразделения Intel подвергались серьезному давлению конкурентов. В сегменте рынка микропроцессоров для устройств с меньшим энергопотреблением – смартфонов (которые изначально были персональными цифровыми помощниками, а функцию телефона в них добавили позже), ноутбуков и лаптопов – затраты на НИОКР были намного меньше. Таким образом, новые участники выживут, даже заняв небольшую долю рынка. Кроме того, в недорогих устройствах, как правило, использовались более старые и проверенные технологии, что уменьшало приверженность клиентов. К концу 1998 года такие компании, как AMD, заняли прочные конкурентные позиции в дешевом сегменте рынка. Если бы этот сегмент занял большую часть рынка микропроцессоров вследствие закона убывающей отдачи от роста технологической производительности, Intel могла быстро потерять конкурентоспособность. При таких обстоятельствах предположение, что монополии осталось жить не более 20–30 лет, не было бы преувеличением. Такой продолжительности соответствует темп угасания 2,5–3,5 % в год. Если вычесть эти темпы угасания из расчетной доходности в 10,5 %, чистая доходность от инвестиций в Intel упала бы до 7–8 %, что намного ниже стоимости капитала. Скорость угасания монополии была серьезным негативным фактором для инвестиций в Intel в начале 1999 года.

На самом деле все было еще хуже. Темпы органического роста относятся к внутренней стоимости Intel, а не к ее завышенной рыночной стоимости. Чтобы рассчитать реальную отдачу от органического роста, мы должны учесть соотношение внутренней и рыночной стоимости. Согласно выводу главы 8, посвященной оценке роста, отношение внутренней стоимости к рыночной должно приблизительно равняться отношению предполагаемой будущей доходности к стоимости капитала. Если мы предположим, что общая ожидаемая доходность включает в себя среднюю скорость угасания в 3 %, то предполагаемая доходность для Intel составит 7,5 %. Это всего лишь 62,5 % от 12 %-й стоимости капитала. Умножив темп органического роста в 8,5 % на 62,5 %, мы получим «истинную»/скорректированную отдачу от органического роста около 5,5 %. Это дальнейшее снижение нашей предполагаемой доходности на 3 % дает нам скорректированную оценку доходности Intel всего в 4,5 %, что действительно очень плохо по сравнению с 12-процентной стоимостью капитала[128]. В марте 1999 года Intel не была выгодной с точки зрения стоимостного инвестирования, однако ее кратко- и среднесрочные перспективы выглядели привлекательно.

Как оказалось, в течение следующих 15 лет монополия Intel не исчезла полностью, но темпы ее роста снизились сильнее, чем мы предполагали. Тем не менее наша предполагаемая доходность в 4,5 % значительно преувеличила бы последующую производительность. В таблице П4.12 представлена доходность акций Intel за 5, 10 и 15 лет с 1 марта 1999 года. Годовая доходность составила соответственно 0,6 %, –7,3 % (в 2009 г., в разгар финансового кризиса) и 0,7 % за 15-летний период с марта 2003 г. по февраль 2018 г. Даже наша пессимистическая оценка доходности Intel оказалась слишком радужной. Инвестирование в переоцененные акции в условиях рыночного пузыря – именно та практика, которой стоимостным инвесторам, да и всем прочим, следует избегать.

Intel в марте 2003 г.

С 29,70 доллара 1 марта 1999 года цена акций Intel взлетела до 74,88 доллара на конец августа 2000 года, а затем рухнула до 13,42 доллара в начале октября того же года. К 3 марта 2003 года цена за акцию восстановилась до 16,66 доллара. На тот момент Intel вполне могла быть кандидатом для стоимостных инвестиций. Показатели компании на фондовом рынке были крайне разочаровывающими. Отношение цены к прибыли по-прежнему было высоким и составляло 35, а рыночная стоимость превышала балансовую чуть более чем в 3 раза, что не гарантировало защиты со стороны активов. Тем не менее можно привести доводы в пользу того, что прибыль в 2002 г. снизилась под влиянием экономического цикла, так что устойчивая прибыль в размере 1 доллара на акцию была бы более надежной основой для оценки. Это дало бы отношение цены к прибыли 16 или 17 к 1, при этом у компании были мощные преимущества, а у отрасли – хорошие долгосрочные перспективы роста. В течение 2002 г. (последний год, за который были доступны данные в марте 2003 г.) не произошло существенного ослабления входных барьеров / конкурентных преимуществ Intel. Ее долгосрочные перспективы роста с 2000 года ухудшились лишь незначительно (см. таблицу П4.10, где представлена финансовая история Intel с 1990 по 2002 год).

Таблица П4.12. Фактическая доходность Intel

С 1998 по 2002 год динамика показателей Intel была похожа на лихорадочные скачки курса ее акций. Продажи выросли с 26,3 млрд долларов в 1998 году до 33,7 млрд долларов в 2000 году, а затем упали до 26,8 млрд долларов в 2002 году. Операционная маржа выросла с 31,9 % в 1998 году до 33,2 % в 1999 году, затем в 2001 году составила всего 8,2 % и восстановилась до 15,7 % в 2002 году. Чтобы инвестировать в Intel, важно знать, были ли эти низкие показатели прибыли, выручки и роста постоянными или временными.

С положительной стороны, Intel продолжает доминировать на рынке микропроцессоров, контролируя 90 %. Ее репутация в отношении качества и технического превосходства осталась неизменной. Микропроцессоры, несмотря на то что в начале 2000-х лопнул пузырь технологий и телекоммуникаций, оставались в центре компьютерных разработок, которые порождали инновации в автоматизации, графических интерфейсах, обработке данных, интернет-коммуникациях, удаленных вычислениях и техническом анализе. Эти инновации по-прежнему были двигателем роста экономики начала 21-го века. Разумные оценки как устойчивой прибыли, так и устойчивого долгосрочного роста были бы ниже показателей марта 1999 года, но незначительно. Поправки на искусственный спад спроса в 2000 году и циклические изменения в 2001 и 2002 годах позволяют предположить, что устойчивая выручка составит 30 млрд долларов. Эта оценка отражает ежегодный рост выручки всего на 2,5 % в период с 1998 по 2002 год. Поскольку потенциальные продажи микропроцессоров почти наверняка росли так же быстро, как ВВП в целом, – возможно, на 4–5 % в год в номинальном выражении в начале 2000-х годов, – этот прирост позволил бы несколько увеличить нашу прежнюю оценку устойчивой выручки в 27 млрд долларов. Операционная маржа действительно медленно снижалась с середины 1990-х годов, ведь затраты росли из-за высоких требований к технологии. Но доминирующее положение Intel и ценовая политика должны были ограничить это падение в будущем. Если на 2002 г. принять расчетную устойчивую маржу за 25 %, в ней будет учтено и значительное фактическое снижение по сравнению с нашей оценкой 1998 г. в 33 %, но в то же время она будет существенно выше депрессивной маржи в 2001 и 2002 гг. Устойчивая операционная прибыль тогда составила бы 7,5 млрд долларов. Средняя налоговая ставка Intel с 1998 по 2002 год составляла 33 %, что, по-видимому, соответствует будущей глобальной, федеральной, штатной и местной налоговой политике США на то время. Применение этой налоговой ставки означало бы, что в 2002 году чистая операционная прибыль после уплаты налогов оценивалась в 5 млрд долларов[129].

В сравнении год к году распределение прибыли среди акционеров с 1999 по 2002 год в среднем составляло 128 % в год (см. таблицу П4.10). Эта цифра завышена из-за соблюдения политики дивидендов и выкупа, несмотря на снижение прибыли, в том числе сильное падение в 2001 году. Вместо того чтобы брать среднее от процентов ежегодного распределения, разделим общие дивидендные выплаты за период с 1999 по 2002 год на общую чистую прибыль за эти годы, получив 70 %-е распределение прибыли. Это гораздо более разумно, чем рассчитывать средний годовой процент. Тем не менее чистые денежные средства Intel упали с 18,5 млрд долларов в конце 1999 года до 12,5 млрд долларов в конце 2002 года. Распределение почти всей прибыли вряд ли сохранится на долгосрочную перспективу. В то же время, как мы более подробно обсудим ниже, Intel начала диверсифицировать свою деятельность, что потребовало значительных капиталовложений как для приобретений, так и для финансирования внутренних разработок. Таким образом, мы предположим, что политика распределения с 2002 г. будет соответствовать нашей прежней оценке в 60 %. Это дает устойчивое распределение денежных средств в размере 3 млрд долларов в год. При цене 16,66 доллара за акцию рыночная стоимость Intel составила бы около 112 млрд долларов, что существенно меньше по сравнению с 206 миллионами долларов в марте 1999 года. Из этой величины мы должны вычесть денежные средства и инвестиционные активы Intel, за вычетом долга в размере чуть более 12 млрд долларов на конец декабря 2002 года. Таким образом, мы получим рыночную стоимость приобретения основного бизнеса Intel на 1 марта 2003 года в размере 100 млрд долларов. При такой стоимости устойчивые ежегодные выплаты дивидендов в размере 3 млрд долларов соответствуют годовой доходности в 3 %, что намного выше 1,8 % в марте 1999 года. Эти расчеты приведены в таблице П4.11. Стоит отметить, что расчет влияния колебаний выручки, операционной маржи, налоговых ставок и политики распределения в этом контексте прост и понятен.

Органический рост в марте 2003 г.

За пять лет с 1992 по 1996 год рост составил в среднем 34 %. За шесть лет с 1997 по 2002 год темпы роста упали до чуть более 4 % в год. С 1999 по 2002 год он замедлился до 0,5 % в год. Очевидно, что к 2002 году период чрезвычайно быстрого роста основного рынка Intel закончился. С другой стороны, учитывая важную роль микропроцессоров в секторах передовых технологий, было бы слишком пессимистично экстраполировать опыт 2002 г., когда темпы органического роста компании были ниже темпов роста мирового ВВП. Рост мирового ВВП после 2002 г. в реальном выражении составил около 3–3,5 %; в номинальном выражении – 4–5 % в год (с учетом инфляции 1–1,5 %). Это немного ниже 5–6 % мировых темпов роста, которые мы прогнозировали в 1999 году. К началу 2000-х годов темпы роста производительности в развитых экономиках мира, а вместе с ними и общие темпы экономического роста, явно замедлились. Это снижение было частично компенсировано увеличением доли быстрорастущих экономик Китая и Индии в глобальной экономике. Было бы разумно предположить, что основной рынок Intel будет расти примерно такими же темпами. Мы оцениваем будущий органический рост Intel начиная с марта 2003 г. в 4–5 %. Мы предполагали, что долгосрочное снижение маржи Intel стабилизируется на уровне 25 %. Рост прибыли, а следовательно, и стоимости, должен происходить с той же скоростью, что и выручка, то есть 4–5 %.

Доходность активных инвестиций

При таких темпах роста устойчивая выручка Intel с 2000 по 2003 годы росла бы на 1,35 млрд долларов в год. Инвестиции, необходимые для поддержки такого роста, похоже, существенно не изменились с 1998 года. Чистый основной капитал в 2002 г. составлял примерно те же 45 % выручки, что и в 1998 г. Чистый оборотный капитал оставался близким к нулю. При таком уровне инвестиций для прогнозируемого органического роста выручки на 1,35 млрд долларов потребовалось бы направить на инвестиции 0,6 млрд долларов прибыли (45 % от 1,35 млрд долларов). При устойчивой чистой операционной прибыли после уплаты налогов в 5 млрд долларов и дивидендных выплатах в 3 млрд долларов остается 2 млрд долларов нераспределенной прибыли. Из этих 2 млрд долларов 0,6 млн долларов компания потратит на поддержку органического роста. Тогда для активных инвестиций было бы доступно 1,4 млрд долларов.

Стоимость, созданная в расчете на один доллар этих активных реинвестиций за период с 1998 по 2002 год, вряд ли вдохновляет. В 1999 году Intel потратила более 5 млрд долларов, в основном на приобретения, связанные с коммуникациями. В 2000 году компания потратила 2,3 млрд долларов, а в 2001 году – 0,9 млрд долларов. К счастью, в 2002 году крупных приобретений уже не было. Но Intel продолжала поиски в областях, выходящих за рамки основного бизнеса по выпуску микропроцессоров.

Отдача от этих усилий была плачевной. С 2000 по 2002 год неосновная деятельность Intel – направления беспроводной связи, вычислений и коммуникаций – принесла выручку 15,3 млрд долларов и чистый операционный убыток 0,7 млрд долларов. Одни только инвестиции в приобретения составили более 8 млрд долларов; создание стоимости, по-видимому, было нулевым. Даже в лучшем случае, если мы отбросим 2001 и 2002 годы как депрессивные и нерепрезентативные, чистая операционная прибыль после уплаты налогов в 2000 году составила 0,6 млрд долларов. Это соответствует 7,5 % доходности на 8 млрд долларов, потраченных на приобретения. При стоимости капитала для новых, относительно незнакомых инициатив не менее 12 %, созданная стоимость на доллар составила около 0,60 доллара (7,5 %, деленные на 12 %). Коэффициент создания стоимости активно реинвестированной прибыли при этом составит в лучшем случае 60 %. Мы будем использовать коэффициент 50 %. При таком уровне доходности активные реинвестиции в 1,4 млрд долларов создали бы стоимость в 0,7 млрд долларов, то есть 0,7 % от 100-миллиардной стоимости основного предприятия Intel[130]. Этот показатель можно найти в таблице П4.11.

Совокупная доходность, стоимость капитала и темп угасания

Общая предполагаемая доходность от инвестиций в Intel в начале марта 2003 г. должна была составить 8,2 %, включая денежную доходность в размере 3 %, органический рост 4,5 % и доходность от активного реинвестирования 0,7 %. Стоимость капитала Intel в марте 2003 г. была бы ниже, чем в марте 1999 г., поскольку рынок стабилизировался. Кроме того, рост теперь отвечал за меньшую часть общей доходности, то есть она меньше зависела от далекого будущего. С другой стороны, события после 1999 г. показали, что будущие темпы роста весьма трудно определить. Кроме того, результаты Intel оказались более чувствительными к циклическим изменениям, чем ожидалось. Также существовала значительная неопределенность в отношении будущих изменений маржи.

Это зависело от развития микропроцессорной промышленности и, в свою очередь, от роста мировой экономики в целом.

В этих обстоятельствах стоимость капитала в 11 % не кажется необоснованной.

В период с 1999 по 2003 годы монополия Intel явно не исчезла, но осталась вероятность того, что она исчезнет в будущем. В самой компании нарастало беспокойство по поводу того, что дополнительные преимущества от большей мощности микропроцессоров будут уменьшаться по мере улучшения базовых характеристик компьютеров. В таком случае конкуренция в сегменте дешевых микропроцессоров распространилась бы на рынок в целом. Последствия этих изменений стали проявляться на рынке портативных компьютеров. Для мобильных устройств ограничивающим фактором была пропускная способность связи, а не вычислительная мощность. Таким образом, спрос на высокопроизводительные микропроцессоры на рынке мобильных устройств был значительно ниже, чем на рынке компьютеров. ARM, ведущая фирма по разработке микропроцессоров на рынке мобильных устройств, имела небольшую прибыльность и рыночную стоимость по сравнению с Intel. Скорость угасания в 2,4 % (период полураспада 30 лет), которую мы использовали в 1999 году, можно применить и к 2003 году.

Чтобы в Intel в 2003 г. можно было инвестировать с точки зрения стоимости, предполагаемая доходность в 8,2 % должна была превышать стоимость капитала (11 %) с запасом прочности, по крайней мере равным темпу угасания в 2,4 %. Вместо этого доходность Intel была ниже стоимости капитала. Изменившиеся перспективы роста, поведение руководства и первоначальная завышенная оценка в 1999 г. означали, что даже после падения цен примерно на 45 % Intel в 2003 г. оставалась непривлекательной инвестицией. Эти расчеты сведены в таблицу П4.11.

Более того, наша первоначальная оценка доходности в 2003 г., как и оценка в 1999 г., была чрезмерно оптимистичной. Темпы органического роста в формуле доходности применялись к рыночной стоимости Intel, а не к внутренней стоимости, как следовало бы. В марте 2003 г. доход от инвестиций в Intel после угасания составил 5,8 %, что примерно вдвое ниже стоимости капитала в размере 11 %. Отношение расчетной доходности к стоимости капитала должно приблизительно соответствовать соотношению внутренней стоимости к рыночной. Коэффициент отдачи составил 53 % (5,8 % / 11 %). Таким образом, «внутренняя» стоимость органического роста Intel составила бы всего 53 % от темпов органического роста в 4,5 %, то есть 2,4 %. Сокращение будущей доходности составляет 2,1 % (4,5 % минус 2,4 %), что дает ожидаемую будущую доходность после 1 марта 2003 года всего в 6,1 %. Это сделало Intel на тот момент непривлекательной для инвестиций.

В этом случае наша предполагаемая доходность относительно хорошо соответствовала фактической будущей доходности Intel. Монополия Intel не испарилась в течение следующих 15 лет, поэтому здесь уместно сравнение с нашей предполагаемой доходностью до угасания, равной 6,1 %. Фактическая среднегодовая доходность за пять лет, с марта 2003 г. по март 2008 г., составила 5,6 % (см. таблицу П4.12). Несмотря на риск выше рыночного, Intel уступила индексу S&P 500 на 5,6 %. За 10 лет, с марта 2003 г. по март 2013 г., средняя фактическая годовая доходность составила 5,1 %, что снова ниже показателей S&P 500. Оба показателя доходности достаточно близки к нашей оценке в 6,1 %. Однако с 2015 по 2018 год акции Intel показывали удивительно хорошую динамику. За 15 лет после марта 2003 г. доходность составила 10,2 %, что ниже S&P 500 всего на 0,1 % в год.

Наш следующий и последний вопрос таков: связана ли доходность фондового рынка за эти 15 лет с реальными изменениями в бизнесе, которые мы должны были предвидеть, или с хронической переоцененностью, из-за которой акции Intel росли начиная с 1990-х годов.

Intel в марте 2018 г.

В период с 2002 по 2017 годы бизнес Intel продолжал развиваться[131]. Дешевый сегмент рынка микропроцессоров для планшетов и смартфонов стал убыточным для компании. Для этих относительно низкопроизводительных устройств передовая технология Intel не давала никаких преимуществ. Однако Intel удалось доминировать на рынке серверных микропроцессоров, где решающее значение имела высокая производительность. Она также продолжала занимать сильные позиции на рынке высокопроизводительных микропроцессоров для настольных ПК. Другие инициативы в области систем машинного зрения, программируемых микропроцессоров, компьютерной безопасности и коммуникаций оказались менее успешными. К 2017 году Intel вела раздельную деятельность в двух основных бизнес-сегментах для ПК и серверов, а также в трех меньших сегментах для процессоров, встраиваемых в умные устройства, например в беспилотные автомобили, для программируемых процессоров и для энергонезависимой памяти.

Окончательные результаты этой эволюции представлены в таблице П4.13. С 2002 по 2017 годы выручка Intel росла почти на 6 % в год. Операционная маржа выросла с 16 % в 2002 году до пика почти в 36 % в 2010 году, а затем снизилась до чуть менее 29 % в 2017 году. Цена акции Intel выросла с 16,66 доллара в начале марта 2002 года до 47,84 доллара в начале марта 2017 года. В результате стоимость основного бизнеса Intel выросла со 100 млрд долларов до 232 млрд долларов. Вопрос для инвесторов заключался в том, оправдывает ли повышение производительности основного бизнеса Intel существенное увеличение рыночной стоимости.

Таблица П4.13. Финансовая история Intel, 2002–2017 гг.

ГОДОВОЙ ОТЧЕТ О ПРИБЫЛЯХ И УБЫТКАХ (млн $)

Источник: данные годового отчета Intel.

Денежная доходность Intel

К концу 2017 года годовая выручка Intel составляла примерно 64 млрд долларов. Тот год был относительно хорошим для Intel, но не пиковым. Устойчивую выручку на март 2018 года можно оценить в 64 млрд долларов, что кажется подходящим, хотя и немного оптимистичным.

Средняя операционная маржа Intel за пять лет по 2017 год составила 25 %. За 10-летний период до 2017 года операционная маржа в среднем составила 26 %, как и за 15-летний период. Она была на удивление стабильной, хотя и с небольшой нисходящей тенденцией. Предположим, что устойчивая операционная маржа Intel на конец 2017 года составила 25 %. Это дает оценку устойчивой операционной прибыли в 16 млрд долларов (25 % от 64 млрд долларов)[132].

Ставки налога на прибыль для Intel за пять лет с 2012 по 2016 год в среднем составляли 23 %. В 2017 году ставка налога, согласно отчету Intel, была необычайно высока, достигнув 53 % из-за временных последствий Закона о налоговой реформе США 2017 года и репатриации накопленной прибыли, хранящейся за границей. В конечном итоге вследствие закона 2017 года налоги для Intel снизятся, а не возрастут. Но низкие ставки не вечны, потому что к власти может прийти правительство, которое будет меньше заботиться о бизнесе, столкнувшись с демографически обусловленной потребностью в более высоких пенсионных и медицинских расходах. После поправки на временный эффект налоговой реформы и единовременной продажи Intel Security Group налоговая ставка Intel, по ее собственным оценкам, в 2017 году должна составить 23 %. Мы будем использовать эту ставку в качестве долгосрочной налоговой ставки Intel. Расчетная устойчивая чистая операционная прибыль после налогообложения тогда составит 12,3 млрд долларов (77 % от 16 млрд долларов).

Исторические доли распределения денежных средств из чистой прибыли были высокими и относительно стабильными в течение пяти лет. С 2003 по 2007 годы Intel направляла 91 % заявленной чистой прибыли на дивиденды и чистый выкуп акций. С 2008 по 2012 год доля распределения составляла 92 %. С 2013 по 2017 год она упала до 73 % (см. данные в таблице П4.13). По-видимому, это снижение было вызвано двумя причинами. Во-первых, основной бизнес Intel со временем стал более капиталоемким. В начале 1990-х годов балансовая стоимость основных средств составляла около 45 % годовой выручки. К 2013 году это соотношение увеличилось до 60 %. В 2017 году оно достигло 65 %. Рост капиталоемкости увеличил объем инвестиций, необходимых для поддержки органического роста, в результате чего осталось меньше средств для распределения среди акционеров. Это сокращение усугублялось из-за обширных инвестиций в области, выходящие за рамки основного бизнеса Intel, поскольку руководство стремилось диверсифицировать ее деятельность.

Во-вторых, к 2017 году привычный положительный баланс денежных средств Intel (денежные средства и инвестиции за вычетом долга) испарился. Чистые денежные средства в размере 14,4 млрд долларов на конец 2013 года превратились в минус 3,9 млрд долларов в конце 2017 года. Чтобы в дальнейшем распределять 90 % или более чистой прибыли, потребовались бы заимствования и рост долга. Такая финансовая стратегия, похоже, не нравилась руководству Intel. Поэтому предположим, что уровень распределения денежных средств составит 80 % чистой прибыли. Это выше среднего показателя за 2013–2017 годы, но ниже долгосрочных исторических норм. Такой уровень обеспечит устойчивую денежную доходность в 9,9 млрд долларов (80 % от 12,3 млрд долларов). Во всяком случае, это щедрая оценка: будущие уровни распределения ниже уровня 73 % 2017 года кажутся гораздо более вероятными, чем возврат к историческим уровням 90 %[133]. Устойчивое распределение денежных средств в размере 9,9 млрд долларов соответствует 4,3 % доходности к стоимости предприятия Intel в марте 2018 года, составившей 232 млрд долларов. Это выше, чем денежная доходность 3 % на март 2003 года, и значительно выше 1,8 % в марте 1999 года.

Доходность органического роста

За шесть лет с 2012 по 2017 год (от пика до пика) выручка Intel росла на 2,5 % в год. С 2005 по 2017 год (снова от пика до пика) выручка росла на 4,1 % в год. Недавний средний исторический рост доходов, по-видимому, составлял около 4 % в год, что равно или немного ниже роста мирового ВВП. Начиная с 2017 года замедлился рост производительности и рабочей силы в Китае, в развитых странах рост оставался на прежнем низком уровне. Исходя из этого, будущий рост реального мирового ВВП должен составить около 3 % в год. При годовой инфляции примерно 1,5 % номинальный темп роста мирового ВВП составит 4,5 %. Это немного ниже номинального роста за те годы, когда рост выручки Intel составлял в среднем почти 4 %. Таким образом, органический рост выручки Intel после 2017 года должен составить около 4 %. Рост прибыли, учитывая медленное сокращение исторической маржи, должен быть еще немного медленнее. Будем оптимистичны и оценим органический рост стоимости Intel в 4 % в год, что немного ниже нашей оценки на март 2003 года (4,5 %). (См. таблицу П4.11.)

Доходность активных инвестиций

При органическом росте выручки на 4 % выручка Intel в 2018 году должна увеличиться на 2,6 млрд долларов (4 % от 64 млрд долларов). Инвестиции, необходимые для поддержки такого роста, с учетом доли основного капитала в 62,5 % от выручки, составят около 1,6 млрд долларов. Требуемые инвестиции в оборотный капитал должны быть практически нулевыми, как и в прошлом. Доля нераспределенной прибыли 20 % (100 % минус коэффициент выплат 80 %) от 12,3 млрд долларов устойчивой прибыли составит 2,5 млрд долларов. Из них 1,6 млрд долларов будут направлены на финансирование органического роста, 0,9 млн долларов – на активные инвестиции.

На самом деле Intel инвестировала в новые инициативы гораздо больше этой суммы.

Расходы на приобретения с 2011 по 2017 год в среднем составляли 6 млрд долларов в год. Крупнейшими покупками были Altera, производитель программируемых полупроводниковых микросхем (куплена за 14,5 млрд долларов в 2015 году), и Mobileye, компания, занимающаяся компьютерным зрением, анализом данных, машинным обучением и беспилотными автомобилями (за 14,5 млрд долларов в 2017 году).

Стоимость, созданная этими инвестициями, была весьма сомнительной. В 2011 году Intel приобрела McAfee, производителя антивирусного программного обеспечения, за 7,7 млрд долларов. В 2017 году Intel продала контрольный пакет акций Intel Security Group за 4,2 млрд долларов. Тем временем прибыль группы после уплаты налогов, по-видимому, в среднем не превышала 150 млн долларов в год. Если предположить, что стоимость капитала, связанного с приобретением McAfee, составила 10 %, стоимость, полученная Intel за свои инвестиции в размере 7,7 млрд долларов, составила всего 0,50 цента на каждый вложенный доллар.

Приобретение Altera выглядит столь же разочаровывающим. За пять лет, с 2010 по 2014 год (последний, за который Altera опубликовала независимую годовую финансовую отчетность), ее операционная прибыль снизилась с 868 до 553 млн долларов. Выручка за период практически не изменилась, упав с 1,95 млрд долларов в 2010 году до 1,93 млрд долларов в 2014 году. Intel Programmable Solutions Group впервые появляется в годовом отчете за 2016 год. Большинство операций Altera пришлось бы на эту группу. Отчетная выручка группы составила 1,67 млрд долларов в 2016 году и 1,9 млрд долларов в 2017 году. Операционный убыток составил –104 млн долларов в 2016 году. В 2017 году была положительная операционная прибыль – 458 млн долларов. Допустим, что годовой прирост операционной прибыли Intel от приобретения Altera составила 600 млн долларов. Тогда доходность инвестиций в Altera составил 4,1 % (0,6 млрд долларов, разделенные на 14,5 млрд долларов). При стоимости капитала 10 % это составит примерно 0,40 доллара стоимости на каждый вложенный доллар. Приобретение Mobileye также оказалось ошибкой. В последний год существования Mobileye в качестве независимой компании ее выручка составила 358 млн долларов, численность сотрудников – 660 человек, операционная прибыль – 120 млн долларов. У компании, возможно, была ценная технология, но технологии в этой сфере быстро менялись. Никто из конкурентов не смог занять доминирующее положение. В этих обстоятельствах стоимость устойчивой прибыли или стоимость активов и была тем, что Mobileye стоила. Поскольку стоимость активов оценить было трудно, наилучшим способом судить о том, что именно Intel получила за свои 14,5 млрд долларов, будет оценить стоимость устойчивой прибыли. Если налоговая ставка составляет 20 %, а стоимость капитала – 10 %, стоимость устойчивой прибыли Mobileye составит около 1 млрд долларов (120 млн долл. х 80 % / 10 %), то есть всего 7 % от цены, которую заплатила Intel. Это еще один пример того, как своими активными инвестиционными мероприятиями Intel уничтожала стоимость. Учитывая эту историю, коэффициент создания стоимости в размере 40 % (0,40 доллара на 1 доллар инвестиций) для Intel был бы оптимистичным. Мы оценим коэффициент создания стоимости как 1/3. При инвестициях 0,9 млрд долларов из нераспределенной прибыли чистое создание стоимости составило бы 0,3 млрд долларов (0,9 млрд долл. × 1/3). Это дает дополнительную доходность в 0,1 % (0,3 млрд долл. / 232 млрд долл.). Но если бы Intel выделяла хотя бы 2 млрд долларов в год на такого рода активные инвестиции (что намного меньше, чем недавний средний показатель в 6 млрд долларов в год), то в конечном итоге 1,1 млрд долларов пришлось бы получать за счет сокращения выплат акционерам (2 млрд долларов минус 0,9 млрд долларов). В этом случае чистый убыток составит 0,7 млрд долларов: коэффициент разрушения стоимости 2/3 умножить на 1,1 млрд долларов, на которые уменьшится распределение прибыли. Это соответствует –0,3 % от стоимости предприятия Intel в размере 232 млрд долларов. Учитывая хорошее управление Intel в прошлом, понадеемся, что такая практика не закрепится. Присвоим доходности от активных инвестиций Intel нулевое значение (см. таблицу П4.11.).

Общая доходность, стоимость капитала и темп угасания

Общая оценочная доходность для Intel составит 8,2 %, то есть денежная доходность 4,2 % плюс органический рост 4,0 %. Стоимость капитала, к которой нужно относить эту доходность, была бы меньше стоимости капитала в 2003 г. по трем причинам. Во-первых, процентные ставки в начале 2018 года были ниже, чем в 2003 году. Доходность 20-летних казначейских облигаций США в марте 2018 года составила 3,1 % по сравнению с 4,1 % в 2003 году. Во-вторых, поскольку с 2003 по 2018 год денежная доходность возросла, в 2018 году от будущего роста зависела бы меньшая часть совокупной доходности Intel. В-третьих, неопределенность инвестиций в Intel была бы меньше благодаря ее длительной стабильности и хорошим показателям прошлой деятельности. С другой стороны, инвестиции в Intel оставались относительно рискованными, поэтому их доходность должна была превышать среднерыночную. Учитывая, что требуемая доходность венчурного капитала в 2018 году составляла около 13 %, а доходность фондового рынка в целом – около 7 %, стоимость капитала в 10 %, находящаяся посередине между этими двумя цифрами, кажется вполне приемлемой. Она на 1 % ниже нашей оценки стоимости капитала 2003 года (см. таблицу П4.11).

Но даже при более низкой стоимости капитала в 9 % доходность Intel около 8 % не обеспечила бы никакого запаса прочности против угасания монополии. И в 2018 году риск угасания оставался существенной проблемой для инвесторов Intel.

Что касается темпов угасания, то за годы, прошедшие с 2003 года, появились как хорошие, так и плохие новости. Хорошей новостью было то, что большую часть монополии Intel угасание не затронуло. Особенно это касалось относительно быстро растущего рынка серверов, который рос с увеличением объема облачных вычислений и на котором Intel удалось доминировать. Также Intel продолжала лидировать на рынке микропроцессоров для настольных ПК. К началу 2018 года Intel удерживала лидирующие позиции в большинстве сегментов рынка микропроцессоров в течение 25–30 лет.

Плохой новостью стали данные рынков мобильной техники, особенно смартфонов и планшетов. На их примере было очевидно, насколько быстро может исчезнуть монопольная позиция Intel. К 2012 году выручка мобильного сегмента Intel, производящего микропроцессоры для смартфонов и планшетов, снизилась до 1,8 млрд долларов, а операционные убытки составили 1,8 млрд долларов. Два года спустя выручка упала до 0,2 млрд долларов, а операционные убытки выросли до 4,2 млрд долларов. В 2017 году выручка подразделения Intel Client Computing Group, которое производит микропроцессоры для ПК, включая старые мобильные продукты, составила 34 млрд долларов, на уровне, сохраняющемся с 2014 года, но прибыль составила всего 12,9 млрд долларов, что ниже 14,6 млрд долларов в 2014 году.

Если бы рынок настольных компьютеров, которым занималась Client Computing Group, вел себя так же, как рынок мобильных устройств, Intel оказалась бы в беде.

Рассмотрев два фактора, сделаем оптимистичное допущение, что ожидаемый период полураспада монополии Intel немного увеличился, скажем, с 30 до 40 лет. Темп угасания в таком случае снизился бы с 2,4 % до 1,8 % в год. Тогда доходность акций Intel после угасания в марте 2018 года составила бы 6,4 % (8,2 % минус 1,8 %). По сравнению со стоимостью капитала примерно 10 % это соответствовало бы соотношению внутренней и рыночной стоимости примерно в две трети. Корректировка доходности органического роста с учетом этого коэффициента приведет к дальнейшему снижению нашей расчетной доходности на 1,3 % (одна треть от 4 %). Тогда скорректированная оценка доходности до угасания составит 6,9 % (8,2 % минус 1,3 %). С учетом коэффициента угасания доходность составит всего 5,1 %.

Акции Intel в марте 2018 года не представляли возможности для выгодной сделки и почти наверняка были значительно переоценены с точки зрения долгосрочной перспективы. Это не должно нас удивлять. С марта 2014 года по март 2018 года цена акций Intel почти удвоилась; средняя доходность за этот период составила примерно 22 % в год. В конце этого взлета Intel была уже не той разочаровывающей, дешевой, непривлекательной компанией, в которой воплощены возможности для роста стоимости. Даже если предположить, что монополия была устойчивой, а перспектива роста – достойной, стартовая цена капитала по отношению к внутренней стоимости составляла проблему для успешного инвестирования в Intel.

Резюме

За последние 30 лет цена акций Intel сильно изменилась. Были и резкие падения, как, например, в период с 1998 по 2002 год, и стремительные подъемы в ответ на улучшение операционных показателей, как, например, в период с 2014 по 2018 год. Но успешность стоимостных инвестиций в Intel зависела не от динамики цен самой по себе. Стоимость монопольного бизнеса, каким была Intel, зависит не только от текущей прибыли, но и от перспектив будущего органического роста, качества размещения капитала и вероятности угасания монополии. Эффективно сбалансировать влияние этих факторов на оценку стоимости можно только в контексте подхода, основанного на доходности, который мы здесь использовали. Анализ дисконтированных денежных потоков с учетом всех перечисленных факторов неизбежно будет непрозрачным и неточным.

Глава 9

Исследовательская стратегия

Третий этап инвестиционного процесса, после поиска и оценки, – активный и тщательный сбор информации. В то время как Бенджамин Грэм и Дэвид Додд занимались своей плодотворной работой, многие инвесторы даже не анализировали финансовую отчетность компаний. Действительно, до принятия Закона о ценных бумагах в 1933 году даже компании, которые размещали ценные бумаги на публичном рынке, не были обязаны регулярно публиковать систематическую финансовую информацию. Активные исследования в то время сводились в основном к выискиванию информации, необходимой для базовой оценки. Например, в области оценки железных дорог Грэм совершил настоящее открытие. Подробные финансовые отчеты и информация об их деятельности не подлежали публикации. Но Грэм обнаружил, что они подавались в Комиссию торговли между штатами – федеральный орган, ответственный за регулирование железных дорог. Там они были доступны для проверки со стороны общественности. Сегодня основная финансовая и операционная информация по всем компаниям мгновенно доступна всем инвесторам через интернет. Комиссия по ценным бумагам и биржам США публикует корпоративные документы на своем сайте Edgar, включая квартальные 10-Q и годовые 10-K. Такие сервисы, как Bloomberg и Capital IQ, облегчают работу с этой информацией, компилируя данные из многих источников и переводя их в стандартные электронные форматы для быстрого просмотра или дальнейшего анализа. Современные инвесторы выходят далеко за пределы базовых для оценки данных. Тем не менее даже при мгновенной доступности из виду упускаются многие важные данные, и много усилий уходит на сбор информации, имеющей лишь периферийное значение. Систематическая стратегия исследования – это важная часть любого хорошо продуманного инвестиционного процесса. Ведь инвесторам, находящимся по другую сторону сделки, доступна та же информация и с такой же легкостью.

Под исследовательской стратегией мы понимаем усилия, затрачиваемые на активное изучение инвестиционных возможностей после проведения базовой оценки. Хорошая исследовательская стратегия будет одновременно полной и эффективной. Под полнотой мы подразумеваем, что она должна охватывать всю важную информацию, как специфическую для компании, так и более общую, важную для успеха инвестиций. В частности, она должна охватывать все сопутствующие данные, которые легко доступны и часто упускаются из виду. Осмотрительный аналитик всегда интересуется, кто владеет ценной бумагой или недавно продал ее, покупает или продает акции руководство компании, как оценивает компанию и ее перспективы рынок. Кроме того, важно помнить, насколько успешны были инвестиционные решения самого аналитика в прошлом и чему он научился в процессе их принятия. Под эффективностью мы подразумеваем сосредоточенность на информации, которая наиболее значима для оценки. Нужно выделить ключевые допущения, лежащие в основе оценки, и сконцентрироваться именно на них. Это кажется очевидным. Тем не менее многие инвестиционные компании проводят исследования и собирают информацию по установленным правилам, которым необходимо следовать независимо от того, насколько они значимы для конкретного инвестиционного решения.

Косвенная информация

Сбор косвенной информации начинается с изучения того, кто владеет акциями компании. Эта информация регулярно публикуется как в США, так и в других странах с крупными фондовыми рынками. Один из источников такой информации – сама компания, которая обычно публикует данные о своих крупных акционерах. Второй источник – информация о том, какими акциями владеют крупные инвесторы. В США инвесторы, управляющие акциями на сумму более 100 миллионов долларов, должны ежеквартально раскрывать информацию о своих пакетах акций в Комиссию по ценным бумагам и биржам. Кроме того, когда инвестор приобретает процент акций компании, который превышает определенное пороговое значение, это раскрывается в специальной нормативной документации – как в США, так и за рубежом[134]. Эту информацию обычно предоставляют все основные сервисы финансовых данных, а также она публикуется на сайте Edgar. Акции конкретных инвесторов публикуются на специальных ресурсах. Особенным вниманием пользуются инвесторы с выдающимися достижениями. Однако здесь следует соблюдать осторожность. Информация может быть неактуальной, а авторитетный инвестор может ошибаться. Тот факт, что знаменитый инвестор владеет какой-либо ценной бумагой, нужно принять к сведению, а не слепо следовать за ним.

Эту информацию хорошо использовать как часть стратегии поиска: посмотреть, какими акциями владеют успешные инвесторы, например Уоррен Баффетт, и что они недавно купили, а затем проследить за их действиями. Если акции снизились с момента последнего раскрытия информации и цена стала более выгодной, то можно даже получить доходность выше, чем у гуру инвестиций. Выбрав эту стратегию, следует определить те области, в которых известные инвесторы добились наибольшего успеха. По практически всеобщему мнению, Уоррен Баффетт – выдающийся инвестор. Но особенно хорошо ему удавались инвестиции в банки и страховые компании. Обе отрасли он долго изучал, владел и управлял компаниями в обеих. Другие его проекты, хотя и были успешными, но не столь удачными. Еще один пример выгод от специализации – Марио Габелли, который на протяжении десятилетий занимается инвестициями в СМИ и телекоммуникации. Если вы собираетесь заимствовать идеи у известных инвесторов, обратите внимание на области, в которых они наиболее компетентны и/или добились наибольшего успеха.

Сказанное относится как к географическим, так и к отраслевым компетенциям. Предположим, вы решили рассмотреть инвестиции в Турцию, поскольку она пережила серьезный спад и является источником множества плохих экономических и политических новостей. Неплохо будет начать с изучения вложений и недавних покупок инвесторов, которые давно и успешно инвестируют в турецкую экономику. Рассматривая отрасли или регионы, которые не входят в круг вашей компетенции, составьте список хорошо информированных успешных инвесторов и изучите их активы.

Рассмотреть владельцев конкретной бумаги полезно еще вот по какой причине. Если компания в основном принадлежит дисциплинированным, ориентированным на стоимость инвесторам с соответствующим опытом, это, безусловно, хороший знак[135]. Если при снижении цены акций они увеличивают свои пакеты, это еще более хороший знак. Значит, они уверены в своей первоначальной позитивной оценке и готовы воспользоваться снижением цены для увеличения количества принадлежащих им акций, пусть даже без увеличения суммовой позиции. С другой стороны, если при снижении цен те же инвесторы сокращают свои пакеты акций, следует проявить осмотрительность и перепроверить свои исходные допущения при оценке. Если владельцы интересующей вас бумаги исторически были не столь дисциплинированы, осведомлены и успешны, осторожность все же проявить следует, но отказываться от своего первоначального благоприятного мнения не обязательно.

Одна из самых осведомленных групп инвесторов – топ-менеджеры и директора компаний, то есть классические инсайдеры. Каждый раз, когда они покупают или продают ценные бумаги компании, они обязаны раскрывать информацию о своих действиях, включая характер, время и объем любой сделки. Затем Комиссия по ценным бумагам и биржам и информационно-финансовые сервисы практически мгновенно распространяют эту информацию через интернет.

Поведение инсайдеров всегда помогало предсказать успех инвестиций. Если они покупают, то велика вероятность того, что они считают акции недооцененными.

Иногда инсайдеры договариваются продавать, когда цена акций достигнет заранее оговоренных уровней. Иногда эти уровни раскрываются, а иногда о них можно догадаться по повторяющимся сделкам. Чем выше эти предустановленные цены, тем оптимистичнее взгляд на будущее компании.

Акции одной компании в портфеле известного инвестора могут быть более показательны, чем акции другой. Точно так же некоторые действия инсайдеров более информативны, чем другие. Похоже, что более надежным будет ориентироваться на инсайдерские решения о покупке, чем о продаже. Кроме того, как показывают научные исследования, действия членов совета директоров, которые работают в компании долгое время и живут недалеко от ее штаб-квартиры, лучше предсказывают будущие результаты деятельности компании, чем действия других директоров, связанных с компанией менее тесно. Аналогичным образом, действия руководителей высшего звена (например, генерального директора и финансового директора) иногда менее показательны, чем действия руководителей более низкого уровня. Высшее руководство на виду и больше подвергается критике за свои сделки. Поэтому оно ведет себя более осмотрительно. Ориентируясь на поведение инсайдеров, необходимо детально продумать, какие сделки наиболее информативны в отношении данной компании. Здесь поможет тщательный анализ исторической взаимосвязи между инсайдерскими сделками и последующими результатами деятельности компании[136].

Еще один признак того, как руководство оценивает будущие перспективы, – решения о дополнительной эмиссии: вторичное размещение, приобретение других фирм за акции, а не за деньги, расширение системы вознаграждений с использованием акций. Многолетние научные исследования убедительно показывают, что дополнительная эмиссия – негативный сигнал для будущей доходности. Во-первых, менеджеры, учитывающие интересы акционеров, не будут выпускать акции сегодня, если ожидают, что в будущем показатели бизнеса улучшатся по сравнению с текущими ожиданиями. В этом случае они привлекут долговое финансирование для удовлетворения краткосрочных потребностей, а акции продадут позже, по более высокой цене, – либо просто отложат долевое финансирование до тех пор, пока цена акций не вырастет. Во-вторых, рациональные менеджеры никогда не должны продавать акции, если считают, что они недооценены. Такие продажи – подарок внешним инвесторам за счет нынешних акционеров. Эмиссия акций обычно сигнализирует о том, что акции, возможно, переоценены, и рынок это прекрасно понимает[137]. В-третьих, сильные компании лучше несут долговое бремя, чем слабые. Кроме того, как правило, долговое финансирование влечет налоговые преимущества. Поэтому решение о привлечении капитала путем выпуска акций говорит о том, что компания находится в относительно слабом финансовом положении (либо что ее акции переоценены, по мнению руководства). Выбор того или иного способа финансирования из всего спектра вариантов раскрывает дополнительную информацию. Выпуск долгосрочного субординированного долга с облегченными условиями и с повышенной процентной ставкой указывает на большую финансовую слабость, чем краткосрочный долг со строгими условиями и низкой процентной ставкой[138]. Как и при инсайдерских продажах, информация, о которой сигнализирует эмиссия акций, также зависит от контекста. Например, когда общерыночные цены на акции снижены, эмиссия, скорее всего, дорого обойдется существующим акционерам. В таких условиях – в начале или во время рецессии – эмиссия всегда была редкостью. Очевидно, что в такие времена акции продают только компании, прижатые к стене. В этом случае эмиссия подает особенно сильный негативный сигнал. Инвесторам следует принять его во внимание.

Третий и, возможно, самый ценный источник информации – сеть инвесторов-единомышленников с разными взаимодополняющими компетенциями. Например, важнейшим вопросом для тех, кто инвестирует в малые и средние японские компании, является качество корпоративного управления в отношении защиты прав акционеров. Японские компании часто руководствуются внутренними императивами, связанными с ростом, благосостоянием сотрудников и положением в отрасли. Сами по себе эти цели похвальны, но они не учитывают интересов акционеров. Во многих случаях акционеры успешных компаний практически не видят выгоды от этого успеха в виде денежных выплат. Такое поведение, однако, не является постоянным. Чтобы прибыльно инвестировать в малые и средние японские компании, нужно предвидеть изменения в отношении к акционерам в благоприятную сторону раньше, чем фондовый рынок в целом. Но сделать это непросто: в японских компаниях есть правила, запрещающие раскрытие инсайдерской информации, а руководство практически недоступно для внешних инвесторов – особенно для тех, кто мало присутствует в Японии. В результате среди наиболее успешных инвесторов в малые и средние японские компании возникла группа иностранных инвесторов, которые живут в Японии по 30 лет и более. Эти люди, как правило, тяготеют к различным японским регионам, в которых у них сложились тесные отношения с местными компаниями. Таким образом, даже не имея доступа к инсайдерской информации, они способны понимать текущие изменения в культуре компаний и предвидеть последствия этих изменений для акционеров. Их успех обусловлен еще и тем, что они регулярно обмениваются информацией, поэтому в инвестициях не ограничены только одним регионом. У них также есть связи с инвесторами в Европе и США, которые осведомлены о перспективах малых и средних компаний на своих территориях. В целом сеть позволяет ее членам добиться большего, чем добился бы каждый из них по отдельности. Участие в таких сетях – важная часть эффективного и полноценного исследовательского процесса.

Общественный консенсус о ситуации в компании полезен и в другом смысле. В отличие от выдающихся инвесторов, корпоративных инсайдеров или информированных инвесторских сообществ, он не дает активного руководства к действию.

Инвестируя вместе с толпой, можно получить в лучшем случае рыночную прибыль. Однако общественное мнение не всегда ошибочно. Во многих ситуациях консенсус толпы – лучший судья, чем любой человек.

Если у вас иной взгляд на будущее, который противоречит массовым представлениям, – что обычно свойственно стоимостным инвесторам, – с консенсусом все равно важно ознакомиться. Иногда из него можно понять, что именно вы упустили из виду. Часто эти упущения не имеют отношения к вашему первоначальному анализу, и в этом случае вреда нет. Но иногда они будут релевантны, и тогда вы не пожалеете о затраченных усилиях. Стоимостные инвесторы часто заявляют, что они сознательно избегают исследований с Уолл-стрит, представляющих собой некий обобщенный взгляд, предназначенный широкому рынку. Как будто они боятся, что их околдуют.

Истинный стоимостной инвестор должен беспристрастно взирать на консенсусные мнения и отвергать их, когда это оправдано. Дисциплинированный стоимостной инвестор не потеряет лица, изучая «иное восприятие» рыночной «толпы», которое отличается от его собственного анализа.

Наконец, инвестор должен внимательно изучить собственное предыдущее поведение. Значительная часть возможностей для стоимостного инвестирования создается иррациональным поведением мистера Рынка, знакомого Бенджамина Грэма. Современная дисциплина поведенческих финансов выявила ряд устойчивых распространенных механизмов иррационального поведения. Их использование – важный элемент стратегий поиска, описанных в главе 2. Но иррациональность присуща не только тем инвесторам, которые вне клана стоимостного инвестирования. Стоимостные инвесторы – это прежде всего люди, обладающие теми же базовыми инстинктами, что и все прочие. Неизбежно возникают тенденции, которым подвержены все (кроме нескольких нечеловечески дисциплинированных стоимостных инвесторов) и которые приводят к принятию неверных инвестиционных решений. Главное – не допускать повторения ошибок.

Чтобы справиться с собственными когнитивными искажениями, нужно сначала их выявить, а затем разработать стратегию борьбы. Чтобы их обнаружить, нужно тщательное самонаблюдение. Каждый стоимостный инвестор должен вести учет принятых решений о покупке и отказе от нее, о продаже и удержании бумаги с указанием соответствующих обоснований. Эти записи следует регулярно, не реже раза в год, просматривать, выявляя устойчивые модели поведения, которые мешают процессам и стандартам, установленным самим инвестором. Ошибка, совершенная один раз, простительна. Ее повторение говорит о небрежности. Это относится как к действию, так и к бездействию. Есть много способов преодолеть осознанное иррациональное поведение. Но самая простая и эффективная стратегия – полностью избегать тех инвестиционных ситуаций, в которых вы принимали неверные решения.

Иррациональность других – это возможности; ваша собственная иррациональность – это потери.

Прямая информация

Эффективно искать прямую информацию в процессе оценки. Для инвестиций с фиксированным доходом и четко определенными выплатами – обычно это долговые обязательства с приоритетным погашением в кризисных ситуациях – решающим вопросом является время. Вы точно знаете, что получите. Вопрос лишь в том, когда именно. Например, если выплата состоит из номинальной стоимости и накопленных за два года невыплаченных процентов по 5 %-й купонной ставке, немедленная выплата составит 1,1 от номинальной стоимости. Через год коэффициент выплаты составит 1,15, через два года – чуть более. Если такие облигации выкупить за 90 % от номинальной стоимости, то моментальная доходность будет очень высокой и составит 22 % (1,1 разделить на 0,9). Через год доходность составит 28 % (1,15 разделить на 0,9), при этом годовая доходность также составит 28 %. Через два года отдача составит 33 %, но годовая ставка доходности упадет до 15,5 %. По мере отдаления срока выплаты доходность и приведенная стоимость выплат, при стоимости капитала около 5 %, неуклонно снижаются. При очень длительных отсрочках выплата может оказаться непривлекательной. Если нет проблем с приоритетностью выплат или с возможностями компании погасить приоритетный долг, доходность определяется прежде всего сроками погашения. Следовательно, их и нужно активно исследовать. Если имеются обязательства с более высоким приоритетом по закону, они также требуют внимания, если их наличие повлияет на потенциальные выплаты. Если способность компании покрыть приоритетный долг находится под вопросом, нужно исследовать обстоятельства, которые могут на это повлиять. В обоих случаях исследование будет узконаправленным. В такой ситуации полная оценка стоимости предприятия по целому ряду сценариев, особенно оптимистичных, является пустой тратой времени.

Для предприятий на конкурентных рынках или регулируемых компаний, у которых рентабельность инвестиций близка к стоимости капитала, рост вряд ли создаст стоимость. В конкурентных условиях только компании с устойчивой культурой исключительной операционной эффективности сделают рост выгодным для инвесторов. Но такие компании редко торгуются по выгодным ценам. Для них сложные модели прибыли, инвестиций, отдаленных денежных потоков, как правило, вносят незначительный вклад в определение будущей доходности. Если эти модели показывают существенные преимущества от более высоких темпов роста, они, вероятно, вводят в заблуждение и мешают обоснованным инвестиционным решениям. В лучшем случае они являются примером неправильного распределения времени и сил, выделенных на исследования. Для обычных компаний эффективным подходом будет сосредоточиться на оценках стоимости текущих стоимостей активов и устойчивой прибыли. Однако эти показатели, особенно стоимость воспроизводства активов, часто упускаются из виду из-за того, что аналитики сосредоточены на краткосрочных изменениях прибыли и будущем росте.

Здесь поучителен пример Magna International в период после финансового кризиса 2008–2009 годов. Magna, как и другие автомобильные компании, торговалась на основе сценариев прибыльности, которые были тщательно изучены, но в конечном итоге принесли мало пользы. Североамериканская автомобильная промышленность, включая независимых поставщиков запчастей, похожих на Magna, должна была оставаться экономически жизнеспособной в течение значительного времени. Ожидалось, что и в отрасли также сохранится высокая конкуренция, как это было на протяжении многих лет. Это означало, что будущая долгосрочная прибыльность должна была поддерживать стоимость воспроизводства необходимых активов. Некоторые компании, например General Motors, в конечном итоге обанкротились, потому что чистая воспроизводственная стоимость их активов (чистые операционные активы минус займы минус обязательства перед поставщиками, дилерами и рабочими – т. е. балансовая стоимость собственного капитала) была намного ниже нуля. Компании не потерпели крах сразу же, поскольку кредиторы – работники, дилеры и поставщики – были очень заинтересованы в их дальнейшем существовании. Но в конечном итоге они были обречены, ведь кредиторы не могли позволить себе списать постоянно растущие долги, а с отрицательной стоимостью воспроизводства чистых активов невозможно получать прибыль в условиях конкуренции. Тем не менее очень немногие аналитики потрудились рассчитать для таких компаний стоимость воспроизводства активов, включая оценочную стоимость нематериальных активов. Другие компании с положительной стоимостью чистых активов также обанкротились из-за высокого кредитного рычага: любой устойчивый спад привел бы к снижению их стоимости ниже нуля[139]. Опять же, очень немногие аналитики уделяли время таким сценариям снижения балансовой стоимости. Вместо этого они сосредоточились на сложном прогнозировании прибыли, оторванном от экономической реальности автомобильной промышленности 2000-х годов. Для обычных компаний хорошо продуманный процесс исследования должен состоять поровну из расчета стоимостей активов и устойчивой прибыли. Они вносят одинаковый вклад в определение стоимости.

Для монопольных предприятий рост действительно имеет значение, а стоимость активов относительно менее важна. Учитывая это различие, первая исследовательская задача – определить, до какой степени деятельность компании защищена входными барьерами. Определить их наличие относительно просто, как мы показали в главах 6 и 7. Активное исследовательское внимание требуется, чтобы определить меру, долговечность и последствия конкурентных преимуществ. Наиболее важным здесь является глубокое понимание бизнеса, включая основные субрынки, на которых работает компания, как в физическом географическом, так и в продуктовом пространстве. Исследование должно выходить за пределы рассматриваемой компании и охватывать рыночные переменные и, что наиболее важно, финансовые показатели других компаний в отрасли. Нужно изучить историю отрасли на протяжении длительного времени. В идеале следует охватить более одного отраслевого цикла, чтобы установить долгосрочные тенденции развития отрасли и любые недавние отклонения от этих тенденций. Очень важно определить, являются ли текущие отклонения временными или постоянными. Проведение исследований на таком уровне – серьезное мероприятие. Но его преимущество в том, что его можно применить и к другим компаниям отрасли, которые впоследствии могут стать потенциально привлекательными для инвестиций. Из накопленных знаний растет эффективность, которая является основным аргументом в пользу специализации.

Как только мы хорошо изучили природу компании в привилегированном положении, в самом процессе оценки снова возникают величины, которые следует тщательно изучать. Ключевыми факторами, определяющими стоимость, являются (1) текущая устойчивая прибыль, (2) политика распределения прибыли, (3) темпы органического роста выручки и маржи, (4) активное создание стоимости, (5) темпы угасания привилегии и (6) стоимость капитала.

Рассчитать такие параметры, как текущая устойчивая прибыль и стоимость капитала, достаточно просто. Но для остальных – активного создания стоимости, коэффициента угасания привилегии и даже будущей политики распределения – потребуется глубокое понимание возможностей, стратегического мышления и приоритетов руководства. Время и внимание исследователя нужно использовать соответствующим образом. Наиболее сложным вопросом является стоимость, создаваемая активными инвестициями, хотя она менее значима для компаний, которые регулярно распределяют 85 % прибыли или более, оставляя мало средств для инвестиций.

Управление, активизм и катализаторы

Как для монопольных, так и для обычных предприятий на текущую доходность и на создание стоимости в будущем сильно влияет эффективность управления. Управление нужно исследовать всесторонне. Эффективное и благоприятствующее акционерам управление предполагает не только высокую долю распределения прибыли. Хотя это является главным требованием многих инвесторов-активистов – «покажи мне деньги». Эффективность складывается из четырех компонентов:

1. Операционная эффективность как в управлении затратами, так и в маркетинге и продвижении продукта.

2. Разрабатывая стратегию роста с размещением капитала, нужно избегать роста ради него самого и фокусироваться на возможностях, при которых рост создает стоимость.

3. Структура финансирования и распределение денежных потоков среди инвесторов.

4. Управление человеческими ресурсами. При полной оценке менеджмента нужно проанализировать все эти области.

Рассмотрим их подробнее.

Безусловно, наиболее значимо стремление к операционной эффективности. Как показали многие исследования (в первую очередь финансируемые Фондом Слоуна)[140], у самых эффективных фирм в отрасли затраты составляют от половины до одной трети среднеотраслевых. Это дает превышение эффективности ведущих компаний над средними в 100–200 раз. Различия сохраняются, несмотря на то что у ведущих фирм такие же характеристики рабочей силы (образование, возраст, пол и прочие), как и у других фирм отрасли. Капиталовложения также не чрезмерны. Ведущие фирмы, как правило, используют не передовые, а проверенные технологии. Таким образом, разрыв между эффективностью лучших и средних фирм обусловлен не ресурсами, а стремлением и умением руководства эффективно управлять организацией. Количественно измерить такие характеристики сложнее, чем затраты. В других исследованиях, однако, выявлены различия между фирмами в эффективности маркетинга и НИОКР. Наконец, эффективность ведущих фирм растет примерно с той же скоростью, что и у отстающих. Средние по показателям фирмы догоняют лидеров очень медленно, если вообще догоняют.

Из этого следует, что в любое время почти все компании могут получить большую потенциальную доходность, если руководство сосредоточится на повышении операционной эффективности. Менеджмент, который добьется в этом успеха, создаст значительную стоимость для акционеров. Если инвестор сумеет выявить такое руководство на ранней стадии, до того как его качества полностью оценит рынок, то получит доходность значительно выше средней. Здесь важны две характеристики. Во-первых, достижение операционной эффективности – это марафон, а не спринт. Оно требует постоянных целенаправленных улучшений. Это, в свою очередь, означает, что на такие улучшения должна быть сориентирована вся управленческая структура, включая генерального директора.

Внезапные краткосрочные вмешательства внешних агентов, таких как скандально известный Альберт Данлап по прозвищу Бензопила Эл, редко приводят к созданию долгосрочной стоимости.

Во-вторых, в любой компании время и внимание высшего руководства – это дефицитный ресурс. Руководители, которые заняты агрессивными приобретениями, международной экспансией или повышением собственной публичной известности, редко достигают операционной эффективности. У управляющих, добивающихся усовершенствования операционной деятельности, обычно простые, сконцентрированные корпоративные стратегии.

Второй важный аспект управленческой эффективности – стратегия роста. Мы постоянно повторяем, что стоимость создают только такие инвестиции в рост, доходность которых выше стоимости капитала. Этот рост должен сопровождаться либо устойчивыми конкурентными преимуществами, либо долгосрочной операционной эффективностью. С помощью одной только эффективности значительного роста можно достичь лишь в редких случаях. Поэтому рост, генерирующий стоимость, обычно бывает в тех областях, где компания в настоящее время обладает устойчивыми конкурентными преимуществами. Для начала руководство должно понять, в чем их конкурентные преимущества, если они вообще существуют. Первое, куда следует направить рост, – это рынки, на которых действует существующая компания-монополист. Когда Walmart расширяет ассортимент бакалейных товаров или Coca-Cola добавляет в свою линейку продукции новые напитки, каждая из компаний использует преимущества уже существующей инфраструктуры распределения на местах. Когда компания Microsoft добавляет функции в Windows и OfficeSuite, она получает дополнительную выгоду как за счет существующих продуктов, так и за счет приверженности клиентов. Улучшая предложение, компания расширяет «рвы». Разумное использование ценовой власти также способствует росту стоимости в рамках существующих монополий.

Следующий шаг компании – экспансия на смежные рынки, на которые переносятся ее основные конкурентные преимущества. Исторически сложилось так, что Walmart последовательно распространялась на смежные географические рынки, на которых могла использовать свою существующую инфраструктуру дистрибуции, рекламы и управления. Oracle следовала аналогичной стратегии в продуктовом пространстве, добавляя программное обеспечение, ориентированное на конкретные отрасли, к своему центральному продукту – системам управления базами данных.

Помимо этих двух направлений добиться роста, создающего стоимость, сложнее.

Дисциплинированное освоение ранее недоступных рынков может иметь смысл, если существует конечная возможность доминирования на них, а экономия от масштаба и приверженность клиентов достаточны, чтобы превратить доминирование в устойчивые барьеры для входа.

Попытка добиться этого на многих рынках одновременно – залог неудачи. И наконец, попытка конкурировать на рынках, где доминируют другие, в надежде получить прибыль, которую получают они, – это гарантированное разрушение стоимости. Причина, по которой эти доминирующие компании получают стабильно высокую прибыль, заключается в том, что их прибыль защищена от конкурентного размывания непреодолимыми барьерами для входа.

Хорошее руководство будет использовать возможности роста первых двух типов. Стремление к росту без использования конкурентных преимуществ – признак плохого менеджмента. К этой категории относятся менеджеры, которые стремятся к глобальной экспансии без какого-либо четкого обоснования, с одним только смутным представлением о том, что глобализация – это будущее. Сюда же относится руководство, которое бездумно выходит на быстрорастущие рынки стран с развивающейся экономикой, таких как Индия и Китай, или на рынки развивающихся технологий – только потому, что там наблюдается рост. Без внятного конкурентного преимущества на конкретном рынке такой рост не создаст стоимости. Управляющих, которые регулярно и с энтузиазмом объявляют о подобных инициативах, следует избегать.

Третий существенный аспект эффективного управления – управление финансовыми ресурсами. Во-первых, если для компании не существует очевидного способа использовать финансовые ресурсы с доходностью, равной или превышающей стоимость капитала, их следует распределить среди инвесторов посредством дивидендов или выкупа акций. Одна из причин такой политики – двойное налогообложение прибыли компании: на корпоративном уровне, а затем при распределении на уровне индивидуальных акционеров.

Но еще больше вреда приносит вариант, когда рано или поздно у менеджеров, имеющих свободные финансовые ресурсы, возникает искушение вложить их куда-то, чтобы что-то с ними сделать. Если хороших инвестиций нет, то они будут делать плохие.

Сюда относится недисциплинированное расширение, которое разрушает стоимость, или, что еще хуже, выбрасывание хороших денег вслед за плохими в тщетных попытках спасти неудачные инициативы или проблемные подразделения компании. Хорошее руководство поборет это искушение, распределив соблазнительные кучи денег. Большинство инициатив инвесторов-активистов направлены на то, чтобы подтолкнуть управляющих или их сменщиков к такому решению.

Еще один признак хорошего финансового менеджмента – приобретение финансового капитала с наименьшими возможными затратами. Бывает, что заемный капитал дешевле акционерного либо из-за налоговой политики (процентные платежи вычитаются из налоговой базы, а дивиденды – нет), либо из-за ситуации на рынке (например, государство своим вмешательством устанавливает чрезвычайно низкие процентные ставки). В таких случаях хорошее руководство предпочтет долговое финансирование акционерному. Но при этом нужна осмотрительность.

Долг может стать дороже из-за простой вероятности финансового кризиса, когда обязательное погашение долга существенно ухудшает нефинансовые операции компании.

Такая ситуация может подорвать наем персонала, отношения с клиентами, сотрудничество с поставщиками и общественное мнение о компании задолго до наступления формального финансового кризиса. Однако существуют разумные уровни долга, при которых возможность бедствия отдалена или ограничены его последствия, – например, у табачных компаний с сильными брендами. Хорошее руководство в таких обстоятельствах будет занимать до того предела, пока нет вероятности существенного вмешательства в бизнес-операции. Такая политика, снижая стоимость капитала, создаст долгосрочную стоимость для акционеров.

Наконец, инвесторам следует обратить внимание на политику управления человеческими ресурсами. Она должна быть хорошей или совершенствоваться. Стабильный, нециклический наем – это положительный признак. Если в хорошие времена, когда условия на рынке труда для компаний невыгодны, фирма энергично набирает персонал, а в плохие времена тратит деньги на увольнения, когда уволенным особенно трудно найти другую работу, она этим не помогает ни своим работникам, ни своим акционерам. В конечном итоге привлечь и удержать квалифицированных специалистов станет труднее, поскольку, помимо всего прочего, хороших работников легче всего нанять на плохом рынке труда. В результате ухудшатся показатели бизнеса. Кроме того, хорошее управление человеческими ресурсами предполагает планирование преемственности. Необходим регламентированный процесс смены руководства. Без него любое качественное управление будет относительно недолговечным, а его влияние на стоимость компании снизится.

Оценивая влияние эффективного управления, важно помнить, что прошлое и нынешнее качество управления уже отражено в финансовых показателях компании. Необходимо изучить изменения в качестве управления. Некоторые из них происходят в результате постепенного улучшения работы руководства и культуры компании, которое часто начинается из-за кризиса или другого негативного опыта. Изменения обычно сказываются на улучшении финансовых показателей. Самый сложный вопрос – надолго ли это: насколько глубоки изменения, ведут они к хорошему или к плохому, внедряются ли в культуру компании и насколько они устойчивы. Также перемены, хорошие или плохие, могут произойти из-за смены высшего руководства. В первую очередь это становится очевидным по тому, куда теперь направлена деятельность руководства. Однако если у нового руководства нет четкого мандата на перемены и ресурсов для их осуществления, как, например, у 3G при поглощении Heinz, результаты будут проявляться относительно медленно. Таким образом, нужно взять время, чтобы оценить эффективность нового руководства, прежде чем делать крупные инвестиции.

Изменения типа 3G/Heinz обычно происходят в результате вмешательства активистов (инвестор, который скупает пакет акций, чтобы провести активные действия, например, сменить совет директоров. Не следует путать с обычным активным инвестором – прим. науч. ред.). У стоимостных инвесторов популярны инвестиции, сделанные в ожидании такого вмешательства. Инвесторы при этом ориентируются либо на декларацию о намерениях, либо на уступки компании активисту, либо на неизбежное поглощение компании активистами. Такие инвестиции заслуживают внимания. Однако не все варианты вмешательства активистов одинаково полезны. Успех вмешательства как для самих активистов, так и для инвесторов, которые на них ориентируются, зависит от результата вмешательства. Чтобы его предвидеть, нужно, во-первых, понимать вероятную реакцию целевой компании: примет ли она или отвергнет изменения, предлагаемые активистами. Второй фактор – качество и масштаб вмешательства, от которых зависит размер выгоды в случае принятия изменений компанией – будь то добровольных или вынужденных (после смены руководства).

Реакция компании – это вопрос корпоративной культуры, которая варьирует от страны к стране. Азиатские компании гораздо менее восприимчивы к вмешательству активистов, чем европейские. Европейские компании, особенно с историей семейного управления, труднее поддаются воздействию, чем североамериканские. Однако даже если компаниям удается противостоять полной смене контроля по типу 3G/Heinz, реагировать они могут по-разному. Некоторые фирмы жестко выступают против вмешательства. Они отказываются взаимодействовать с активистами и практически ничего не меняют в своей текущей практике. Систематические научные исследования показывают, что вмешательство активистов в такие компании не приносит существенной выгоды акционерам, если только активистам не удается установить полный контроль. Однако многие компании все же реагируют на действия активистов и налаживают с ними конструктивное взаимодействие. Степень реагирования может быть разной, но значительные благоприятные изменения могут произойти и без полной смены руководства [141].

Характер изменений и размер выгоды (второй элемент) в значительной степени зависит от мотивов активистов. Наименьшую выгоду получают узконаправленные активисты, которые добиваются изменений в корпоративной политике распределения – увеличения дивидендов и обратного выкупа акций – и пытаются вмешаться в разные отрасли. Больше шансов на успех и наибольшую пользу в случае успеха приносят те активисты, которые специализируются на конкретных отраслях, тратят время на изучение отраслевой экономики и стремятся улучшить практику управления в целом. Одним из таких активистов является Пол Хилал. Инвестирование в ответ на вмешательство таких активистов принесет наибольшую прибыль. Понимание того, кто они и в чем заключается их опыт, является важным элементом успешного инвестирования, связанного с активизмом.

Вмешательство активиста – один из способов реализации справедливой стоимости бизнеса плохо управляемой компании. События, которые приводят рыночные цены в соответствие со справедливой стоимостью, – поглощения, рекапитализация и вмешательство активистов, – называются катализаторами. Значительная часть инвестиционных исследований стоимостных инвесторов посвящена выявлению катализаторов. Некоторые из них вообще не будут инвестировать в недооцененные компании, если не смогут определить катализатор, который приведет к реализации справедливой стоимости в ближайшем будущем. Прежде чем посвятить исследовательское время выявлению и анализу потенциальных катализаторов, важно понять, какую роль катализаторы играют в различных видах стоимостного инвестирования.

Бенджамин Грэм и Дэвид Додд практически не уделяли внимания катализаторам. На их значимость впервые обратили внимание Марио Габелли и другие инвесторы, которые полагаются на оценки стоимости, основанные на прямых сделках. Грэм и Додд полагали, что хотя в краткосрочной перспективе цены и определяются фондовым рынком, действующим как «машина для голосования», в долгосрочной перспективе рынок – это «весы», и в конечном итоге внутренняя стоимость проявится. В то же время акции, купленные с дисконтом, будут постоянно приносить доходность выше рыночной. Предположим, что бизнес, финансируемый полностью за счет собственного капитала, не имеющий преимуществ, приносит устойчивую прибыль 50 миллионов долларов, а его стоимость капитала составляет 10 %. Стоимость устойчивой прибыли, которая должна приблизительно соответствовать стоимости его активов, составит 500 млн долларов, обеспечивая прибыльность в 10 %. Если купить ее за 250 млн долларов, то есть с запасом прочности в 50 %, прибыльность составила бы 20 %. Предположим, для упрощения, что вся прибыль распределяется в виде дивидендов. Тогда годовая денежная доходность по отношению к цене покупки акций составит 20 %. Было бы неплохо, если бы цена сразу после покупки подскочила до внутренней стоимости 500 миллионов долларов. Но и без того инвестиция является вполне удовлетворительной. Более того, предположим, мы ее продали за 500 миллионов долларов, но не смогли найти такую же выгодную сделку для вложения вырученных средств. Тогда 500 миллионов долларов, вложенные при 10 %-й стоимости капитала, принесут такую же годовую доходность, как и наши акции без повышения цены. Отсюда и спокойное отношение Грэма и Додда к медленному сближению внутренней стоимости и рыночной цены.

Предположим, что вместо распределения всей прибыли в качестве дивидендов руководство нашей компании удерживает и реинвестирует половину прибыли. Если оно при этом не создает и не уничтожает стоимость, то 25 млн долларов нераспределенной прибыли будут ежегодно генерировать 25 млн долларов стоимости, что приведет к увеличению будущей прибыли. Дивидендная доходность от покупной цены 250 млн долларов составит 10 % (25 млн долл. разделить на 250 млн долл.), но мы также получим 10 %-й прирост стоимости ценного бизнеса с будущим увеличением прибыли и дивидендов и без дополнительных инвестиций. Ожидая, пока проявится внутренняя стоимость, мы будем зарабатывать 20 % годовых. Проблема возникает, если руководство плохо размещает капитал и уничтожает половину стоимости реинвестированной прибыли. В этом случае наша доходность будет значительно ниже 20 % и замена руководства станет более насущной задачей. Вот здесь и появляется интерес к катализаторам.

Потребность в катализаторе для устранения неэффективного управления становится еще выше, если инвестиции сделаны на основании стоимости активов, при ее превышении над стоимостью устойчивой прибыли. Активы в руках плохого руководства не приносят адекватной текущей прибыли, даже если не учитывать потерь стоимости нераспределенной прибыли из-за плохого размещения капитала. Если руководство уничтожит половину стоимости первоначальных активов, то наша прибыльность составит 25 миллионов долларов. Если реинвестируется половина прибыли, создавая лишь 0,50 $ стоимости на доллар, то стоимость этой прибыли составит всего 18,75 млн долларов (12,5 млн долл. + 6,25 млн долл.), то есть 7,5 % годовой доходности по сравнению с 10 %-й стоимостью капитала. Чем дольше откладывать реализацию стоимости активов, тем сильнее истощится первоначальный запас прочности. В этом случае катализатор – неотъемлемая часть успеха инвестиций.

Этот пример иллюстрирует фундаментальную природу катализаторов. Они являются защитой от плохого управления. Если руководство хорошо распоряжается активами и эффективно реинвестирует, катализатор приветствуется, но не является обязательным условием успешного инвестирования в стоимость. При плохом управлении, которое на практике зачастую уничтожает стоимость с головокружительной скоростью, катализатор необходим. Выявление катализаторов должно быть важной составляющей исследовательского процесса[142].

В заключение следует сказать несколько слов о «стоимостных ловушках» и катализаторах. Среди некоторых стоимостных инвесторов бытует устойчивое мнение, что если нет катализатора, который приведет рыночную цену в соответствие с внутренней стоимостью, то стоимость, соответствующая запасу прочности, окажется в «ловушке» и никогда не будет реализована. Такие инвесторы никогда не инвестируют без катализаторов. Для них выявление и изучение катализаторов – центральная часть исследовательского процесса. С учетом вышеприведенного анализа по методу Грэма и Додда, такая точка зрения ошибочна. При инвестициях в компании с хорошим управлением стоимость не попадает в «ловушку», даже если движение цены к полной стоимости занимает много времени. Настоящие «стоимостные ловушки» связаны с плохим управлением. В этом случае, с учетом способности плохих менеджеров разрушать стоимость, инвестиции будут ошибкой, если нет четкой ближайшей перспективы смены руководства. Если с управлением проблем нет, пристальное внимание к катализаторам отвлекает от других, более важных направлений исследований.

Резюме

Есть два заключительных замечания в отношении исследовательского процесса. Первое касается компульсивного поведения. Компульсивное внимание к деталям может быть полезным для инвестиционного аналитика. Возможно, именно в деталях кроются секреты скрытой стоимости либо скрытого разорения. Но в реальном мире, где время ограничено, компульсивное поведение может оказаться губительным. Говорят, что выдающийся инвестор Эдвард Ламперт перед покупкой крупной доли в AutoZone посетил каждый из магазинов, которых были сотни. Если это не городская легенда, то такой уровень проверки отнимает необоснованно много времени. Почти всю необходимую информацию за меньшее время можно было получить, посетив репрезентативную выборку из 10 % магазинов. Учитывая последующие трудности Ламперта с управлением магазинами Sears и Kmart, это время можно было бы потратить на изучение экономических особенностей розничной торговли в целом.

Компульсивные активные исследования с большим количеством формул производят много информации, не приносящей особой пользы, в ущерб поиску более значимых данных.

Эта критика особенно относится к инвестиционным компаниям, которые подсчитывают количество своих ежегодных визитов к руководству компании. Взаимодействие с руководством может быть полезным источником информации, но в мире с обязательным честным раскрытием информации ценность таких визитов значительно снижается. Публичные заявления руководства о стратегии, взглядах на экономику рынков компании и ближайших перспективах широко распространены. Внимательное ознакомление с ними обычно позволяет получить более 90 % информации о том, что планирует руководство. Надежность этих заявлений можно и нужно сравнивать с публичной информацией о прошлых действиях и результатах работы руководства. Встречаться с руководством, затрачивая время на поездки, нужно только после полного анализа публичных материалов и выявления всех неясных вопросов. Чтобы проверить достоверность ответов руководства на прямые вопросы такого рода, полезно задать ряд вопросов, на которые вы уже знаете правильные ответы. Значимую информацию о будущем компании можно получить, спросив о конкурентных преимуществах и долгосрочном стратегическом мышлении. Почти наверняка центральной темой такой дискуссии станет размещение капитала. На практике наибольшую пользу приносят постоянные частые контакты между хорошо осведомленными отраслевыми аналитиками и менеджерами, которые не на виду.

Второй аспект исследовательской практики связан с видом искомой информации. Традиция Грэма и Додда сосредоточена на преемственности и долгосрочной стоимости. Рыночные возможности часто возникают в результате неблагоприятных событий, на которые инвесторы реагируют слишком остро, воспринимая временные неблагоприятные изменения как постоянные. Подход Грэма и Додда заключается в том, чтобы проанализировать такие ситуации и выявить стабильные по своей сути компании. Если изменения и прогнозируются, то только на основе устойчивых долгосрочных тенденций, которые наблюдаются в течение нескольких лет, а не месяцев. Гораздо чаще аналитики пытаются предвидеть изменения раньше рынка. Огромные усилия тратятся на то, чтобы спрогнозировать ближайшие колебания прибыли, общеэкономические и/или отраслевые циклы, новые технологии или влияние последних маркетинговых инноваций. Предсказать время, продолжительность и масштаб этих изменений гораздо сложнее, чем выявить стабильность. Серьезные спады в экономике или промышленности случаются редко: вероятно, не чаще чем в один год из семи. Таким образом, остальные шесть лет стабильны. Кроме того, большинство рецессий носят временный характер. Нисходящая фаза типичной рецессии длится от 6 до 9 месяцев.

История мирового кризиса, начавшегося в 2008 году, должна убедить инвесторов в том, что апокалиптические прогнозы, как правило, ошибочны. Если компания, которая торгуется по цене в 15 раз выше прибыли, теряет двухгодичную прибыль, она теряет всего 15 % стоимости. Значительная часть этой потери, согласно историческим данным, компенсируется в период высоких прибылей после восстановления. В гонке активных исследований нужно участвовать в той сфере, где меньше всего конкурентов. Если большинство инвестиционных аналитиков прогнозируют перемены, то концентрация на стабильности даст больше шансов на успех. Перспектива ближайших трех-пяти лет оправдается с большей вероятностью, чем сосредоточенность на темпах роста продаж в текущем квартале. По всем этим причинам подход Грэма и Додда, непохожий на остальные как в исследованиях, так и в поиске недооцененных акций, скорее всего, даст превосходные результаты.

Глава 10

Управление рисками и создание портфелей

В конце 1970-х годов одна крупная американская корпорация решила провести оценку своего пенсионного фонда. Исследование началось с изучения результатов деятельности инвестиционных управляющих, которых было более 100. Сначала изучались торговые издержки. Для начала аналитики просто подсчитали, насколько продажи одного менеджера пересекаются с покупками другого в течение недели. К удивлению компании, примерно 90 % заявок перекрывали друг друга. При наличии сотен менеджеров позитивные и негативные настроения по каждой конкретной акции, как правило, распределялись равномерно: продажи пессимистов в основном совпадали с покупками оптимистов. Действительно, если бы взносы в пенсионный фонд за сотрудников не превышали выплат пенсионерам, процент компенсирующих друг друга сделок был бы еще выше. Такая же ситуация была и с чистыми покупками. Действия сотен независимых инвестиционных менеджеров в совокупности сформировали портфель, который точно следовал за фондовым рынком. Действия менеджеров, которых привлекала определенная отрасль или акция, скажем, небольшая нефтяная компания, компенсировались другими менеджерами, у которых была прямо противоположная точка зрения. В итоге 90 % чистых приобретений просто отражали фондовый рынок в целом[143]. Таким образом, деятельность фонда на 99 % сводилась к покупке эквивалента пассивных индексных фондов и выплате зарплаты активным управляющим.

Урок здесь состоит не только в том, что у семи нянек дитя без глаза. Более осторожный подход к найму менеджеров с заведомо разными перспективами уменьшил бы масштабы самоотменяющихся инвестиций. Суть в том, что для некоторых целей принцип децентрализации инвестиционных решений не может быть успешен. В случае с этим пенсионным фондом значительной экономии добились, введя предписание сначала подавать заявки во внутренний клиринговый центр, который исполнял только нетто-операции. Покупка индексных фондов и активные действия только в тех операциях, которые отклонялись от движений рыночного портфеля, помогли бы сэкономить еще больше, не игнорируя «нетто»-решений отдельных менеджеров[144].

Аналогичная проблема возникает, когда несколько независимых инвестиционных менеджеров принимают решения по управлению рисками для большого портфеля. Одни менеджеры будут принимать риски, которых другие избегают. Портфель в целом может покрываться дорогостоящим хеджированием, которое установил один менеджер, в то время как другой намеренно идет на застрахованные риски. Альтернативой может быть длинная позиция по акции одного менеджера и короткая позиция по той же акции у другого. Тогда портфель можно хеджировать без явных затрат на снижение рисков. Владельцы состояния, которые делегируют инвестирование нескольким индивидуальным управляющим, должны знать, как выглядит их совокупный портфель, прежде чем оценивать его и защищать от уязвимости.

Эффективное управление рисками предполагает, что владелец хеджирует совокупные уязвимости портфеля, не допуская хеджирования на уровне каждого отдельного управляющего. Первый фундаментальный принцип управления рисками заключается в том, что владелец или его доверенное лицо должны управлять рисками централизованно.

Управление рисками должно быть не только централизованным, но и конкретным. Инвестиционные управляющие компании, которые применяют одну модель управления рисками для всех своих клиентов, будут делать свою работу плохо по нескольким причинам. Во-первых, каждый владелец состояния, скорее всего, распределил свои активы между разными инвестиционными менеджерами. Взаимосвязь между портфелем, находящимся в управлении одного инвестиционного менеджера, и портфелями других будет варьироваться для разных клиентов. То, что для одного клиента – ценное управление рисками, для другого – ненужная диверсификация. Эта проблема усугубляется тем, что многие владельцы состояний, как физические лица, так и организации, обладают крупными и, по сути, неликвидными активами, составляющими большую часть их имущества. Семьи, у которых достаточно активов для того, чтобы пользоваться профессиональной помощью такого уровня, скорее всего, заработали состояние целенаправленным предпринимательством. Доли в их компаниях, вероятно, составляют большую часть их активов даже после того, как они передали управление другим. Другие семьи добились успеха в сфере услуг или недвижимости в определенных географических регионах и продолжают владеть там крупными неликвидными активами. Экономическое благополучие основной деятельности таких учреждений, как университеты или больницы, часто в значительной степени зависит от местных, национальных или отраслевых экономических условий. Индивидуальные инвесторы имеют работу, на которой зарабатывают состояние, и эта работа обычно подвержена определенным отраслевым и географическим рискам. Правильное управление рисками должно учитывать эти обстоятельства при формировании ликвидных инвестиционных портфелей. Инвестиционные менеджеры обычно не обладают знаниями, опытом или временем, чтобы делать это для каждого отдельного клиента. Эффективный риск-менеджер должен уметь учитывать разные потребности владельцев.

Второй важный аспект централизованного управления рисками заключается в том, что его лучше отделить от управления инвестициями. Владельцы наиболее осведомлены о собственных активах, обязательствах и отношении к риску. Поэтому именно они должны управлять рисками. Учитывая, что большинство владельцев не обладают достаточной квалификацией для выполнения этой задачи, им необходимы профессиональные риск-менеджеры, которые будут отслеживать риски подчиненных им инвестиционных менеджеров и управлять общим риском для каждого клиента в отдельности. Этот императив получает все большее признание в бизнесе по управлению состояниями.

Активы индивидуального клиента или семьи можно распределить между инвестиционными менеджерами, но рисками каждого клиента нужно управлять в целом.

В крупных организациях есть отделы по управлению портфелем, которые выполняют те же функции. Более мелкие учреждения обращаются в специализированные офисы. Однако индивидуальные инвестиционные менеджеры не полностью адаптировались к этой реальности. Слишком многие из них работают с рисками так, как если бы они управляли всем состоянием каждого клиента. В результате им часто не хватает специализации, они чрезмерно диверсифицируют портфели, которые являются частью большого пула активов.

Далее мы будем говорить об управлении рисками, четко разграничивая роли управляющих активами и инвестиционных менеджеров.

Определение показателей риска

Первый этап описания эффективного управления рисками – правильно определить риск, которым необходимо управлять. В настоящее время в качестве показателя риска наиболее часто используют волатильность портфеля, которая измеряется дисперсией стоимости общего портфеля активов владельца[145]. Теоретически этот общий портфель должен включать неликвидные активы того типа, который мы описали выше. На практике дисперсия обычно рассчитывается и регулируется только для портфелей ценных бумаг владельцев, поскольку оценить ее для неликвидных активов сложно. Помимо этого исключения, существуют и другие серьезные проблемы с дисперсией портфелей ценных бумаг как показателем риска.

Во-первых, диапазон возможных уровней благосостояния становится шире по мере продвижения в будущее. Вероятные изменения в стоимости активов между сегодняшним днем и концом следующей недели должны быть небольшими. Вероятные изменения между сегодняшним днем и концом следующего года будут больше. Вероятные изменения между сегодняшним днем и 10 годами спустя будут еще больше. Таким образом, когда мы рассматриваем дисперсию благосостояния (в будущем), мы должны указать период времени, для которого мы рассматриваем будущие изменения. Этот период является нашим инвестиционным горизонтом.

В общепринятой практике определяется только дисперсия как таковая без указания периода, к которому она относится. Причиной тому является допущение, лежащее в основе традиционных показателей дисперсии, а именно: непредвиденные и, следовательно, неопределенные будущие изменения стоимости в разных периодах не взаимосвязаны. Если завтра стоимость увеличится, это ничего не говорит о том, что произойдет послезавтра. В этом случае двухдневная дисперсия – это просто сумма двух независимых однодневных дисперсий. Если далее предположить, что все дневные дисперсии равны, то двухдневная дисперсия будет в два раза больше дневной. Для месяца, состоящего из 21 торгового дня, месячная дисперсия будет в 21 раз больше дневной. Годовая дисперсия будет в 12 раз больше месячной или в 252 (12 × 21) раза больше дневной дисперсии. Согласно этому допущению, после определения «стандартного» периода времени, обычно года, для целей расчета «стандартной» дисперсии дисперсия любого другого периода может быть рассчитана путем простого умножения «стандартной» дисперсии на продолжительность другого периода по отношению к году. С учетом всего этого мы говорим о «стандартной» дисперсии как о дисперсии портфеля.

К сожалению, реальность финансового рынка не соответствует вышеизложенному допущению. В краткосрочном периоде – до шести месяцев – ежедневные изменения стоимости имеют тенденцию к положительной корреляции. Если цены на акции растут сегодня, то с большей вероятностью они будут расти и завтра. В результате двухдневная дисперсия более чем в два раза превышает однодневную. Для периодов до шести месяцев отклонения за более длительный период обычно пропорционально больше, чем отклонения за короткий период. Таким образом, период, к которому относится отклонение, должен быть указан и рассчитан отдельно. Для периодов более года изменения стоимости активов, как правило, имеют отрицательную корреляцию. Если в этом году стоимость активов возросла, то в следующем году она, скорее всего, снизится. Таким образом, двухлетняя дисперсия из-за этих компенсирующих изменений будет меньше однолетней. В долгосрочной перспективе наблюдается регрессия к среднему значению. Опять же, дисперсию нельзя определить без указания периода, в течение которого она применяется. Если дисперсия – это мера риска, то инвестор должен решить, будет ли он обращать внимание на относительно краткосрочный риск (например, один год) или на долгосрочный риск. Грэм и Додд интуитивно поняли этот факт и явно сосредоточились на долгосрочной перспективе. Этот подход и сейчас преобладает среди стоимостных инвесторов.

Вторая проблема с дисперсией как мерой риска заключается в том, что в ней не различаются отклонения от средней ожидаемой доходности в сторону повышения и в сторону понижения. Предполагается, что распределение доходности симметрично; если отклонения в сторону повышения и в сторону понижения равны, то необходим только один показатель дисперсии. В действительности отклонения доходности несимметричны. В сторону повышения отклонения больше, чем в сторону понижения. Положительная доходность потенциально не ограничена, в то время как отрицательная не может быть менее минус 100 %. Поэтому в дисперсионных показателях риска преобладает неопределенность в отношении роста. Однако когда большинство людей думают о риске, они обычно рассматривают его как возможность потерь, а не запредельной прибыли. Грэм и Додд также хорошо это понимали.

При оценке риска инвестиций они рекомендовали сосредоточиться исключительно на возможности потерь. Наряду с концентрацией на долгосрочной доходности, предпочтительной мерой риска они считали вероятность и размер потенциальных постоянных потерь. По их словам, риск – это возможность «безвозвратного обесценивания капитала».

К сожалению, безвозвратное обесценение капитала не так легко поддается количественной оценке, как дисперсия. Однако его можно использовать для формулирования стратегий управления рисками и в конечном счете для количественной оценки общей подверженности риску всех активов конкретного владельца. Из-за временных особенностей дисперсии и ее отличия от того, что большинство людей понимают как риск, мы будем использовать постоянную убыль в качестве нашего определения риска.

Ограничение постоянной убыли капитала

Постоянная убыль капитала обычно возникает по одной из двух причин.

Первая – слишком высокая цена ценной бумаги. Самый быстрый способ навсегда потерять 50 % капитала – заплатить 100 долларов за ценную бумагу, которая стоит всего 50 долларов. Покупка – это момент максимального риска, если под риском подразумевать постоянную убыль. Защита от переплаты начинается с разумной стратегии поиска. Покупки ценных бумаг по завышенным ценам чаще всего происходят в периоды экстремальной переоцененности рынка, которые впоследствии называют пузырями. В эти периоды завышены отношения рыночных цен к базовым показателям экономической стоимости. Например, отношение цены к устойчивой прибыли может быть более 30, отношение цены к балансовой стоимости – более 8. Такие оценки – следствие роста цен на ценные бумаги в течение длительного периода. Так было с японскими акциями в конце 1980-х годов, с акциями технологических и интернет-компаний в конце 1990-х годов, а также с акциями застройщиков и связанных с ними финансовых учреждений в преддверии финансового кризиса 2008 года. Хорошо продуманная стратегия поиска должна помочь избегать таких ситуаций. Если существует хоть сколько-нибудь значительная вероятность того, что группа ценных бумаг образовала пузырь, их покупать не следует. В лучшем случае они попадут в категорию «слишком сложных для оценки». Рано или поздно найдутся более привлекательные возможности.

В более общем смысле, стоимостная защита от постоянной убыли капитала при покупке обусловлена запасом прочности между уплаченной ценой и оценочной стоимостью инвестиций. Для дисциплинированного инвестора школы Грэма и Додда адекватный запас прочности – это наиболее важный критерий надежности инвестиций. Для реализации этого подхода нужен процесс оценки, который дает точную оценку внутренней стоимости. Это может быть метод дисконтированных денежных потоков для краткосрочных вложений с фиксированной доходностью. Для непривилегированных предприятий оценивается стоимость устойчивой прибыли или стоимость активов. Для привилегированных предприятий оптимальной методикой будет оценка активов и денежных средств плюс доходность от будущего роста. Для некоторых компаний, особенно новых, быстро растущих, точная оценка может оказаться невозможной. Такие компании, какими бы привлекательными они ни казались, следует отнести к категории «слишком сложных для оценки». Из соображений управления рисками их следует приобретать только тогда, когда появится возможность оценить их более точно.

Второй источник постоянной убыли – закредитованность. Долг, который приводит к банкротству или хотя бы к длительному ухудшению конкурентной позиции компании, превращает временные убытки в постоянные. В идеале долг компании должен быть достаточно низким, чтобы даже в наихудших вероятных условиях (например, три неудачных года подряд) операционная прибыль и возмещение капитала были бы достаточны не только для обслуживания долга, но и для того, чтобы исключить любые сомнения в будущей платежеспособности. Такие сомнения сами по себе могут существенно ухудшить положение фирмы по отношению к клиентам, поставщикам, сотрудникам, регулирующим органам или источникам будущего финансирования. На уровне инвестиционного портфеля маржинальная задолженность приводит к вынужденным продажам в условиях краткосрочного падения рынка, также превращая временные потери в постоянные. Следует также избегать кредитного рычага такого рода. Инвестиции в опционы с ограниченным сроком действия, повышающие доходность, – это не менее рискованная разновидность финансового рычага. Если временный спад удержится до истечения срока действия опциона, то опционы окажутся бесполезными и убытки станут постоянными. Второй принцип управления рисками, ориентированного на постоянные убытки, заключается в том, чтобы избегать чрезмерного финансового рычага, который может быть критически опасным. Если вы не знаете, чрезмерен кредитный рычаг или нет, разумнее будет вообще его не использовать.

Диверсификация

Если при покупке ценных бумаг есть достаточный запас прочности, а кредитный рычаг не чрезмерен, то постоянные убытки, как правило, возникают только по двум причинам. Первая – переоценка внутренней стоимости ценной бумаги на момент покупки, то есть простая ошибка в оценке. Вторая – непредвиденное неблагоприятное развитие событий, влияющее на финансовое положение компании-эмитента. Для внимательных дисциплинированных инвесторов оба эти события – фактор случая. Инвестор должен отслеживать свои прошлые результаты и избегать повторяющихся, систематических ошибок, например постоянного оптимизма в отношении создания стоимости растущего бизнеса или расчета устойчивой прибыли без учета возможности рецессии. Тогда ошибки возможны только в случае действительно новых, непредвиденных событий. По своей природе эти ошибки должны быть несистематическими. Непредвиденные события, которые надолго ухудшают положение компании, как правило, связаны либо с самой компанией, либо с отраслью. На уровне компании это может быть провальная инициатива по выпуску новой продукции или географической экспансии, вторжение нового конкурента, которого просмотрело руководство, либо непродуманное расширение в ущерб операционной эффективности. На отраслевом уровне разрушительные события касаются целых направлений бизнеса и географических регионов. К ним могут относиться новые технологии, которые подрывают экономическое положение отрасли или стоимость ее активов, государственное регулирование, снижающее прибыльность, негативное влияние глобализации или крушение отраслевых договоренностей под натиском новых конкурентов. Подобные события редко имеют последствия для всей экономики.

Еще один вид риска возникает в сфере событийного инвестирования. Арбитражные позиции, инвестиции в поглощаемые компании или в новые выделенные подразделения, инвестиции в ценные бумаги компаний в предбанкротном состоянии, в ликвидируемые компании – все это инвестиции, при которых размер выплаты четко определен, но сроки выплаты неизвестны. Обычно они не обусловлены другими подобными событиями и общеэкономической ситуацией, которые влияют на доходность других ценных бумаг. В таких случаях выплата – это несистематическое событие, в которое заложен несистематический риск.

Несистематические риски такого рода, как правило, можно диверсифицировать. Рассмотрим небольшую нефтяную компанию, которая бурит единственную скважину с 20 %-й вероятностью успеха. Если инвестор вложит средства только в эту компанию, то риск полной потери капитала (сухая скважина) для него составит 80 %. Поэтому инвестиции в малую нефтяную компанию чрезвычайно рискованны. Теперь предположим, что существует 1 000 других малых нефтяных компаний с аналогичными перспективами бурения в различных районах, чьи 20 %-е шансы на обнаружение нефти никак не связаны друг с другом[146]. В среднем 200 из них будут успешными. Вероятное количество нефтеносных скважин составит от 150 до 250[147]. Если инвестор распределит свои инвестиции по всем 1 000 скважинам, вкладывая 0,1 % от общей суммы в каждую из них, то максимальный убыток составит не 100 % в 80 % случаев, а 25 % (50/200) в 5 % случаев. На самом деле ситуация даже лучше. Предположим, что окупаемость скважины в 5,5 раз выше затрат, что необходимо для обеспечения разумной средней доходности в 10 %. Тогда даже в худшем случае 150 скважин принесут отдачу, в 825 раз превышающую вложенную сумму, либо убыток всего в 17,5 % ((1 000–825) / 1 000), причем лишь в 5 % случаев. Диверсификация снижает потенциальный убыток со 100 % в 80 % случаев до 17,5 % менее чем в 5 % случаев. Риск в диверсифицированном портфеле малых нефтяных компаний не исчезает полностью, но значительно снижается. Ожидаемые максимальные потери снижаются более чем на 98 %[148].

Общеотраслевой риск снижения цен на нефть, который затрагивает все мелкие нефтяные компании, да и крупные тоже, не уменьшается при диверсификации внутри отрасли. Такой риск можно уменьшить с помощью диверсификации по отраслям. Предположим, что инвестор из нашего примера владеет примерно равными пакетами акций в 15 отраслях, причем от цен на нефть зависит только одна из них (сами нефтяные компании). Тогда снижение стоимости всего портфеля составит всего 7 % (1/15) от падения нефтяных акций в результате снижения цен на нефть. Либо, что более реалистично, некоторые отрасли все-таки пострадают от снижения цен на нефть. Но те производства, для которых нефть является ресурсом, получат более чем достаточную выгоду, чтобы компенсировать эти прямые потери. Так что общий риск, скорее всего, будет ниже 7 %. В обоих случаях диверсификация снижает потери при наихудшем сценарии на 90 % и более. Это означает, что риски ошибок и непредвиденных событий можно в значительной степени устранить за счет правильной диверсификации портфеля.

Максимально снизить риск можно за счет владения всего 30 ценными бумагами, диверсифицированными по отраслям и географическим регионам. Полная диверсификация, когда в портфеле пропорционально представлены все ценные бумаги, не обязательна. Адекватная диверсификация возможна и при относительно компактном портфеле. Однако, поскольку постоянное обесценение капитала, как правило, возникает из-за незапланированных событий на уровне компаний и отраслей, разумный уровень диверсификации (т. е. 30 или более акций из различных отраслей и регионов) важен для предотвращения скорее постоянной убыли, чем риска, измеренного на основе дисперсии. Бенджамин Грэм в своих работах постоянно подчеркивал необходимость диверсификации и воплощал ее в своей деятельности в компании Graham-Newman[149].

Для диверсифицированного портфеля акций с достаточным запасом прочности и низким уровнем кредитного рычага актуальными остаются общеэкономические риски, которые затрагивают финансовые рынки в целом. Постоянное обесценение капитала на этом уровне обычно связано либо с волатильностью цен на рынках (Япония в конце 1980-х годов), либо с окончательным крахом национальной экономики (Венесуэла в середине 2000-х годов). Как показало восстановление рынков ценных бумаг после глобального экономического кризиса 2008–2010 годов, развитые национальные экономики чрезвычайно устойчивы. Отчасти это обусловлено тем, что правительство должно сделать все необходимое для поддержания макроэкономической стабильности. Степень и характер реакции разных правительств на кризис 2008–2010 годов сильно различались, но все же финансовые рынки, за редким исключением, восстановились. Этот опыт позволяет предположить, что в долгосрочной перспективе комплексное экономическое и финансовое обесценение будет редким явлением. Несмотря на такой оптимизм, всегда будут направления деятельности и активы, которым грозит необратимый ущерб. После непредвиденной инфляции, независимо от ее масштаба и продолжительности, цены редко снижаются до прежнего уровня. В таких обстоятельствах значительные и необратимые потери терпят активы с фиксированным доходом и длительным сроком погашения. Это почувствовали на себе инвесторы, полагавшиеся на доход по долгосрочным облигациям в конце 1950-х годов. Рынки акций также могут переживать более чем десятилетние периоды падения или недооцененности. Хотя базовая устойчивость экономики и бизнеса обычно обеспечивает адекватную долгосрочную доходность, низкие промежуточные результаты могут быть болезненны для инвесторов. Поэтому от долговременных (хоть и непостоянных) макроэкономических опасностей тоже нужна защита.

Глобальная диверсификация портфеля должна обеспечить защиту от возможных национальных экономических трудностей. Всем инвесторам, особенно в относительно нестабильных развивающихся обществах, необходима определенная степень глобальной диверсификации. Однако, как показал кризис 2008 года, глобальные рынки становятся все более интегрированными, а доходности национальных рынков все более коррелируют между собой. Поэтому даже глобальная диверсификация не обеспечивает полной защиты от национальных макроэкономических потрясений.

Управление глобальными макроэкономическими рисками

Для дисциплинированного стоимостного инвестора, который отбирает только инвестиции с достаточным запасом прочности и при этом диверсифицирует свой портфель, управление макроэкономическими рисками – это хоть и второстепенный, но важный вопрос. Эта позиция резко отличается от концепции современной теории портфеля, в которой управление макроэкономическими рисками – первостепенная задача. Она предполагает размещение капитала в различных четко определенных классах активов. Портфель должен быть подобран таким образом, чтобы минимизировать (на основе статистических вычислений) воздействие макроэкономических «факторов риска» (так называемое факторное инвестирование). Большинство стоимостных инвесторов считают, что макроэкономический риск относится к одной двух следующих категорий. Первая – это инфляционная среда, период относительного процветания для бизнеса при высоком и непредсказуемом росте цен. Вторая – дефляционные периоды, когда цены стабильны или падают, что не способствует развитию бизнеса и росту. Инфляция и экономический спад могут сосуществовать. Стагфляция, высокая инфляция при слабом росте, была характерна для многих развитых экономик в 1970-х и 1980-х годах. Тем не менее этими двумя рисками лучше управлять отдельно.

Классы активов можно разделить на четыре широкие категории. Во-первых, это активы с фиксированной номинальной доходностью: облигации, векселя, страховые полисы и другие долговременные долговые инструменты, как государственные, так и частные. Они, как правило, хорошо работают в условиях дефляции и плохо – в условиях инфляции. Во-вторых, реальные активы: природные ресурсы, недвижимость и непривилегированный бизнес. Они хорошо работают в условиях инфляции: их стоимость в долгосрочной перспективе растет вместе с уровнем цен, а доходность повышается благодаря процветанию[150]. В периоды дефляции они, как правило, работают плохо. В-третьих, привилегированные компании наподобие Coca-Cola, обладающие ценовой властью и защищенные от конкуренции, которая усиливается в условиях дефляции. Они, как правило, обладают относительным иммунитетом к негативным последствиям как инфляции, так и дефляции. И, наконец, существуют альтернативы с низким риском и очень низкой доходностью – денежные средства и их эквиваленты.

Стоимостной инвестор, применив анализ «снизу вверх», будет рассматривать варианты инвестиций в рамках трех неденежных категорий. Если активы с фиксированным доходом дешевы (то есть по облигациям будут выплачиваться высокие купоны, тогда как ставки по вкладам снизятся), то долю таких активов в портфеле нужно увеличить. То же самое относится к реальным и привилегированным активам. Это уже обеспечивает некоторую защиту от макроэкономических рисков, поскольку инвестиции концентрируются в более дешевых и, предположительно, менее уязвимых классах активов. Однако портфель неизбежно будет подвержен остаточным макрорискам, если только по счастливой случайности он не состоит полностью из предприятий-монополистов.

Портфель, в котором преобладают активы с фиксированным доходом, нуждается в защите от инфляции. Портфелю с перевесом реальных активов нужна страховка от дефляции.

Страхованию подлежат только такие остаточные риски на уровне портфеля. Управление страхованием должно быть централизованным. Существует три основных вида страхования. Первый – вложения в активы (деньги или золото), которые сохранят или увеличат свою стоимость при падении цен на другие активы. Часто такое размещение средств происходит естественным образом. Если поиск и оценка не выявляют достаточно возможностей во всех трех классах неденежных активов, то по умолчанию объем денежных средств будет высоким и инвестор может разместить их часть в золоте. Цены на золото исторически имеют отрицательную корреляцию с ценами на более широких финансовых рынках и обеспечивают долгосрочную защиту от инфляции[151].

Вторая форма страхования – выборочные короткие продажи. Это тактика снижения риска, которую хедж-фонды пытаются предложить на децентрализованной основе. При правильном подходе она полезна. Однако у коротких продаж есть три недостатка. Во-первых, прибыль от коротких продаж, как правило, облагается налогом в полной мере, тогда как долгосрочная прибыль обычно облагается налогом по льготным ставкам на прирост капитала. Такая асимметрия делает короткие продажи относительно дорогими. Во-вторых, хранить выручку от коротких продаж в деньгах невыгодно: средняя доходность наличных обычно намного ниже средней доходности «коротких» активов. Для акций эта разница обычно составляет от 4 до 8 %. Поэтому в большинстве случаев короткие продажи сопряжены со значительными издержками. В-третьих, короткие продажи рискованны сами по себе. Если короткая сделка идет не по плану, цены на базовую ценную бумагу растут, а вместе с ними растет и размер короткой позиции. Чем больше позиция, тем выше риск для портфеля. Просчеты в коротких продажах значительно усугубляют риски. Просчеты в длинных позициях, напротив, приводят к снижению цен, сокращению позиций и уменьшению риска.

Чтобы скорректировать эту асимметрию, инвесторы, хеджирующие с помощью коротких позиций, держат их в гораздо большем количестве, чем длинные. Но это означает, что каждая позиция менее тщательно анализируется, что также увеличивает риск.

Третья тактика страхования – использование опционов. Один из способов предполагает продажу ценных бумаг и покупку колл-опционов, по которым доходы можно получить в полном объеме, а убытки ограничены стоимостью опционов. Другой подход заключается в покупке пут-опционов, которые позволяют инвестору продать ценные бумаги по установленной цене независимо от того, насколько низко упадет рыночная цена. Но поскольку опционы ограничены по времени, для обеспечения непрерывной защиты инвестор должен постоянно владеть опционами с последовательными будущими датами, чтобы все опционы не истекли одновременно. Если бы срок всех опционов был одинаковым, степень защиты упала бы до нуля по мере его приближения. Кроме того, опционы обычно дороги, а налоговый режим для пут-опционов такой же, как для коротких продаж. Однако при правильном подходе у опционов есть особое преимущество. Опционы наиболее дешевы, когда волатильность рынка минимальна, то есть когда инвесторы наиболее оптимистичны в отношении будущего. Исторически сложилось так, что такой уровень уверенности ведет к высоким ценам на активы и большему риску. Как следствие, опционные стратегии наиболее ценны, когда они наиболее дешевы. Тщательная реализация опционных стратегий означает покупку опционной защиты, когда, по общему мнению, она не нужна. Для дисциплинированного стоимостного инвестора, озабоченного совокупным риском портфеля, это, вероятно, лучшая форма страхования. Но страховка должна покрывать только долгосрочную чистую уязвимость портфеля в целом. Страхование денежных средств или стабильного монопольного бизнеса – это ненужные расходы. Страхование активов с фиксированным доходом и реальных активов по отдельности вместо страхования общего чистого риска инфляции и дефляции – также неэффективно.

Поведенческие риски

То, о чем мы говорили до сих пор, – это риски, возникающие из-за неопределенности финансовых рынков и предприятий, от деятельности которых зависит стоимость соответствующих ценных бумаг[152]. Другой источник риска, не менее существенный, чем экономика, – поведение самих инвесторов. При стоимостном инвестировании опасность возникает тогда, когда практически отсутствуют ценные бумаги, продающиеся по ценам с достаточным запасом прочности. В такие моменты менеджер либо продает ценные бумаги без реинвестирования выручки, либо, если он доволен существующим портфелем, вообще ничего не делает. Но наблюдение за тем, как накапливаются деньги, либо бездействие – не то, к чему стремятся большинство трудолюбивых инвестиционных менеджеров. Естественное искушение – форсировать события и купить что-нибудь – в таких ситуациях, как правило, будет ошибкой. Способ борьбы с этим искушением, как и с большинством других, – заранее разработать план и придерживаться его, особенно в те моменты, когда возникает сильное искушение от него отступить.

В отсутствие явно привлекательных возможностей для покупки стоимостной инвестор, по иронии судьбы, оказывается в положении, аналогичном тому, в котором, согласно гипотезе эффективного рынка, находятся все инвесторы. Знание того, что никакие действия не нужны, близко к знанию о том, что никакие действия невыгодны, что является выводом теории эффективного рынка. Таким образом, следуя предписаниям академической теории финансов, наилучший курс – это сочетание широко диверсифицированного портфеля и безрискового актива. Конкретные пропорции зависят от степени неприятия риска конкретным инвестором.

У стоимостных инвесторов, которые в таких обстоятельствах низко оценивают рыночную доходность, распределение средств будет иметь значительный перевес в сторону денег. Наиболее не склонный к риску инвестор будет держать все в деньгах.

С другой стороны, управляющие фондами, работа которых оценивается по рыночному индексу, минимизируют карьерные риски с помощью портфеля, полностью состоящего из S&P 500.

Возникает вопрос, как лучше определить портфель широкого рынка. Как исторические данные, так и гипотезы поведенческих финансов говорят о том, что на рынках с отсутствием возможностей для роста стоимости, статистический портфель дешевых акций (с низким соотношением рынка к балансу, цены к прибыли или дешевым по иным показателям стоимости) все равно превзойдет рыночный портфель. Кроме того, портфели с равными весами акций исторически показывали лучшие результаты, чем портфели, в которых количество акций взвешено по их рыночной капитализации (как у S&P 500). Таким образом, в условиях низких возможностей стоимостной инвестор в качестве своего варианта портфеля широкого рынка может выбрать портфель с равными весами, то есть с меньшими вложениями в акции с высокой рыночной капитализацией. Важно помнить, что нет ничего постоянного: если работа управляющего оценивается относительно взвешенного по капитализации S&P 500, то это лучшее убежище до тех пор, пока не появятся реальные возможности.

Важно заранее продумать пропорции денежных средств и ценных бумаг и применять эту стратегию по умолчанию при отсутствии других возможностей. Альтернативой здесь является только энергичный поиск отсутствующих возможностей, ослабление стандартов запаса прочности и плохие инвестиционные решения. Соблазн сделать хоть что-то очень силен. Идея Уоррена Баффетта, что в инвестировании всегда можно дождаться хорошей подачи, не всегда сбывается. В мире, где эффективность менеджеров оценивается по средней доходности, вы получаете штрафные, независимо от того, делаете вы замах или нет. Хорошая стратегия, применяемая по умолчанию, необходима для того, чтобы спокойно относиться к реальности и действовать рационально в этом мире.

Для непрофессиональных инвесторов издержки плохих решений всегда были велики. В периоды, когда доходность рынка составляла от 7 до 11 %, средняя доходность индивидуальных инвесторов, как правило, составляла от 1 до 5 %, что составляет разницу в 600 базисных пунктов[153]. Кроме того, средневзвешенная по деньгам доходность инвестиционных фондов обычно отстает от взвешенной по времени доходности на те же 600 базисных пунктов[154]. Индивидуальные инвесторы покупают ценные бумаги по высоким ценам и продают по низким, то есть в самое неподходящее время. То же самое происходит с отдельными инвестиционными фондами. Выдающийся инвестор обычно опережает рынок в течение длительного периода на 3–5 % в год. Это ощутимо меньше, чем потери в 6 %, обусловленные стадным поведением индивидуальных инвесторов. Но ведь кто-то должен быть на плохой стороне сделки.

Вероятность того, что множество людей изменят свое поведение и перестанут покупать дорого и продавать дешево, невелика. Если поведенческие психологи и поведенческие экономисты правы, подобные реакции впаяны в наш мозг в результате многих поколений эволюции. Но по крайней мере для некоторых инвестиционных менеджеров есть надежда. Можно найти инвесторов, которые не ведут себя подобным образом. Такой вариант более доступен для хедж-фондов и других инвестиционных партнерств, чем для обычных взаимных фондов. Либо нужно делать попытки просветить своих клиентов, убеждая их в глупости погони за показателями. Если инвестиционный консультант убедит клиента придерживаться выбранного курса и в хорошие, и плохие времена, это более выгодным образом скажется на его долгосрочной доходности, чем все его инвестиционные решения – кроме наилучших.

Один из способов достичь этой цели – простая ребалансировка портфелей. Когда определенный класс инвестиций показывает хорошие результаты по сравнению с другими классами, его доля в общей стоимости портфеля увеличится. Тогда ее нужно сократить, чтобы вернуться к заданной пропорции активов, одновременно купив отстающие классы активов. С помощью такой тактики можно противостоять естественной склонности покупать, когда цены высоки и еще растут, и продавать, когда они низки и еще падают. Систематическая ребалансировка на практике значительно повышает доходность портфеля. Это ценный инструмент для управления поведенческим риском.

Структуры для управления рисками

Оптимальная структура управления рисками отличается от оптимальной структуры для выбора ценных бумаг. Выбор ценных бумаг может быть децентрализован: поскольку специализация способствует качественному отбору инвестиций, децентрализация приносит пользу. Управление рисками, как мы указывали в начале этой главы, должно быть централизованным. Вполне возможно, что эти две функции могут быть сосредоточены в одной организации. Специализированные аналитики, ориентированные на отрасли и регионы, будут давать рекомендации по размерам позиций на основе своих убеждений, а портфельные менеджеры будут управлять всем портфелем, а следовательно, и рисками. Такая структура имеет смысл, когда организация полностью информирована обо всех активах клиентов (как Baupost Group). Когда владельцы состояния распределяют свои активы между несколькими независимыми управляющими, должен существовать некий центральный орган, отвечающий за общую структуру портфеля и управление рисками.

Если у собственников есть знания и время для управления своими активами, они могут сами выполнять задачу централизованного управления рисками. Но чаще бывает, что владельцам не хватает возможностей, времени или желания. Таким образом, в последнее время управление капиталом принимает форму специализированных семейных офисов, иногда с многосемейной клиентской базой, и институциональных групп по управлению активами. Офисы распределяют средства между инвестиционными менеджерами, которые, предположительно, будут инвестировать общие пулы средств по-разному. Инвестиционные менеджеры должны сообщать об уровне риска, который они принимают, и об общем характере своих инвестиций. Управляющие на основе этих сведений контролируют риски следующими способами:

1) Правильное распределение средств между инвестиционными менеджерами.

2) Установление лимитов позиций для менеджеров. Например, если у клиента крупная неликвидная доля в семейном автомобильном бизнесе, портфельные инвестиции в автомобили должны быть строго ограничены.

3) Выборочное хеджирование рисков совокупного портфеля, включая стоимость любых текущих деловых операций владельца (учреждения или семьи).

Поскольку управляющие офисы все больше отвечают за формирование и диверсификацию портфеля, индивидуальные инвестиционные менеджеры, вероятно, посвятят себя специализации и сосредоточатся на меньшем количестве ценных бумаг. Портфель из 30 или более акций, диверсифицированных по регионам и отраслям, оптимален для всего состояния. Но если у управляющего десять или более менеджеров, создающих такие портфели, то их диверсификация будет пересекаться, либо весь портфель будет диверсифицирован по примерно 300 акциям, что неоправданно много. Распределение средств среди менеджеров, специализирующихся по регионам или отраслям, устраняет эту избыточность. Однако 10 менеджеров, у каждого из которых по три специализации и от трех до пяти позиций в каждой из них, создадут портфель из более чем 100 акций. Таким образом, портфели в нижней части пирамиды, управляемые специализированным менеджером, должны состоять только из пяти-семи основных позиций.

Такая степень концентрации неизбежно создаст проблемы для первичных инвестиционных менеджеров, то есть специалистов по подбору акций. У концентрированных портфелей будет относительно высокий уровень несистематического риска. Он диверсифицируется не на уровне инвестиционных менеджеров, а на уровне владельцев капитала. Специализированные менеджеры, даже если они владеют пятью специализациями, могут в течение длительного времени не находить привлекательных стоимостных инвестиций. В таких обстоятельствах они должны сообщать клиентам об отсутствии возможностей. Но на такую откровенность трудно решиться, если за ней последует уход из бизнеса на длительный период. Контракты между инвестиционными менеджерами и управляющими риском нужно составлять так, чтобы защитить инвестиционных менеджеров, не снижая при этом стимулы к хорошим инвестициям. Это будет нелегко. Несмотря на предварительное соглашение о распределении функций инвесторов и управляющих рисками, нелегко будет подавить желание спросить: «Что вы сделали за последнее время?»

Очерки об инвесторах

Лучшие практики стоимостного инвестирования

Готовя первое издание этой книги, мы полагали, что будет полезным выйти за рамки основных принципов стоимостного инвестирования и подробно описать, чем конкретно занимаются опытные инвесторы во время работы. Бенджамин Грэм написал две книги – «Анализ ценных бумаг», в соавторстве с Дэвидом Доддом, и «Разумный инвестор», в которых изложил свою теорию инвестирования и описал практику. Инвестирование было его основной профессией. Преподавал он как ассоциированный профессор, хотя его курс был известен и практически обязателен к изучению для всех финансистов Уолл-стрит. У нас был некоторый опыт инвестирования, но он не мог сравниться с практическими знаниями Грэма. Для компенсации мы включили в первое издание книги очерки об инвесторах. В этих главах описывалось, как работают успешные стоимостные инвесторы, и приводились реальные примеры из их опыта. Мы писали (в алфавитном порядке) об Уоррене Баффетте, Марио Габелли, Гленне Гринберге, Сете Клармане, Майкле Прайсе, Поле Сонкине, Роберте Хейлбрунне, Уолтере и Эдвине Шлоссах. Очерки были созданы на основе интервью, презентаций с занятий курса по стоимостному инвестированию в Колумбийской школе бизнеса, обширных письменных материалов. Возраст наших инвесторов варьировался от 35 до 90 лет. Трое из них работали на самого Грэма или вместе с ним. Двое других работали на Макса Хайне – еще одну легенду, который познакомился с Грэмом, когда был его брокером, и поддерживал с ним тесные отношения. Остальные трое учились в Колумбийской школе бизнеса, где посещали курсы преемников Грэма – Роджера Мюррея и Брюса Гринвальда.

Все применяли разные практики стоимостного инвестирования. Некоторые сосредоточились на покупке превосходных предприятий по разумной цене. Они намеревались держать их акции в течение десятилетий, если не дольше. Другие выискивали депрессивные компании и активы, выставленные на продажу по сниженным ценам. У кого-то портфель состоял из шести-восьми акций. У других было сотни видов вложений одновременно. Кто-то покупал облигации компаний-банкротов или близких к банкротству, рассчитывая, что эти облигации хорошо окупятся – либо деньгами, либо новым долгом, либо акциями реорганизованной после банкротства компании. Другие приобретали акции стабильных компаний, рассчитывая, что стратегический инвестор выкупит всю компанию по цене выше рыночной. Некоторые не хотели инвестировать вместе с толпой, концентрируясь на мелких, малоизвестных компаниях, не замеченных инвесторами с большим капиталом. Были и такие, кто сам управлял инвестиционными фондами, сосредоточился на крупных, хорошо зарекомендовавших себя фирмах. Одни покупали только ценные бумаги. Другие – целые компании или недвижимость. Все инвесторы, к опыту которых мы обратились, специализировались на одной альтернативе или использовали их комбинации. Их подходы покрывали весь спектр инвестиционных возможностей.

За почти 20 лет, прошедших после выхода первого издания, некоторые из инвесторов перестали заниматься активным управлением портфелями. Очерки об Уолтере и Эдвине Шлоссах и Роберте Хейлбрунне мы оставили практически без изменений. Уолтер Шлосс, один из самых порядочных людей в зачастую сомнительном бизнесе, умер в 2012 году. Уоррен Баффетт был очень деятелен и написал 20 новых годовых посланий, в которых содержится богатство инвестиционной мудрости. В очерк о нем мы включили эти идеи: здесь мы практически полностью полагались на его письма, столь же искусные, как его инвестиции. Для характеристики остальных инвесторов мы воспользовались преимуществами технологического прогресса. Марио Габелли, Гленн Гринберг, Сет Кларман и Майкл Прайс почти ежегодно выступали на курсе «Стоимостное инвестирование» на протяжении последних 20 лет. Их лекции записаны, а отредактированные версии доступны в интернете. Необходимая информация для доступа к ним приведена в конце этой главы. В дополнение к видеоматериалам мы объединили рассказы об этих инвесторах из первого издания в одну главу и также разместили ее в интернете. Заинтересованные читатели могут ознакомиться как с видеозаписями, так и с веб-версиями очерков из первого издания.

С момента выхода первого издания в 2001 году стоимостные инвесторы столкнулись с серьезными проблемами. Когда мы начинали писать книгу в 1999 году, считалось, что стоимостные инвесторы – почти вымерший вид. Когда книга появилась на прилавках в июне 2001 года, пузырь доткомов уже схлопнулся, а стоимостные инвесторы получили выгоду как в виде реальной доходности, так и в виде разрыва между своими показателями и рыночными индексами, которые рухнули после падения компаний-пустышек. Но в течение последних десяти лет, после восстановления от Великой рецессии, стоимостные портфели акций с низкими коэффициентами P/E, или отношения рыночной стоимости к балансовым активам, отставали как от широкого рынка, так и от акций роста. В этих беспрецедентных обстоятельствах многие ранее успешные стоимостные инвесторы показали низкие результаты. Причиной тому, по-видимому, являются несколько экономических факторов.

Экономическая деятельность переместилась из сферы производства в сферу услуг, так что стандартные бухгалтерские показатели стали менее показательны как индикаторы внутренней стоимости. В значительной степени активы предприятий сферы услуг – это нематериальные активы (портфель продуктов, имидж бренда, отношения с клиентами, обученные работники, организационный капитал), которые учитываются как текущие расходы и не отражаются в традиционных балансовых отчетах. Чтобы оценить внутреннюю стоимость компании на основе ее активов, стоимостные инвесторы должны найти творческие, но реалистичные способы измерения и учета стоимости нематериальных активов. Как инвестиции в нематериальные активы, так и их амортизацию трудно выявить в традиционных отчетах о прибылях и убытках. Расходы на сбыт, рекламу, обучение и особенно на исследования и разработки, которые обладают всеми признаками инвестиций, то есть приносят выручку и прибыль в последующие периоды, обычно учитываются в составе текущих расходов. Бухгалтерская амортизация, как правило, плохо отражает внутреннюю амортизацию нематериальных активов. Успешные стоимостные инвесторы должны уметь корректировать показатели прибыли с учетом этих факторов.

Растущее значение предприятий сферы услуг имеет еще одно следствие. Услуги, как правило, производятся и потребляются на местном уровне. Рынки услуг – это небольшие локальные рынки, а не крупные и глобальные. На таких рынках чаще доминируют фирмы, пользующиеся преимуществами экономии от масштаба. В то же время бизнес в сфере услуг предполагает более тесные отношения с клиентами, чем у производственных фирм. Эти отношения порождают приверженность клиентов. По обеим причинам барьеры для входа, которые Уоррен Баффетт и прочие называют «рвами», скорее будут играть большую роль в сфере услуг, чем в производстве. Оценка привилегированных предприятий, в том числе стоимости, которую создает рост, становится все более значимой, поскольку услуги занимают все большую долю экономики. Стоимостные инвесторы должны скорректировать свои методы оценки, чтобы учесть новую реальность.

По мере развития облачных технологий затраты на оборудование снижаются, а роль программного обеспечения становится все важнее. Это усугубляет все, что мы сказали о сфере услуг. Искусственный интеллект обычно узкоспециализирован. Популярные программы для игр посвящены конкретным играм – шахматам, викторинам или го – а не играм вообще. Медицинские программы искусственного интеллекта специфичны для конкретных специальностей и заболеваний. В структуре затрат на программные продукты всегда высокая доля постоянных затрат, а удельные затраты очень низки. Именно на такой структуре затрат основана экономия от масштаба. Как на рынках специализированных продуктов, так и на локальных рынках услуг легче доминировать, чем, например, на рынках микрочипов и другого компьютерного оборудования. В отличие от продаж компьютерной техники, поставки программного обеспечения предполагают более тесное взаимодействие с клиентами, что способствует их лояльности. Таким образом, значимость преимуществ повышается с развитием сферы услуг и технологий, а рост создает все большую часть внутренней стоимости.

Глобальное инвестирование стало следствием глобализации. Успешный стоимостной инвестор должен уметь работать на глобальных рынках. Количество и сложность доступных финансовых инструментов увеличились в геометрической прогрессии, что ставит новые задачи перед инвесторами. Поразительный успех Уоррена Баффетта и других стоимостных инвесторов, в том числе тех, о ком мы писали, привлек новых сторонников в лагерь Грэма – Додда – Баффетта. Этот приток усилился благодаря всеобъемлющим статистическим исследованиям, которые продемонстрировали превосходство стоимостного подхода к инвестированию. Сегодня мгновенный интернет-доступ к полной бухгалтерской и деловой информации возможен для гораздо большего числа инвесторов, чем в 2000 году, когда началась техномания. Квалифицированных инвесторов превзойти чрезвычайно сложно.

В связи с вышеизложенным мы включили в книгу новые очерки, посвященные успешным практикующим стоимостным инвесторам. Томас Руссо специализируется на глобальных компаниях потребительских товаров, особенно находящихся под семейным управлением. Эндрю Вайс занимается сложными финансовыми инструментами. Пол Хилал активно вмешивается в деятельность компаний, чтобы подтолкнуть руководство к улучшениям. Ян Хуммел инвестирует в малые компании, в основном из сферы услуг, расположенные в Германии, скандинавских странах и Великобритании. О каждом из них мы написали краткий очерк.

Уоррен Баффетт

Инвестирование – это распределение капитала

Никто не станет оспаривать, что Уоррен Баффетт – самый знаменитый инвестор за всю историю человечества. Славу он заслужил как исключительными доходами, которые он обеспечивал своим партнерам и акционерам на протяжении более шести десятилетий, так и своей уникальной способностью объяснять тонкости своего ремесла доходчиво, скромно, с юмором и без тени претензий и самовосхваления. С 1956 по 1969 годы, когда он руководил своими фирмами, и после 1977 года, уже будучи председателем совета директоров Berkshire Hathaway, Баффетт писал ежегодные письма, в которых рассказывал об основных решениях, принятых им в течение года, и, что более важно, о своей инвестиционной философии, которой он руководствовался. Без преувеличения эти письма можно назвать кладезем инвестиционной мудрости, с чем согласятся все авторы, которые получают гонорары за книги, написанные на их основе[155].

Мы выбрали отрывки из писем за те годы, когда Баффетт возглавлял Berkshire Hathaway, и упорядочили их, чтобы последовательно раскрыть основные элементы подхода Баффетта к инвестированию. Полный текст этих писем доступен в интернете, его можно прочитать и скачать с сайта компании. Авторские права на все материалы принадлежат Уоррену Баффетту, они цитируются здесь с его разрешения.

Письма говорят сами за себя, так что мы со своей стороны ограничимся лишь несколькими замечаниями о Баффетте как инвесторе. Во-первых, как он сам часто признается в письмах, благодаря сотрудничеству с Чарли Мангером он перестал покупать компании в бедственном состоянии, предлагаемые с большим дисконтом к их стоимости (практика Грэма). Вместо этого он начал приобретать хорошие или отличные предприятия по разумной цене. Он по-прежнему с почтением отзывался о Грэме, но стал предпочитать компании с сильным, привилегированным положением и выдающимся менеджментом, даже если они продавались значительно дороже балансовой стоимости.

Многие инвесторы предпочитают думать, что покупают компании, а не их акции или облигации. Баффетт же действительно так и делает. Berkshire Hathaway – это некий гибрид: некоторыми компаниями, в том числе страховыми, она владеет напрямую. Кроме того, у нее есть крупные вложения в компании, акции которых все еще торгуются на бирже. По мере того как Berkshire увеличивалась в размере, количество рыночных возможностей для вложений ее необъятного капитала резко сокращалось. В результате Баффетт все большую часть капитала направляет на приобретение и развитие целых предприятий. Но эта эволюция не потребовала корректировки его основной инвестиционной философии. Журналистка Кэрол Лумис, многолетний друг Баффетта, пишет:

Есть два Баффетта: инвестор и бизнесмен. Но оба они смотрят на владение бизнесом совершенно одинаково. Инвестор изыскивает возможности частями купить на фондовом рынке бизнес по цене ниже его внутренней стоимости – то есть той суммы, которую рациональный покупатель заплатил бы за владение всем предприятием. Бизнесмен видит возможность купить весь бизнес по цене, не превышающей внутреннюю стоимость.

Товар, который нужен Баффетту, называется просто: «хорошие предприятия».

К ним он относит компании в привилегированном положении, с рентабельностью капитала выше средней, относительно небольшой потребностью в капиталовложениях, то есть в трате денег на ветер. Этот список кажется самоочевидным, но найти и купить такие предприятия нелегко. Баффетт сравнивает их поиски с охотой на «редких и шустрых слонов»[156].

Или, если перефразировать сказанное, инвестирование – это размещение капитала, независимо от того, что именно покупается.

Наконец, стоимостные инвесторы считают, что успеха можно добиться только в пределах своего круга компетенции. Баффетт неоднократно говорил о том, что он ищет фирмы, которые он может понять. Общеизвестно, что он избегал инвестировать в компании, чье благосостояние основано на технологическом превосходстве. Оставаясь в пределах бизнеса, который ему хорошо известен, – страховые компании, СМИ и фирмы по производству потребительских товаров, – он заработал много денег для себя и для тех, кто инвестировал вместе с ним на протяжении многих лет. Казалось бы, странно утверждать, что величайший инвестор всех времен сделал состояние, зная свой шесток. Но, конечно, его успех обусловлен не только этим. И все же среди инвесторов полно гениев, которые оступились, выйдя на незнакомую территорию. Coca-Cola знает, что у нее лучше получается производить и продавать напитки, чем снимать фильмы. Так и Баффетт достаточно мудр, чтобы понимать границы собственных преимуществ.

Общие принципы инвестирования

Berkshire и другим владельцам американских акций на протяжении многих лет процветание давалось легко. В период с 31 декабря 1899 года по 31 декабря 1999 года, то есть за действительно долгий срок, индекс Dow вырос с 66 до 11 497. Причины такого огромного роста просты. В течение столетия американские предприятия показывали хорошие результаты, а инвесторы оседлали волну их успеха. Предприятия продолжают работать хорошо. Но теперь акционеры вредят сами себе, сокращая доходность своих инвестиций.

Чтобы объяснить это, начнем с основополагающей истины. Если не принимать во внимание такие исключения, как банкротства (при которых часть убытков компании ложится на кредиторов), то все собственники бизнеса, вместе взятые, не могут заработать больше того, что принесет их бизнес, – начиная от сегодняшнего момента до Судного дня. Бывает, правда, что инвестор А получит больший кусок пирога за счет инвестора Б, выгодно продав или купив. И конечно, все инвесторы чувствуют себя богаче, когда акции растут. Но покинуть компанию собственник может только тогда, когда кто-то займет его место. Если один продает дорого, другой должен дорого купить. Собственники в целом не владеют магией и не могут заставить деньги падать из космоса – они не могут заработать больше богатств, чем те, которые создает компания. (2005)

Это были умозаключения, а теперь представим их в виде простого уравнения. Если вся инвестиционная вселенная состоит из инвесторов типа А (активные) и инвесторов типа Б (бездельники) и группе Б предназначено достичь средних результатов без учета затрат, то же должна сделать и группа А. Победит та группа, у которой затраты будут ниже. (Уступая научной точности, отмечу, что есть очень незначительный момент, не стоящий подробного описания, который немного модифицирует эту формулировку.) И если затраты группы А непомерно высоки, ее отставание будет значительным.

Конечно, есть некоторые умельцы, которые способны превзойти S&P 500 на длительном сроке. Однако за всю свою жизнь я распознал (в самом начале их карьеры) всего около десяти профессионалов, от которых можно было ожидать подобного подвига.

Несомненно, есть многие сотни людей – возможно, тысячи – со столь же выдающимися способностями, которых я никогда не встречал. В конце концов, миссия выполнима. Проблема лишь в том, что подавляющее большинство менеджеров, которые пытаются превзойти рынок, терпят неудачу. Очень высока вероятность того, что человек, управляющий вашими средствами, не будет тем гением, у которого все получится. Билл Руан – поистине удивительный человек, в котором 60 лет назад я увидел того, кто способен обеспечивать доходность от инвестиций выше рыночной в течение длительного времени. Он выразился так: «В управлении инвестициями эволюция идет от новаторов к подражателям, а после – к толпе профанов».

Не всякий высокооплачиваемый управляющий стоит своей зарплаты, и найти такого трудно. Еще больше поиск осложняется тем, что в инвестициях некоторым профессионалам, как и некоторым любителям, везет лишь в короткие периоды времени. Если в начале года 1 000 менеджеров прогнозируют динамику рынка, очень вероятно, что хотя бы у одного из них прогнозы будут правильными в течение девяти лет подряд. Конечно, с такой же вероятностью одного пророка можно найти и среди 1 000 обезьян. Но разница все же есть: обезьяна не сможет никого уговорить инвестировать вместе с ней.

Наконец, успех в инвестировании иногда сам по себе становится причиной неудачи из-за трех обстоятельств. Во-первых, деньги текут туда, где есть хорошие показатели. Во-вторых, огромные суммы связывают по рукам и ногам в достижении инвестиционной эффективности. То, что легко сделать с миллионами, трудно сделать с миллиардами (как ни печально!). В-третьих, большинство управляющих все равно стремятся привлечь деньги, потому что у них тоже есть своя формула: чем больше средств в управлении, тем больше гонорар. (2016)

Цель инвестиций для Berkshire Hathaway

Наша долгосрочная экономическая цель (с некоторыми оговорками, о которых ниже) – максимизировать среднегодовой темп прироста внутренней стоимости бизнеса Berkshire в расчете на акцию. Экономическую значимость или эффективность Berkshire мы оцениваем не по ее размеру. Мы оцениваем прирост на акцию. Мы уверены, что в будущем темпы роста на акцию будут снижаться. Это обусловлено значительно возросшим объемом капитала. Но мы будем разочарованы, если наши темпы роста не превысят темпов обычной крупной американской корпорации[157]. (Из книги «Owner Related Business Principles»)

Berkshire Hathaway выпускает новые акции только тогда, когда полученная в результате внутренняя стоимость превышает стоимость выпущенных акций, и выкупает акции только тогда, когда они доступны по ценам ниже внутренней стоимости Berkshire. Поэтому максимизация прироста внутренней стоимости на акцию эквивалентна максимизации внутренней стоимости Berkshire. Определение и оценка внутренней стоимости составляют основу инвестиционной философии Баффетта и Мангера.

Критерий эффективности

С самого начала мы с Чарли верили в то, что у нас есть рациональный непоколебимый критерий для оценки наших достижений или провалов. Это удерживает нас от соблазна увидеть, куда летит стрела эффективности, а затем нарисовать мишень вокруг нее.

Мы сравниваем свои результаты с доходностью S&P 500, потому что ее наши акционеры могут получить с легкостью, просто купив этот индексный фонд. Почему они должны платить нам за то, что мы всего лишь повторяем его результаты? (2009)

Реалистичные ожидания

Давайте обратимся к некоторым данным, которые я упоминал два года назад. В течение 20-го века индекс Dow вырос с 66 до 11 497 пунктов. Этот прирост, хотя и кажется огромным, соответствует среднегодовому приросту всего лишь в 5,3 %. Инвестор, владевший Dow на протяжении всего столетия, также получал бы щедрые дивиденды большую часть этого времени, и лишь в последние годы – около 2 %. Это был замечательный век.

Подумаем о нынешнем столетии. Чтобы сохранить 5,3 %-й прирост рыночной стоимости, индекс Dow, который сейчас ниже отметки 13 000, должен будет закрыться 31 декабря 2099 года на уровне около 2 000 000. Сейчас идет восьмой год века, а индекс набрал менее 2 000 из 1 988 000 пунктов.

Дивиденды по-прежнему составляют около 2 %. Даже если рынок будет расти в среднем на 5,3 % в год, как это было в 1900-х годах, его акционерная часть – с учетом расходов около 0,5 % – принесет не более 7 %. И издержки в 0,5 % вполне могут оказаться заниженными, учитывая наличие множества консультантов и высокооплачиваемых управляющих («помощников»).

Следует отметить, что люди, которые рассчитывают зарабатывать на акциях 10 % в год в течение этого столетия (из них 2 % от дивидендов, а 8 % от роста цен), неявно прогнозируют к 2100 году уровень индекса Dow примерно 24 000 000.

Если ваш консультант рассказывает вам о двузначной доходности акций, объясните ему эту математику. Но не факт, что она его испугает. Возможно, многие консультанты – прямые потомки королевы из «Алисы в стране чудес», которая говорила: «В иные дни я успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака!» Остерегайтесь краснобаев-помощников, которые забивают вам голову фантазиями, а сами набивают карманы гонорарами. (2007)

Измерение внутренней стоимости

Наша стратегия инвестирования в акции мало чем отличается от той, что была пятнадцать лет назад, когда в годовом отчете за 1977 год мы заявили: «Мы выбираем акции примерно так же, как мы оцениваем весь бизнес, приобретение которого рассматриваем. Бизнес должен: (а) быть понятным для нас; (б) иметь благоприятные долгосрочные перспективы; (в) управляться честными и компетентными людьми; и (г) продаваться по очень привлекательной цене». В это кредо мы внесли только одно изменение: в связи с условиями рынка и размерами нашей компании мы заменили «привлекательную цену» на «очень привлекательную цену».

Но как, спросите вы, определить, какая цена «привлекательна»? Отвечая на этот вопрос, большинство аналитиков считают, что они должны выбирать между двумя подходами, которые обычно считаются противоположными: «стоимость» и «рост». Действительно, многие специалисты по инвестициям считают любое совместное употребление этих терминов своего рода интеллектуальным травести.

Думаем, что здесь присутствует нечеткость мышления (чему, признаться, я сам был подвержен несколько лет назад). На наш взгляд, эти два подхода тесно связаны: рост – всегда одна из переменных при расчете стоимости. Ее значимость может варьироваться от незначительной до огромной, а влияние может быть как отрицательным, так и положительным.

Кроме того, мы считаем сам термин «стоимостное инвестирование» избыточным.

Что такое инвестирование, если не поиск стоимости, по крайней мере, достаточной для того, чтобы оправдать уплаченную сумму?

Сознательно покупать за цену выше ее расчетной стоимости в надежде, что вскоре ее можно будет продать еще дороже, – это спекуляция (которая не является ни незаконной, ни аморальной, ни прибыльной, по нашему мнению).

К месту или нет, но термин «стоимостное инвестирование» широко используется. Как правило, под ним подразумевается покупка акций с такими характеристиками, как низкое отношение цены к балансовой стоимости, цены к прибыли или высокая дивидендная доходность. К сожалению, такие характеристики, даже в комбинации, далеко не всегда гарантируют, что инвестор покупает нечто стоящее своей цены и, следовательно, действует по принципу получения стоимости в инвестициях. Соответственно, противоположные характеристики – высокое отношение цены к балансовой стоимости, цены к прибыли и низкая дивидендная доходность – никоим образом не противоречат покупке по «стоимостному» принципу.

Аналогичным образом о стоимости мало что говорит и рост бизнеса как таковой. Это правда, что рост часто оказывает положительное влияние на стоимость, иногда впечатляющее. Но такой эффект далеко не однозначен. Например, инвесторы регулярно вливали деньги в бизнес внутренних авиалиний, финансируя бесприбыльный (если не убыточный) рост. Для них было бы гораздо лучше, если бы Орвилл Райт в свое время не смог оторваться от земли: чем сильнее выросла отрасль, тем больнее падать владельцам.

Рост выгоден инвесторам только в том случае, если бизнес может инвестировать средства с привлекательной дополнительной доходностью, – другими словами, только тогда, когда каждый доллар, вложенный в финансирование роста, создает более доллара долгосрочной рыночной стоимости.

Если у бизнеса низкая доходность и он требует дополнительных средств, рост убыточен для инвестора.

В книге «Теория инвестиционной стоимости», написанной более 50 лет назад, Джон Берр Уильямс изложил уравнение стоимости, которое мы приводим в сжатом виде. Сегодняшняя стоимость любой акции, облигации или бизнеса определяется ожидаемыми в течение оставшегося срока действия актива притоками и оттоками денежных средств, дисконтированными по соответствующей процентной ставке. Обратите внимание, что формула для акций такая же, как и для облигаций. Тем не менее между ними есть важное различие, которое все усложняет.

У облигации есть купон и дата погашения, которыми определяются будущие денежные потоки. В случае с акциями инвестиционный аналитик должен сам оценить будущие «купоны».

Более того, качество управления влияет на купон облигации лишь в редких случаях – в основном когда руководство настолько неумело или нечестно, что выплата процентов приостанавливается. На «купоны» акций способности руководства влияют очень сильно.

Покупать нужно такой актив, который стоит дешевле остальных при расчете по методу дисконтированных денежных потоков, – независимо от того, растет ли бизнес, волатильна ли или стабильна прибыль, дорог он или дешев по отношению к текущей прибыли и балансовой стоимости. Более того, согласно уравнению стоимости, акции обычно дешевле облигаций, но этот результат не является неизбежным. Если по итогам расчета облигации оказываются более привлекательной инвестицией, именно их и следует покупать.

Если оставить в стороне вопрос цены, то владеть стоит таким бизнесом, в котором большой объем растущего капитала можно размещать при очень высокой ставке доходности в течение длительного времени. Наихудший бизнес делает противоположное, то есть постоянно размещает растущие объемы капитала при очень низкой ставке доходности. К сожалению, бизнес первого типа найти очень трудно: большинству высокодоходных предприятий требуется относительно небольшой капитал. Акционеры такой компании обычно получают выгоду, если она выплачивает большую часть прибыли в виде дивидендов или осуществляет значительный выкуп акций.

Хотя математические расчеты, необходимые для оценки акций, несложны, аналитик – даже опытный и умный – может легко ошибиться при оценке будущих «купонов». В Berkshire мы пытаемся решить эту проблему двумя способами. Во-первых, мы ограничиваемся теми видами бизнеса, которые нам понятны. Это означает, что они должны быть относительно простыми и стабильными. Если бизнес сложный или подвержен изменениям, нам не хватит ума, чтобы предсказать будущие денежные потоки. Этот недостаток, кстати, не особенно нас беспокоит. В инвестировании важно не то, сколько человек знает, а насколько хорошо он осознает, что не знает каких-то вещей. Если инвестор избегает больших ошибок, то сделать остальное правильно уже несложно.

Во-вторых, что не менее важно, мы настаиваем, чтобы в цене покупки был запас прочности. Если, по нашим расчетам, стоимость обыкновенной акции лишь немного превышает ее цену, мы не заинтересованы в покупке. Мы считаем, что именно принцип запаса прочности, на котором так настаивал Бен Грэм, является краеугольным камнем инвестиционного успеха. (1992)

Рост состояния – не то же самое, что увеличение размера

Когда мы с Чарли покупаем акции, на которые смотрим как на небольшие доли бизнеса, наш анализ очень похож на тот, который мы используем при покупке целого бизнеса. Сначала нужно решить, можно ли обоснованно оценить диапазон прибыли на пять или более лет вперед. Если ответ положительный и акция (или бизнес) продается по разумной цене относительно нижней границы нашей оценки, мы ее купим. Если, однако, у нас нет возможности оценить будущую прибыль – что бывает очень часто – мы просто переходим к другим перспективам. За 54 года нашей совместной работы мы ни разу не отказались от привлекательной покупки из-за макроэкономической или политической обстановки или мнения других людей. Мы даже никогда не рассматриваем эти вопросы, когда принимаем решения.

Однако крайне важно осознавать границы «круга компетенции» и не выходить за его пределы. Даже и внутри него возможны ошибки, как с акциями, так и с бизнесом. Но это будут не те катастрофы, которые случаются на долго растущем рынке, когда покупки совершаются в ожидании такого же поведения цен в будущем и из желания быть там, где что-то происходит. (2013)

Оценка внутренней стоимости Berkshire

Первый компонент стоимости – это наши инвестиции: акции, облигации и денежные эквиваленты. На конец года их рыночная стоимость составила 158 миллиардов долларов.

Деньги в страховых операциях, которые нам не принадлежат, финансируют 66 миллиардов долларов наших инвестиций. Эти средства «свободны» до тех пор, пока страховая деятельность безубыточна, то есть полученные нами премии равны убыткам и расходам, которые мы несем. Конечно, результаты страховой деятельности нестабильны: то прибыли, то убытки. Однако на протяжении всей нашей истории наша компания приносила прибыль. Ожидаю, что и в будущем мы будем в среднем безубыточными как минимум. Если мы добьемся этого, то все наши инвестиции – те, которые финансируются как за счет свободных средств, так и за счет нераспределенной прибыли, – можно будет рассматривать как элемент стоимости для акционеров Berkshire.

Второй компонент стоимости Berkshire – прибыль из других источников, кроме инвестиций и страхования. Эти наши 68 нестраховых компаний. В первые годы существования Berkshire мы сосредоточивались на инвестиционной составляющей. Однако в течение последних двух десятилетий мы все больше внимания уделяли прибыльности нестраховых компаний, и эта практика будет продолжена.

За сорок лет средний годовой прирост прибыли от нестраховой деятельности до уплаты налогов в расчете на акцию составил 21,0 %. За тот же период цена акций Berkshire росла на 22,1 % в год. Со временем вы можете ожидать, что цена наших акций будет двигаться примерно тем же путем, что и инвестиции и прибыль Berkshire. Рыночная цена и внутренняя стоимость часто расходятся, иногда надолго, но в итоге они выравниваются.

Есть и третий, более субъективный элемент расчета внутренней стоимости, который может быть как положительным, так и отрицательным: насколько эффективно будет размещение нераспределенной прибыли. В течение следующего десятилетия объем нашей нераспределенной прибыли, как и у многих других компаний, вероятно, сравняется с уже задействованным капиталом или превысит его. Некоторые компании превратят эти нераспределенные доллары в пятидесятицентовики, другие – в двухдолларовые купюры.

Чтобы рассчитать обоснованную внутреннюю стоимость компании, нужно наряду с фактором «что мы имеем сейчас» учитывать и фактор «что они будут делать с деньгами».

Инвестор-аутсайдер зачастую беспомощно наблюдает за тем, как руководство реинвестирует его долю прибыли компании. Если генеральный директор хорош в этой работе, ожидания от реинвестирования увеличат текущую стоимость компании. Если же способности или мотивы генерального директора вызывают подозрения, сегодняшняя стоимость должна быть дисконтирована. Разница в результатах может быть огромной. Доллар тогдашней стоимости в руках руководителей Sears Roebuck или Montgomery Ward в конце 1960-х годов имел совсем другую судьбу, чем доллар, доверенный Сэму Уолтону. (2010)

Заключительное слово об измерении внутренней стоимости, инвестициях и спекуляциях

Если не учитывать налоги, формула, которую мы используем для оценки акций и предприятий, одна и та же. Действительно, формула оценки любых активов, приобретаемых для получения финансовой выгоды, не менялась с тех пор, как ее впервые изложил очень умный человек примерно в 600 году до нашей эры (хотя он был и не настолько умен, чтобы понять, что это был 600 год до нашей эры).

Формулу придумал Эзоп, и его проверенный веками (хотя и несколько неполный) инвестиционный принцип гласил: «Птица в руке стоит двух в кустах». Чтобы применить этот принцип, нужно ответить всего на три вопроса.

Насколько вы уверены, что в кустах действительно есть птицы? Когда они появятся и сколько их будет?

Какова безрисковая процентная ставка (за которую мы принимаем доходность долгосрочных облигаций США)? Ответив на эти три вопроса, вы будете знать максимальную стоимость куста и максимальное количество птиц, которое вы готовы отдать за этот куст. И, конечно, считайте не в птицах. Считайте в долларах.

Расширенная версия инвестиционной максимы Эзопа, переведенной на язык денег, незыблема. Она применима к покупке ферм, нефтяных роялти, облигаций, акций, лотерейных билетов и производственных предприятий.

Ни появление парового двигателя, ни изобретение электричества, ни создание автомобиля – ни на йоту не изменили эту формулу. И интернет не изменит. Просто подставьте правильные цифры, и вы сможете проранжировать по привлекательности все возможные варианты использования капитала по всей Вселенной.

Обычные показатели, такие как дивидендная доходность, отношение цены к прибыли или к балансовой стоимости и даже темпы роста не имеют никакого отношения к оценке, за исключением того влияния, которое они оказывают на величины и сроки денежных потоков бизнеса, входящих и исходящих. Рост может разрушить стоимость, если вложения в первые годы реализации проекта или предприятия превысят дисконтированную стоимость денежных потоков последующих лет. Рыночные комментаторы и инвестиционные менеджеры, которые легкомысленно называют принципы «роста» и «стоимости» контрастными подходами к инвестициям, демонстрируют невежество, а не искушенность. Рост – это просто компонент формулы стоимости – обычно со знаком плюс, но иногда со знаком минус.

Гипотеза Эзопа проста, как и третья переменная формулы – процентные ставки. Намного сложнее подставить цифры вместо двух других переменных. По сути, брать точные цифры будет даже глупо: лучше работать с диапазоном возможностей.

Обычно диапазон настолько широк, что никакого практического вывода сделать невозможно. Но иногда даже по очень консервативным оценкам будущего появления птиц видно, что заявленная цена поразительно низка по отношению к стоимости. (Назовем это теорией неэффективного куста.) Конечно, чтобы прийти к обоснованному заключению, инвестору необходимо общее понимание экономики бизнеса, а также способность мыслить самостоятельно. Но ни гениальность, ни ослепительные прозрения для этого не нужны.

С другой стороны, нередки случаи, когда самые блестящие инвесторы не могут убедить себя в том, что птицы когда-нибудь появятся, даже используя очень широкий диапазон оценок. Такая неопределенность часто возникает при изучении новых предприятий и быстро меняющихся отраслей. В подобных случаях любое капитальное вложение нужно признать спекулятивным.

В спекуляциях основной акцент делается не на том, что произведет актив, а сколько за него заплатит следующий покупатель. Такой подход не является ни незаконными, ни аморальным, ни антиамериканским. Но в такую игру мы с Чарли играть не хотим. Если мы ничего не принесли на вечеринку, почему мы должны рассчитывать, что унесем что-то домой?

Граница между инвестициями и спекуляциями никогда не бывает четкой. Но она еще больше размывается после триумфа, недавно пережитого большинством участников рынка. Ничто так не усыпляет разум, как большие дозы денег без усилий. После столь опьяняющего переживания даже здравомыслящие люди начинают вести себя как Золушка на балу. Они знают, что если остаться до полуночи, то есть продолжать спекулировать компаниями, которые колоссально переоценены по отношению к будущим денежным потокам, то в конечном итоге карета превратится в тыкву.

Но тем не менее они не хотят пропустить ни одной минуты этой замечательной вечеринки. Поэтому все участники планируют уйти за несколько секунд до полуночи. Но есть одна проблема: они танцуют в комнате, где у часов нет стрелок. (2000)

Управление рисками: кто несет ответственность

По моему мнению, совет директоров огромного финансового учреждения обязан возложить на генерального директора полную ответственность за управление рисками. Не настоять на этом – халатность. Если директор с этой задачей не справляется, ему следует искать другую работу. А если он ее проваливает, так что становится необходимым вмешательство правительства (в виде выделения средств или гарантий), финансовые последствия и для него, и для совета директоров должны быть суровыми. (2009)

Диверсификация и концентрация; риск и доходность

Принятая нами стратегия противоречит общепринятым догматам о диверсификации. Поэтому многие эксперты утверждают, что она более рискованна, чем у более традиционных инвесторов. Мы с этим не согласны. Мы считаем, что политика концентрированного портфеля вполне может помочь снизить риск, если при этом инвестор проявляет пристальное внимание к бизнесу и уверен в его экономических характеристиках. Без этого покупать нельзя. Высказывая это мнение, мы придерживаемся словарного определения риска как «возможности потери или ущерба».

Ученые, однако, дают иное определение инвестиционного «риска». По их утверждениям, риск – это относительная волатильность акций или портфеля акций, то есть волатильность в сопоставлении с большой совокупностью акций. Используя базы данных и статистику, эти ученые с точностью вычисляют «бета» акции – ее относительную волатильность в прошлом – и затем на основании этого расчета строят заумные теории инвестиций и размещения капитала. Однако в своей жажде найти способ универсального расчета для измерения риска они забывают один фундаментальный принцип: лучше быть приблизительно правым, чем ошибаться со всей точностью.

Для владельцев бизнеса (именно таковыми мы считаем акционеров) научное определение риска бьет настолько мимо цели, что приводит к абсурду. Например, согласно бета-теории, акция, которая очень резко упала по сравнению с рынком – как Washington Post, когда мы купили ее в 1973 году, – становится при заниженной цене «более рискованной», чем была по высокой цене. Имеет ли это рассуждение какой-либо смысл для того, кому предложили целую компанию задешево?

На самом деле настоящий инвестор рад волатильности. Почему рад – объяснил Бен Грэм в главе 8 книги «Разумный инвестор». Там он представил мистера Рынка – услужливого парня, который каждый день готов купить или продать все, что пожелаете.

Чем больше этот парень подвержен маниакальной депрессии, тем больше возможностей открывается перед инвестором. Если рынок трясет от паники, значит, солидные предприятия иногда будут оцениваться иррационально дешево.

Невозможно понять, в чем опасность низких цен для инвестора, который совершенно свободно может либо игнорировать рынок, либо воспользоваться его глупостью.

При оценке риска бета-пурист не снисходит до изучения продукта компании, ее конкурентов или объема заемных средств. Ему даже название компании не очень интересно. Дорого ему одно – динамика цен на ее акции. В отличие от него, мы с радостью забудем про динамику цен, а вместо этого будем искать информацию, которая поможет лучше понять бизнес компании. Поэтому после покупки акции рынок может хоть закрыться на год или два – беспокоиться об этом мы не будем. Для подтверждения нашего благосостояния нам не нужна ежедневная котировка нашей 100 %-й позиции в See’s или H. H. Brown. Зачем тогда нам котировка нашей 7 %-й доли в Coke?

По нашему мнению, реальный риск, который должен оценить инвестор, заключается в следующем. Обеспечат ли доходы от инвестиций после уплаты налогов (включая поступления от продажи) за весь предполагаемый срок владения по меньшей мере такую же покупательную способность, какая у него была вначале, плюс скромную процентную ставку на первоначальные вложения? Такой риск нельзя рассчитать с математической точностью, но можно получить оценку, достаточную для практических выводов. Основными факторами при оценке являются:

1. Уверенность в долгосрочных экономических характеристиках бизнеса.

2. Уверенность в способностях менеджмента как в отношении реализации потенциала бизнеса, так и в отношении разумного использования денежных потоков.

3. Уверенность в том, что руководство направит прибыль от бизнеса акционерам, а не себе.

4. Цена покупки бизнеса.

5. Ставки налогообложения и инфляции, от которых зависит, насколько будет снижена чистая доходность инвестора по сравнению с валовой доходностью.

Многим аналитикам эти факторы покажутся размытыми до невыносимости, поскольку их невозможно извлечь из какой-нибудь базы данных. Но оттого, что их сложно оценить количественно, они не становятся менее значимыми. Кроме того, эту сложность можно преодолеть. Когда от судьи Стюарта потребовали дать определение непристойности, он ответил: «Я узнаю ее, когда увижу». Так же и инвесторы «видят» инвестиционные риски – без количественной точности, но с практической пользой, не обращаясь к сложным уравнениям или истории цен. (1978)

Эффективное управление с точки зрения Berkshire

Наиболее важные факторы, определяющие внутреннюю стоимость фирмы, – качество управления и экономическая доброкачественность бизнеса. Баффетт подробно описал, какими должны быть как хорошее управление, так и хороший бизнес.

В 1983 году я изложил 13 принципов ведения бизнеса с точки зрения собственников, которые могут помочь новым акционерам понять наш управленческий подход.

y. Наша организационная форма – корпоративная, но внутри нее партнерские отношения. Мы с Чарли Мангером считаем наших акционеров партнерами-владельцами, а себя – партнерами-управляющими. (В силу величины наших пакетов акций мы также, к добру или к худу, являемся контролирующими партнерами.) Саму компанию мы считаем не конечным собственником активов бизнеса, а каналом, через который наши акционеры владеют активами.

y. В соответствии с ориентацией Berkshire на собственника, большинство наших директоров инвестируют в компанию значительную часть личных средств. Мы сами едим то, что приготовили.

y. Соображения бухучета не влияют на наши операционные решения или решения о размещении капитала. При равных затратах на приобретение мы предпочтем купить 2 $ прибыли, которая не подлежит отражению в отчетности в соответствии со стандартными принципами бухгалтерского учета, чем 1 $ учетной прибыли. Такой выбор стоит перед нами часто, поскольку целые предприятия (прибыли которых будут полностью отражены в отчетности) часто продаются в два раза дороже, чем сумма их долей (прибыль от которых в основном неподотчетна). В итоге неотраженная прибыль войдет во внутреннюю стоимость нашего бизнеса через прирост капитала.

y. Заемными средствами мы пользуемся с осторожностью. Мы скорее откажемся от интересных возможностей, чем будем перегружать баланс долгом. Консерватизм в этом отношении отрицательно сказался на наших результатах, но только так мы можем чувствовать себя комфортно, учитывая наши фидуциарные обязательства перед страхователями, кредиторами и многочисленными держателями акций, которые поручили огромные части своего состояния нашему попечению. (Как сказал один из победителей гонки «500 миль Индианаполиса»: «Чтобы финишировать первым, нужно для начала финишировать».)

y. Акционеры не должны финансировать «список желаний» менеджеров. Мы не будем диверсифицировать бизнес, покупая целые предприятия без учета долгосрочных экономических последствий для наших акционеров. Мы будем делать с вашими деньгами только то, что сделали бы с собственными, диверсифицируя портфели путем прямых покупок на фондовом рынке и тщательно оценивая стоимость приобретений.

y. Мы считаем, что благородные намерения должны периодически проходить проверку результатами. Насколько мудрым решением было не распределять прибыль, можно проверить, оценив, приносит ли каждый доллар нераспределенной прибыли по меньшей мере еще доллар рыночной стоимости. На сегодняшний день этот тест нами пройден. Мы будем повторять проверки каждые пять лет. Но по мере роста нашей чистой стоимости нераспределенную прибыль становится все сложнее использовать разумно.

y. Мы будем выпускать обыкновенные акции только в том случае, если прирост стоимости бизнеса будет равен тому, сколько мы отдадим. Это правило относится ко всем формам эмиссии – не только к слияниям или публичным размещениям акций, но и к обмену акций на долги, опционам на акции и конвертируемым ценным бумагам. Мы не будем продавать небольшие части вашей компании (а именно этим является выпуск акций) на условиях, не соответствующих стоимости всего предприятия. (Руководство собственника, обновленная версия)

Каждый день разнообразными путями конкурентная позиция каждого из наших предприятий становится либо слабее, либо сильнее. Если мы радуем клиентов, устраняем ненужные расходы и совершенствуем наши продукты и услуги, мы становимся сильнее. Но если мы относимся к клиентам с безразличием или потворствуем надуванию пузыря, наш бизнес увядает. Наши каждодневные действия незаметны, но в совокупности их последствия огромны.

Когда наша долгосрочная конкурентная позиция улучшается в результате этих почти незаметных действий, мы говорим, что «расширяем рвы». И это необходимо, если мы хотим сохранить хороший бизнес через десять-двадцать лет. Конечно, мы всегда надеемся заработать больше денег и в краткосрочной перспективе. Но когда краткосрочные и долгосрочные цели вступают в конфликт, расширение рва должно быть первостепенной задачей. Если руководство принимает неверные решения, чтобы достичь краткосрочных целей по прибыли, и в результате оказывается в проигрышной позиции с точки зрения затрат, удовлетворенности клиентов или силы бренда, никакие последующие блестящие решения не преодолеют нанесенный ущерб. Взгляните, какие проблемы решают сегодня управляющие в автомобильной и авиационной промышленности. Эти проблемы достались им в наследство от предшественников. Чарли любит цитировать слова Бена Франклина: «Унция профилактики стоит фунта лечения». Но иногда никакое лечение не поможет преодолеть ошибки прошлого.

Наши управляющие с упоением расширяют рвы и блестяще справляются с этой задачей. Просто они страстно любят свой бизнес. Как правило, они занимались тем же самым бизнесом задолго до нашего появления. Наша единственная функция – не мешать им. Если вы увидите этих героев – а также четырех наших героинь – на ежегодном собрании, поблагодарите их за работу, которую они делают для вас.

Значимость генерального директора трудно переоценить. Пока в Gillette в 2001 году не появился Джим Килтс, компании приходилось трудно, и особенно много ошибок было в размещении капитала. Главный пример – приобретение Duracell, которое стоило акционерам миллиарды долларов, – но этого в обычных бухгалтерских отчетах не увидишь. Стоимость бизнеса, которую получила Gillette в результате этого приобретения, не была эквивалентна той цене, которую она заплатила. (Удивительно, но этот основополагающий критерий при обсуждении вопросов приобретения почти всегда игнорируется как руководством компании, так и ее инвестиционными банкирами.) (2005)

Поведение при приобретении

Как видно из нашей истории, нам одинаково удобно работать как с бизнесом в полной нашей собственности, так и с рыночными ценными бумагами, то есть с небольшими долями бизнеса. В каждой из этих областей мы постоянно ищем способы задействовать крупные суммы. (Но мы стараемся избегать мелких обязательств: «Если что-то не стоит делать вообще, то это и хорошо делать не стоит».) Действительно, требования к ликвидности наших предприятий по страхованию и торговле купонами предполагают крупные инвестиции в рыночные ценные бумаги.

Принимая решение о приобретении, мы ориентируемся на максимизацию реальных экономических выгод, а не управленческой власти или отчетных бухгалтерских показателей. (Менеджмент, предпочитающий бухгалтерскую видимость экономическому содержанию, в долгосрочной перспективе не добивается ни того, ни другого.)

Независимо от того, что будет с прибылью по отчетам, мы скорее купим 10 % компании Wonderful Business T по цене X за акцию, чем 100 % по цене 2X за акцию. Большинство корпоративных менеджеров предпочитают как раз обратное, и недостатка в обоснованиях у них нет.

Тем не менее мы подозреваем, что большая часть дорогостоящих поглощений объясняется тремя мотивами, часто не озвучиваемыми:

1. Лидеры в бизнесе или в иных сферах обычно кипят жизнью и поэтому наслаждаются атмосферой повышенной активности и сложных задач. В Berkshire корпоративный пульс никогда не бьется так быстро, как перед поглощением.

2. Большинство организаций оценивают себя, оцениваются другими и вознаграждают своих менеджеров прежде всего по критерию размера, чем по иным критериям. (Спросите менеджера из списка Fortune 500, какое место занимает его корпорация. Он, конечно, ответит про место в списке, ранжированном по продажам. Он может даже не знать, какое место его компания занимает в списке, ранжированном по прибыльности, который добросовестно составляет тот же Fortune из тех же 500 корпораций.)

3. Видимо, слишком многих руководителей в нежные детские годы впечатлила сказка о царевне-лягушке. Поэтому они уверены, что их управленческий поцелуй сотворит чудеса с прибыльностью компании T (Target).

Самое главное тут – оптимизм. Если бы не вера в чудо, зачем еще акционерам компании А (Acquisitor) желать завладеть долей в компании Т по цене поглощения, если при самостоятельной прямой покупке на рынке они заплатили бы в два раза меньше?

Другими словами, инвесторы всегда могут купить лягушку по рыночной цене. Если вместо этого они финансируют принцев, которые хотят заплатить двойную цену за право поцеловать лягушку, то такие поцелуи должны быть по-настоящему горячи. Поцелуев мы видели много, а чудес – очень мало. Тем не менее многие управленческие принцы по-прежнему невозмутимо уверены в силе своих поцелуев, хотя задние дворы их корпораций кишат лягушками, которые так и не ответили им взаимностью… (1981)

Предприятия – великие, хорошие и ужасные

Посмотрим, какие виды бизнеса нас заводят. И заодно обсудим, каких мы избегаем.

Чарли и я ищем компании, у которых: (а) понятный нам бизнес; (б) доброкачественная долгосрочная экономика; (в) умелое и надежное руководство; и (г) разумный ценник. Мы предпочитаем покупать либо весь бизнес, либо, если руководство является нашим партнером, не менее 80 %. Однако когда качественные покупки с установлением контроля недоступны, мы также с удовольствием покупаем небольшие доли крупных предприятий на фондовом рынке. Лучше иметь долю в бриллианте «Надежда», чем полностью владеть стразами.

У по-настоящему великого бизнеса должен быть прочный «ров», который защищает повышенную доходность вложенного капитала. Капитализм устроен так, что конкуренты неоднократно будут штурмовать любой «замок» бизнеса, который приносит высокую прибыль. Поэтому для стабильного успеха необходим мощный барьер, например низкая себестоимость (GEICO, Costco) или мощный мировой бренд (Coca-Cola, Gillette, American Express). История бизнеса полна фейерверков – компаний, чьи рвы оказались иллюзорными и вскоре были засыпаны.

Наш критерий «стабильности» заставляет нас исключить компании в отраслях, подверженных быстрым и непрерывным изменениям.

Хотя «созидательное разрушение» капитализма полезно для общества, оно не придает уверенности инвестициям. Ров, который необходимо постоянно рыть заново, – в конечном итоге и не ров вовсе.

Кроме того, по этому критерию нужно исключить бизнес, успех которого полностью зависит от выдающегося управления. Конечно, потрясающий генеральный директор – это колоссальный актив для любого предприятия, и у нас в Berkshire таких менеджеров в избытке. Благодаря их способностям были созданы миллиарды долларов стоимости. Если бы бизнесом руководили обычные управленцы, эти цифры никогда бы не материализовались.

Но если для достижения высоких результатов в бизнесе требуется суперзвезда, сам бизнес превосходным считаться не может. Медицинская компания, которую возглавляет ведущий нейрохирург вашего региона, может получать огромную растущую прибыль, но это ничего не говорит о будущем компании. Ров исчезнет вместе с хирургом. Однако можно рассчитывать на то, что ров клиники «Мейо» будет существовать, даже если вы не помните, как зовут ее главврача.

Долгосрочное конкурентное преимущество в стабильной отрасли – вот что мы ищем в бизнесе. Если это сопровождается быстрым органическим ростом – замечательно. Но даже без органического роста такой бизнес приносит прибыль. Мы просто возьмем сочную прибыль этого бизнеса и купим на нее другие похожие компании. Нет такого правила, чтобы вкладывать деньги туда, где вы их заработали. Более того, зачастую это ошибка. По-настоящему великие компании, с огромной рентабельностью материальных активов, не могут на долгий срок реинвестировать существенную часть прибыли внутри компании с высокой нормой доходности.

Давайте рассмотрим образцовый бизнес мечты – нашу собственную компанию See’s Candies. Индустрия шоколадных конфет в коробках, в которой она работает, неинтересна: потребление на душу населения в США крайне низкое и не растет. Многие некогда знаменитые бренды исчезли, и только три компании за последние сорок лет заработали прибыль чуть больше символической. Думаю, что See’s, хотя и получает основную часть своих доходов всего в нескольких штатах, делает почти половину выручки всей отрасли.

Когда Blue Chip Stamps приобрела See’s в 1972 году, в год она продавала 16 млн фунтов конфет. (В то время мы с Чарли контролировали Blue Chip и позже объединили ее с Berkshire.) В прошлом году See’s продала 31 млн фунтов, что соответствует темпам роста всего на 2 % в год. Однако ее прочное конкурентное преимущество, созданное семьей See’s за 50 лет и усиленное впоследствии Чаком Хаггинсом и Брэдом Кинстлером, принесло Berkshire потрясающие плоды.

Мы купили See’s за 25 млн долларов. Ее продажи составляли 30 млн долларов, а прибыль до налогообложения – менее 5 млн долларов. Потребность в оборотном капитале достигала 8 млн долларов. (Также на несколько месяцев в году требовался небольшой заем.) Следовательно, доходность инвестированного капитала до налогообложения составляла 60 %. Оборотный капитал был невысоким за счет двух факторов. Во-первых, продукция продавалась за наличные, что исключало дебиторскую задолженность. Во-вторых, цикл производства и распределения был коротким, что позволило минимизировать товарные запасы.

В прошлом году продажи See’s составили 383 млн долларов, а прибыль до налогообложения – 82 млн долларов. Капитал, необходимый для ведения бизнеса, составляет 40 млн долларов. Таким образом, за период с 1972 года нам пришлось реинвестировать только 32 млн долларов, чтобы способствовать скромному росту объемов бизнеса (и несколько нескромному росту его финансов). За это время прибыль до налогообложения составила 1,35 млрд долларов. Вся эта сумма, за исключением 32 млн долларов, была направлена в Berkshire (или, в первые годы, в Blue Chip). После уплаты корпоративных налогов с прибыли мы использовали оставшуюся часть для покупки других привлекательных предприятий. Подобно тому, как Адам и Ева запустили процесс, который привел к появлению шести миллиардов людей, компания See’s породила для нас множество новых денежных потоков. (Для Berkshire библейская заповедь «плодитесь и размножайтесь» – не пустой звук.)

Среди американских корпораций не так много таких «See’s». Обычно компании, чтобы увеличить доходы с 5 млн до 82 млн долларов, требуется около 400 млн долларов капиталовложений. У растущих предприятий есть потребности как в оборотном капитале, которые увеличиваются пропорционально росту продаж, так и значительные потребности в инвестициях в основные средства.

Компания, которая нуждается в значительном притоке капитала для обеспечения роста, вполне может оказаться хорошей инвестицией. Продолжая наш пример: совсем неплохо заработать 82 млн долларов до уплаты налогов на 400 млн долларов чистых материальных активов. Но это совсем иная ситуация, чем у See’s. Гораздо лучше иметь постоянно растущий поток прибылей при практически полном отсутствии потребности в капитале. Спросите у Microsoft или Google.

Одна из хороших, но не сногсшибательных компаний с точки зрения экономики – наша собственная FlightSafety. Эта компания предоставляет своим клиентам услуги, равные тем, которые предоставляет любой известный мне бизнес. Она также обладает прочным конкурентным преимуществом: учиться управлять воздушным средством не у самого лучшего поставщика услуг – все равно что выбрать самого дешевого хирурга.

Тем не менее для развития этот бизнес требует значительного реинвестирования прибыли. Когда мы приобрели FlightSafety в 1996 году, ее операционная прибыль до налогообложения составляла 111 миллионов долларов, а чистые инвестиции в основные средства – 570 миллионов долларов. С момента покупки амортизационные отчисления составили 923 миллиона долларов. Но капитальные затраты составили 1,635 миллиарда долларов. Большая часть была потрачена на тренажеры, соответствующие новым моделям самолетов. (Стоимость одного тренажера может превышать 12 млн долларов, а у нас их 273.) Основные средства после вычета амортизации составляют 1,079 млрд долларов. Операционная прибыль до налогообложения в 2007 году составила 270 миллионов долларов. Ее прирост с 1996 года составил 159 миллионов долларов. Эта прибыль принесла нам хорошую доходность на дополнительные инвестиции в размере 509 миллионов долларов – но далеко не такую, как See’s.

Следовательно, если оценивать ее только по экономической отдаче, FlightSafety – это отличный, но не превосходный бизнес. По такой же модели работает большинство корпораций. Например, наши крупные инвестиции в регулируемые коммунальные услуги как раз относятся к этой категории. Через десять лет мы будем зарабатывать в этом бизнесе значительно больше денег, но для этого придется вложить много миллиардов.

Теперь перейдем к ужасному. Худший вид бизнеса – это тот, который быстро растет, требует больших вливаний капитала для обеспечения роста, а затем зарабатывает мало или вообще не зарабатывает. Вспомните авиакомпании. Устойчивое конкурентное преимущество не давалось им еще со времен братьев Райт. Если бы на их первом полете в Китти Хок присутствовал какой-нибудь капиталист-прозорливец, он оказал бы своим преемникам огромную услугу, сбив Орвилла на землю.

Спрос на капитал в авиационной отрасли с момента первого полета был ненасытным. Инвесторы спускали деньги в бездонную яму, завороженные ростом, хотя нужно было бежать прочь. И я, к своему стыду, участвовал в этой глупости, когда в 1989 году заставил Berkshire купить привилегированные акции U. S. Air. Компания вошла в штопор раньше, чем высохли чернила на нашем чеке, и вскоре дивиденды по нашим привилегированным акциям перестали выплачиваться. Но затем нам очень повезло. В один из всплесков авиационного оптимизма (всегда ошибочных) мы сумели продать свои акции в 1998 году с большой выгодой. Не прошло и десяти лет после этой продажи, как компания обанкротилась. Дважды. (2007)

И на старуху бывает проруха, или Почему хороший бизнес лучше плохого

Ошибки первых двадцати пяти лет (сокращенная версия)

Процитируем Роберта Бенчли: «Если у мальчика есть собака, он станет верным, целеустремленным и научится правильно кружиться на месте, прежде чем лечь спать». Таковы недостатки опыта. Тем не менее прежде чем совершать новые ошибки, полезно проанализировать прошлые. Поэтому давайте бросим беглый взгляд на последние 25 лет.

– Моей первой ошибкой, конечно, была покупка контрольного пакета Berkshire. Хотя я знал, что производство текстиля неперспективно, я все же увлекся и купил, потому что было дешево. В мои ранние годы подобные покупки акций бывали достаточно выгодными. Но к моменту моей встречи с Berkshire в 1965 году я начал понимать, что эта стратегия не идеальна.

Если вы покупаете акции по достаточно низкой цене, значит, в судьбе бизнеса произошел какой-то сбой. Продать его можно с приличной прибылью, даже если долгосрочные показатели ужасны. Я называю такой подход к инвестированию «сигарным окурком». В окурке сигары осталась всего одна затяжка, но если окурок достался вам ни за что, эта затяжка и есть ваша прибыль.

Если только вы не ликвидатор, такой подход к покупке предприятий глуп. Во-первых, первоначальная «выгодная» цена, вероятно, окажется не такой уж выгодной. В проблемном бизнесе не успевает решиться одна проблема, как появляется другая. Тараканы на кухне по одному не заводятся. Во-вторых, любой ваш первоначальный выигрыш быстро улетучится из-за низкой доходности бизнеса. Например, если вы купите бизнес за 8 млн долларов и сумеете быстро продать или ликвидировать его за 10 млн долларов, то получите высокую прибыль. Но если продать его получится только через десять лет и все это время придется получать лишь несколько процентов на вложенный капитал, то инвестиции не оправдаются. Время – друг прекрасного бизнеса и враг посредственного.

Казалось бы, этот принцип очевиден, но мне трудно далось его усвоение. Более того, я усваивал его несколько раз. Вскоре после покупки Berkshire я приобрел балтиморский универмаг Hochschild Kohn’s через другую компанию, Diversified Retailing, которая позже объединилась с Berkshire. Я купил фирму со значительной скидкой от балансовой стоимости, люди были первоклассные, и мне достались еще и неучтенная недвижимость и надежный запас инвентаря по LIFO. Что могло пойти не так? Три года спустя мне посчастливилось продать компанию примерно за ту сумму, которую я заплатил. После расторжения корпоративного брака с Hochschild Kohn’s я вспоминаю о ней, как тот муж из песенки кантри: «Моя жена сбежала с лучшим другом, а я до сих пор по нему скучаю».

Я мог бы привести и другие личные примеры глупой «выгодной покупки», но уверен, что вы и так все поняли. Гораздо лучше купить превосходную компанию по хорошей цене, чем хорошую компанию по превосходной цене. Чарли понял это рано, я же учился медленно. Но теперь, покупая компании или обыкновенные акции, мы ищем первоклассный бизнес под первоклассным управлением.

– Отсюда вытекает еще один урок: хорошие жокеи будут выигрывать гонки на хороших лошадях, а не на старых клячах. Как в текстильном бизнесе Berkshire, так и в Hochschild Kohn’s работали способные и честные люди. Те же менеджеры, занятые в бизнесе с хорошими экономическими характеристиками, добились бы прекрасных результатов. Но трудно двигаться вперед, когда бежишь по зыбучим пескам.

Я говорил много раз, что, когда блестящий менеджер управляет бизнесом с плохой экономической репутацией, очевидна лишь репутация бизнеса. Жаль, что я потратил столько энергии, иллюстрируя эту истину на своем примере. Мое поведение хорошо описала Мэй Уэст: «Я была Белоснежкой, но меня занесло».

– Еще один урок: «Делай то, что дается легко». Двадцать пять лет покупая и контролируя самые разные предприятия, мы с Чарли не научились решать сложные бизнес-проблемы. Мы научились их избегать. Когда мы добивались успеха, это происходило потому, что мы выбирали препятствия длиной в один фут, которые могли перешагнуть, а не потому, что умели преодолевать семифутовые преграды…

– Мое самое удивительное открытие: всепроникающее присутствие в бизнесе невидимой силы, которую можно назвать «организационным императивом». В бизнес-школе я не получил о нем никакого понятия и, когда попал в мир бизнеса, не распознал его на интуитивном уровне. Тогда я думал, что порядочные, умные и опытные менеджеры будут автоматически принимать рациональные решения. Но со временем я понял, что это не так. Наоборот, когда в дело вступает организационный императив, рациональность часто увядает.

Например: (1) организация сопротивляется любым изменениям, как будто подчиняясь первому закону Ньютона об инерции; (2) работа заполняет все отведенное на нее время, корпоративные проекты или приобретения поглощают все свободные средства; (3) любую бизнес-мечту лидера, какой бы глупой она ни была, подчиненные обоснуют подробными расчетами нормы доходности и стратегическими исследованиями; и (4) поведение компаний-аналогов, будь то расширение, приобретение, выплата вознаграждений руководителям или что-либо иное, будет бездумно копироваться.

Такое направление, часто ошибочное, бизнесу придают не продажность или глупость, а закономерности существования организаций. Совершив несколько дорогостоящих ошибок из-за того, что не учитывал силу организационного императива, я попытался управлять Berkshire таким образом, чтобы минимизировать его влияние. Более того, мы с Чарли старались инвестировать в те компании, которые проявляли бдительность по отношению к этой проблеме…

– Может показаться, что наша последовательно консервативная финансовая политика ошибочна, но это не так, на мой взгляд. Оглядываясь назад, очевидно, что если бы у Berkshire был более высокий уровень финансового рычага, хотя и не выходящий за разумные пределы, наша рентабельность капитала была бы гораздо выше фактической среднегодовой рентабельности 23,8 %. Даже в 1965 году мы могли бы предположить, что более высокий финансовый рычаг сослужит хорошую службу с вероятностью 99 %. Соответственно, вероятность того, что умеренная задолженность из-за каких-либо потрясений приведет к проблемам или дефолту, составляла всего 1 %.

Но шансы 99:1 нам не нравились – и не понравятся никогда. Небольшие шансы бедствий или позора, по нашему мнению, не уравновешиваются высокими шансами дополнительной прибыли. Если ваши действия разумны, вы обязательно получите хорошие результаты. В таких случаях кредитный рычаг просто ускоряет процесс. Мы с Чарли никогда не торопились. Процесс нам нравится гораздо больше, чем результат, хотя и с результатами мы научились обходиться. (1989)

Заключительное слово о хорошем бизнесе и хорошем управлении

На основе собственного опыта и наблюдений за другими предприятиями я сделал следующий вывод. Хорошие результаты управляющего (если измерять их экономической отдачей) определяются больше тем, в какой вы лодке, а не тем, насколько хорошо вы гребете (хотя ум и усердие, конечно, помогают в любом бизнесе, хорошем или плохом). Несколько лет назад я писал: «Когда хороший управляющий берется за экономически плохой бизнес, неизменной остается репутация бизнеса». С тех пор моя точка зрения не изменилась. Если вы в лодке, которая то и дело протекает, продуктивнее будет направить энергию на поиски другой лодки, чем на постоянное латание дыр. (1985)

Заключительные мысли об инвестировании

Инвестирование часто описывают как процесс вложения денег сейчас в расчете получить больше денег в будущем. В Berkshire мы придерживаемся более строгого определения: инвестирование – это передача другим своей покупательной способности в разумном ожидании получить бо́льшую покупательную способность в будущем (с учетом уплаты налогов на номинальную прибыль). Говоря коротко, инвестирование – это отказ от потребления сейчас ради возможности большего потребления потом.

Из нашего определения вытекает важное следствие: рискованность инвестиций измеряется не бетой (термин Уолл-стрит, включающий в себя волатильность и часто используемый для измерения риска), а обоснованной вероятностью того, что в течение предполагаемого срока инвестиций их покупательная способность будет утрачена. Сильные колебания в цене актива не означают его рискованности, если есть достаточная уверенность в том, что в течение всего срока инвестирования его покупательная способность увеличится. Но вот неволатильный актив вполне может быть сопряжен с риском, как мы увидим.

Инвестиционные возможности многочисленны и разнообразны. Однако существуют три основные категории, особенности которых важно понимать. Итак, давайте проведем обзор.

– Инвестиции, номинированные в определенной валюте, включают фонды денежного рынка, облигации, ипотечные кредиты, банковские депозиты и другие инструменты. Большинство этих инвестиций считаются «безопасными». На самом деле это одни из самых опасных активов. Их бета может быть нулевой, но риск огромен.

За последнее столетие эти инструменты уничтожили покупательную способность инвесторов во многих странах, несмотря на то что проценты и основной долг выплачивались своевременно. Более того, этот страшный результат будет повторяться вечно. Конечную стоимость денег определяют правительства, а системные силы иногда заставляют их тяготеть к политике, которая провоцирует инфляцию. Время от времени такая политика выходит из-под контроля.

Даже в США, где желание иметь стабильную валюту очень сильно, доллар упал в цене на 86 % с 1965 года, когда я принял на себя управление Berkshire. Сегодня требуется не менее 7 долларов, чтобы купить то, что можно было купить на 1 доллар в то время. Следовательно, для поддержания покупательной способности в течение всего периода безналоговый фонд должен был получать 4,3 % годовых на облигации. Считать такую ставку «доходом» – значит обманывать самих себя.

Если не брать во внимание требования ликвидности и регуляторные нормы, денежные ценные бумаги мы покупаем только в том случае, если они предлагают нестандартную выгоду. Это может случиться, если конкретный кредит неправильно оценен, как это бывает при периодических крахах «мусорных» облигаций, либо если растут ставки по высококлассным облигациям: в таком случае можно выиграть на приросте капитала, когда ставки упадут. Ранее мы практиковали обе эти возможности и можем сделать это снова, но сейчас мы от таких перспектив открещиваемся. Сегодня вполне уместна язвительность сотрудника Wall Streeter Шелби Каллома Дэвиса: «Всегда считалось, что у бондов безрисковая доходность, но теперь они стоят столько, что приносят только бездоходный риск».

– Вторая категория – это активы, которые никогда ничего не произведут, но их покупают в надежде, что кто-то (тоже знающий об их непродуктивности) заплатит за них в будущем еще больше. В 17 веке на короткое время излюбленным товаром таких покупателей стали тюльпаны.

Для таких инвестиций нужно постоянно расширять круг покупателей, которые тоже верят, что круг покупателей станет еще шире. Владельцы вдохновляются не тем, что принесет актив – он навсегда останется бесплодным, – а жадностью других.

Основный актив в этой категории – золото. Сейчас оно очень нравится инвесторам, которые опасаются почти всех других активов, особенно бумажных денег (которых они опасаются обоснованно, как отмечалось).

Сегодня мировой золотой запас составляет около 170 000 тонн. Если все это золото собрать вместе, получится куб со стороной около 68 футов. (Он как раз поместится на бейсбольной площадке.) При цене золота в 1 750 $ за унцию (цена на момент написания) стоимость куба составила бы 9,6 трлн долларов. Назовем этот куб кучей А.

Давайте теперь создадим кучу B такой же стоимостью. На эту сумму мы могли бы купить все пахотные земли США (400 миллионов акров с объемом производства около 200 миллиардов долларов в год), плюс 16 компаний Exxon Mobil (самая прибыльная компания в мире, зарабатывающая более 40 млрд долларов в год). После этого у нас останется около 1 трлн долларов карманных денег (после такого шопинга нет смысла чувствовать себя стесненным в расходах). Можете вы представить себе инвестора с 9,6 трлн долларов, который предпочтет кучу А куче В?

За столетие 400 миллионов акров сельскохозяйственных угодий произведут ошеломляющее количество кукурузы, пшеницы, хлопка и других культур – и будут продолжать приносить это изобилие, какой бы ни была валюта. Exxon Mobil, вероятно, принесет триллионы долларов дивидендов своим владельцам, а также будет владеть активами намного больше триллионов (и, помните, у вас будет 16 Exxon). 170 000 тонн золота не увеличатся в размере и все так же не будут ничего производить. Вы можете ласкать свой кубик, но он вам не ответит.

– Первые две категории особенно популярны на пиках страха. Ужас перед экономическим крахом заставляет людей бежать в денежные активы, особенно в американские бонды, а страх перед крахом денежной системы заставляет их бежать в стерильные активы вроде золота. В конце 2008 года мы много раз слышали «деньги – король». Но именно тогда их нужно было не держать, а размещать. Точно так же в начале 1980-х годов мы слышали «деньги – мусор», когда у инвестиций с фиксированными выплатами была самая привлекательная цена за всю их историю. В этих обстоятельствах инвесторы, которым нужна поддержка толпы, слишком дорого за нее платят.

Сам я предпочитаю (признайтесь, вы этого ждали) третью категорию: инвестиции в производственные активы, будь то предприятия, фермы или недвижимость. В идеале такие активы должны в условиях инфляции приносить отдачу, которая сохранит покупательную способность и при этом потребует минимума новых капиталовложений. Этому двойному критерию соответствуют фермы, недвижимость и многие предприятия, такие как Coca-Cola, IBM и наша собственная See’s Candies. Некоторые другие компании – например, регулируемые коммунальные предприятия – ему не соответствуют, потому что из-за инфляции им нужны большие вливания капитала. Чтобы больше зарабатывать, их владельцам приходится больше инвестировать. Но даже такие инвестиции лучше непроизводительных или денежных активов. (2011)

Облигации как бизнес

Вашингтонская государственная система энергоснабжения

С октября 1983 года по июнь 1984 года страховые дочерние компании Berkshire скупали облигации проектов 1, 2 и 3 Вашингтонской государственной системы энергоснабжения (Washington Public Power Supply System, WPPSS). Это та самая организация, которая 1 июля 1983 года допустила дефолт по облигациям на сумму 2,2 млрд долларов, выпущенным для финансирования частичного строительства ныне заброшенных проектов 4 и 5. Несмотря на различия проектов, различия в доходности и свойствах облигаций, проблемы проектов 4 и 5 наложили серьезный отпечаток на проекты 1, 2 и 3 и, возможно, скажутся и на последующих выпусках. Кроме того, непосредственно с проектами 1, 2 и 3 было связано множество проблем, которые могли подорвать сильную кредитную позицию, обеспеченную гарантиями Бонневильского энергетического управления (BPA).

Несмотря на столь серьезные негативные факторы, мы с Чарли посчитали, что на момент покупки облигаций по ценам, которые заплатила Berkshire (они были гораздо ниже нынешних цен), риски с лихвой перекрывались перспективами прибыли.

Как вам известно, биржевые ценные бумаги для наших страховых компаний мы покупаем на основе критериев, которые мы применяли бы при покупке целого бизнеса. Среди профессиональных инвестиционных управляющих такой подход не популярен, а многие теоретики его презирают. Тем не менее он никогда не подводил своих последователей (на это ученые обычно говорят: «Ну, может быть, на практике это и хорошо, но в теории никогда не сработает»). Проще говоря, мы считаем, что, если покупать небольшие доли предприятий с хорошей базовой экономикой по цене ниже, чем стоимость бизнеса в расчете на акцию, у нас, вероятно, все будет хорошо – особенно если таких ценных бумаг у нас целые пакеты.

Этот подход, основанный на оценке всего бизнеса, мы распространяем даже на покупку облигаций, как это было и с WPPSS. Мы сравниваем стоимость наших инвестиций в WPPSS в размере 139 млн долларов на конец года с аналогичными инвестициями в действующий бизнес в размере 139 млн долларов. В случае с WPPSS «бизнес» зарабатывает 22,7 млн долларов после уплаты налогов (проценты по облигациям), и эта прибыль доступна нам в виде денежных средств. Действующие предприятия с подобной отдачей купить невозможно. Мало у какого бизнеса рентабельность капитала после налогов составит 16,3 % без кредитного рычага. Если такие предприятия и продаются, то только по премиальной цене. В среднем при прямых переговорах бизнес без кредитного рычага с прибылью 22,7 млн долларов после уплаты налогов (что соответствует примерно 45 млн долларов до уплаты налогов) может стоить 250–300 млн долларов (а иногда и гораздо больше). За бизнес, который мы хорошо понимаем и который нам очень нравится, мы с радостью столько заплатим. Но это вдвое больше, чем мы заплатили за аналогичную прибыль от облигаций WPPSS.

Однако в случае с WPPSS существует, по нашему мнению, очень незначительный риск того, что «бизнес» в течение года или двух может ничего не стоить. Существует также риск того, что выплаты процентов могут быть прерваны на значительный период времени. Более того, максимум, чего может стоить «бизнес», – это номинальная стоимость облигаций в 205 миллионов долларов, что лишь на 48 % выше цены, которую мы заплатили.

Это ограничение потенциала роста – существенный минус. Однако следует понимать, что подавляющее большинство действующих предприятий также имеют ограниченный потенциал роста, если в них постоянно не вливается все больше капитала. Большинство предприятий не в состоянии значительно повысить среднюю рентабельность собственного капитала – даже в условиях инфляции, хотя раньше считалось, что она автоматически повышает доходность.

(Продолжим наше сравнение облигаций с бизнесом: если вы решите реинвестировать годовую прибыль от 12 %-й облигации, используя купонный доход для покупки новых облигаций, то прибыль от этого облигационного «бизнеса» будет расти с той же скоростью, что у действующих предприятий, которые аналогичным образом реинвестируют всю прибыль. 30-летняя 12 %-я облигация с нулевым купоном, купленная сегодня за 10 млн долларов, будет стоить в 2015 году 300 млн долларов. Бизнес стоимостью 10 млн долларов, который стабильно зарабатывает 12 % на капитал и реинвестирует их, также будет иметь капитал в 300 млн долларов в 2015 году. И бизнес, и облигации в последний год принесут более 32 млн долларов.)

Наш подход к инвестициям в облигации как к своего рода «бизнесу» с собственными преимуществами и недостатками может показаться странноватым. Однако мы считаем, что инвесторы могли бы избежать многих жестоких ошибок, если бы смотрели на облигации с точки зрения бизнесмена. Например, в 1946 году 20-летние не облагающиеся налогом облигации категории ААА торговались с доходностью чуть ниже 1 %. По сути, покупатель этих облигаций приобретал «бизнес», приносящий около 1 % к «балансовой стоимости» (и который, более того, никогда бы и не смог заработать ни цента больше), и платил 100 центов за каждый доллар этого отвратительного бизнеса.

Если бы инвестор обладал достаточным деловым мышлением, чтобы мыслить в таких категориях (ведь реальность, стоящая за этой сделкой, была именно такова), он бы посмеялся и ушел. В то же самое время предприятия с отличными перспективами на будущее можно было купить по балансовой стоимости или близко к ней, заработав при этом 10 %, 12 % или 15 % после уплаты налогов. Наверное, ни один бизнес в Америке с перспективами прибыли в 1 % не был в 1946 году куплен по балансовой стоимости. Но инвесторы, привыкшие покупать облигации, в этот год охотно брали на себя именно такие экономические обязательства. Похожая ситуация, хотя и не настолько вопиющая, складывалась и в течение следующих двух десятилетий, когда инвесторы с радостью подписывались на двадцати- или тридцатилетние облигации на абсолютно неадекватных (по стандартам бизнеса) условиях. (В книге «Разумный инвестор» Бена Грэма – лучшей из когда-либо написанных книг по инвестированию – последний раздел последней главы начинается словами: «Инвестиции наиболее разумны тогда, когда они больше всего похожи на бизнес». Раздел озаглавлен «Последнее слово», и название ему подходит.)

Подчеркнем еще раз, что вложения в облигации WPPSS, несомненно, сопряжены с риском. Кроме того, этот риск трудно оценить. Если бы мы с Чарли за всю жизнь 50 раз оценивали подобные ситуации, можно было бы ожидать, что наши суждения обоснованы. Но сделать 50 или даже 5 подобных решений за год у нас нет ни малейшего шанса. Даже если наши долгосрочные результаты будут превосходными, в каждый конкретный год есть риск выглядеть чрезвычайно глупо. (Именно из-за этого во всех предложениях я пишу «Чарли и я» или «мы».)

Большинство руководителей не горят желанием принимать разумное решение, если есть хотя бы малый шанс из-за него выглядеть идиотом. Их личное соотношение выгод и потерь слишком очевидно: если нестандартное решение сработает хорошо, их похлопают по спине, а если сработает плохо, их уволят. (Провал в результате стандартного решения – вот надежный путь. О баранах как о сообществе обычно не очень высокое мнение, но ни одного барана никогда не критиковали в индивидуальном порядке.) (1984)

Некоторые мысли об инвестировании

«Инвестиции наиболее разумны тогда, когда они больше всего похожи на бизнес».

Бенджамин Грэм. «Разумный инвестор».

Это обсуждение очень уместно открыть цитатой Бена Грэма, потому что ему я обязан очень многим из того, что знаю об инвестировании. О Бене я расскажу чуть позже, как и об обыкновенных акциях. Но расскажу вам о двух моих давнишних небольших вложениях. Они не сильно изменили мой чистый капитал, но весьма поучительны.

Эта история начинается в Небраске. С 1973 по 1981 год на Среднем Западе наблюдался взрывной рост цен на продукцию ферм, вызванный инфляционными ожиданиями и подпитываемый кредитной политикой небольших сельскохозяйственных банков. Затем пузырь лопнул, что привело к падению цен на 50 % и более, разорив как должников-фермеров, так и их кредиторов. После этого пузыря в Айове и Небраске лопнуло в пять раз больше банков, чем во время недавней Великой рецессии.

В 1986 году я приобрел у FDIC ферму площадью 400 акров, расположенную в 50 милях к северу от Омахи. Она обошлась мне в 280 тыс. долларов, то есть значительно меньше той суммы, за которую ферма несколькими годами ранее была заложена в банке, лопнувшем потом. Я ничего не знал о том, как управлять фермой. Но мой сын любит фермерское дело. От него я узнал, сколько бушелей кукурузы и соевых бобов будет производить ферма и каковы будут операционные расходы. Исходя из этих оценок, я рассчитал, что доходность фермы составит около 10 %. Я также полагал, что со временем производительность будет повышаться, а цены на урожай – расти. Оба ожидания оправдались.

Мне не понадобились какие-то необычные знания или интеллект, чтобы понять, что у этих инвестиций нет минусов и, возможно, есть значительные плюсы. Конечно, иногда случается неурожай и цены иногда не радуют. Но что с того? Бывали и необычайно удачные годы, и передо мной никогда не стояла необходимость продать эту собственность. Сейчас, 28 лет спустя, прибыль фермы утроилась, и стоит она в пять раз больше, чем я заплатил. Я по-прежнему ничего не знаю о фермерстве и недавно совершил всего лишь второй визит на ферму.

В 1993 году я сделал еще одну небольшую инвестицию. Когда я был генеральным директором Salomon, Ларри Сильверстайн, ее арендодатель, рассказал мне о нью-йоркской торговой недвижимости, прилегающей к Нью-Йоркскому университету, которую продавала Resolution Trust Corp. Пузырь снова лопнул – на этот раз в сфере коммерческой недвижимости, а RTC была создана для продажи активов обанкротившихся сберегательных учреждений, чья оптимистичная практика кредитования подпитывала безумство.

И здесь анализ был простым. Как и в случае с фермой, доходность от недвижимости без кредитного рычага составляла около 10 %. Однако RTC плохо управляла объектом, и его доходность должна была увеличиться, если сдать несколько пустующих магазинов в аренду. Что еще важнее, крупнейший арендатор, который занимал около 20 % площадей, платил всего около 5 долларов за фут, в то время как другие платили в среднем 70 долларов. Через девять лет срок этого договора истекал, после чего прибыль должна была резко вырасти. Объект был очень выгодно расположен: Нью-Йоркский университет никуда переезжать не собирался.

Скооперировавшись с Ларри и моим другом Фредом Роузом, мы совместно приобрели недвижимость. Фред был опытным, высококлассным инвестором в недвижимость, который мог взять на себя управление, что и сделал. После истечения срока действия старых договоров аренды прибыли утроились. Ежегодные поступления теперь превышают 35 % от наших первоначальных инвестиций. Более того, наш первоначальный ипотечный кредит был рефинансирован в 1996 году и в 1999 году, что позволило сделать несколько специальных выплат на общую сумму более 150 % от вложенных нами средств.

Доходы и от фермы, и от нью-йоркской недвижимости, скорее всего, в ближайшие десятилетия будут расти. Хотя прирост будет незначительным, эти две инвестиции будут надежным и доброкачественным вложением капитала и для меня, на протяжении всей моей жизни, и для моих детей и внуков впоследствии.

Все это я рассказываю, чтобы проиллюстрировать некоторые основы инвестирования:

• Вам не нужно быть экспертом, чтобы добиться достаточной доходности от инвестиций. Но если вы не эксперт, вам нужно сознавать границы своих возможностей и следовать тому курсу, который наверняка сработает хорошо[158]. Будьте проще и не пытайтесь достать с неба луну. Когда вам обещают быструю прибыль, быстро отвечайте «нет».

• Сосредоточьтесь на будущей производительности актива. Если вы не можете приблизительно оценить его будущую прибыль, забудьте о нем и двигайтесь дальше. Никто не в состоянии оценивать каждую инвестиционную возможность. Но всеведение и не нужно: необходимо лишь понимать, что вы делаете.

Формировать макроэкономические или рыночные прогнозы или их выслушивать – пустая трата времени. Это даже опасно, ведь может отвлечь ваше внимание от действительно важных вещей. (Когда я слышу, как живо телекомментаторы рассуждают о том, что будет с рынком дальше, мне вспоминается язвительное замечание бейсболиста Микки Мантла: «Эта игра очень простая, если ты в кабине спортивного комментатора».) (2013)

Заключительное замечание

В первом издании этой книги мы пытались дать понимание о том, как выглядит инвестирование в пределах круга компетенции. Мы приводили цитаты из Баффетта об инвестициях в сферах, с которыми он был хорошо знаком: в страховании, производстве потребительских товаров и газетном деле. Но лучше будет просто направить читателя к его ежегодным письмам. В частности, читая ежегодные комментарии по его страховому бизнесу – National Indemnity (на раннем этапе), Berkshire Re, General Re, GEICO и другим специализированным направлениям, – можно получить лучшее представление о том, как выглядит компетентное понимание бизнеса. Затем читателям следует подумать, насколько хорошо бы они провели сделку в страховом бизнесе, если бы с другой стороны в ней был кто-то вроде Баффетта.

Роберт Х. Хейлбрунн

Инвестирование в инвесторов

В 1929 году, вскоре после того, как Роберт Хейлбрунн поступил в бизнес-школу Уортона университета Пенсильвании, его отец умер. Хейлбрунн бросил университет, чтобы взять на себя управление семейным кожевенным бизнесом. Для любого человека его возраста это было достаточно сложной задачей, но [Великая] Депрессия еще больше ее усложнила. Кроме бизнеса, от отца остался инвестиционный портфель из акций и облигаций. Им тоже должен был управлять Хейлбрунн. В истории инвестиций это было не самое радужное время. Лишь за год рынки рухнули в пропасть. Хейлбрунн, хотя и работал в кожевенном бизнесе летом и на каникулах, не имел опыта в управлении деньгами.

Чтобы достичь хоть какого-то понимания, он записался на курсы, организованные фондовой биржей и Нью-Йоркским университетом. Не получив нужной ему практической информации, он вспомнил, что отец рассказывал ему о консультанте по инвестициям, которого он знал и которому доверял, – человеке по имени Бен Грэм. Хейлбрунн нашел Грэма в телефонной книге и позвонил ему. Грэм действительно помнил отца Хейлбрунна, и они договорились о встрече. Как позже Грэм рассказывал Хейлбрунну, сначала он подумал, что Роберт пришел просить взаймы, учитывая обстоятельства того времени. На самом деле Хейлбрунн хотел большего: чтобы Грэм стал его инвестиционным консультантом и помогал управлять портфелем. Грэм согласился, но сказал Хейлбрунну, что это будет стоить 25 долларов в месяц. Хейлбрунн, почуяв выгодную сделку, согласился.

Они начали изучать портфель ценных бумаг. Отец Хейлбрунна держал крупную позицию в высококлассных облигациях коммунальных предприятий. Хотя некоторые коммунальные фирмы превратились в пирамиды холдинговых компаний и рухнули во время краха, облигации Хейлбрунна держались хорошо. Купоны по ним выплачивались, и торговались они почти по номиналу. Совет Грэма застал Хейлбрунна врасплох. Он сказал, что облигации нужно продать. «Почему? – спросил Хейлбрунн. – Ведь это хорошие ценные бумаги». «Именно, – ответил Грэм, – и дороже, чем сейчас, они уже стоить не будут». «А что купить на вырученные деньги?» – поинтересовался Хейлбрунн. «Облигации Fisk Tire and Rubber», – ответил Грэм. Компания находилась в состоянии банкротства, а облигации продавались по 0,30 $ за доллар. Но Грэм был уверен, что Fisk реорганизуется, а держатели облигаций получат по 700 $ новыми ценными бумагами за каждую облигацию номиналом 1 000 $. Так Хейлбрунн познакомился со стоимостным инвестированием.

Хейлбрунн решил последовать совету Грэма – в конце концов, он обходился ему в 25 долларов в месяц – и позвонил своему брокеру с указаниями продать облигации коммунальных предприятий и купить Fisk. Примерно через час после того, как он разместил поручение, из брокерской фирмы ему перезвонили. Ему ответили, что облигации Fisk они покупать не будут, потому что репутация высококлассной брокерской конторы может пострадать, если станет известно, что она торгует банкротными бумагами. Когда Хейлбрунн пересказал этот ответ Грэму, тот сказал ему, что фирма ошибается и облигации окажутся удачным вложением. Хейлбрунн перевел портфель к другому брокеру, брату Грэма, и остался с ним на долгие годы. Облигации Fisk действительно сработали, как и предсказывал Грэм, а Хейлбрунн убедился, что Грэм действительно был блестящим инвестором. Он стал направлять других членов своей семьи к Грэму, а сам консультировал их, используя знания и идеи, полученные от него.

В 1934 году Грэм и Додд опубликовали книгу «Анализ ценных бумаг». Хейлбрунну она настолько понравилась, что он записался на курс Грэма в Колумбийском университете, который тогда шел как дополнительный, в вечернее время, и поэтому был доступен для людей, работающих днем. Хейлбрунн нашел Грэма превосходным преподавателем, тем более что тот анализировал финансовые отчеты компаний, которые покупал для портфеля Хейлбрунна. К моменту окончания курса Хейлбрунн понял, что кожевенный бизнес ему надоел. Он хотел работать на Бена Грэма, как и многие студенты, окончившие курс. Но Грэму на тот момент сотрудник был не нужен. Вместо этого он предложил Хейлбрунну стать независимым исследователем. Они с Грэмом обсуждали инвестиционные идеи, а Хейлбрунн выполнял оперативную работу: звонил в компании, посещал их, находил менее очевидные способы получить информацию. Хотя Закон о ценных бумагах 1933 года и Закон о ценных бумагах и биржах 1934 года были только что приняты, компаниям требовалось время, чтобы опубликовать информацию. Не было ни интернета, ни базы данных EDGAR, ни Free Edgar, ни других замечательных инструментов инвестора, которые сегодня доступны по щелчку мыши. Энергичному и умному исследователю было чем заняться.

Примерно в 1937 году Бенджамин Грэм купил большой пакет акций газопроводной компании для инвестиционного партнерства Graham-Newman, которое он создал вместе с Джеромом Ньюманом. Чтобы получить необходимую информацию, Грэм обратился в комиссию штата по коммунальному хозяйству, куда коммунальные предприятия должны были подавать подробные отчеты о своей деятельности. Хейлбрунн адаптировал этот подход, когда исследовал Government Employees Insurance Company – страховую компанию в Техасе, и нашел то, что искал, в страховом департаменте штата. У Graham-Newman была крупная позиция в компании, и Хейлбрунн добыл полезную информацию для них. Но также он обнаружил, что для инвестиционной компании владение контрольным пакетом акций страховой компании противозаконно. Партнерство Graham-Newman решило эту проблему, распределив акции напрямую среди своих партнеров с ограниченной ответственностью. Government Employees Insurance Company, ныне известная как GEICO, пользовалась вниманием стоимостных инвесторов на протяжении десятилетий. После того как Грэм и Ньюман распределили акции, компания привлекла внимание Уоррена Баффетта, который совершил свою знаменитую поездку в Вашингтон, чтобы узнать о компании все что можно, и провел все воскресенье в беседе с председателем совета директоров. После нескольких взлетов и падений (компания едва не обанкротилась) ее в конце концов полностью выкупила Berkshire Hathaway.

Во времена Депрессии Хейлбрунн работал и над другими инвестициями «Грэхем-Ньюман», которые также принесли хорошие плоды. Рынок недвижимости в Нью-Йорке пострадал от Депрессии и чрезмерного строительства в 1920-х годах. Когда застройщики и владельцы недвижимости объявляли дефолт по ипотечным кредитам, титульные компании брали несколько таких кредитов, упаковывали и продавали как облигации. (Секьюритизация кредитов имеет более долгую историю, чем многие из нас думают). Облигации, обеспеченные ипотечными кредитами, по которым был объявлен дефолт, продавались с большими скидками к номинальной стоимости. Хейлбрунн вместе с «Грэхем-Ньюман» купили значительное количество таких облигаций.

Они ожидали, что в какой-то момент спрос на недвижимость в Нью-Йорке восстановится. Еще одна серия облигаций была выпущена для финансирования строительства отеля «Уолдорф-Астория». Они были выпущены в 1929 году под 6 % годовых. В начале 1930-х годов даже самый престижный отель города не смог заполнить номера, и процентные выплаты прекратились. После дефолта цены на облигации упали до 0,30 $ за доллар, или 300 $ за облигацию номиналом 1 000 $. По такой цене они выглядели привлекательно, а поскольку банк «Чейз» был готов кредитовать покупателей на 250 долларов под каждую облигацию, затраты инвестора составили всего 50 долларов. Через несколько лет облигации были полностью погашены, включая все начисленные проценты. Приобретение испорченных товаров полностью окупилось.

Хейлбрунн продолжал инвестировать с Graham-Newman, проводить исследования, которыми делился с ними, заниматься инвестированием самостоятельно. Он продал свой кожевенный бизнес, чтобы сосредоточиться на инвестировании. В своем подходе он применял то, чему научился у Грэма, – искал выгодные сделки. В тот период, когда журнал Barron’s ежегодно публиковал список самых дешевых акций, Хейлбрунн и Грэм изучали компании из списка и покупали 10 лучших из них. Некоторые могли впоследствии исчезнуть, но те, которые выправлялись, с лихвой компенсировали неудачников. Он также следовал практике Грэма, сравнивая компании из одной и той же отрасли, например Bethlehem и Crucible Steel, чтобы понять, какая из них дешевле относительной своей внутренней стоимости. В центре их внимания был баланс, а не отчет о прибыли. Возникшие идеи обсуждались в сообществе стоимостных инвесторов, которое сформировалось вокруг Грэма.

Бенджамин Грэм и его круг находились в постоянном поиске количественных формул, с помощью которых можно было дисциплинированно управлять рыночными инвестиционными стратегиями. Хейлбрунн внес вклад в разработку таких формул в статье, опубликованной в 1958 году. Его метод предвосхитил многие количественные подходы, которые применяются стоимостными инвесторами и сегодня. Хейлбрунн изучил историю цен, прибылей и дивидендов конкретных компаний, определив диапазоны мультипликатора P/E и дивидендной доходности торгуемых ценных бумаг.

Инвестиционная стратегия, основанная на этих данных, состоит в том, чтобы покупать акции, когда их мультипликатор P/E находится внизу своего исторического диапазона коэффициента, а дивидендная доходность – в верхней части.

Благодаря точности в определении диапазонов с помощью этого метода можно контролировать эмоции, которые могут исказить инвестиционные суждения, – будь то восторг от роста рынка либо отчаяние от его падения. Метод позволяет торговать акциями дисциплинированно: покупать их, когда они дешевы, а также, что еще более ценно, продавать, когда дороги. Приведем одно из предупреждений Хейлбрунна, которое, возможно, сейчас еще более актуально, чем тогда, когда оно было написано:

Как профессиональному инвестору, так и любителю следует тщательно остерегаться чувства чрезмерного оптимизма во время бычьего рынка. И профессионалы, и любители находятся под влиянием подавляющих бычьих настроений, проистекающих из «финансового квартала» и попадающих в газетные и журнальные статьи, речи, отчеты, анализы. Мы ни в коей мере не критикуем фондовых аналитиков, но, поскольку они тоже люди – а в этой профессии быть человеком – скорее недостаток, чем преимущество, – они подвержены такому же психологическому давлению, что и все остальные.

Инновация Хейлбрунна заключалась в том, что он сосредоточился на вариативности одной акции в пределах ее исторических диапазонов, определяя ее собственные максимумы и минимумы. Более привычным стоимостным подходом был поиск акций с низким коэффициентом P/E, высокой дивидендной доходностью или низким мультипликатором цены-к-балансу по сравнению со всей совокупностью акций. Современные количественные методы, разработанные крупными учреждениями, ориентированными на стоимость, такими как Sanford Bernstein, объединяют оба эти подхода. Сначала определяется, в какой части своего исторического диапазона находится акция, а затем на основе этих результатов акции сравниваются друг с другом. Выявляются акции, торгующиеся в нижней части своего диапазона, а затем их проверяют на соответствие другим критериям. Если после дополнительных плохих новостей акция больше не падает, это хороший знак. Если инсайдеры и другие осведомленные инвесторы покупают акции, это еще один положительный знак. Первоначальный количественный анализ в совокупности с последующим изучением каждой акции дают дисциплинированную общую оценку.

В собственной практике Хейлбрунн воплотил один из основных принципов стоимостного инвестирования. В круг профессионалов, сформировавшийся вокруг Бена Грэма, входили два человека, которые работали на «Грэхем-Ньюман»: Уолтер Шлосс и, в середине 1950-х годов, Уоррен Баффетт. Баффетт, как известно всем его последователям, поступил в Колумбийскую школу бизнеса, чтобы учиться у Грэма, после того как прочитал его книгу «Разумный инвестор». Через некоторое время Хейлбрунн понял, что лучшие инвестиции, которые он может сделать, – это Грэм, Шлосс и Баффетт. Он вложил деньги в партнерство Баффетта примерно через год после его основания, а также доверил часть средств Уолтеру Шлоссу, хотя изначально не хотел этого делать. В последующие годы он добавил в свой портфель управляющих других известных стоимостных инвесторов. Эти решения принесли хорошие плоды, и Хейлбрунн смог отойти от прямого активного инвестирования.

Доверяя свои активы другим управляющим, Хейлбрунн воплотил в жизнь непреходящий принцип стоимостного инвестирования: знать то, что знаешь, и оставаться в пределах своей компетенции.

История инвестиций не полна, но все же очевидно, что некоторые профессиональные стоимостные инвесторы сумели получить доходность выше рыночной в долгосрочной перспективе. Вряд ли это можно объяснить простой удачей. Когда такие результаты получены благодаря тщательно разработанному инвестиционному подходу и опыту в определенных отраслях и они доступны другим по разумной цене (Грэм брал с Хейлбрунна 25 долларов в месяц, но это было в 1929 году), тогда имеет смысл инвестировать именно через этих людей или организации. Одно из фундаментальных стоимостных прозрений – понять, что инвесторы, работающие с полной загрузкой, скорее всего, принесут больше результата, чем ваши собственные усилия, прилагаемые время от времени.

Несколько лет назад, когда стоимостная фирма Tweedy, Browne сочла банк Wells Fargo перспективным вложением, компания собиралась поручить аналитику детальное изучение Wells Fargo. Обнаружив, что крупную позицию в банке приобрела Berkshire Hathaway, Tweedy, Browne перевела аналитика на другой проект и просто купила акции. Фирма решила, что ее собственные исследования вряд ли будут лучше исследований Уоррена Баффетта. На протяжении многих лет Роберт Хейлбрунн, обогащенный собственным опытом стоимостного инвестора, проявлял такую же степень рассудительности при оценке кандидатов в управляющие его деньгами. Он сделал мудрый выбор.

Уолтер и Эдвин Шлоссы

Проще и дешевле

Уолтер Шлосс создал ограниченное партнерство в середине 1955 года. Статистику своих результатов он ведет с 1 января 1956 года. Это достаточно давняя дата, чтобы его записи об организации и ее управляющем стали чуть ли не самыми продолжительными в истории инвестиций. Он был одним из самых лучших управляющих. За весь 45-летний период, с 1956 по 2000 год, Шлосс и его сын Эдвин, который присоединился к нему в 1973 году, обеспечили своим инвесторам совокупную доходность в 15,3 % годовых. За тот же период среднегодовая доходность промышленного субиндекса S&P500 (S&P Industrial Index) составила 11,5 %[159]. Каждый доллар, доверенный Шлоссу в начале 1956 года, к концу 2000 года превратился в 662 доллара, включая плату за управление.

Доллар, вложенный в индекс S&P 500, стоил бы 118 $. Достижения Шлоссов даже лучше, чем можно предположить из этого сравнения. За весь 45-летний период их портфель пережил всего 7 лет падения, индекс S&P 500 – 11 лет. Средний убыток в партнерстве Шлоссов составил 7,6 %; у индекса S&P 500 – 10,6 %. Современная теория инвестиций утверждает, что доходность – это компенсация за риск, что более высокая доходность достигается только за счет увеличения волатильности портфеля. Инвестиционный успех Шлоссов не подтверждает эту теорию.

Уолтер и Эдвин Шлосс – минималисты. Их офис очень скромен, они не посещают компании, редко разговаривают с руководством, не общаются с аналитиками, не пользуются интернетом. Не желая, чтобы их склоняли к тому, чего делать не следует, они ограничивают общение. В мире инвестиций есть множество красноречивых и умных людей, которые могут привести убедительные доводы для покупки той или иной акции или облигации. Шлоссы предпочитают доверять собственному анализу и своей давней приверженности к покупке дешевых акций. Благодаря такому подходу они сосредоточены исключительно на публикуемых квартальных финансовых отчетах публичных компаний. Они начинают с изучения баланса. Могут ли они купить компанию за меньшую сумму, чем стоимость активов за вычетом всех долгов? Если да, то акции являются кандидатом на покупку.

Звучит знакомо? Хоть Уолтер Шлосс и не присутствовал при зарождении стоимостного инвестирования, опоздал он ненамного. Он начал работать на Уолл-стрит в 1934 году, в восемнадцать лет, в самый разгар Депрессии. В конце 1930-х годов Шлосс учился на курсах Бенджамина Грэма в институте Нью-Йоркской фондовой биржи. Он попал в хорошую компанию: среди его сокурсников были Гус Леви, глава отдела арбитража в Goldman Sachs, Сай Уинтерс из Abraham – в свое время президент Нью-Йоркского общества фондовых аналитиков, и другие тяжеловесы с Уолл-стрит. В то время Шлосс работал в брокерской фирме Carl M. Loeb & Company, брат Грэма Леон был ее клиентом, а сам Грэм держал там счет. Поэтому Шлосс мог удостовериться, что Грэм действительно воплощал на практике то, что проповедовал на занятиях. А проповедовал он стоимость – и выгоду, которую получаешь, когда платишь за акции меньше, чем стоимость текущих активов после вычета всех обязательств.

Излюбленной стратегией преподавания Грэма был сравнительный анализ двух компаний, даже если они относились к разным отраслям, и сравнение их балансовых отчетов. Он брал Coca-Cola и Colgate, которые были близки только в алфавитном списке, и спрашивал, акции какой из них более выгодны по отношению к стоимости чистых активов. Главной заботой Грэма был запас прочности, что не позволило ему распознать огромный потенциал роста Coke. Не все приемы Грэма срабатывали. Он покупал ведущую компанию в отрасли, например Illinois Central Railroad, и в качестве хеджирования продавал в шорт второстепенную компанию, например Missouri Kansas Texas. Как оказалось, эти две ценные бумаги не коррелировали между собой, и хедж не сработал. Другой тип хеджирования, который Грэм использовал неоднократно, заключался в покупке конвертируемой привилегированной акции и короткой позиции по обыкновенной. Если обыкновенная акция росла, он конвертировал привилегированные акции. Если она падала, он зарабатывал на короткой позиции. Дивиденды он получал в любом случае. Этот подход стал стандартной практикой, хотя он уже не имеет тех налоговых преимуществ, которые были раньше. Шлосс считает Грэма настоящим гением, чье мышление было оригинальным и часто противоречило общепризнанным истинам. Мотивация Грэма, по мнению Шлосса, была в первую очередь интеллектуальной. Его больше интересовали идеи, чем деньги, хотя и в них были свои плюсы.

В поисках дешевых акций

Спросите любого из Шлоссов об их инвестиционной стратегии, и вы опять получите лаконичный ответ: мы покупаем дешевые акции. Выявить «дешевые» акции можно, сравнив цену и стоимость. Обычно Шлоссы обращают внимание на акции, когда цена на них падает. Они внимательно изучают список новых минимумов, чтобы найти такие акции. Если акция на двух- или трехлетнем минимуме – тем лучше. Идеи им также предлагают брокеры, с которыми они работали на протяжении многих лет. Как правило, они рассматривают ценные бумаги, чьи характеристики противоположны импульсным акциям, которыми торгует большинство брокеров. Шлоссов особенно привлекают акции, упавшие в цене резко и стремительно.

Это пристрастие к фиаско – как плыть против течения. Цены на акции падают, когда инвесторы разочарованы либо недавним событием, например объявлением о прибыли ниже ожидаемой, либо длительными плохими результатами, из-за которых сдаются даже терпеливые инвесторы. За многие годы управления финансами Шлоссы инвестировали в различные отрасли, в крупные, средние и малые компании, акции которых резко упали в цене либо постепенно, но настойчиво снижались. Общего у них было только то, что они продавались.

Другой аспект в их стратегии не менее важен. Они покупают акции. Они не покупают деривативы, индексы или товары. Они не шортят акции, хотя в прошлом это делали и заработали немного денег, но опыт был неприятным. Они не пытаются угадать моменты входа и выхода на рынок, хотя и позволяют ему подсказывать, какие акции дешевы. В их карьере были периоды, когда они инвестировали в облигации обанкротившихся компаний. Если бы случай подвернулся, они могли бы сделать это снова. Но с годами это поле переполнилось, а, как и большинство стоимостных инвесторов, они не хотят слишком большой компании. Также они избегают обычных инвестиций с фиксированным доходом (облигаций). Потенциальная доходность в этом случае ограничена, а при росте процентных ставок она может стать отрицательной. Их бизнес – зарабатывать деньги для партнеров, инвестируя в дешевые акции.

Найдя дешевую акцию, они могут начать покупать ее еще до того, как завершат исследование. У них есть базовые знания о тысячах компаний, а для быстрой проверки их финансового положения они обращаются к публикациям исследовательской фирмы Value Line или справочнику акций S&P 500. Оба считают, что единственный способ по-настоящему узнать ценную бумагу – это владеть ею, поэтому иногда они сначала занимают первоначальную позицию, а затем исследуют финансовые отчеты. Сегодня рынок движется настолько быстро, что и они вынуждены успевать за ним.

Сколько это стоит? Оценка активов, доходов и компаний

Когда Уолтер Шлосс в течение девяти с половиной лет работал на Бена Грэма, и еще несколько лет после создания собственного партнерства, ему удавалось находить акции, продающиеся менее чем за две трети оборотного капитала. Но где-то после 1960 года, когда Депрессия стала далеким воспоминанием, такие возможности вообще исчезли. Сегодня компании, соответствующие этому требованию, либо перегружены обязательствами, либо настолько убыточны, что их будущее находится под угрозой. Вместо запаса прочности – атмосфера сомнений.

Тем не менее Уолтер по-прежнему предпочитает оценивать компании на основе активов. Активы компании более стабильны, чем ее прибыль. Если балансовая стоимость материальных активов компании составляет 15 $ за акцию, то велики шансы, что она не упадет стремительно, даже если компания в данный момент не приносит денег. Заплатив за акцию 10 $ или даже 12 $, инвестор может быть уверен в том, что за ней стоят активы.

По многолетнему опыту Шлосса, компании, акции которых можно купить дешевле стоимости активов, чаще всего либо опять начинают приносить прибыль, либо переходят в собственность другой компании.

Это может занять время: средний период владения акциями составляет около четырех лет. Терпения у него хватает. Он принимает выгодную сделку, которую предложил чрезмерно эмоциональный рынок, и делает ставку на то, что, подождав достаточно времени, он будет вознагражден. «Случится что-то хорошее», – любит говорить он. А в промежутке защиту от очередного резкого падения обеспечивает стоимость активов. Хотя первоначальную покупку он совершает до того, как акции достигнут дна, пополняя позицию по более низким ценам, ему спокойнее спать, зная, что если где-то и есть пропасть, то акции уже туда сорвались.

Эдвин Шлосс также обращает внимание на стоимость активов, но более охотно изучает устойчивую прибыль компании. На защиту активов он тоже опирается. Если он находит дешевую акцию с точки зрения нормы устойчивой прибыли, он рассматривает ее только в том случае, если ее можно купить дешевле троекратной балансовой стоимости. В таких отраслях, как пищевая и оборонная промышленность и даже обычное промышленное производство, есть устойчивые компании, которые продаются дороже балансовой стоимости, даже когда цены на их акции снижаются. В зависимости от оценки их прибыли Эдвин может посчитать такие акции достаточно дешевыми для покупки.

Когда Шлоссы начинают изучать новую компанию, они обязательно внимательно читают годовые отчеты.

Финансовая отчетность, несомненно, важна, но примечания не менее значимы. Они хотят убедиться в отсутствии значительных забалансовых обязательств. Изучая историю капитальных вложений, они стремятся понять, в каком состоянии находятся основные средства.

Компания с полностью амортизированным заводом может отчитываться о более высокой прибыли, чем конкурент, только что построивший новый завод. Но если конкурент использовал средства разумно, то, скорее всего, производство у него более современное и эффективное. Десять лет расходов на рекламу не отражаются в балансе, но создают определенную ценность бренда, если компания знает, как ее использовать. Шлоссы ищут потенциал восстановления компаний. Акции, которые они покупают, стали дешевыми не просто так. Успех этих инвесторов зависит от того, смогут ли они оценить степень правоты рынка. Они не пытаются проникнуть внутрь бизнеса, знать его деятельность лучше, чем руководство. Они не претендуют на такую экспертизу и не стремятся к ней. Свои суждения они основывают на обширном и глубоком инвестиционном опыте.

Поскольку Шлоссы в этом бизнесе уже долго, им приходилось корректировать свои критерии по мере изменения рыночных условий. Когда рынки дороги, подход к определению дешевизны должен быть более гибким. Если некоторые стратегии, например инвестирование в обанкротившиеся облигации, становились популярными, они уходили в другие области. Подобно многим великим спортсменам и некоторым другим стоимостным инвесторам, они дожидались выигрышной ситуации. Основные принципы при этом не менялись: покупай дешевые акции и держи их до тех пор, пока они не восстановятся. Но в остальном они готовы были принять то, что предлагает им рынок. Исходя из того, что если решение о покупке правильно и акции достаточно дешевые, то произойдет что-то хорошее.

Отслеживание

Шлоссы шутят, что ходят на корпоративные ежегодные собрания, если они проводятся не дальше 20 кварталов от их офиса. Инвесторы работают в центре Манхэттена (того, что в Нью-Йорке, а не в Канзасе), поэтому это ограничение не столь жесткое, как может показаться на первый взгляд. Когда они все же приходят, то держатся особняком, в стороне от толпы аналитиков и инвестиционных менеджеров.

Когда-то они держали акции Asarco, компании по добыче и выплавке меди. Придя на собрание, они обнаружили, что зал полон. При ближайшем рассмотрении оказалось, что среди присутствующих были жены директоров, служащие, представители фирмы по связям с инвесторами. Излишне говорить, что никто из них не распознал дешевых акций. В этом случае компания все же восстановилась от падения цен, и в конечном итоге ее выкупила Grupo Mexico.

Шлоссы держат позицию в среднем четыре-пять лет, и у них есть время, чтобы лучше узнать компанию. Они изучают все ее квартальные отчеты. Но они не зацикливаются на ежедневных колебаниях цен, незапланированном приросте или снижении прибыли в два цента на акцию. Их подход, как мы уже говорили, минималистский. Если компания объявляет о приобретении, которое они считают глупым, то это может стать поводом для беспокойства и продажи акций. Они ориентированы на компании, не относящиеся к быстро меняющимся отраслям, где технологические инновации могут подорвать стоимость за несколько недель, а то и дней, поэтому могут позволить себе сидеть и ждать.

Они не совсем пассивны. Начав с поиска дешевых акций снизу вверх и купив их, они начинают анализировать другие компании в отрасли, выясняя, дешевы ли они также и по каким причинам. Возможно, одна из них будет лучшим вложением, чем первоначальное приобретение. Возможно, она качественнее, у нее выше норма прибыли или ниже уровень долга. Если это так, то они могут купить более качественную компанию, при условии, что еще смогут воспользоваться депрессивным состоянием отрасли.

Когда покупать и продавать

Идея о том, чтобы купить акции, которые достигли дна, – фантазия. Ни пики, ни падения, ни среднее между ними предсказать невозможно. Чаще всего стоимостные инвесторы начинают покупать акции на пути вниз. Разочарование или сниженные ожидания в ближайшее время не исчезнут, и на момент первоначальной покупки инвестора еще не все владельцы отчаялись. Если это происходит ближе к концу года, то продажи с целью воспользоваться налоговыми вычетом могут еще больше снизить цену. Поскольку стоимостные инвесторы понимают, что «ловят падающий нож», используя отраслевое клише, то, скорее всего, будут выкупать позицию поэтапно. Для таких знаменитостей, как Уоррен Баффетт, это не так просто сделать. Как только становится известно, что Berkshire Hathaway покупает акции, они взлетают в цене. По рассказу Уолтера Шлосса, с этой проблемой столкнулся и Грэм. Он назвал заинтересовавшую его компанию своему коллеге-инвестору за обедом, а когда вернулся в офис, цена выросла настолько, что он не смог купить, не нарушив дисциплину стоимостного метода. Это одна из причин, по которой Шлоссы мало общаются.

И все же, когда Эдвина Шлосса просят рассказать о его самой частой ошибке, он признается, что покупает слишком много акций сразу, не оставляя себе возможности докупить еще, когда цена упадет. Если после первой покупки цена не падает, значит, он принял правильное решение. Но шансы против него. Возможность усреднить цену, то есть купить дополнительные акции по более низкой цене, возникает часто. Шлоссы слишком давно в бизнесе и понимают, что акции не обязаны после покупки только расти.

Инвестирование часто смиряет, но, когда мудрая стратегия подтверждается десятилетиями положительных результатов, смирению сопутствует достоинство.

Стоимостные инвесторы обычно покупают слишком рано и продают тоже слишком рано – и Шлоссы не исключение. Дешевые акции обычно дешевеют еще больше. Когда они восстанавливаются и начинают расти, то рано или поздно достигают цены, при которой перестают быть выгодными. Тогда Шлоссы продают их инвесторам, которые радуются тому, что цены выросли. Во многих случаях они продолжают расти, и иногда очень резко, пока стоимостной инвестор ищет новые выгодные акции. Шлоссы купили инвестиционный банк Lehman Brothers несколько лет назад по цене 15 долларов за акцию, ниже балансовой стоимости. Когда цена достигла 35 долларов, они его продали. Спустя несколько лет цена перевалила за 130 долларов. Очевидно, что последние 100 долларов не попали в их карманы. На протяжении многих лет подобный же опыт у них был с Longines-Wittnauer, Clark Oil и другими акциями, которые очень быстро из недооцененных становились переоцененными. Но если не пытаться заработать все деньги сразу, сон будет крепче.

Если акция не восстанавливается, то решение о ее продаже требует еще большей рассудительности. В какой-то момент сдаются все. Для таких стоимостных инвесторов, как Шлоссы, таким моментом обычно становится ухудшение состояния активов или снижение устойчивой прибыли, более серьезное, чем то, которого они ожидали изначально. Акции могут быть все так же дешевы, но вот перспективы восстановления тускнеют. Даже у самого настойчивого инвестора терпение может в конце концов истощиться. Всегда есть другие возможности для вложения денег. Кроме того, реализовавшийся убыток дает партнерам хотя бы некоторые налоговые льготы, в то время как подешевевшие акции служат лишь напоминанием об ошибке.

Портфель: свобода в диверсификации

По мнению некоторых управляющих, диверсификация – это защита от незнания. Тщательно информированный инвестор, имеющий сведения об отрасли, компании и даже экономике, может регулировать размер своей позиции в ситуациях, о которых у него есть полная информация. У стоимостных инвесторов на этот вопрос могут быть разные точки зрения, хотя все они считают, что активный отбор акций очень важен. Шлоссы управляют диверсифицированным портфелем, но размеры позиций не ограничивают. У них может быть 100 наименований в портфеле, но на 20 крупнейших позиций приходится около 60 % портфеля. Иногда они держат до 20 % своего фонда в одной ценной бумаге, но такая степень концентрации – редкость. Мы должны помнить, что они покупают дешевые акции, а не великолепные компании с прекрасным будущим. Хотя история показывает, что большинство их инвестиций оправдывают себя, всегда найдутся неудачные вложения. Отличить одни от других заранее трудно. Диверсификация – это защита от неопределенности и неотъемлемая черта успешной стратегии Шлоссов.

Здесь, как и в других аспектах, они полагаются на суждения, а не на фиксированные правила. Портфель не должен состоять из инвестиций только в одну или две отрасли. Но если Шлоссы найдут дешевые акции в каком-либо непопулярном секторе, они перебалансируют портфель в их пользу. В такие моменты среди этих бросовых ценных бумаг они могут выбрать лучшие компании. Если цена на медь резко упадет, то акции медных компаний будут распродаваться. Но если медь не исчезнет навсегда как сырье для промышленности и коммуникаций, циклы спроса и предложения будут компенсировать друг друга. В такие времена самые надежные ставки – это компании с низкими издержками и без излишних долгов – прежде всего потому, что никто не хочет их покупать. Дешевизна способна компенсировать множество циклических, операционных и даже управленческих недостатков.

Забота о клиентах

Когда Уолтер Шлосс был в бизнесе двадцать лет, а Эдвин уже несколько лет был его партнером, Уоррен Баффетт написал друзьям письмо, посвященное двадцатилетию партнерства Шлоссов.

В 1955 году Шлосс ушел из партнерства Graham-Newman. А в 1956 году оно закрылось. Я бы предпочел не делать выводов из последовательности этих событий.

Итак, вооружившись ежемесячным справочником по акциям, усвоив утонченный стиль, приобретенный в основном благодаря общению со мной, взяв в субаренду часть кабинета в Tweedy, Browne и объединившись с группой партнеров с иностранными фамилиями, Уолтер выступил на битву с S&P 500.

Результаты этой битвы мы видели.

Шлоссы превосходно работали еще 25 лет, но все остальное почти не изменилось. Шлоссы по-прежнему арендуют помещение у Tweedy, Browne, хотя и переехали в полноразмерную комнату. Ежемесячный справочник по акциям они дополняют Value Line и информацией о котировках. Характер их клиентов остался прежним – иным, чем у большинства аналогичных фондов. У фонда есть партнеры во втором и даже третьем поколении. По стандартам ограниченных партнерств это небогатый фонд. Им важно инвестировать вместе со Шлоссами, поэтому Шлоссы всеми силами стараются сберечь их деньги. Этим также объясняется, почему Шлоссы не раскрывают партнерам названия компаний, акциями которых владеют. В основном они инвестируют в непрезентабельные ценные бумаги, которыми не похвастаешься на коктейльных вечеринках. Им довелось пережить болезненный, как для себя, так и для партнеров, опыт, из которого они поняли, что лишняя информация может чрезмерно травмировать клиентов. Некоторые даже покинули фонд в опасении, что просевшие акции в портфеле слишком рискованны. Несмотря на весь свой опыт стоимостного инвестирования и наблюдение за практикой Шлоссов, ушедшие клиенты не смогли принять идею о том, что при правильной (очень низкой) цене акции проблемной компании являются выгодной инвестицией.

Шлоссы очень внимательно относятся к налогам, которые партнерам придется заплатить. Они не любят продавать акции, по которым есть прибыль, если прирост капитала достигнут за короткое время. Из-за этого инвестиции могут подвергнуться некоторому риску: из-за действующего налогового законодательства почти невозможно защитить прибыль хеджированием, если она не долгосрочная. Принимая во внимание разницу в налоговых ставках на краткосрочную и долгосрочную прибыль, Шлоссы готовы пойти на такой риск.

Инвесторы придерживаются двух принципов, которые отличают их от большинства управляющих инвестиционных фондов с аналогичной структурой. Во-первых, они намерены распределять всю полученную прибыль партнерам ежегодно. Если партнер просит оставить деньги в фонде, естественно, они это сделают. В большинстве партнерств для изъятия средств требуется подавать специальный запрос за несколько недель, независимо от того, реализована прибыль или нет. Шлоссы не рассматривают доверенные им деньги как заложников, которые партнер должен освободить. Такая политика также помогает им не наращивать фонд чрезмерно. Они не хотят управлять миллиардами долларов. Возвращать значительную часть прибыли каждый год – все равно что подрезать кустарник до желаемой высоты. Во-вторых, гонорар Шлоссов – это доля прибыли от инвестиций. Это типичная практика ограниченных инвестиционных партнерств. Нетипично то, что Шлоссы берут на себя также долю убытков. Если стоимость фонда за год снизилась, счета ограниченных партнеров уменьшаются в меньшей пропорции, чем сам фонд. Шлоссам начисляется их пропорциональная доля убытков. Кроме того, в отличие от большинства коллег, они не берут комиссию за управление фондом. Они получают деньги только за результат. Для них это еще один стимул не терять деньги. Как показывает долгая история их деятельности, лишь семь лет из сорока пяти закончились хуже, чем начинались.

Пример 1. Asarco: дешевые активы находят покупателя

В 1999 году компания по добыче меди Asarco была в таком положении, что о ее славном прошлом можно было только догадываться. Когда-то она входила в промышленный индекс Доу – Джонса, но в 1998 году прибыль на акцию упала на 1,70 $ по сравнению с 5,65 $ в 1995 году. Когда цена снизилась ниже 15 долларов за акцию, ее рыночная капитализация составила 600 миллионов долларов, что было меньше, чем 885 миллионов долларов долгосрочного долга. Но несмотря на все это, балансовая стоимость Asarco составляла около 40 долларов за акцию. В ее активы входила 50 %-я доля в меднодобывающей компании Southern Peru Copper Company, что эквивалентно одной акции на каждую акцию Asarco. Большую часть года акции Southern Peru торговались между 10 $ и 14 $. Купив Asarco по цене от 15 $ до 20 $, инвестор получил бы запас прочности не менее 50 % от балансовой стоимости. За потенциальную прибыль компании он заплатил бы от 5 $ до 10 $ (после вычета стоимости акции Southern Peru).

Уолтер и Эдвин покупали и продавали Asarco с 1993 года. Они купили немного акций по цене около 20 долларов и продали их выше 30 долларов в следующем году. Когда в 1999 году акции упали, они купили их снова. Это сработало. Компания согласилась на равноправное слияние с Cyprus Amax Minerals. Затем более крупная медная компания Phelps Dodge выдвинула предложение купить обе компании до слияния. Они отказалась, хотя за Asarco предлагалось около 22 $ за акцию. Теперь, когда Asarco была в игре, более выгодное предложение было лишь вопросом времени. В итоге Шлоссы продали свои акции компании Grupo Mexico почти за 30 долларов. Если активы на месте, как любит говорить Уолтер, обязательно произойдет что-то хорошее.

Пример 2. J. M. Smucker Co: продажа сахара американцам

Уоррен Баффетт, насколько нам известно, сам никогда об этом не говорил. Но некоторые из его инвестиций – Coca-Cola, See’s Candies, Dairy Queen – наводят на мысль о том, что невозможно разориться, продавая американцам сахар. Именно этим бизнесом семья Смакер занималась на протяжении многих лет, продавая сахар в виде джемов, желе и других сладостей. Но хотя компания постоянно зарабатывала деньги, у ее акционеров дела обстояли не так хорошо. В 1992 году акции достигли максимума в 39 долларов, но с тех пор вплоть до 1999 года их цена редко превышала 30 долларов. Прибыль за этот период менялась незначительно: от 1,27 $ за акцию в 1993 году до 1,26 $ в 1999 году; балансовая стоимость выросла с 7,55 $ до 11 $. Отношение цены к балансовой стоимости никогда не опускалось ниже 1,5, а коэффициент цены к прибыли упал ниже 15 лишь однажды, в неудачный день в 1999 году. Ни активы, ни прибыль компании Smucker не давали оснований рассматривать ее как вариант для стоимостного инвестирования.

В 2000 году цена упала ниже 15 долларов за акцию. Пищевая промышленность в целом переживала депрессию, и Smucker не отличалась от прочих. Шлоссы купили акции. При такой цене компания торговалась с мультипликатором P/E, равным 10, что намного ниже ее исторического диапазона. Хотя привилегированного положения у компании не было, она обладала узнаваемым брендом и занимала хорошую позицию на полках супермаркетов. С точки зрения устойчивой прибыли она была достаточно дешевой, чтобы купить.

Два события сделали эту инвестицию выгодной. Во-первых, когда Unilever купила Best Foods, цены на акции других продовольственных компаний выросли. Кроме того, Смакеры, у которых был контрольный пакет, решили упростить структуру акций и отказаться от класса акций с повышенным числом голосов. Благодаря реорганизации, акции стали более ликвидными. Кроме того, появилась возможность поглощения компании, поскольку все акции теперь были равноправны. Благодаря этим происшествиям акции компании за семь-восемь месяцев выросли с 15 $ до 25 $. Теперь Шлоссам пришлось выбирать: зафиксировать краткосрочный прирост капитала, что им не нравилось, или держать акции после того, как они перестали быть дешевыми и, возможно, стали переоцененными. Они поступили рационально и решили, что уплата налога огорчит их меньше, чем падение акций до 15 долларов. Естественно, к концу года акции выросли до 27 $, но теперь это была уже не их забота.

Марио Габелли

Марио Габелли окончил Колумбийскую школу бизнеса в 1967 году. Он учился у Роджера Мюррея, который поддерживал стоимостную традицию после ухода на пенсию Бена Грэма и Дэвида Додда. В течение следующих десяти лет Габелли был банковским аналитиком, специализируясь сначала на автомобильной промышленности, а затем на индустрии развлечений. В 1977 году он создал компанию Gabelli Asset Management (GAMCO) и начал собственную карьеру активного инвестора. В 1999 году он вывел компанию на биржу. После длительного периода доходности выше рыночной на конец 2019 года под управлением фирмы находилось 36,5 млрд долларов. С самого начала он был инвестором по принципу «снизу вверх», тщательно изучая отдельные компании. Он оценивал стоимость компании как сумму стоимостей отдельных подразделений, по которым имелась финансовая информация. Затем на уровне компании он рассматривал, как на эту сумму частей повлияет качество корпоративного управления, особенно в отношении размещения капитала. Габелли не корректировал свои инвестиции на основе макроэкономических прогнозов, будь то процентные ставки или общая ситуация на финансовом рынке.

Придя в бизнес в конце 1960-х годов, в период переоцененности, Габелли, как и Уоррен Баффетт, понял, что успешное стоимостное инвестирование больше не может основываться на поиске «экстрачистого» капитала Грэма. Вряд ли можно было найти компании, которые продавались по цене менее двух третей чистого оборотного капитала за вычетом всех обязательств. Он был вынужден искать лучшие компании с благоприятными долгосрочными перспективами, стоимость которых часто зависела от денежных потоков в отдаленном будущем. К несчастью для Габелли, он понимал, что традиционная оценка внутренней стоимости на основе дисконтированных денежных потоков очень сильно зависит от допущений о будущих темпах роста и стоимости капитала. Ему пришлось искать альтернативные методы достоверной оценки внутренней стоимости.

Новаторский подход Габелли к этой проблеме заключался в том, что он пытался выявить «прямую рыночную стоимость» компании. Согласно его определению, это «цена, которую информированный бизнесмен готов заплатить за покупку активов с аналогичными характеристиками». Эти цены можно узнать по итогам сделок, в которых переходят из рук в руки целые компании, их подразделения или отдельные активы, например системы кабельного телевидения. Цены можно сопоставить как с бухгалтерскими показателями, например со средней EBITDA, так и с количественными показателями деятельности, например с количеством абонентов приобретенной сети кабельного телевидения. Габелли разработал систематические базы данных таких сделок. Этот подход имел двоякое преимущество. Во-первых, он опирался уже не на рыночную цену, прогнозируемые прибыли и денежные потоки, а на обоснованную оценку осведомленного покупателя. В такую оценку входила и премия за качественное управление или иной скрытый потенциал бизнеса, например эффект синергии от слияния с существующими предприятиями.

В то же время Габелли признавал, что прямая рыночная стоимость может быть относительно нестабильной, в зависимости от общей рыночной ситуации. Чем быстрее прямая стоимость воплотится в цене акции, тем меньше риск того, что ее подорвут неблагоприятные рыночные события. Поэтому Габелли искал катализаторы, которые могли бы привести к сближению цен на публичном рынке с прямой рыночной стоимостью. Катализаторами могли стать события, связанные с конкретной компанией, – предложения о поглощении, смена руководства, корпоративная реструктуризация, включая выделение, выкуп акций – либо события, затрагивающие целые отрасли, например изменения в нормативно-правовой базе или движение спроса. Катализаторы должны были привлечь благосклонное внимание к рассматриваемой компании или активу и дать толчок к росту цены поглощения либо к росту цены на публичном рынке.

Прямая рыночная стоимость в сочетании с катализаторами стали отличительной характеристикой инвестиционной стратегии Габелли.

Гленн Гринберг

Успешной карьерой в инвестировании Гленн Гринберг обязан скорее способностям и образованию, чем технической подготовке или опыту. В Йельском университете он изучал английскую литературу. После окончания университета он преподавал сначала в начальной школе, а затем в средней, где потом стал директором. Поскольку управление школой ему нравилось, он последовал совету своего начальника и поступил в бизнес-школу, чтобы развить свой управленческий талант. В Колумбийской школе бизнеса ему больше всего понравились два проекта. Во-первых, анализ компании с точки зрения потенциального инвестора (в качестве примера он выбрал TWA и пришел к выводу не инвестировать в нее). Во-вторых, подробное критическое исследование бизнеса его семьи Gimbel Brothers, которой также принадлежала Saks Fifth Avenue. Выпустившись в 1973 году, он рассматривал возможность работы в консалтинге и инвестиционном банке, но в итоге поступил в отдел управления активами банка J. P. Morgan.

Он очень ценил свой опыт работы в Morgan: по его словам, там он узнал, как не надо управлять деньгами. Менеджеры составляли портфели из утвержденного списка якобы непогрешимых компаний. При этом практически ничего не знали о них. С начала 1973 года по конец 1974 года портфели, состоявшие из этих акций, упали более чем на 40 % – ничем не лучше, чем S&P 500. В 1978 году Гринберг перешел в небольшую фирму, типичный портфель которой состоял из всесторонне изученных десяти или менее акций. Там он научился скептически относиться к общепринятым истинам и самостоятельно понимать причины для инвестирования в ту или иную акцию.

В 1984 году Гринберг и Джон Шапиро создали фирму Chieftain Capital Management, основанную на этих инвестиционных принципах. Они не приступали к инвестициям, если не были уверены, что знают о бизнесе достаточно, чтобы вложить в него хотя бы 5 % активов. Позиции они намеревались удерживать в течение длительного времени. В течение года они принимали лишь несколько инвестиционных решений, что позволяло им проводить обширные исследования как по тем фирмам, которые они выбрали, так и по тем, которые отвергли. Все четыре специалиста были полностью информированы о каждом решении. Они посещали собрания компаний, индивидуально изучали все финансовые документы и отслеживали развитие отрасли. Решения о покупке должны были приниматься единогласно. Уже находящиеся в портфеле компании по-прежнему тщательно отслеживались. Вследствие такого подхода Chieftain была лучше информирована, чем большинство отраслевых экспертов, и редко полагалась на сторонние, как правило, ошибочные мнения.

Кандидатов для инвестиций Гринберг выбирал из крупных, стабильных компаний с сильными конкурентными позициями, высокой рентабельностью капитала и дивидендами, которые выплачивались даже при капиталовложениях, обеспечивающих быстрый рост. Фирма должна была соответствовать трем критериям. Во-первых, она должна быть хорошим бизнесом, защищенным от жесткой конкуренции. Часто это были дуополии с историей успешного сосуществования или местные монополии наподобие кабельных систем, прибыльности которых не угрожало государственное вмешательство. Также Гринберг искал компании, которые могли расти за счет захвата доли рынка, как Airbus, Progressive или HCA. Во-вторых, руководство компании должно было действовать в интересах акционеров: сфокусироваться на операционной эффективности, размещать капитал так, чтобы стоимость увеличивалась, выплачивать дивиденды или выкупать акции. Наконец, цена покупки таких компаний должна быть намного ниже их стоимости, оцененной по консервативному подходу.

Гринберга не интересовали рассуждения о возможностях улучшить управление компанией или о событиях в отрасли. К переворотам он не стремился. Он предпочитал хорошие компании, рыночные цены которых были снижены из-за неверных представлений о существующих или ожидаемых трудностях. Например, он активно покупал акций кабельных компаний, потому что считал ошибочным опасения о конкуренции со стороны спутниковой связи и об отказе от проводов. Во время пандемии Covid-19 ему представилось множество таких возможностей, поскольку краткосрочные последствия происходящего многие инвесторы приняли за постоянное снижение стоимости компаний.

В 2010 году Гринберг и Шапиро разошлись, и Гринберг основал компанию Brave Warrior Advisors. Он продолжает складывать все яйца в несколько корзин и очень внимательно за ними следит. В корзину теперь входят технологические акции, поскольку его более молодые партнеры помогают ему понять, какие из этих быстрорастущих компаний обладают качествами, которые он всегда ценил.

Пол Хилал

Пол Хилал вырос в выдающейся академическо-медицинской семье в Нью-Йорке. После окончания бакалавриата (бакалавр биохимии, Гарвард, 1988 год) и магистратуры (доктор права и магистр делового администрирования, Колумбия, 1992 год) пять лет занимался консультированием по вопросам слияний и поглощений в Broadview Associates, ведущей консалтинговой фирме технологического сектора в то время. Потом взял длительный отпуск и отправился в путешествие по миру.

В январе 1998 года присоединился к ориентированной на стоимостной подход инвестиционной фирме своего старшего брата Питера, Hilal Capital Management, где создал и возглавил инвестиционную программу в области информационных технологий. В процессе работы он обнаружил нераскрытый потенциал публичной компании – поставщика программного обеспечения Worldtalk Communications, которая испытывала трудности. Он осуществил от имени фонда значительные инвестиции в эту компанию и стал председателем ее совета директоров и исполняющим обязанности генерального директора с 1999 по 2000 год. Реорганизация, реструктуризация и продажа компании принесли высокую прибыль. Этот опыт навсегда изменил взгляды Хилала на инвестирование.

В 2002 году Хилал открыл собственную фирму по управлению инвестициями Caliber Capital Management для концентрированных инвестиций в IT-компании. В декабре 2005 года его сосед по общежитию в колледже и близкий друг Билл Акман предложил ему присоединиться к компании Pershing Square Capital, где Хилал смог бы увеличить масштаб деятельности и при этом сохранить свой стиль концентрированного инвестирования, который предполагал активное взаимодействие с руководством.

Шесть инвестиционных проектов, над которыми Хилал работал в течение последующего десятилетия, в их числе три громких, расширили сферу деятельности Pershing Square на ряд новых отраслей. Первый проект был связан с преобразованием отстающей IT-компании Ceridian. Pershing Square обеспечила места в совете директоров Ceridian для Хилала и трех других кандидатов. Еще не успели высохнуть чернила, как Ceridian получила настолько привлекательное предложение о покупке всей компании, что Pershing приняла его и отказалась от долгосрочных планов по реструктуризации. Для Хилала радость была с горчинкой, так как он с нетерпением желал принять участие в улучшении работы Ceridian.

Следующая инициатива Хилала была далека от IT. Проведя тщательное исследование, он убедился, что для его активизма благодатную почву представляют железные дороги. У Canadian Pacific (CP), одной из двух канадских трансконтинентальных железных дорог, были наихудшие показатели в Северной Америке. Хилал считал, что ее деятельность можно быстро и кардинально улучшить, несмотря на заявления руководства о том, что ее производительность ограничивают структурные особенности. Основываясь на своих обширных отраслевых знаниях, Хилал нанял нового генерального директора, способного преобразовать CP. Хантер Харрисон был уважаемым, но неоднозначным железнодорожным управленцем, которого принудительно отправил в отставку совет директоров лидера отрасли Canadian National, несмотря на то что тот значительно улучшил показатели компании. Сначала Хилал пытался договориться с советом директоров CP о сотрудничестве в реструктуризации. Когда это не сработало, Pershing Square с помощью голосования по доверенности получила поддержку 90 % акционеров и обеспечила места в совете директоров для всех семи своих кандидатов, включая Хилала и Акмана. Харрисон был назначен на должность и начал успешную трансформацию деятельности CP.

Следующему проекту Хилала снова предшествовало многомесячное изучение отрасли, на этот раз технических газов. Она немного напоминала железнодорожную, т. к. в ее владении было много недвижимого имущества, предназначенного для распределения продукции. Конкретным объектом для реструктуризации стала компания Air Products and Chemicals. Из четырех основных поставщиков технических газов она показала наихудшие результаты. Сравнив ее с Praxair, лидером отрасли, Хилал понял, что у Air Products есть возможности для значительного улучшения. Как и в случае с CP, Хилал нанял для преобразования компании выдающегося менеджера. Сейфи Гасеми был ветераном отрасли, которого уважали. Pershing Square провела переговоры с существующим руководством, в результате которых Гасеми был представлен совету директоров и назначен генеральным директором. Затем последовали реструктуризация, в том числе выделение компании, и значительное улучшение операционной деятельности, что резко повысило стоимость фирмы.

Эти три проекта, а также три более мелких обеспечили значительную часть прибыли Pershing Square в период работы Хилала. В январе 2016 года при поддержке Акмана он покинул компанию и основал собственную фирму Mantle Ridge. Он определил миссию Mantle Ridge как создание стоимости путем целенаправленного взаимодействия с компаниями, такого же, которое он успешно практиковал в Pershing Square.

Первой целью Хилала в Mantle Ridge была CSX – еще одна неэффективная железная дорога. Он снова выбрал Хантера Харрисона в качестве своего агента перемен. Чтобы назначить Харрисона в CSX, Хилалу предстояло не только заручиться согласием совета директоров CSX, но и убедить CP освободить Харрисона от занимаемой должности и заключить соглашение об отсутствии конкурентных действий. На эту часть проекта потребовалось 100 миллионов долларов – и соглашение с CSX было достигнуто. Хилал и еще четыре человека из его команды вошли в совет директоров CSX, а Харрисон стал генеральным директором. Хотя Харрисон умер всего через девять месяцев, он успел завершить трансформацию, а стоимость железной дороги выросла более чем вдвое.

Руководящий принцип Хилала в Mantle Ridge заключается в том, что «профессиональные инвесторы принимают на себя ответственность за управление драгоценным капиталом своих партнеров. Советы директоров и управляющие несут ответственность за отрасль, интересы акционеров и других заинтересованных сторон. Активные профессиональные инвесторы делают и то и другое». Его успех в применении этого принципа зависит от «конструктивного совместного взаимодействия советов директоров, управленческих команд и активных акционеров». Ключом здесь является всестороннее знание отрасли, которое приобретается с помощью специализации, которую Пол Хилал приобрел в нескольких отраслях на протяжении всей своей карьеры. Также при таком подходе нужна дисциплина, чтобы обращать пристальное внимание только на действительно исключительные возможности.

Ян Хуммел

Ян Хуммел купил свою первую акцию на шведском IPO в возрасте 16 лет, что, наверное, необычно для человека, выросшего в сельской местности в Швеции. Он окончил Стокгольмскую школу экономики со степенью магистра и получил стипендию для изучения финансовой экономики и математики в Стэнфорде. Затем он поступил на работу в компанию Booz Allen Hamilton в Лондоне. Впоследствии Хуммел получил степень MBA в Гарвардской школе бизнеса, где одним из его преподавателей был Брюс Гринвальд. Сразу после бизнес-школы он работал в инвестиционном банке Merrill Lynch. Его больше привлекало инвестирование, чем инвестиционно-банковская деятельность, и он ушел из Merrill, чтобы заняться поиском возможностей реорганизации и реструктуризации в сфере прямых инвестиций. Через несколько лет он понял, что большая часть выгоды от прямых инвестиций растрачивается в ходе неистовых торгов по сделкам, что увеличивает затраты и снижает прибыль. В результате он переключил внимание на инвестиции в публично торгуемые акции и в 2001 году основал фирму прямых инвестиций Paradigm Capital. Его сконцентрированная стратегия и хорошие достижения привлекли Марио Габелли, который начал с ним работать. В июле 2007 года он основал Paradigm Capital Value Fund, один из первых в Европе фондов стоимостного инвестирования, с собственным капиталом и группой Габелли в качестве якорного инвестора.

Хуммел специализируется на малом и среднем бизнесе. Как правило, он инвестирует в компании с рыночной капитализацией от 200 миллионов до 5 миллиардов евро. Эту область рынка обычно игнорируют крупные учреждения – большие банки, страховые компании и пенсионные фонды, которые доминируют на инвестиционной сцене Европы. Имея в управлении многие миллиарды евро, обычно нецелесообразно рассматривать компании небольшого размера. Акционерами Paradigm Capital, как правило, становятся относительно консервативные владельцы семейных предприятий, частные лица и небольшие организации.

Хуммел инвестирует исключительно в компании, расположенные в Австрии, Германии, Ирландии, Северной Европе (Дании, Норвегии, Швеции и Финляндии) и Великобритании, в которых сильны традиции качественного корпоративного управления, а рынки ценных бумаг тщательно регулируются. Критериям Хуммела по размеру, географическому положению и качеству бизнеса соответствует лишь ограниченное число компаний, что позволяет ему и его команде аналитиков тщательно изучать компании и их руководство.

Хуммел ищет фирмы в привилегированном положении, с высокой отдачей на вложенный капитал, деятельность которых защищена сильными барьерами для входа. Учитывая размер его целевых компаний, это обычно фирмы с доминированием либо на локальном рынке, либо в узкой товарной нише, если они ведут глобальную деятельность. Часто это предприятия сферы услуг с локальной экономией от масштаба в области закупок, рекламы, продаж, инфраструктуры обслуживания и управления. Это могут быть локальные транспортные компании (авиакомпании), логистические компании, розничные и оптовые торговые фирмы, местные поставщики услуг (в области сантехники, электрики, недвижимости, образования) и финансовые организации (специализированные страховщики, локальные банки). Одна из особенно перспективных категорий – производители, у которых затраты на производство низки относительно затрат на продажи и обслуживание в регионе. Их часто оценивают как мелких производителей, а не как поставщиков услуг, доминирующих на местном рынке. Хуммел стремится приобретать компании по справедливой стоимости или ниже, часто – когда есть перспектива повышения стоимости: рост на смежном рынке, оптимизация структуры капитала, смена высшего руководства или, возможно, дополнительное приобретение.

Руководство фирм, на которые обращает внимание Хуммел, должно соответствовать нескольким параметрам. Во-первых, фокусировка на операционной эффективности. Во-вторых, стратегия роста должна быть такой, чтобы отдача от роста превышала стоимость капитала. На практике это означает расширение на рынках, на которые переносится существующий эффект от масштаба. Наконец, руководство должно внимательно относиться к акционерам, распределять прибыль, которую нельзя выгодно инвестировать, следить за эффективной структурой финансирования, разумно используя кредитный рычаг и не накапливая избыточных денежных средств. Вознаграждение руководителей должно быть привязано к долгосрочной доходности вложенного капитала.

Ограниченный географический охват инвестиций позволяет Paradigm Capital постоянно общаться с руководством. Хуммел не смущается высказывать им свое мнение, если считает, что деятельность нуждается в улучшении. Из-за низкой эффективности управления часто возникают привлекательные возможности для покупки, даже в компаниях, в которых Paradigm Capital уже является акционером. С компаниями Хуммел предпочитает сотрудничать, действовать убеждением, а не силой, что более характерно для традиционных активных инвесторов. При необходимости Paradigm устанавливает контроль над компаниями и назначает туда новых людей, талантливых управленцев. В таких случаях успех основан на способности Paradigm находить на местах способных менеджеров, что стало возможным благодаря ее географической сфокусированности.

Важнейшей составляющей успеха Paradigm Capital Хуммел считает концентрированный портфель. 75 % портфеля занимают около десяти позиций, каждая из которых составляет около 6–12 % фонда. Эти крупные позиции, как правило, удерживаются в течение длительного времени. Прежде чем инвестировать, Хуммел должен тщательно ознакомиться с коммерческой деятельностью и руководством этих компаний. Остальные 25 % состоят из примерно десяти перспективных позиций, к которым присматриваются, некоторых вложений в расчете на будущие события, денежных средств. После первоначальной покупки перспективные разведывательные позиции тщательно изучаются, устанавливаются отношения с руководством, проводится оценка его качества. Лишь некоторые из них становятся полноценными позициями – это решение в значительной степени основано на оценке ожидаемой доходности.

Процесс отбора таких исследовательских позиций начинается с выдвижения идей (50–70 идей в год), из которых предварительный отбор проходят около 20. Каждый из пяти аналитиков Paradigm изучает от четырех до шести из этих 20 идей, в зависимости от своей отраслевой или иной специализации. Отсев происходит, пока на каждого аналитика не останется по одной компании. Их покупают в качестве разведывательных позиций, причем за каждой следит аналитик, который ее рекомендовал. В конце концов, после обсуждения всеми специалистами, они либо отсеиваются, либо становятся одной из основных позиций в портфеле. Компании, которые не попали в основной портфель, добавляются в библиотеку целевых компаний, которые являются кандидатами на быструю покупку в случае падения цены.

Важную роль в инвестиционной философии Хуммела играет управление рисками. Оно осуществляется через требования к запасу прочности инвестиций. Также используется диверсификация. В периоды повышенной уязвимости рынка, когда высоки цены и доверие инвесторов, Хуммел дополнительно снижает рыночный риск с помощью деривативов, которые в таких условиях часто доступны по относительно низкой цене. В такие периоды Paradigm Capital также держит денежные средства или схожие с ними арбитражные позиции, а также позиции, ориентированные на события, чья доходность выше денежной. Paradigm Capital считает, что у нее нет компетенций в определении будущего движения валют, и поэтому хеджирует все позиции, не связанные с евро, – а для зарубежных американских инвесторов хеджирует общий валютный риск между евро и долларом. Как следствие, стратегия стоимостного инвестирования Paradigm Capital в сочетании со строгими принципами управления риском обеспечивает доходность с низкой степенью корреляции с рыночной доходностью.

Своих преимуществ Paradigm Capital достигает за счет дисциплинированных, глубоких фундаментальных исследований. Общая стратегия компании заключается в поиске среди ограниченной выборки: (1) хороших предприятий с (2) качественным менеджментом, (3) хорошим корпоративным управлением и (4) конкурентными преимуществами или (5) активами по выгодным ценам. Благодаря такому целенаправленному подходу доходность инвестиций Хуммела значительно превышает рыночную без использования финансового рычага. Традиционные принципы стоимостного инвестирования – искать качество и разбираться в том, что покупаешь, – все еще актуальны в Европе как никогда. Дисциплина, сфокусированность, специализация и упорный труд в сочетании с тщательным управлением рисками сослужили хорошую службу Paradigm Capital и ее инвесторам.

Сет Кларман

Сет Кларман начал инвестировать еще подростком и познакомился со стоимостным инвестированием в студенческие годы. Во время учебы в колледже он работал с Максом Хайне и Майклом Прайсом на летних каникулах, а также в течение 18 месяцев перед поступлением в Гарвардскую школу бизнеса. Когда он в 1982 году окончил Школу, его наняли двое его преподавателей для управления своим состоянием и состоянием двух других семей. Произведя тщательный поиск инвестиционных консультантов, они решили, что лучше всего эту работу поручить Кларману. Возможно, это решение было лучшим за всю историю управления финансами. Они создали компанию The Baupost Group, назначив Клармана управляющим портфелем. Их деятельность началась в 1983 году, активы под их управлением составляли 27 миллионов долларов. К концу 1999 года объем активов приблизился к 2 миллиардам долларов без привлечения каких-либо значительных внешних средств. К концу 2019 года эта величина выросла до более чем 28 миллиардов долларов.

Кларман занимал необычное положение в компании Baupost. Большинство институциональных инвестиционных менеджеров контролируют лишь часть состояния своих клиентов. Как следствие, они не управляют рисками, хотя и принимают их во внимание при принятии инвестиционных решений. Baupost продолжает управлять значительными активами семей-основателей, а также активами многих сотрудников Клармана, которые все вместе образуют крупнейшего совокупного клиента фирмы. Неудивительно, что чрезвычайно полезная книга Клармана об инвестициях называется Margin of Safety: Risk-Averse Value Investing Strategies for the Thoughtful Investor («Запас прочности: стратегии инвестирования с минимумом риска»). Цель Baupost – достижение привлекательной доходности с поправкой на риск в течение длительного периода времени.

Кларман начинает рассмотрение инвестиций с вопроса: «В чем мое преимущество?» Он понимает, что каждый раз, когда он покупает актив, считая его хорошим вложением, кто-то другой от него избавляется, думая о его стоимости не так лестно. Кларман не имеет преимуществи у него нет причин думать, что со временем он окажется на правильной стороне. К счастью, благодаря структуре компании Baupost и ее долгосрочным отношениям с клиентами, деньги Клармана умеют ждать. Ему не нужно реагировать на каждодневное давление рынка, он может переждать любые краткосрочные обвалы события без необходимости невыгодно продавать инвестиции. Кларман сосредоточен на рынках и ценных бумагах, у которых продавцы либо сильно мотивированы, либо много не раздумывают. К ним относятся проблемные ценные бумаги с фиксированным доходом, от них избавляются менеджеры, вынужденные держать только активы инвестиционного класса. Кроме того, это выделившиеся компании, акции которых менеджеры продают почти автоматически, по соображениям существенности. Далее, это проблемные или неприбыльные активы, которые продают финансовые учреждения, а также активы, которые продают государственные учреждения. Например, Resolution Trust Company в начале 1990-х годов была вынуждена избавляться от активов обанкротившихся сберегательных и кредитных банков и других учреждений, которые приобрели их по соображениям экономической стабильности. Следующий вид бумаг – акции, исключенные из рыночного индекса, которые индексные фонды обязаны продать. И, наконец, недвижимость не первого класса, например полупустые здания или другие труднопродаваемые активы.

Такие рынки привлекательны еще и тем, что там с Кларманом не конкурируют другие хорошо информированные покупатели. Однако со временем, по мере того как инвесторы обнаруживали такие возможности, появлялись другие покупатели и поднимали цены. Кларман был вынужден неоднократно искать новые перспективные области. Например, Кларман создал сеть местных партнеров по операциям с недвижимостью, для которых он был основным или единственным источником внешнего капитала, всегда готовым к исследованию и действию.

При выборе конкретных инвестиций Кларман в первую очередь обращает внимание на их теневую сторону, то есть на вероятность и размер долговременных убытков. Такой подход позволяет ему приобретать активы с волатильными ценами, но с предсказуемой долгосрочной стоимостью. В качестве примера можно привести приобретение приоритетных облигаций Texaco в 1980-х годах. В ответ на неблагоприятное судебное решение компания Texaco была вынуждена защитить себя, объявив о банкротстве и прекратив выплату процентов по всем долговым обязательствам. В процессе реорганизации продолжали накапливаться причитающиеся проценты. Texaco владела активами, которые полностью покрывали непогашенную основную сумму долга и накопленные за многие годы проценты по приоритетному долгу, даже после вынесения неблагоприятного судебного решения. Инвестиционная неопределенность в значительной степени была связана со временем получения дохода, а не с фактом его получения. Если урегулирование банкротства не займет необычайно много времени, годовая доходность облигаций при теперешней цене продажи составит не менее 15 процентов. Но в промежуточный период цены на облигации могут колебаться в зависимости от развития событий в процессе банкротства. Заняв долгосрочную позицию и относясь к риску как к постоянной убыли капитала, Кларман был невосприимчив к этим страхам. Через несколько лет он получил прибыль более 20 процентов годовых при минимальном риске.

Другим примером проблемного кредита с ограниченным риском падения и значительным потенциалом роста является долг компании Enron. Облигации Enron продавались по пенни за доллар после того, как было раскрыто крупное мошенничество. Хотя точная стоимость активов была неизвестна, рыночная цена облигаций, казалось, содержит в себе уже избыточную скидку за риск.

У Клармана есть и другие преимущества. Он сочетает высокий интеллект, что не редкость в этой профессии, с исключительной дисциплиной, которая помогает ему не поддаваться перепадам настроения рынка. Со своей фирмой он проводит тщательные исследования, а благодаря своей звездной репутации он привлекает и удерживает первоклассных людей. Однако выдающиеся результаты, которых он добился, были бы невозможны, если бы его клиенты были менее терпеливы и постоянно спрашивали: «А сколько вы заработали для меня сегодня?» Он создал сплоченную фирму с сильной культурой сотрудничества и стремлением к совершенству.

Майкл Прайс

Долгая и успешная карьера Майкла Прайса как стоимостного инвестора началась с того, что вскоре после окончания колледжа в 1973 году он стал исследователем-аналитиком у Макса Хайне, легенды в этой области. Когда Прайс начал работать в Heine Securities, под управлением его фонда Mutual Shares находилось около 5 миллионов долларов. Когда Хайне умер в 1988 году, Прайс стал управлять фирмой. В 1996 году он продал ее компании Franklin Resources, но продолжал управлять фондами до 1998 года. К тому времени активы, находящиеся в управлении, превысили 15 миллиардов долларов без какой-либо заметной рекламы и продвижения. Рост произошел благодаря превосходной отдаче от инвестиций, которая по мере увеличения фондов не снижалась. Об инвестиционных способностях Прайса и силе применяемого им стоимостного подхода можно судить по истории сделок.

Прайс придерживался эклектичного подхода к инвестированию. Большинство средств инвестировалось в стоимостные акции с намерением удерживать их в течение длительного времени. Прайс также инвестировал в будущую доходность, обусловленную определенными событиями, включая банкротства и реорганизации (на которых специализировался Макс Хайне), арбитражные сделки при слияниях и вмешательство активистов. При формировании портфеля Прайс стремился достичь 15 %-й доходности при ограниченном риске убытков, приобретая активы и предприятия по цене, обеспечивающей большой запас прочности.

Долгосрочные стоимостные инвестиции обычно составляли две трети портфеля. Эти инвестиции были широко диверсифицированы и распределены между десятками акций. В приобретаемых Прайсом акциях дисконт между ценой и внутренней стоимостью должен был составлять 30–40 %. Чтобы найти такие компании, он избегал областей, в которых создавались завышенные цены, будь то из-за маниакального энтузиазма инвесторов, как в случае с пузырем доткомов, или вследствие рекламных кампаний фирм с Уолл-стрит по продвижению IPO. Терпеливый и дисциплинированный, он иногда годами ждал, пока акции достигнут целевого уровня. Оставшаяся треть портфеля состояла из событийных инвестиций, стоимость которых, по мнению Прайса, была такой же, как у денег, и не зависела от колебаний рынка. Тщательно отобранные возможности арбитража при слиянии часто приносили годовую доходность более 15 %. Риск того, что эти сделки потерпят неудачу и принесут отрицательную доходность, не коррелировал с общим состоянием рынка. Инвестируя в 5–10 тщательно отобранных сделок из сотен доступных, можно было минимизировать риск срыва сделки и в значительной степени диверсифицировать его. В то же время как минимум на 5 % портфель Прайса состоял из денежных средств. Стабильность его сбалансированного портфеля задокументирована, а при крупных спадах портфель снижался в цене на 40 % меньше, чем рынок в целом.

Подход Прайса к оценке внутренней стоимости в значительной степени опирался на прямые инвестиционные сделки. Начинал он с изучения отдельных действующих предприятий и активов, используя имеющиеся финансовые данные. По каждому из них он изучал исторические сведения о том, сколько «осведомленный покупатель был готов заплатить» за аналогичный актив. Большая часть этой информации известна из сделок по слиянию и арбитражу, которые сопровождаются подробным инвестиционно-банковским анализом каждого потока доходов и неоперационных активов, таких как портфели публично торгуемых ценных бумаг. Систематический сбор и анализ информации по аналогичным недавним сделкам позволяет выяснить, сколько осведомленные покупатели готовы были заплатить за похожий вид деятельности. Суммирование стоимостей отдельных видов деятельности, из которых состоит компания, даст что-то вроде максимальной стоимости. Если текущая рыночная цена исследуемой компании равна или выше этого значения, то акции компании являются плохой сделкой и ее следует избегать. (Для первого издания этой книги Прайс сделал такой расчет в отношении General Electric, в то время одной из крупнейших компаний в мире, который показал, что ее акции были значительно переоценены.) Хваленый положительный эффект от синергии при слиянии, как правило, минимален или вообще отсутствует. С другой стороны, плохое управление компанией может уничтожить значительную часть этого эффекта, даже если он есть. Поэтому последним этапом в анализе Прайса было тщательное изучение исторических результатов деятельности руководства компании. Если значительное разрушение стоимости было очевидно, Прайс был готов вмешаться, что он успешно и сделал в отношении Chase Manhattan Bank в 1995 году.

Продав в 1995 году Mutual Shares, Прайс продолжал управлять своими деньгами, финансами друзей и нескольких организаций. Его инвестиционный стиль не изменился.

Он сфокусирован на поиске возможностей для покупки и очень настойчив. Если расчет внутренней стоимости перспективной фирмы показывает, что цена недостаточно дешева, он не отбрасывает этот вариант. Он продолжает следить за фирмой и изучать ее, чтобы быть готовым действовать быстро в тот момент, когда цена снизится и запас прочности станет достаточным. Если он продал компанию, потому что ее цена сравнялась с внутренней стоимостью, он следит за ней на случай, если цена снова упадет и станет выгодной. Этот же принцип он применяет и к банкротствам. Он отслеживает все этапы процесса: предбанкротное состояние, подача заявления о банкротстве, различные планы реорганизации и, наконец, выход из банкротства. На каждом этапе он готов отреагировать на любую возникшую инвестиционную возможность.

Поиск новых возможностей Прайс начинает с внимательного чтения деловой прессы. Его не интересует общая информация о рынке. Он ищет новости компаний, особенно плохие, и отраслевые события, как, например, консолидация путем слияния, в результате которых рыночные цены и внутренняя стоимость, вероятно, изменятся, создав новые возможности. Затем он поручает своей команде начать всесторонний анализ компаний, на которые повлияла эта ситуация, включая их анализ положения в отрасли и руководства. Основная стратегия Прайса – терпеливо ожидать возможности, готовиться к ним и быстро реагировать, когда они появляются.

Томас Руссо

Окончив в 1977 году Дартмут, Томас Руссо поступил в 1980 году в Стэнфорд для получения двойной степени JD – MBA (доктор права / магистр делового администрирования). В бизнес-школе он слушал курс профессора Джека Макдональда, который, несмотря на господство теории эффективного рынка на финансовом факультете, преподавал стоимостное инвестирование в традициях Грэма и Додда. Участие на курсе Уоррена Баффетта в качестве приглашенного гостя окончательно превратило Руссо в приверженца стоимостного инвестирования. Он окончил университет в 1984 году со степенями в области права и бизнеса и поступил в инвестиционную фирму Ruane, Cunniff & Goldfarb, чтобы работать в их Sequoia Fund – одном из фондов, который Баффетт описал в знаменитой статье «Суперинвесторы Грэхема и Доддсвилля». Через пять лет Руссо ушел в компанию Gardner, Russo & Gardner, где с тех пор управляет семейством фондов Semper Vic.

Инвестиционный подход Руссо основан на трех фундаментальных принципах. Во-первых, он ищет «доллары за 50 центов» – акции, продающиеся по цене 50 % или менее от внутренней стоимости. Во-вторых, он фокусируется на компаниях с «знаменитыми брендами», у которых к тому же есть значительные возможности реинвестирования в расширение этих брендов с привлекательной доходностью. В-третьих, он ищет компании и руководство, обладающие «готовностью страдать», под которой он подразумевает способность предпочесть долгосрочные инвестиции отчетной прибыли.

На снижение прибыли часто реагируют краткосрочные инвесторы, продавая акции и сбивая цену, пока она не достигнет «50 центов за доллар». «Знаменитые бренды», в которые инвестирует Руссо, могут заработать доходность выше стоимости капитала на своих инвестициях в рост, поэтому в итоге на первый план выходят долгосрочные преимущества и цена акций растет.

Одним из примеров такого процесса стала глобальная экспансия компании Brown-Forman. Бренды виски компании, в первую очередь Jack Daniel’s, были популярны в США, но слабо присутствовали на международном рынке. Поскольку продажи на внутреннем рынке стагнировали, наиболее очевидный путь к росту лежал за границу. В то время продажи за рубежом составляли менее 10 % от общей выручки компании. Кампания по увеличению продаж за рубежом была дорогостоящей. Она предполагала выделение средств на рекламу, распространение и продажи, отчего операционные расходы росли намного быстрее, чем выручка и прибыль. В результате отчетная прибыль компании снизилась, а продажи продолжали стагнировать. Цена акций снизилась настолько, что требование Руссо о «долларе за 50 центов» воплотилось. В конце концов зарубежные продажи достигли половины выручки Brown-Forman, и прибыль, соответственно, выросла. Тот же сценарий Руссо увидел в развитии телеканала HGTV. Компания House and Garden была частью E. W. Scripps, семейного предприятия, которое владело газетами, журналами и местными телестанциями. Наполнение канала программами и продвижение требовали затрат, которые росли намного быстрее, чем очевидная выгода. Но Скриппс и Руссо терпеливо ждали, и инвестиции окупились. В конечном итоге HGTV увеличил стоимость компании Scripps более чем на 1 миллиард долларов.

Успех этих инвестиций зависел от двух факторов. В случае Brown-Forman это была возможность получить доходность выше стоимости капитала за счет расширения географического охвата бренда. В случае со Scripps – аналогичная возможность за счет распространения существующего контента на новые каналы сбыта. Но такая возможность должна быть реальной. Руссо должен уметь отличать «сильные бренды» с перспективами прибыльного реинвестирования от слабых, с ограниченными возможностями выхода на новые рынки. Второй фактор – менеджмент должен точно находить такие рынки и быть готовым к краткосрочным потерям, при этом продолжая эффективно реализовывать стратегию расширения. Выявление менеджеров с такими навыками требует детального знакомства с менеджерами по всей отрасли. Руссо для этого сосредоточился на нескольких отраслях, в основном на бизнесе потребительских брендов и на менеджерах, которые в них работают.

Со временем он понял, что предприятия, контролируемые семьями, являются особенно плодотворной областью. Компании под семейным управлением, как правило, смотрят дальше, чем компании с наемными управляющими, которые должны учитывать реакцию рынка на квартальные результаты. Кроме того, в мире, где большинство компаний возглавляют профессиональные менеджеры с незначительными долями собственности, существует иррациональное предубеждение против семейных фирм, которое удешевляет их акции. Иногда предубеждение оправдано. В своих целевых отраслях Руссо уделяет особое внимание тому, чтобы отличить эффективное семейное управление, часто находящееся за рубежом, от разрушительного.

Чтобы максимально использовать свои специализированные знания, Руссо пришлось инвестировать в глобальном масштабе. Он был одним из первых американских управляющих ценными бумагами, обратившимся к зарубежных вложениям. Также он управлял концентрированным портфелем. В конце 2019 года на пять крупнейших позиций Руссо приходилась примерно половина его портфеля стоимостью около 13 миллиардов долларов. Четыре из них были широко известными мировыми потребительскими брендами, в том числе Mastercard, а пятая – давняя доля в Berkshire Hathaway. Десять акций занимали еще 40 % портфеля. Среди них были шесть компаний с глобальными потребительскими брендами и три компании, за которыми, как и за Berkshire, он следил на протяжении всей своей карьеры. Одна из этих компаний была под семейным управлением. Оставшиеся 10 % портфеля составляли около 30 небольших позиций, некоторые из них были исследовательскими, а некоторые находились в процессе ликвидации. Многие из них также владели глобальными потребительскими брендами.

Имея концентрированный портфель и длительный период владения, соответствующий его долгосрочному инвестиционному горизонту, Руссо принимает лишь несколько крупных инвестиционных решений в год, что позволяет ему работать с небольшим штатом исследователей. Он предпочитает класть яйца в одну корзину и внимательно следить за ней. Согласно тщательному, всестороннему исследованию Карлы Кноблох, среди стоимостных инвесторов с концентрированным подходом наилучшие результаты показали те, кто обладал экспертной специализацией. Руссо был первым из них. Но его долгосрочный успех не состоялся бы без правильных инвесторов. Он признается: «мне очень повезло, что мне дали возможность не торопиться с получением прибыли».

Эндрю Вайс

В начале карьеры Эндрю Вайс был академическим экономистом. Он специализировался на политической экономии в колледже Уильямса, проработал несколько лет учителем в государственной школе, затем в 1977 году получил степень доктора экономических наук в Стэнфордском университете. После этого он преподавал экономику в Колумбийском университете и одновременно был членом экономической группы в Bell Labs, тогда одном из ведущих исследовательских институтов мира. В 1986 году он перешел в Бостонский университет, где оставался до выхода на пенсию. Опубликованные им работы, широко цитируемые, принесли ему признание. В течение всего этого периода он был дисциплинированным и успешным инвестором: сначала инвестировал собственные и семейные деньги, а затем в 1991 году создал фонд. В 2004 году он устал от соблюдения политики факультета и его бюрократических требований и стал почетным профессором, чтобы сосредоточиться на управлении инвестициями.

Как инвестора, Вайса всегда привлекали не конкретные акции, а скорее инвестиции, недооцененные из-за их неясности и сложности. В конце 1960-х годов, когда американские инвесторы были сосредоточены почти исключительно на американских ценных бумагах, он обратил свой взор за границу. Он заинтересовался японскими промышленными предприятиями в то время, когда Япония еще не была экономическим центром. Тогда она считалась производителем простых, дешевых и низкокачественных потребительских товаров. Он нашел американский закрытый фонд, который инвестировал в японские промышленные акции. Закрытый фонд, в отличие от гораздо более распространенного открытого фонда, продает ограниченное количество акций в ходе IPO и инвестирует вырученные средства. Затем эти акции торгуются на фондовой бирже. Хотя состав фонда публично известен, а стоимость его чистых активов легко рассчитать, фонд часто торгуется с дисконтом к этой стоимости и реже – с премией. Вайс увидел, что компании японского фонда торговались с очень низкими мультипликаторами прибыли, иногда не доходившими до пяти. При этом его собственные исследования выявили хорошие перспективы роста японской экономики в целом. Акции самого фонда торговались со значительным дисконтом к рыночной стоимости акций в портфеле. Существовала возможность ликвидации фонда в будущем, при этом базовые акции будут проданы, а вырученные средства распределены. Все это было очевидно для Вайса, но инвесторы, которые с презрением относились к японским компаниям, либо не замечали этого, либо игнорировали. По мере того как Япония завоевывала признание как промышленная держава, базовые акции росли в цене. К началу 1980-х годов японский фондовый рынок был оценен справедливо, и Вайс продал позицию. Доходность, которую он получил, сложилась из удорожания акций и уменьшения дисконта самого фонда по отношению к акциям. Двойной запас прочности получился благодаря неясности и сложности ситуации – дешевые акции продавались с дисконтом к их рыночной стоимости.

Он также занялся сложными инвестициями на более устоявшихся рынках, где его умение искать недооцененные возможности проявилось в полную силу. Например, в маниакально оптимистичной атмосфере, связанной с объединением Германии в начале 1990-х годов, немецкие акции выросли до уровня пузыря, а Germany Fund, закрытый фонд, инвестирующий в немецкие ценные бумаги, торговался по цене, которая была намного выше стоимости бумаг в его портфеле. Сами акции значительно выросли в ответ на макроэкономические изменения, но их будущая доходность, согласно анализу Вайса, уже не должна была увеличиться (так как субсидии Восточной Германии от Западной явно не способствовали росту чистой прибыли западногерманских компаний).

Вайс начал профессионально управлять деньгами в 1991 году и продолжал применять два принципа, которые проявились в его японских инвестициях. Он искал возможности по всему миру, часто на малоизвестных рынках, не вызывающих интереса для инвестирования, сложные инструменты, которые можно было купить с запасом прочности, инвестируя в высокодиверсифицированные портфели закрытых фондов. В 1990-х и начале 2000-х годов такие возможности часто возникали в посткоммунистических странах Восточной Европы и бывших советских республиках, например в Казахстане. В то время правительства приватизировали государственные предприятия, распределяя акции среди их работников. Рабочие, в свою очередь, не имея склонности или интереса к владению акциями, просто сбрасывали их на недавно созданных местных фондовых рынках. В то же время разгул коррупции и традиция недобросовестной отчетности отпугивали большинство зарубежных и многих местных покупателей. В результате многие из этих компаний продавались по ничтожно малой части стоимости их активов и даже по половине годовой прибыли. Несколько закрытых фондов, учрежденных для того, чтобы воспользоваться выгодной ситуацией, торговались со значительными скидками, поскольку обещанная высокая доходность не была реализована немедленно. Вайс, по характеру не склонный к риску, в конечном итоге нашел возможность инвестировать в фонды по ценам, которые с лихвой компенсировали риск и имели относительно хорошее управление. В некоторых случаях он покупал акции за сумму, меньшую, чем стоимость дивидендных выплат, причитающихся фонду: он получал долю в действующих компаниях за ничто.

Еще одна возможность возникла в середине 1990-х годов из-за разницы во взглядах на перспективы Бразилии в разных странах. Бразильский закрытый фонд торговался в Европе со значительной премией. В то же время фонд с аналогичными активами торговался в Аргентине с большим дисконтом. Покупка аргентинского фонда при короткой позиции по европейскому обеспечивала высокую ожидаемую доходность при низком риске.

Финансовая катастрофа создала другие возможности. Подобно тому, как в начале 2000-х годов ипотечные ценные бумаги США тасовались и перекраивались так и сяк, чтобы создать спектр возможностей от «безопасных» до «рискованных», в 1990-х годах британские управляющие активами создавали производные инструменты на основе обычных долговых или долевых портфелей. Такие ценные бумаги назывались сплитами. Дополнительный уровень сложности добавлял тот факт, что существовало несколько видов сплитов с разными правами управления и с различной приоритетностью требований в случае приостановки выплат. Когда весной и летом 2002 года стоимость базовых ценных бумаг рухнула, произошла повсеместная приостановка выплат держателям деривативов акций, которые ожидали, что весь дивидендный доход будет автоматически распределен между ними. Инвесторы, чьи якобы «надежные» ценные бумаги оказались очень ненадежными, сбрасывали их, не выполнив сложных расчетов, необходимых для определения внутренней стоимости. Вайс и его аналитики разработали тщательные методы оценки стоимости базовых ценных бумаг, а также административные и юридические возможности для обеспечения соблюдения законных прав и осуществления соответствующих прав управления, что часто требовало физического присутствия на собраниях на Нормандских островах или в Шотландии.

Наконец, часто возникают систематические местные аномалии, которые создают привлекательные возможности. Корейские компании всегда выпускали как обыкновенные, так и привилегированные акции. Эти привилегированные акции существенно отличаются от привилегированных акций, выпускаемых на развитых финансовых рынках. Они имеют такое же дробное право на прибыль компании, как и обыкновенные акции, но по ним выплачиваются несколько более высокие дивиденды. С другой стороны, привилегированные акции не имеют права голоса на корпоративных выборах и в других вопросах, которые не затрагивают непосредственно этот вид акций.

Поскольку большинство корейских управляющих компаний работают без вмешательства акционеров, правом голоса можно легко пожертвовать. Тем не менее привилегированные акции торгуются иногда со значительным (часто более 50 %) дисконтом по отношению к обыкновенным. Проблема в том, что дисконты заметно варьируют в зависимости от времени и компаний. Вайс и его коллеги изучили их исторические колебания и составили портфель привилегированных акций, которые они могли бы хеджировать соответствующими обыкновенными акциями.

Учитывая, казалось бы, бесконечные глобальные возможности инвестиционных банков по созданию таких сложных инструментов, возможности доступны постоянно. Вайс создал фирму, обладающую аналитическим и административным потенциалом для поиска и эффективной реализации таких возможностей. Кроме того, фирма предлагает специальные, творчески разработанные виды финансирования компаниям, чья структура и потребности не соответствуют условиям обычных договоров коммерческих или инвестиционных банков. Эта узкоспециализированная организация, под управлением которой находится около 2 миллиардов долларов, обеспечивала хорошую доходность с 1991 года по конец 2019 года без спадов за все это время.

Благодарности

Надеемся, что нам удалось показать, как многому мы научились с момента написания первого издания этой книги в 1999–2000 годах. За вклад в усовершенствование книги мы хотели бы поблагодарить энергичных и умных студентов курса стоимостного инвестирования в Колумбийской школе бизнеса, в том числе учащихся программ EMBA, а также ассистентов, которые помогали вести занятия. Мы также в долгу перед выдающимися спикерами, которые выступали с лекциями на упомянутых курсах, на ежегодном завтраке Грэма и Додда. Мы признательны докладчикам и участникам дискуссий на профессиональных ежегодных конференциях Студенческой ассоциации инвестиционного менеджмента Колумбийского университета. Спасибо сотрудникам, членам правления и персоналу Центра инвестирования Грэма и Додда (имени четы Хейлбруннов), особенно Сиду и Элен Лернер, которые способствовали созданию центра, и Мередит Триведи, которая руководит им, а также широкому сообществу стоимостных инвесторов. Мы также получили большую пользу от сотрудничества с инвестиционными компаниями, ориентированными на стоимостное инвестирование, включая First Eagle Investment Management, Paradigm Capital Management, Hummingbird Capital Management, Davidson Kahn Capital Management, Omega Advisors, Pequot Capital и PIMCO. Наконец, мы глубоко признательны Уоррену Баффетту за разрешение цитировать его ежегодные письма к выдающимся инвесторам, позволившим нам рассказать о них в этой книге. Любые ошибки, недостатки или ухудшения по сравнению с первым изданием – полностью наша ответственность.

Чтобы выпустить рукопись в печать, нужно много работать, и мы благодарим наших коллег из John Wiley, особенно Билла Фаллуна, за терпение и энтузиазм. Наш агент Джон Райт не отступал от намеченного курса. Без Эвы Сив и Анны Рогин эта книга так и осталась бы черновиком. Эва сделала возможным письменный диалог между Парижем и Нью-Йорком, который длился в течение двух сезонов Премьер-лиги. Что еще более важно, она была автором, режиссером и продюсером видеороликов, сопровождающих эту книгу. Если бы не ее скромность, она была бы в списке авторов.

Примечания

1

Мы ограничиваем наше исследование в этой книге «длинной» инвестиционной позицией и не рассматриваем инвесторов с «короткой» позицией (продающих взятые в долг ценные бумаги, которые, по их мнению, оцениваются рынком выше фундаментальной стоимости). В определенные моменты своей карьеры Грэм использовал короткие продажи для хеджирования других своих позиций. Сегодня также встречаются добросовестные инвесторы, которые активно используют короткие позиции по ценным бумагам. Далее в этой книге мы обсудим плюсы и минусы коротких продаж как подхода к управлению рисками. Однако в основном стоимостное инвестирование заключается в выявлении фундаментальной стоимости бумаги и ее покупке по выгодной цене.

2

Подробности см. в сноске 4 ниже.

3

Некоторые из наиболее значимых работ (в соавторстве с Кеннетом Френчем) написал Юджин Фама, один из первых и ведущих сторонников теории эффективного рынка, за что был удостоен Нобелевской премии по экономике. Оригинальная статья: Fama, Eugene F. and French, Kenneth R. The Cross-Section of Expected Stock Returns. Journal of Finance, 1992, vol. 47, pp. 427–465. С тех пор было опубликовано много статей. Профессор Френч, в настоящее время работающий в Дартмуте, на своем веб-сайте публикует актуальные исходные данные и результаты многих других подходов, в том числе за прошлые периоды: http://mba.tuck.dartmouth.edu./pages/faculty/ken.french/data_library.html. Все инвесторы – будь то активные, пассивные или сочетающие эти варианты – в глубоком долгу у него. См. также статьи ученика Фамы Клиффорда Эснесса на веб-сайте его компании, https://www.aqr.com/Insights/Research/White-Papers, и дополнительные исследования, опубликованные Уэсли Греем, другим учеником Фамы, на веб-сайте https://alphaarchitect.com/alpha-architect-white-papers/. Как Эснесс, так и Грей управляют инвестиционными фирмами, которые пытаются извлечь выгоду из неэффективности рынка. Благодаря интернету исследования стали более доступными и более гибкими, иначе говоря, они постоянно меняются. До сих пор фактор стоимости пользовался всеобщим вниманием, несмотря на то что в период восстановления экономики после 2009 г. он сработал ниже рынка.

4

Standard & Poor’s ведет оценочную таблицу для оценки результатов управляющих активными фондами по сравнению с определенными рыночными индексами (бенчмарками). Она называется SPIVA U.S. Scorecard и обновляется каждые 6 месяцев. За 15-летний период, закончившийся 30 июня 2018 г., менее 10 % управляющих активными фондами с малой, средней и высокой капитализацией превзошли соответствующие индексы S&P. https://us.spindices.com/documents/spiva/spiva-us-mid-year-2018.pdf.

5

Эти данные взяты с сайта Кеннета Френча.

6

Например, The Tweedy, Browne Value Fund, основанный в 1993 году, и The Sequoia Fund, основанный в 1970 году, с момента начала деятельности получали результаты выше S&P 500, хотя и отставали от него после восстановления экономики в 2009 году. The Dodge and Cox Stock Fund также превосходил индекс, даже в последние 20 лет.

7

Мы должны четко понимать, что, подобно подсчету карт в блэкджеке, стоимостное инвестирование работает не всегда. Если бы оно всегда давало результаты выше рынка, то стоимостным инвестором стал бы каждый, преимущество было бы уничтожено за счет арбитражной торговли. Портфели, собранные с помощью статистического метода, обычно отстают от рынка в течение 3–4 лет из 10. Но стоимостные портфели почти всегда превосходят рынок в течение 10 лет и более. То же самое верно относительно индивидуальных и институциональных инвесторов, ориентированных на стоимость. В течение длительных периодов времени они могут показывать результаты значительно ниже рынка, как это было в конце 1990-х годов и во время написания этой работы, начиная с марта 2009 года, но данные больших периодов времени, скажем, 10 лет или более, показывают, что они почти всегда превосходили рынок.

8

Первоначально опубликовано в Hermes, перепечатано в Benjamin Graham, The Intelligent Investor, 4-е и последующие издания.

9

Fama, Eugene F. and French, Kenneth R. The Cross-Section of Expected Stock Returns. Journal of Finance, 1992, vol. 47 (2), pp. 427–465.

10

Lakonishok, Josef, Shleifer, Andrei, and Vishny, Robert W. Contrarian Investment, Extrapolation, and Risk. Journal of Finance, 1994, vol. 49 (5), pp. 1541–1578.

11

Werner, F., De Bondt, M., and Thaler, Richard H. Anomalies: A Mean-Reverting Walk Down Wall Street. Journal of Economic Perspectives, 1989, vol. 3 (1), pp. 189–202.

12

Литературы по данному вопросу достаточно и становится больше с каждым месяцем, если не с каждым днем. Мы упомянули двух учеников Фамы – Клиффорда Эснесса и Уэсли Грея, которые на своих веб-сайтах публикуют как исследования их фирм, так и, в случае Грея, работы других. Сайт фирмы Эснесса: https://www.aqr.com/; сайт фирмы Грея: https://alphaarchitect.com. Отдельного упоминания заслуживает одна выдающаяся статья: Asness, Clifford, Moskowitz, Tobias and Pedersen, Lasse. Value and Momentum Everywhere. Journal of Finance, 2013, vol. 48 (3).

13

При двойной сортировке – например, по рентабельности капитала и по соотношению рыночной стоимости к балансовой – показатели качества бизнеса, как правило, увеличивают доходность только среди средних по стоимости акций. Для акций с крайне низкой стоимостью – по-настоящему дешевых – показатели качества в лучшем случае не улучшают доходность.

14

Clayman, Michelle. In Search of Excellence: The Investor’s Viewpoint. Financial Analysts Journal, 1987, vol. 43 (3).

15

Collins, Jim. Good to Great: Why Some Companies Make the Leap and Others Don’t. New York: HarperCollins, 2001.

16

Остальные девять показали плохие результаты на фондовом рынке в течение 2010 года. У этой группы в целом была отрицательная доходность (https://memnorthwestern.wordpress.com/2013/01/02/not-so-good-togreat-companies-and-a-heuristic-thinking-strategy/).

17

Данные по фактору импульса взяты с веб-сайта Кеннета Френча. Следует отметить, что портфели, составленные таким образом из длинных и коротких позиций, имеют «нулевую стоимость», то есть инвестировать в них нужно минимальную сумму денег, а доходность инвестиций астрономически высока – при условии, если в каком-либо году вы не разоритесь.

18

Как мы писали в 2020 году, премия за стоимость практически исчезла с началом теперешнего бычьего рынка в 2009 году, и особенно это стало заметно с 2016 года. Были и более ранние периоды, когда стоимостные акции уступали «гламурным» и рынку в целом. Если возврат к среднему больше не работает, экономический мир будущего станет совсем иным, чем до сих пор.

19

См. Daniel Kahneman, Thinking, Fast and Slow, New York: Farrar, Strauss and Giroux, 2011 – где подводится итог большей части исследования.

20

Ричард Талер, которого мы цитировали выше, был пионером в этой области и за свои труды получил Нобелевскую премию, как и Даниэль Канеман, хотя сферой научных интересов последнего была психология.

21

Основополагающий труд в этой области – Kahneman, Daniel, and Tversky, Amos. Prospect Theory: An Analysis of Decision under Risk. Econometrica, 1979, vol. 47 (2), pp. 263–291.

22

Неприятие потерь отличается от неприятия риска в нескольких отношениях. Во-первых, неприятие риска относится к общему уровню благосостояния по сравнению с потребностями. Неприятие потерь относится к изменениям в благосостоянии по сравнению с текущим уровнем. Таким образом, увеличение благосостояния должно снизить неприятие риска, но не влияет на неприятие потерь. Во-вторых, даже в условиях определенности гарантированные потери оказывают намного большее влияние, чем гарантированные выгоды, даже если изменения благосостояния в целом относительно невелики.

23

Shiller, Robert. Irrational Exuberance. Princeton, 2000.

24

Если инвесторы считают будущий курс ценных бумаг лишь слегка неопределенным, то стоимость опционов на покупку или продажу по фиксированным ценам будет низкой, поскольку перспектива получения крупной прибыли считается маловероятной.

25

См. работы Филипа Тетлока (Philip Tetlock), особенно Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know? Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005.

26

Малые компании могут быть хронически недооценены, но более высокая доходность должна привести к большему распределению прибыли и/или (если нераспределенная прибыль эффективно инвестируется) к более высоким темпам роста стоимости. Небольшие фирмы могут приносить привлекательную доходность, даже если цена акций никогда полностью не соответствует их стоимости. Кроме того, годы прибыльного роста превращают небольшие компании в более крупные с более широким охватом, что позволяет им избавиться от пренебрежительного отношения, направленного на мелкие фирмы.

27

Известный стоимостной инвестор Джоэл Гринблатт раскрыл эту тайну, опубликовав книгу You Can Be a Stock Market Genius Even if You’re Not Too Smart, New York: Simon and Schuster, 1997. С тех пор спин-офф инвестирование стало более популярным. Чтобы воспользоваться открывающимися возможностями, были организованы новые фонды, а существующие фонды уделяли этой перспективе больше внимания. Доходность стала неравномерной и не такой впечатляющей, как та, которую описал Гринблатт. Учитывая адаптивный характер капитализма, любые организационные ограничения можно скорректировать, а это значит, что они являются не столь надежным источником инвестиционных возможностей, как человеческая природа.

28

Это предположение не ограничивается стоимостной аномалией, но относится и ко всем другим статистическим аномалиям. Если существуют портфели с необъяснимо завышенной доходностью, предполагается, что все они связаны с более высокими рисками, даже если эти риски неявны.

29

См. приложение к главе 1, где приведены данные о доходности стоимостных портфелей во время медвежьего рынка. В статье Лаконишока и др., цитируемой в сноске 2, содержится содержательное обсуждение доходности стоимостных портфелей стоимости на падающих рынках.

30

Иногда в анализе мультипликаторов используются даже такие показатели, как продажи или валовая прибыль, которые отражают потенциальные, не обязательно настоящие денежные потоки.

31

Существует потенциальное опасение, что разработка электрических и беспилотных транспортных средств может подорвать традиционных производителей автомобилей. Ограничить влияние этих изменений должны два общестратегических фактора. Во-первых, аккумуляторы и «умные» системы вождения – это лишь два из многих компонентов типичного автомобиля. Устойчивые компании исторически хорошо адаптировались к интеграции продуктов независимых внешних поставщиков в свои товары. Во-вторых, для конкурентоспособной отрасли влияние сокращения спроса на прибыль в принципе должно быть полностью компенсировано восстановлением капитала (об этом последнем пункте см. главу 7).

32

Во время Великой депрессии реальный объем производства упал примерно на одну треть с 1929 по 1932 год, а цены упали на сопоставимые суммы. Сочетание этих факторов снизило долларовое выражение экономической активности примерно на 50 %. Чистый доход фермерских хозяйств, который поддерживал одну треть населения США, упал на 80 %. Сопоставимый спад во время Великой рецессии 2008–2009 годов составил около 41–42 %.

33

Мы обсудим некоторые из этих подходов и связанных с ними вопросов в главе 4, посвященной оценке активов.

34

Капитальные расходы на техническое обслуживание – это инвестиции, необходимые для восстановления физических активов компании в конце года до состояния и мощности, в которых они находились в начале года.

35

Как избыточные активы, так и избыточные обязательства есть на балансе, поэтому они уже учтены в стоимости чистых активов фирмы.

36

В случае нежизнеспособного бизнеса, который умирает через несколько лет, упорядоченная ликвидация может привести к относительно предсказуемой серии краткосрочных денежных потоков. В этом случае оценка NPV может быть уместной, но вряд ли она будет сильно отличаться от ликвидационной стоимости активов, особенно если руководство тратит ресурсы впустую, пытаясь выжить.

37

Потенциал роста в случае A также очевиден. Хорошее управление обычно способно создать стоимость, равную стоимости актива или немного превышающую ее.

38

Мы опишем этот процесс более подробно в главе 7.

39

Конкурентные преимущества, которые есть у новичка, например, торговая сеть новее и лучше, чем у уже существующих фирм, ведут только к жестокой конкуренции. В этом случае, стоит только новому участнику вытеснить действующих игроков и перестать развивать работу сети, следующий участник с еще более новой сетевой технологией уничтожит предыдущего. Стоимость прибыли, превышающая стоимость воспроизводства активов, никогда не будет устойчивой.

40

Также стоимость капитала – это такая ставка доходности, которую фирма должна зарабатывать для своих собственных инвесторов, доходы которых она имеет возможность реинвестировать в рост без их согласия путем невыплаты дивидендов.

41

Эти усилия целесообразны только для экономически жизнеспособных фирм. Нематериальные активы при ликвидации практически не имеют стоимости.

42

Теоретически учетная стоимость гудвилла представляет собой стоимость приобретения нематериальных активов, например, продуктового портфеля, клиентов и позиции на рынке, которые являются «реальными», но не отражены на балансе приобретаемой компании. Естественный способ приступить к оценке гудвилла – это определить лежащие в его основе материальные показатели – линейки продуктов, количество клиентов, обученных работников, постоянных клиентов, плотность населения – и оценить каждый из них по отдельности. Но для компании нежизнеспособной отрасли эти узкоспециализированные активы вряд ли будут иметь какую-либо значительную стоимость. Таким образом, наша нижняя граница оценки гудвилла равна нулю.

43

Здесь мы игнорируем любую налоговую выгоду от ликвидации.

44

Это также предполагает, что наша жизнеспособная нефтеперерабатывающая отрасль не находится в ситуации избытка производственных мощностей, которая разрешится только через несколько лет в будущем. Если избыток мощностей существует, то прирост стоимости мощностей сегодня нужно вычесть в момент, когда они фактически включатся в работу.

45

Некоторые фирмы включают в основные средства программное обеспечение, но этот вопрос мы рассмотрим, когда обратимся к оценке нематериальных активов.

46

В следующей главе мы более подробно рассмотрим сравнение бухгалтерской амортизации с экономическими затратами на восстановление основных средств до их стоимости на начало года.

47

Мы уже учли амортизацию относительно первоначальной стоимости, когда умножали ее на одну вторую, так что включение бухгалтерской амортизации здесь будет двойным учетом.

48

Очевидно, что это менее консервативный подход к расчету прибыли, в большей степени подверженный манипуляциям. Мы обсудим влияние на текущие денежные потоки, когда будем рассматривать расчеты стоимости устойчивой прибыли. Здесь нас интересует только использование этих статей с целью расчета стоимости активов.

49

Этот подход – «прямая рыночная стоимость плюс катализатор» – впервые применил Марио Габелли.

50

Для каждого вида ответственности используются отдельные, часто сложные расчеты. Эти расчеты описаны в нескольких хороших книгах по судебно-бухгалтерской экспертизе, в том числе в Cain, M., Hopwood, W., Pacini, C., and Young, G. Essentials of Forensic Accounting. Hoboken: John Wiley and Sons, 2016.

51

Рассмотрение обязательств, описанное выше, сохраняет роль стоимости чистых активов как меры необходимых инвестиций для потенциального конкурента. Что касается активов, мы уже обсудили этот момент. Чтобы новички могли на равных конкурировать с существующими фирмами, им необходимо воспроизвести функциональные возможности их активов. Затраты на это и есть определение стоимости воспроизводства. Обязательства представляют собой источники финансирования, компенсирующие часть затрат на воспроизводство активов. Если новый участник имеет доступ к беспроцентным источникам средств, возникающим в ходе обычной деятельности (например, кредиторская задолженность), в том же объеме, что и у существующей фирмы, то обязательства для нового участника нужно оценить в том же объеме, что и для действующей компании. Таким образом, стоимость чистых активов действующей фирмы должна равняться чистым инвестициям, требуемым от новичка. Этот аргумент явно применим к долгу, текущим и долгосрочным операционным обязательствам. Устаревшие обязательства – другое дело.

52

Именно благодаря этой сложности у таких предприятий есть скрытые источники стоимости, так что тщательный анализ может дать хорошие плоды.

53

Марио Габелли представил Hudson General как компанию, заслуживающую анализа, на курсе Брюса Гринвальда по стоимостному инвестированию в Высшей школе бизнеса Колумбийского университета.

54

Учитывая децентрализованный характер операций HLLC в разных аэропортах, любые преимущества централизации от материнской компании должны быть очень ограниченными и, следовательно, легко могли быть воспроизведены любыми существующими организационными операциями, такими как у Lufthansa.

55

Здесь желательна более длинная история, включающая хотя бы одну рецессию. В этом случае эта история даст число около 14,6 миллиона долларов, указанное выше.

56

Этот вывод следует из заключения, что капитальные затраты на восстановление и амортизация основных средств и нематериальных активов примерно равны.

57

Эта цифра получается путем умножения на 48 долларов общего количества находящихся в обращении акций и опционов и вычитания стоимости исполнения опционов их держателями.

58

Разница между 50 % стоимости Kohala в таблице П1.5 и стоимостью Kohala в балансовом отчете Hudson General связана с учетом начисленных процентов по авансам Kohala от ее партнеров. Начисленные проценты рассматриваются как выплачиваемые товариществу, но не признаются таковыми на уровне Hudson General, будучи частью инвестиций в Kohala. Поскольку они не выплачиваются, Kohala рассматривает их как будущее обязательство, а не как актив Hudson General. Поскольку соответствующая сумма делится поровну между двумя партнерами, разница несущественна для ликвидационного анализа.

59

Погрешность в этом случае обычно составляет всего несколько сотен долларов.

60

Обратите внимание, что мы проигнорировали перспективы будущего роста. Дело не только в том, что Hudson General в последнее время не росла и ее доходы сокращались. Это также связано с тем, что бизнес Hudson General не защищен входными барьерами, а для таких предприятий рост обычно не создает стоимости, как будет показано в главах 6, 7 и 8.

61

Как известно всем, кто знаком с основами бухгалтерского учета, следовательно, практически каждому читателю этой книги, маржа выражается в процентах, причем ее числитель представляет собой показатель валовой прибыли (выручка минус прямые затраты на производство), а знаменатель – выручку. Операционная маржа – это операционная прибыль (выручка за вычетом прямых производственных затрат и операционных расходов), деленная на выручку. Чтобы повествование не прерывалось, мы предположим, что читатель понимает, что, когда мы говорим о марже, мы имеем в виду, что это процентный показатель, даже если мы не описываем ее полный расчет.

62

Аналогичный подход следует применять к другим несущественным активам (например, избыточная недвижимость), доходы от которых не включаются в операционную прибыль. Существуют также унаследованные обязательства, эквивалентные долгу, которые не считаются долгом для целей бухгалтерского учета (например, необеспеченные пенсионные обязательства); их нужно включить в состав долга. Далее в этой главе мы подробно обсудим различия между подходами к оценке с точки зрения собственного капитала и с точки зрения предприятия.

63

Грэм и Додд обычно избегали инвестировать в фирмы с высоким уровнем долга по соображениям управления рисками, которые мы обсудим далее в этой книге. Следовательно, различия между операционной прибылью и прибылью до налогообложения для фирм, которые их интересовали, обычно были невелики.

64

Альтернативой использованию EBITDA является использование показателя чистых операционных денежных потоков из отчета о движении денежных средств за вычетом валовых инвестиций, также взятых из того же отчета. Полученную величину часто называют свободным денежным потоком, считая его прямым показателем распределяемой прибыли. У этого подхода есть два недостатка. Во-первых, некоторые реальные затраты, включая опционы, отложенные налоги и начисленные пенсионные обязательства, не учитываются как затраты при расчете чистого операционного денежного потока, поскольку они не сопровождаются текущими денежными расходами. Во-вторых, для растущих компаний большая часть расходов на оборотный и основной капитал, включенных в этот расчет, относится к будущим инвестициям, а не к текущим затратам. Их нужно включить в распределяемую будущую прибыль.

65

Текущая ставка корпоративного налога (по состоянию на 2020 г.) составляет 21 %. Нас интересуют долгосрочные ставки, и мы применяем здесь ставку 30 %, потому что считаем, что ставка может снова измениться, а 30 % является вполне вероятной средней ставкой.

66

Стоимость собственного капитала компаний с высокой долей заемных средств часто выходит за пределы этого диапазона, но инвестор все же может спросить себя (и других), какова должна быть ожидаемая доходность собственного капитала фирмы, чтобы такие инвестиции были для него подходящими.

67

Стоимость предприятия для некоторых компаний, главным образом финансовых, бывает нелегко рассчитать, поскольку определение долга не является четким. Банковские депозиты, например, являются долгом, но это органическая часть деятельности банка, а не ее второстепенная черта. Для таких компаний стоимость собственного капитала будет иметь больше смысла, но используемые методы оценки следует адаптировать для этих отраслей. Для таких инвестиций тем более верно утверждение, что их лучше предоставить специалистам.

68

По данным Министерства торговли США.

69

Отрицательное значение соответствует продаже акций.

70

Альтернативный подход к измерению разрыва между капитальными расходами на техническое обслуживание и амортизацией состоит в оценке средней разницы между этими величинами за 10 лет, с 1999 г. до конца 2008 г., а затем в экстраполяции среднего значения для получения корректировки для 2008 года. С 1999 по 2008 год общая сумма амортизации основных средств и нематериальных активов составила 5,87 млрд долларов. Общие капитальные затраты составили 7,7 млрд долларов. Продажи выросли на 17,3 млрд долларов. Отношение основных фондов к выручке в среднем составляло около 16 %. Если для каждого доллара роста выручки требовалось 0,16 доллара капитальных вложений, то увеличение выручки на 17,3 млрд долларов потребовало бы прироста капитальных затрат в размере 2,76 млрд долларов (0,16 умножить на 17,3 млрд долларов). Вычтя эту оценку прироста инвестиций из общей суммы инвестиций в размере 7,7 млрд долларов, получим примерно 4,95 млрд долларов капитальных затрат на техническое обслуживание. Разница между этим показателем реальной амортизации и бухгалтерской амортизацией в размере 5,9 млрд долларов составила 920 млн долларов, или в среднем 92 млн долларов в год. Но к 2008 году Magna была на 50 % больше, чем в среднем за год за период с 1999 по 2008 год. Если добавить этот 50 %-ный прирост к среднему уровню избыточной амортизации в размере 92 млн долларов, получим оценочный уровень избыточной амортизации в 2008 году в размере 138 млн долларов (92 млн долларов, умноженные на 1,5). Эта цифра очень близка к оценке в 133 млн долларов, полученной с использованием данных только за 2007 и 2008 годы.

71

Капиталы автомобильных компаний в целом показали сопоставимый рост, но почти все они имели высокий уровень кредитного рычага, а следовательно, и риска.

72

С заслуженным сарказмом масштабы таких искажений документально проиллюстрированы в работе: Montier, James. The Little Book of Behavioral Investing: How Not to Be Your Own Worst Enemy. Hoboken: John Wiley and Sons, 2010.

73

Чтобы не усложнять пример, мы проигнорируем тот факт, что по мере роста компании объем требуемых новых инвестиций также будет расти.

74

В этом обсуждении игнорируются вопросы распределения, связанные с налогами, но такие соображения не должны существенно изменить это условие.

75

Обычная практика для компаний, занимающихся такого рода разрушающими стоимость инвестициями, заключается в том, чтобы финансировать их за счет «дешевого» долгового финансирования. Если процентная ставка по долгу в 100 миллионов долларов составляет всего 4 %, то инвестиции, по-видимому, приносят чистую прибыль в размере 1 % (1 миллион долларов) в год. Этот расчет иллюзорен. Стоимость долга всегда должна включать ожидаемую стоимость будущего ущерба для деятельности в плохие времена из-за высокого кредитного рычага. Компания с разумной долговой политикой будет брать в долг до тех пор, пока общая стоимость долга не станет равна стоимости долевого финансирования. В пределе долговое и долевое финансирование должны быть одинаково дорогостоящими. Если компания недостаточно использовала заемное финансирование, так что общая стоимость долга действительно ниже стоимости собственного капитала, дополнительный долг может быть оправдан. Но доходы от этого финансирования должны распределяться между владельцами бизнеса, а не растрачиваться на разрушающие стоимость проекты «роста».

76

Здесь мы используем понятия распределяемого денежного потока и прибыли как взаимозаменяемые. При правильном измерении они должны быть равны.

77

Математически можно показать, хотя это и будет менее очевидно, что этот результат верен для любой модели доходности, а не только для варианта с постоянной бессрочной ставкой, которую мы использовали в наших примерах.

78

Виниловые пластинки и оборудование для их воспроизведения переживают некоторое возрождение, но пока это нишевый рынок для аудио-пуристов.

79

Прежде чем купить AT&T, Southwestern Bell уже приобрела Pacific Bell и множество других телекоммуникационных компаний, из которых несколько были отпрысками первоначальной AT&T, после чего сменила название на SBC.

80

Porter, Michael. Competitive Strategy. Free Press, 1980.

81

В главе 2 автор относит к универсальным хорошим стратегиям либо нишевые, либо низкозатратные; при этом он не упоминает пять сил, перечисленные в главе 1.

82

На биржевом товарном рынке, например, на рынке пшеницы, имеет значение только цена. На рынке Top Toaster продукты можно дифференцировать. Но в отсутствие барьеров для входа прибыльность все равно будет снижаться до тех пор, пока EPV не сравняется со стоимостью активов.

83

Инвестиционный банк Goldman Sachs в своем заключении о справедливости сделки при слиянии Daimler и Chrysler оценил стоимость капитала сопоставимых компаний в 10–12 %. См. Daimler Chrysler AG, Initial Tender Offer Statement, Form SC 14D1, September 24, 1998. За пятилетний период, предшествовавший 2018 году, средняя рентабельность собственного капитала Daimler составила почти 15 %. Но, учитывая сумму, потраченную на развитие бренда и другие нематериальные активы, ее собственный капитал недооценен. Кроме того, среднее отношение активов к собственному капиталу компании составило более 4. За тот же период средняя рентабельность собственного капитала Apple превышала 40 % при меньшем кредитном рычаге (отношение активов к собственному капиталу 2,6).

84

Автомобильные компании активно пытаются повысить частоту покупок, побуждая клиентов приобретать автомобили по краткосрочной аренде. До сих пор эта тактика относительно слабо способствовала формированию привычного поведения, которое мы наблюдаем при повторных покупках безалкогольных напитков.

85

Изначально мы провели этот анализ почти два десятилетия назад для первого издания этой книги. В 1998 г. объем продаж Intel был более чем в 10 раз выше, чем у AMD, она тратила в 4,6 раза больше на исследования и разработки, но доля ее исследований и разработок в процентном отношении к выручке составляла всего 44 % от такого же соотношения у AMD. В 2018 году выручка Intel в 10 раз превышала выручку AMD, она тратила в 9 раз больше на исследования и разработки, а доля НИОКР в выручке выросла до 86 % от такого же показателя AMD. Большая часть этих расходов пришлась на чипы для мобильных устройств и другие рынки, не связанных с ПК, где она столкнулась с конкуренцией со стороны других производителей, у которых были гораздо более сильные позиции в конкуренции с Intel, чем у AMD. См. подробное обсуждение Intel в примере 4.

86

Многие аналитики утверждают, что абсолютный размер Walmart обеспечивает экономию за счет масштаба ее покупательной способности. Это утверждение опровергается фактами. Поскольку сеть Walmart выросла, но плотность сети уменьшилась, то маржа также снизилась. Международная экспансия Walmart за пределы Северной Америки оказалась особенно неудачной. А тщательный анализ имеющихся бухгалтерских данных показывает, что Walmart обычно платит поставщикам по тем же ценам, что и ее крупные конкуренты.

87

Для финансовых фирм информационные преимущества, которые, как правило, также зависят от масштаба на местном рынке, являются важным дополнительным источником барьеров для входа.

88

Высказанные в этой главе соображения о важности понимания конкурентных условий, действующих на соответствующем рынке, позиции компании и барьеров для входа более подробно обсуждаются в книге: Greenwald, Bruce, and Kahn, Judd. Competition Demystified: A Radically Simplified Approach to Business Strategy. New York: Portfolio Books, 2005.

89

См. главу 2.

90

Точнее, если имеется значительный долг и/или денежные средства и другие неоперационные активы, мы должны разделить чистую операционную прибыль после налогообложения (NOPAT) на стоимость бизнеса фирмы (рыночная стоимость собственного капитала плюс долг, определяемый в широком смысле, минус неоперационные активы, включая денежные средства). См. обсуждение в главе 5 об оценке на основании стоимости предприятия и стоимости собственного капитала. Поскольку рост в основном относится к основному бизнесу компании, подход, основанный на стоимости предприятия, обычно лучше подходит для оценки акций роста. Однако для простоты изложения мы сосредоточимся здесь на стоимости собственного капитала.

91

Этот термин был введен Мэтью Макленнаном из First Eagle Investment Management.

92

Если недавний рост выручки от одних и тех же мощностей значительно выше, чем предполагают базовые экономические тенденции, то, вероятно, лучше полагаться на второе. Если рост выручки значительно ниже общеэкономического, это может быть следствием проблем в управлении, которые нужно изучить. Плохое управление можно улучшить, но противостоять фундаментальным экономическим тенденциям труднее.

93

Если в исторических данных нет тенденции к увеличению маржи, мы должны игнорировать теоретическое влияние более высокого операционного рычага и технологий и предположить, что будущий рост прибыли будет равен росту выручки.

94

Часть органического роста, возникающая за счет увеличения маржи, теоретически может потребовать некоторых инвестиций. Однако та часть увеличения маржи, которая обусловлена ростом отдачи от масштаба, инвестиций не требует. А отдача от инвестиций в непрерывное технологическое усовершенствование процессов на практике очень высока – порядка 50 % и более, так что эти инвестиции, как правило, незначительны (см. исследования Sloan Foundation).

95

Разница в рыночных ценах не должна существенно повлиять на базовые бизнес-операции CG.

96

Если акции CG в настоящее время недооценены, то (1) доходность, генерируемая органическим ростом на 3,5 %, будет выше 3,5 % и (2) темп роста прибыли, соответствующий 3,7 % доходности от активных инвестиций, будет ниже 3,7 %. Таким образом, если рост будет соответствовать историческим темпам 7,2 %, доходность для инвесторов CG превысит 7,2 %. Для недооцененных акций сравнение исторических темпов роста с оценочной отдачей от роста – консервативный подход, вполне приемлемый с точки зрения традиции Грэма и Додда.

97

Оценки внутренней стоимости и доходности всегда сопряжены с некоторой неопределенностью. Следует опасаться слишком точных вычислений, своих или чужих.

98

Для прошлого года эти цифры были бы нетипичны, и тогда пришлось бы использовать оценку «устойчивых» выплат дивидендов.

99

Для простоты предположим, что стоимость бизнеса после угасания равна нулю, хотя достаточно легко использовать в анализе и ненулевую стоимость. Тогда ожидаемая стоимость бизнеса на конец периода равна (1 − f)V, где f – скорость угасания, V – стоимость бизнеса до угасания, а 1 – f – вероятность того, что бизнес переживет этот период (т. е. угасания не произойдет). Теперь предположим, что стоимость бизнеса после угасания равна mV, а не нулю, где m положительна, но меньше единицы. Тогда ожидаемая стоимость бизнеса на конец периода равна (1 − f)V (угасания не происходит) плюс f × mV (угасание происходит). Это можно переписать как V (1 – f + fm) или V (1 – (1 – m)f). Член (1 – m)f равен f, когда m = 0 (бизнес без остаточной стоимости). В противном случае ожидаемая скорость обесценивания, связанная с угасанием, равна (1 − m)f. Ненулевая остаточная стоимость снижает результирующую скорость угасания до (1 − m)f.

100

Даже если бизнес после «смерти» угасает медленно, его рыночная стоимость, вероятно, упадет сразу же, поскольку ожидаемое дальнейшее ухудшение быстро учитывается в рыночной стоимости.

101

Раннее описание этой модели см. в Gordon, Myron. Dividends, Earnings and Stock Prices. Review of Economics and Statistics, 1959, vol. 41 (2), pp. 99–105.

102

Еще одно преимущество анализа на уровне компании: в нем подчеркивается разница в доходности от обратного выкупа у продающих и непродающих акционеров. Традиционный расчет доходности на акцию, как правило, стушевывает эти различия. В общем, если компания выкупает акции по цене выше внутренней стоимости, то продающие акционеры получают выгоду за счет непродающих. Если компания выкупает акции по цене ниже внутренней стоимости, все бывает наоборот: те, кто удерживает акции, получают прибыль за счет продающих. Однако любой акционер может предотвратить свое попадание на неправильную сторону сделки, продав свои активы в той же пропорции, в какой происходит общий выкуп.

103

Если существуют непрофильные предприятия без преимуществ, денежные выплаты от них не должны включаться в чистую операционную прибыль после налогообложения от основной деятельности монополиста. Мы уже учитываем эти прибыли, когда вычитаем стоимость этих предприятий из цены, уплаченной за компанию, чтобы получить цену, уплаченную за основной бизнес монополии.

104

В некоторых случаях наиболее подходит стоимость собственного капитала – особенно для компаний, предоставляющих финансовые услуги. Поскольку различие между операционным и неоперационным долгом (например, кредиторская задолженность по сравнению с займами по договорам) не является четким, мы должны рассматривать основной бизнес с точки зрения собственного капитала. Но даже в этом случае анализ доходности нужно производить на уровне компании, а не на уровне одной акции.

105

В случае сокращающихся монополий стоимость отдаленных денежных потоков быстро уменьшается, так что обычный расчет дисконтированных денежных потоков будет точным.

106

Мы можем уточнить нашу оценку запаса прочности, используя итеративный процесс. Начнем с оценки эталонной доходности rb. В приложении к этой главе мы показываем, что отношение внутренней стоимости компании к рыночной равно отношению ее ожидаемой будущей доходности к стоимости капитала. Можно аппроксимировать это соотношение, используя отношение эталонной доходности (с учетом угасания монополии) к стоимости капитала. Мы можем использовать это соотношение вместо V/M = 1 в качестве мультипликатора роста для перерасчета второй, более точной, эталонной доходности, скажем, rb2, где rb2 = (D/M) + g(rb/r*), где r* – стоимость капитала. Затем можно повторить итерацию, используя отношение rb2 к стоимости капитала, и так далее. На практике после первой итерации доходность снижается.

107

Здесь мы рассчитываем эталонную доходность, предполагая, что рыночная цена и внутренняя стоимость равны. В этом случае темпы роста и обусловленное ростом создание стоимости также равны.

108

Временное увеличение «скрытых» инвестиций, таких как огромные расходы на рекламные кампании Geico, объяснить труднее. Но фирмы, отклоняющиеся от нормального поведения, как правило, попадают в категорию инвестиций, о которых трудно принять решение.

109

См. отраслевые исследования Sloan Foundation. Нужно тщательно избегать двойного учета этой доходности. Повышение эффективности часто включается в органическое снижение затрат. В таких ситуациях включить их в доходность активных инвестиций означало бы дважды подсчитать их.

110

В приложении к этой главе мы показываем, что если V_1 – коэффициент создания стоимости в сценарии 1, а V_2 – коэффициент создания стоимости в сценарии 2, то V_2 = bV_1 / (1 − (1 − b)V_1), где b – доля прибыли, распределяемой между инвесторами.

111

Точнее, это 1 % за вычетом обычно незначительного влияния связанного с этим прироста требуемых инвестиций для поддержки органического роста.

112

Для фирмы с 8 %-й стоимостью капитала, растущей на 4 % в год, в первые 10 лет денежные потоки формируют только около одной трети стоимости.

113

На этом этапе стоит задаться вопросом, следует ли применять подход на основе доходности к предприятиям-немонополистам. Это означало бы отказаться от возможности сравнить стоимость устойчивой прибыли и стоимость активов. В монопольном бизнесе это допустимо, поскольку прибыль от активов не зависит. Для немонопольных компаний это означает отказ от основного преимущества подхода Грэма и Додда.

114

На этот счет есть одно уточнение. Для быстрорастущих привилегированных предприятий некоторые аналитики пытаются определить периоды ускорения, а затем замедления роста (обычная S-кривая внедрения новых продуктов). На практике эти переломные точки почти невозможно предсказать, о чем свидетельствуют результаты таких прогнозов. Ситуация с такими предприятиями часто такова, что их привилегированные позиции еще не полностью установились. Тем не менее они обычно торгуются по завышенным ценам. Более того, даже если они успешно возведут существенные входные барьеры, темпы роста рассматриваемых зарождающихся рынков еще не стабилизировались и поэтому их обычно трудно прогнозировать. Эти инвестиции почти всегда попадают в категорию слишком сложных для принятия решения.

115

В уравнении (21) есть допущение, что инвестиции, необходимые для поддержания органического роста дополнительной прибыли, равны нулю. Если они все же положительны, их можно рассматривать как простое сокращение реинвестированной дополнительной прибыли.

116

В принципе мы должны скорректировать эту цифру с учетом потенциальных прибылей или убытков от альтернативных возможностей. Но для WD-40 эта цифра будет незначительна, поэтому мы ее проигнорируем для простоты.

117

Долгосрочные средние значения налоговых ставок вычислять не нужно, поскольку для последующих периодов актуальны будут только последние налоговые ставки и тенденции их изменения.

118

Вспомним, что мы рассматриваем устойчивую прибыль основного бизнеса монополии, поэтому процентные платежи не учитываются. Мы фактически включаем чистые процентные платежи, прибавив чистый долг (или вычитая чистые денежные средства) к стоимости покупки основного бизнеса монополии.

119

Темпы инфляции в США близки к темпам инфляции на основных зарубежных рынках сбыта WD-40.

120

Это обычный уровень издержек от неразумных приобретений.

121

Помните, что темпы органического роста применимы к внутренней стоимости (V), а не к рыночной (M). Поэтому темп роста нужно умножить на V/M, чтобы рассчитать «истинный» вклад органического роста в доходность. Если расчетная доходность ниже стоимости капитала, то V будет меньше, чем M. Таким образом, чтобы рассчитать истинный вклад органического роста в стоимость, мы умножаем темпы органического роста на коэффициент V/M, меньший единицы.

122

Поскольку в структуре капитала Intel была низкая доля заемных средств, мы сконцентрировались на стоимости активов и устойчивой прибыли, финансируемых за счет собственного капитала. Если у фирмы значительный кредитный рычаг, то подходящей отправной точкой является стоимость предприятия, которая включает в себя заемный и собственный капитал за вычетом денежных средств. Стоимость, рассчитанная на основе собственного капитала, в таком случае менее стабильна из-за финансового рычага. В случае Intel долг незначителен.

123

Apple с момента появления Macintosh в 1984 году использовала микропроцессоры Motorola, а затем IBM, но примерно в 2006 году переключилась на Intel.

124

Все цены на акции и количество акций в обращении были скорректированы с учетом дроблений и приведены к уровню 2018 года.

125

Мы не корректировали эти показатели прибыли ни на избыточную (или недостаточную) амортизацию основных средств, ни на долю расходов на НИОКР и коммерческих и общехозяйственных расходов, направленных на рост. В случае амортизации это обусловлено тем, что расхождение между бухгалтерской амортизацией и капитальными затратами было небольшим. С 1990 по 1998 год общая бухгалтерская амортизация составила 11 млрд долларов; общие капитальные затраты – 21,7 млрд долларов. Выручка увеличилась на 25,2 млрд долларов. Инвестиции в чистые основные средства на доллар выручки в среднем составляли около 0,45 доллара. Таким образом, дополнительные продажи в размере 25,2 млрд долларов потребовали бы прироста капитальных затрат на 11,3 млрд долларов. Вычтя эту сумму из общих капитальных затрат, получим 10,4 млрд долларов капитальных затрат на замещение активов, что немного меньше, чем 11 млрд долларов бухгалтерской амортизации.

126

В 1999 году экономика Китая и Индии была намного меньше, чем в 2018 году, поэтому их вклад в глобальные темпы роста был ниже.

127

В 1998 году Intel требовался практически нулевой чистый оборотный капитал. Оборотные активы (дебиторская задолженность и товарно-материальные запасы) в размере 5,1 млрд долларов на 31 декабря 1998 года почти полностью перекрывались оборотными обязательствами (кредиторской задолженностью и начисленными обязательствами) в размере 5,0 млрд долларов. Предположим, что инвестиции в оборотный капитал для поддержки органического роста равны нулю.

128

Дальнейшие итерации приведут к еще большему сокращению расчетной доходности.

129

Здесь также не требуется корректировок ни на избыточную (или заниженную) амортизацию, ни на инвестиции, отраженные как расходы. У нас есть еще одно свидетельство того, что бухгалтерская амортизация довольно точно отражает экономическую. В 2001 и 2002 годах выручка практически не изменилась. За эти два года бухгалтерская амортизация основных средств и нематериальных активов составила 11,8 млрд долларов. Капитальные затраты, предположительно полностью направленные на содержание основных средств (поскольку рост был нулевым), составили 12,0 млрд долларов. Разница пренебрежимо мала. Что касается инвестиций, отраженных как текущие расходы, аргументы 1999 года остаются актуальными. Влияние реинвестированной прибыли будет в значительной степени учтено в доходности от органического роста.

130

Из этого обсуждения должно быть ясно, что при низком уровне активного реинвестирования оно вряд ли когда-либо станет значительным источником создания стоимости по сравнению с размером компании.

131

Когда мы рассматриваем возможные инвестиции в Intel в начале марта 2018 года, нам доступны официальные отчеты компании по 2017 год. Годовой отчет обычно становится доступным в середине – конце марта, но отчет за четвертый квартал, который включает неаудированные финансовые показатели за весь год, обычно появляется в середине – конце февраля. В качестве компромисса предположим, что мы рассматриваем возможность покупки акций Intel в первый рабочий день марта 2018 года и что доступен полный годовой отчет за 2017 год. Это та же самая практика, которой мы следовали при оценке инвестиций в Intel в предыдущие годы. Финансовая информация Intel за 2017 год фактически была доступна 16 февраля 2018 года. Мы используем начало марта, чтобы учесть некоторую изменчивость дат.

132

Диапазон ошибок для этой оценки должен простираться от 14 млрд долларов (примерно 24 % от 60 млрд долларов) до 17 млрд долларов (26 % от 65 млрд долларов). Средняя прибыль за пределами этого диапазона была бы несовместима с историей Intel. Если только не произойдет кардинальных изменений в основном бизнесе Intel – это диапазон реальных возможностей. У зрелых монополий вроде Intel серьезные улучшения случаются редко. Возможность резкого ухудшения заложена в скорости угасания.

133

Поэтому мы рассмотрим потенциальное влияние более низкой доли распределения и более высокого уровня реинвестирования.

134

Комиссия по ценным бумагам и биржам США требует от покупателей подавать такой отчет, когда доля их собственности превышает 5 %-й порог. Те, кто владеет не менее 10 % акций, отчитываются чаще и быстрее.

135

Есть, однако, такие примеры, как случай с компанией Valeant в 2015 году, когда многие уважаемые стоимостные инвесторы совершили одну и ту же ошибку, переоценив долговечность, а возможно, и законность бизнес-стратегии компании.

136

H. Nejat Seyhum. Investment Intelligence from Insider Trading. Cambridge, MA: MIT Press, 1998.

137

Объявления об эмиссии акций исторически всегда запускали негативное движение цен, которое продолжалось в течение нескольких лет.

138

Исключением из этого последнего пункта являются компании в экстремальной ситуации, у которых нет другого выбора, кроме долга с приоритетным правом погашения. Но такие случаи легко выявить.

139

Тот небольшой собственный капитал, с которым эти фирмы начинали свою деятельность, будет разрушаться под воздействием экономического спада и в конечном итоге упадет ниже нуля. Устойчивой прибыли, связанной с воспроизводственной стоимостью этих активов, будет недостаточно для выплат по обязательствам. Рано или поздно такие ситуации, при отсутствии вмешательства, заканчиваются банкротством.

140

См., например, van Biema, Michael, and Greenwald, Bruce. Managing Our Way to Higher Service-Sector Productivity. Harvard Business Review, July – August, 1997.

141

См. исследования Вэй Цзяна об активизме хедж-фондов. Например, Bebchuk, Lucian A., Brav, Alon, and Jiang, Wei. The Long Term Effects of Hedge Fund Activism. NBER Working Paper, no. 21227, June 2015.

142

Аналогичные рассуждения применимы и к монопольному бизнесу, где больше возможностей для разрушения стоимости.

143

Возможно, этот период был не вполне репрезентативен, поскольку в то время институциональные портфели в значительной степени состояли из относительно небольшого количества акций с большой капитализацией. Однако и для других периодов и других организаций были получены сопоставимые результаты.

144

Индексные фонды как коммерческие продукты, которые теперь заняли центральное место в инвестировании в акции, в середине 1970-х годов только начинали формироваться, но компания легко могла бы создать собственный рыночный портфель для внутреннего использования.

145

Дисперсия случайной величины – это среднее квадратичное отклонение каждого возможного значения от среднего будущего значения, взвешенное по вероятности каждого из этих возможных значений. Квадратный корень из дисперсии – это стандартное отклонение, еще один часто используемый показатель.

146

Количество малых компаний кажется чрезмерным. Однако бурение нефтяных скважин рискованно, поэтому даже небольшие нефтяные компании будут бурить много скважин, так что диверсификация происходит в основном внутри компаний. Риск будет снижаться в меньшей степени, чем в нашем «экстремальном» примере, но снижение все равно составит 90 % или более.

147

В данном примере предполагается нормальное распределение результатов.

148

Ожидаемый максимальный убыток от инвестиций в одну компанию составляет 80 % (100 % убытков в 80 % случаях). Для диверсифицированного портфеля он составит около 17,5 % примерно в 5 % случаях, или 0,875 %.

149

Graham, Benjamin. The Intelligent Investor, Fourth Revised Edition. New York: Harper and Row, 1973, p. 54.

150

Эта взаимосвязь существует только в условиях низкой или умеренной стабильной инфляции. Высокие и нестабильные инфляционные условия обычно вредят бизнесу и, в свою очередь, приводят к низкой доходности реальных активов. Это стагфляционные ситуации.

151

Денежные средства обычно имеют почти нулевую корреляцию с номинальной доходностью финансовых рынков, а процентные ставки по вкладам обычно растут вместе с темпами инфляции, хотя и в точности им соответствуют.

152

Деятельность домохозяйств и правительств, которые часто выступают гарантами долговых ценных бумаг, также может быть нестабильной.

153

Терренс Одеан много писал о поведении и результатах деятельности индивидуальных инвесторов. См. его веб-сайт http://faculty.haas.berkeley.edu/odean/.

154

Взвешенная по деньгам доходность учитывает объем активов фонда в каждом году. Таким образом, годы, когда фонд был крупным, оказывают большее влияние, чем годы с меньшим объемом активов. В расчете доходности, взвешенной по времени, учитывается только чистая доходность, при этом все годы учитываются одинаково. Консалтинговая фирма Dalbar измеряет доходность инвесторов по сравнению с доходностью фондов с 1964 года. См. https://www.dalbar.com/QAIB/Index.

155

Наши комментарии в этом разделе выделены иным шрифтом, чтобы отличить их от текста Баффетта, набранного тем же шрифтом, что и остальная часть книги.

156

Loomis, Carol. Tap Dancing to Work: Warren Buffett on Practically Everything, 1966–2013. A Fortune Magazine Book. New York: Portfolio, 2013, p. 65.

157

Warren E. Buffett. An Owner’s Manual. Berkshire Hathaway Inc., 1996.

158

Следует отметить, что в обоих этих случаях Баффетт советовался с надежными экспертами (с сыном по поводу фермы в Небраске и с успешным нью-йоркским инвестором в недвижимость). Кроме того, противоположные стороны в обеих сделках – банк и государственное учреждение, избавляющиеся от проблемных активов, – вряд ли были хорошо информированными расчетливыми инвесторами.

159

Уолтер Шлосс в 1955 году начал использовать промышленный индекс S&P 500, поскольку без учета коммунальных и транспортных компаний он более точно соответствовал инвестициям в его портфеле. Он сохранил этот индекс в качестве эталонного даже тогда, когда S&P 500 стал предпочтительным. Сравнивая эти два индекса за последние два десятилетия, мы обнаружили, что они очень тесно коррелируют и что доходность промышленного индекса немного выше, чем у индекса S&P 500.

Content

Брюс Гринвальд
Стоимостное инвестирование: От Грэма до Баффета и далее

Введение

Глава 1 Стоимостное инвестирование: определения, отличия, результаты, риски, принципы

Что такое стоимостное инвестирование

Чем стоимостное инвестирование не является

Работает ли стоимостное инвестирование?

Глава 2 В поисках стоимости: купить или продать?

Специализация

Преимущества стратегии стоимостного инвестирования

Аномалия стоимости и природа человеческого поведения

Разоблачение стоимостной аномалии

Стратегии поиска на практике

Глава 3 Принципы и практика оценки

Активы, доходность и, возможно, рост

Общие подходы к измерению фундаментальной стоимости – анализ мультипликаторов

Чистая приведенная стоимость текущих и будущих денежных потоков

Трехэлементный подход к оценке: активы, доходность, рост, приносящий прибыль

Стратегические аспекты оценки в концепции Грэма и Додда

Рост: краткий обзор

Приложение: Приведенная стоимость будущих денежных потоков

Глава 4 Оценка активов: от балансовой стоимости до восстановительной стоимости

Активы для действующего предприятия: сколько нужно вложить в бизнес?

Обязательства и стоимость чистых активов

Резюме

Пример первый: Hudson General

Глава 5 Стоимость устойчивой прибыли

Устойчивая прибыль

Пример второй: Magna International

Глава 6 Рост

Традиционный подход Грэма и Додда к инвестированию в рост

Возможности роста для создания стоимости

Последнее предостережение о плате за рост

Глава 7 «Хороший» бизнес

Как выглядят хорошие компании

Прибыль на тостах

Автомобили: сколько стоит марка?

Природа привилегий

Конкурентные преимущества

Преимущества по затратам и доходам

Преимущества потребительского спроса

Эффект масштаба и устойчивые конкурентные преимущества

«Хороший» бизнес: итоги

Глава 8 Оценка акций привилегированного бизнеса

Оценка доходности акций роста

Темпы роста и доходность роста

Угасание привилегий

Формула доходности

Влияние допущения о равенстве рыночной и внутренней стоимости

И снова доходность от активного реинвестирования прибыли

Коэффициент создания стоимости

Резюме

Приложение: Расчеты доходности для инвестиций в привилегированную компанию

Пример третий: WD-40

Пример четвертый: Intel

Резюме

Глава 9 Исследовательская стратегия

Косвенная информация

Прямая информация

Управление, активизм и катализаторы

Резюме

Глава 10 Управление рисками и создание портфелей

Определение показателей риска

Ограничение постоянной убыли капитала

Управление глобальными макроэкономическими рисками

Поведенческие риски

Структуры для управления рисками

Очерки об инвесторах Лучшие практики стоимостного инвестирования

Уоррен Баффетт

Общие принципы инвестирования

Цель инвестиций для Berkshire Hathaway

Реалистичные ожидания

Измерение внутренней стоимости

Рост состояния – не то же самое, что увеличение размера

Оценка внутренней стоимости Berkshire

Заключительное слово об измерении внутренней стоимости, инвестициях и спекуляциях

Управление рисками: кто несет ответственность

Диверсификация и концентрация; риск и доходность

Эффективное управление с точки зрения Berkshire

Поведение при приобретении

Предприятия – великие, хорошие и ужасные

И на старуху бывает проруха, или Почему хороший бизнес лучше плохого

Заключительное слово о хорошем бизнесе и хорошем управлении

Заключительные мысли об инвестировании

Облигации как бизнес

Некоторые мысли об инвестировании

Заключительное замечание

Роберт Х. Хейлбрунн

Уолтер и Эдвин Шлоссы

В поисках дешевых акций

Сколько это стоит? Оценка активов, доходов и компаний

Отслеживание

Когда покупать и продавать

Портфель: свобода в диверсификации

Забота о клиентах

Марио Габелли

Гленн Гринберг

Пол Хилал

Ян Хуммел

Сет Кларман

Майкл Прайс

Томас Руссо

Эндрю Вайс

Благодарности

Примечания