Корчевников Б.

Судьба России: духовная история страны

© Корчевников Б.В., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

ПРЕДИСЛОВИЕ К ОБЩЕЙ КНИГЕ

Все страны граничат друг с другом, а Россия граничит с Богом.

Р. М. Рильке

Я писал эту книгу лет десять или больше. Писал для себя, в стол. Писал, потому что хотел разглядеть в русской истории – Бога и Его логику.

Почему с нами все было так, а не иначе? Не ответив на этот вопрос, нам и самим себя не понять, не разглядеть, кто мы и зачем мы такие?

Зная по своей жизни и по судьбам тысяч людей, как Господь действует в них, какие духовные законы «включаются» в зависимости от поступков, мыслей, грехов и добродетелей человека, я понимал, что эти же законы должны действовать и в целых народах, и в их истории.

Понимая, что, если Бог зовет каждого человека в Свое Царство, которое можно пережить уже и здесь, на земле, и призывает каждого человека к святости, то эта цель Бога должна просвечивать в логике всей истории мира и тем более в логике истории страны, сохранившей самое полное знание о Боге и о том, как с Ним разговаривать и соединяться, – Православие.

Я не случайно пишу слово «логика». Господь очень логичен, и Его логику можно развидеть в истории.

Ни одно ее событие не было случайным – оно было либо счастливым следствием того, что народ идет к Богу, либо трагическим следствием потери народом Бога и своего пути. И то и другое мы проживали в истории очень много раз.

С железной библейской закономерностью в каждом эпизоде тысячелетней русской хроники отражалось главное правило, завещанное нам Самим Христом: «Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33).

Когда Россия «искала прежде Царствия Божия», то все «прикладывалось»: страна переживала пору благоденствия, благополучия и лучшие страницы своей истории. Когда Россия искала или начинала слишком ретиво строить царство земное, холодея к Небесному, неизбежно следовали смуты, потрясения, войны, крах – в итоге и на земле у России не выходило ничего путного, когда она забывала о Небе.

Не поняв этой закономерности, нам не понять и того, чего от России и от нас нынешних хочет Бог.

Больше того, когда смотришь на историю именно так – понимая, что ее всегда пишут двое: Бог и человек, – тогда она перестает быть просто хроникой событий. Она становится Откровением. О Творце, Его замысле и о нас самих.

Наша цивилизация родилась на 10 веков раньше России – еще в вифлеемских яслях.

Очень логичным водительством рука Божия соединила на путях истории славян и Христа. Христианство пришло к нам, уже очищенное от ересей и домыслов прошедшими Вселенскими соборами, – когда в мире окончательно оформился трагический раскол Церкви на Западную и Восточную, а в «родном доме» Православия, Византии, оно начинало медленно иссякать.

На примере одной русской цивилизации произошло то, что происходит с каждым человеком, которого касается Христос: преображение.

А потом были гражданские войны и исцеляющая сила ига – оно стало страшной трагедией, затормозившей развитие страны на столетия, но оно же стало и лучшим уроком единения, смирения и исцеления от междоусобиц.

Мы смогли скинуть иго тогда, когда этот урок был достаточно усвоен, когда народная душа снова вместила Бога, когда от одного светильника – Сергия Радонежского – по всей земле возжигались десятки и сотни лампад святых подвижников, вдохновляя на эту святость всю страну. Именно тогда родится понятие «Святая Русь» и придут первые сформулированные идеи о смысле существования России и ее миссии на Земле.

И уже XVI и XVII столетия стали временем русского духовного пика, за которым неизбежно следовал и пик государственный. Это века великих потрясений, но и великой России. В этот период, который начнется с того, что сам Бог-Троица ступит на русскую землю, явившись северному подвижнику Александру Свирскому в глухих лесах, Россия станет действительно великой державой и будет осознана по-настоящему Святой землей.

Именно в эти века Москву будут называть «новым Иерусалимом» и «Третьим Римом», Сибирь станет русской, мы дойдем до берега Тихого океана, и размеры России сделают ее единственной на планете страной круглосуточной Литургии.

И все это будет происходить на фоне тектонических потрясений и духовных перемен в остальном христианском мире: Запад в эти века переживет протестантскую революцию, и духом протеста заразится вся Европа: этот бунт отольется в культуре, в эпохе, прозванной Просвещением, в революциях и мятежах, в церковных расколах и грандиозных европейских войнах.

Россию такой Запад будет понимать все меньше и меньше – и все больше и больше врать, сочинять про нее и стараться разрушить изнутри, не в силах победить на поле боя. Эта стратегия будет применена в Смутное время России, когда государство будет просто уничтожено и только чудом Божиим и порывом духа некоторых святых – возродится.

Объяснимо, почему именно в эти два века главный русский вопрос – о смысле нашего существования в истории – приблизится к самым пронзительным ответам. Он же в каком-то смысле и спровоцирует трагедию раскола.

А следом – наверно, самая драматическая наша пора: эпоха петровской духовной революции. Не поняв, что произошло в духовном смысле с нашей страной в XVIII и XIX столетиях, мы никогда не сумеем понять и причины катастрофы русской революции ХХ века, и нас нынешних.

Начавшись с петровского вторжения в жизнь Церкви и подчинения ее государству, постепенное охлаждение к вере начнет накрывать Россию. Страна перестанет ценить вверенный ей дар – быть хранительницей православия, знания о Боге и о том, как с Ним разговаривать. На это наложились и упрямая вестернизация жизни, подражательность Западу, повальное увлечение приходящими оттуда новыми безбожными поветриями и учениями, и одновременно усиливающийся раскол внутри страны между теряющими корни элитами и все еще ревностно дорожащим своими корнями простым народом.

Все это за двести с небольшим лет надломит Русское государство, но перед этим даст ему пережить и мучительные потери себя, и триумфальные возвращения к себе. Закономерно в нашей истории и то, что потеря Россией себя и понимания, кто мы и зачем, происходит тогда же, когда Россия теряет Бога.

Кричащим символом этого предательства Россией самой себя стало падение Царь-колокола – мощного образа русской государственности и смысла нашего существования на планете.

Так в нашей истории снова и снова, как в зеркале, отражался – и отражается до сих пор – вечный библейский закон. Расцвет материальной, демографической, военной, территориальной, экономической и культурной мощи страны всегда железно следовал из строя жизни, наполненного верой, живым, многоцветным, сложным и радостным в своей сложности богообщением и исканием Бога.

Увидеть этот закон, разглядеть смысл и причины всего, что с нами происходило и происходит, – это значит понять логику Творца Истории, значит понять Россию.

ИМЯ РОССИИ. ДУХОВНАЯ ИСТОРИЯ СТРАНЫ

КОД РОССИИ

Все страны граничат друг с другом, а Россия граничит с Богом.

Р. М. Рильке

Историю пишут двое. Бог и человек. Только если так посмотреть на историю, она перестает быть просто хроникой событий. Она становится Откровением. О Творце, Его замысле и Его планах на нас. На каждого человека и на все народы.

Сценарист истории намного логичнее, чем мы иногда думаем. Во всяком событии проглядывает Его цель. Во всяком историческом поражении видно наше отступление от этой цели. У каждого народа путь к этой цели свой. Чем лучше народ умел узнать свою цель в истории и следовать ей, тем более великую культуру он создавал. Чем дальше было отступление от этой миссии, тем более трагическое поражение у народа в истории. Россия знала и то и другое. Больше тысячи лет нервущегося пути и необъяснимых возрождений после всякого кризиса с новой силой.

Почему мы такие? И какие на самом деле? Понять смысл и причину всего, что с нами происходило и происходит, – значит понять логику Творца Истории, значит понять код России.

Глава 1

X ВЕК: РОЖДЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ

ГДЕ РОДИЛАСЬ РОССИЯ?

На зябкой свинцовой Ладоге? На щедром Днепре или его притоке Почайне, где страна стала христианской? На холмах близ Москвы-реки? На беспорывном Куликовом поле? Или в тех и теперь непрохоженных лесах средней полосы, что притаили озеро, в водах которого досыпает наш несбыточный Китеж-град?

Или у исхода Невы «в мурашках простуды»? Или на Курской дуге? Или и впрямь в Беловежье?

Но если рождение страны – это рождение ее миссии в истории, то Россия рождалась там… где России никогда не было.

Вифлеем. Один из древнейших городов мира. И две тысячи лет назад уже – пыльный, суетный, грязный, бедный, маленький. И теперь помнят почти до сантиметра, где был тот хлев, в котором стояли ясли с Младенцем Христом.

Такие ясли из самых разных материалов и с куколкой Спасителя теперь заполняют города мира на стыке годов – напоминанием о событии, которое однажды перевернуло судьбу всей планеты. И определило судьбу России. Хотя до выхода нашей страны на арену истории еще почти тысяча лет.

В тогдашнем Вифлееме не было вообще ничего интересного. Но решение римских правителей провести перепись населения в Израиле привело в Вифлеем семью Христа. И это увековечило город.

Единственным местом, где Иосиф и Мария смогли переночевать, оказалась пещера, обустроенная под хлев.

Мы пройдем от этой пещеры до киевской купели князя Владимира. Это путь почти в тысячу лет. Как цепочка 10-вековых событий истории мира родила религию, победившую мир, и как появлялась страна, ставшая самым большим и сильным домом для этой религии на планете?

В этих 10 веках было все очень логично! Это была 10-вековая дорога навстречу друг другу. Вот она:

НЕБИБЛЕЙСКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА О ХРИСТЕ

Их много. Еврейский историк и военачальник Иосиф Флавий, живший в I веке, в сочинении «Иудейские древности» рассказывает:

«Около того времени жил Иисус, человек мудрый, если Его вообще можно назвать человеком. Он творил удивительные дела и учил людей, с удовольствием принимавших истину. Он привлек к Себе многих иудеев и многих эллинов. Это был Христос».

Это упоминание считается первым нехристианским свидетельством об Иисусе, ведь Иосиф Флавий был иудеем.

А вот «Анналы» Тацита. Они написаны в начале II века. Из рассказа Тацита о преследованиях и казнях христиан при Нероне понятно, как распространялась новая религия:

«Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат; подавленное на время, это зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу, и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме».

В книге древнегреческого сатирика Лукиана Самосатского – упоминание о последователях Христа:

«…был распят в Палестине за то, что основал этот новый культ… Более того, их первый законодатель убедил их в том, что все они братья друг другу, после того, как все они окончательно согрешили, отказавшись от греческих богов, начав молиться этому распятому софисту и живя согласно его законам».

О появлении христиан в Риме упоминает также знаменитый историк Гай Светоний Транквилл, когда в «Жизни двенадцати цезарей» пишет о Клавдии: «Иудеев, постоянно волнуемых Христом, он изгнал из Рима».

Стремительное распространение учения Христа зафиксировано в переписке древнеримского политика Плиния Младшего с римским императором Траяном:

«Между тем я поступал с такими, которых приводили ко мне как христиан так: я спрашивал, действительно ли они христиане. Если они упрямо настаивали на своем, то я приказывал их уничтожить». «Не только города, но и малые деревни, и полупустынные места переполнены этими иноверцами».

В Британском музее хранится письмо сирийского писателя I–II веков Мары бар Серапиона к сыну. Есть в нем такие строки:

«Что выиграли афиняне, казнив Сократа? Голод и чума обрушились на них в наказание за их преступление. Что выиграли жители Самоса, предав сожжению Пифагора? В одно мгновение пески покрыли их землю. А что выиграли евреи, казнив своего мудрого Царя? Не вскоре ли после этого погибло их царство? Бог справедливо отомстил за этих трех мудрых мужей: голод поразил Афины, море затопило Самос, а евреи, потерпевшие поражение и изгнанные из своей страны, живут в полном рассеянии».

Ученые считают, что «мудрым Царем» сириец называл Христа.

Интересным небиблейским источником также являются Кумранские рукописи, или свитки Мертвого моря. Они были обнаружены в 1947 году в Иудейской пустыне. Возраст этих рукописей – более двух тысяч лет. Они были созданы еще до рождения Христа, тем не менее в этом тексте были озвучены идеи, очень близкие христианским. И это показывает, как мир уже тогда будто подготавливался к приходу новой веры.

Христианство явилось среди народа, единственного тогда – неязыческого. Оно пришло во времена Pax Romana – Римского мира, где этот самый мир и затишье без войн обеспечивали сила оружия и жесткий политический контроль. А именно Империя, соединяющая многие-многие народы, – вообще идеальная среда для христианства – религии, где «нет ни эллина, ни иудея».

В то время мир дышал предчувствием перемен. Иудейские секты саддукеев, фарисеев, зилотов, ессеев по-своему ждали Мессию. Пророки покаяния – св. Иоанн Креститель был самым известным из них – заполняли Иудею. Провинция жила предчувствием последних времен.

ХРИСТИАНСТВО ВЫХОДИТ ЗА ГРАНИЦЫ ИЗРАИЛЯ

К этому подталкивает первая мученическая смерть за Христа. 33–36 годы нашей эры. Архидиакон Стефан, история которого описывается в Деяниях святых Апостолов, будучи последователем Христа и апостолом от семидесяти, проповедовал в Иерусалиме. Фанатично настроенные иудеи обвинили его в богохульстве и забили камнями. Поднялась первая волна гонений на христиан. Поразительно, но она только стимулировала распространение христианства. Начинается великий миссионерский век, прозванный апостольским, когда ученики Христа начали проповедовать по всей громадной империи и даже за ее пределами.

Вот след этой проповеди в Помпеях. На фреске дома, уничтоженного извержением Везувия, есть надпись: «PATER NOSTER» («Отче наш»). То есть сделана она была еще до трагедии – до 79 года н. э.!

И в этот век впервые весть о Христе коснется еще не русских, но будущих русских земель. Апостол Андрей был в Северном Причерноморье и в Крыму. А полулегендарное предание «об апостоле Андрее на Руси» предлагает и такую географию его маршрута: Крым, Киев (Андреевская горка – место благословения этих земель), Валаам, село Грузино Новгородской области (бывшая усадьба Аракчеева) – там взгорок, на котором, по преданию, апостолом тоже был установлен Крест. Это, конечно, только предания, которые с веками вобрали в себя много уморительных выдумок, вроде апостола в русской бане. Заканчивался этот апостольский маршрут у берегов Балтики, где действительно в ту пору обитали славянские племена.

ПЕРВАЯ СТОЛИЦА БУДУЩИХ РУССКИХ

В Балтийском море, у берегов материковой Германии, расположен остров Рюген. Здесь в краю камней и меловых скал в I веке нашей эры поселился народ, который называли ругами. Впервые о существовании этого народа упоминается в трудах древнеримского историка Тацита. Этническая принадлежность ругов достоверно не установлена до сих пор, но есть предположения, что они имели германские или кельтские корни. Славяне и руги – это еще два разных народа. Со временем они встретятся! Здесь же, на Рюгене.

Вероятно, в V веке. Постепенно славяне сами начали именовать себя ругами. Встречаются также упоминания о том, что славянские руги называли остров по-другому – Руян, а себя – руяне. Это остров, окутанный славянскими мифами и поверьями наших предков, – здесь был не просто центр их жизни, здесь были все главные их святыни. Может, историей острова был вдохновлен и Пушкин – его сказочный «остров Буян» исследователи отождествляют с Руяном.

Позже, уже ближе к X веку, в Европе ругами стали называть жителей Киевской Руси. Интересно, что в летописях монаха Адальберта, который впоследствии стал архиепископом Магдебурга и был первым христианским епископом, посетившим Россию, упоминается некая «Елена – королева ругов» – возможно, речь о княгине Ольге. До сих пор не поставлена точка в спорах ученых о связи ругов и русских.

Главным городом ругов была Аркона. Духовный центр не только для жителей Рюгена, но и для всех народов Балтики. Саксон Грамматик, датский летописец и путешественник, в книге «Деяния данов» описывал столицу ругов так:

«Город Аркона лежит на вершине высокой скалы; с севера, востока и юга огражден природной защитой… с западной стороны защищает его высокая насыпь в 50 локтей… посреди города лежит открытая площадь, на которой возвышается деревянный храм, прекрасной работы, но почтенный не столько по великолепию зодчества, сколько по величию бога, которому здесь воздвигнут был кумир».

Это был храм бога Свентовита – главного бога славян с Рюгена. Его руяне почитали особо. Немецкий священник и миссионер XII века Гельмольд в своем труде «Славянская хроника» рассказывал об Арконе:

«Сюда обращаются из всех славянских земель за ответами и ежегодно доставляют средства для жертвоприношений. Купцам же, которые случайно пристанут к их местам, всякая возможность продавать или покупать предоставляется не раньше, чем они пожертвуют богу их что-либо ценное из своих товаров».

Конечно же главные подношения предназначались Свентовиту. Он считался добрым богом, богом плодородия. По мнению современников, руяне были отважными воинами, но не кровожадными дикарями.

ВЕНЕДЫ

Возможно, руги-славяне относились к венедам – первые упоминания об этом народе появились в конце I века. Есть предположения, что его история очень большая. О венедах (или венетах) упоминали в своих трудах Юлий Цезарь, Плиний Старший, Тацит и другие их современники. Греческий астроном и географ Птолемей Клавдий, живший во II веке, называл Венедским заливом Балтийское море, а Венедскими горами – Карпаты. Венедов упоминают даже в числе участников Троянской войны. Есть версия, что именно после нее племена и переселились на Балтику.

Есть интересное упоминание о энетах (венетах) у Геродота. Еще в V в. до н. э. древнегреческий историк писал о том, что это племя является поставщиком янтаря. На Самбийском полуострове в Калининградской области до сих пор сохранились следы поселений прибалтийских венетов. Именно с легендарного Янтарного берега, где располагаются крупнейшие в мире залежи янтаря (до 90 % мирового запаса), начинался древний Янтарный путь на юг и в Европу.

Янтарный путь соединял венетов прибалтийских с адриатическими – заселявшими северное побережье Адриатического моря. Адриатических венетов также называют иллирийскими, по названию Иллирии – древнего государства, располагавшегося на территории современных Балкан. Известно, что апостол Павел проповедовал на Балканском полуострове и создал там многочисленные христианские общины («благовествование Христово распространено мною от Иерусалима и окрестности до Иллирика» (Рим. 15:19)). Следы иллирийских венетов также обнаруживаются в названии итальянской Венеции и региона Венето. А вот о прибалтийских венетах до сих пор помнят финские народы – и теперь они называют Россию и русских словами, которые имеют корень vene. У финнов: venäläinen – русский, Veneman – Русь. У эстонцев: venelane – русский, Venemaa – Россия.

«РУСЬ»

Из-за происхождения этого слова до сих пор немало споров. По одной из версий, «русь» имеет корни от финского слова ruotsi. Это – «гребля», «судоходство». Ученые предполагают, что в свое время словом ruotsi стали называть варягов. По другой версии, «русь» была связана со значениями «белый», «светлый». Отголоски этой формулы сохранились в слове «русый» и выражении «вынести на русь», то есть вынести на свет, или «ребенок вышел на Русь», то есть родился на свет Божий.

До объединения всех этих народов в единый русский еще очень далеко. Но что объединит их и как? И как эти разные племена создадут одну цивилизацию?

ГОНЕНИЯ

«Большой террор» начался в 66-м. Император Нерон отменил статус христианства как religio licia – «законной религии», какой был у иудейства. Дело в том, что только теперь римляне стали отличать христиан от иудеев – прежде они считали христианство иудейской сектой.

Христиане собирались по воскресеньям еще до рассвета и прославляли Воскресение Христово. Эти собрания выглядели подозрительно и противоречили римским законам. Кроме того, христиане отказывались приносить жертвы языческим божествам Рима, почитать за бога императора – и за это получили кличку «атеисты»! Их образ жизни сам по себе раздражал развращенный Рим. Христиане осуждали одобряемые в римском обществе аборты, детоубийство, оставление детей, мужеложство, самоубийство, угнетение и бесправие женщин, наплевательское отношение к человеческой жизни.

Точное число мучеников этой первой волны гонений не удастся установить никогда. У Евсевия в «Церковной истории» сказано:

«Иногда десяток, а иногда двадцать человек сразу бывали преданы смерти, а иногда не менее тридцати, а в другой раз почти шестьдесят, а были случаи, когда за один день убиты были сто человек с женщинами и малыми детьми».

Римский историк и магистрат, живший во времена императора Траяна (98–117 годы), язычник Тацит (уж ему-то нет смысла преувеличивать) писал, что «бесчисленное множество» христиан было убито Нероном. По разным оценкам, число убитых в эти первые гонения христиан – около 3,5 тысячи.

Тацит описал, как изощренно казнил христиан Нерон:

«Их наряжали в шкуры зверей и отдавали на растерзание собакам. Их распинали на крестах. Их превращали в живые факелы, освещавшие ночами императорские сады, которые Нерон предоставил для этих зрелищ».

По преданию, все апостолы, кроме Иоанна, погибли мученически: Матфей был зарублен мечом в Эфиопии, Марка привязали к лошадям и протащили по улицам Александрии в Египте, Луку повесили в Греции, Петр был распят в Риме – вверх ногами, Иаков, сын Иосифа, сводный брат Иисуса, был забит палками в Иерусалиме, Иакову, сыну Зеведееву, отрубили голову в Иерусалиме по приказанию Ирода Агриппы, с Варфоломея сняли кожу в городе Альбане, который отождествляют с Баку, Андрея распяли в Греции на косом кресте, Фому зарезали в Индии, Иуду убили стрелами из лука, Матфий, избранный вместо Иуды Искариота, был забит камнями, а потом обезглавлен. Варнаву забили камнями до смерти, Павла обезглавили в Риме при императоре Нероне.

После самоубийства Нерона в 68 году христиане получили семнадцать лет покоя, пока на трон не взошел император Домициан (81–96 годы). Он объявил себя господом и богом. И возобновил гонения. Именно тогда апостол Иоанн Богослов, один из двенадцати учеников Христа, был сослан на остров Патмос, где и написал Откровение.

Целое войско мучеников появилось при императоре Траяне, который распространил гонения и за пределы Римской империи. При этом властителе в 107 году был брошен на растерзание зверям в Колизее Игнатий Антиохийский (Богоносец). Около 98 года был сослан из Рима на Инкерманские каменоломни святой Климент, папа римский. Мученическую смерть он встретил в Херсонесе. Там, через столетия, его мощи обретут Кирилл и Мефодий.

Следующий император Адриан (117–138 годы), уничтоживший немало врагов империи, как ни странно, христиан казнил относительно редко. Кроме того, он защищал их от бушующих толп народа.

Его преемник Антоний Пий (138–161 годы) был мягче, чем Нерон, но все же казнил некоторых христиан. Самым известным из пострадавших при нем стал святой епископ Смирнский Поликарп, в прошлом – ученик апостола Иоанна. Старика выволокли на арену, римский проконсул призвал его поклясться гением императора и проклясть Христа. Поликарп ответил: «86 лет я служил Ему, и ни разу Он не причинил мне зла – как же я буду хулить моего Царя и Спасителя?» В тот же день Поликарпа сожгли на костре.

При Антонии Пии христиан стали притеснять уже не только за невыполнение римских обрядов, но и просто за их веру. Все, как и обещал Сам Христос: «Будете ненавидимы всеми за Имя Мое» (Мк. 13:13).

После Пия на престол взошел император Марк Аврелий (161–180 годы). Он возобновил гонения с новой силой. При нем в 166 году был казнен Иустин Мученик – некогда языческий философ. При Марке Аврелии состоялись массовые расправы над христианами в Лионе и Вьене – толпы людей врывались в дома христиан, волокли их на базарную площадь и там забивали и истязали.

Сейчас тысячи туристов посещают главную достопримечательность Лиона – римский амфитеатр, но далеко не все знают, на какие зрелища в нем собиралась публика. Многие лионские мученики под крики толпы нашли там смерть – их загрызали звери. И такая смерть еще считалась за милость. В ходу при Аврелии была одна из самых изощренных пыток: последователей Христа сажали на раскаленный стул – запах горящего мяса наполнял амфитеатр. Евсевий пишет, что многих умученных христиан сожгли, а прах сбросили в реку Рону, чтобы поиздеваться над верой христиан в телесное воскресение.

Есть фраза историка Тертуллиана: «Мученики – семя христианства». Так и выходило – чем больше было казненных свидетелей веры, тем больше появлялось христиан. Их уже сонмы, но «веком мучеников» прозовут следующий, третий век.

249–251 годы – гонения при императоре Деций. Он правил всего неполных два года, но стал первым императором, который инициировал гонения на христиан в масштабах всей империи. Деций решил с новой силой возродить исконное почитание богов, за ревность к отеческому язычеству его даже прозвали «восстановителем святынь». Указ Деция гласил, что каждый житель империи был обязан публично, перед местными властями и специальной комиссией, выполнить жертвоприношение и съесть мясо своей жертвы. При выполнении этих условий жителю выдавали документ, который подтверждал прохождение данного «экзамена». Если же человек отказывался выполнить указ, его ожидало наказание вплоть до смертной казни. Несколько подтверждающих документов, или – как их называли римляне – libelli, сохранилось до наших времен. Известен текст одной из таких «грамот»:

«Комиссариям, призванным к наблюдению за (правильностью) принесения жертв. От Аврелия Асесиса, сына Серена, из деревни Феадельфии, что в Египте. Я всегда и беспрестанно приносил жертвы богам, и ныне в присутствии вашем в соответствии с буквой указа совершил возлияние, и принес жертву и отведал часть от жертвенного (животного), что прошу вас ныне засвидетельствовать. Прощайте. Я, Асесис, 32 лет от роду, раненый…»

До того как libelli были обнаружены, считалось, что указ был создан только для выявления христиан, но позже выяснилось, что подобное испытание проходили все жители.

Во время гонений при Деции погибли папа римский Фабиан (мощи его хранятся в римской базилике Святой Пракседы), епископы Евдемон, Вавила Антиохийский, Александр Иерусалимский, Карп Фиатирский (или Пергамский). Другие епископы, например Киприан Карфагенский и Дионисий Александрийский, бежали и направляли христиан из подполья.

Самый известный и очень почитаемый в России мученик этой поры – святой Трифон – мальчишка, рожденный с удивительными дарами от Бога: он исцелял людей. Истязали его страшно: обнаженным подвесили на дереве, били, затем привязали к коню и повезли на охоту, после бросили в темницу, вбили гвозди в ноги и так водили по городу.

Многие христиане, свидетели этих ужасающих пыток, из страха перед мучениями выполняли указ или приобретали libelli за взятку. Но и этим массовым отступничеством Церковь очистилась от многих нестойких верующих.

Потом правителем стал Валериан, который в 253–260 годах еще больше усилил гонения на христиан. В 257 году он издал указ о запрете совершения христианами богослужений, а спустя год – другой указ, где приказывал казнить всех, не подчинившихся первому указу. Он пытался избавиться и от всех христиан в высших слоях общества: их сперва лишали всего имущества, а если они не отрекались от Христа – казнили.

Но действительно мрачные времена наступили при императоре Диоклетиане (284–305 годы). Число мучеников этого гонения превзойдут только советские послереволюционные гонения на верующих. Например, есть данные, как жители целого города во Фригии (возможно, это город Евмения) были убиты, а тела их сожжены. В греческих Фивах было убито так много христиан, что, как пишет Евсевий, «затупился убийственный топор… а сами палачи изнемогли и стали сменять друг друга».

Указ 303 года приказывал снести все храмы и уничтожить все священные книги христиан. Другой указ приказывал всех епископов и священников заточить в темницу. В Карфагене тюрьмы были переполнены, места для реальных преступников просто не осталось.

Третий указ Диоклетиана приказывал пытать всех христиан, которые отказывались приносить жертвы римским богам. К борьбе с христианством Диоклетиан призвал собственным примером: он пронзил мечом одного верующего прямо в зале преторианского суда.

Ставший свидетелем этих гонений Евсевий описывал их через пятнадцать лет: христианам ломали или отрывали руки и ноги, отрезали носы и уши, выкалывали глаза, прижигали лодыжки, бросали в каменоломни и на съедение зверям, калечили половые органы, лили на спину раскаленный свинец, женщин помещали в публичные дома и насиловали. Евсевий пишет, что «судьи соревновались друг с другом в изобретении все более изощренных казней».

Но и это становится «семенами христианства». Многие язычники становятся христианами, только видя, как умирают мученики! Например, в 286 году Маврикий, языческий военачальник римской армии, был настолько потрясен стойкостью христиан, что отказался их казнить. В итоге казнили его самого. Место казни святого теперь носит его имя: это Сент-Мориц в Швейцарии.

Почему эти потоки христианской крови оказывали такое действие на язычников? Не страх (был и он наверняка), а, напротив, желание креститься? Дело в том, что язычники вдруг видели людей, которых никогда прежде не было в римском обществе. Язычество никогда не обещало того, что обещал Христос, говоря: «Верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Ин. 11:25). Ни один из идолов не воскрес из мертвых, наоборот: их божки имели те же слабости и недостатки, что и обычные люди.

Подсчитали, что в первые триста лет количество исповедующих христианство росло со скоростью сорок % в год. К тому моменту, как Константин объявил христианство законной религией в 313 году, верующих христиан насчитывалось до семи миллионов – это 10 % 60-миллионного населения империи! По другим подсчетам, христиан было около 10 миллионов.

РУССКИЕ СБЛИЖАЮТСЯ С ХРИСТИАНСТВОМ

В 324 году на месте небольшого греческого города Византия начинается строительство Константинополя (изначально – «Нового Рима»). Затем решением императора Константина в 330 году в Новый Рим переносится столица. Стратегически таким образом решался вопрос ее близости к границе из-за нужд обороны. Но у Промысла, похоже, была иная задача – поместить центр Христианства в точке встречи всех цивилизаций. Туда, откуда было легче всего исполнить последнюю Заповедь Спасителя: «Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь» (Матф. 28:19, 20).

И следующий шаг Промысла – легализация веры.

После Миланского эдикта Константина и Лициния о веротерпимости у христианства впервые появляется опора в виде государственной власти!

В 325 году император Константин возглавляет Первый Вселенский собор – в византийской Никее (сейчас это турецкий Изник). Собор созвали, чтобы ответить на возникшую ересь арианства, названную так по имени ее автора – священника Ария. Ересь взошла, потому что в некотором роде возвращала понятное прежде язычество. Она утверждала, что Троицы нет, что Христос – лишь сотворенный Богом человек и, следовательно, не равный Отцу. Итогом Первого Вселенского собора стало установление Никейского Символа веры – основ христианства и времени ежегодного празднования Пасхи.

Константин запрещает Олимпийские игры и делает воскресенье праздничным днем. На римских монетах начинают чеканить христианский крест, священники освобождаются от службы в армии. Он финансирует и строит многие храмы по всей империи, хотя это поразительно – сам он крестился лишь перед смертью в 337 году.

Император Валентиан (364–375 годы) уже открыто назвал себя христианином, он объявил аборт и детоубийство вне закона. А император Феодосий в 380 году сам примет крещение, сделает христианство официальной религией Римской империи и издаст закон, повелевавший закрывать и разрушать по всей империи языческие храмы.

Общество начинало меняться. Мир преображался новым смыслом. Вера и догматы, а не территория и «уровни жизни» начинают разделять империю. Потом они разделят весь мир.

Перед смертью Феодосий I Великий разделил Римскую империю на две части: Восточную со столицей в Константинополе и Западную со столицей в Риме. Западная Римская империя просуществовала недолго – примерно через восемьдесят лет Рим пал под натиском варваров. Восточная же часть империи, Византия, почти тысячу лет оставалась культурным наследием Древнего Рима.

С момента созыва Первого Вселенского собора начинается установление догматов христианства. Оно будет происходить следующие шесть веков еще на шести Вселенских соборах. Так, в момент встречи с русскими христианство будет уже абсолютно «готовой» религией, неподвластной ересям и расколам. Вера, сформулированная на семи Соборах, и станет Православием.

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ СТИМУЛИРУЕТ КРЕЩЕНИЕ МИРА

А в конце IV – начале V века многие варварские народы покидают места своего изначального проживания и начинают захватывать новые территории. С севера готы прошли к побережью Черного моря. С востока в Европу хлынули сарматы и аланы. Из Средней Азии в Европу пришли дикие кочевники гунны – их орды сметали все на своем пути. Полчища гуннов положили конец только созданному готскому государству, из-за чего произошло разделение готов на живших возле Дуная остготов и поселившихся на западе Европы, в Испании, вестготов.

В середине V века от Волги до Рейна, включая Черноморское побережье, раскинулась империя гуннов, которой управлял их вождь Аттила. Но после его неожиданной и скорой смерти в 453 году это государство распалось.

Почему и для чего возникла эта массовая миграция – Великое переселение народов? Для того, чтобы к христианству причислилось большее число наций. Внешне Великое переселение народов обусловлено поиском лучшей жизни, но у Промысла своя логика: войдя в орбиту Империи, где христианство теперь было разрешено, эти народы тоже свободно узнавали Бога.

В начале III века в рассеяние – после нападения готов – отправились и руги. Предположительно, часть их осталась на острове Рюген и расселилась по Балтийскому побережью, некоторые осели на территориях нынешних Крыма, Нормандии и Прибалтики. Но большая часть ругов, полагают, сначала вошла в состав империи гуннов, а после ее распада нашла свое пристанище в римской провинции под названием Норик, которая располагалась на территории современной Австрии!

Примечательно, что в Повести временных лет есть упоминание о связи провинции Норик с происхождением славян:

«…по разделении народов взяли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама – южные страны, Иафетовы же взяли запад и северные страны. От этих же 70 и 2 язык произошел и народ славянский, от племени Иафета – так называемые норики, которые и есть славяне».

Так руги впервые входят в орбиту империи и, заселив Норик, становятся федератами римлян – охраняют государственную границу. Но затем положение ругов на этих землях изменилось. Есть мнение, что во время правления императора Майориана (457–458 годы) Западная Римская империя заключила с ругами договор, и те стали полностью контролировать Норик. В этом регионе возникает одно из первых «варварских королевств», которое германцы называли Ругиландом – землей ругов.

В это же самое время ругов впервые касается христианство! Так в истории случалось часто: евангельская проповедь приходила в только что образовавшиеся границы государств – эти внешние, материальные защиты ей очень нужны, ведь и душа так же развивается в человеке под скорлупой тела.

МОНАХ СЕВЕРИН – ПЕРВЫЙ ПОКРОВИТЕЛЬ БУДУЩИХ РУССКИХ

Около 453 года, после смерти Аттилы, в земли вдоль верхнего течения Дуная, разоренные нашествием Аттилы и гуннов, пришел аскет, монах Северин (на латыни его имя означает «строгость»). Свой путь он держал, вероятнее всего, из Северной Африки, откуда был родом.

Среди альпийских лугов, на разоренной войнами между местными племенами и римлянами земле, среди хаоса, грабежей, всеобщего страха он стал примерно тем, кем спустя почти тысячу лет у нас станет святой Сергий Радонежский.

Преподобный Северин был строгим аскетом. Церковный писатель VI века Евгиппий описывал его жизнь так:

«Подстилка его единственная находилась на земляном утрамбованном полу в молельне, власяницу же он носил все время, не снимая, даже когда отдыхал… Сорокадневные посты соблюдал, подкрепляясь пищей только раз в неделю, и тем не менее лицо его всегда сияло тихой радостью».

«Обувью он не пользовался совершенно. В разгар зимы, которая в этих местах сковывает все свирепым морозом, часто подавал он пример терпения, спокойно прогуливаясь необутыми ногами».

Святой Северин проповедовал христианство, открывал в разоренном крае приюты для нуждающихся, раздавал еду голодным. Он основал и возглавил монастыри Бойотрум (в Пассау) и Фавианис. За эти деяния монаха прозвали «апостолом Норика».

Северин защищал как мог римскую провинцию Норик от набегов германских племен и имел большое влияние на их вождей: Одоакра и Гибульда. Первому из них Северин предсказал, что тот станет владыкой Рима, а второго святой убедил освободить множество плененных варварами римлян.

До сих пор жива память о святом Северине. Его считают покровителем Баварии.

«Апостол Норика» скончался в 482 году в Фавианисе (сейчас Мейтерн-на-Дунае). За шесть лет до того сбылось предсказание Северина: полководец ругов Одоакр пришел к власти.

В 403 году из Рима столицу Западной империи перенесли в Равенну. А сама «столица мира» была разграблена сначала вестготами в 410-м, а затем гуннами в 455 году. Так, в первой половине V века Западная Римская империя существенно сократила свои границы, сузившись до размеров Италии. В Равенне престол переходил от одного императора к другому. Последним из них был Ромул Августул, который являлся лишь официальным лицом, а реально вместо него правил Западной Римской империей его отец Флавий Орест.

Начальником гвардии при Оресте был лидер ругов – Одоакр, который совершил государственный переворот – зарезал Ореста, а его сына Ромула отправил в ссылку. На землях Западной империи он выдал в собственность наделы для своей армии, а сенат признал его легитимным правителем. Правивший в то время Восточной Римской империей (Византией) император Зенон дал Одоакру звание своего наместника, но лидер ругов сделал совершенно неожиданный шаг – отправил обратно в Константинополь диадему и пурпурную мантию, которые являлись знаками императорской власти, и провозгласил себя властителем собственной державы, не подчиняющейся Византии.

Одоакр был христианином, но арианином – это ересь той поры. На монете с изображением Одоакра можно увидеть христианский крест, при этом известно, что он учинил расправу над учениками монаха Северина, которого вроде бы почитал. В Зальцбурге, в катакомбах при церкви Святого Петра, находятся останки убитых святого Максима и его учеников. На так называемой зальцбургской плите, воздвигнутой когда-то над их могилой, есть надпись на латыни:

«Года Божьего 477 Одоакер, король рутенов, а также гепидов, готов, унгар и герулов, выступал против церкви Божией. Благочестивый Максим с его 50 учениками, что молились с ним в этой пещере, за исповедание веры жестоко мучен и сброшен вниз, а провинция Норикум мечом и огнем опустошена».

В 487 году Фелетей, король Ругиланда, вторгся в Италию, но быстро был разбит армией Одоакра и казнен вместе с женой в Равенне. Уже на следующий год войско Одоакра покорило Ругиланд. Но и королю ругов вскоре пришел конец.

Император Византии Зенон уговорил короля остготов Теодориха вторгнуться в Италию. И остготы с остатками армии рухнувшего Ругиланда в 489 году тремя победоносными сражениями подчинили себе все Апеннины. Все, кроме неприступной Равенны, к которой Одоакр вынужден был отвести свои войска. В Новгородской первой летописи упоминается «поганый злый Дедрик», угрожающий Руси.

А следом была сцена, которую помнили еще столетиями даже на Руси. Когда к 493 году силы армий Одоакра и Теодориха иссякли и короли заключили договор о совместном управлении Италией, на пиру в честь примирения в провокации Теодорих убил Одоакра ножом в спину, сказав: «Одним королевством не могут править два короля». Королевство Теодориха стали называть Остготским. Служившие в войске Теодориха руги были вынуждены вернуться в Ругиланд – провинцию Норик. Однако во второй половине VI века «страна ругов» неоднократно подвергалась нападениям, в результате чего ее население было разбросано по всей Европе.

Потом кончится и готское королевство в Италии. Великий император Византии Юстиниан вернет в орбиту империи ветхий Рим и всю Италию.

СЛАВЯНЕ И ВИЗАНТИЯ

«Склавины» – так нас называют сейчас византийские писатели. Впервые это название появляется в VI веке: в форме Sclaveni – в трактате готского историка Иордана «Гетика»; в форме Sklaboi – в работе византийца Прокопия Кесарийского «Война с готами».

Есть и другое название – анты. Полагают, что и те и другие племена вышли из венедов, обитавших вдоль Балтики и у Адриатики.

Склавины и анты селились на северных границах Византийской империи по левому берегу среднего и нижнего Дуная. Историк Иордан границей расселения склавинов обозначал городок Новиодунум (Noviodunum) – возможно, это нынешняя Исакча в Добрудже, на правом берегу Дуная. Город был расположен в стратегически важном месте – на одной из главных дорог через Дунай. Археологические раскопки открыли: здесь была важная база византийского флота.

Само слово «склавины» родилось именно в византийской среде, потому что, видимо, у византийцев было много рабов-славян. По-латински слово «раб» переводится как sclav («склав»), и очевидно, это название было перенесено на славян. Есть и другая версия: что это, наоборот, славяне подарили слову «раб» такое звучание – sclav. Есть византийские карты той поры, на которых «Склавинией» названы области Пелопоннеса и Македонии.

Вот что писал про наших предков Прокопий Кесарийский:

«Племена эти, склавины и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народовластии, и оттого у них выгодные и невыгодные дела всегда ведутся сообща. (…) они считают, что один из богов – создатель молнии – именно он есть единый владыка всего, и ему приносят в жертву быков и всяких жертвенных животных. Предопределения же они не знают и вообще не признают, что оно имеет какое-то значение, по крайней мере в отношении людей, но когда смерть уже у них у ног, схвачены ли они болезнью или выступают на войну, они дают обет, если избегнут ее, сейчас же совершить богу жертву за свою жизнь; а избежав [смерти], жертвуют, что пообещали, и думают, что этой-то жертвой купили себе спасение.

Однако почитают они и реки, и нимф, и некоторые иные божества и приносят жертвы также и им всем, и при этих-то жертвах совершают гадания. А живут они в жалких хижинах, располагаясь далеко друг от друга и каждый меняя насколько можно часто место поселения. Вступая же в битву, большинство идет на врага пешими, имея небольшие щиты и копья в руках, панциря же никогда на себя не надевают; некоторые же не имеют [на себе] ни хитона, ни [грубого] плаща, но, приспособив только штаны, прикрывающие срамные части, так и вступают в схватку с врагами».

Эти описания – первый элемент «кода России». В них угадываются черты национального характера, сохраненные и теперь, – где беззлобие соединено с бесстрашием, а громадные заселенные земли не мешают личной скромности и нестяжанию. Где нет богов с человеческими страстями, как было у римлян, но вместо них другое суеверие – чуть более гуманное, что ли: поклонение твари, чуду и загадке природы… Не было в их религии и языческого фатализма, агрессии, а была вера в бога-молнию и благодарность ему за спасенную жизнь!

Может, поэтому в среде славянских племен была сохранена какая-то нравственность и чистота, которой в язычестве вообще-то нет и которая помогает узнать Бога настоящего? И была сила – сила одолевать даже всесильных римлян.

Одно из первых столкновений славян с Византией произошло в 493 году, когда византийский полководец Юлиан был сражен в ночной битве «скифским железом» – так напишет летописец. Славян и скифов порой отождествляли.

А первые рейды склавинов и антов уже на саму империю начинаются со следующего века: в 540 году склавины вместе с протобулгарскими кутигурами (это такое кочевое племя) впервые пришли к воротам Константинополя. В 549 году во время самостоятельных походов они дошли до побережья Эгейского моря, разорили Фракию и Иллирию.

В 550 году полчища склавинов вторглись во Фракию и Далмацию, поразив греков своим множеством. На зимовку они впервые остались в Империи. А в 551 году, весной, разгромили византийскую армию при Адрианополе (это нынешний турецкий Эдирне – на границе с Болгарией).

Во время Великого вторжения кутигуров (558 год) присоединившиеся к ним склавины и анты дошли до Константинополя и углубились в Грецию через Фермопилы. Так склавины начинают селиться в границах империи, поступают на службу в армию императора на правах союзников.

Не случайно все это происходило именно тогда, при императоре Юстиниане I Великом. Он был строителем государства и сильным в утверждении веры. Правил почти сорок лет и довершил строительство по-настоящему православной империи. Юстиниан I продолжал искоренять язычество, закрыв в 529 году знаменитую философскую школу в Афинах, – с этих пор Афины превратились в глухой провинциальный городок, значительно влиятельнее был уже Константинопольский университет. Юстиниан провел Пятый Вселенский собор епископов, искоренив несколько ересей. Ну и главный символ его правления – заново построенный собор Святой Софии – самая потрясающая православная церковь всех времен. Говорят, император хотел превзойти Соломона и легендарный Иерусалимский храм.

Равенна, все Апеннины и вообще большая часть распавшейся Западной Римской империи вошли в состав Византии именно при Юстиниане. Византия стала мощнейшим государством мира. Под охраной этой внешней мощи и утвердилось Православие.

И именно такую державу узнают будущие русские. До их собственного государства им еще очень далеко, но они смогут увидеть, что рождается из христианства и на что способен народ, объединенный этой верой.

Вот эпитафия на могиле испанского святого Мартина Брагского с упоминанием уже многих славянских народов:

«Огромные и многоразличные племена присоединяешь ты к благочестивому союзу Христа: аламанн, сакс, тюринг, паннонец, руг, склав, норец, сармат, датчанин, острогот, франк, бургунд, дак, алан – радуются, что под твоим водительством познали Бога».

На дворе еще только VI век!

А на пороге следующего, VII, уже сам византийский император Маврикий пишет о склавинах:

«Племена склавов и антов одинаковы и по образу жизни, и по нравам; свободные, они никоим образом не склонны ни стать рабами, ни повиноваться, особенно в собственной земле. Они многочисленны и выносливы, легко переносят и зной, и стужу, и дождь, и наготу тела, и нехватку пищи. К прибывающим к ним иноземцам добры и дружелюбны, препровождают их поочередно с места на место, куда бы тем ни было нужно; так что, если гостю по беспечности принявшего причинен вред, против него начинает вражду тот, кто привел гостя, почитая отмщение за него священным долгом. Пребывающих у них в плену они не держат в рабстве неопределенное время, как остальные племена, но определив для них точный срок, предоставляют на их усмотрение: либо они пожелают вернуться домой за некий выкуп, либо останутся там как свободные люди и друзья».

ЕВРОПА СТАНОВИТСЯ ХРИСТИАНСКОЙ

Западная Европа в это время уже практически вся крещена. Такие апостолы, как Мартин Турский, обходят всю эту землю. Растут монастыри, храмы. Испания, Галлия (Франция), Южная Германия и Британия знают Христа уже со II века. В VI веке благодаря своей супруге святой Клотильде принял крещение могущественный король франков Хлодвиг. А потом римские миссионеры во главе со святым Августином Кентерберийским крестили англов и саксов. Но еще до их прихода в Ирландии проповедует святой Патрик.

В Ирландии существовал обычай: в день осеннего праздника мертвых (сейчас он известен как Хэллоуин) гасились все огни, пока языческие жрецы – друиды – не зажигали главный огонь в столице Таре (холм Тара с древними ирландскими святилищами существует и поныне). В эту ночь Патрик пришел к Таре и на соседнем холме разжег огромный костер, означавший явление света Христова. Друиды хотели убить его, но огонь не коснулся святого. Патрик возвещал Троицу, показывая ее на примере трилистника, сегодняшнего символа всей Ирландии и Дня святого Патрика. Правда, теперь в этот день проходит пивной фестиваль, а Хэллоуин вернул себе вполне языческие дохристианские традиции.

Этот миссионерский рывок происходит одновременно с усилением в том числе и политического влияния Церкви на Западе. Среди многих причин этого – еще и крушение Западной Римской империи. Когда Европу стали раздирать войны и феодальные распри, многие правители стали постоянно нуждаться в легитимизации своей власти. Легитимность мог придать только высший авторитет. И его видели в Церкви.

ПЕРВЫЕ СЛАВЯНСКИЕ ГОСУДАРСТВА

Множество славянских племен к VIII веку расселилось на южном побережье Балтийского моря – территориях современных Польши и Германии. Теперь, к VIII веку, славяне там преобладают. А на Балканах и в Центральной Европе образуются первые славянские государства: Великоморавское государство, сербские княжества, Хорватское государство. На древнюю родину ругов – остров Рюген – тоже пришли славяне.

На славянский язык перешли прибалтийские руги и вагры.

Вагров стали называть варинами или варягами, а Ютландский полуостров, на котором они жили и который теперь делят Германия и Дания, – Вагрией, а ее столицу – Старгородом, это нынешний Ольденбург.

Вагри (варяги) и русы (рутены) объединились в конце VIII века во время нашествия Карла Великого, покорившего практически всю Западную Европу. Спасаясь от войск короля франков и смещаясь на Восток, балтийские славяне, вагри-варяги и русы-рутены, все больше смешивались между собой. Со временем их всех начали называть варягами и русами. В Повести временных лет, например, упоминаются «варяги-русь»:

«И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью».

А в XIV веке, в 1308 году, остров Рюген-Руйен практически наполовину ушел под воду, полагают, вследствие страшного землетрясения, а основная часть его населения покинула эти земли. Уже к концу XIV века на Рюгене практически не остается славян. Есть предание о последней носительнице славянского языка, женщине по фамилии Голицына, она умрет в 1402 году.

Те варяги и русы, что остались на прибалтийских землях, были вынуждены постоянно отражать атаки войск Германии и Дании и со временем погибли под их натиском. Сейчас только славянские корни в названиях европейских городов хранят память о славянах, заселявших прежде эти земли: Лейпциг (это от нашего слова «липа»), Торгау (от слова «торг»). Франки были беспощадны, они просто вырезали славянскую элиту. Лишали племена языка и жестко денационализировали. Этот опыт сами славяне никогда не повторят в своем государстве, которое, как скажет Екатерина II, «сколько приняло народов, столько и сохранило».

Под этим же натиском захватчиков легендарные князья одного из славянских племен полян – Кий, Щек и Хорив – оказываются в землях нынешнего Киева. И, считается, основывают город, будущую колыбель нашей цивилизации[1].

ПУТЬ ИЗ ВАРЯГ В ГРЕКИ – АРТЕРИЯ ХРИСТИАНСТВА

Реками этого пути прибалтийские славяне накрепко соединяются с христианской Империей. По берегам и теперь много примет тогдашней России, прозванной северными летописцами «страной городов», – городов и правда по этим берегам стояло очень много.

Рюриково городище – при истоке реки Волхов. Гнездово на берегу Днепра – недалеко от Смоленска. В этом древнем поселении расположены бесчисленные так называемые смоленские длинные курганы – следы пышных захоронений той поры. Вся топонимика пути из варяг в греки – о том, как суда по нему то плыли, то их волокли.

Катынь – село в Смоленской области, само название которого – от глагола «катать, катить». Там же, в Смоленской области, – деревня Волоковая – здесь купцы перетаскивали корабли волоком из озера Каспля к Днепру. Там же, на Смоленщине, в Руднянском районе, есть деревня Переволочье. Название подмосковного Волоколамска – все того же происхождения.

Путь из варяг в греки шел через остров Березань при выходе Днепра в Черное море. В местных землянках еще недавно откапывали не только осколки керамики редчайшей и очень древней византийской работы, но и нательные крестики и предметы культа, пришедшие сюда из Царьграда.

До Крещения Руси еще больше столетия, но «оглашение» (т. е. подготовка к крещению) уже идет.

Главная точка встречи русских и православия – Крым. Наши предки массово крестятся здесь задолго до князя Владимира. В житии святого Стефана Сурожского (Сурож – это нынешний Судак) есть рассказ, как он крестил и исцелил новгородского князя Бравлина. Скоро через Крым в славянские земли придут и два брата, которые изменят все.

СВЯТЫЕ КИРИЛЛ И МЕФОДИЙ

Их родина – греческие Салоники – к IX веку стала второй столицей Византии и славянским центром Империи. До этого славянские армии десятилетиями атаковали город. Фессалоникийцы реально жили в страхе перед варварами.

Для империи «славянский вопрос» был многовековой головной болью, но теперь нашлось решение: Византия устроила для «варваров» отдельные «губернии» в своих границах – фемы. Такая фема – Склавиния – была прямо под Салониками. Славяне из «Склавинии» стали жить в Фессалониках спокойно, на местном рынке только и звучала их странная речь.

Византия, как потом будет и ее преемница Россия, тонко ассимилирует новые народы. Именно византийцы решают подарить славянам письменность. Идея строго политическая – это делалось для лучшей интеграции народа в орбиту Империи. Но мы помним, что Промысл часто творится людьми, которые и не подозревают, что творят именно Его. Подаренная славянам письменность принесет больше, чем лояльность Империи неспокойного соседа. В перспективе она стимулирует рождение самой большой христианской цивилизации за всю историю – Русской Православной.

Кирилл и Мефодий вышли из имперских элит. Их отец был друнгарием – командиром военного подразделения в византийской армии. Образование оба имели блестящее. В Империи была практика – готовить к важным госпостам и назначать на них молодых людей из знатных доверенных семей. Так и с ними планировалось, только братья решили стать монахами. Но им все равно поручили важную государственную миссию: создать письменность для славян.

Кириллу это было не впервой. За семь лет до того он в составе византийского посольства был послан с просветительской миссией в Самарру, тогдашнюю столицу мощнейшего Арабского халифата – в сердце исламского мира. Это был период очередной вялотекущей войны между Византией и арабами. Халифат тогда снова вторгся на территорию Империи, и надо было договариваться о перемирии и обмене пленными. Кроме того, арабский халиф отправил императору Византии письмо с критикой христианского учения о Боге-Троице.

Диспут за обедом Кирилла с халифом и мусульманскими учеными был записан историками того времени. Читать его очень интересно, особенно учитывая, что Кириллу тогда было всего 24 года. Он еще не был монахом и носил имя Константин.

Главным камнем преткновения для мусульман, ревностно берегущих единобожие, было то, что Троица напоминала им языческое многобожие. Они говорят придворному богослову Константину: «Если так говорите, тогда и жену Ему дайте, и пусть от него многие боги расплодятся». На это Константин объясняет: «Отец, Слово и Дух – три ипостаси в едином Существе. Слово же воплотилось в Деве… как и Магомет, ваш пророк, свидетельствует, написав так: Послали мы дух наш к деве, ибо хотели, чтобы родила».

Мусульманские ученые также спрашивают Константина о том, почему христиане сражаются, если Христос заповедовал им: «молитесь за врагов, добро делайте ненавидящим и гонящим вас и щеку подставьте бьющим». На что богослов отвечает, что есть и другие заповеди Христа, например: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13), поэтому, объясняет Константин, «ради друзей мы и делаем это, чтобы с пленением тела и душа их в плен не попала».

После возвращения из миссии Константин сначала проживал при дворе и преподавал философию, а затем отправился к своему брату Мефодию в монастырь на горе Олимп, где посвятил все свое время изучению книг и молитвам.

В 858 году император Византии Михаил III вызвал Константина с горы Олимп, где тот жил с братом – тогда уже монахом Мефодием, и предложил идти к хазарам для объяснения им существа христианской веры и для защиты догмата о Святой Троице. Братья как никто другой подходили для этой миссии – они росли, все время слыша «варварский язык». В житии Мефодия указано, что император Михаил III, поручая Константину поездку в Хазарский каганат, сказал: «Иди… Ведь вы солуяне, а солуяне все чисто говорят по-славянски».

И вот братья отправляются в соседнее, дружественное Империи государство в Предкавказье, на Волге. Историки сходятся во мнении, что Кирилл и Мефодий посещали хазарскую столицу – Итиль. Этот город не сохранился до нашего времени. Через послов хазарский каган объявил византийскому императору, что его народ поклоняется единому Богу – хазары были иудеями.

В этом пути Кирилл и Мефодий оказываются в Крыму. Тогдашняя Таврида уже на момент прихода братьев была святой землей. Христианство здесь утверждалось с I века. В Тавриде проповедовал сам апостол Андрей Первозванный, ученик Христа, – есть легенда, что в древнейшем городе острова Херсонесе остался след его стопы. Считается, что и в Керчи церковь Иоанна Предтечи была построена по его благословению – нынешняя, конечно, поздняя, но тоже очень старая, Х века.

Неспроста Крым называют Русским Афоном. В его пещерных монастырях, в кельях на обрывах скал монахи жили столетиями. Здесь скрывались византийские почитатели икон, когда в Империи с ними боролись. Сюда, на каменоломни, ссылали первых христиан.

В 98 году сюда сослали святого Климента – ученика апостола Петра. Он был одним из первых римских пап, апостолом из семидесяти – на Руси его особо почитали именно потому, что он пострадал и проповедовал на будущих русских землях и за особую связь с нашими просветителями – Кириллом и Мефодием.

В Херсонес его сослали за то, что многих покрестил в Риме, включая семью префекта Сисиния, которого он еще и чудесно исцелил от слепоты. В этой негостеприимной восточной окраине Империи святой епископ встретил две тысячи христиан. Он был им очень нужен, помогал в тяжелых работах на каменоломне, утешал. По его молитве для них в пустыне забил источник воды – высох он лишь в 1970-х годах, говорят, в связи с проводившимися строительными работами, а его вода постепенно затопила карьер по добыче камня.

Чтобы покончить с растущей сектой христиан, император направил в Тавриду жестокого правителя. Тот вначале пытал епископа, потом велел привязать ему на шею якорь и бросить в Черное море, чтобы верующие не нашли его тела и не смогли ему поклоняться. Было это, вероятно, в районе мыса Херсонес или в отдаленной бухте, в самом ее устье. На предполагаемом месте утопления святого теперь стоит крест. Мощи упокоились в подводном гроте, который раз в год открывался: да, отступали воды и люди могли поклониться мощам. Свидетельств тому тысячи. В Казачьей бухте и теперь наблюдаются ежечасные приливы. Называлась и дата, когда море отступать перестало: лишь в 811 году. И вот спустя 50 лет, около 861 года, то есть почти в год создания русского государства, Кирилл и Мефодий в своей «хазарской миссии» обретают здесь снова останки великого святого! Мощи по многим молитвам просто всплыли – это было явное чудо. Кирилл и Мефодий восприняли это чудо как покровительство святого Климента своей просветительской деятельности и продолжили то, что начал он: крестили эту землю. Сейчас глава священномученика Климента пребывает в Киево-Печерской лавре. И мироточит там! Другая часть мощей хранится в базилике Святого Климента в Риме. Кирилл и Мефодий принесут эти мощи папе римскому как дар. Там, в Риме, произойдет поразительно символическое событие. На этих мощах папа римский освятит богослужебные книги на славянском языке! Это будет итогом долгих прений святых братьев и западного духовенства, которое считало, что благословлены Богом лишь три богослужебных языка: греческий, латинский и древнееврейский (на них была надпись на Кресте Спасителя).

К моменту высадки в Крыму посольства с братьями Кириллом и Мефодием Таврида уже была землей, залитой кровью мучеников и намоленной святыми. Здесь было даже несколько епархий: готская – по имени германского племени готов, заселявших прежде центральный Крым, фулльская – по городу Фуллы, потерянному теперь. Есть легенда о том, как в окрестностях Фуллы Кирилл и Мефодий после проповеди срубили дуб, которому как богу поклонялись местные язычники. Была херсонская епархия. Сурожская – в Сугдее, это нынешний Судак.

Поэтому неудивительно, что братья Кирилл и Мефодий находят здесь Евангелие и Псалтирь на новом, для них неизвестном языке. Многие историки спорят с этим местом биографии братьев, а вот что говорит их житие:

«Нашел он Евангелие и Псалтирь, писанные русскими письменами, нашел и человека, говорящего русскою речью, беседовал с ним, воспринял от него силу русской речи и применяя к своей речи письмена русской, гласные и согласные, трудясь над этим с молитвою к Богу в сердце своем, скоро стал читать и объяснять “русское Евангелие”, так что многие удивлялись этому и хвалили Бога».

Это загадочное место жития, о котором спорят до сих пор. На каком языке на самом деле был текст? Что за человек, с которым Кирилл говорил по-русски?

Вскоре после этого братья взялись за создание азбуки. Выходит, Евангелие и Псалтирь, обнаруженные в Херсоне, стали тем зерном, из которого выросла вся славянская письменность и литература!

Именно отсюда, с земли тогдашней иудейской Хазарии, в наш язык пришли, например, две буквы из иврита: «щ» и «ц». Иврит, а еще самарянский и хазарский языки братья выучили здесь же, в Крыму. При этом Кирилл обратил в христианство и крестил здесь двух самарян: отца, приносившего ему самарянские книги, и его сына.

В это же самое время, одновременно с миссией Кирилла и Мефодия в Тавриде, происходят еще два события – далекие друг от друга географически, но идущие в одной промыслительной цепочке: киевские князья Аскольд и Дир штурмуют христианский Константинополь и узнают там силу византийской веры, а в новгородские земли на севере Руси призывается варяжский князь Рюрик – этот момент считается днем рождения русского государства.

То есть появление на свет страны совершилось тогда, когда рождался письменный славянский язык! Без него невозможно было бы обрести веру, потому что она – в Слове. Без него невозможно было бы также создать и единое сильное государство, потому что язык объединяет.

С этого момента началось столетие уже стремительного узнавания русскими и славянами христианства.

ПЕРВОЕ КРЕЩЕНИЕ КИЕВСКИХ КНЯЗЕЙ

18 июня 860 года русский флот в составе двухсот кораблей атаковал столицу Византийской империи. Города русы взять так и не смогли, но столица застыла в страхе. Историки, десятки европейских и византийских хроник (например, «Брюссельская хроника», хроники Льва Грамматика, Феодосия Мелитенского, Георгия Амартола) и первая наша летопись – Повесть временных лет – сообщают, что от разрушения русскими язычниками город был спасен чудом: патриарх, император, свита и народ молились в храме Влахернской иконы Богородицы. После они вышли с Ризой Богородицы, и патриарх Фотий коснулся ею вод залива. В море неожиданно поднялась буря и «безбожныхъ Руси корабли смяте». Никоновский летописный свод по этому поводу дополняет: «Възвратишася Осколдъ и Диръ отъ Царяграда въ мале дружине, и бысть в Киеве плачь велий».

Также до нашего времени дошли тексты проповедей патриарха Фотия во время осады Константинополя русами, а также после отступления войска. В одной из проповедей – гомилий – Фотий говорит о том, что русы покинули окрестности Константинополя с большой добычей, но их отступление было чудом:

«Ибо как только облачение Девы обошло стены, варвары, отказавшись от осады, снялись с лагеря, и мы были искуплены от предстоящего плена и удостоились нежданного спасения… Неожиданным оказалось нашествие врагов – нечаянным явилось и отступление их».

Это поражение переворачивает сознание русских. Аскольд и Дир, возвратившись в Киев, крестятся! В византийских источниках (свидетельство патриарха Фотия и другие хроники) указывается, что после похода Фотий направил к русам епископа, крестившего русов (включая и их правителя, имя которого, правда, не уточняется, и некоторое количество народа).

При Аскольде и Дире в языческом Киеве появляются первые церкви. Ни одной из них до нашего времени не сохранилось, но известно, что еще до Крещения Руси стояла церковь Илии на Подоле – о ней упоминается в договоре князя Игоря с греками в 945 году. Говорят, что храм тот был соборным, а значит, были и другие.

В Киеве есть место, которое называют Аскольдовой могилой. Есть предания о том, что в крещении он стал Николаем, поэтому бабушка князя Владимира – княгиня Ольга – поставила на могиле Аскольда церковь Святого Николая.

Вот так одновременно Таврида и часть соседней с Русью Хазарии крестилась братьями Кириллом и Мефодием, а на Руси крестились сами князья. Но чтобы покрестилась и объединилась вся страна, нужен был язык!

Именно в то время со своей азбукой и проповедью Кирилл и Мефодий отправляются с миссией в первое на планете славянское государство.

МИССИЯ КИРИЛЛА И МЕФОДИЯ В ВЕЛИКУЮ МОРАВИЮ

Словакия. Деревня Копчаны. Здесь стоит крохотная ветхая церквушка IX века. Она посвящена святой Маргарите. Считается, это единственное, что сохранилось от внушительного славянского государства – Великой Моравии. Оно покрывало нынешние Чехию, Словакию, Венгрию, часть Восточной Германии, Польши, Западной Украины, Румынии и Словении.

Начало его было славным. В трактате «Обращение баварцев и карантанцев» рассказывается, как один из первых моравских правителей – Моймир I, который правил в 30-е годы IX века, – завоевал княжество Прибина с центром в городе Нитре – сейчас это крупный и самый старый город Словакии.

Археология теперь только подтверждает сказанное когда-то в нашей Повести временных лет:

«…Сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. И те славяне разошлись по земле и назвались именами своими от мест, на которых сели. Как придя, сели на реке именем Морава, так назвались морава, а другие назвались чехи. А вот те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане».

Свою мощь моравы набирали в постоянном сопротивлении франкам. Моравский князь Ростислав усыпал страну крепостями. Самая известная – крепость Довина (855 год), она стоит и теперь рядом со словацкой Братиславой. Здесь Ростислав одержал победу над Людовиком Благочестивым – сыном Карла Великого, последним великим правителем Франкской империи.

Такую же укрепленную крепость представляла и столица Великоморавского государства – город Велеград, точное место расположения которого сейчас неизвестно. Есть версия, что это нынешний Брно – столица земли Моравия на территории Чехии. Или городище Микульчице – на границе Чехии и Словакии. «Неизреченная крепость Ростислава» – так из-за ее неприступности говорили о первой славянской столице баварские летописи.

К Византии моравский князь Ростислав обратился, желая окончательно избавиться от влияния франков. Политически независимость себе он уже отвоевал, но церковь была под баварцами. Да, это была еще неразделенная церковь, но предпосылки разделения были все более чувствительными. Великоморавская Церковь была под юрисдикцией папы римского. При этом в государстве, несмотря на то что первые моравские князья покрестились еще в 831 году, по-прежнему было сильно язычество.

В 863 году Ростислав обратился за помощью к Константинополю – есть легенда, что он был вдохновлен то ли киевским соседом – князем Аскольдом, вернувшимся из Царьграда, то ли слухами о том, что сделали византийские посланники Кирилл и Мефодий недавно в Крыму и Хазарии. Ведь азбуки у моравов еще не было. Поэтому император Византии Михаил, отправляя в Моравию Кирилла и Мефодия, передает Ростиславу, что посылает ему «в дар письменность, которая драгоценнее золота, серебра, драгоценных камней».

Перед отправлением в миссию проходит несколько самых таинственных месяцев в жизни Кирилла и Мефодия. Историки не сходятся в едином мнении: или в Константинополе, или в потерянном теперь монастыре Полихрон на берегу Мраморного моря, или на горе Малый Олимп братья одни или, возможно, с группой монахов-помощников дорабатывают ту азбуку, к которой приступили еще в Крыму, после предположительной находки «русского Евангелия».

Это закрытая, в молитвенной тишине монастыря и в духе каждодневных богослужений работа. Потому еще язык, который создают Кирилл и Мефодий, многие считают богом данным. Как трудновыразимая словами духовная глубина и тонкость православного миросозерцания вылилась в эти слова, которым и теперь так трудно найти перевод даже просто на современный русский?

Готовую азбуку назвали глаголицей. Древнейшая сохранившаяся глаголическая надпись с точной датировкой относится к 893 году и сделана в церкви болгарского царя Симеона в Преславе. Кириллица, которая появится позже, будет уже создана учениками святого Кирилла в Болгарии и названа в честь него. На глаголицу перед отправлением в Моравию братья успели перевести с греческого и богослужение.

С глаголицей весной 863 года братья отправляются в главную и самую продолжительную миссию своей жизни.

Спустя годы в самой последовательности букв в азбуке («Аз буки веди») – увидят послание славянам и предложат такое литературное прочтение азбуки:

Я знаю буквы:

Письмо –  это достояние.

Трудитесь усердно, земляне,

Как подобает разумным людям –

Постигайте мироздание!

Несите слово убежденно –

Знание –  дар Божий!

Дерзайте, вникайте, чтобы

Сущего свет постичь!

В первые годы пребывания братьев в Великой Моравии им нужно было организовать службу на местном языке, объяснять нововведения населению, продолжать перевод богослужебных книг, готовить смену да еще противостоять интригам баварского духовенства. Тем не менее за 40 месяцев миссии братьев в Моравии результаты ее были впечатляющими. Римский папа Адриан II с явным сожалением писал Ростиславу:

«Император послал вам блаженного Константина Философа вместе с братом, прежде чем мы успели послать кого-либо».

К Адриану, в Рим, братья вынуждены были поехать в 867 году, чтобы объясниться с папой. По дороге они посетили еще одно славянское государство – Блатенское княжество – и его столицу Блатноград, сейчас ее остатки видны у венгерской деревни Заловар. Там по поручению князя Коцела братья обучали славян книжному делу и богослужению на славянском языке.

Причем их миссия разворачивается на фоне все более укореняющегося церковного раскола. Скоро будет две Церкви: Западная католическая и Восточная православная. В какой-то момент братья вынуждены задержаться в Венеции, возможно, из-за конфликта Рима и Константинополя. Константинопольский патриарх святой Фотий, наставник Кирилла, резко обличал римских пап за властолюбие. Он осудил Рим и за добавление к Символу веры слов «и от Сына». Эта вставка обозначала, что Святой Дух исходит не только от Бога Отца, но и от Христа. На Востоке эту ересь осудили, и столетиями она будет камнем преткновения в попытках Церквей Запада и Востока договориться. Были и другие споры. В 863 году, в год начала моравской миссии братьев, папа Николай I отлучил Фотия от Церкви, а Фотий анафематствовал папу в 867-м.

Братья еще успевали участвовать в постоянных диспутах западного и восточного духовенства. Но в конце 868 года Константин тяжело заболел, перед смертью принял схиму и имя Кирилл. Говорят, что даже в смертный час Кирилл молился Господу: «Уничтожь триязычную веру…» Скончался он 14 февраля 869 года и был похоронен в базилике Святого Климента в Риме.

Сейчас всюду признают ценность труда братьев – в 1979 году папа римский Иоанн Павел II объявил святых Кирилла и Мефодия небесными покровителями всей Европы.

При этом на самой Руси наши просветители ни разу не были. Мефодий в 870 году вернулся в Моравию и еще около 15 лет продолжал служение там. Но гонения на него все усиливались: Мефодию запрещали служить, даже держали в заточении в баварском монастыре, били, морозили… При этом он много успел, крестил чешского князя Борживоя и его супругу Людмилу – будущую великую святую мученицу. В родной Чехии ее потом задушили придворные язычники, но она успела воспитать в христианстве своего внука – будущего великого чешского правителя святого князя Вячеслава – Вацлава, крестителя Чехии. Его имя носит главная площадь чешской столицы. Святая Людмила и ее внук Вячеслав для Чехии, как для нас – святая княгиня Ольга и ее внук князь Владимир. Бабушки готовили, а внуки довершили крещение своих стран и образование великих государств. Одно следовало за другим.

Что за сила в этой религии? Что в ней такого, что умеет так созидать, а не разрушать; объединять, а не рушить? И почему сама Великая Моравия рухнула, как только отказалась от нее?

После смерти епископа Мефодия в 885 году моравский князь Святополк не стал придерживаться религии, которая требовала соблюдений постов, осуждала многоженство, – представители моравской знати продолжали поддерживать язычество. Учеников Мефодия Святополк изгнал из страны, они приходят в Чехию и Болгарию, делая эти страны центром славянской культуры.

И так страна теряет то, что когда-то сделало ее крепкой, – веру: Великая Моравия постепенно утрачивает свои земли: Нитру, Паннонию, Чехию, а в 907 году остатки страны захватят мадьяры.

Этот урок Моравии не выучила и сама Византия – Империя через пять столетий рухнет ровно от этого же – от потери собственной веры. Не вспомнила его и, возможно, преемница Византии – Российская империя – спустя тысячелетие, накануне своего крушения.

Пока до Крещения Руси оставался лишь век! Почему именно теперь приходит время? И какую именно веру мы получили?

ОГЛАШЕНИЕ РУСИ

Оглашение – это подготовка к крещению. Может быть, Аскольд и сделал бы больше в утверждении веры еще за век до князя Владимира. Но, видно, было еще не время. Родственник Рюрика, бывший однополчанин Аскольда варяг Олег – после за ум и прозорливость его прозовут Вещим – убил Аскольда, посадил на престол Игоря, сына Рюрика, и объявил Киев матерью городов русских. С новой горячей силой Олег возвращал силу отеческого язычества.

В 907 году он пошел войной на Константинополь. Этот поход подробно описан в Повести временных лет и других наших летописях, но не был упомянут ни в одном византийском или ином источнике. Знаменитый итог этого похода – в знак победы прибитый щит Олега к воротам Царьграда и договор о торговых привилегиях.

В 911 году был заключен новый русско-византийский договор, достоверность которого под сомнение уже никем не ставится. В нем, кстати, дружина Олега клянется Перуном и Велесом. Но такими военными кампаниями и крепнущими торговыми связями Русь прочнее связывается с православной империей.

В 944 году договор с Византией подписывает уже другой наш князь-язычник – Игорь. Документы указывают, что присягали договору с Византией, кроме руссов-язычников, еще и руссы-христиане. И они молились в Царьграде, в Святой Софии.

Великая княгиня Ольга, жена Игоря, по словам Нестора-летописца, содержала у себя священника, а Повесть временных лет рассказывает, что именно Ольга (Олма по тексту, но это считают ошибкой переписчика) построила церковь Святого Николая на Аскольдовой могиле.

Крестилась она, вероятнее всего, в Константинополе. Известно, что при дворе императора ее проводили в помещение, где жила его мать. Это было что-то неслыханное, потому что Ольга еще была язычницей, а язычников никогда не допускали в эти помещения.

Из той поездки в Константинополь Ольга привозит идею построить в Киеве Софийский собор, как в Константинополе. И построит его. Главной святыней еще деревянной тогда церкви стал Крест, вырезанный из фрагмента Того, на котором распяли Иисуса. На Кресте была надпись:

«Обновися Русская земля святым крестом, его же прияла Ольга, благоверная княгиня».

Это обновление раздражало и бояр, и дружинников в Киеве – некоторые ненавидели храм и саму Ольгу вместе с ним. Надеждой ревнителей языческой старины стал подрастающий сын Ольги Святослав, уговоры матери принять христианство он отвергал, говорил: «Дружинники этому смеяться будут!»

Язычник Святослав значительно укрепил и расширил государство силой своей языческой дружины: он сокрушил Хазарский каганат (на месте Саркела появилось славянское поселение Белая Вежа). Возможно, тогда же под власть Киева перешла Тмутаракань. Святослав подчинил вятичей, другие племена, ходил в Византию и на болгар. До своей гибели на днепровских порогах от засады печенегов (они действовали, возможно, по указке византийской дипломатии) Святослав сумел намного укрепить Русь.

Времени до Крещения Руси остается уже немного. Промыслу нужна сильная страна, потому что в тех условиях веру надо было умножать и охранять именно государственному аппарату. Так будущая Россия постепенно становится способной на то, к чему начинает терять способность Византия!

ПОЧЕМУ ИМЕННО ТЕПЕРЬ?

Византия в X веке еще переживает пик своего могущества – в Константинополе насчитывается около одного миллиона жителей. Одновременно с этим страну начинают раздирать междоусобицы, а на Востоке выросло колоссальное государство – Арабский халифат. Он становится постоянной угрозой Империи.

Все большим врагом становится и братский когда-то Запад. Через два столетия именно «братья-христиане» – крестоносцы – сокрушат этот город, как ни одна иноверная армия. От этого удара Византия так никогда уже и не оправится. А после вторжения османов столица православия превратится в исламский центр.

А ведь погибни Византия сейчас, в X веке, не осталось бы на планете страны, сохранившей Истину и Веру в том виде, в каком сам Господь ее передал. Поэтому именно тогда, в пору византийского могущества, в пору, когда православие после многих Вселенских соборов, накопив от Святых Отцов откровения о Боге и о жизни, очистилось от всех ересей, тогда эту веру получила Русь.

ЗАПАД ИЛИ ВОСТОК?

X век – это последний век еще неразделенной церкви. Различия, особенно непосвященным, еще были неясны. Княгиня Ольга выбирает еще, с кем быть. Лавирует между Западом и Востоком, опасаясь зависимости. То просит епископа у императора Византии Константина Багрянородного, то обращается в Трир, к западному императору Оттону с просьбой прислать западного епископа. Но все складывается против этого. Первоначально эта миссия была возложена на епископа Либуция, но он непонятно почему все медлил с отъездом и вскоре скончался. Тогда в 961 году по рекомендации архиепископа Майнца Вильгельма, который был незаконнорожденным сыном императора Оттона от некой знатной славянки, в Киев был отправлен епископ Адальберт, но и с ним не сложилось: его свиту разгромили и ограбили в русских просторах. Говорят, в деле был замешан сам Святослав, сын Ольги.

А вот Великая Моравия, после смерти епископа Мефодия и разоренная венграми в 886–912 годах, окончательно попадает в зону латинского влияния. Споры Константинополя и Рима из-за Моравии, потом из-за Болгарии – кому она будет подчиняться – только усугубляют напряженность и ведут к «великому расколу» 1054 года.

Хотя были периоды, где и сама Византия обостряла этот разрыв. Например, в 754 году византийские императоры (тогда иконоборцы) отказались помогать папе Стефану в его борьбе с ломбардами, и тот нашел помощь у франкских королей. Кстати, это был период, когда чистота православия сохранялась только на Западе. Византия из-за почти всеобщей ереси иконоборчества тогда отпала.

Но к X веку Византия очищена от ересей. Это еще мощная влиятельная империя, и она готова передать свое главное сокровище северному соседу. Оглашение Руси завершается. Начинается Крещение.

КРЕЩЕНИЕ РУСИ

В пещерах Киево-Печерской лавры хранится тело первого мученика Руси – младенца Иоанна. Его с его отцом Федором в 983 году велел принести в жертву богам князь Владимир. Лютый язычник, воцарившись в 980-м, он усилил родную языческую веру с неслыханной прежде силой.

Владимир в первой половине жизни, возможно, самый беспощадный и страшный человек своего времени. Какое там Красное Солнышко – зверь с ненасытным нравом, раздражительностью, властолюбием и гневливостью. Как он стал великим святым?

Что он был за человек до крещения, показывает один эпизод. Он убил своего родного брата – князя Ярополка и таким образом вместо него стал правителем Руси. Более того, Владимир был влюблен в полоцкую княжну Рогнеду, которая сама сваталась к Ярополку. Расправившись с соперником, он, оскорбленный отказом девушки, пошел войной на Полоцк, захватил его, изнасиловал Рогнеду на глазах у ее родителей, а затем при ней же убил их!

Рогнеда стала второй из шести жен Владимира. Жила она на Лыбеди, где образовалась деревня Предславино (название связывают с именем дочери Рогнеды – Предславы; ныне часть Голосеевского района Киева).

А еще в княжеском дворце Владимира и в его резиденции в Берестове под Киевом был колоссальный гарем. Ненасытность и развращенность этого человека всех потрясала. В Повести временных лет есть описание образа жизни Владимира до крещения:

«Был же Владимир побежден похотью, и были у него жены […], а наложниц было у него 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове, в сельце, которое называют сейчас Берестовое. И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц».

Более горячего язычника Русь еще не знала: не в пример своей бабушке Ольге, Владимир принялся реформировать и укреплять древние языческие культы. В Киеве он воздвиг капище с идолами шести главных богов славянского язычества – Перуна, Даждьбога, Стрибога, Семаргла, Хорса и Мокоши (без Велеса). Говорят, это было продолжением мести Ярополку, который сам христианству симпатизировал. На месте Владимирова пантеона богов исследователи нашли фрагменты кирпичного строения со следами фресковой живописи. Скорее всего они остались от церкви, существовавшей при Ярополке.

При этом Владимир, язычник и гонитель христианства, неслыханно укрепил и расширил страну – подчинил многие славянские племена: вятичей, радимичей, балто-литовское племя ятвягов. Он установил контроль над Судовией (это части нынешней Литвы, Польши и Белоруссии), успешно ходил на Червенскую Русь (это в районе нынешней Галиции, Западная Украина: завоевал Червен и Перемышль). В 985 году, за три года до своего преображения, он воевал с волжскими булгарами. Словом, он невероятно усилил государство и свой личный авторитет силой оружия. В каждом новом захваченном городе он ставил приграничные гарнизоны – через тысячу лет именно за это его станут почитать как покровителя внутренних войск России.

Но как Бог мог помогать своему гонителю? Ответ необходимо искать не в человеческой, а божественной логике. Напомним, Промыслу нужно было сильное государство для утверждения здесь веры. Промыслу требовался горячий человек, который – да, творит пока злое, но с пламенным, убежденным сердцем. В свое время этого сердца просто коснется благодать, и со всей прежней горячностью оно примется утверждать и проповедовать.

Как это похоже на историю великого апостола Христа – Павла. Он был лютым гонителем христианства, самолично участвовал в казни первого мученика, гнал первых христиан в тюрьмы и на казни, а потом Христос его коснулся, встретился ему на пути и сказал: «Павел, зачем ты гонишь Меня»? И Павел всю прежнюю свою антихристианскую горячность обратил на проповедь Христа.

Так произошло и с князем Владимиром. Но как он встретил Христа?

Государство ширилось, в его орбиту входили новые племена, и Владимир прекрасно осознавал реальную опасность гражданской войны – из-за разности этих племен и их верований. Он начал поиск единой для всех веры. Поначалу пытался объединить разрозненные русские княжества одной старой языческой верой. Но Русь не собиралась, и Владимир стал искать новую веру.

В древних летописях рассказывается о «выборе вер» («испытании вер») Владимиром. Дескать, послушал он при дворе проповедников западного «латинского» христианства, а также иудаизма и ислама. А затем, когда речь взял греческий философ, Владимир внял его словам и выбрал православие. Повествование это полулегендарное, однако слова Владимира католикам-«немцам»: «Ступайте назад, ибо наши отцы этого не приняли» – это явное указание на реальные события, произошедшие в 962 году, когда германским посланникам пришлось бежать.

Но как в 987 году Владимир принял на совете бояр решение о крещении «по закону греческому»? Было много его личных разговоров с этим «греческим философом», но известно, что его потрясла икона «Страшный суд», где просто и прямо была показана посмертная участь человека. Вот тут и всплыла в сердце этого горячего и очень жестокого человека вся его прежняя жизнь. Вот тут, возможно, он и увидел, что его может ждать за все совершенное. А еще нужна была благодать, потому что без нее преображение невозможно, – и он ее ощутил.

Ироничная присказка, что Владимир выбрал православие только потому, что оно разрешало выпивать в отличие от ислама («Веселие есть на Руси пити»), – это выдумка. Есть страсти посильнее алкогольной, например блуд. Ислам разрешал многоженство, а на Древней Руси оно было в ходу: все князья имели по нескольку жен. Отказаться от такого сложнее. И возможно только при помощи силы благодати – преображающей энергии Бога. Она должна коснуться. Веру невозможно выбрать, исходя из того, каким страстям она разрешает оставаться. Вера приходит как то, ради чего ты готов отказаться от всего. И князь отказывается. Меняется.

Эта перемена возникла еще до крещения. В этот же самый 987 год Рогнеда решилась отомстить Владимиру за содеянное когда-то с ней и ее семьей – она хотела ночью зарезать мужа. На Лыбеди, где и жила. Если бы ей удался ее замысел, в какую бы сторону свернула наша история? Но князь проснулся, когда она подходила с ножом, успел отвести удар – и почему-то… не убил ее. Хотя за такое ей грозила смертная казнь! Владимир отправил Рогнеду в ссылку. После собственного крещения он отпустил ее, – говорят, она окончила жизнь монахиней. Там же, в Изяславле.

А дальше – самое таинственное место в нашей истории. И одно из самых спорных. Зачем князю понадобилось завоевывать византийский Херсонес, чтобы принять там крещение? Считается, в 988 году князь Владимир помог византийским императорам (там тогда правили двое) – по военному договору Руси и Византии погасить восстание в Империи и за это он попросил в жены византийскую царевну. Хотел породниться с Империей! Ему пообещали, но потребовали креститься, – ведь за варвара нельзя выдать царевну. Мятеж он подавил, но в ответ – тихо. Анну не отдают, говорят, чересчур молода – ей и вправду было всего 16. Владимир, видимо, не привык к тому, что ему отказывают, да еще и не выполняют свои обещания. И он идет на ближайший к Киевской Руси византийский город Херсонес – северный форпост Империи.

Тут тонкий момент: Владимиру было важно не как вассалу принять веру от греков, а как владеющему. Само имя Владимир – «владеющий миром»! Ведь греки всякого крестящегося от них считали своими подданными. Владимир слушаться не хотел. Он крестился в виде снисхождения грекам, но никак не в качестве их вассала.

Не сумев покорить Херсонес осадой, князь обещает креститься, как только возьмет его стены. Предатель открывает Владимиру тайну водопровода Херсонеса, тот перерубает его и входит в погибающий от жажды город.

Царевна Анна отплывает навстречу жениху, но уверяет: «Не крестишься – не выйду замуж». Владимир все не решается – и тогда, рассказывает Повесть временных лет, вдруг теряет зрение. Анна предложила Владимиру окунуться в купель с верой, чтобы прозреть. Так он и сделал, и чудо произошло! Опять такая схожесть с апостолом Павлом, который когда-то ослеп на три дня после встречи с живым Христом и прозрел по молитвам Его учеников. И вышел на проповедь. Крещение Владимира – и теперь тема споров историков. Есть версия о том, что князь принял крещение и до похода на Корсунь.

Вот так цепочкой сложных событий, но промыслительно вытекающих одно из другого, князь Владимир стал другим и повернул историю страны. Началось наше Преображение.

* * *

Различия между крещеной Русью и Русью языческой явнее всего видны на примере самого князя Владимира. Фанатичный язычник, держатель гарема в 600 жен, убийца невинных, агрессивный вояка, узнав Бога, берет себе одну любимую жену, войны прекращает, даже преступников перестает казнить – заменяет казнь штрафом.

Отмена казни привела к росту преступности, и духовенство даже вынуждено было уговаривать Владимира вернуть казни ради интересов государства, как того требует его долг христианина.

Владимир, следуя евангельским словам: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Матф. 5:7), дозволял нищим и убогим входить на княжеский двор и брать там воду, еду и даже деньги из казны! Также он велел на телегах развозить по городу припасы для больных и немощных, которые не могли самостоятельно добраться до двора князя.

То же относится к знаменитым пирам князя Владимира. К своему столу он пускал не только бояр и дружинников, но и обычный народ. Скорее всего, именно из-за этой щедрости в те времена князя назвали Владимир Красное Солнышко.

Когда-то именно милосердие и любовь, вторгнувшиеся в агрессивный, эгоистичный и очень безжалостный мир Римской империи, изменили его: именно на неслыханную доброту первых христиан откликались римляне и становились христианами. Так и пример Владимира лучше любых догматов подталкивал и других креститься. В этом еще один наш нонсенс: никогда здесь не крестили «огнем и мечом». Да, когда князь звал креститься на реку Почайна (нынешняя часть Днепра), его слова были жесткими:

«Если кто не придет завтра на реку, да не будет мне друг».

По нынешним меркам – это некоторое насилие, по тогдашним – нет. Ведь князь в те времена воспринимался как отец народа, через которого приходит воля богов. И люди считали, что, раз Владимир выбрал христианство, значит, этот выбор важен для всей страны.

А вот на Западе было совсем иначе: конунг Олаф предоставил своим вассалам выбор между крещением и смертью, огнем и мечом крестил созданную им западную империю Карл Великий. Суровые традиции продолжили и крестоносцы.

На Руси же терпимость к язычникам была поразительной. Их не наказывали даже за исповедование своей веры или за отказ ходить в храм. Археологические раскопки открывают немало языческих капищ в Киеве, существовавших и спустя время после крещения Руси. Царило и так называемое двоеверие.

А вот сыновья Владимира не всегда могли обратить язычников в новую веру: Глеб был вынужден покинуть Муром (христианство в этом городе утвердилось лишь в XII веке), а Ярослав, по легендам, долго держал борьбу с язычниками из селения Медвежий Угол, но в итоге отправился за его пределы и основал церковь (сейчас на этом месте располагается город Ярославль).

Лишь историк Татищев в XVIII веке указывал на одно исключение. На Новгород – здесь и вправду «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем». Перынский скит на берегу Волхова в своем названии до сих пор сохранил память о стоявшем здесь идоле богу Перуну, который поставил когда-то сам Владимир. После Крещения Руси на его месте вырос храм Рождества Божией Матери! Крещение шло здесь так тяжело еще из-за того, что Новгород был реальным языческим духовным центром. Когда-то сам Владимир еще язычником правил здесь девять лет.

Так в конце Х века мы получили христианство, когда оно пришло к самому близкому за всю свою историю знанию Бога и теперь делилось им с нами. Мы получили христианство тогда, когда Западная и Восточная церкви утопали в противоречиях. Уже через полвека произойдет великий раскол на католическую и православную церкви. Мы получили самый ценный дар в своей истории – православие – тогда, когда главный дом этой религии, Империя, в которой эта вера оформилась и укрепилась, откуда она разошлась по миру, в том числе и в пределы Русского государства, Византия начинала постепенно угасать. Через четыре века Империи не станет. Не перенесись из нее православие на Русь, на земле не осталось бы православного мощного государства. А значит, не свершились бы евангельские пророчества о том, что Христос должен быть проповедован по всей земле.

Может, здесь разгадка логики Промысла о нас?

Он формировал характер и нрав нашего народа еще до его появления на свет: характер и нрав, которые будут способны воспринять евангельскую весть и стать ее горячими защитниками. Если в этом наша главная задача, то… какие мы все же?

КТО МЫ?!

Про христиан говорят, что это люди, которым Бог поручил других людей. Может, здесь наша разгадка?

На евангельской фразе «Бог есть любовь» построилась вся русская культура. Из нее мы восприняли одно из главных наших качеств – жертвенное служение русских своей стране и другим народам, поэтому мы и смогли стать колоссальной империей: не только сугубо православной, но и домом для всех народов и религий. Потому что православие – религия служения, а не господства. Отсюда же одновременно уважение к религиозному выбору каждого!

Есть в прошении православной службы и такое: «да тихое безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте» – это стало нашей главной потребностью. Мы быстро усвоили, что для «тихого безмолвного жития» нужно сильное государство.

Мы восприняли православие так горячо, что ничего не можем сделать с этой нашей глубокой религиозностью: даже из безбожия русский творит себе фанатичную религию.

«Ищите прежде Царствия Божия, а это все приложится вам» – эта евангельская формула объясняет всю нашу некоммерциализованность, все эти поздние поговорки «От трудов праведных не наживешь палат каменных» и тому подобное.

Из русского языка и Евангелия скроилась вся русская литература: как замечал Виктор Тростников, ее герои только и делают, что ищут смысл жизни, как Пьер Безухов в «Войне и мире».

Нашим гимном была «Молитва русского народа».

Выходные в стране были в православные праздники.

Мы все приносили Ему, потому что знали, что «Без Меня не можете творить ничего» (Ин. 15:5). Пока мы это помнили, становились мощнейшей страной на планете, когда забывали, теряли все.

Как предвидел святой протоиерей Иоанн Кронштадтский грядущую последнюю потерю: «Перестали понимать русские люди, что такое Русь! Она есть подножие Престола Божия».

Глава 2

XI ВЕК: КАК ХРИСТИАНСТВО ИЗМЕНИЛО НАС?

1054-й считается годом официального разделения Церкви на Западную – католическую и Восточную – православную. Дело к тому шло веками – с той поры, как поделилась Римская империя, два сколка прежнего государства начали проживать очень разные судьбы, с годами все более по-разному славя Бога. И по-разному понимая Его. А значит, и самих себя, и природу всего вокруг. На Западе без согласия всей церкви переписывались каноны, вводились новые, все более далекие от духа первых Вселенских соборов догматы. Противоречия вырастали в конфликты и взаимные анафемы, а в какой-то момент стало понятно, что это не просто две разные цивилизации, но и то, что цивилизация Запада стремится поглотить цивилизацию Востока, окатоличить, просветить «схизматиков» – православных.

Пока главной хранительницей восточного христианства остается Византия, но она слабеет. И самый непоправимый удар ей нанесет скоро именно вроде бы «братская» христианская Европа, когда обрушит на Константинополь свой очередной крестовый поход. После него империя уже не оправится и медленно сойдет со сцены истории, передав свое непостижимое наследие на хранение и умножение северному соседу.

Но это не скоро. Пока мы еще и близко не мыслим себя преемницей Византии, до нашей теории Третьего Рима еще почти пять веков! Это теперь, с пройденного расстояния, можно увидеть, как загодя Промысел готовил нашу страну к этой миссии – стать вместо Византии самым сильным православным государством на планете, а значит, охранителем всех православных в мире.

Разделение Церквей позволит русским скорее осознать эту свою миссию. Мы получили православие тогда, когда стало понятно, что нам его не только исповедовать, но и защищать. Для этого мы должны были пламенеть новой верой. Со всей присущей нам страстной горячностью мы начинаем строить страну по-новому – окрыленная христианством и его развивающей силой, всего за несколько лет Россия превращается в мировую державу и совершает великий рывок!

«БОЛЬШОЙ РЫВОК» РОССИИ

В XI веке мы уже опережаем Европу во всем: в размерах государства, в развитии городов, быта, в гигиене, юриспруденции. Но более всего – в нематериальном: в развитии культуры и грамотности. Вот яркий пример. Дочь Ярослава Мудрого, Анна Ярославна, выданная замуж за короля Франции Генриха I, писала своему отцу из своего дома в Париже: «В какую варварскую страну ты меня послал; здесь жилища мрачны, церкви безобразны и нравы ужасны». Ее четкие, ясные буквы стоят рядом с крестами неграмотных королевских чиновников, придворных и самого короля Генриха I – они не умели писать и вместо росписи ставили крестики. После смерти Генриха I в 1060 году русская княжна поселилась в замке Санлис, расположенном в сорока километрах от Парижа. В этом городе Анна Ярославна основала женский монастырь и церковь. На портике сохранившейся церкви и теперь цело лепное изображение русской княжны во весь рост с маленькой моделью основанного ею храма. Надпись на цоколе гласит: «Анна Русская, королева Франции, воздвигла этот собор в 1060-м».

Так мы вошли в семью христианских народов. Следом за Анной другая внучка Владимира вышла замуж за венгерского короля. Норвежские князья вступают с нами в родство.

После Крещения Русь становится каменной. В ходе масштабного каменного строительства будут созданы города Владимир-на-Клязьме, Белгород, Переяславль. Иноземцы, проплывавшие в те времена по пути из варяг в греки, называли Русь страной городов именно из-за их неслыханного множества: Новгород, Псков, Полоцк, Витебск, Смоленск, Друцк, Минск, Любеч, Чернигов, Киев, крепость Юрьев (нынешний Тарту). Они были созданы уже к 1030 году! А ко времени татаро-монгольского нашествия у нас было около трехсот городов.

Культурное развитие на Руси затронуло не только знать. Созданная Церковью письменность была доступна всему народу. Новгородские берестяные грамоты (XI–XV века) – древнейшее свидетельство нашей гражданской письменности. Это обыденная переписка между простыми людьми, но она говорит о том, что грамотность была распространена среди населения. Есть среди грамот и книжицы с записью молитв.

Первые книги на славянском – это только духовная литература. Ее влияние на русских людей было колоссальным. Это отсюда в нашей крови особое сакральное отношение к Слову. Слово – священно. Слово открывает Правду обо всем – о жизни, о нас самих, о ходе вещей, о Боге. Мы – народ Слова. Вся великая русская литература в будущем будет вдохновлена Писанием.

Наш язык сохранил следы воцерковления народа. Например, слово «безобразие» означало потерю образа Божьего, то есть отвратительный поступок. Выражения «непутевый» или «беспутный» указывали на слова Иисуса: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14:16).

Христианство вдохновило и науку на прорыв. Многие школы, а позже и университеты, как на Руси, так и на Западе, рождались Церковью. Все открытия неизменно тогда посвящались Богу. Поэтому противопоставление религии и науки – надуманное. Есть ученые, которые считают, что без религиозного вдохновения наука и сейчас только теряет. Вот слова философа, богослова и математика Виктора Тростникова:

«Не будь христианства, не было бы осознания человеком своего богоподобия; не будь такого осознания, не было бы дерзновенного человеческого творчества; не будь такого творчества, не было бы математического анализа; не будь анализа, не было бы ни одной точной науки…

…Великих открытий в науке нет уже пятьдесят лет, и их больше не будет, так как в мире нет больше христианских стран, но практическое освоение идей невозвратимой эпохи гениев будет еще какое-то время продолжаться. Примерами такого освоения являются компьютеры, космические полеты, Интернет, сельскохозяйственная генная инженерия и клонирование. Когда прикладной потенциал квантовой физики и молекулярной биологии будет исчерпан, развитие технологии остановится, ибо люди снова стали язычниками и утратили богоподобие. Евангельское речение “Без Мене не можете творити ничесоже” (Ин. 15:5) получит тогда свое убедительное подтверждение»[2].

ПОДАРЕННАЯ СВОБОДА

Именно христианство провозгласило ценность человеческой личности и права. И именно Церковь вдохновляла на борьбу за права человека!

В самом начале XI века, когда еще правил Ярослав Мудрый, появляется Русская Правда – первый наш свод законов, определяющий нормы уголовного, наследственного, торгового и процессуального права. Он пропитан христианскими идеалами. Главное в законах Русской Правды – уважение к личности! В языческую пору об уважении личности простолюдина или женщины не шло и речи – их жизнь ни во что не ставилась, процветали кровная месть, кража невест. Церковь, как могла, боролась с этим – словом. А еще – с ростовщичеством и рабством. Церковь вдохновляла государство считать холопа тоже объектом права. Взамен языческого закона «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку» появляется идея этического равенства людей – ибо царь и раб стали судимы по одним критериям.

Церковь повысила роль женщины как свободной полноправной личности: женщина теперь приобрела частичную имущественную и юридическую эмансипацию. Церковь провозгласила моногамный брак единственно возможным, и в этом было невиданное до того уважение к личности женщины. Был введен запрет на похищение невест, на односторонний разрыв брака. А приданое упрочит семейное положение жены…

Вообще свобода личности – это христианский принцип! И любая попытка провозгласить свободу вне ее источника – без Бога – будет обманом. Обманом, ведущим в результате в рабство. Разве не так было после всякой революции последних веков?

РОЖДЕНИЕ ПАТРИОТИЗМА

С принятием христианства рождается идея служения Отечеству, еще недавно неслыханная. Ведь до того существовало лишь право варваров – обогащения себя за счет цивилизованных народов. А теперь христианское представление об Отечестве Земном как образе Отечества Небесного заряжает нас совсем другим отношением к Родине. Навсегда уже в нашей истории патриотизм будет религиозным. Защита своей страны будет тождественна защите веры.

Поэтому предателей Родины здесь будут называть христопродавцами. А столицу – Первопрестольной.

Даже тогда, когда мы скроим себе веру из самого агрессивного неверия, мало что изменится. Любовь к родной земле останется сакральным понятием.

ПЕРВЫЕ РУССКИЕ СВЯТЫЕ

История сыновей киевского великого князя Владимира Святославича Бориса и Глеба – это самый яркий символ преображения страны.

В 1015 году, незадолго до своей кончины, князь Владимир приказал Борису прибыть в Киев. Там он дал сыну войско и отправил в поход против печенегов. Пока Борис был в походе, Владимир скончался, и его старший сын Святополк объявил себя князем Киевским. Борис, узнав эту новость, не стал претендовать на престол, признал статус брата и распустил свое войско: «Не подниму руки на брата своего, да еще на старшего меня, которого мне следует считать за отца!» Но Святополк приказал убить брата, считая, что тот захочет отнять у него престол.

Борис знал о намерениях брата, но, даже несмотря на то что его покинула дружина отца, не стал соперничать со Святополком или скрываться от него. Ночью 24 июля 1015 года наемники, посланные Святополком, прямо во время молитвы Бориса закололи его копьями. Случилось это на берегу реки Альты близ Переславля. Нынешний киевский аэропорт Борисполь назван так в честь первого русского мученика-страстотерпца. Перед смертью Борис успел сказать: «Подходите, братия, кончите службу свою, и да будет мир брату Святополку и вам». После смерти Бориса его тело тайно вывезли в Вышгород и похоронили вблизи церкви Святого Василия.

На одном брате Святополк не остановился, ведь еще одним потенциальным претендентом на престол был Глеб, к тому же Святополк опасался, что Глеб может отомстить за смерть Бориса. Но тот даже не помышлял об этом. Остановившись около Смоленска, Глеб получил от брата Ярослава и от сестры Предславы письмо, в котором тот сообщал и о самовольном захвате престола Святополком, и об убийстве Бориса. Несмотря на страшные новости, Глеб тоже не стал начинать междоусобную войну и идти на брата. Он лишь молился об упокоении отца и Бориса. 5 сентября 1015 года Глеб был убит наемниками Святополка и брошен в устье реки Смядыни. Спустя несколько лет Ярослав занял Киев и разыскал захоронение Глеба. Останки были перевезены в Вышгород и погребены вместе с телом Бориса.

Понять, в чем подвиг Бориса и Глеба, можно, только поняв их время и нравы той поры. Еще почти вчера была в ходу кровная месть, царила неслыханная жестокость, и вот два брата, князья и военачальники, то есть совсем не робкие люди, а герои силы той поры, добровольно отдают себя на растерзание, чтобы остановить кровопролитную бойню и не поднимать руку на своего брата. Так можно было поступить, только если новая вера обожгла тебя по-настоящему. Потому еще после довольно скорой канонизации святых Бориса и Глеба прозывают «покровителями Русской земли» – они ценой своей жизни удержали ее от гражданской войны. А чин их прославления в лике святых – страстотерпцы – вообще неизвестный в Византии – это не просто мученики, но мученики, принявшие страдание с особенными смирением и кротостью. Греческая церковь вообще почти не знала святых-мирян. В этом же лике прославлены и последние русские святые – царь Николай со своей семьей, они и погибли очень похоже: предательство самых близких, беззлобие к мучителям, нежелание ввергать страну в братоубийственную бойню. И уподобление Христу в добровольном принятии смерти.

Место захоронения Бориса и Глеба в Вышгороде (нынешняя Украина) почитается и по сей день. Там завязался какой-то узел нашей истории. Отсюда к нам пришла и главная икона нашей страны – Владимирская икона Богородицы. И там же, в соседнем Чернобыле, случится страшное предзнаменование конца советской империи…

Борис и Глеб показали новый пример стране. Он был нравственной революцией. В этом вообще миссия святых: они всегда создают новый идеал, которому следует общество. В их поступки, судьбу, жизнь всматриваются непрестанно.

Этот пример всегда заразительный. Пока есть святые и память о них – появляются и новые.

Светский тип святости – героизм. И здесь те же законы: люди совершают героические поступки, пока помнят и видят примеры героизма рядом с собой. Как только общество теряет эти примеры, как только оно перестает быть способным на подвиг, на жизнь ради идеалов бо́льших, чем твои личные, – такое общество умирает со временем.

Русская святость особенна еще тем, что с самого начала строилась на идее служения всему миру. Это уникальный выбор нашего монашества.

ПЕРВЫЙ РУССКИЙ МОНАСТЫРЬ

Киево-Печерская лавра – это первый монастырь на территории Киевской Руси. Ее также называют Русским Афоном. Оттуда, со святой горы Афон, на горы близ Киева пришел в этом, XI веке монах Антоний. Его называют отцом русского монашества. Он поселился в подземной пещере. И вместе со своими последователями устроил в ней кельи. Эта обитель стала школой русского монашества – будущей Киево-Печерской лаврой.

Монастыри прежде задумывались, чтобы убежать от мира, а не спасать его. А ученики Антония взяли за правило другое, тоже евангельское: быть не от мира, но в мире! Не уходить окончательно только в созерцание и молитву, но и служить миру.

Более всего эту идею служения проповедовал святой Феодосий Киево-Печерский из Курска, ученик Антония. Он учил:

«Твори милостыню не своим только по вере, но и чужеверным. Если увидишь нагого, или голодного, или в беду попавшего, будь то жид, или другой какой иноверец, или латинянин, – ко всякому будь милосерд, избавь его от беды, как можешь, и не лишен будешь награды у Бога, ибо и Сам Бог в нынешнем веке изливает милости Свои не на христиан только, но и на неверных».

Он и жил так. Традиция св. Феодосия будет продолжаться всю дальнейшую нашу историю. Идея служения – «каждый тем даром, какой получил» (1Пет. 4:10) – станет содержанием и смыслом жизни нации на столетия.

При этом все поколение Киево-Печерских святых – это неотмирный свет святости. Жизнь как чудо и как подвиг. Преподобный Никон, преподобный Моисей Угрин, преподобный Исаакий и преподобный Никита, святой Иоанн Многострадальный, преподобный Евстратий – эти люди определили нашу культуру на десять веков вперед, они задавали ориентиры, они, не навязывая, дали программу стране о том, что «благочестие важнее благоденствия», что подвиг духа важнее подвига физической силы… Без этого нас не понять.

Так у нас утверждалась идея христианства как практического образа жизни для каждого! Не только для отшельников.

Для сравнения – отец движения монашества и отшельничества святой Антоний Великий, живший в Египетской пустыне в 251–356 гг., вообще почти всегда был один! В уединении он и умер, будучи 105 лет. После Аммоний в соседней Нитрийской пустыне основал вместе со своими учениками коммуну. И тоже в основе – уединение. А рядом была Скитская пустыня, подарившая миру слово «скит», – то есть место жизни отшельников. Кельи они создавали в вырубленных в скалах нишах, в пещерах или складывали их из досок. Жили по 2–3 человека. Потом, в Х веке, монашество укрепилось на Афоне и почти сразу здесь появилась «обитель росов» – монастырь Ксилургу. Антоний Киево-Печерский пришел на Русь из афонского монастыря Эсфигмен. Вырубленная здесь в скале келья-пещера святого Антония глядит на море.

Антоний и Феодосий Киево-Печерские не упразднили монашеского созерцательного строя жизни, но сумели совместить его с активным вовлечением в судьбу зарождающейся христианской державы.

Монахом Киево-Печерского монастыря был и преподобный Нестор-летописец, который заложил нравственную основу нашей истории и считается автором Повести временных лет – первой нашей летописи. Именно монастыри и монахи, проживающие в них, становятся главными источниками распространения знаний, грамоты, культуры. Вспомните слова Александра Сергеевича Пушкина: «Монахам обязаны русские своей историей и просвещением». Вплоть до времен Петра I крупнейшие библиотеки находились в монастырях! Наиболее известные писатели и живописцы – монахи: Епифаний Славинецкий, Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев, Симон Ушаков, св. Алипий – иконописец и чудотворец.

Не поняв, что такое монастырь, трудно понять Россию.

Язык сохранил веру в то, что стяжание сверх меры не вписывалось в шкалу наших ценностей: «От трудов праведных не наживешь палат каменных». «Не хвались серебром, хвались добром». Удивительно при этом, что экономически Россия почти никогда сильно не отставала от мировых лидеров и всегда очень много вкладывала в оборону: «Сила Моя в немощи совершается» (2Кор. 12:9).

Христианство стало основой русской культуры. Как писал философ Иван Ильин, главной темой нашей культуры стало «созерцание сердцем» – корни его в православном созерцательном мироощущении. «На духовном оке, на зрении сердца, на созерцании любви – построена была Россия: и русское православие, и русская добродетель, и русское правосознание, и русское геройство, и русское искусство, и русский характер». Русское искусство научилось у религии говорить о самом глубинном. Почти каждая картина русской живописи – это тихая молитва. В русских сказках внешнее – послушно внутреннему: отсюда ковры-самолеты, шапки-невидимки, волшебные сундуки, магические кольца, перевоплощения.

Весь русский быт пропитывается православием. Жилые помещения повторяют храмовый принцип нарастания духовности, а календарь пронизывается православными праздниками, к которым привязываются сельскохозяйственные сезоны: Медовый, Яблочный, Ореховый Спасы.

Рождество Богородицы, Осенины, или Оспожинки, как еще называли этот праздник, было торжеством сбора урожая. На Воздвиженье отмечали праздник капусты – в этот день рубили капусту для квашения на зиму. А на Троицу украшали жилища березовыми ветками, изображающими животворящую и обновляющую силу Святого Духа.

Семейные праздники, гулянья будут также связаны с днями памяти православного календаря и христианскими традициями. На Покров станут проводить свадьбы, в Екатеринин день – катания на санях, на Вознесение печь пироги с зеленым луком, на Егорьев день – выгонять скот, прясть с молитвами в Великий пост. Кажется, что это осталось теперь лишь в памяти да в шмелевском «Лете Господнем», но без этого нас тоже не понять. Не понять нашей сакральной связи с Небом и вечным призывом на него вернуться как главной программы жизни.

ЗАПАД

А в Европе уже положено начало Крестовым походам – они окончательно закрепляют наше с Западом разделение. Убивать и захватывать под знаком креста – это то, что православное мировоззрение никогда не примет. Хотя поначалу могло показаться, что у походов вполне благородная цель.

Первый крестовый поход для освобождения Святой земли провозгласил папа римский Урбан II во французском Клермоне в 1095 году. Очень скоро истинное лицо походов явит себя: прежде всего – в том зверстве, которое будут учинять крестоносцы на захваченных землях.

Да, среди крестоносцев были благородные рыцари идеи, но были еще и авантюристы всех мастей. Все это в полном цвете проявится спустя век с небольшим, когда крестоносцы уничтожат православный Константинополь.

Но как вышло, что приверженцы одного из христианских направлений (католицизма) превратились во врагов православия? Как получилось, что они стали настолько другими «христианами»? Именно в Крестовых походах рождается все то, что спустя столетия будут вкладывать у нас в понятие «Запад».

Но понять это можно, лишь вглядевшись в различия двух уже отделенных друг от друга ветвей христианства. Вот они:

ПРАВОСЛАВИЕ И КАТОЛИЦИЗМ

Православная церковь никогда не имела светской власти. Да, могла быть близка к правителям, как советник, критик или окормитель, но никогда сама не правила. Католическая церковь, напротив, имела светскую власть. Вышло это из теории главенства Рима над всеми другими церквями. К VIII веку эта теория окончательно сложилась. Писанием она не обоснована, хотя католики строят ее на основании слов Спасителя апостолу Петру: «и Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Матф. 16:18). Но святые Отцы Церкви понимали этот отрывок так: не то, что Петр – первый из апостолов, а то, что вера Петра, исповедовавшего Христа Богом, тверда как камень, и на этой вере, на этом камне и будет стоять Церковь! И будут счастливы люди, твердые такой же верой.

Теория главенства Рима выросла дальше в учение о том, что папа – наместник Христа на Земле, и в догмат о папской непогрешимости. Православие же, напротив, открывает, что каждый человек грешен: и епископ, и патриарх. Этим же догматом о папской непогрешимости обоснована и светская власть римских пап: Ватикан и в наши дни является государством с посольствами по всему миру. А прежде это была огромная Папская область вполовину Апениннского полуострова.

Православие всегда взывало к свободному сердцу, католическая церковь – к покорной воле.

Православие утверждает, что у каждого личная встреча с Богом, личные отношения со Христом. Католики между Богом и человеком ставят авторитет священника.

В католицизме любой священник дает обет безбрачия. В православии большинство батюшек – семьянины.

Различия есть и в причастии – главном таинстве церкви. У нас причащают, как заповедовал Христос, – хлебом и вином. В католической церкви так причащают только клир, а пастве дают лишь хлеб. А младенцев на Западе вообще не принято причащать до семи лет.

Православие – религия любви: с Богом не договоришься. Надо не просто формально делать добрые дела, а все сердце отдавать человеку и Богу. В католицизме отношения с Богом иногда походят на юридические: сделал добро – пойдешь в рай. Отсюда догматы «о запасе добрых дел», отсюда продажи индульгенций, отсюда Крестовые походы и западная инквизиция, оправдывавшая огонь аутодафе тоже евангельскими словами. Этот юридизм Римско-католической церкви, возможно, во многом идет и от римского права, в близком влиянии которого она складывалась.

В православии Бога можно понять сердцем и верой. Запад настаивает на рациональном – догматы веры обосновывают наукой. Опасного здесь нет, в конце концов истинная наука с Богом не спорит. Но путь к Богу без сердца невозможен.

В католицизме есть и целые догматы, которые не приемлет православие, – вроде догмата о непорочном зачатии Девы Марии, о чистилище – месте между адом и раем, о филиокве – исхождении Святого Духа от Сына и т. п.

Кроме этого православие, что бы ни говорили, никогда и никуда не приходило насильно. Католицизм многократно прибегал к насилию в утверждении веры. Крестовые походы этого и будущих веков – страшный пример.

НАШ ПЕРВЫЙ «НАЦИОНАЛЬНЫЙ МАНИФЕСТ»

В 1051-м, за три года до Великого раскола Церкви, Русская церковь получает залог крепости – впервые митрополитом у нас становится наш соотечественник. До того ставили во главу церкви лишь греков. Ведь Русская церковь – еще митрополия Константинопольского патриархата.

Первым митрополитом из русского духовенства стал Иларион, священник церкви Святых Апостолов в селе Берестове, загородной резиденции киевского князя Ярослава Мудрого. Это событие было отмечено в Повести временных лет:

«Поставил Ярослав Лариона митрополитом, русина, в святой Софии, собрав епископов».

Иларион был автором Слова о законе и благодати – в нем дано первое осмысление грандиозной метаморфозы, произошедшей в стране:

«И подобало Благодати и Истине над новыми народами воссиять. Не сумевшие удержать тени Закона, столько раз поклонявшиеся идолам, как удержат учение истинной Благодати! И уже не капища сатанинские воздвигаем, но Христовы церкви созидаем».

Иларион видит в этом часть масштабного сценария, который Промысел сложил о судьбах мира:

«…живу Я, говорит Господь, и предо Мною преклонится всякое колено, и всякий язык будет исповедовать Бога».

При этом Иларион поет хвалу не только Владимиру Крестителю. Но и языческим правителям Руси, которые, сами того не ведая, были инструментом в руках Промысла и вели страну к Богу:

«Похвалим же и мы, по силе нашей, малыми похвалами, великое и дивное сотворившего, нашего учителя и наставника, великого князя земли нашей Владимира, внука старого Игоря, сына же славного Святослава, которые во времена своего владычества мужеством и храбростью прослыли в странах многих и ныне победами и силою поминаются и прославляются. Ибо не в худой и неведомой земле владычество ваше, но в Русской, о которой знают и слышат во всех четырех концах земли.

Как же восхвалим тебя, о пречестный и славный среди земных владык, премужественный Василий! Как подивимся величию, крепости и силе (твоей), какую благодарность воздадим тебе за то, что чрез тебя познали Господа и ложь идольскую избыли, что твоим повелением по всей земле твоей славится Христос! Как назовем тебя, христолюбче? Друже правды, вместилище разума, гнездо милости! Как уверовал? Как возгорелся любовию Христовой? Как вселился в тебя разум выше разума земных мудрецов – чтобы Невидимого возлюбить и к небесному устремиться?!»

В Слове о законе и благодати впервые появляется понятие «русский народ» вместо «русская земля». В нем осмысляется разница между жизнью по закону, как жили древние иудеи, как живут народы, еще не узнавшие Бога, и жизнью по благодати, которая теперь в таком избытке дарована и нам.

СКОЛКИ ЯЗЫЧЕСТВА

Время от времени и до, и особенно после Крещения Руси у нас случались восстания язычников. Князья подавляют выступления волхвов – жрецов-прорицателей.

В Повести временных лет описывается, как в 1071 году (по данным некоторых авторов – в 1066–1069 гг.) произошли выступления волхвов в Киеве, Новгороде и на Суздальской земле и как они были подавлены.

То есть насильственной христианизации Русь не знала, но выступления против крещения страны подавлялись. И продолжались эти восстания столетиями! Святые преподобные миссионеры, двигавшиеся вглубь языческой страны, шли как на заклание. Историями их подвигов полнится XI век, да и потом все это продолжалось. Вот история святого Арсения Коневского. Этот православный монах, живший на рубеже XIV–XV веков, одиннадцать лет провел в монастыре на Афоне. Оттуда он привез икону Божьей Матери, которую сейчас называют Коневской, и с ней поселился на острове Коневец на Ладожском озере, на этом острове карелы приносили своим богам языческие жертвы у гранитного валуна – Конь-камня. Арсений Коневский страдал от нападок язычников, но не боялся их. На языческом Конь-камне он построил часовню.

Правнук князя Владимира, полоцкий князь Всеслав при взятии Новгорода в 1067 году снял с Софийского собора колокола и отправил их вместе с иконами, церковными сосудами, паникадилами в Полоцк, мысля так лишить врага божественного заступления. Это языческое отношение к материальному на самом деле было свойственно и новым христианам, в которых вера закреплялась с остатками язычества: «тризны на кладбищах» и культ березы в Троицу; культ святой Параскевы Пятницы – от языческого культа Пятницы. Разгульные дни святок достались нам от языческого празднования в честь перехода к новому сельскохозяйственному году, когда песнопениями и праздничными ритуалами пытались задобрить богов и вымолить щедрый урожай. Со всеми этими пережитками, гаданиями и гуляньями церковь боролась столетиями: их запрещали 61-е и 62-е правила Шестого Вселенского собора и даже действовавший в Российской империи закон запрещал «в навечерие Рождества Христова и в продолжение святок заводить, по старинным идолопоклонническим преданиям, игрища и, наряжаясь в кумирские одеяния, производить по улицам пляски и петь соблазнительные песни».

Вплоть до XIII века князей хоронят «на санях сидя». И сохраняется обычай именования князей двумя именами: языческим и христианским. Еще даже в XVI веке на исповеди батюшка мог спросить: «Не ходила ли к Мокоши?» Да и в XVII веке встречаются упоминания о поклонении Роду и роженицам. Статуе Святовита на Западной Украине поклонялись до XVII века! До того же XVII века был жив купеческий обычай неправедный куш класть за икону, чтобы очистился, а потом часть денег отдавать – на оклад. Чистое язычество! В ходу еще долго оставались амулеты с крестиками, где христианский крест соседствовал с топориком Перуна, на оружие делали заговоры. Даже в святых – покровителях чего-либо: св. Георгий – скота, свв. Зосима и Савватий – пчеловодства, свв. Флор и Лавр – коней, св. Матрона – риелторов, – есть что-то от язычества.

А культ христианского священномученика IV века, покровителя скота, святого Власия – еще долго сливался у нас с культом божка Велеса – из-за схожести их имен.

До конца искоренить это не выходит и теперь. Просто формы иные. Нынешнее язычество, скорее, в культе своего «я», в культе магии, экстрасенсорики, большого профессионального спорта, кумиров и артистов… А еще есть что-то от язычества и свойственной ему идее рока, когда мы видим причину наших бед в чем-то внешнем: в правителях, партиях, формах собственности, типах строя… А не внутри самих себя.

НАЧАЛО ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

В плохой 1054 год – в год разделения церквей – случилось еще одно событие: Ярослав Мудрый поделил страну на уделы. Это было роковой ошибкой. Были положены и конец единовластию, и начало четырем векам междоусобиц.

В 1097 году в городе Любече состоялся съезд русских князей, чтобы начать диалог о примирении и сплочении против половцев, но он не положил конец распрям. Гражданская война будет продолжаться вплоть до вторжения татаро-монголов, да и под игом еще очень долго мы будем умудряться ругаться и воевать друг с другом. Но и тут Промысл: наше единение и самодержавие спустя четыре века будут по-настоящему выстраданными!

А пока на фоне смятения в стране в обществе росли, пожалуй, впервые за нашу историю, предчувствия конца света. Они вообще нередко возникали в истории христианства. Сейчас их подстегивает еще и конец семи тысяч лет от Сотворения мира. Книга «Откровения Мефодия Патарского» – это апокалиптическое творение IV века – принадлежит неизвестному византийскому автору. Слова о последних царствах на земле вносятся даже дважды в Повесть временных лет около 1096 года.

Вот с таким настроением мы входим во второе столетие новой страны.

Глава 3

XII ВЕК: ПЕРВАЯ ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Это столетие катаклизмов! Экстремальные метеорологические условия охватили весь XII век. Сначала появляются полчища саранчи, которые уничтожают посевы и провоцируют голод. Затем – страшная засуха. Бездождие создало идеальные условия для пожаров – полыхали Смоленск, Новгород, Киев и Чернигов. Эти города сгорели практически до основания. В 1107 и в 1109 годах произошли серьезные землетрясения. А весной 1128 года на Русь обрушились ливни, спровоцировавшие наводнения. В летописях того времени сохранилось описание этих страшных событий: «бысть вода велика, потопи люди и жита и хоромы снесе». Летом того же года во время созревания хлебов весь урожай уничтожил внезапный мороз. Это вызвало затяжной голод, люди ели кору деревьев, сено, умирали прямо на улицах, а выжившие старались найти пропитание в других землях. Конец XII века запомнился современникам морозами и эпидемиями. Особенно лютая зима выдалась в 1187 году.

В этих катаклизмах видели наказание за грехи, преддверие Страшного суда, реализацию предсказанного Христом: «…и будут землетрясения по местам, и будут глады и смятения. Это – начало болезней» (Мк. 13:8).

Это эсхатологическое настроение, предчувствие конца времен, пришедшее на Русь еще в конце прошлого века, теперь усилилось.

Народная интуиция умела читать в событиях жизни евангельские смыслы, причины и следствия: «глады и моры и землетрясения» – будто продолжали внутренний раздрай страны. К середине XII века Киевская Русь фактически разделилась на 13 княжеств (по летописной терминологии «земель»), каждое из которых проводило самостоятельную политику. Земли воюют друг с другом, и это точь-в-точь продолжение евангельской цитаты: «Ибо восстанет народ на народ и царство на царство» (Мк. 13:8). Весь XII век Русь уже раздирают междоусобицы.

ЦЕРКОВЬ В БОРЬБЕ ЗА ЕДИНСТВО СТРАНЫ

Еще в 1096 году Святополк, выступая против половцев, брал в поход епископов и игуменов. В 1097 году князья-союзники Владимир Мономах, Давид и Олег хотели идти войной на Святополка Киевского. По просьбе киевлян митрополит Николай взял на себя посредничество по предотвращению междоусобной войны и от их имени обратился к князьям, шедшим с войсками на Киев. Тогда войны не допустили.

В 1195 году митрополит Никифор обратился к киевскому князю Рюрику Ростиславичу с такими словами: «Княже! Мы есмы приставлены в Руской земле от Бога востягивати вас от кровопролитья».

И время от времени получалось. Уже в этом, XII, веке митрополит Киевский провозглашается духовным наставником «всея Руси», т. е. церковное объединение России случится намного раньше, чем государственное, и во многом будет его стимулировать. Но первый монарх, единый для всех, появится у нас лишь с XV века.

Единение народов Руси стимулируется и внешним врагом. В Европе междоусобицы приводили к победе сильнейшей партии, у нас ее быть не могло: внешние враги не дали бы возможности определить сильнейшего. Тем не менее в этом веке враждующие между собой русские князья все же собирались на Долбском озере под Киевом, чтобы решать, как выступать против половцев. Но даже перед лицом внешнего врага не всегда нам давалось единение. Князья по-прежнему шли друг против друга. Это будет продолжаться и позже – под монголо-татарским игом.

Но оно научит нас в экстремальных условиях быстро объединяться в единый фронт, победить который не удалось еще никому в истории.

И к этому постоянно звала Церковь, всегда, как писал историк Пушкарев, «бережно храня идею единства русского народа». На основе единства «русской веры» и выросло русское национальное сознание – тверичи, москвичи, рязанцы, полочане, новгородцы, черниговцы, киевляне и так далее – осознали себя единым русским народом прежде всего потому, что все они исповедовали единую «русскую веру»[3].

Во многом будущее единодержавие рождено Церковью. Причем это был выстраданный путь.

ЦЕРКОВЬ В ИСТОРИИ РОССИИ

В ХХ веке государство стало врагом Церкви, но были в истории периоды, когда и сама Церковь открыто возвышала голос против власти. И в этом тоже Ее миссия. Несмотря на призыв апостола Павла «быть послушным властям», в тот момент, когда власть отступала от заповедей, Церковь никогда не молчала. Такое было в Византии: свв. Марк Эфесский, Максим Исповедник, Афанасий, патриарх Арсений, отлучивший императора за узурпацию власти… В нашей истории с властью спорили митрополит Филипп (это от него пошли «филькины грамоты» – так Иван Грозный презрительно назвал разоблачительные и увещевательные письма митрополита), св. Киприан был в ссоре с князем Димитрием, патриарх Никон – с Алексеем Михайловичем, патриарх Тихон открыто осуждал беззакония большевиков. Что объединяет эти разные столкновения духовной и светских властей? Следующая за ними трагедия государства.

Русская церковь с годами обрела уникальный опыт помощи государственному строительству, воспитывая мирян в духе служения Отечеству и лояльности к гражданскому начальству. Когда Русская церковь начала обретать самостоятельность, стала постепенно осуществляться византийская формула «симфонии» – светская власть отвечает за внешнюю, материальную сторону жизни, а Церковь направляет духовную, и отношения Церкви и государства мыслятся как отношения души и тела.

Церковь просвещала, оказывала помощь, окормляла духовно. Самые известные писатели, историки, живописцы в течение столетий нашей истории были монахами: Епифаний Славинецкий, Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев, Симон Ушаков, Нестор-летописец… Святители и миссионеры изобретали грамоту для народов, входивших в орбиту России, как св. Иннокентий Иркутский, св. Стефан Пермский, св. Трифон Печенгский. А первый наш книгопечатник был церковным дьяконом. Это Иван Федоров.

Столетиями Церковь оставалась и крупнейшим благотворителем в стране. В голодные годы монастыри кормили целые губернии, запасами Лавры сбивались спекулятивные цены на хлеб. В XIX веке Церковь устраивает общества трезвости в деревнях. Даже под гонениями в 1921 году был создан Всероссийский церковный комитет помощи голодающим патриарха Тихона. Но ответом на оказанную помощь был ленинский декрет об изъятии церковных ценностей.

И это притом что столетиями до того примерами самых великих свершений русского государства были духовные победы, вдохновленные Церковью.

Митрополит Петр в XIV веке под игом татар сделал очень много для объединения страны! Он постоянно объезжал епархии и ободрял людей, а князей, враждовавших друг с другом, призывал к единению. В 1312 году он встретился в Орде с ханом Узбеком и получил от него грамоту-ярлык, которая охраняла права русского духовенства и подтверждала право митрополита судить церковных людей.

Петр перенес свою резиденцию из Владимира в Москву, положив этим начало объединения разрозненных русских земель вокруг Москвы.

Святитель Алексий Московский был воспитателем и советником Дмитрия Донского, при котором окрепло так необходимое нам тогда единодержавие.

Униженная и раздавленная под татарским игом Россия возродилась от примера и по молитвам одного человека – монаха Сергия, основателя будущей столицы нашего православия, Троице-Сергиевой лавры. Куликовская битва, изменившая ход нашей истории, также была вдохновлена преподобным Сергием.

Окончательная победа над игом достигнута стоянием на реке Угре в 1480 году. Не уходить с берега реки Ивана III уговорил архиепископ Вассиан Ростовский.

Митрополит Фотий останавливал междоусобицы после смерти Василия I. Святитель Иона положил начало независимости нашей Церкви от Константинопольского патриархата.

Патриарх Иов – единственный, кто не признал Лжедмитрия. А в 1611 году патриарх Гермоген настраивает страну на сопротивление врагу. В смуту. Своими воззваниями из тюрьмы. В смуту же преподобный Иринах Ростовский уговаривает Сапегу уйти из России. Тот не трогает его обитель – Борисоглебский монастырь на Устье стоит до сих пор.

На Земском соборе 1613 года, когда выбирали новую правящую династию, решающее мнение было за Церковью. И первые годы успокоения России после смуты были годами, когда правили вместе царь и его отец патриарх Филарет. Романовы в каком-то смысле начались с патриарха!

Царь, а потом и император понимались именно как православные монархи. Чин помазания на царство был введен Иваном IV и с тех пор соблюдался всеми правителями. Некоторые чины венчания помнят умилительные моменты: например, помазание бороды как какой-то строго русской принадлежности.

На наш герб из Византии, от династии Палеологов, с которой мы породнимся, прилетел двуглавый орел – символ единства Церкви и государства, символ уникального типа нашей государственности. Да, две главы, но сердце одно. Церковь и государство связаны не юридическим определением и разграничением сфер деятельности, а православием. Например, патриарх Никон согласился на патриаршество только тогда, когда царь уверил его, что он не будет вмешиваться в дела Церкви.

Эта гармония была нарушена Петром I: царь упразднил патриаршество и ввел Синод. Это было равнением на Запад. Церковь стала еще и государственным учреждением.

Связывание Церкви государством подорвало и авторитет Церкви, и авторитет государства. В духовенстве оказались чиновники, а не независимые авторитетные критики, потому еще народ переставал доверять и Церкви, и власти.

И свои святыни в революцию мы стали разрушать сами потому еще, что они для нас представлялись частью государственной машины, а не тем, чем были: неотмирным источником благодати.

Да, в Синодальный период являлись еще удивительные святые: св. Серафим Саровский, св. Ксения Петербургская, Св. Иоасаф Белгородский и т. д. Это значит, что каноны нарушены не были, Церковь оставалась святой, но в Ее отношение с государством приходила кривизна.

Но даже когда Церковь стала частью государственного аппарата, она оставалась верной своей миссии возвышать голос, иногда и урезонивая, иногда вразумляя или направляя представителей власти.

Святой Иоасаф Белгородский обличал белгородского губернатора Салтыкова за его беззакония. Есть апокриф о встрече св. Серафима Саровского с царем Александром I, митрополит Московский Филарет написал манифест об отмене крепостного права. Но роль эта становилась менее заметной: подчинение Церкви государству сказалось скоро против самого государства. И больнее всего ударило по Церкви.

Но и после революции даже гонимая Церковь XX века возвышала голос. Как это делал патриарх Тихон, отправляя бесстрашные воззвания к большевикам, которых новая власть ему не могла простить, – он критиковал за уничтожение царской семьи, исторической России, за их беззакония и пророчил: «От меча погибнете вы!»

По сути, Церковь освободилась окончательно только сейчас, в постсоветскую пору. И ее голос, что слышится теперь ответом на общественные потрясения на события в стране и мире, на неправду в оценке истории, на всемирную апостасию – отпадение от Христа, – так напоминает голоса прежних святителей допетровской поры.

ВЕК КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ

Сложно представить, что нанесло больший репутационный урон христианству, чем Крестовые походы. До сих пор будто в генетической памяти многих мусульман хранится эта несмываемая обида на воздвигнутую под знаком креста религиозную резню. Спустя совсем немного времени после первого Крестового похода, ставшего благодаря своей успешности легендарным, на Ближний Восток из Европы выдвинулись армии крестоносцев. Однако успех первого похода им повторить не удалось. В 1101 году они были разбиты в Малой Азии турками. Крестоносцы больше не считались непобедимыми. Вдобавок побежденные крестоносные армии обвинили в предательстве Византию, считая ее виновником своего поражения, и нарушили клятву верности, которую давали византийскому императору. Такие события еще больше разграничили Восток и Запад.

Когда норманнский князь Боэмунд, в прошлом изгнавший из Антиохии законного патриарха Иоанна IV, в 1105 году посетил прием папы Пасхалия II в Риме, он внушил понтифику, что именно Алексий, император Византии, угрожает латинскому Востоку. С поддержкой папы Боэмунд прибыл во Францию собирать поход на Византию. Этот исторический момент окончательно измарал репутацию Крестовых походов – крестоносцы поставили себе цель уничтожить власть Восточной империи, несмотря на то что это шло вразрез с интересами всего христианского мира.

ВТОРОЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД И ПАДЕНИЕ КРЕСТОНОСНЫХ ГОСУДАРСТВ

Второй крестовый поход начался после падения первого крестоносного государства на Ближнем Востоке в 1144 году. Помощь византийцев в походе крестоносцы отклонили. По дороге крестоносные армии бились друг с другом, безрассудные действия на фронте против султана Нур-ад-Дина привели лишь к его усилению – кампания крестоносцев позорно провалилась. Виновником поражения они в очередной раз сделали Византию. Король Людовик под влиянием норманнов решил срочно объявить поход крестоносцев против Византийской империи. Духовным лидером Второго крестового похода был французский аббат Бернард – нынешний святой Католической церкви. Тогда один из влиятельнейших в Европе людей, он активно распространял мысль о предательстве византийцев. Он пытался вовлечь в поход немецкого короля Конрада, без помощи которого победы было не добиться. К счастью, Конрад не поддержал воинственные призывы Бернарда о предательстве христианского мира.

«Было ли действительно в интересах христианского мира организовывать время от времени возглавляемые близорукими идеалистами и беззастенчивыми авантюристами отважные походы на Восток для помощи крохотным инородным государствам, само существование которых зависело от отсутствия единства среди мусульман? Или все же было разумнее если не помочь, то хотя бы не мешать Византии, которая столь долгое время прикрывала собой восточный фланг Европы? История Второго крестового похода еще более ясно, чем история Первого, показала, что эти два подхода были несовместимы. Когда, во многом благодаря западным стараниям, Константинополь падет и когда турки будут стоять у ворот Вены – тогда наконец станет ясно, чье видение было более правильным…»[4]

Предвестником разгрома Константинополя стал разгром крестоносцами православного Кипра в 1156 году. Возглавил его французский разбойник и авантюрист Рейнальд Шатильонский, который по воле случая занял трон в крестоносной Антиохии. Рейнальд бросился на Кипр с целью пополнить свои финансовые запасы. Себе в подельники он взял армянского князя Тороса. Население Кипра совсем не ожидало вторжения, ведь они считали крестоносцев братьями-христианами и союзниками. Рейнальд с Торосом три дня грабили и насиловали, многих киприотов увезли в рабство, остров подвергся чудовищному разорению.

Конец крестоносным государствам положил новый выдающийся правитель мусульман Саладин, воцарившийся в Египте. Современники описывали его как щедрого, мудрого, справедливого и милосердного властителя. Он завоевал Сирию, а затем объединил весь мусульманский мир Ближнего Востока. Во время правления Саладин столкнулся с жестокими набегами Рейнальда Шатильонского на караваны торговцев и паломников в Мекку, с убийствами мирного населения побережья Аравийского полуострова. В ответ Саладин пошел войной на Рейнальда. 4 июля 1187 года армия Саладина разгромила крестоносцев во время битвы в Галилее на горе Хиттин. Сохранив жизнь другим военным пленникам, Саладин приговорил Рейнальда к отсечению головы – приговор он исполнил сам.

Некоторые исследователи предполагают, что израильская гора Хиттин (или Хаттин) – это та самая знаменитая «гора Блаженства», на которой Христос сказал свою Нагорную проповедь – фундамент Евангелия и всего христианства. Она начинается со слов «Блаженны нищие духом (т. е. смиренные), ибо их есть Царствие Небесное». Возможно, отсюда, с горы Хиттин, началось и изгнание вознесшихся гордецов – крестоносцев со Святой земли. Символично, что там же, под горой Хиттин, была утеряна и великая святыня христиан – Животворящий Крест Господень – крестоносцы выходили с ним прежде на поле боя. Но теперь им завладел Саладин.

Так Иерусалимское королевство осталось без защиты крестоносцев – их армия распалась. Саладин покорял города. Под натиском его армии сначала сдалась Палестина, крестоносными городами остались лишь Триполи и Антиохия. Затем армия Саладина покорила Иерусалим. Франкское население Саладин согласился отпустить за выкуп. Не все могли собрать нужную сумму. И в это самое время и мусульман, и христиан шокировал поступок Ираклия – иерусалимского патриарха латинского обряда. Тот заплатил за себя выкуп и вышел из города, унося с собой невероятные запасы золота и драгоценностей. Ни одному из франков, которые не смогли заплатить за себя выкуп и были вынуждены отправиться в рабство, он не помог, хотя эти люди были с ним одной веры. Потрясенные мусульманские воины попросили Саладина отпустить часть пленников без выкупа, и тот великодушно освободил стариков и детей, некоторых мужей и одарил вдов и сирот. А ведь крестоносцы в 1099 году поступили совсем по-другому, искупав город в крови его же жителей.

Неудивительно, что при Саладине христиан не притесняли. Наоборот, их жизнь и положение стали лучше, чем при католиках! Священникам не препятствовали в служении, иерархия православных была восстановлена.

ТРЕТИЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

Падение Иерусалима вызвало шок на Западе. Папа велел строго поститься и готовиться к Третьему, «освободительному» крестовому походу. Этот третий поход состоялся лишь после того, как одни крестоносцы (англичане) повоевали с другими крестоносцами (французами). Пока шла эта позорная война, немецкий император Фридрих Барбаросса самостоятельно пошел освобождать Святую землю от Саладина, грабя и разрушая все на своем пути. Барбаросса не дошел до Палестины – утонул в Малой Азии, в Киликии, переправляясь через горную речку.

Наконец в поход выступили французы и англичане во главе с королем Ричардом Плантагенетом, более известным как Ричард Львиное Сердце. Он был знаменитым воином. По уже сложившейся западной традиции Ричард начал свой Крестовый поход с завоевания христианского Кипра, установил на острове латинский режим, а уже оттуда, с награбленными сокровищами, отправился в земли Саладина.

При взятии Акры Ричард пленил большой гарнизон Саладина. Мусульманскому правителю были выдвинуты требования о выкупе этих воинов, освобождении находящихся у него в плену христиан, и главное – возвращении Честного Животворящего Креста. Саладин не успел вовремя собрать нужную сумму, и Ричард приказал казнить 2700 пленников, среди которых были женщины и дети, хотя Саладин упрашивал его подождать всего несколько дней. Разгневанный мусульманский правитель вынужден был казнить плененных в прежних битвах франков.

В 1192 году Ричард Львиное Сердце разбил мусульманскую армию в битве при Яффе. Но Иерусалим он так и не взял, результат Третьего крестового похода – довольно жалкий: франки смогли отвоевать лишь право совершать паломничество в Иерусалим и на побережье к северу от Яффы.

Замышлял новый Крестовый поход император Генрих VI, но, так и не завершив приготовления, внезапно скончался. Константинополю было еще дано время.

ВОЙНА И ЦЕРКОВЬ

История нашей Церкви дает очень много примеров именно священных войн, когда Церковь шла одним строем с войском, но со своей миссией на фронте.

В 1614 году во время войны со шведами преподобный Иринарх, игумен Соловецкий, был военачальником, защищавшим север страны. В ту же Смуту длительную осаду при неравных силах выдержал Троице-Сергиев монастырь. Св. Митрофан Воронежский жертвовал средства на строительство первого русского флота. В войну 1812 года только Троице-Сергиева лавра пожертвовала 70 тысяч рублей, 5 пудов серебра и золота. В 1941 году митрополит Сергий, а не Сталин, первым обратился к народу с воззванием. Всю войну патриарх отправлял послания, на фронт жертвовались деньги (более 200 млн рублей было собрано) – на них была построена танковая колонна имени Дмитрия Донского. Один из уцелевших танков этой колонны стоит сейчас в Московском Донском монастыре.

Война – место служения Церкви, потому что сама идея служения, жертвы, даже жертвенной смерти за свою землю пришла к нам вместе с христианством. Именно эта идея служения легла в основу сословного строя России: не иерархия прав, как на Западе, а именно служение друг другу. Без русских, их служения другим народам нет единства на евра-зийских просторах – именно христианство позволило стать нам самой многонациональной страной в мире. Именно идея служения другим, а не порабощения других, позволила нам всегда мирно прирастать территориями и стать самой крупной и неумирающей державой на планете.

Именно идея служения толкала нас на такие военные подвиги, каких не знал ни один солдат мира.

«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Иоан. 15:13).

Сама Церковь названа воинствующей. И только православие исповедует земное отечество образом небесного.

Поэтому еще в XII веке рождается уникальный образ русского святого воина.

БОГАТЫРИ

Богатырь – уникальный сплав силы физической и духовной. Надо понимать, что XII век – время все еще колоссальной жестокости, грубой силы. И по отношению к подвижникам тоже. Например, явившийся в этом веке в Новгороде уникальный чудотворец св. Антоний Римлянин (основатель новгородского Антониева монастыря) был горожанами гоним. Страну раздирают усобицы между князьями. И тут возникает уникальный, только в православии возможный сплав между силой и добром.

Самым ярким олицетворением этого сплава был преподобный Илья Муромец. Он принял монашеский постриг во время игуменства преподобного Поликарпа Киево-Печерского (1164–1182) после того, как не смог продолжать ратное дело из-за ранений. Мощи Илии хранятся в Антониевых пещерах Киево-Печерской лавры. В 1988 году экспертизу мощей проводила Межведомственная комиссия Минздрава УССР. Результаты показали, что останки принадлежат мужчине 40–55 лет, причиной смерти которого стала обширная рана в области сердца. Интересно, что во время исследования были выявлены дефекты позвоночника, указывающие на то, что святым Ильей Муромцем действительно был перенесен паралич нижних конечностей.

Другие хрестоматийные герои – Алеша Попович и Добрыня Никитич – тоже на самом деле были реальными людьми. Это были дядя и воевода князя Владимира. Пока племянник крестил Киев, Добрыня боролся с язычеством в Новгороде. Также Добрыня приходился тестем Микуле Селяниновичу – еще одному легендарному богатырю-пахарю.

СВЯТЫЕ ПРАВИТЕЛИ И ПЕРВЫЙ НАШ «МОНАРХ»

В XII веке рождается еще одно настроение: князья, оставляя власть, начинают принимать постриги. В 1107 году принял постриг преподобный Николай Святоша (в миру Святослав Давыдович) – первый русский князь, ставший иноком. Уже утвердилась идея жертвенного служения Отечеству и Богу. Князь Всеволод Гавриил строит в Новгороде Юрьев монастырь. В 1128 году внучка князя Всеслава Полоцкого, ставшая монахиней, основывает Спасский монастырь в Полоцке.

Андрей Боголюбский, сын Юрия Долгорукого и внук Владимира Мономаха, – человек, сумевший совместить личное горячее христианское благочестие и мощную энергию реформатора. Да, он был очень жесток в тогдашней гражданской войне: в 1169 году взял Киев «на щит» и перенес столицу в свой удел – город Владимир. Так делает любой большой реформатор: порывает с прошлым, перенося столицу. Так начался упадок Киевской Руси – промыслительный, как мы понимаем теперь, потому что приходило время колонизировать север страны и нести туда христианство, к бескрайним евразийским просторам, где еще не было проповедано Евангелие.

Владимир стал еще одним христианским центром. А под Боголюбовом князь строит архитектурный шедевр – церковь Покрова на Нерли.

Храм в честь праздника, которого не знали в Византии. Покров внедрил на Руси Андрей Боголюбский и этим еще больше укрепил культурную самостоятельность русского православия.

Боголюбский первым осознал спасительность для России единодержавия и миссию монаршей власти. В каком-то смысле он стал монархом еще до монархии.

Он же и был первым правителем страны, погибшим от заговора бояр. Князя добивали в Боголюбово, на лестнице княжеского дворца.

«Не прикасайтесь к Помазанным моим» – это библейское установление много раз страшно отзывалось в нашей истории. Убийство правителя становилось преступлением, за которое мистическим образом платила часто вся земля.

Святость Боголюбского и его особая роль в нашей истории и в нашей монархии проглядывают вот еще в каком знаке: убили его 4 июля (17 по нынешнему календарю). В этот же день в 1918 году в Екатеринбурге был убит последний наш император со своей семьей. Николай II был прославлен в лике святых. Теперь день его церковного почитания приходится на один день со св. Андреем Боголюбским. 4 июля мы празднуем память русских правителей, осознавших власть как служение Богу и людям.

СТРАНА – УДЕЛ БОГОРОДИЦЫ

Незадолго до гибели князь Андрей Боголюбский переносит во Владимир икону Богоматери, находившуюся прежде в женском монастыре в Вышгороде (нынешняя Украина). Владимирская икона Божией Матери, написанная апостолом Лукой, и теперь – самая почитаемая в стране икона Богородицы.

В 1395 году крестный ход с этой иконой отвел войска Тамерлана от Москвы. Идя с ней, люди молились Пречистой, чтобы защитила. И непобедимый вождь вдруг останавливается на подступах к столице, разворачивается и против всякой логики идет и с особой яростью громит столицу Золотой Орды – Сарай, нанося ей смертельный удар. А Русь тогда была вассалом и данником Орды!

В 1917-м перед ней тянули жребий с именем патриарха, в 1993 году пред ней патриарх Алексий II молился об умирении России.

Уже в 60-е годы этого XII века появляется «Сказание о чудесах Владимирской иконы Божией Матери» – эта книга уникальна тем, что впервые дает власти духовное обоснование. В ней под центром государства впервые понимается место, где сосредоточена не политическая, а духовная власть и сила. И это тоже работает на идею единения. Вся страна понимается теперь как удел Богородицы.

Это чувство усиливается еще и от связи с первым уделом Богородицы – Афоном. В прошлом, XI, веке там был заложен первый русский монастырь.

Почитание Богородицы влияет на все наше мировоззрение: образ Матери в нашей культуре до сих пор центральный: мать-земля, Родина-мать.

Было в этом веке и «грустное» чудо от Богородицы. Грустное, потому что было явлено в разгар междоусобиц, когда одни русские люди убивали других русских людей. Само по себе это чудо – знак пирровой победы, знаменье того, чего стоят междоусобицы.

Чудо случилось в 1170 году. Войска князя Андрея Боголюбского и его союзников осадили Новгород Великий. Силы были неравны, новгородцы стали молиться о чуде. На третью ночь осады архиепископ Новгородский Иоанн услышал глас, который сказал ему вынести из церкви Спаса Преображения на Ильине улице икону Пресвятой Богородицы и обойти с нею крепостную стену. Когда архиепископ Иоанн начал шествие с иконой, войска выпустили тучу стрел по новгородцам. Одна из стрел поразила лик Богородицы, из глаз ее полились слезы. Врагов объял невообразимый ужас, они бежали, побросав оружие. Новгородцы стали преследовать врага и победили его. Эта победа была необъяснима, но значение ее огромно – ведь всего лишь за год до этих событий войсками Андрея Боголюбского и его союзников впервые за историю русских междоусобиц был взят и разгромлен Киев, где в то время правил отец новгородского князя.

Икона до сих пор цела – она хранится в специальном ковчеге в Софийском соборе Новгорода. Новгородское сказание о событиях 1170 года отражено на иконописном изображении «Чудо от иконы “Знамение”». Эта икона важна для нас именно как память о том, что бывает в братоубийственной баталии, и о безуспешной попытке вразумления, – знамения хорошо бы уметь понимать.

В этом веке особым днем русского календаря станет и день Рождества Богородицы. Так повелось как-то с самого начала страны – этому празднику посвящались первые наши храмы. На берегу Волхова вместо идола Перуна был поставлен храм именно Рождества Божией Матери. На его месте возник после Перынский скит – он и теперь существует. Особенно часто будут посвящать храмы Рождеству Богородицы после Куликовской битвы, которая состоялась в этот день – 21 сентября по новому стилю. В массовом сознании Оспожинки (так прозвали в народе этот праздник – от «Госпожи») – это вторая после Преображения встреча осени.

* * *

В разных местах Русской земли единение все же удается: в 1144 году произошло объединение Галицких уделов в единую Галицкую землю, в 1197 году Роман Мстиславич (князь Волынский с 1170 года) объединяет Волынь и Галицию под своей властью. Галицко-Волынское княжество становится крупнейшим. Его князь Роман – почти «самодержец». Римский папа Иннокентий III шлет к нему послов, обещая титул короля за обращение в католичество.

Но все же к началу XIII века больше пятидесяти княжеств будут уже самостоятельными государствами! При этом парадокс: центробежным силам в стране противостоит центростремительное настроение: эта жажда единства воплотится во всем русском – в искусстве, архитектуре. Шедевр этого века и на все времена в княжестве Андрея Боголюбского – церковь Покрова на Нерли, архитектурный гимн единению и гармонии.

Эта же тоска по единению отразилась в Слове о полку Игореве – в нем описан неудачный поход князя Игоря на половцев 1185 года.

Это «Слово» – последний в литературе призыв русских земель к объединению перед надвигающейся катастрофой. В нем снова возникает драматический образ «Русской земли» и утверждается неслыханная до того жертва – отдать жизнь ради своей страны.

Весь этот XII век жертвенность неспешно становится одной из важных черт нашего национального характера. Благодаря этому в будущих веках русские станут объединяющей силой всей Евразии. Но силой не насильственной, а жертвенной.

Это как в истории двух удивительных святых будущего XIII века Петра и Февронии. Появление их не случайно – перед потрясениями в стране всегда являются большие святые – для укрепления. Перед последней нашей революцией таким святым был Иоанн Кронштадтский, чудотворец. Вот и перед татаро-монгольским разорением возникли святые Петр и Феврония. Петр был князем Мурома. Он полюбил женщину некняжеских кровей. Из-за этого бояре изгнали его из города. Это был переворот. Потом в хаосе опомнились и призвали назад. Но выбор князя Петра символичен: выбор Любви, а не власти, это выбор небесного, а не земного. В каком-то смысле это указание пути для всей страны. История Петра и Февронии – это пронзительная история любви в пору всеобщей жестокости. И это тоже история единения в атмосфере, когда рушатся все связи вокруг. Скоро случится катастрофа.

Да, и в раздробленной стране можно найти руку Промысла. Раздробленность наших земель способствовала бурному развитию каждой из них в отдельности – росту городов, расцвету культуры… Но к началу XIII века всему этому пришел конец. Русь столкнулась разом с двумя внешними агрессорами. С северо-запада к Полоцку, Пскову, Новгороду и Смоленску подошел Ливонский орден. А в 1237–1240 годах произошло монголо-татарское нашествие с юго-востока, противостоять им порознь было невозможно. Неспособность договориться друг с другом в течение целого века стоила всем нам рабства почти на 250 лет, чудовищного разорения нашей земли, демографической катастрофы, предпосылок возникновения отдельных Украины и Белоруссии в будущем…

Но иго станет лучшим из всех возможных уроков единения.

Глава 4

XIII ВЕК: ИГО

УНИЧТОЖЕНИЕ ПРАВОСЛАВНОЙ СТОЛИЦЫ

XIII век начинается с исторической катастрофы. В 1204 году в Константинополь вторгаются крестоносцы. Из всех по сути преступных Крестовых походов этот – самый чудовищный. Его уже не оправдать «освобождением святой земли от иноверцев». Это хищническое разграбление братьев-христиан – самый страшный плод разделения церквей.

Истоком преступного вторжения в православную империю стал призыв дожа Венеции Энрико Дандоло к крестоносцам идти на Византию. Целью похода он объявил утверждение господства Венеции, хотя всего 120 лет назад при византийском императоре Алексее Комнине Венеции были даны неслыханные торговые привилегии в Византии. Благодаря этим привилегиям Венеция стала процветающей. И вот теперь – такая «благодарность».

Решение идти в Четвертый крестовый поход было подстегнуто и воззванием папы Иннокентия III, взошедшего на папский престол в 1198 году. То, что в Иерусалиме все еще властвовали мусульмане, Иннокентий III называл позором христианского мира. Призыв дополнялся посулом большого денежного вознаграждения. То есть Четвертый крестовый поход по сути был хорошо спонсированным набегом.

Пострадала Византия и от собственных нестроений. Дож Энрико Дандоло получает поддержку Алексия, сына свергнутого византийского императора Исаака Ангела, – тот пообещал крестоносцам за возвращение ему престола щедрое вознаграждение. Крестоносцы осаждают Константинополь.

Это очень важно понимать: мало было только внешнего геополитического врага – Венеции. Чтобы город пал, нужно было предательство изнутри. Этот закон будет повторяться много раз и в нашей истории – «пятая колонна» была решающей и в смуту XVII века, и в революцию 17 года…

Византийский император Исаак Ангел возвращен на трон. Алексий должен был выполнить условия договора с венецианскими крестоносцами: подчинить Риму Православную церковь и содержать захватническое войско. Но духовенство отказалось вставать под контроль Рима. Попытки Алексия сдержать слово перед крестоносцами вызвали волнения среди населения Константинополя, в результате в этот же год его вместе с отцом свергли с престола.

Оставшись без поддержки в Византии, крестоносцы заключают преступный договор «во имя Бога, папы и империи» – по его условиям награбленное в захваченном Константинополе будет поделено между венецианцами и франками, над городом также устанавливается их совместная власть. В этом договоре, да и в самой идее Крестового похода уже не осталось ни единой мысли о христианской вере.

Константинополь был разграблен и уничтожен, и от этого удара город не оправится уже никогда. Резня и изнасилования, уничтожение христианских реликвий и произведений искусства – вот последствия деяний людей, которые провозглашали себя истинно верующими и прикрывались риторикой о «походе против неверных». За три дня уничтожения Константинополя крестоносцы продемонстрировали невиданные зверства.

В 1215 году на Первом Латеранском соборе Константинополь окончательно поставили под контроль Рима. Введены латинские обряды, а греческих епископов обязали поклясться в верности папе. Четвертым крестовым походом – настоящим преступлением против христианского мира и всего человечества – был оформлен окончательный раскол между двумя Церквями – Западной и Восточной, между двумя цивилизациями – католической и православной.

«Второй Рим» смертельно ослаблен Первым, а «Третьему» еще далеко до выхода на орбиту истории. Русь неспособна еще совершить свою миссию. Ведь она сама раздираема междоусобицами. К началу века на нашей земле уже около 50 княжеств, и каждое из них – это самостоятельное государство.

Что нас объединит, что укрепит? Что позволит сохранить этот дар православия в условиях, когда с Запада теснят католические ордена, а внутри – гражданская война? Промысл решает это: нас пленяет мощнейшая цивилизация Востока – орды татаро-монголов.

Сложно представить, от чего это «несчастье» на самом деле спасло нас. Считается, что Промысл всегда благ. Какое же благо обещала нам эта тотальная катастрофа?!

ДВА ГЕНИЯ ВЕКА

Два мировых гения XIII века: Чингисхан и Александр Невский. Через их судьбы и поступки творится Промысл.

Сейчас по инициативе ЮНЕСКО Чингисхан признан величайшим человеком II тысячелетия. И величина его личности не вызывает сомнений. В XIII веке он стремительно создавал мощнейшую, амбициозную, самую крупную в истории планеты империю. Прорыв этого степного правителя племени сложно объяснить рационально: при нем за пару десятилетий разрозненные и враждующие монгольские кочевые племена объединились в единое государство, он покорил Восточную Европу, Сибирь, Среднюю Азию, Кавказ, Индию… Были сметены с лица земли великие и древние государства: государство Хорезмшахов, Китайская империя, Багдадский халифат.

Сокрушительная сила и невероятная численность монгольского войска до сих пор поражают воображение. Как эти люди, не умевшие даже писать, сумели стремительно сорганизоваться и создать империю с бюрократией и неслыханной мощью?! Чудо. Но какая промыслительная цель здесь могла быть?

Империя – лучшее место для распространения христианства. В империях ведь переплавляются «эллины и иудеи». И этим империя может быть макетом евангельского царства. После покорения Чингисханом большинства русских княжеств его миссия (по замыслу Бога) была завершена. Уже в следующем году он нелепо умер, по одной из версий, упав с лошади на охоте. По другой версии, умер под стенами последней покоренной им столицы тангутского государства – Чжунсин (современный город Иньчуань в Китае).

В том же году, когда Чингисхан упал с лошади, за тысячи километров от Монголии – в провинции Рокказекка невдалеке от Неаполя – родился Фома Аквинский, выдающийся католический богослов. Его доказательства бытия Бога и другие труды стали официальной католической богословской доктриной (томизмом). Трагическая ошибка Фомы Аквинского в том, что он богословски утверждает папизм – возношение авторитета папы римского над авторитетом всей Церкви: «С каждым папой Христос пребывает вполне и совершенно в таинстве и авторитете».

Так Фома Аквинский усугубляет раскол между Западной и Восточной церквями.

Риск попасть под крыло этого уже неподлинного учения, как никогда прежде, приближается и к нам. На Западе создаются новые угрозы в виде католических орденов, грозящих России.

С самого начала XIII века на наших северных рубежах укрепляется Тевтонская провинция Ливонского ордена. Когда-то Прибалтика была русской землей – нынешний город Тарту был даже назван Юрьевом, по христианскому имени Ярослава Мудрого. В 1215 году его захватили меченосцы. Потом город освободили, мы его укрепили, но в 1224 году рыцари-меченосцы снова его взяли. И за упорное сопротивление подвергли казни всех защитников города и его князя.

Так на землях Прибалтики устроился наш враг. Венденский замок в нынешней Латвии был штаб-квартирой Ливонского ордена. Этот орден стал главной военной силой католической церкви и немецких феодалов в землях Восточной Прибалтики.

Итак, православный Константинополь уничтожен и разграблен. Празднуя эту победу, папа Иннокентий III призывает к новым «победам» – к Крестовому походу против Руси, обещая крестоносцам из северных орденов за смерть на этой войне – блаженства в раю. Следующий папа, Григорий IX, в 1237 году тоже возвестил Крестовый поход против «схизматиков»-русских.

Раздробленная страна не в силах сопротивляться двум угрозам – с Запада и с Востока одновременно. И здесь возникает фигура князя Александра Невского, которому предстоит сделать стратегический выбор. С кем нам быть? Хотя в нынешних условиях ослабленности и раздробленности страны – скорее, под кем?! В удивительнейшем состоянии порабощения язычниками-монголами князь Александр Невский принимает судьбоносное для всей нашей истории стратегическое решение: быть под монголами, которые не трогают веры. И воевать с Западом, который требует окатоличивания Руси.

ИГО

Еще за 14 лет до большого татаро-монгольского нашествия русские впервые приняли битву с новым врагом. Это было весной 1223 года.

Тридцать тысяч воинов из передового отряда войск Чингисхана весной 1223 года вторглись в Северное Причерноморье. Руководили этим походом полководцы Джебэ и Субэдэй. Их отряд разгромил половецкого хана Котяна Сутоевича. Пораженный хан Котян обратился к своему зятю, галицкому князю Мстиславу Удатному, с призывом о помощи: «Нашу землю суть днесь отняли, а вашу заутра, пришедше, возьмут». Как покажет история, его слова оказались пророческими.

Мстислав организовал сход князей и во время этого совета убедил их в том, что половцы лишь усилятся, если будут под монголами, поэтому, пока не поздно, необходимо объединиться с половцами и вместе выступить против монголов на их территории – в половецких землях, в степи.

В апреле 1223 года русские выступили в поход. В районе Олешья, на левом берегу Днепра состоялось их первое столкновение с монгольским отрядом. Русское воинство одержало верх и двенадцать дней преследовало отступающие вглубь степи монгольские войска – так они вышли на берег реки Калки (нынешняя Кальчик, в Донецкой области), где также успешно разбили отряд монголов. Но на другом берегу реки собрались огромные силы противника.

Князья стали готовиться к битве, собрали совет, где хотели утвердить общий для всех план военных действий: либо принимать противников на своей стороне реки, либо переправляться на их сторону. Но, увы, общее решение так и не приняли, как уже повелось на Руси. В результате каждый князь со своей дружиной действовал самостоятельно, причем других князей в свои планы не посвящал.

31 мая 1223 года, утром, воины из половецкой, волынской, галицкой и черниговской дружин начали переправу через Калку. Киевский отряд начал строить укрепленный лагерь на западном берегу реки. Половецкая конница и волынская дружина вступили в бой с авангардом монгольского воинства. Они успешно теснили врага, но оказалось, что другие княжеские дружины от них отстали. Монгольский полководец Субэдэй, воспользовавшись этой ситуацией, направил на русский авангард дополнительную силу. И половцы обратились в бегство, причем сминая перед собой уже готовившиеся к наступлению войска Мстислава Черниговского. Монголы же продвинулись вперед, атаковав галичан, а затем и русские войска. Киевский князь Мстислав Романович, хотя и видел, как монголы громят половцев и русских, не выступил им на подмогу. Вот он – плод междоусобиц. Даже перед лицом врага князья не могли объединиться. Монгольский отряд одержал победу, хитростью уничтожив киевский лагерь.

После трех дней битвы русские сами сложили оружие. Поверили воеводе-посланнику, который целовал крест и обещал, что если русские дружины сложат оружие, то их никто не тронет.

Ордынцы обманули, и добивали безоружных воинов.

А сам князь Мстислав вместе с остальными князьями и военачальниками погибли унизительно и в мучениях: они были раздавлены под досками помоста, на котором монголы сели пировать победу.

Поражение русских было страшным. Домой вернулся лишь каждый десятый воин. Но князья так и не вынесли урока из своего поражения: ни подготовки к более достойному отпору агрессора, ни внутреннего объединения, так необходимого уже хотя бы теперь, – ничего не было сделано. Потому через 17 лет монголы, накопив сил, перейдут Днепр и подчинят себе всю страну.

Интересная историческая параллель: ведь и революция 1905 года была будто предупреждением перед революцией 1917-го. Творец истории – Господь, похоже, всегда указывает на то, от чего ты можешь погибнуть: «имеющий уши слышать, да услышит» (Мф. 11:15).

* * *

Уже следующий Великий Западный поход 1236–1242 годов хана Батыя – внука Чингисхана, возглавившего монгольскую армию, – стал самым кровавым за всю нашу историю опустошением Руси.

Все начиналось далеко, в окрестностях современного Нерчинска, на берегу реки Онон – там в 1235 году проходит монгольский курултай, на котором принимается решение идти на запад.

Дети Чингисхана сначала разбивают половцев, захватывают Волжскую Булгарию, обрывая ее славную историю. Сейчас вместо Булгара, когда-то великого города, который был крупнее всех европейских городов, только несколько зданий и заросших травой фундаментов под Казанью. Та же судьба – у Биляра, Кернека, Жукотина, Сувара – от них остались лишь развалины. Такую же судьбу тотального уничтожения вскоре переживут и многие русские города. А разгромленные башкиры и часть мордвы становятся союзниками монголов.

Могущественная процветающая Рязань была первым большим городом Руси, который пал целиком – в нем не осталось буквально камня на камне. Рязанский князь Юрий Игоревич и почти все жители города были убиты. Нынешняя столица Рязанской области – это построенный заново в другом месте город. На раскопках прежней Рязани еще можно разглядеть следы неслыханного богатства и процветания этого города. Серьги из редчайшей иранской бирюзы – значит, шла активная международная торговля, высокие валы – остатки мощных городских стен, остатки домов, церквей (одна из них – в честь первых русских святых Бориса и Глеба). И всюду – следы массовых захоронений: монголы устроили в городе невиданные на Руси до того зверства.

Дальше – битва под Коломной. Длится три дня. Город взят. Затем Москва. Город пал 20 января 1238 года.

После взятия Владимира в феврале 1238 года монголы идут севернее. Русские дают ордынцам бой на реке Сити (на границе современных Ярославской и Тверской областей). Великий князь Владимирский Юрий Всеволодович доблестно бился с войском Батыя, но силы были не равны. Сокрушительное поражение русских на реке Сити окончательно упрочило власть татаро-монголов.

Тогда же, в 1238 году, был взят и Торжок. Монголы останавливаются. На Новгород – крупнейший город нашего Севера – уже не идут, не осталось сил. Армия Батыя разворачивается на юг и отправляется в половецкие степи, уничтожая по пути города, которым ранее удалось уцелеть.

В начале мая 1238 года начинается семинедельная осада Козельска. Сопротивление жителей этого города удивило даже татаро-монголов. Батый был настолько разгневан столь долгим сопротивлением Козельска, что запретил произносить его название, переименовав его в «Злой град». Несколько месяцев город давал отпор огромному войску Батыя. Примечательно и то, что Козельском правил князь Василий, которому было всего двенадцать лет. Татаро-монголы, осадив город, потребовали сдаться, но жители города ответили им:

«Наш Князь младенец, но мы, как правоверные, должны за него умереть, чтобы в мире оставить по себе добрую славу, а за гробом принять венец бессмертия».

«Кровь мучеников – семя христианства». Вот и русская святыня – монастырь Оптина пустынь – вырастет через несколько веков в том числе и на крови мучеников-козельчан.

Весной 1239 года монголы возвратились: 3 марта 1239 года они штурмом взяли Переяславль-Южный, далее – Чернигов. После были разграблены и разорены земли и города вдоль Десны и Сейма, в том числе Путивль, Глухов, Вырь и Рыльск. Был сожжен и Гомель. Затем монголы окончательно разгромили мордву, которая не целиком покорилась еще в первую кампанию 1236 года, и соседние с ними русские земли: Муром, Городец, Нижний Новгород и Гороховец.

В 1240 году монголы взяли Киев. Закончилась великая эпоха великого города – колыбели Руси. Город был разорен и опустел.

Галицко-Волынское княжество было сокрушено. Монголы обратили свой взор к Венгрии, приняли решение захватить ее, и поначалу успех – в январе 1241 года они разгромили Люблин и Завихост, к марту заняли Краков, к апрелю прорвались к Вроцлаву… А летом войско монголов уже находилось в Венгрии. Монголы мечтали вторгнуться в земли Священной Римской империи, но попытка сделать это потерпела провал. Поэтому в марте 1242 года войско начало возвращение на Восток.

Причины провала, возможно, в том, что в Европу Батый ворвался уже ослабленным. Он уже захлебнулся русской кровью.

* * *

Новгород и Псков, Смоленск и Полоцк – эти города Руси остались нетронуты монголами. Возможно, Промыслу было угодно, чтобы они оставались сильными? Для чего? Может быть, для противостояния другому врагу, с Запада?

Природа процветания Новгорода была в его особой торговой связи с Западом. Здесь стояли церкви особо почитаемых на Западе святых: варяжская церковь Св. Олафа, немецкая церковь Св. Петра…

В 1240 году немцы взяли Изборск, осадили Псков. Ворота города им открыли изменники – бояре. Не менее свободолюбивый Новгород это не напугало. И зимой 1240/41 года «демократичные» горожане выгнали из своего города князя Александра Невского. Александр уехал в родной Переславль-Залесский, и, только когда немцы захватили землю племени водь (современная Ленинградская область) и Копорье, приблизившись к Новгороду на расстояние 30 верст, новгородцы снова взмолили о князе-защитнике. И так тоже действует Промысл: что человек, что целый народ должен сам научиться на своих ошибках.

Еще не понятно, что для Руси хуже – чудовищное разорение от язычников-монголов или мягкое насаждение католической веры? Перед этим выбором встанут Новгородские и Псковские земли. Сделает выбор именно святой Александр Невский.

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД НА РУСЬ И ПРОЗРЕНИЕ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО

Мы уже говорили о постепенном усилении католических орденов у наших северо-западных границ.

В тот же год, когда Русь согнулась от вторжения татар, папа римский Григорий IX возвестил Крестовый поход против «схизматиков». В 1240-м, когда под ордынцами пал Киев, Александр Невский выступил против шведов на реке Неве. Это место было стратегически важным – территория вдоль Невы связывала Ладожское озеро, Балтийское море и Карельский перешеек. Шведы жаждали завладеть этими землями и летом 1240 года вместе с союзниками из Тевтонского ордена приплыли на кораблях и высадились на берег Невы.

Тогда Александру было только 20 лет. Он не стал ждать помощи от своего отца Ярослава Всеволодовича. Как только узнал о вторжении шведов, решил выступать. Помолившись в новгородском кафедральном соборе Святой Софии, Александр вышел к дружине с речью:

«Братья! Не в силах Бог, а в правде! Вспомним слова псалмопевца: сии в оружии, и сии на конех, мы же во имя Господа Бога нашего призовем… Не убоимся множества ратных, яко с нами Бог».

В месте, где река Ижора впадает в Неву, чудом Александр побеждает полчище шведов. Следом он очистил окрестности Новгорода от врагов, взял снова Псков. А 5 апреля 1242 года окончательно разбил немцев на льду Чудского озера.

При этом земли, подконтрольные Невскому, были в зависимости от Орды, исправно платили дань. В чем было стратегическое прозрение Александра Невского? Почему он решил биться с христианской цивилизацией (пусть и католической), а не выступить вместе против иноверцев? Почему он не поднялся, как прочие князья, на борьбу с Ордой? Почему не последовал примеру других князей – например, Даниила Галицкого, который под уговоры папы римского готов был склониться к католичеству в обмен на защиту от Орды…

Александр раньше всех почувствовал, что в католических орденах не политические, а цивилизационные опасности для России. Монголам нужны были только наши карманы, но не наша душа, не наша вера. А Запад шел на нас с намерением окатоличить еретиков-«схизматиков».

Борьба Александра была борьбой не с конкретным врагом, а борьбой за нашу национальную идентичность. Выходит, без Невского, без остановки ливонского нашествия не было бы сегодняшней России. А Орда была не страшна – с ней надо было договариваться. Деньги, отданные туда, вернутся. А вот русских, отказавшихся от своего цивилизационного кода, уже не вернуть. В этом прозрение Невского.

Политическая и дипломатическая мудрость Александра Невского сумела замирить Орду, позволила русским начать скапливать силы. В долгосрочной перспективе вышло так, что он заложил основы многонациональности и многорелигиозности нашего государства. Он оторвал Орду от Великой Степи, способствовал созданию Золотой Орды у самых наших границ в Поволжье. Это было первой прививкой нашего последующего союза с татарами.

В исторических источниках упоминается о том, что римский папа Иннокентий IV два раза направлял свои послания Александру. Он обещал поддержку Тевтонского ордена в борьбе с монголами. Предлагал Александру принять католическую веру, возвести в Пскове католический храм и принять архиепископа Прусского. Летописцы того времени описывают, что Невский отказал католическим кардиналам:

«Си вся съведаем добре, а от вас учения не принимаем».

Глубина прозрения Невского во всей полноте откроется лишь спустя 250 лет, когда окончательно падет Византия, – падет, оттого что согласится предать свою веру и примет католичество за помощь (фиктивную в результате) от Запада на борьбу с османами.

Так проглядывает еще одна закономерность: кто против нашей веры, тот неизбежно почему-то всегда получался и против всего нашего государства. Ведь то же самое было в раскол, в революцию, то же и теперь.

Александр сделал выбор, сохранив России ее миссию – быть преемницей Византии, хранительницей первоначальной апостольской веры. На иконах святой князь до XVIII века чаще всего писался в монашеском обличье, ведь он принял схиму перед смертью.

Петр I в 1724 году перенес мощи князя Александра из Владимира в Петербург, а в иконографии князя все чаще стали писать в образе непобедимого воина-правителя. Эти качества святого стали более ценимы при Петре. И именно эти его качества, а не глубокая вера и православие стали ценимы в нем в пору, когда государство становилось более светским. А в СССР был утвержден орден Александра Невского!

Именно при Александре Невском окончательно утверждается главный принцип русского патриотизма: защита страны – это в первую очередь защита веры.

А что было бы, если бы Александр Невский не разглядел в веротерпимости татар безопасность для нашей веры и пошел на договор с католиками? Ответ – в судьбе князя Даниила Галицкого и его княжества.

* * *

Даниил Галицкий, князь Галицкий, Волынский, а затем Киевский – тоже был сильным дипломатом. Галицко-Волынское княжество, которым он владел, к середине XIII века стало крупнейшим государством Европы. Даниилу удалось объединить вокруг себя разрозненные русские земли. Как и Александр Невский, он успешно договаривался с Ордой, но надеялся все же отбиться от ее всесильного ига. Его вряд ли стоит за это винить. Просто он не сумел оценить свои силы, силы Орды и, самое главное, не был чуток к западному соседу. В 1254 году князь Даниил принял от папы титул короля – надеялся, что это поможет ему в борьбе с ордынцами. Последствия были грустные. После смерти короля Даниила его мощное княжество распалось.

В 1259 году татаро-монгольские войска уничтожили укрепленные города Галицко-Волынского княжества, завершив его подчинение Орде. А в 1352-м Галицкая земля была захвачена Польшей, Волынь – Литвой. Эти земли смогли вернуться к России только через несколько столетий.

Основанный Даниилом его любимый Львов на столетия вперед стал еще одним оплотом Запада для экспансии на Русь.

ВО ЧТО ВЕРИЛИ ТАТАРО-МОНГОЛЫ?

Именно веротерпимость татаро-монголов позволяет сделать Александру Невскому стратегический выбор в их пользу.

Предание говорит о том, что в Монголии, на горе Бурхан-Халдун Чингисхан молился три ночи, чтобы узнать волю небес о предстоящей войне с хорезмшахом Мухаммедом II. Во время молитвы ему явился христианский епископ, которого Чингисхан встречал во время завоевания исповедовавших христианство уйгурских племен, – тот возвестил ему победу в войне. С тех пор Чингисхан и его потомки благоволили к христианам.

В 1258 году монголы при взятии Багдада вырезали всех, сохранив только христиан.

В 1265 году в Золотой Орде открывается Сарайская епархия – ее учреждает митрополит Кирилл и этим очень помогает в дипломатической борьбе Александра Невского.

А в конце XIII века легендарный путешественник Марко Поло обнаружил в Каракоруме, прежней столице Монгольской империи, православную церковь.

Сами монголы в большинстве своем в эту пору исповедовали тенгрианство – с его культом природы и священного неба, или были приверженцами религии бон – восточного варианта митраизма – культа иранского божества Митры. «Ясы Чингисхана» – сборник о правилах жизни и запретах для монголов, в нем есть закон: уважать и бояться всех богов.

Среди монголов преобладал и шаманизм. В наше время на севере Монголии и в Восточной Сибири сохранились шаманские практики. Коренные народы Сибири имели свои родовые культы. Были среди покоренных монголами народов и буддисты (найманы), и христиане – несториане (кераиты).

В чем же Промысл нашего подчинения этой цивилизации? Может, в том, что это завоевание объединило нас? И остановило наши междоусобицы?

«Да будут все едино» – к этой евангельской цели и к проповеди Слова Божия по всей земле Господь направляет всю историю. Не поняв этого, не понять и смысла того, что происходит в мире, законов истории (а они есть!), не понять нашей собственной миссии! Только спустя время мы видим пути Промысла. Лучше всего они видны теперь, в XXI веке, когда следов прежней монгольской мощи не сыскать, – на месте Каракорума теперь среди травы едва можно разглядеть несколько фундаментов. А униженная порабощенная Россия, которая собой остановила нашествие Батыя на Европу и сама остановилась в развитии на 200 лет, – теперь одна из мощнейших держав планеты.

А ведь в ту пору население нашей страны только от опустошительных набегов 20–40-х годов этого века сократилось в 10 раз! Застряв на отметке 12 миллионов человек, оно почти не поднималось выше до самого XVII века!

В результате набегов и новой системы управления Великороссия была отделена от Киева (Киев был практически уничтожен и находился в непосредственном правлении баскаков (сборщиков налогов для Орды), а Великороссия – это ханский улус под управлением своих князей). Наравне с литовскими завоеваниями, этим были заложены предпосылки будущего деления на Украину, Белоруссию и Россию.

На Руси прекратилось каменное строительство, а ежегодная дань монголам поддерживала экономическое бессилие страны. Состояние народа отображает литературный шедевр той поры – «Слово о погибели Русской земли». В нем усиливается идея гибели Руси и чувство кары Божией за нарушение заповедей. Но параллельно из недр Церкви начинает развиваться идея спасения Русской земли.

Ее главный транслятор – святой Серапион Владимирский – епископ, который обращается к своей пастве со «Словами». В них он вдохновляет униженную нацию и указывает путь к спасению страны. Этот путь – в благочестии народа, которое надо вернуть. «Кто же нас до сего довел? – задает он вопрос – и дает ответ: – Наше безверье и наши грехи, наше непослушание, нераскаянность наша!» Серапион четко осознает и формулирует задачи, стоящие перед Русью, – необходимы покаяние, избавление от грехов, духовное возрождение, без которого невозможно преодолеть внутренние распри и объединить силы в борьбе с врагом.

Серапиону удалось. Покаяние народа и постепенное возрождение патриотического чувства началось. Недаром в народе вплоть до XIX века Серапиона Владимирского почитали как одного из заступников в тяжелые жизненные времена. Татарское нашествие умножило то, чего так не хватало прежней Руси, – покаяние. В древнерусском сознании значительно укрепилось христианское миросозерцание. А сохранение православной веры позволяло сохранять независимость русского народа даже под татаро-монгольским игом. И эта духовная независимость поможет восстановить спустя годы и политическую силу Руси.

МИФ О «РУССКОМ РАБСТВЕ»

Он рождается из историй о 200-летней оккупации монголами. Дескать, теперь это часть нашего менталитета и сформировалась она именно под игом.

На самом деле после 1255 года ордынский хан Берке отправляет на Русь переписчиков и баскаков. Александр Невский призывает Новгород подчиниться и стерпеть. Но когда монгольскую дань взяли на откуп хивинские купцы-бесермены, то против них поднялись бунты во Владимире, Суздале, Переяславле, Ростове, Ярославле. Дело в том, что купцы сотрудничали с Ордой следующим образом: они вносили дань за город в ордынскую казну и за это получали разрешение собирать деньги с населения данного города. Разумеется, купцы собирали с населения больше, чем отдали в казну Орды, порой объявляя непосильную для людей цену откупа. Это и вызвало бунты.

Баскаков убивали – это случалось не раз – переписчиков и сборщиков дани ненавидели. На произвол и насилия мы всегда отвечали бунтами – так было и под игом, так было и в крепостном праве: крестьяне не мирились с самодурством хозяев. Это очень далеко от рабской идеологии.

Интересно, что наказания за бунты со стороны Орды не следовало. И это заслуга Александра Невского. Он был выдающимся дипломатом своей поры, неоднократно посещал Орду, садился за стол переговоров с монгольскими ханами и защищал свой народ от грабежей и резни. В общей сложности святой князь провел в Орде более четырех лет! Удивительно, но Александр даже добился того, что русское духовенство было освобождено от уплаты дани. А уже после смерти князя в мусульманском Сарае была создана православная епархия. Поэтому Александра Невского стали считать покровителем дипломатии. Домовый храм при МГИМО освящен в его честь.

КНЯЗЬЯ-МУЧЕНИКИ

В период монголо-татарского ига прежнее шатание русских князей и споры о легитимности власти не спеша уходят в прошлое, способствуя будущему единодержавию, – и в этом опять виден Промысл. Катастрофа Русской земли способствует нашей консолидации – она происходит вокруг правителей, которые жертвуют собой ради народа.

Иго убивает князей – кто-то умирает мученической смертью в Орде, кто-то со своим войском на поле битвы. В этом было, кстати, отличие нашей военной тактики от монголо-татарской. Монгольский полководец оставался в арьергарде, наблюдая за битвой. Наши князья были первыми среди дружинников, вели за собой войско.

Таким князем был благоверный Георгий (Юрий) Всеволодович, второй сын князя Всеволода Большое Гнездо, основатель Нижнего Новгорода. В битве с монголо-татарским войском на реке Сити он принял мученическую смерть. Епископ Кирилл отвез его тело в Ростов и похоронил Георгия в соборном храме. Два года спустя тело Георгия Всеволодовича было перенесено во Владимирский Успенский собор.

Князь Ростовский Василько Константинович в той же битве у Сити был взят в плен. Он оказался первым из русских исповедников мучеником за веру, отказавшись принести присягу хану и подчиниться татарским языческим обрядам в Шеринском лесу.

В Орде были замучены святой Роман Рязанский, святой Михаил Тверской и его сыновья Димитрий и Александр.

Благоверный князь Черниговский Михаил Всеволодович делал попытки объединить христианскую Европу против монголо-татарской Орды. В 1245 году посланники святого Михаила даже присутствовали на Лионском соборе во Франции. О желании Михаила собрать войско против татар вместе с европейскими державами, в том числе с Венгрией, прознали в Орде, и монгольские ханы жаждали расправиться с бунтовщиком. К сожалению, свое желание они смогли претворить в жизнь: в 1245 году Михаил Всеволодович вместе со своим помощником боярином Федором приехали в Орду. Им приказали пройти монгольские обряды и поклониться обожествляемым монголами стихиям. Поступить так – значит предать Христа. Они отказались. Святой Михаил сказал:

«Я готов поклониться царю, так как ему Бог вручил судьбу земных царств, но, как христианин, не могу поклоняться идолам».

Михаила и Федора сперва долго избивали, а после отсекли им головы. Мощи благоверного князя Михаила и боярина Федора хранятся в Архангельском соборе Кремля.

Святой псалмопевец Давид говорил: «Род праведных благословится». И эти слова находят подтверждение в истории святого Михаила – от его рода пошли князья Барятинские, Волконские, Горчаковы, Долгорукие, Елецкие, Звенигородские, Кольцовы-Мосальские, Оболенские, Щербатовы.

Интересно, что позднее, в XVI веке, мученическая смерть Михаила Черниговского обросла мистическими историями. Так, появляются редакции жития, в которых отрубленная голова князя чудесным образом остается живой после смерти. Голова, уподобленная голове Иоанна Крестителя, становится говорящей и произносит слова: «Я – христианин». Этого, возможно, и не было, но суть в том, что к XIII веку страна уже напитана христианством, в центре которого – жертва за других. Эти мученики промыслительно стимулируют распространение веры дальше и понуждают монголов к веротерпимости. Пример этих мучеников был внушением для монголов, которые больше не искушали пленников проходить их обряды, понимая, что для них радость – умереть за Христа.

И самым ярким образом князя-спасителя стал Александр Невский.

ЮРОДИВЫЕ. НОВЫЙ ТИП РУССКОЙ СВЯТОСТИ

Потрясение и унизительное крушение всей страны постепенно останавливают разрушительные междоусобицы и вообще будто разворачивают народ от земного к небесному. В этом чаще всего смысл и цель всех потрясений. Что в жизни человека, что в жизни целой страны.

После монгольского нашествия является еще один тип святости на Руси – юродство. Это неизвестный до того массово на Руси тип поведения человека – такое мнимое безумие – прежде всего для сокрытия добродетелей и святости. Первый такой юродивый – святой Прокопий Устюжский. Его судьба тем любопытнее, что с точки зрения земного он был самым успешным человеком своего времени – богатым купцом из прусского знатного рода, торговавшим с Новгородом по линии Ганзейского союза. Еще любопытнее, что он был католиком и сродни своим собратьям по вере этого века не любил схизматиков-православных.

Он прибывает в Новгород, испытывает потрясение от красоты и глубины православия. Перекрещивается. Уходит в монахи, а после того, как Прокопия за праведную жизнь стали почитать новгородцы, он начал юродствовать. Но и это не помогло, он удалился в Великий Устюг, где жил на паперти храма. Там он сотворил чудо, следы которого видны до сих пор. В 1290 году Прокопий предвидел стихийное бедствие – сильную бурю с грозой, лесными пожарами и смерчем большой разрушительной силы, явившимися следствием падения метеорита в 20 верстах от Великого Устюга. За неделю до падения метеорита Блаженный Прокопий начал ходить по городу, призывая со слезами жителей Великого Устюга каяться и молиться, чтобы Господь избавил город от участи Содома и Гоморры. В течение недели праведник предупреждал о скором суде Божьем, но ему никто не верил. Когда же разразилась буря, жители бросились в самое укрепленное и безопасное здание города – соборный храм, где застали молящегося за них и за спасение города Прокопия.

Интересно, что в Великом Устюге и соседних вымерших деревнях Олбово и Котовалово до сих пор встречают камни метеорита «Великий Устюг», упавшего тогда. У него была страшная разрушительная сила. Данные о метеорите подтверждены и научными наблюдениями.

Еще одна святая тех времен – преподобная Евфросиния Суздальская, дочь князя Михаила Черниговского, убитого в Орде. Еще до нашествия татар эта влиятельная и обеспеченная княжеская наследница постриглась в монахини Суздальского Ризоположенского монастыря под именем Евфросинии. В феврале 1238 года, когда на Суздаль обрушились орды Батыя, Евфросиния осталась в монастыре. В 1246 году, узнав о поездке отца в Орду, решила поддержать его и в послании убеждала не поддаваться ни на какие уговоры, не изменять истинной вере и не поклоняться идолам. Эти примеры горячей веры в те времена были особенно важны – это они помогали не умереть стране окончательно. Это они более чем что-либо еще хранили и хранят до сих пор тот самый цивилизационный код (ведь святые – всегда пример для страны), за который бился Александр Невский.

ЯВЛЕНИЯ ЧУДОТВОРНЫХ ИКОН БОГОРОДИЦЫ ПО СТРАНЕ

Чудесами тоже иногда укрепляется дух народа и его вера. Бывает, что в пору потрясений чудеса – эти весточки божьего присутствия – умножаются. Так, в революцию 1917-го была волна самообновления церквей, икон, куполов…

А в трагическом 1240 году впервые упоминают о явлении в Почаеве Самой Божией Матери. Над почаевской скалой в огненном столпе она молилась в ночи. На известковом камне остался след Ее стопы – он и поныне всегда наполняется водой из источника, который забил в ту ночь.

С точки зрения Промысла, возможно, объяснимо, почему Богородица явилась именно здесь, в Галицко-Волынском княжестве – процветающем, но раздираемом между католическим Западом и жестокостью ордынцев. Именно там все время зрел план единения с католиками для противостояния Орде. План был ошибочный, и именно в Почаеве появилось вразумление от Бога – там является Божья Матерь, благословляя эти места, как бы обозначая их Своими.

Вокруг камня со следом стопы Богородицы был построен Успенский собор. Согласно летописям, в 1664 году помазание глаз водой от стопы Пресвятой Богородицы исцелило и вернуло зрение слуге помещицы Хойнацкой. А в 1763 году произошло чудесное исцеление Григория Белецкого – он выпил воду от стопы Богородицы и омыл ею тело, и страшная опухоль, которая мучила священника, исчезла. И в наше время известно немало случаев чудес, источником которых является святая вода из Успенского собора.

По всей Русской земле происходят явления икон Божией Матери. Одно из них – явление Курской иконы «Знамение». Русь была разгромлена монголо-татарским нашествием, и Курская область не была исключением – на месте Курска были лишь развалины, поросшие травой. Именно здесь 8 сентября 1295 года и произошло явление иконы Божией Матери. Охотник, увидев икону у корня большого дерева, поднял ее, а из-под земли, где она лежала, забил родник.

«…увидя это, оный муж поставил честно обретенную им икону Знамения Божией Матери в дупле того дерева, а сам тогда же объявил о сем преславном чуде своим товарищам, которые, согласясь между собою, построили на несколько сажень повыше упомянутого места часовню и, поставив в ней чудотворную Икону, возвратились с миром восвояси».

С этой иконой связано еще одно чудо – во время очередного набега воины Орды разрубили святую икону пополам и сожгли часовню, а священника отца Боголюба, который жил в часовне, увели в плен. Когда Боголюба выкупили из татарского плена, он вернулся на место сгоревшей часовни и отыскал части разрубленной иконы. Священник соединил две половинки, и они срослись так, будто икона всегда оставалась целой.

А в начале XIV века, в 1314 году, ночью 8 августа ростовскому владыке Трифону на реке Толга в Ярославской области тоже явилась икона Богородицы. Она висела в воздухе и освещала собой всю округу. На месте явления иконы впоследствии был поставлен Толгский Введенский мужской монастырь.

ЛЕГЕНДА О КИТЕЖ-ГРАДЕ

Постепенно за несколько десятилетий мы смирились с игом, и это смирение, похоже, установило в нас особый дух. Мы пустили первые ростки будущей «Святой Руси». В это время мы узнаем устав лавры Святого Саввы Освященного – древнейшего монастыря Востока, основанного в Палестине еще в V веке. Он существует и поныне.

Строгий устав жизни этого монастыря становится уставом жизни для всей нашей Церкви! Только представить: аскетичная норма далекой пустынной обители становится нормой для Церкви целой страны! Мы, еще вчера жившие в непрестанной гражданской войне и взаимной ненависти, потихоньку начинаем жить как страна-монастырь. Уже в следующем, XIV веке явится святой преподобный Сергий Радонежский, которого станут называть игуменом всей Русской земли.

Но острее всего представление о созданном на земле христианском рае отражает легенда о граде Китеже – ушедшем под воду идеальном святом русском городе. Он скрылся от жестокости монголов, ушел вместе с куполами и их звоном – чтобы не быть поруганным. Там, под водами озера Светлояр в нынешней Нижегородской области, – концепция идеальной Святой Руси, надежда на главный русский идеал, наша национальная идея. И тогда, в XIII веке, она уже была конкретно сформулирована!

Столетиями озеро Светлояр особенно почитали в народе, по его берегам собирали лечебные травы, в нем благоговейно купались (в 1917 году эти купания запретили). И теперь можно услышать о доносящемся со дна озера звоне колоколов – это не примитивные суеверия, это плач о нереализованной мечте святого, единого, посвященного Богу государства. И таинственное указание пути к возрождению Русской земли.

ПРОМЫСЛ ИГА

Есть мнение, будто иго затормозило нас в развитии лет на двести. Так считал Ключевский. А британский историк Арнольд Джозеф Тойнби полагал, что именно благодаря рейду татаро-монголов Русь стала великой державой. И это созвучно нашим летописцам, полагавшим, что Батый послан нам Богом в наказание за усобицы, и мы этот урок усвоили.

Мы уже знаем, что все промыслительно и Промысл в конечном итоге благ. Какая же была польза от страшного ураганного Батыева нашествия?

Во-первых, степняки пришли и ушли, оставив нам лишь баскаков и возможность жить как прежде. Нас не сломали изнутри. И присловье «Незваный гость хуже татарина» выражает скорее иронию, а не реальную враждебность.

Во-вторых, не сразу, но началось вразумление – хватит междоусобиц. К концу века в Дмитрове соберется съезд князей. Это событие до сих пор запечатлено в гербе города. Переговоры еще очень сложные, князья все еще ссорятся, но это хотя бы попытки договориться. И уже небезуспешные.

В-третьих, сотрудничество со степняками влияет на процесс централизации Руси: она шла путем укрепления уделов. Но чтобы отнять удел у соседа, русский князь призывал на помощь хана. То есть появилась сила, способная быть нашим «воспитателем». Например, рейд по Северной Руси «дюденевой рати» в 1293 году был вызван конфликтом между князьями Даниилом и Андреем, но дал неожиданные результаты – начался отток населения из центральных княжеств в районы Ярославского Поволжья, Москвы, Твери, реки Шексны и другие «окраинные» земли. Во многом благодаря этому происходит промыслительное укрепление Москвы, которое было сделано руками князя Даниила, сына Александра Невского и великого продолжателя дела своего великого отца.

СВЯТОЙ ДАНИИЛ И УКРЕПЛЕНИЕ МОСКВЫ

Князю Даниилу досталось, скорее, скромное княжество. Но Промыслом Божиим он сумел начать объединение земель именно вокруг Москвы и превратить свою столицу в мощный город. От отца он усвоил уроки дипломатии. Москва первой установила мирные отношения с татарами, и Московское княжество не подвергалось набегам с конца XIII века, поэтому именно на московские земли устремился поток переселенцев, уходивших из разоренных областей, в особенности с опустошенного Юга.

Уже в XIV веке в Московском княжестве возникает неслыханный демографический взрыв. Археологи утверждают: было основано 185 новых поселений – их общее число увеличилось в четыре раза (!), оно намного превысило количество поселений, существовавших до нашествия. В отличие от XIII века среди новых поселений были села, не уступавшие по размерам селениям домонгольских времен.

В честь своего небесного покровителя преподобного Даниила Столпника князь основал в пяти верстах от кремля первый в Москве мужской монастырь, который и сейчас – еще одно сердце нашей Церкви. Затем в 1296 году князь Даниил устроил в Москве еще один монастырь – Богоявленский, а в 1300 году в нынешнем Таганском районе построил храм во имя святых апостолов Петра и Павла, а также архиерейский дом. По легендам, князь Даниил перед смертью принял постриг в монахи.

После смерти Даниила княжеством Московским стал править его сын – Юрий Данилович. Он присоединил к Москве Можайск и упрочил силу княжества. Это в честь его святого покровителя св. Георгий Победоносец стал считаться и покровителем Москвы.

Продолжателем дела Даниила Московского стал и его другой сын, выдающийся политик Иван Калита, собиратель земель вокруг Москвы. Да, он одержал победу в распрях с князьями только оттого, что призвал на помощь золотоордынцев, но это было оправдано историей. При Калите уже наступит «тишина велика по всей земли», прекратятся распри князей и татарские карательные походы.

УКРЕПЛЕНИЕ ИСЛАМА

В 1260 году в битве при Айд-Джалуде монголы терпят поражение. Так остановлено их наступление на исламские народы. В будущем, XIV, веке многие монгольские племена сами примут ислам. Влияние этой религии будет постепенно расти, очень часто вразумляя отпадающих христиан.

Через пару веков под напором полумесяца падет изменившая себе Византия. А к концу XIII века под натиском мусульман распадутся все крестоносные государства. В 1291 году падет Акра. Закончится грустная и недолгая эпоха крестоносного варварства. Наверное, среди крестоносцев были романтики и горячо верующие люди, но практика этих походов далека от истинного христианства.

О том, каким было отношение западного христианства к православным в конце XIII века, красноречиво свидетельствует случай, произошедший на Афоне, в болгарском монастыре Зограф.

В начале XIII века на Святой горе еще были обители латинян, но в 70-х годах здесь прославились Зографские мученики. Император Михаил VIII Палеолог в 1274 году заключил с Римом союз. Однако большая часть обителей Афона не поддержала его шаги и отказалась предать православную веру. В ответ на это сопротивление на Святую гору для усмирения были направлены латинские войска. При этом большим нападкам подверглась именно негреческая, болгарская Зографская обитель.

Когда латинский отряд приблизился к Зографу, его игумен Фома предупредил монахов, но те не пожелали бежать. Закрывшись в башне монастыря, они молились о принятии мученичества, а тем временем латинские воины подожгли обитель. Сгорая, Зографские мученики пели псалмы. И так погибли.

Тогда же, в XIII веке, во Франции правит король Людовик – будущий канонизированный Католической церковью святой. Он возглавляет Седьмой и Восьмой крестовые походы и уговаривает папу Урбана идти с походом на «схизматиков»-православных. Поразительно, но католический собор в Москве освящен именно в честь этого «святого».

Вражда, сформировавшаяся в недрах католического мировоззрения, за столетия перейдет на политику. Смута XVII века, кавказские войны, спровоцированные пограничные конфликты, предательство союзниками русской армии во время Первой мировой войны, Вторая мировая, затем Афганистан, Чечня, а потом Осетия и непрерывная клевета о России… Все это плоды процессов, зачинающихся в XIII веке.

Все это уже тогда узрел великий стратег Александр Невский. Он сохранил нам то, что позволило нам противостоять и отвечать на все эти вызовы столетиями: нашу веру.

Не повторить бы ошибки Византии. После нашествия крестоносцев в 1204 году она станет уже тихо умирать. В 1359 году турки впервые окажутся у стен Константинополя – тогда император Византии Иоанн V будет просить помощи у папы, снова обещая обратить Империю в католичество в шестимесячный срок. Еще через век предательство веры обернется для империи финальной трагедией.

Любопытно, но внутренне, духовно Россия 1917 года перед революцией и Русь 1237 года, когда мы потерпели сокрушительное поражение от Батыя, – это похожие страны: то же шатание в умах и сердцах, то же отвержение Бога, то же разномыслие, внутреннее и внешнее междоусобие. И превращение греха в норму.

Есть в Библии строчки, которые относимы и к России 1917-го, и к Руси 1237 года:

«И сказал Господь Авраму: знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет… в четвертом роде возвратятся они сюда: ибо мера беззаконий Аморреев доселе еще не наполнилась» (Быт. 15, 13–16).

Мера беззакония – вот что на самом деле решает судьбу каждого человека. И каждого народа.

Глава 5

XIV ВЕК: РОЖДЕНИЕ СВЯТОЙ РУСИ

Монгольское нашествие стало демографической и политической катастрофой русских земель. Оно остановило нас в развитии, сократило население, заложило основы будущего разделения единой страны на разные государства, на столетия погрузило нас в унизительную кабалу дани. Эсхатологические ожидания, ощущения, что рейд ордынцев послан нам в наказание за грехи, выразились в «Слове о погибели Русской земли» и вообще во всем настроении народа, как никогда обратившегося теперь к Богу.

XIV век – это век неслыханного прежде расцвета монашества. По всей Русской земле множатся монастыри, будто прошел обильный летний дождь благодати.

А вместе с растущим духовным настроением общества Русь снова обретает в себе физические державные силы: мир, установившийся в незначительном городке Москве, привлекает сюда новое население и потихоньку делает его Великим городом. Еще очень медленно, но начинается собирание земель вокруг Москвы – то, ради чего иго и было нам послано промыслительно, чтобы мы объединились.

Всего за несколько десятилетий русским удастся так укрепиться и так внушительно скопить силы, что в 1380 году мы одолеем непобедимых прежде татар на Куликовом поле!

Откуда черпалась эта энергия сопротивления? Как мы – униженные, обескровленные – смогли дать отпор сильнейшему в мире агрессору, начать восстановление нашей экономики, системы управления, культуры, вернуть русским желание жить и размножаться, созидать и любить… Откуда это?

Из глухого леса, среди которого и теперь стоит село Варницы невдалеке от Ростова. Все началось отсюда. В 1314 году здесь родился мальчик Варфоломей. Будущий преподобный Сергий Радонежский. Историк Ключевский писал:

«Он родился, когда вымирали последние старики, увидевшие свет около времени татарского разгрома Русской земли и когда уже трудно было найти людей, которые бы этот разгром помнили. Но во всех русских нервах еще до боли живо было впечатление ужаса, произведенного этим всенародным бедствием и постоянно подновлявшегося многократными нашествиями татар… Мать пугала непокорного ребенка лихим татарином…»

Как одному человеку удалось изменить настроение всего общества? Как святость одного укрепила весь народ? Как от Троицкого монастыря преподобного Сергия стали расти обители по всей земле, зажигая в сердцах людей веру – в Бога, в самих себя, в собственные силы, в возрождение? Благословение, данное Сергием Дмитрию Донскому перед битвой на Куликовом поле, это не просто красочные образы благочестивого князя и строгого молитвенника. Сергий – во всех смыслах – автор этой победы.

История Руси XIV века показывает, насколько мощь и развитие страны напрямую зависят от благочестия и веры народа. Так было всегда. Необходимо понять и теперь. Иначе не будет России.

КОНФЛИКТ МЕЖДУ МОСКВОЙ И ТВЕРЬЮ

Начало XIV века. Рейд татар не сразу вразумляет наших князей. Междоусобицы еще тлеют, гражданская война стихла, но не ушла вовсе. Между Москвой и Тверью, между московским великим князем Юрием Даниловичем и князем Михаилом Тверским разгорается громкий конфликт.

Михаил Тверской – уникальный человек. Он был прекрасным правителем, и его притязания на великокняжеский престол являлись вполне легитимными по той схеме престолонаследия. Только москвич Юрий Данилович не подчинился ему и стал воевать с Тверью. В их войне участвуют ордынцы. Ведь москвич Юрий женат на сестре ордынского хана – Кончаке. Несмотря на такую поддержку, Юрий Данилович был разбит войском Михаила Тверского, а его жена была захвачена в плен. В Твери Кончака (в крещении Агафья), сестра ордынского хана Узбека, внезапно умирает. И в этот момент Юрий, мстя за свое поражение в битве, поступает очень коварно. Он рассказывает хану Узбеку, будто Михаил Тверской отравил его сестру, хотя Михаил был к этому непричастен.

Михаил смиренно отправился в Орду к хану, понимая, что едет на смерть. Там над ним совершили несправедливый суд и признали виновным. А чуть позже ордынцы закололи Михаила Тверского, томящегося в заточении.

Михаил Тверской признан святым – не только за свою мученическую смерть, но и за жизнь. В нынешней Твери стоит конный памятник святому Михаилу, а в смутное время осаждавшие город поляки и литовцы много раз видели, как из города выезжал «дивный всадник на белом коне с мечом в руках и обращал их в бегство». Увидев икону святого благоверного Михаила, они клятвенно заверили Тверского архиепископа Феоктиста, что явившийся всадник – это тот самый человек с иконы.

Столетия спустя место, связанное с гибелью мученика, страшно прославится на весь мир.

Буденновск в Ставропольском крае. Итогом налета террористов на этот город в 1995 году стала гибель 129 человек. Во время этих кровавых событий многие заложники в больнице и даже сами террористы видели являвшуюся в небе Богородицу. В праздник иконы Божией Матери «Умягчение злых сердец» 18 июня в утреннем небе явился крест и лик скорбящей Богородицы. Ее видели все! И атеисты. Пораженная видением уроженка Буденновска написала икону Божией Матери к сороковому дню поминовения убиенных. Эту икону назвали Свято-Крестовской, поскольку до революции нынешний Буденновск назывался Святой Крест.

Такое название – из-за Михаила Тверского! После его смерти христиане вывезли его тело на Русь. Тогда останавливались в городе Маджары. На ночь они хотели поместить гроб с телом Михаила в храм, но ордынцы, которые сопровождали перевозку, распорядились оставить гроб в хлеву. Ночью над хлевом появился огненный крест, простиравшийся от земли до неба. А утром над местом упокоения гроба появилась радуга. Многие местные жители, христиане и ордынцы стали свидетелями этого явления. Именно поэтому Маджарам дали название Святой Крест, в честь прославления Михаила Тверского, святого мученика, первого православного мученика на Северном Кавказе.

И почти через семь столетий после мученичества Михаила Тверского здесь совершилось новое мученичество. Город Святого Креста, как некогда князь Михаил, так же жертвенно принял удар на себя за всю Россию.

Жена князя Михаила, святая Анна Кашинская. Эта несчастная женщина потеряла в Орде не только мужа, но и двоих сыновей, и внука.

В Послании к Римлянам апостол Павел записывает слова Господа: «Мне отмщение и аз воздам» (Рим. 12:19). По этому закону князь-мученик Михаил был отомщен. 21 ноября 1325 года – аккурат в день гибели Михаила, только спустя 7 лет – был убит и князь Юрий, там же, в Орде. Очень часто Господь дает нам что-то понять через даты.

Эхо тех дней сохранилось – в названии главной улицы страны – Тверская в Москве – это не только указание пути (куда она ведет), но и напоминание, что Москва обязана своей первопрестольностью именно победе над Тверью и мученической смерти Михаила Тверского.

МИТРОПОЛИТ МЕНЯЕТ СУДЬБУ СТРАНЫ

В период междоусобиц резиденция Петра, митрополита Киевского и Всея Руси, была во Владимире. Петр предсказывал освобождение от ига и будущее возвышение Москвы как центра всей России. В 1325 году митрополит Петр переносит митрополичью кафедру из Владимира в Москву. Она сразу же становится духовной столицей Руси. Ее усиление уже не остановить.

Выдающийся князь Москвы Иван Калита в 1326 году начинает строить по благословению Петра Успенский собор – первый каменный собор в городе. Предание гласит, что митрополит Петр сказал Ивану Калите:

«А если меня послушаешь и храм Пресвятой Богородицы воздвигнешь в своем граде, и сам прославишься больше других князей, и сыновья и внуки твои, и город твой славен будет по всей Руси, и святые будут жить в нем, и прославится Бог в нем».

Собор посвящен именно Успению Богородицы. Это знак преемственности. Успенский собор стоял в древней столице Киеве, Успенский же – во Владимире. Успенский – и в будущей столице Москве! Прославление Богородицы имело и более глубинную связь с Византией. Под ее покровительством был и Константинополь.

Митрополит Петр сочетал в себе широту государственного строителя и глубокую святость (в России одно всегда следует из другого – построенное не на Христе всегда рушится.) Петр собственными руками построил себе каменный гроб в стене строящегося Успенского собора. Он мечтал увидеть его достроенным, но скончался за год до финала стройки. Всего через 13 лет после кончины, в 1339 году, Петр был канонизирован и стал первым «московским и всея Руси» чудотворцем. Его нетленные мощи были обретены в 1372 году.

Современники и ближайшие потомки Петра понимали, что он сделал для страны. У гроба святителя князья целовали крест в знак верности великому князю Московскому. Как особо чтимый покровитель Москвы, святитель Петр призывался в свидетели при составлении государственных договоров, при его гробе нарекались и избирались Московские Первосвятители. Ни одно значительное государственное начинание не обходилось без молитвы у гроба святителя Петра. И сейчас патриарх принимает при интронизации посох митрополита Петра.

Митрополит Петр в строительстве княжества был ближайшим единомышленником князя Ивана Калиты.

Калита не воевал с ордынцами, умирял московские и соседние с Москвой земли. И этим заложил фундамент развития России в единстве! Он первым добился от Орды самостоятельного сбора дани – поэтому контролировал казну и не давал возможности мелким князьям кляузничать татаро-монголам, раздувая новые междоусобицы. Способствовал развитию ремесел и торговли, распространяя влияние Московского княжества. Поставил на просвещение – при нем появилось древнейшее рукописное Сийское Евангелие! Жителям обнищавших княжеств он предоставлял землю и поддержку в Московском княжестве. «Собирая земли», выдал своих дочерей за ростовского, ярославского и белозерского князей. И постепенно княжества прирастали к Москве, укрепляя ее величие.

Как только все это произошло, все почувствовали, что татарские опустошения прекратились и наступила давно неиспытываемая тишина в Русской земле. Даже чудовищный Федорчуковский погром 1327 года – первое крупное восстание русских против Орды, когда татарами была уничтожена Тверь, Москву не тронул. Летопись так и говорит: Московское княжество «заступил» «человеколюбивый Бог».

История страшного разгрома Твери известна в подробностях. После смерти Михаила Тверского ордынский хан Узбек должен был назначить нового ставленника на владимирский великокняжеский престол. Выбор был между сыном Михаила Александром и Иваном Калитой, но Александр так жаждал престол, что не гнушался взятками и всячески выслуживался. Увидев такое поведение Александра, Калита просто отказался от участия в притязаниях, и хан Узбек отдал великое княжение Александру. А тот согласился предоставить татаро-монголам Тверь как военную ставку. Кроме того, на новом тверском князе висели огромные долги, поэтому из Орды Александр вернулся в сопровождении ростовщиков, которые сразу же начали обирать жителей города. Вдобавок через некоторое время в Тверь приехал Чолхан, племянник хана Узбека, со своим воинством. Татары чувствовали себя вольготно – грабили и насиловали население, а сам Чолхан жил во дворце Александра.

Тверичи такого произвола не стерпели. Разразился страшный бунт. Горожане убили и Чолхана, и расквартированных в Твери татар, и ростовщиков. Разгневанный хан Узбек приказал убить находящихся в Орде русских, а затем собрал войско на Тверь. В поддержку хану пришлось выступить и Калите, ведь, ослушайся он, не только княжество Александра было бы разорвано татаро-монголами, но и вся Русь. Калита добивался мира и спокойствия, теперь же они висели на волоске. Поход на Тверь войска ордынского хана, московского князя Ивана Калиты и князя Александра Суздальского прозвали «Федорчукова рать». Александр бежал из Твери во Псков, а его город был сокрушительно разбит. Досталось и Ярославскому, и Костромскому, и Нижегородскому княжествам.

Но и в этом сотрудничестве с Ордой Иван Калита преследовал свои, полезные для страны цели – остановить кровопролитную ярость хана, спасти русских, оставив их в плену на родной земле, и не дать их увести в татарскую ставку.

Кроме того, за поддержку Иван Калита получил от Узбека ярлыки на власть над многими городами и областями: Новгородом, Костромой, Переяславлем, заволжским Галичем, Углицким и Белозерским княжествами. Это позволило еще больше укрепить силу Московского княжества и сплотить русских.

Историк Ключевский писал:

«После смерти Калиты Русь еще долго и тепло вспоминала его княжение, когда ей впервые за сто лет рабства удалось вздохнуть свободно. Недаром представителю этого поколения, сыну Ивана Калиты Симеону современники дали прозвище Гордый. Это поколение почувствовало ободрение, что скоро забрезжит свет».

ПРЕПОДОБНЫЙ СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ

А пока глава Русской церкви митрополит Петр и московский князь Иван Калита подготавливают форму – способствуют укреплению внешней оболочки государства, в деревне Варницы под Ростовом растет отрок Варфоломей, будущий великий русский святой Сергий Радонежский. Об отрочестве Сергия известно немного, но истории известен чудесный эпизод, который в своей картине «Видение отроку Варфоломею» отразил художник Михаил Нестеров. В школе Варфоломей был слабым учеником, грамота давалась ему тяжело, но затем с ним произошло благодатное событие. Его описал ученик Сергия Радонежского Епифаний Премудрый:

«…когда он послан был отцом своим Кириллом искать скот, он увидел некоего черноризца, старца святого, удивительного и неизвестного, саном пресвитера, благообразного и подобного ангелу, на поле под дубом стоящего и прилежно со слезами молящегося. Отрок же, увидев его, сначала смиренно поклонился ему, затем приблизился и стал около него, ожидая, когда тот кончит молитву.

И когда кончил молиться старец и посмотрел на отрока, увидел он духовным взором, что будет отрок сосудом избранным Святого Духа. Он обратился к Варфоломею, подозвал его к себе, и благословил его, и поцеловал его во имя Христа, и спросил его: “Что ищешь и чего хочешь, чадо?” Отрок же сказал: “Душа моя желает более всего знать грамоту, для чего я отдан был учиться”».

Тогда старец дал отроку вкусить кусочек просфоры и сказал, что отныне Варфоломей будет знать грамоту. В благодарность отрок стал молить старца поселиться в доме его родителей, те, увидев гостя, приготовили угощение, но старец прежде отправился с Варфоломеем в часовню, там и произошло чудо:

«…отроку велел псалом читать. Отрок же сказал: “Я не умею этого, отче”. Старец же ответил: “Сказал я тебе, что с сего дня дарует тебе Господь знание грамоты. Произноси слово Божье без сомнения”. И случилось тогда нечто удивительное: отрок, получив благословение от старца, начал петь псалмы очень хорошо и стройно; и с того часа он хорошо знал грамоту».

Так Варфоломей стал преуспевающим учеником. Но его семья из-за материальных трудностей вынуждена была переехать в Радонеж. Когда родители Варфоломея скончались, он отправился к Стефану, своему старшему брату, в Хотьково.

Глухой лес, урочище Маковец в 15 километрах от Радонежа, близ речки Кончура. Сюда удаляются два молодых юноши: Варфоломей и его брат. Ставят келью. Русский лес для монахов, как пустыня для подвижников первых веков христианства – место спасения, место борьбы со страхами, унынием, тоской…

И еще: надо понимать, чем был тогда остальной мир, из которого братья уходили! Страна переживала колоссальный нравственный упадок. Никогда поляризация, психологическое противопоставление – грешного мира и монастыря – не было так остро, как в этом XIV веке. Тогда в мире: грубое обрядоверие, неграмотное или полуграмотное белое духовенство, суеверие, пьянство, разврат. Например, митрополит Иона в послании к жителям Вятки обличает их в том, что некоторые из них брали жен по 5, 7 или даже 10 раз, а священники их благословляли… А князь Юрий Смоленский в 1406 году зверски убивает княгиню Вяземскую Иулиану за то, что она не хотела удовлетворить его страсть.

И вот среди всего этого мрака и упадка – чистый воздух монастыря, свидетельство о несомненной возможности раскаяния, обновления, очищения. Протоиерей Александр Шмеман писал:

«Монастырь – не увенчание христианского мира, а, напротив, его внутренний суд и обличение, свет, светящий во мраке. Для родословной “русской души” это очень важно понять. В падении она тянется к этой запредельной и светлой черте… И глубоко ошибаются те, кто видит “целостность” русского религиозного сознания в эти века; именно тогда, в эпоху татарского надлома, входит в него начало того раздвоения, которым отмечен его путь в дальнейшем».

* * *

Варфоломею – 23 года, когда он принимает постриг и становится Сергием. Его брат не выдерживает тяжести быта в лесу и уходит.

Cергий строит церковь Святой Троицы.

Троицкий монастырь образуется, когда к Сергию приходят еще иноки. Пока он – лишь церковка на поляне, а вокруг 13 келий и огороды. Обитель обнесена тыном. Какая сила превратила это глухое место в крупнейшую крепость Руси (как лавра и выглядит сейчас), в сердце русского Православия?

Сила – в подвижничестве преподобного Сергия. Он исцелял и воскрешал, по его молитвам бил источник и приручались дикие звери. Он колол дрова со всеми, молол зерно, трудился, кроил и шил обувь, таскал воду на плечах для всех братьев-монахов и «на службе никогда к стене не прислонялся». Это быт монастырской святости – в нем все «не от мира сего», но эта «неотмирность» и преображает остальной мир.

Ключевский лучше всего описал значение преподобного Сергия для России:

«Но чтобы сбросить варварское иго, построить прочное независимое государство и ввести инородцев в ограду христианской Церкви, для этого самому обществу нужны были нравственные силы, приниженные вековым порабощением и унынием. Этому… делу… и посвятил себя преподобный Сергий. То была внутренняя миссия, которая должна была осуществить подготовку успеха миссии внешней…»

В числе доступных у него средств был живой пример, наглядное осуществление (в нем самом) нравственного правила. Потому он и был даже среди своей братии – всем слуга! Поваром, пекарем, мельником, дровоколом, портным, плотником, любым трудником. Ночью ходил близ келий и легким стуком напоминал празднословившим, что у монаха есть лучший способ проводить досужее время.

«Наблюдение и любовь к людям дали умение тихо и кротко настраивать душу человека и извлекать из нее, как из хорошего инструмента, лучшие ее чувства – то уменье, перед которым не устоял самый упрямый русский человек XIV века, князь Олег Иванович Рязанский, когда по просьбе великого князя Московского Димитрия Ивановича, как рассказывает летописец, “старец чудный” отговорил “суровейшего” рязанца от войны с Москвой, умилив его тихими и кроткими речами и благо уветливыми глаголами».

На мирян глубокое и созидательное впечатление производило братство преподобного Сергия.

«Пятьдесят лет делал свое тихое дело преподобный Сергий в Радонежской пустыни; целые полвека приходившие к нему люди вместе с водой из его источника черпали в его пустыне утешение и ободрение и, воротясь в свой круг, по каплям делились ими с другими… народ, привыкший дрожать при одном имени татарина, собрался наконец с духом, встал на поработителей и не только нашел в себе мужество встать, но и пошел искать татарских полчищ в открытой степи».

Духовное движение, возникшее в Троицком монастыре, всем своим содержанием противостояло монгольскому игу и тому «нравственному разорению», которое оно несло с собой…

«Человек, раз вдохнувший в общество такую веру, давший ему живо ощутить в себе присутствие нравственных сил, которых оно в себе не чаяло, становится для него носителем чудодейственной искры, способной зажечь и вызвать к действию эти силы всегда, когда они понадобятся, когда окажутся недостаточными…» Поэтому «ворота лавры преподобного Сергия затворятся и лампады погаснут над его гробницей только тогда, когда мы растратим этот запас без остатка, не пополняя его».

СВЯТОЙ МИТРОПОЛИТ АЛЕКСЕЙ МОСКОВСКИЙ

Их было трое. Трое великих людей одного поколения: игумен Сергий, митрополит Алексий и князь Дмитрий Донской. В их соработничестве страна преобразилась и скинула иго.

Митрополит Алексий исцелил жену хана Джанибека в Орде. Это случилось в 1357 году. А в 1365 году митрополит получил в подарок от хана землю бывших ханских конюшен в кремле. На этом месте Алексий основал монастырь. В честь чуда Архангела Михаила в Хонех. Чудов монастырь был устроен в память исцеления ханской жены, он и был назван Чудов. Позже монастырь взорвали большевики.

Чем был митрополит Алексий для нашей страны? Словами Ключевского, он являлся:

«…преемственно главным советником трех великих князей московских, руководил их боярской думой, ездил в орду ублажать ханов, отмаливая их от злых замыслов против Руси, воинствовал с недругами Руси всеми средствами своего сана, карал церковным отлучением русских князей, непослушных московскому государю, поддерживая его первенство, с неослабной энергией отстаивая значение Москвы как единственного церковного средоточия всей политически разбитой русской земли».

Алексий, как мог, вдохновлял власть на создание вокруг Москвы союза русских княжеств, могущего противостоять заметно ослабевшей во второй половине XIV века Орде. И у него получилось: сначала такой союз, включивший в себя и отдаленный Новгород, был испытан в совместном походе русских князей на Тверь в 1375 году, а к концу века вся страна – уже едино – соберется на Куликовом поле… Если святой Сергий – крестный отец этого единения, то митрополит Алексий – его архитектор.

Роль Алексия была настолько велика, что скрепление печатью митрополита межгосударственных соглашений, как было при составлении договора Москвы и Новгорода с побежденной Тверью, вошло и далее в практику русской политики.

После 1360 года Алексий – почти глава правительства. Он воспитывал князя Дмитрия Ивановича (будущего Донского) как смелого воина и мудрого политика, «выбивал» ему ярлык в Орде, убедил Нижегородско-Суздальского князя Дмитрия Константиновича отказаться от претензий на княжеский стол.

Митрополит Алексий начал строить белокаменный кремль в Москве, что очень помогло при многих осадах города. А кроме Чудова основал Андроников, Алексеевский, Симонов… всего 27 пустынных и 8 городских монастырей… Большая часть из основанных им обителей стоит до сих пор.

НОВАЯ УГРОЗА С ЗАПАДА

В XIV веке страна все еще продолжает находиться в тисках двух враждебных цивилизаций. Следом за Александром Невским лавировать между Востоком и Западом учится каждый великий русский князь.

У самых границ ослабленной разрозненной страны стремительно вырастает громадное государство – Литовское княжество.

В белорусском Витебске есть постамент, на который уже несколько лет не решатся поставить памятник великому литовскому правителю Ольгерду. Слишком противоречива его фигура. Он много сделал для своего края. Но явно мечтал о господстве над всеми русскими княжествами. Трижды осаждал Москву и отхватывал ее земли (три эти войны 1368, 1370 и 1372 годов прозвали «литовщинами»).

Тонкость ситуации еще и в том, что в Литве – Русская церковь. Как сегодня на Украине. Ольгерд, а за ним и Витовт мечтают о независимости Церкви, пытаются использовать ее в своих политических целях. Сговариваются со Вселенским Патриархом, чтобы он прислал независимого митрополита к ним на кафедру.

Сам язычник Ольгерд к Церкви был равнодушен. Как политик он заслужил свое место на памятнике 1000-летия Руси, но в перспективе его историческая миссия отозвалась в разделении Руси на Украину, Белоруссию и Россию.

Улаживать все время разогреваемый церковный раскол приходилось святителю Алексию.

СВЯТОЙ ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ И ПЕРВЫЙ СИЛЬНЫЙ УДАР ПО ОРДЕ

Этот князь прославился Куликовской битвой, но и до того он успешно продолжал дело своих предков и под водительством митрополита Алексия собирал Русь: под власть Москвы перешли Владимирское великое княжество, Галич, Переяславль, Углич, Белоозеро, Дмитров. Присоединились чухломские, костромские, стародубские, мещерские и коми-зырянские земли. Московское княжество все больше набирало власть, а единство Русской земли стало ассоциироваться именно с ним.

Битвы с татарами случались и до Куликова поля. Мы не раз побивали баскаков: 1327 год – уничтожение отряда ордынцев в Твери, 1374 год – нижегородцы уничтожили посольство Мамая в 1000 татар! Они знали – Москва защитит. 1376 год – войско Боброка Волынца взяло столицу Волжской Булгарии, 1378 год – победа рязанцев и москвичей над войском ордынца Бегича (за это Мамай опустошит рязанские земли, но на Москву не дерзнет идти).

Эти факты хорошо развеивают миф о русском рабстве, впитанном под игом Орды.

Близится Куликовская битва. В Троицком монастыре происходит хрестоматийная сцена – благословение преподобным Сергием Дмитрия Донского на это сражение. Сергий – вообще первый представитель Церкви, кто решился за столетие ига дать такое благословение. Так силен был прежде враг! И так ослаблены мы.

После того как Иван Калита сосредоточил сбор дани Орды в своих руках, ханские воины практически не появлялись на Русской земле. Это дало возможность родиться новому поколению, которое не помнило мечей и зверств монголо-татар. Поэтому и страха у них перед ханским воинством не было – зарождалась почва для сокрушения Орды.

В 50-х годах XIV века на Русь обрушилась эпидемия чумы. От нее погибли сыновья Ивана Калиты. Так, Орде пришлось выдать ярлык на княженье девятилетнему сыну Ивана II Красного, внуку Ивана Калиты – Дмитрию Ивановичу. Покровителем малолетнего князя московского и по факту реальным правителем княжества стал митрополит Алексий. Именно он добился от Орды, чтобы она вернула ярлык в Москву, когда его временно отдали суздальско-нижегородскому князю Дмитрию Константиновичу – тот даже специально съездил в ордынские земли, чтобы убедить хана забрать ярлык у ребенка и отдать ему.

В конце 50-х годов XIV века в Орде началась борьба за власть, как ее прозвали современники – «Великая замятня». Умер хан Бердибек, а претенденты на управление Ордой начали сменять друг друга – их распри ослабили позиции монголо-татарского ханства. Вдобавок в 1362 году литовский князь Ольгерд решил пойти на Орду войной и победил в битве, отобрав Южную Русь.

В 1377 году хан Золотой Орды Араб-шах Муззаффар, более известный под именем Арапша, решил пойти в набег на Нижегородское княжество. Русские разведчики узнали о его замысле, поэтому, чтобы опередить противника, отряды из Нижнего Новгорода, Москвы, Ярославля, Владимира и Мурома выдвинулись навстречу монголо-татарам. Однако Арапши с его воинством на их пути не оказалось. Русские расслабились в ожидании противника: устраивали в лагере гулянья и пиры, отдыхали, а Дмитрий Московский и вовсе вернулся в Москву, решив, что Арапша передумал наступать. Но хитрый ордынский хан лишь ждал подходящего момента – убедившись, что русские воины потеряли бдительность, он напал на них, разгромил Нижний Новгород и некоторые другие поселения.

Спустя год на Русь отправилось войско Мамая, но Дмитрий Московский на реке Воже дал им отпор. Отряды Мамая обратились в бегство, и это было для него ощутимым ударом, ведь он соперничал за власть в Орде с ханом Тохтамышем, и провал в битве с русскими подкосил его авторитет. Поэтому осенью 1380 года Мамай пошел в наступление на русские земли с огромным войском – количество воинов достигало 150 тысяч. Также Мамай получил обещание поддержки от рязанского князя Олега (тому деваться было некуда – его земли были очень близко к Орде) и от литовского князя Ягайло Ольгердовича, а также генуэзской пехоты.

Несмотря на то что рязанский князь был вынужден примкнуть к татаро-монголам, он оповестил Дмитрия Московского о планах ордынского войска по продвижению в глубь Руси. И русское войско тоже выдвинулось навстречу Мамаю – к Дону. Интересно, что против литовского князя Ягайлы выступили два его брата – Андрей и Дмитрий. Они заняли сторону Дмитрия Донского. И это понятно – братья были православными и жили в Полоцке и Брянске. На борьбу с игом вышло рекордное количество русских воинов. По некоторым оценкам – около 150 тысяч!

Вместе с Дмитрием Московским и его двоюродным братом князем Серпуховским Владимиром выдвинулись на битву Александр (в миру – Пересвет) и Ослябя – монахи Троицкого монастыря.

Историки спорят о том, где именно произошла легендарная Куликовская битва, но то, что это грандиозное военное событие произошло 8 сентября 1380 года – сомнений нет.

Русские выстроились «орлом», треть воинов находились в засаде под предводительством Владимира Серпуховского и Дмитрия Боброка-Волынского. В начале боя произошел поединок между русским воином-монахом Пересветом и ордынцем Челубеем. Оба умерли, поразив друг друга копьями. До того считалось, что не было на земле такого человека, который мог победить Челубея.

После этого выступило войско Орды – оно смяло русский сторожевой полк и вклинилось в передовой полк, который возглавлял Дмитрий Московский. Бой был страшный, князь Дмитрий сражался в нем как простой воин, отважно, но потерял сознание, когда его придавило дерево, срубленное кем-то в битве. Под ним его впоследствии и нашли. Почти всех воинов ордынцы порубили и зашли в тыл. Здесь в битву вступил засадный полк. Русские воины под предводительством князя Владимира Серпуховского и Дмитрия Боброка-Волынского разгромили Мамая и его соратников, генуэзцев. Ордынский хан позорно бежал с поля боя.

После того боя князя Дмитрия Московского стали звать Дмитрием Донским, а его двоюродного брата – Владимиром Храбрым. Они вернулись на Русь с почетом.

Россыпь храмов в Москве, Подмосковье, в Тульской области и Коломне увековечила память о войнах. Николо-Угрешский монастырь основан на месте явления князю Дмитрию иконы Святителя Николая. Летописи гласят, что, когда Дмитрий Московский, шедший на Куликово поле, остановился на привал на берегу Москвы-реки, ему во время молитвы явилась в ветвях дерева икона Николая Святителя. Князь посчитал это добрым знаком, пророчествующим об успехе предстоящей схватки с ордынцами. Тогда Дмитрий Московский пообещал поставить на этом месте православный монастырь.

Куликовская битва происходит 8 сентября – в день Рождества Богородицы (на Куликовом поле стоит храм, освященный в честь этого праздника). Тогда на Куликовом поле будто заново рождалась наша страна. Ключевский писал о том, что ехали туда смоличи, москвичи, новгородцы, вятичи, а возвращались с поля уже единым народом.

После Дмитрия Донского уже, без сомнения, все русские князья в первую очередь осознают себя как защитники Православия. В «Задонщине», где рассказывалось о Куликовской битве, так и написано:

«…мужество и желание за землю Русскую и за веру христианскую».

Мамая убили в генуэзской колонии Кафе, где он пытался спрятаться, а остатки его отрядов были сокрушены войском соперника – хана Тохтамыша, и Русь по-прежнему оставалась под игом Орды. Пусть теперь и непризнанным нами. Тохтамыш даже сжег Москву в 1382 году, пытаясь добиться от русских подчинения. Тогда князь Дмитрий был уверен в прочности каменных стен нового кремля, недооценил опасность противника и временно покинул Москву. Тохтамыш в его отсутствие поступил коварно – когда осадные машины не справились с русской крепостью, он подослал к москвичам подчиненных ему суздальско-нижегородских князей. Те рассказали горожанам, мол, хан только голову Дмитрия хочет, а москвичей не тронет, если его впустят в город. Побоявшись расплаты, москвичи пустили Тохтамыша в город – его войско устроило резню, а затем сожгло город.

Несмотря на попытку Тохтамыша удержать власть, татаро-монгольское иго сильно ослабло. Мы же от ига получили драгоценный опыт смирения. Этот опыт лег в русский характер и особенность нашего христианства. Именно этот опыт – смирение – отражен на всех картинах, изображающих преподобного Сергия, благословляющего Дмитрия Донского. Князь победил – смирившись, послушавшись благословения. Ведь боялся. «Сила Божия в немощи совершается».

Этот опыт мы пронесем через всю свою политику и через все свои войны. И он больше, чем что-либо другое, сделает нас непобедимыми.

ЗАКАТ ВИЗАНТИИ И ТИХВИНСКАЯ ИКОНА БОГОРОДИЦЫ

А пока на Руси борются с татаро-монгольским игом, Византия начинает отсчитывать свои последние десятилетия. В 1359 году, когда турки впервые окажутся у стен Константинополя, император Иоанн V будет просить помощи у папы, обещая обратить империю в католичество в шестимесячный срок, – преступная неосмотрительность. Император не разглядел того, что разглядел столетие тому назад Александр Невский. В будущем веке эта ошибка будет стоить Империи жизни. Но уже сейчас Византию Запад ставит на колени: Иоанна V во время его поездки в Рим к папе арестовали на два года венецианцы – за долги! Та самая Венецианская республика, которая обязана своим процветанием Византии!

А за 70 лет до падения Византии из Константинополя таинственно исчезла и была явлена в 1383 году на реке Тихвинка икона Божией Матери. В «Сказаниях о Тихвинской иконе Богоматери» упоминается, что икона «светозарно шествовала по воздуху», переносимая невидимыми ангелами в Тихвин, появляясь по пути в разных поселениях: сначала она явилась очевидцам на Ладожском озере, затем на реке Ояти в погостах Смолково, после – в Вымоченицах, «на Кожеле на Куковой горе», на горе рядом с рекой Тихвинкой, затем – на другом берегу Тихвинки. Это очень малообжитые и еще не христианизированные новгородские земли. Церковь, построенная для иконы, – трижды горит, но икона остается невредимой. Все эти чудеса приводят к вере местное население.

Но особый смысл иконы прочитается в будущем XV веке, когда падет Византия, – икону станут понимать как само пребывание Богородицы в ее новом уделе – России, Третьем Риме.

С той поры установилось особое почитание Тихвинской иконы – к ней ездили на богомолье цари и вся страна… Большевики сделали иконы экспонатом краеведческого музея, во время Второй мировой войны она оказалась в руках фашистов и была передана Псковской миссии. Ее стали использовать во время богослужений на оккупированных территориях, пока в результате многих странствий она не оказалась в Чикаго, в Троицком соборе, где местное духовенство (архиепископ Рижский и его приемный сын) посвятило жизнь хранению иконы, пообещав, что она вернется в Россию, когда будет восстановлен Тихвинский монастырь. Возвращение случилось в 2004 году. По всему Тихвину дорогу устилали тогда цветами…

Знак особой миссии России, Тихвинская икона – еще покровительница ее северо-западных земель. И именно там трудились ученики преподобного Сергия Радонежского.

УЧЕНИКИ СВЯТОГО СЕРГИЯ ИДУТ НА СЕВЕР

Еще до Куликовской битвы в стране возродилось стремление к монашеству. С середины XIV века до сороковых годов XV века появились 150 новых монастырей. Нравственный рост общества побуждал русских людей к иночеству. И первым источником этого движения был Сергий Радонежский. Его ученики расходились по русским землям и основывали новые обители. Это движение положило начало колонизации пустынных земель Севера Руси.

Несколько монастырей основал сам преподобный Сергий: Благовещенский монастырь на Киржаче, Старо-Голутвин близ Коломны, Георгиевский на Клязьме. И более сорока обителей было основано его учениками. Федор Симоновский (после – архиепископ Ростовский), в миру Иоанн, родной племянник преподобного Сергия, основал Симонов монастырь, Мефодий Пешношский – Пешношскую обитель в 1361 году, Афанасий Серпуховский – Высоцкий монастырь в Серпухове примерно в 1373 году. Ферапонт Боровенский – основатель Успенского Боровенского монастыря, в десяти верстах от города Мосальска Калужской области, Авраамий Чухломский основал целых четыре обители у Галича Костромского. Савва Сторожевский – его монастырь в Звенигороде знаменит до сих пор, преподобный Савва Дубенский – основатель Дубенского Успенского монастыря. Ксенофонт Тутанский основал Тутанский Вознесенский монастырь на берегу реки Тьмы.

Андроник и Савва Московские, воспитавшие иконописцев Андрея Рублева и Даниила Черного, Иаков Железноборский, Пахомий Нерехотский, Никита Костромской, Сильвестр Обнорский, Павел Обнорский, Сергий Нуромский, Кирилл Белозерский и Ферапонт Можайский, преподобный Леонтий, Афанасий и Феодосий Череповские, Феодор и Павел Борисоглебские, Савва Стромынский, преподобный Стефан Махрищский – это настоящая армия молитвенников. И вот как эти люди меняют географию Руси.

Лесные обители в бездорожных дебрях превращаются в опорные пункты крестьянского переселенческого движения. Монастыри осуществляли не только духовную службу, но и помогали в хозяйственной и финансовой жизни, готовы были приютить старых и больных. Таким образом мирно завоевывалось финское Заволжье. Совместными усилиями монаха и крестьянина основывалась Великороссия. Напутствуемые благословением старца Сергия, шли борцы – одни на юг, на татар, другие – на север, за Волгу, на борьбу с лесом и болотом. Как описывал Ключевский:

«Монастырская колонизация встречалась с крестьянской и служила ей невольной путеводительницей».

Правда, не всегда все было так благостно, иногда местные крестьяне видели в подвижниках своих врагов. Не светочей, а конкурентов, претендующих на их земли.

Эта эпоха была прозвана «веком Северной Фиваиды» – как сравнение русских северных земель вокруг Белозерска и Вологды с Фиваидой – областью поселения в Древнем Египте монахов-отшельников раннего христианства.

Линия колонизации шла из центрального междуречья Оки – Волги на север и северо-восток, ведь из-за Литвы путь на запад был закрыт. Вот действие Промысла. Он ведет по своему усмотрению именно в этом направлении. Можно точно установить маршруты колонизации: одна линия шла от реки Костромы к реке Вычегде, другая – по Шексне к Белому озеру.

Вокруг монастырей постепенно строились поселения – люди стремились под покровительство силы и упорядоченности быта, которую демонстрировали иноки своими духовными подвигами и умениями в ведении коллективного хозяйства. Часто к монастырям прилегало более сотни деревень и сел. Монастыри приумножали земли и объединяли крестьян и торговый люд. Впоследствии именно вокруг таких околомонастырских слобод образовывались новые города, которые являлись крупными точками на торговых путях.

Монастыри нередко служили государству: в голод своими запасами сбивали цены спекулянтов, в войны становились мощными крепостями, например, Соловецкая обитель в 1614 году содержала на монастырские средства целый гарнизон, который защищал русское Поморье от враждебных ему карелов, шведов и норвежцев. В Тихвинском монастыре в 1613 году не только выдержали три месяца осады шведами, но и отразили в следующем году наступление. Литовцам не сдался Кирилло-Белозерский монастырь. Симонов и Андроников монастыри как крепости защищали подступы к Москве.

Монастыри становились и центрами культуры, где развивалась письменность.

Жизнь основателя Муромского Свято-Успенского монастыря на Онежском озере, преподобного Лазаря Муромского, как раз пример того, как негладко проходили «колонизация» и «христианизация» Севера: сперва местный посадник отказался отдать свои земли под обитель Лазаря, потом язычники лопари и чудь объявили охоту на святого. Несколько раз он чудом избежал смерти. Его дом сожгли. Лишь незлобие святого обратило к нему язычников. Старейшина лопарей обратился к преподобному Лазарю Муромскому с просьбой исцелить ребенка, слепого от рождения, взамен пообещав уйти с острова и оставить в покое обитель Лазаря. Святой прочитал над ребенком молитву и окропил его святой водой – и тот прозрел. Отец исцеленного мальчика стал монахом и покрестил всех своих сыновей. А «злые люди», как и обещал старейшина, ушли с острова. Слава о преподобном разнеслась даже в удаленные земли – из них приходили к нему креститься и постригаться в иночество.

Похожая битва была и у Арсения Коневецкого – он подвизался на Афоне, а потом был послан на Север Руси. На Валаамском острове Коневец все еще стоит Конь-камень, прежний языческий идол, из которого Арсений изгнал бесов и на котором поставил свою часовню.

Еще один великий святой миссионер и друг преподобного Сергия Радонежского – святой Стефан Пермский, просветитель зырян. Он проповедовал христианство в землях коми, местечке Пырас (современный Котлас). Он создал для зырян алфавит – Пермскую грамоту.

Ключевский ставил в один ряд трех современников: преподобного Сергия Радонежского, митрополита Алексия и святого Стефана Пермского:

«Эти три мужа каждый на своем поприще делали общее дело, простиравшееся далеко за пределы церковной жизни: они способствовали укреплению и просвещению русского государства, над созданием которого упорно трудились русские князья XIV века… Начинается второй подъем древнерусской цивилизации. К половине столетия подросло поколение… начавшее отвыкать от страха ордынского, от нервной дрожи отцов при мысли о татарине».

* * *

«Ищите прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33). Этот закон уверенно работал всю русскую историю. Когда страна массово ориентировалась на небесное, устраивалось и земное. Эту евангельскую закономерность можно увидеть и в жизни целого народа, и в жизни каждого человека.

Вот как эта закономерность будет работать в нашей истории. В этом XIV веке, следом за возрождением монашества, монастырским походом на Север и всем тем, что назовут рождением Святой Руси, укрепится Москва, объединяя вокруг себя страну, государство начнет возрождаться после монгольского рейда; будет победа на Куликовом поле, заложены предпосылки сильной централизованной Руси; а колонизация Севера включит в нашу орбиту новые земли и народности.

Этот процесс продолжится и в будущем XV веке, когда родится понятие «Третий Рим», когда Россия осознает себя православной державой, тогда мы окончательно скинем иго; государство начнет стремительный рост, родится самодержавие.

В первой половине XVI века вместе с еще большим расцветом иночества и странного святого подвига – юродства – страна окончательно завоюет Север, прирастет Сибирью, Казанью, Волгой.

И только когда во второй половине XVI века нравственные силы общества опять ослабнут, начнется упадок иночества, – тогда и придут в страну все те процессы, что завершатся смутным временем, упадком просвещения и риском потери государства.

Ситуация будет спасена во второй половине XVII века силами ревностного патриарха Никона, благочестивых царей – первых Романовых. Тогда вместе с укреплением веры в стране, усилением многих монастырей и строительством новых придет и возрождение государства – победа над Польшей, Швецией, добровольное присоединение Малороссии. Будут проведены сложные, нужные реформы. Эта закономерность будет работать и дальше всегда. В любой истории. В любой биографии.

Эта закономерность являет себя с особой силой в конце XIV века – в чудесном избавлении Москвы от Тамерлана.

ВЛАДИМИРСКАЯ ИКОНА БОГОРОДИЦЫ И БОЖЕСТВЕННОЕ «БЕЗУМИЕ» НЕПОБЕДИМОГО ХАНА

В 1382 году потомок Чингисхана хан Тохтамыш сжег Москву. Тогда погибло 24 тысячи человек. При раскопках в Кремле были найдены братские могилы после этого ордынского нашествия. Московское княжество еще не оправилось от разгрома, а в 1395 году на него пошел войной Тамерлан – непобедимый среднеазиатский вождь с самой лучшей тогда армией в мире, завоевавшей половину Евразии.

Тамерлан шел на Москву, сжигая за собой города и разоряя земли. Его войско взяло Елец, там Тамерлан ненадолго остановился – до Москвы оставалось около четырехсот километров.

Тогда Тамерлану оставалось всего чуть-чуть, он бы спокойно завоевал Москву, подмяв под себя всю Русь. Чтобы сразиться с ним, вышел князь Московский Василий. Понятно, что его войско в сравнении с Тамерлановым было слабым и шло умирать за город.

Митрополит Киприан отправил священников забрать из Владимира чудотворную икону Пресвятой Богородицы. 26 августа шествие священников поднесло икону к окрестностям Москвы – в этом месте теперь находится Сретенский монастырь. Пред ликом иконы люди упали на колени и молили: «Матерь Божия, спаси землю Русскую!» И свершилось чудо!

Тамерлану во сне явилась Богородица. Она приказала монгольскому завоевателю отступить от Москвы. Потрясенный увиденным, Тамерлан отвел войска от столицы и пошел на юг – и там уничтожил войско Тохтамыша. Русь была спасена от ига Орды! Кроме того, Тамерлан позже сокрушил отряды турецкого султана Баязида и тем самым на несколько десятилетий затормозил падение осажденного турками Константинополя!

* * *

Символом XIV века стала «Троица» Андрея Рублева. Художник напишет ее в следующем веке, в 1411 году, в Троицком соборе Лавры. Сейчас эта икона хранится в Третьяковской галерее.

Сам преподобный Сергий, основавший в честь Троицы свой монастырь, говорил:

«Воззрением на Святую Троицу побеждай ненавистную рознь мира сего».

Этой глубины удалось достичь Рублеву.

«Троица» – это удивительная икона, как бы образ деяний преподобного Сергия и главный образ России, вынесенный ею из этого века, из ее Возрождения. Вот так после двух веков междоусобиц, оскудения веры, разорения и пленения страны в «Троице» сформулировалась тоска по единению и святости. Страна стала святой. Сила этой святости и глубина богообщения такова, что через рублевскую «Троицу» люди приходили к Христу даже в пору СССР. Поэтому еще Рублева называют самым эффективным миссионером.

Миссионерство как миссия – это то, что было в полной мере осознано нашей страной как раз в XV веке. В веке Рублева. А еще задача беречь святость как главное наше достояние. Особенно ясно это станет тогда, когда падет Византия и Русь останется единственной страной мира, где сохранится апостольская вера.

При осознании такой своей судьбы неизбежно встанет вопрос: «Для чего?»

Это главный вопрос будущего, XV века.

Глава 6

XV ВЕК: МИССИЯ РОССИИ

Образом угасания Византийской империи в начале этого века было состояние Влахернского храма – Константинопольской святыни. Это тот самый храм, который хранил великие реликвии христианства, тот самый храм, близ которого в Х веке первые русские князья Аскольд и Дир и их дружина в шторме, что поднялся от касания воды Ризы Богородицы, узнали Бога.

К этому, XV веку латинская власть в Константинополе привела к упадку Влахернского храма, чудес больше не было. Даже когда никейский император Иоанн III Дука Ватац его выкупил, былое великолепие, увы, к храму уже не вернулось. А затем – пожар в феврале 1434 года уничтожил строение. Риза, хранившаяся во Влахернском храме, бесследно исчезла, только ее частицы впоследствии были обнаружены в Латеранской базилике Рима и других местах.

Императорский дом Палеологов денег на восстановление храма не выделял. Их просто не было в казне. Только в 1867 году – через почти 400 лет – здесь появится небольшая греческая часовенка. Другим предвестником гибели Византии стало событие, произошедшее уже в российских землях.

Это случилось в 1423 году в Ростово-Суздальском княжестве, в топи местных ростовских болот, в двух сотнях километров от Москвы в местечке с неблагозвучным именем Годеново. Пастухи, пасшие скот невдалеке от Сохотского болота у Никольского погоста (он есть и теперь), увидели на востоке свет – он изливался с неба на землю. Пораженные чудным видением, пастухи пошли к нему. Когда дошли, увидели стоящий на воздухе в неизреченном свете Крест с распятием Господа, а перед ним – образ святого Николая с Евангелием. Этот образ и теперь сохранен – висит рядом с Крестом в храме.

На Кресте зарубки, следы от пилы – это в 20-х годах ХХ века безбожники пытались уничтожить святыню, но она окаменела – железная пила ломалась о вроде бы мягкое старое дерево, огонь его тоже не брал… Лишь мизинец отколот у Христа – это один из атеистов-большевиков долбанул по ступне кувалдой – мизинец отлетел. Человек, это сделавший, известен. Он прожил тяжелую жизнь. Умер в 70-х от заражения крови, которое началось с мизинца на правой ноге – того самого, что он отколол в начале века у скульптурного распятия Христа.

Как понимать чудо, произошедшее в Ростово-Суздальском княжестве? Откуда и для чего нам этот Крест?

В сказании о Кресте есть уточнение, что Животворящий Крест явился пастухам «с греческой стороны». Что считали жители глухого селения Ростовского уезда «греческой стороной», совершенно непонятно, но фраза эта не случайна. Годеновское распятие исследовано искусствоведами, и все они единодушно заключают, что эта резная скульптура – произведение поздневизантийского мастера. Поздняя Византия – этот как раз XV век, но привезти тогда из Царьграда в Россию такую огромную скульптуру незаметно было бы невозможно. Однако факт остается фактом: распятие было вырезано греками в XV веке, и в это же самое время оно появилось в самом центре России.

Злые языки говорят, что это ростовская подделка. Но специалисты писали:

«Крест-Распятие отличают чистота отделки, естественность изображения и высота мысли, что не свойственно для произведений скульптуры, свидетельствуют о высокой степени развития этого искусства в отечестве художника, из-под резака которого вышло это произведение. Вязь к надписи на Кресте, начертанной полурусскими буквами, вероятно, уже в позднейшее время неопытным подражанием изгладившемуся или поврежденному оригиналу, еще более утверждает в мысли, что этот Крест – произведение не нашего Отечества»[5].

Когда-то царица Елена воздвигла Крест Христов (найдя его в Иерусалиме) – и этим освятила Первый Древний Рим. В VI веке император Юстиниан воздвиг второй Крест – над Святой Софией в Константинополе, и этим Крестом образно был освящен Второй Рим. Годеновский Крест – явился в России ровно за тридцать лет до падения Византии, до того, как будет снят со святой Софии Юстинианов Крест.

Годеновский Крест воздвигнут над будущим Третьим Римом. Смысл Годеновского чуда можно понять так: это передача Византией Руси вещественного предмета, каковым было резное распятие. Эта передача знаменует грядущую передачу Руси самой святости, пропитавшей Византию за 1000 лет.

Теперь, в XV веке, эта империя близится к своему закату. Еще живо предание о предсмертных днях Империи – в один из них купол Святой Софии будто бы загорелся нетварным светом. Свет поднялся до неба и ушел в него – так благодать покидала город. Подобное видели у Храма Христа Спасителя в ночь перед его взрывом в 1930 году…

Живо предание о трех священниках, ушедших в стену алтаря Святой Софии с богослужебными сосудами во время последней Литургии, когда в храм ворвались захватчики города. Есть красивое предание, что они будут оставаться за стеной до тех пор, пока в храме не возобновится православное богослужение. Это красивая легенда, чем-то схожая с легендой о нашем граде Китеже. Только последнюю Литургию в Святой Софии совершали униаты. Второй Рим уже отступал от православия. Живо и предание о Золотых воротах Константинополя, через которые пройдет освободительная русская армия (так трактовали предсказание на гробнице царя Константина)… В годы Первой мировой мы были в шаге от реализации этого пророчества. Тогда Константинополь был основной геополитической целью России…

Но сейчас, в XV веке, смешно и говорить об этом: Русь все еще живет под игом, у народа нет собственной независимой Церкви, сама Русская земля все еще разрозненна и слаба.

Но вот Промысл: все начнет стремительно меняться. Уже этот, XV век подарит Руси окончательное освобождение от ига, неслыханную до того централизацию, единовластие, автокефалию Церкви и приблизит к формулировке будущего XVI века – Третий Рим. Его первый росток – в пустоши, в далекой глуши, в явлении Годеновского Креста. «И последние станут первыми», «Но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрое, немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1Кор. 1:27).

Вспомним, что и в самом начале христианской эры апостол Андрей Первозванный благословил и освятил Крестом не город или село, а пустынный приднепровский холм, то есть саму будущую Русскую землю. Годеновское чудо было вторым таким благословением Русской земли. Именно все земли – что подчеркнуто пустынностью места, где обретено распятие.

После падения Византии Русь остается вообще единственным свободным православным государством на планете (после битвы на Косовом поле в 1389 году пала Сербия).

К огромному Годеновскому Распятию в храм на обочине сельской дороги текут паломники со всего мира. Годеновский Крест творит чудеса. По молитвам у Него – отходят неисцелимые болезни. И сегодня свидетельств чудес даже больше, чем прежде.

Крест и Его присутствие в России до сих пор – само по себе знак предназначения России, которое народ начинает осознавать в XV веке. Предназначения хранить православие, быть преемницей Второго Рима и удерживать мир от разгула зла.

ПЕРВЫЕ ПРОТЕСТАНТЫ НА ПЛАНЕТЕ И «СВЯТАЯ ИНКВИЗИЦИЯ»

В немецком Констанце, в местном кафедральном соборе, с 1414 по 1418 год проходит Констанцский собор. Его цель – преодолеть великий Западный раскол, который царил весь прошлый век и привел к двое- (и даже трое-) папству. Собору это удается. Раскол изжит. Папа снова один. И он лишь в Риме. Остальные отлучены и изгнаны. Дальше Базельский собор принимает решение о главенстве собора над папой.

Все это на самом деле сближает латинян с православием. Наконец, здесь осознана губительность папского верховенства и превосходства. Но… собор не сможет изжить культ личности папы… В Констанце стоит знаменитая антиклерикальная скульптура «Куртизанка Империя». Эта Империя, юная куртизанка – из сатирической повести Оноре де Бальзака La belle Impéria является сатирой на времена Констанцского собора: там высмеяна двойная мораль католического духовенства – эта тема у писателей стала допустимой с началом гуманизма еще в прошлом, XIV веке. Скульптурная куртизанка в своих руках держит несоразмерно маленькие фигуры обнаженных пожилых мужчин в императорской короне и папской тиаре соответственно – это император Сигизмунд и папа Мартин V (его как раз избрали на соборе). Таким образом, Куртизанка Империя держит в своих руках судьбы всего христианского мира.

На соборе эта судьба и впрямь была предрешена – но не избранием папы, а радикальным уничтожением «еретиков» – Яна Гуса и Иеронима Пражского. Этот поступок родил европейский раскол на будущие столетия!

Кем были эти люди? Ян Гус жил в Праге и вел проповеди в частной Вифлеемской часовне (она, воссозданная, стоит и теперь). Он был один из первых, кто выступил с открытой критикой клира, бюргеров и феодалов, хотя считал себя человеком религиозным, обличающим недостатки людей во благо Церкви. Ян Гус призывал к отказу от продажи церковных должностей и взимания платы за таинства Церкви. Он был сторонником разумного подхода, предлагая не подчиняться слепо всему, что говорит Церковь, а руководствоваться Священным Писанием, строя эту свою мысль на евангельской фразе: «Если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (Матф. 15:14).

Епископату это не очень-то нравилось. Гуса вызвали на Костанцский собор. Его дело слушали летом 1415 года, приписывали ему изречения, которых он не говорил. Посему и отрекаться от них Гус посчитал невозможным. За это 6 июля 1415 года он по приговору собора был сожжен на костре.

Легенда гласит, что Ян Гус предсказал приход нового реформатора через сто лет: «Я-то – Гусь, а за мной придет Лебедь!» – и действительно, таким человеком впоследствии оказался Мартин Лютер. Сподвижник Яна Гуса – чешский реформатор Иероним Пражский – был сожжен спустя год.

Любопытно, но Ян Гус стал символом сопротивления вообще – например, даже в советском Рыбинске была улица (есть и теперь) его имени. Тарас Шевченко посвятил ему поэму «Еретик». Память о нем в Чехии тем не менее очень сильна, но не как о предтече протестантизма, а как о борце за национальную самобытность чехов. Поэтому в Праге в самом центре стоит памятник Гусу.

Последователь Гуса Иероним Пражский был еще радикальнее: считал неприемлемым почитание святых мощей и икон, отрицал некоторые католические обряды и искал среди православных народов союзников для борьбы с Католической церковью. С этой целью он посещал Псков и Витебск, в 1413 году общался с литовским князем Витовтом.

Казнь Яна и Иеронима не дала нужных Церкви результатов, она, напротив, погрузила Европу в долгий четырнадцатилетний кровопролитный ряд Гуситских войн – войн католиков и последователей Гуса. И гуситов друг с другом. В 1414 году в местечке Липаны недалеко от Праги была заключительная кровопролитная битва между гуситами и католиками. В этой войне не выиграла ни одна сторона, но эта бойня опустошила Центральную Европу.

Не было сделано и выводов Западной церковью – к чему могут привести религиозные казни. Начинается расцвет инквизиции.

Это кровавое явление окончательно отделяет нас от католиков. Ничего общего с духом христианства здесь нет. Костры инквизиции, пылающие по всей Европе, истязатели цинично оправдывают словами Евангелия: «Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают» (Ин. 15:4.6).

* * *

Самый яркий инквизитор в истории – испанец Томас де Торквемада. Его боялись король и королева Испании и сам папа римский. Как он извратил религию любви! В известном монастыре Санта-Крус в Сеговии молодой Торквемада решил, что объединению Испании мешают мусульмане и евреи. Даже принявших католицизм мусульман и евреев он считал угрозой для своей страны и подозревал в сохранении прежней веры. Будущая королева Испании, инфанта Изабелла Кастильская, стала покровительствовать Торквемаде, поддавшись ораторским способностям монаха. Так Торквемада на многие годы получил доступ к испанским королям.

Великим инквизитором Испании Торквемада стал в 1483 году. Его деятельность на этом посту была столь чудовищной, что в мире его знают как самого жестокого инквизитора за все время церковных судов. Под кровавым террором Торквемады у всех жителей Испании было только два варианта выбора: католичество или смерть. Любые исследования духовности, научные изыскания да и просто свободное выражение мыслей стали смертельно опасными. Пытки в тюрьмах и публичные сожжения – наследие Торквемады. Инструменты, которые использовались в застенках инквизиции, до сих пор вызывают приступы дурноты и обмороки у посетителей музеев.

За семнадцать лет правления Томаса де Токвемады аутодафе подверглись более трех тысяч человек, а в тюрьмах инквизиции томились более сотни тысяч! Десятки тысяч евреев и мавров были вынуждены покинуть Испанию.

Инквизиция преследовала не только еретиков. С особой жестокостью проводились так называемые процессы ведьм. В некоторых европейских городах из-за охоты на ведьм было уничтожено практически все женское население.

МОЩНЫЙ СОСЕД

В XV веке у самых русских границ вырастает огромное католическое государство. Вырастает на бывших русских землях. И государство вроде бы русское, но именно другая вера делает нас разными.

В 1404 году литовский князь Витовт захватывает Смоленск и Вязьму. Граница Литвы размещается всего в двухстах километрах от Москвы. Кроме того, Киев также оказался под властью Витовта.

О том, что религия стала частью государственной политики Литвы, свидетельствуют метания самого Витовта. Литовский князь был крещен трижды: в 1382 году он принял католическое крещение и получил имя Виганд, затем в 1384 году получил имя Александр, будучи крещенным по православному обряду, а четырьмя годами позже он снова покрестился под именем Александр, но уже по католическому обряду.

Витовт всячески стремился сподвигнуть римского папу на объявление нового крестового похода, ведь внедрение католических войск помогло бы ему в завоевании русских земель и победе над Золотой Ордой. Но его амбиции остудило поражение на реке Ворксле в 1399 году от войск хана Тимур-Кутлуга. Витовт не стал объединителем Руси, но он заметно ослабил Тохтамыша!

Витовт обещал папе римскому окатоличить страну. В Литве начинаются гонения на православных. На русских в общем-то землях Витовт запретил строительство православных храмов, отбирал храмы у православных приходов – для католиков. К концу XV века в Вильно половина населения была все еще по вере православной. Латинство распространялось там силой, государственной машиной. Например, король польский Ягайло (тот самый, что в 1380 году думал выступить против Дмитрия Донского на Куликовом поле в поддержку Мамая) в 1413 году договорился со своим двоюродным братом Витовтом, чтобы впредь на высшие государственные должности в Литве назначались только лица римско-католического вероисповедания.

Великое княжество Литовское при Витовте за каких-то 30 лет стало очень сильным. С востока оно подступало к Можайску и Оке, с юга – к Черному морю. Витовт основал множество крепостей и городов. Возможно, при нем возникли Хаджибей, который позже станет Одессой, Соколец – будущий Вознесенск, Дажев – позже Очаков. Свою дочь Софью он отдал замуж за московского великого князя Василия Дмитриевича.

За великие государственные заслуги Витовту поставлено очень много памятников в его бывших землях, он есть даже на памятнике 1000-летия Руси. И даже современный белорусский троллейбус носит имя Витовта. Но Литва, как мощное государство, стремительно уйдет с исторической сцены. Она выполнила свое предназначение, но выбор веры не позволил ей стать империей. Промысл не мог допустить, чтобы православие, убывающее теперь из Византии, умерло бы и на Руси. Руси – пока еще слабой – надлежало быть хранителем веры. Поэтому чужими силами ослабляются ее враги, готовится почва для будущего окончательного освобождения от ига (ведь Витовт сокрушил тевтонцев с запада и сильно обескровил татар на нашем юге и востоке).

Урок Литвы – в бессмысленности использования религии в политических целях. Витовт стал католиком, чтобы усилить свое государство. В краткосрочной перспективе это получилось, но на долгой дистанции Запад оказался плохим союзником. Скоро эту же ошибку совершит и Византия. Но она исчезнет с карты совсем. Литва же сократится до нынешних размеров. И цена этой ошибки на самом деле еще больше – Витовт заложил основы глобального восточноевропейского раскола, ощутимого и теперь, особенно на Украине.

Все началось с того, что в Литве произошло деление на Московскую и Киевскую митрополии. Это стало фундаментом для разделения народов. Православная церковь в Литве вошла в нашу, русскую митрополию с центром в Москве. Эта ситуация похожа на нынешнюю украинскую. Витовту это не понравилось, он-то хотел независимости. Присланного из Константинополя митрополита Фотия Витовт грабит и отправляет назад ни с чем. Кстати, из записок Фотия интересно его высказывание о русском мате уже в те времена: «такого не встречал ни в одном христианском народе». Возможно, это последствие влияния татарского ига на русский язык?

Тогда в особые митрополиты литовские был незаконно поставлен Григорий (Цамблак). На Русь его не пустили. С его утверждения в Литве усилилось разделение на Московскую и Киевскую митрополии – опасный процесс, разделивший народы на долгие столетия. Виной всему – политические виды Витовта. Григорий ездил на Констанцский собор по делу соединения церквей, но безрезультатно.

Следом в Константинополе с титулом «Киевский» был поставлен митрополит Исидор – одна из самых противоречивых фигур века. Большой интеллектуал, гуманист, дипломат. Он всегда отстаивал идею единения Католической и Православной церквей. Это при их нынешнем, в XV веке, все большем отдалении друг от друга!

Исидор должен был склонить русских к участию в унии. С этой целью он отправляется на Русь. Здесь его прохладно встречает великий князь Московский Василий II Темный, так как поставлен Исидор против его воли. 8 сентября 1437 года Исидор выехал из Москвы на собор в Западную Европу. Целью собора было объединение церквей. Василий II сначала запрещал Исидору ехать на собор:

«Если уже ты непременно желаешь идти на Собор, то принеси нам оттуда наше древнее Православие, которое мы приняли от предка нашего святого Владимира, а нового и чуждого не приноси нам, – мы того не примем».

Исидор дал клятву стоять за православие. И отправился во Флоренцию.

Так начинался самый большой позор православия за всю его историю. Забегая вперед: Ферраро-Флорентийский собор, на котором византийцы примут решение о единении с католиками, будет стоить Византийской империи жизни. Политических выгод и обещанной защиты от османов католики не дадут. Исидора прогонят из Москвы за предательство веры. Он перешел в католичество!

Этот странный активный человек обнаружит себя последний раз на странице истории, когда будет возглавлять небольшую католическую флотилию, отправленную на помощь византийцам в 1453 году во время осады Константинополя турками. Помочь империи эти солдаты не смогли. Сам Исидор чудом и хитростью избежал смерти, ускользнул в Рим и там доживал свою жизнь.

УНИЯ

В 1438 году начался собор христианских церквей – Ферраро-Флорентийский. Начался он в итальянской Ферраре, продолжился во Флоренции. Закончился в 1445 году. Созвал этот собор римский папа Евгений IV. В соборе участвовали константинопольский патриарх Иосиф II, представители Александрийского и Антиохийского патриархов, Исидор – митрополит Киевский и всея Руси и другие представители православных церквей.

Ферраро-Флорентийский собор призван был соединить две Церкви – Католическую и Православную, но невольно стал демонстрацией их различий. А его итог ускорил закат Византии и стал шагом к независимости Русской церкви. Таков Промысл – даже позорное Он обращает на пользу.

Начался собор не очень-то дипломатично: от патриарха Иосифа папа римский потребовал поцеловать свою туфлю, как того требовал латинский обычай, но встретив отпор греков, отступил.

Спорить на соборе предстояло о всем том, что и теперь в корне отличает православие от католицизма.

Один из споров был о чистилище. Католики утверждают, что оно есть. Православные говорят, что ни богослужение, ни Писание, ни предания не говорят о чистилище. За концепцией чистилища лежит латинский юридизм: якобы для того, чтобы души умерших могли очиститься от грехов, Бог требует искупительного наказания. Именно догмат о чистилище стал богословским основанием доктрины об индульгенциях, которые якобы могли сократить время пребывания в чистилище.

Спор о чистилище продолжался несколько месяцев. Греки не уступали. Им было сложно понять этот юридизм, не укладывающийся в их концепцию спасения как общения с Богом и личного духовного роста, который продолжается в будущей жизни. Католики не слышали аргументов православных. А зря. Сами потом пострадают. Именно индульгенции – их абсурдность – станут меньше чем через век одной из первопричин Реформации, продолжительных религиозных войн в Европе и ослабления Католической церкви. Но пока папа, видя непреклонность греков, стал действовать принудительно, прекратив выплату назначенного им содержания.

Еще одним обсуждаемым спорным моментом было понятие о Филиокве (от лат. «и от Сына»). Укоренившийся в католицизме догмат о том, что Святой Дух исходит не только от Отца, но и от Сына – Христа. Греки утверждали, что Третий Вселенский собор запретил что-либо прибавлять или изменять в Символе, а там сказано: «И от Сына». Латиняне отвечали, что речь шла о запрете на изменение смысла, а не слов. И их вставка лишь разъясняет. В конце дискуссий на эту тему православным предложили согласиться с латинским учением, не давая никакой альтернативы. Непонятное с наскока догматическое учение на самом деле перевернуло весь западный мир. Исследователи видят связь между догматом о филиокве и рожденном впоследствии католическом учении о папе как наместнике (заместителе!) Христа на земле, его непогрешимости в вопросах веры и учения. А еще с догматом о непорочном зачатии Девы Марии, который делает Богоматерь как бы сверхчеловеком, указывая тем самым, что нам, простым людям, спасение невозможно! Дело в том, что если Троица – это на самом деле «четверица», а Святой Дух исходит от Сына, то значит, и от Его заместителя на земле – папы. Это как бы итог растущего уже издревле учения о верховенстве римских пап. Именно оно стало третьей темой споров на соборе.

В самом конце собора, почти под заключение унии, прошло обсуждение вопроса о папской власти. Собор сопровождали странные не слишком красивые сцены. Например, грузинский епископ обвинил его участников в язычестве, так как на заседаниях обсуждались доселе неизвестные ему язычники Платон и Аристотель. Виссарион прилюдно назвал византийца Марка Эфесского бесноватым – это притом что они были из одной делегации!

Специфика споров в ходе Ферраро-Флорентийского собора, скандалы и интриги, сопровождающие его, доходчиво демонстрируют, почему Византийский епископат, признав унию, подписал себе и своей империи смертный приговор.

Споры о чистилище, похоже, наскучили византийскому императору Иоанну, который был-то как раз заинтересован в унии, так как в обмен на нее ждал поддержки от Запада в обороне от османов. Он велел Марку Эфесскому, который в большинстве прений излагал мнение греческой стороны, более не являться на соборные заседания. А папа римский выдвинул требование, чтобы греки согласились с учением Римской церкви либо вовсе отправились к себе домой.

В этот момент угасла последняя надежда на примирение между Церквями. Со стороны папы на греков оказывалось финансовое давление: римская сторона задерживала выплаты на содержание греков, а император Иоанн, заручившись поддержкой сторонников унии – Григория-духовника, Исидора Русского и Виссариона Никейского, – также начал воздействовать на греческую сторону. В результате греки пошли на уступку латинянам – признали, что «Дух Святой исходит от Отца через Сына».

После этого патриарх Константинопольский Иосиф скончался. Его могила и теперь в Santa Maria Novella – в церкви, где проходил собор.

Греки продолжали идти на уступки: признали учение о чистилище, приняли равенство таинства Евхаристии и на опресноках, и на квасном хлебе. В конце и вовсе признали папу римского наместником Иисуса Христа, верховным первосвященником и учителем всех христиан.

Под соборным определением о соединении Церквей подписались сперва греки: кто-то подписывал с радостью, кто-то под страхом смерти или подкупленный римской стороной. Лишь немногим удалось скрыться во Флоренции, чтобы избежать необходимости поставить свою подпись.

Собор с «купленным» решением присвоит себе право именоваться Восьмым Вселенским. Но определение не подписано от имени Патриарха Константинопольского, поскольку он умер, и от Антиохийского – его представитель Марк Эфесский унию не подписал.

Кроме того, на соборе присутствовали не все православные: не было балканских представителей и представителей от миллионов христиан в Малой Азии, не говоря уже о жителях Ближнего Востока.

Латинская же делегация выглядела весьма внушительно.

Мир был признан формально. Во время первой же после собора литургии греки не стали причащаться опресноками. Латиняне же даже не посетили греческую литургию. Среди народа Византии уния не нашла поддержки, только патриарх, назначенный императором, и его двор приняли унию из-за политических мотивов. Многие члены делегации искренне раскаивались в предательстве веры, когда вернулись в Константинополь 1 февраля 1440 года.

Между тем Рим считал унию своим триумфом. Считает и теперь. В 1939 году католики широко праздновали 400-летие Флорентийской унии.

* * *

Об участнике собора Марке Эфесском стоит сказать отдельно. Он был редким православным епископом, не подписавшим унию. Практически он один вел все прения со стороны православных. Марк Эфесский был искренне убежден, что латиняне должны пойти на уступки в тех принципиальных моментах, где они в одностороннем порядке ввели изменения. Он хотел мирного единения. Папе доносили, что Марк называет его еретиком. Император Иоанн даже так разозлился, что поместил Марка под стражу на все время заключительных прений. Отсутствие Марка – единственного превосходного полемиста – не позволило грекам выиграть споры о папском превосходстве.

Тем не менее многие греки, принимавшие участие в соборе, считали, что своими подписями они предали веру и променяли православие на латинскую ересь. Марк же, не подписав унию, стал лидером православных у себя на родине.

* * *

Весной 1441 года митрополит Исидор вернулся в Москву. В городе уже знали, чем завершился собор, да и шествие Исидора красноречиво говорило о принятых уступках – впереди несли латинский крест. Уже на первой своей литургии в Успенском соборе кремля он возносил имя римского папы Евгения IV, в конце службы с амвона было прочитано определение Ферраро-Флорентийского собора.

Он думал – это победа. Но великий князь Василий прямо в храме высказал обвинение Исидору в его малодушии – называл его еретиком, лжепастырем и губителем душ. Эта драматическая сцена закончилась изгнанием Исидора с престола митрополита. Его заключили под стражу в Чудовом монастыре, откуда он бежал в Тверь, а затем через Литву в Рим. Низведя Исидора, князь Василий созвал духовенство и епископов для обсуждения Флорентийской соборной грамоты – ее единогласно признали идущей вразрез с православным учением. Так результаты Ферраро-Флорентийского собора, вместо того чтобы сблизить Русскую церковь с латинским Римом, наоборот, еще больше их разделили и отвратили православных от католической веры.

Русь стала единственным оплотом православия, ведь даже Византия пошатнулась в твердости веры. Так еще больше у нас утверждается идея Святой Руси. Начинается процесс самоосознания, осмысления своей миссии в мире. Эта миссия окончательно формулируется в 1453 году, после падения Византии. За пять лет до того – в 1448 году – мы обретаем так необходимую нам для этого церковную независимость от Константинополя. Чтобы поставить своего епископа на московскую кафедру, Собор русских иерархов имел полное каноническое право не обращаться в Константинополь – ведь там патриарх-униат.

15 декабря 1448 года русскими иерархами в московском Успенском соборе митрополитом был поставлен епископ Рязанский и Муромский Иона. 15 декабря – отныне день рождения Русской православной церкви!

На самом деле святой Иона был избран на митрополичий престол еще в 1432 году, после смерти святителя Фотия (1408–1431). Но тогда его не захотели утвердить в Константинополе и прислали своего проверенного грека Исидора – ведь уже готовилась Флорентийская уния, а Исидор был ее сторонником! Плелись интриги.

Преемники Ионы уже не посвящались в Константинополе по другой причине: Константинопольский Патриарх стал после падения Византии подданным турецкого султана, который утверждал избрание Патриарха и вручал ему знаки патриаршей власти.

Вот такое благотворное для нас оказалось следствие у неблаготворного в целом Ферраро-Флорентийского собора!

Митрополит Иона имел большое влияние на князя Василия II, активно участвовал в его деятельности по объединению разрозненных русских княжеств. Он оставил после себя немало посланий с увещеваниями хранить православие. В честь победы над ханом Ногайским святитель Иона поставил церковь Ризоположения в кремле – она стоит и теперь. Иона довершил крещение Пермской земли. Через 12 лет после его смерти, в 1472 году, в Успенском соборе были обретены его нетленные мощи. Началось его почитание как святого.

ПАДЕНИЕ КОНСТАНТИНОПОЛЯ

Предпоследний император Византии Иоанн VIII Палеолог так и не решился огласить унию. Тем не менее он не пытался сопротивляться флорентийским нововведениям, назначая патриархов, поддерживающих унию. Главным лидером противников унии был Марк Эфесский вплоть до своей кончины в 1449 году.

После смерти императора Иоанна власть перешла в руки его брата – Константина XI. Тот был сторонником унии. Народ и придворные любили Константина, он пользовался поддержкой знати. И все же конец Византии был предрешен – турецкий султан Мехмед II мечтал захватить Константинополь и перешел к военным действиям.

В 1452 году, когда турки уже наступали сильно, папа римский отправил на помощь Византии 200 лучников, отряд которых возглавлял бывший беглый митрополит Московский Исидор. За свою поддержку Исидор запросил плату, и это требование Константинополь не смог игнорировать – так 12 декабря 1452 года в соборе Святой Софии была провозглашена уния. Современники тогда отметили интересную деталь – в момент провозглашения у ног императора залаяла собака. Залаяла так, что не могли остановить. Пес оказался единственным, кто возвысил голос в защиту православия.

После принятия унии святая церковь опустела, народ не приходил на службы. Паства потянулась к ученику Марка Эфесского – Геннадию Схоларию, будущему Патриарху. Его келья была расположена в монастыре Пантократор.

А в это время девятнадцатилетний турецкий султан Мехмед II, снедаемый с детства одной страстью – взять Константинополь, уже подступал к городу.

2 апреля 1453 года двухсоттысячная турецкая армия осадила Константинополь, в котором защитников было от силы семь тысяч. Турки бомбардировали стены города, заблокировали Константинополь с моря, а во внутреннюю гавань Золотой Рог перенесли корабли по суше – так свершилось пророчество, что Константинополь падет, когда морские суда пойдут по суше.

Два месяца турки осаждали город и 29 мая ранним утром пошли на штурм. В ночь перед штурмом на последней литургии в Софийском соборе молились все жители города: и те, кто был за унию, и те, кто против, ибо Константинополь могло спасти только чудо. Но в третью волну штурма Мехмед одержал победу. Император Константин XI сражался насмерть и был убит в бою. Узнав о смерти императора, греки прекратили сражение. Мехмед приказал отрубить Константину голову и поставить в центре города на длинном шесте, а затем забальзамировать ее для демонстрации мусульманским правителям.

Три дня солдаты Мехмеда резали и насиловали жителей Константинополя, разграбили Влахернский императорский дворец, церковь Спаса на Хоре и другие храмы города. Уничтожили, расколов на четыре части, икону Божией Матери Одигитрии, которую, считалось, написал апостол Лука. В соборе Святой Софии в это время вершился молебен, прихожане заперли двери изнутри и молились о спасении, но воины Мехмеда протаранили их и захватили собор. Всех крепких и здоровых захватили в плен, с остальными жестоко расправились.

Более четырех тысяч жителей Константинополя были убиты, около пятидесяти тысяч были взяты в плен. Когда воины Мехмеда врывались в женские монастыри, многие монахини, чтобы избежать осквернения, кончали жизнь самоубийством. Было уничтожено большинство рукописей и книг, город был полностью разграблен.

Удивительно, но, когда сам Мехмед вошел в Константинополь и приблизился к Софийскому собору, он не только приказал его не разрушать, но и отпустил часть пленников и священников, еще не уведенных из собора. Посыпав землей близ Софийского собора свой тюрбан, показывая свое смирение и почитание Аллаха, он вошел в собор, немного постоял молча и, подойдя к алтарю, приказал немедля сделать из Святой Софии мечеть.

Мехмед приказал казнить плененных представителей знати, и таким образом предотвратил возможность возрождения Византии. Когда срок, данный на разграбление Константинополя, истек, Мехмед дал возможность уцелевшим грекам вернуться в свои дома, правда, после резни жителей города осталось совсем немного.

От современников тех событий остались данные, что, покидая Константинополь, Мехмед сетовал: «Какой город отдали мы на разрушение и разграбление!» Турецкий султан продолжил свое завоевательное шествие: в 1456 году он завоевал Афины, а Парфенон превратил в мечеть; в 1463 году покорил Боснию. И таким образом все православные восточные страны оказались в «пленении агарянском» на четыре столетия. Лишь Русь избежала этой участи.

СВЯТОЙ ГЕННАДИЙ ЦАРЕГРАДСКИЙ

На долю этого человека – Патриарха Константинопольского Геннадия – выпало много горя. После взятия Константинополя Геннадий, тогда еще простой монах, попал в плен к туркам. На невольничьем рынке в Адрианополе он был выкуплен каким-то магнатом.

Султан Мехмед II вызвал Геннадия в Константинополь, окружил почестями и утвердил на Патриаршей кафедре. Патриархом Геннадий был всего три года. Но то были самые сложные годы в истории православного Востока. Несмотря на униженность христиан убитой империи, Мехмед уважал Геннадия, попросил его написать основы христианского вероучения для мусульман. Геннадию пришлось защищать свою паству в это время, предстательствовать перед захватчиками.

За 15 лет до того во Флоренции он было поддержал унию, но после раскаялся, выступал против нее. Став патриархом, он окончательно упразднил унию. Позор православия был смыт ценой исчезновения Православной Империи и крови тысяч православных.

Геннадий расшифровал пророчество на надгробном камне царя Константина. Порфировый саркофаг Константина Великого до сих пор хранится в Стамбуле, но верхняя его плита с той таинственной надписью, увы, утрачена. Пророчество на плите было зашифровано – написаны лишь согласные буквы, а гласные специально пропущены. Геннадий смог подставить нужные гласные и прочитать послание. Пришло время. Этот текст касается в первую очередь русских, поэтому приведем его фрагмент о нас:

«Многие народы, совокупясь с Западными, соберут ополчение на море и суше и Измаила победят. Наследие его поцарствует весьма мало. Русский же народ, соединясь со всеми языками, желающими мстить Измаилу, его победят вторично и Седмихолмие возьмут со всеми его принадлежностями».

В это пророчество – что будет час, когда Константинополь будет освобожден русской армией и возвращен православным, а в Святой Софии еще будет служиться литургия – верит вся православная Греция до сих пор. И не только Греция. Красивая многовековая утепляющая Надежда.

Патриарх Геннадий, как знак преемственности в миссии хранения веры, отправил в еще маленькую русскую обитель под Псковом великую византийскую святыню – Цареградскую икону Божией Матери. Эта икона, считается, написана святым апостолом Лукой. Она находилась в Софийском соборе, обращенном Мехмедом II в мечеть.

Монастырь на Псковщине – это нынешний прославленный Спасо-Елеазаровский монастырь. Тогда он назывался Сретенский – в честь встречи там иконы. На месте этой встречи забил святой источник, в который можно окунуться и сейчас.

Вскоре этот монастырь станет центром летописания и иконописания. Предполагается, что в XVI столетии здесь переписали «Слово о полку Игореве», каковой список и сохранился до XIX века. Но самое главное – что именно здесь, у благословенной Цареградской иконы Богородицы, в будущем XVI веке родится формула «Москва – Третий Рим». Игумен монастыря старец Филофей Псковский в письме Василию III выразит формулу русской православной государственности: «Два Рима пали, третий – стоит, четвертому – не быти». Но начало этому осознанию было положено уже тогда, после всех драматических событий в мире.

РОЖДЕНИЕ РОССИИ

Падение нашей праматери Византии трезвит. Начинается чудесное и невероятно стремительное возвышение Руси. За каких-то неполных 30 лет будут окончательно изжиты междоусобия, явится мощная единая огромная независимая страна с независимой Церковью и самодержцем на троне.

По сути, князь Василий II – это уже царь. Он объединил в единое целое почти все небольшие уделы внутри Московского княжества. Его сын Иван III продолжит собирание России и станет самодержцем уже не только де-факто но и де-юре.

При нем в состав России вошли: Тверское княжество, которое долго соперничало с Москвой, Новгородская земля, Ярославское и Ростовское княжества, а также часть Рязанского княжества. Относительно независимыми были лишь Рязанское и Псковское княжества. Иван III успешно воевал с Великим княжеством Литовским, подкосив его мощь и вернув в орбиту Руси часть русских земель (почти треть территории тогдашнего Литовского княжества). Перед смертью он передал своему преемнику земли намного обширнее, чем принял под управление сам.

Иван III тонкой внешней дипломатией (поддерживая противников Орды, окончательно вывел страну из-под ига) остановил междоусобицы, жестко преследуя местный сепаратизм и включая русские земли в орбиту Москвы. Он предпринял – и не безуспешные – походы на Север к племенам Югры и Поморья, включая их под управление Московского княжества не только силой, но и крещением, просвещением – разделением с ними наших ценностей. Это первое касание Москвы и Урала.

Русская земля укрепляется мощными крепостями по всем своим границам. Новая крепость – Ивангород, на границе нынешней Литвы и Эстонии. Иван III построил ее против ливонской Нарвы. Он мечтал вернуть и бывшие русские земли, что были в то время под шведами, но пока безуспешно. Промыслу было угодно отложить это возвращение еще на 200 лет.

Ивана III уже при жизни называли Великим. Не случайно на памятнике 1000-летия Руси под его ногами – поверженные литовец, татарин и балтийский немец.

Начинается расцвет летописания, каменного зодчества – выстроены кремль и нынешний Успенский собор. Эти времена вообще характеризуются подъемом культуры. При Иване III на Руси появляется свод законов – Судебник. Жизнь граждан стала жестко регламентироваться правом.

Все это – приметы государственного становления и выздоровления. Промысл неслыханно скоро усиливает внешнюю кору нашей государственности. Для чего? Для того, чтобы мы увереннее берегли ее новое внутреннее наполнение – православную веру – и несли миссию ее сохранения и умножения. России предстоит покрестить еще сотни народов, принести апостольскую веру в сопредельный Дальний Восток, сохранить ее, как горящую свечу на ветру – до последних времен, когда христианство в остальной части мира будет окончательно искажено или извергнуто вон.

России предстоит быть последним оплотом православия в мире. Для этого – и только для этого – мы такие сильные. Поэтому мы так стремительно стали усиливаться именно тогда, во второй половине XV века, в годы, когда мы остались последней православной державой.

Любопытно, что православные империи всегда рождались на пересечении разных миров и культур – в центре мира располагались все три Рима. В этом тоже есть миссионерский Промысл – свеча веры загорается там, где к ней будет доступ максимального числа народов и культур. Об этом миссионерстве еще будем говорить не раз, но уже сейчас чувство своей миссии утверждается у нас.

Это понимание приходит постепенно сейчас ко всем русским людям. Рождается будущая идеология государства. Появляется само название – Россия. В 1493 году впервые на Западе в «Нюрнбергской хронике» появляется карта с упоминанием «страны России». Рождается новая символика государства – герб с Георгием Победоносцем (уже над всей страной) и двуглавый орел. И особую роль здесь сыграла вторая жена Ивана III Софья Палеолог – византийская принцесса. О ней и об их свадьбе стоит сказать особо.

* * *

Софья Палеолог – последняя наследница византийского трона и всей византийской культуры. Ее семья была сломлена трагедией крушения их родины.

Отец Софьи Фома был братом последнего византийского императора. Де-юре унаследовал престол несуществующей империи. Он скрылся с семьей в Риме, жил на унизительном содержании у папы Сикста, того самого, который был заказчиком возведения знаменитой Сикстинской капеллы.

Фома (бог весть из каких выгод) повторил роковую ошибку своей страны – принял католичество. Когда Фома скончался, его преемником стал сын Андрей. Он умер в бедности и нужде. У Фомы был также еще один сын – Мануил. После смерти отца тот возвратился в Стамбул и покорился турецкому султану, став мусульманином. Мануил провел жизнь, служа в турецком флоте, а его сын Андрей, тоже принявший ислам и имя Мехмед-паша, стал судейским чиновником. Грустная судьба семьи, которая была когда-то главным хранителем и гарантом апостольской веры в мире.

И вот среди них оставалась она – Софья. Считается, что она тоже отступила – приняла вслед за отцом католичество.

1 июня 1472 года состоялось заочное венчание Ивана III и Софьи Палеолог. Произошло это в Ватикане. Иван III овдовел за пять лет до этого события, в 1467 году. Идея женить его на Софье принадлежала римскому папе – в этом был чистый расчет: усилить таким образом на Руси влияние католичества, восстановить не принятую там Флорентийскую унию.

После венчания Софья Палеолог выехала в Москву из Рима. Она была католичкой. Планировалось, что папский легат Антоний, сопровождавший процессию Софьи, при въезде в Москву будет нести перед всем кортежем латинский крест. В музее Московского Кремля сохранилось немало даров Софьи Палеолог – мощевики, наперстные иконы, икона Спаса Нерукотворного. Но Софья всех перехитрила. Еще в дороге она показала, что возвращается к вере отцов. Да и на Руси, прознав заранее о планах легата, все сделали, чтобы они не состоялись. За пятнадцать верст от Москвы легата взяли под белы ручки, распятие латинское отняли «да в сани положили». «Тогда же убоялся легатос» – так говорит летопись.

В Успенском соборе кремля 12 ноября 1472 года митрополит Филипп венчал царя и византийскую царевну. Так век, начавшийся с явления на Руси византийского креста, подходил к своему концу полным обручением Руси и Византии. Софья приносит к нам герб своего рода – двуглавого орла. Иван III через свою жену как бы занимает и престол Византии (символически уже).

Так вместо западных планов окатоличивания Руси через Софью здесь еще крепче утверждается православная идея. Запад похоронил Византию и радовался, а оказалось, что Русь – молодое, амбициозное, стремительно растущее государство, призванное византийскую идею укрепить, переосмыслить и влить в нее новую энергию.

Место упокоения Софьи цело и теперь – в подземной палате южной пристройки Архангельского собора. На крышке саркофага острым инструментом процарапано слово «Софья».

АТАКА НА «ПЯТУЮ КОЛОННУ» И «ПОВЕСТЬ О НОВГОРОДСКОМ БЕЛОМ КЛОБУКЕ»

В Новгородской области на окраине села Скирино стоит памятный крест, на котором прикреплены две таблички. Надпись на первой: «Помяни, Господи, души усопших рабов Твоих, положивших живот свой на поле брани за Веру и Отечество, и прими их в Небесный чертог Свой. Аминь». Надпись на второй: «Поле Шелонской битвы 14 (27) июля 1471 г., где созидательные силы России победили гибельный раздор междоусобий. Трудами Великого князя Московского Ивана III был открыт путь к созиданию единого централизованного Русского государства. Вечная память и вечная слава нашим великим предкам!»

Это место Шелонской битвы – последнего крупного сражения за единство Руси. Москва разбила здесь силы новгородцев. Это последний крупный бой 300-летней позорной гражданской войны, высасывающей из нас все силы.

Зачем Ивану III было идти на Новгород? Не в самодержавных амбициях дело. А вот в чем.

Новгород стал столицей всероссийской «пятой колонны». Родовитые бояре, которых возглавляла Марфа Борецкая, требовали вступить в союз с Великим Литовским княжеством, ведь оно обещало поддержку в борьбе с Московским князем. Получается, Новгород входил в союз с иноверцами против братьев. Местный архиепископ Иона не допускал даже и речи о подобном союзе. Но когда он умер, литовский князь Михаил Олелькович прибыл в Новгород и заявил на эти земли свои права. Новгородцы же запросили благословение поставить своего священника на пост архиепископа не у Московского, а у Киевского митрополита, который находился в Литовском княжестве. Кроме того, они пытались договориться с литовским князем, чтобы тот поддержал их, если они решат воевать с Иваном III.

То есть это чистой воды сепаратизм, да еще и измена – недальновидная ошибка только что умершей Византии, но в более странном варианте. Византийцы шли на союз с Западом для борьбы с мусульманами. Новгородцы были готовы быть с католической Литвой – лишь бы не с Москвой – родной по вере и истории.

Манифестом новгородского сепаратизма можно считать «Повесть о Новгородском белом клобуке» – настоящий апокриф о белом клобуке, как символе мировой церковной власти. В повести клобук переходит из Рима в Константинополь, а из него в Третий Рим – Новгород. Считалось, что клобук привез к нам почитаемый в тех местах святой – преподобный Лазарь Муромский. Символу этому поклонялись как иконе, как святыне. Поэтому Иван Грозный в будущем веке передаст право ношения белого клобука главе Русской Церкви – митрополиту Московскому. А Петр Великий и вовсе сделает клобук обычным элементом облачения: «Он даровал право ношения белого клобука всем митрополитам Русской Церкви и тем самым лишил его исключительности» – и выкорчевал этот символ как источник разделения.

Эта вера в собственную исключительность – столь далекая от духа православия – скоро будет посрамлена. Новгород будет смирен Господом. В самом городе сепаратистскую прыть западников не все принимали. «Земстие люди того не хотяху», – написал летописец. Бояре тоже не имели единства, и это привело к тому, что военная мощь Новгорода ослабела.

Московский князь Иван III, обличавший предательство новгородцев и их тайное служение интересам Литвы, вначале пытался решить вопрос с Новгородом дипломатически – через церковное духовенство. Правда, это лишь внесло еще больший раздор между новгородской знатью, политические интриги процветали. Иван III объявил действия Новгорода «изменой православию».

Новгород превосходил в Шелонской битве Москву численностью войск, но все равно был побежден. Главу его ополчения – Дмитрия Борецкого, сына Марфы, – казнили. Иван III заключил с пораженным Новгородом мир. Произошло это на озере Ильмень, в деревне под названием Коростынь. Бояре по соглашению принесли присягу Московскому княжеству, но не все из них сделали это сердцем. Новгородский реванш случился через семь лет. В 1478 году.

Марфа Борецкая, эта самая непокорная женщина XV века, все эти годы продолжала общение с литовским князем Казимиром, который обещал ей поддержку. Говорят, она даже намеревалась выйти замуж за «литовского пана», чтобы править Новгородом после его присоединения к Литовскому княжеству. В городе разгоралась борьба между теми, кто был за Литву, и теми, кто признал главенство Москвы. Иван III снова собрался в поход. На этот раз все было еще жестче.

Новгород был разбит и окончательно лишен независимости. Марфа была то ли казнена, то ли пострижена в монахини в далеком Зачатьевском нижегородском монастыре… Волна репрессий коснулась всех влиятельных горожан.

В Москву был отвезен вечевой колокол – символ новгородской вольницы. С ним связана очень поэтичная легенда о том, что по пути он рассыпался на множество валдайских колокольчиков.

Так закончилась кровавая история ранней русской демократии. Почему принцип русского свободолюбия строится на желании зависимости от чужих – лишь бы не от своих? В этом урок Новгорода и новгородского вече.

О нраве же главного «либерала» этого века – почти эпической героини Марфы Борецкой – говорит вот такой факт из жизнеописания св. Зосимы Соловецкого. Зосима приходил в дом Марфы с просьбой дать монастырю разрешение на рыбную ловлю в водах Новгородской республики. Марфа изгнала Зосиму Соловецкого из Новгорода. Тот предрек:

«Настанет время, когда жители этого дома не будут ходить по своему двору; двери дома затворятся и уже не отворятся; этот двор опустеет».

Так и случилось. Гигантская Новгородская республика осталась православной и вошла в состав Великого княжества Московского. Русским междоусобиям был положен конец.

В селе Велебицы, в нескольких метрах от церкви Апостола Святого Евангелиста Иоанна Богослова, в 2001 году в память Шелонской битвы был установлен другой, шестиметровый дубовый крест. На памятной доске, положенной в его основании, начертано: «Жертвам Российских лихолетий – вечная память. Создателям Единой России – вечная благодарность потомков».

ИГО БОЛЬШЕ НЕ НУЖНО

Промысл посылал его нам, чтобы остановить кровавую гражданскую войну, объединить братьев против общего врага, а не против друг друга.

Уроки ига мы восприняли с избытком за почти 300 лет подчинения Орде. И переродились. Усилиями князей, преподобного Сергия, наших молитвенников, военачальников и всего народа мы снова стали единой сильной страной. С точки зрения Промысла, был ли еще смысл держать нас под воспитательным игом?! Конечно, нет. Спустя два года после последней битвы гражданской войны на Руси иго отпадает практически само собой.

Да, оно почти век тлеет. В 1408 году – поход хана Едигея был последним крупным нападением Орды на Русь. После десятилетий нашего стремительного усиления и первой победы над Новгородом в 1472 году Иван III прекращает платить дань Орде. Взаимное давление ордынцев и Москвы закончится стоянием на реке Угре в 1480 году.

Дело было плохо: хан Ахмат двинулся на Русь, поддерживаемый западными союзниками. Войска Ливонского ордена напали на Псков.

На берегу Угры – в местах знаменитого «стояния» – страх и колебания великого князя Ивана III фиксируют все летописи. Он реально не решается биться с ордынцами. 30 сентября он оставил войска, приехал в Москву. Приказал сжечь Каширу и московский посад – то есть действительно очень испугался, готовился к худшему. Летопись гласит:

«Ужас наиде на нь, и въсхоте бежати от брега, а свою великую княгиню Римлянку и казну с нею посла на Белоозеро».

Иван III действительно отправляет Софью Палеолог подальше от города, на Север! В конце концов Иван III решил отступить, не принимая боя.

И вот тут надо сказать о колоссальной роли в той нашей победе одного архиерея – ученика в третьем поколении преподобного Сергия Радонежского – Вассиана, архиепископа Ростовского!

Узнав о решении князя отступать, старец Вассиан отправил великому князю обличительное письмо. Очень сильное послание, актуальное для всех правителей России и теперь. Вот выдержки из него:

«Наше дело говорить царям истину… Княжеское служение таково, что управив державу, и душу спасешь… Теперь должно явить силу и мужество… Ахмат губит христианство, грозит тебе и отечеству. Он жаждет предать землю Русскую огню и мечу, Церкви – разорению, тьмы людей – гибели… О государь! Кровь паствы вопиет на небо, обвиняя пастыря… Смертным ли бояться смерти?.. Я стар и слаб, но не убоюсь меча татарского, не отвращу лица моего от его блеска… Ангелы снидут с небес в помощь твою, Господь пошлет тебе от Сиона жезл силы, и одолеешь врагов, и смятутся, и погибнут. А мы Соборами святительскими день и ночь молим Его, да рассыплются племена нечестивые».

Потрясающее по своей силе послание. В нем – осознание смысла власти на Руси. В нем сила, которая развернула историю России.

Царь остался на Угре! Завязались ожесточенные бои. Ордынцы пытались переправиться через реку, но русские воины отбивали эти попытки. А 26 октября Угра замерзла. Ордынцы воевать зимой были не готовы. К тому же союзник хана литовец Казимир поддержать не смог. Ему воспрепятствовал союзный Москве крымский хан – он совершил набег на южнорусские владения Казимира.

Хан Ахмат 11 ноября приказал отступить, и тогда один из отрядов орды разорил несколько волостей под Алексином и сжег принадлежащий Казимиру Козельск! Поразительно, но именно этот старейший русский город был среди первых напрочь уничтоженных в 1238 году – от страшного нашествия ордынцев. Он же стал последним, кто пал под их мечом.

Иго прекратилось! Русское государство стало независимым. Хан же Ахмат вскоре был убит. После его кончины Орду начали разрывать междоусобицы. Главный враг Руси начинал стремительно слабеть и угасать. Скоро его ордынские земли начнут входить в орбиту Третьего Рима.

Река Угра получила название в народе «Пояс Богородицы». Не раз эти места являли чудесную охранительную силу. Во время Отечественной войны 1812 года территория Поугорья была в числе немногих, которую не оккупировали наполеоновские войска. Там хорошо работали наши партизаны!

Уже много лет ежегодно 23 июня в этих местах совершается крестный ход с Владимирской иконой Божией Матери.

Так Пояс Богородицы воплотился в самой географии Руси, будто подчеркнув освящение всей Русской земли. Вся страна стала пониматься как Ее удел.

ЦЕРКОВНЫЙ РАСКОЛ НА УКРАИНЕ И КРУШЕНИЕ ЛИТВЫ

А Запад тем временем усиливал наше разделение с Киевом. Все точь-в-точь как и теперь. Католический Рим был крайне раздражен независимым положением Русской Церкви. Единство Русской митрополии всячески старались уничтожить. В 1458 году сторонник унии, бывший патриарх Григорий III Мамма́, которого ранее лишили сана и изгнали из Константинополя, в нарушение всех церковных законов назначил митрополитом «Киевским и всея Руси» Григория Болгарина, который в сентябре того же года прибыл в Киев. Пользуясь протекцией польского короля, Григорий Болгарин стал управлять епархиями Юго-Запада Руси, но епископы этих епархий унию так и не признали.

В конце 1459 года митрополит Иона провел в Москве Собор русских епископов. На соборе было принято, что «совершилось разделение Божиих Церквей Московской и Киевской, и от этого разделения произошла великая пагуба для Православия», и решили быть «неотступными от Святой Церкви Московской».

Римский папа Каллист III зря тешился надеждой, что Киевская митрополия примет Флорентийскую унию. Григорий Болгарин все же не поддержал ее и возвратился в Православие в 1470 году, поддерживая общение с Дионисием I – патриархом Константинопольским. Тем не менее о единстве Русской Церкви пришлось забыть на двести лет. Только в 1654 году, когда Россия воссоединилась с Украиной, а в 1687 году – Киевская митрополия с Московским Патриархатом, было восстановлено это единение. Но не уврачевано оно до конца и теперь.

Не поняв духовного разделения с нашим соседом Литвой, не понять все возраставшего конфликта между нашими государствами.

Крушение Литвы началось с гонений на православных. Литовский князь Казимир был обласкан Римом, даже несмотря на то что надежды на утверждение здесь унии не оправдались, Казимир активно строил на русских землях сеть латинских костелов. Причем в 1483 году он запретил ремонт старых русских церквей и строительство новых.

В ответ на гонения в Литве появляются православные братства (во Львове, Вильно и других городах) – эта традиция сопротивления укоренится там на много веков. Именно они, братства, немало потрудятся, чтобы изжить унию на Западной Руси.

Казимир не мог насильно окатоличить русские земли. А перед владетельным русским классом в Литве вставал революционный вопрос: не уйти ли из-под короны латинской под корону православную, московскую? С наибольшей легкостью такое решение вопроса представлялось для князей, имевших свои уделы-земли в непосредственном соседстве с московскими землями. И вот, делая ставку на растущую силу гегемонии Москвы, пограничные князья начинают перебегать к Ивану III.

Само собой, понятно, что это были вопросы чисто государственные, политические, вопросы выгоды и интересов. Но нельзя считать и положения веры и Церкви только одним прикрытием политики. Время было еще почти средневековое, и вопросы религии и свободы совести имели большой вес и переживались остро. Все это не очень-то нравится Казимиру. Начинается серия Русско-литовских войн.

* * *

Хронология событий конца XV века смотрится одной сплошной победной сводкой! Напомним возможную промыслительную цель этой растущей мощи: благодать апостольской веры должна храниться под замком мощной государственности. Она тогда и образовывалась.

На Востоке слабеет Орда, на Западе начинаются тектонические сдвиги у еще вчера мощного и опасного соседа Руси – Литвы. Наше взаимное отчуждение продолжалось несколько десятилетий по причинам духовным, описанным выше.

В 1487 году подчиненные Литве князья, владевшие землями на верхней Оке, перешли на московскую службу со своими владениями. Иван III, в союзе с крымским ханом Менгли I Гиреем, вторгся в 1492 году в Литву: литовцы сопротивлялись слабо, и русским удалось овладеть многими городами. Перемирие было заключено в 1494 году: Александр Ягеллон отказался от претензий на Новгород и женился на дочери Ивана III Елене, Иван III отказался от претензий на Брянск.

Эта война прозвана «странной», ведь она не была объявлена. Но следующая война (1500–1503 годов) была уже полномасштабной. Ее спровоцировали две причины. Во-первых, дочь Ивана III Елену принуждали в Литве к католичеству. Делали это с неслыханным напором. Дочь жаловалась папе, тот увещевал ее жестко стоять в вере. Их переписка – драгоценное духовное сокровище. Царь пишет:

«Но если, дочка, поползнешься и приступишь к римскому закону, своею ли волею или неволею, то от Бога погибнешь душой, от нас в неблагословении будешь, а зятю своему мы того не спустим: у нас с ним будет беспрестанная рать».

Второй причиной войны было все увеличивающееся число перешедших на сторону Москвы князей с землями. Все мотивировали переход «нуждой о греческом законе». После обмена письмами, в которых стороны друг друга не поняли, Литва объявила войну. Готовых решающих сил военных у нее под рукой не было. Московская армия 14 июля одержала блестящую победу.

Закончилась эта война отторжением части территорий Великого княжества Литовского (включая Чернигов) в пользу Москвы.

Грозная мощь Литовского княжества была недолгой – как шагреневая кожа страна будет сужаться до нынешних размеров.

«ЕРЕСЬ ЖИДОВСТВУЮЩИХ»

Из Литвы, в которую так тогда был влюблен Новгород, приходит «ересь жидовствующих», вкратце – это такой протестантизм до протестантизма с элементами магии и иудейской каббалы.

Виленский гаон, Элияху бен Шломо Залман, которого называли величайшим каббалистом Литвы, был одним из лидеров этого течения. Ему даже установлен памятник в Вильнюсе. Оттуда каббала и проникла к нам.

Все это проникло в новгородское Православие, иммунитет которого был очень ослаблен из-за расшатавшихся умов и дел во всей Новгородской республике. Отрицание Святой Троицы, Божественности Спасителя и чуда Его Воскрешения, хуление Сына Божьего и Святого Духа, отрицание второго пришествия и Страшного суда – все это было в духе жидовствующих.

Борьба с ересью шла десятилетиями, выявить еретиков было сложно, так как к ним принадлежали высокие духовные лица, приближенные ко двору, и принадлежали тайно!

Лишь в 1490 году, уже после покорения Новгорода, ересь осудили на Московском соборе, но и тогда она не была обессилена, ведь главные еретики, в том числе московский митрополит Зосима, оставались неоткрытыми. Потребовалось еще четырнадцать лет борьбы и поддержка знаменитого и могущественного союзника – преподобного Иосифа Волоцкого, чтобы на Соборе 1504 года была окончательно обличена ересь жидовствующих и виновникам был вынесен строгий приговор.

Священник Георгий Флоровский считал ересь жидовствующих лишь вольнодумством: «Всего вернее, что еретического сообщества не было вообще. Были известные настроения, именно шатание умов, вольнодумство».

Как бы там ни было, но ответом на ересь стало усиление Церкви. В этом – выдающаяся роль святого Геннадия Новгородского, автора нескольких посланий против еретиков. Под его руководством в 1499 году была создана так называемая Геннадиевская Библия – первый на Руси полный свод библейских книг. Впервые русские получили возможность читать полный текст Библии!

И вот теперь, очищенные от лжеучения, как бы просветленные, мы готовы что-то сформулировать про самих себя и про свой путь дальше.

ВЕК ИСКАНИЙ. НИЛ СОРСКИЙ И ИОСИФ ВОЛОЦКИЙ

Чудотворный крест в Годеново стал символом наших новых задач. Очень постепенно мы осознаем миссию России, вверенную нам Богом: удерживать мир от смешения добра и зла, от предсказанной в Апокалипсисе теплохладности. Иногда эта миссия будет перерастать и в масштабные политические проекты – как проект освобождения Стамбула от турок, который родится в будущем XVII веке. Или «греческий проект» Екатерины II. Но в целом, отбрасывая тонны слов и формулировок в истории, мы придем к этой формуле Ивана Ильина: «Россия – оплот борьбы за переустройство мира на идеях добра, любви и справедливости».

Сейчас, после падения Византии, нами окончательно осознано духовное лидерство в отпадающем мире. Страна всецело осознана Святой Русью. Это теперь предателей родины начинают называть «христопродавцами».

В 1494 году Иван III изгоняет из Новгорода купцов – представителей Ганзейского союза. Ганза была крупнейшим политическим и экономическим союзом торговых городов Северо-Западной Европы, поддерживаемым рыцарскими орденами. Вплоть до XVI века Ганза имела монополию на посредническую торговлю между западноевропейскими странами и Русью. После изгнания новгородского Немецкого двора началось избавление от этой монополии.

А следом за формулированием духовной миссии страны утверждается и идея божественного происхождения власти. Вообще же эта идея сформулирована еще апостолом Павлом: «Всякая власть от Бога». Но осознание себя преемником православной Византии и все большее освящение страны возлагает на ее правителя новые сакральные смыслы.

Ивана III называют «ключником и постельничим Божиим». Первым так формулирует подвижник второй половины века св. Иосиф Волоцкий. Святой игумен Иосиф был славен тем, что служил вместе со своей братией всему миру. Не замыкался в стенах монастыря – поддерживал государственные проекты, направлял силы на широкую благотворительность и укрепление Отечества. Такая внешняя направленность служения св. Иосифа как бы концентрирует то, что и так сейчас есть во всей стране – все служат государству. Государство – народу. Народ – царю. Царь – народу. Это и есть формула самодержавия – отличная от абсолютистских монархий Запада не власть без границ, а взаимное служение в согласии.

Вообще, такие доктрины могли родиться именно теперь, когда вся страна находилась в каком-то духовном и интеллектуальном поиске.

XV веку приписывают и споры о двух путях духовной жизни человека: путь служения миру (св. Иосиф Волоцкий) и путь самоуглубленной созерцательной молитвы (св. Нил Сорский). Вообще сам факт такого странного спора (ведь одно не исключает другого) говорит о духовном расцвете в стране.

Иосиф Волоцкий так описал мистические искания русского человека этого века:

«Ныне и в домех и на путех и на торжищех… вси сомнятся. Вси о вере пытают».

Вот и причины растущей мощи Руси. В прошлой главе мы установили эту закономерность: благополучие растет следом за благочестием!

Никакого спора между двумя святыми на самом деле не было. Да, Иосиф Волоцкий держался того, что монастыри должны владеть землями, чтобы иметь больше сил для благотворительности и миссионерства. Нил Сорский же стоял за уединенное отшельничество и абсолютную нищету – полное нестяжание. Но одно в духовной жизни не противоречит другому. Служить Богу можно и в созерцании, и в деятельности. Иосиф Волоцкий изменил историю страны своим служением. Нил Сорский тоже изменил ее своей молитвой. Он стал родоначальником скитов на севере. Его желание бесславия и вот в чем еще: в 1569 году он явился Ивану Грозному, запретив ему строить над своей гробницей каменный храм. Грозный все равно построил. И храм рухнул. Монастырь Нила Сорского сейчас только-только оживает после почти векового поругания.

ЭПОХА СЕВЕРНЫХ ПОДВИЖНИКОВ

Святая Русь обретается не на Кремлевском холме, а в лесах, на периферии.

Форпостом государства на севере становится Соловецкий монастырь. В будущем его будут бомбить много раз – в том числе и в Крымскую войну англичане. Это все к разговору о монастырском служении миру! Соловецкий монастырь возник благодаря его подвижникам: святым Герману, Савватию и Зосиме Соловецким.

Савватий Соловецкий искал монастырь со строгим укладом жизни, возможностью уединения. Вначале он отправился жить в Валаамский монастырь, но позже узнал, что на Белом море есть большой пустынный остров, и решил основаться на нем. В пути он познакомился с иноком Германом из карельского рода, вместе они построили на Соловецком острове часовню, где прожили шесть лет. Когда в 1435 году Герман отправился на онежский берег за припасами, Савватий умер.

Тогда, после кончины Савватия, к Герману вскоре присоединился Зосима – молодой отшельник, проживавший рядом, а позже – другие отшельники. Так Соловецкий монастырь и возник.

На берегу реки Пельшемы нынешний Григориево-Пельшемский Лопотов Богородицкий монастырь основал преподобный Григорий Пельшемский. Святой также служил миру – говорил правду князьям, в 1433 году ходил в Москву, чтобы убедить галичского князя Шемяку возвратить Москву князю Василию. Князь тогда послушался преподобного старца. А когда в 1434 году сын князя Димитрий Шемяка стал опустошать вологодские земли, Григорий отправился к нему со смелой речью: «Ты творишь дела не христианские. Ступай лучше в страну языческую к людям поганым и не знающим Бога». За смелое обличение Шемяка приказал сбросить святого старца с моста. Преподобный несколько часов лежал недвижимый. Но обличения его подействовали, и Шемяка вскоре оставил Вологду.

Преподобный Варлаам Шенкурский всю жизнь был боярином, лишь в преклонном возрасте он удалился в основанный им на реке Ваге вблизи Шенкурска Иоанно-Богословский монастырь (Архангельская область) и последние годы своей жизни провел в суровых иноческих подвигах.

Преподобный Пафнутий Боровский – основатель нынешнего Пафнутиево-Боровского монастыря. Его дед был татарским баскаком, принявшим православную христианскую веру с именем Мартина и оставшимся жить на Руси. Тоже служение: во время голода он кормил ежедневно больше 1000 человек и роздал все монастырские запасы.

ЮРОДИВЫЕ

Это тоже святость в миру. Только открывается под маской безумия. Этот уникальный тип святости, распространенный так особо на Руси, возможно, связан с национальной особенностью нашего православия – его обращенностью в мир, миссионерством. В XV веке вместе с осознанием этой миссии расцветает и этот тип святости.

Преподобный Михаил Клопский – родственник князя Дмитрия Донского, отказавшись от богатства и власти, он покинул Москву и в рубище пришел в Клопский монастырь около Новгорода. Он очень прямо обличал пороки сильных мира сего.

Блаженные Феодор и Николай Кочановы – два юродивых из бунтующего Новгорода. В городе конфликтовали две стороны реки: Софийская и Торговая. Эти два юродивых жили по разные стороны и разыгрывали вражду между собой – на стыд враждующим горожанам.

Блаженный Максим, ходивший голым по Москве, говорил: «Хоть люта зима, да сладок рай». И, наверно, самый знаменитый юродивый России – святой Василий Блаженный, – он с шестнадцати лет жил без крова и одежды. Житие блаженного описывает, как он и словом, и примером учил народ нравственной жизни. Он круглый год ходил без одежды, ночевал под открытым небом, постоянно соблюдал пост, терпел лишения. Его роль будет выдающейся в истории будущего XVI века, когда он наравне с другим знаменитым юродивым, святым Николой Салосом, будет обличать царя в учиненной опричнине.

Блаженный Исидор, родом из Пруссии, принял в юности Православие. Отрекшись от мира, он ушел из родительского богатого дома и с посохом в руках отправился в Россию. Остановился Исидор в Ростове Великом. Прямо в городе на возвышенности, посреди огромной лужи, он построил себе домик из хвороста, там и прожил до смерти, проводя время в молитвах, а днем бродя по Ростову. Блаженный Исидор сотворил очень много чудес и имел дар прозорливости. Ростовчане прозвали блаженного Твердисловом – ведь его пророчества всегда сбывались.

КУЛЬТУРНЫЙ РАСЦВЕТ РУСИ

Он неизбежно следует из расцвета духовного – ведь культура творится из культа.

Построен новый Успенский собор – настоящее чудо архитектуры. Напрасно так любят поминать, что его построил итальянец – он воплотил все равно строго русские формы. Фьораванти много времени провел перед стройкой среди шедевров архитектуры Владимиро-Суздальского княжества.

Возведены Грановитая палата, Благовещенский собор Кремля, Кремлевские башни.

Расцветает русская духовная песня – это песни, певшиеся так называемыми каликами перехожими.

На Руси творят Андрей Рублев, Феофан Грек и Дионисий. Это настоящее «просвещение в красках». Рублев – самый эффективный миссионер. Он своими работами приводил ко Христу людей и в пору СССР!

Феофан эмигрирует в Россию из Византии. Дионисий считается продолжателем традиций Андрея Рублева. Святые на его фресках будто суровые. Это улавливается во фресках Ферапонтова монастыря на Вологодчине. Там есть Богородица Одигитрия над алтарем. В Ее строгости будто выражена Ее новая миссия. Раньше Она защищала ромейскую империю (Византию), а теперь становилась заступницей России. Есть про Дионисия забавная история, как однажды под сводами храма он подкрепился бараньей ногой, начиненной яйцами, но был за это сражен «недугом лютым» – маялся животом, пока не раскаялся.

И СНОВА ПРЕДЧУВСТВИЕ КОНЦА ВРЕМЕН

В 1492 году заканчивалась седьмая тысяча лет от Сотворения мира. Нарастало предчувствие конца света. Ожидание было более чем серьезным. Уже в 1491 году многие не засеяли на будущий год свои поля, из-за чего вскоре наступил голод.

Авторитетный старец св. Иосиф Волоцкий даже написал «Сказание о кончании седьмой тысячи». Самые, казалось бы, далекие от суеверий люди и отцы Церкви соглашались с приближающимся апокалипсисом. Еще в начале века святитель Киприан, митрополит Киевский, писал:

«Ныне последнее время, и летам скончание приходит и конец веку… Ибо оскудела добродетель, перестала любовь, удалилась простота духовная, и зависть, лукавство и ненависть водворились».

Да еще и сокрушительное падение нашей праматери Византии усилило чувство того, что Антихрист воцарится здесь у нас, преемников Византии!

Символично, что в этом же 1492 году в России меняется календарь – Новый год переносится на 1 сентября, как было в Византии (в память императора Константина Великого и победы христианства). Этим подчеркивалось, что Русь считает себя преемницей умершей империи и теперь мы несем ее миссию в мире.

ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА КОНСТАНТИНОПОЛЯ

В нынешнем Стамбуле Золотые ворота в старых городских стенах когда-то считались самым парадным входом в город. Через них в город заходили либо императорская армия после побед, либо самые почетные гости. Раньше они были действительно золотыми, со многими украшениями, с прибитыми датами побед, со скульптурами и посвящениями… Сейчас эти ворота заложены серыми неровными камнями. Они заросли настенным сорняком.

Это те самые Золотые ворота, над которыми когда-то русский князь Олег прибил свой щит.

Последний раз Золотые ворота использовались торжественно в 1261 году, когда в Константинополь вновь вступал император Михаил Палеолог после освобождения города от латинской оккупации.

По преданию (то самое пророчество на порфировом саркофаге царя Константина!), через Золотые ворота в город должен войти новый православный Император, Освободитель. Кто-то понимает это еще конкретнее: через них в Стамбул зайдет в свое время русская армия.

Турки, захватив Константинополь, камнями заложили Золотые ворота, оставив в них лишь маленький проход. Кроме того, вокруг ворот они построили страшную тюрьму – крепость Едикуле «Семь башен» и устроили кладбище, и это дало пищу для разговоров о том, что пророчество начало сбываться, ведь турки «заранее устлали костями путь будущему Императору».

Эти ворота – символ не только главной надежды греков. Они символ того, что и Византия жива. Протоиерей Александр Шмеман писал:

«Византия никак не может считаться только прошлым, завершенной и изжитой главой церковной истории. Она не только продолжает жить в православной Церкви, но, в известном смысле, до сих пор определяет само Православие, составляя его “историческую форму”. Современная Православная Церковь есть, с исторической точки зрения, – Византийская Церковь, на пятьсот лет пережившая Византийскую Империю».

Какой урок извлечен из этого XV века? Из Византийского крушения и последующего стремительного преображения России? Лишь один: нам свыше предназначено хранить в себе универсальную истину, то есть Православие, в неповрежденном виде, в таком виде, в каком она была дарована апостолам самим воплощенным Богом. Всякий раз, когда мы отступали от этой своей миссии, Господь возвращал нас к ней, иногда очень болезненными путями. Через плен, войны, боли, иго, лишения, потрясения… Но все это случалось только с тем, чтобы мы усвоили простую евангельскую формулу успеха:

«Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33).

ВРЕМЯ РОССИИ. СВЯТЫЕ ВЕКА СТРАНЫ

Миссия, миссия России! Вот она, миссия – Бога найти Живого, всю жизнь Богом наполнить, Бога показать родине и миру.

Иван Шмелев

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Христос посреди нас» – этими словами Божественной литургии можно описать главное настроение русской жизни XVI и XVII веков. Ни до, ни после них присутствие и близость Бога не ощущались у нас так остро и в то же время так буднично: живая, простая, родная реальность. Никогда Бог не отражался с такой ясностью в каждом событии, как в событиях этой исторической поры.

Мы вглядываемся в логику Творца истории, пытаясь в любом фрагменте русских хроник увидеть Промысл Божий: к чему Бог вел и ведет нашу страну, какие у Него планы на нас, к чему вся эта невероятная красота, мощь и труднопостижимость русской истории, ее потрясающие достижения и сокрушительные поражения?

В первом томе книги мы прожили шесть веков истории России – самое начало. Увидели, как зарождалась наша цивилизация, корнями уходящая в вифлеемские события двухтысячелетней давности, как очень логичным водительством рука Божия соединила на путях истории славян и Христа. Как христианство пришло к нам, уже очищенное от ересей и домыслов прошедшими Вселенскими соборами, – когда в мире окончательно оформился трагический раскол Церкви на Западную и Восточную, а в «родном доме» Православия, Византии, оно начинало медленно иссякать.

Мы увидели, как христианство изменило нас – на примере одной русской цивилизации произошло то, что происходит с каждым человеком, которого касается Христос: преображение.

А потом были гражданские войны и исцеляющая сила ига – оно стало страшной трагедией, затормозившей развитие страны на столетия, но оно же стало и лучшим уроком единения, смирения и исцеления от междоусобиц. Мы смогли скинуть иго тогда, когда этот урок был достаточно усвоен, когда народная душа снова вместила Бога, когда от одного светильника – Сергия Радонежского – по всей земле возжигались десятки и сотни лампад святых подвижников, вдохновляя на эту святость всю страну. Именно тогда родится понятие «Святая Русь» и придут первые сформулированные идеи о смысле существования России и ее миссии на земле.

Теперь мы входим в XVI и XVII столетия – время русского духовного пика, за которым неизбежно следует пик государственный. Это века великих потрясений, но и великой России. В этот период, который начнется с того, что сам Бог Троица ступит на русскую землю, явившись северному подвижнику Александру Свирскому в глухих лесах, Россия станет действительно великой державой, и будет осознана по-настоящему Святой землей. Именно в эти века Москву будут называть и «новым Иерусалимом», и «Третьим Римом».

Сибирь станет русской, мы дойдем до берега Тихого океана, и размеры России сделают ее единственной на планете страной круглосуточной Литургии.

И все это будет происходить на фоне тектонических потрясений и духовных перемен в остальном христианском мире: Запад в эти века переживает протестантскую революцию, и духом протеста заражается вся Европа: бунт отливается в культуре, в эпохе, прозванной Просвещением, в революциях и мятежах, в церковных расколах и грандиозных европейских войнах. Россию такой Запад понимает все меньше и меньше: отсюда, из этих веков, берут исток и поныне хорошо знакомые нам традиции западных информационных кампаний, состоящие из дискредитации нашей страны и мифов о ней. А затяжная Ливонская война – прообраз всех наших будущих столкновений с Европой: в этом конфликте впервые проявятся основные черты и любимые приемы европейских военных альянсов и их стратегии против России. Например, неумение биться на открытом военном поле – и, как следствие, стремление разрушить Россию исподволь, изнутри. Эта стратегия будет применена в Смутное время России, когда государство будет просто уничтожено и только чудом Божиим и порывом духа некоторых святых – возродится.

Это будут века непрестанной борьбы с опасным врагом – Крымом, странного явления нашей внутренней политики – опричнины, – и возвращения домой исстрадавшейся от чуждых влияний и интересов Украины.

Объяснимо, почему на фоне таких событий вдруг невероятно оживится русская мысль – наполнится то богоискательством, то исканием собственного пути. Главный русский вопрос – о смысле нашего существования в истории – в эти два века приблизится к самым пронзительным ответам. Во многом именно напряжение русской мысли ускорит последнюю трагедию этих веков: раскол.

Если представить себе духовную хронологию нашей истории как полет кометы, то мы нынешние – это уже затухающий след, «хвост», а самое яркое свечение пришлось на XVI и XVII века. В них – ключ, без которого не разгадать Код России.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

XVI ВЕК

Глава 1

ТРЕТИЙ РИМ

БОГ «ПРИХОДИТ» В РОССИЮ

1507 год. Маленькая часовня в заброшенном диком краю близ реки Свирь. В ней уже 23 года в одиночестве жил преподобный Александр Свирский. Во время ночной молитвы святому является Троица.

Это три сияющих Мужа. Александр кланяется Богу. Они поднимают Александра с земли, уверяют его, что он видит «Того, Кого прославляет», что в нем за чистоту сердца живет Святой Дух. Три сияющих мужа благословляют Александра построить Церковь в честь Святой Троицы, обещая, что в этой пустыне он устроит большую обитель с братией и многие души приведет к Богу.

Такого никогда прежде не было! Святому Сергию Радонежскому являлась Божия Матерь. Воины и простые люди в разных ситуациях видели святых. Но чтобы на Землю ступил Сам Господь – сама Троица! Лишь ветхозаветная история знает: это явление Троицы праотцу Аврааму. И все.

Так начинается самый сложный век в тогдашней истории России. Век, когда государство, с одной стороны, вырастет до неслыханного прежде величия Третьего Рима, приблизится в территории к Тихому океану и целиком осознает свою христианскую миссию. А с другой – когда страна столкнется с неслыханными вызовами со всех сторон: с Запада – разрушительная Ливонская война, с Востока – угрозы от мусульманских ханств, осколка Золотой Орды, с Юга – разорители-крымчаки. И внутри самой себя – в России у самой верхушки окажется «пятая колона» изменников, которая будет вести страну к уничтожению.

Скоро сами эти земли, где подвизался Александр, будут раздирать литовцы и поляки. Родину Свирского – карельское село Мандеры – захватят шведы. Святой Александр – из тех русских людей, которые уже стали нравственным идеалом молодого русского общества. Он родился в середине прошлого, XV века, на реке Ояти. Это чуть севернее Свири. Село стоит и теперь. А во Введено-Оятском монастыре похоронены родители святого Александра – Стефан и Васса.

Еще подростком он решил отправиться на «северный Афон» – в Валаам. Александр пришел сюда 26-летним. Очень скоро он перебрался на небольшой островок Святой. К нему и теперь в непогоду непросто добраться – ветры и шторма. Здесь в безмолвии он прожил 10 лет – в сырой и узкой пещере, в которой с трудом может уместиться один человек, – эта обитель Александра сохранилась на острове Святом до сих пор. Там же сохранилась и могила, которую Александр Свирский выкопал для себя. Здесь, в этом скиту, в 1485 году он услышал голос, велевший идти на Свирь.

И вот Александр на Рощинском озере. На месте явления Троицы – песок. Его сегодня касается каждый паломник. А что стало с тем, кого коснулся Сам Бог – коснулся не духа, а самой плоти?!

Его плоть не умерла! Мощи святого Александра Свирского нетленны. Совершенно нетленны! Видны руки и ноги. И они мироточат и благоухают. Из всех известных в мире таких чудес – мощи святого Александра подают их наиболее обильно! Потому что это особый святой. Для всей страны. Единственный, видевший самого Бога!

Символично, что, когда после революции Бога стали из России вытравливать, большевики свою кампанию начали именно с Александро-Свирского монастыря. Осенью 1918 года Олонецкая ЧК направила в монастырь отряд. Монахов разогнали, многих расстреляли, монастырь ограбили, мощи вскрыли. Цель была – показать, «как дурачили попы народ». Но для главного большевика в этой комиссии – Вагнера – в мощах преподобного было что-то шокирующее. Он не решился их выставить на обозрение публике, в своем отчете мощи святого назвал «восковой куклой». «Для разоблачения поповского обмана» мощи тайно, с соблюдением всех мер секретности перевезли в город Лодейное Поле и под строжайшей охраной поместили в больничной часовне. Восемьдесят лет считалось, что мощи уничтожены. Только в 90-х годах ХХ века начался детектив по их розыску и вскрылось, что тайные христиане сохранили мощи в закрытом музее (между стенкой и шкафом) Военно-медицинской академии Ленинграда.

Есть видеосъемки и тысячи свидетельств обильного мироточения и благоухания святыни, когда над ней служился первый после обретения молебен еще в рентгенологическом кабинете академии (многие врачи после этого стали верующими), когда мощи переносили в храм и служили первые службы. Было это в 1998 году, во многом переломном для России.

Современники понимали особость святого для России. Уже в 1555 году, во время строительства храма Собор Покрова Пресвятой Богородицы на Красной площади – один придел посвятили Свирскому. Его чудотворная икона есть и в Успенском соборе Кремля.

В день памяти святого Александра в 1552 году русские одержали важную победу над казанским царевичем. Какая-то особая связь у этого сокрытого от мира молитвенника с каждым из нас, со всей огромной Россией, которую Бог Троица Своим явлением здесь благословил. Не случайно именно в Свирском монастыре в куполе храма – редчайшее (их всего три на всю Россию) изображение Христа: Он поднимает вверх зажатый кулачок, как бы показывая, что держит всех нас в Своей руке! Есть предание, что художники рисовали по-другому. Но трижды наутро видели «самопереписанное» изображение с кулачком.

В этом изображении будто иллюстрируется наше нынешнее самоопределение. Оно сформулировано в этом веке, здесь же, на севере страны, сравнительно недалеко от обители святого Александра.

КОНЦЕПЦИЯ «ТРЕТЬЕГО РИМА»

В XVI веке в Спасо-Елеазаровском Великопустынском монастыре под Псковом жил старец Филофей. Дожил почти до 100 лет. Он родился в пору падения Константинополя. Вся его жизнь прошла на фоне бурных перемен и становления новой православной России – преемницы византийского Духа.

Преемство в главном – в хранении веры – символизировало и внешнее событие: брак великого князя Ивана III с племянницей последнего византийского императора Константина XI Софьей Палеолог.

Ученому иноку Филофею, скромному монаху, о котором известно очень немного (лишь в 2009 году была найдена его могила), надлежало сформулировать государственную концепцию России. Первый раз он сделал это в 1523 году, в царствование Василия Иоанновича, отца Ивана Грозного, написав тогда государеву дьяку:

«Да вѣси, христолюбче и боголюбче, яко вся христианская царства приидоша в конецъ и снидошася во едино царство нашего государя, по пророческимъ книгамъ, то есть Ромеиское царство: два убо Рима падоша, а третий стоитъ, а четвертому не быти».

Два Рима пали, а Третий – то есть Москва – стоит, четвертого же не будет.

Старец ссылается на ветхозаветного пророка Даниила – это у него взята идея о «странствующих царствах». Вообще же само понятие «Третий Рим» не было новым тогда. Карл Великий называл Римом свой Аахен, Оттон – свой Магдебург, Тирсо де Молино называл Римом Толедо, болгарский летописец – Тырново. Римом кто-то метафорично называл и весь мир. То есть у этой идеи – западные корни. Но только в России «Третий Рим» обозначал метафизический, а не империалистический концепт! Это очень важно понять!

Московского князя старец Филофей ставил в один ряд с императором Константином Великим:

«Не преступай, царю, заповѣди, еже положиша твои прадѣды – великий Константинъ, и блаженный святый Владимиръ, и великий богоизбранный Ярославъ и прочии блаженнии святии, ихьж корень и до тебе… блюди и внемли, благочестивый царю… Уже твое христианьское царство инѣмъ не останется».

Филофей поддерживал и наставлял молодого царя. Так осознанная еще в прошлом веке миссия России была теперь – на фоне все более растущей мощи нашей страны – еще и сформулирована.

Концепция «Третьего Рима» родится на фоне все большего отпадения от апостольской веры Рима первого, ветхого – Европы. Различия между нами и Западом преодолевать становится все сложнее.

РОЖДЕНИЕ ПРОТЕСТАНТИЗМА НА ЗАПАДЕ

31 октября 1517 года в немецком Виттенберге на двери местного храма активный католический проповедник, 34-летний священник Мартин Лютер, вывесил 95 тезисов против католической Церкви. Так рождалась религия, которую позже назовут Реформацией, или протестантизмом, – в честь так называемой «Шпайерской протестации» – документа-возражения против преследования лютеран, поданного в 1529 году шестью князьями и четырнадцатью свободными немецкими городами на рейхстаге в Шпайере.

За две недели до опубликования тезисов Лютера папа римский Лев Х выпустил буллу об отпущении грехов и продаже индульгенций – Католическая Церковь тогда очень нуждалась в средствах на завершение строительства собора Святого Петра в Риме. Этим документом была как бы легитимизована уже устоявшаяся практика отпущения грехов за деньги.

Сейчас трудно понять, откуда в католицизме выросло это «коммерческое покаяние», ведь ранняя Церковь не знала ничего похожего. Возможно, «торговля таинством» вызрела как следствие юридического духа отношений с Богом – он свойственен католицизму и чужд православию, где внешнее исполнение правила и обряда без внутреннего искреннего обращения сердца – пустота, ничто. А возможно, индульгенции возникли как дань новому времени, эпохе Возрождения, воскресившей античные, языческие страсти, которыми заражался в том числе и Ватикан, – его придворным нравам ужасались многие. Почитайте, к примеру, «Декамерон» Боккаччо. Был потрясен этими нравами и сам наивный еще Мартин Лютер, когда побывал в Ватикане в 1511 году по делам своего ордена августинцев.

Протест против индульгенций вызревал в любом здравомыслящем христианине. Вот забавный, но показательный случай, который произошел с главным защитником индульгенций, монахом-доминиканцем Иоганном Тецелем из Лейпцига: он утверждал, что у индульгенций сила большая, чем у крещения. За немедленную плату он однажды согласился отпустить будущий, еще не свершившийся грех одному богатому аристократу. Когда Тецель вышел за пределы города, то этот аристократ нагнал его и жестоко избил, объяснив, что именно этот грех он имел в виду.

«Я добьюсь, чтобы через три недели этот еретик взошел на костер и в урне проследовал к небу», – в ярости сказал Тецель, когда прочитал 95 тезисов Лютера. Потому что как раз по индульгенциям наносился главный удар в этих тезисах. Здесь Лютер еще не объявил войны католической Церкви и не отделил себя от нее, напротив, защищал чистоту веры. Он подчеркивал, как это свойственно в начале пути многим еретикам, что борется с «отдельными недостатками» в Церкви: индульгенциями, нечестивыми епископами и проповедниками, портящими «образ» Церкви и самого папы. И с некоторыми ложными, на его взгляд, суждениями о чистилище (это только в католичестве существует представление, что между землей и раем есть некоторый буфер – чистилище, в котором приготовленные для рая души должны вконец очиститься) – при этом сам догмат о чистилище пока еще не отрицает. Не отрицает он ни священства, ни действия Святого Духа в папе, ни покаяния, которым должна быть наполнена вся жизнь христианина. Все это будет после, когда Лютер задумается над правом священника в принципе отпускать грехи.

Он поставил вопрос, который многие не знающие Церкви ставят и сегодня: «А зачем нужен посредник между мной и Богом?» Он не додумался до ответа, который есть у Церкви: священник – никакой не посредник, а только совершитель таинств, они же свершаются таинственной божественной энергией благодати, передающейся именно через человека. Эту благодать может ощутить на себе (и узнать ее действие в своей жизни) любой человек в истинной Церкви. Если бы не эта благодать, то Церкви стояли бы пустыми.

Право совершать таинства и быть своего рода «хранилищем благодати» дано священнику самим Христом. Он сказал: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе (Мф. 18:18), кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20:22–23). Этот дар апостолы получили в момент нисхождения на них Святого Духа в Пятидесятницу, и далее они по своему усмотрению передавали его своим ученикам через рукоположение в сан епископа, и эта цепочка не рвется до сих пор. Так Господь доверяет своим ученикам самое ответственное из всех возможных прав – право участия в спасении других людей, в решении их посмертной участи.

Может быть, Лютер этого не понимал или не знал. А может быть, ослепленный гневом на очевидно процветающий формализм в вере, уже не видел в католических священниках апостольского духа. И додумался до того, что «посредник», священник, и вовсе не нужен. Что никакие человеческие дела якобы, не имеют вообще никакой силы для спасения, а спасается человек «только верой» (лат. sola fide). А раз так, то и все содержание церковной жизни, все таинства и само священство – бессмыслица. Так Лютер доходит до того, что отвергает все Священное Предание Церкви: труды святых отцов и Вселенских соборов, а также сокровенное знание о Боге и человеке, которое есть у Церкви и которое столетиями помогало нам погрузиться в глубины Божьи и собственные. Знание, за которым стоит не просто чье-то измышление, а авторитет всей Церкви, собраний людей и святых, которым это знание открывалось соборно и от Бога.

Но для Лютера Предание – собрание более-менее авторитетных христианских наставлений, не более. В таком случае все Церковные Соборы – просто конференции, а их каноны – просто условные правила.

Что же тогда остается от всего христианства? Только само Евангелие и вся Библия, которую Лютер старательно переводит на немецкий язык, за что его и называют родоначальником немецкого литературного языка. Так к принципу спасения «только верой» добавляется принцип спасения «только Писанием» (лат. sola Scriptura). В этой ситуации функция священника сводится в первую очередь к знанию и толкованию Писания.

А если нет никакого авторитета, то авторитетом для себя самого становлюсь я сам, и я сам решаю, что написано в Евангелии и как это понимать.

Спустя несколько лет во дворе Виттенбергского университета Лютер публично сжег папскую буллу о своем отлучении от Церкви – «Exsurge Domine» («Восстань, Господь…»), а следом огласил, что борьба с папским засильем – дело всей немецкой нации. И отступник победит: уже при его жизни почти вся Северная Европа откололась от Римско-католической церкви и покрылась конфедерацией лютеранских епархий. Вероятно, делу помогло и то, что его проповедь оказалась выгодной реальной политической силе – владетельным немецким князьям, ландграфам и курфюрстам, которые давно мечтали о полной религиозной независимости от Рима.

Кстати, и Лютер, и его последователь Кальвин также боролись и за экономическую независимость от Ватикана.

Христос говорил: «По плодам их узнаете их» (Мф. 7:16). Вот плоды трудов Лютера: Реформация расколола западный мир и породила эпоху религиозных войн – как гражданских, так и международных. Они длились более 100 лет. Европа была залита кровью и слезами. В этих бойнях погибли сотни тысяч людей. Запад изменился бесповоротно. Ведь что сделал Лютер только двумя своими коренными тезисами:

1. Тезисом о том, что спасают не дела, а вера, он как бы сказал, что делать добрые дела необязательно (хотя фразы апостола «вера без дел мертва» (Иак. 2:20) он, возможно, просто не заметил). Некоторые исследователи полагают, что отдаленным плодом этого догмата будет рождение капитализма и нынешней религии цифры.

2. Тезисом о том, что каждый может сам изучать Писание, он санкционировал мир без Церкви и рождение тысяч и тысяч «христианских» сект, которыми полнится сегодняшний протестантский Запад.

Действительно, уже при жизни Лютера протестантизм начал дробиться и колоться на разные учения по воле свободных от Предания и авторитета Церкви толкователей Писания. Сегодня Евангелическо-лютеранская церковь – далеко не самая крупная протестантская деноминация в мире, даже баптистов и пятидесятников больше. За четыре с половиной века этих «церквей» появятся и исчезнут сотни и тысячи. Это отсюда, из тезиса «соло скриптура» выродится все то, о чем сам Лютер и помыслить не мог: например, епископ-женщина во главе государственной лютеранской церкви Швеции, или же «церкви» во главе с содомитами и извращенцами.

Как писал протоиерей Максим Козлов в книге «Западное христианство: взгляд с Востока», «Лютер имел намерение освободить верующих от духовного деспотизма и произвола. Но, отвергнув авторитет папы, он, в силу логической необходимости, отверг и авторитет римско-католической иерархии, а затем Святых Отцов и Вселенских соборов, то есть отверг все вселенское Священное Предание. Отвергнув же во имя личной свободы весь авторитет Церкви, Лютер тем самым дал полный произвол в делах веры, что привело к разделению и отпадению от Римской Церкви. Дав народу Библию на немецком языке, немецкий реформатор считал, что Священное Писание ясно само по себе и что всякий человек, не закоснелый во зле, будет правильно понимать его без руководства Преданием Церкви. Однако он ошибся: даже ближайшие сподвижники его различно толковали одно и то же библейское место. Итак, полное отрицание всех авторитетов и возведение в степень авторитета личного мнения… – вот к чему пришел Лютер в борьбе со злоупотреблениями католичества».

А кем же был в личной жизни этот человек, которого на картинах современников пишут с немного, как может показаться, нездоровым, даже одержимым, взглядом? Он был предателем монашеских обетов. В 1525 году он женился на 26-летней Катарине фон Бор – девушке, которая с юных лет посвятила себя Богу, была пострижена в монахини, но, зачитавшись сочинениями Лютера, бежала с другими сестрами из монастыря и стала женой и помощницей своего кумира. Жили они в бывшем августинском монастыре, в котором Катарина занималась хозяйством, в том числе разведением скота и пивоварением. У четы родилось три мальчика и три девочки. Полагают (может, и напрасно), что Лютер был еще и антисемитом: у него есть памфлет «О евреях и их лжи», который даже заставил поздних исследователей назвать Лютера «теологом холокоста». Так называемую Хрустальную ночь еврейских погромов в 1938 году нацисты обозначили как празднование дня рождения Лютера. Он открыто признавался в том, что ему являлся дьявол. Как и многие, кто сталкивался с такими явлениями, Лютер покончил с собой – удавился в собственной спальне. Возможно, это слухи, как и информация об убийстве реформатора. Но какой бы ни была его смерть, насильственной или ожидаемой, едва ли человек, перевернувший весь мир и погрузивший его в вековую кровавую междоусобицу, сам мог уйти из жизни тихо и безболезненно. Все-таки смерть очень многое говорит о жизни человека. Как-то нелепо и неожиданно умрет и вдова Лютера, богатая наследница Катарина: она погибнет в Торгау из-за несчастного случая на дороге.

И при этом немцы до сих пор называют Лютера в ряду национальных героев. Гёте говорил, что «немецкий народ стал нацией благодаря Лютеру».

Хотя страшных плодов Реформации трудно не разглядеть: то, что началось с богословских возражений Мартина Лютера, закончится призывом Вольтера «раздавить гадину», кощунственной антихристианской французской революцией и нынешним постхристианством на Западе, где теперь вызревает уже совсем невоцерковленное безбожное общество, самостоятельно (без гонений и нажима официального атеизма, как было в СССР!) отказывающееся от Бога. Католическая церковь высмеивается, а протестантизм, со своими тысячами сект и учений, часто не удовлетворяет человека – рано или поздно люди чувствуют отсутствие благодати. Западное искусство XX века так часто говорило про это: про потерю человеком «протестантского» Бога.

Вот чему было положено начало в XVI веке. В притворе Виттенбергской церкви открыли путь к «светскому» (т. е. безбожному) государству. А вирус протеста и мятежа – по разным причинам – начинает расползаться по миру и России.

ПЕРВАЯ ТУЧА СМУТЫ. ИСТОРИЯ СОЛОМОНИИ САБУРОВОЙ

Смутным временем назовут начало следующего, XVII века. Страна в эту пору практически перестанет существовать – русская государственность рухнет, в Кремле сядут оккупанты. Россия потонет в бандитизме и гражданских противостояниях.

Но истоки будущего кризиса рождаются за столетие: всегда смута политическая и общественная вырастает из Смуты в сердцах и сознании народа. Сперва буря сеется в душах, а потом выливается в общественных потрясениях.

В XVI веке, в пору стремительного роста и укрепления страны, кажется странным даже помыслить о возможном скором крахе. Но так было и в ХХ веке: революция случилась тогда, когда Россия находилась на историческом, социальном, экономическом и демографическом пике. В чем же дело? Почему? Мы уже видели, что дело всегда в состоянии души народа. В степени ее чистоты или замутненности. В ее искренней или формальной обращенности к Богу. В выполнении страной своей миссии в истории.

Да, среди внешних причин Смутного времени будут и предательство боярства, и нелегитимность власти, и ошибки внутренней политики. Но почвой для этих причин послужат пошатнувшиеся народные нравы. Чтобы революция стала возможной, нация должна быть развращена или совращена – это небыстрый и накопительный процесс. Тем более с такой уверенно стоящей в идеалах веры страной, как Россия.

Примета начинающейся поломки – история Соломонии Сабуровой, жены царя Василия III. Будущий отец Ивана Грозного женился в 1505 году. Соломонию выбрали для него на смотре невест из 500 девиц – это византийский обычай, принесенный на Русь последней византийской царевной и русской царицей Софьей Палеолог.

Они прожили в браке двадцать лет, но Соломония так и не смогла родить Василию наследника. Боясь, что возможные сыновья братьев станут претендентами на трон, Василий запрещал своим братьям вступать в брак, пока у него не родится сын. Это решение трагически скажется на истории рода Рюриковичей и всей России. В 1525 году князь решается развестись с Соломонией.

Есть версия, что она сама предложила развод, понимая угрозу династии.

Митрополит Варлаам, преподобный Максим Грек и инок Вассиан Патрикеев были против расторжения брака с Соломонией, за что поплатились ссылкой. Инок Вассиан тогда ответил в письме на вопрос Василия III о решении развода:

«Ты мне, недостойному, даешь такое вопрошение, какого я нигде в Священном Писании не встречал, кроме вопрошения Иродиады о главе Иоанна Крестителя».

И хотя в обществе развод царя вызвал крайнее возмущение, уже через несколько месяцев Василий женился во второй раз – на Елене, дочери князя литовского Василия Глинского.

25 ноября 1525 года Соломонию силой доставили в Московский Богородице-Рождественский монастырь и, хотя она активно пыталась сопротивляться, постригли с именем София. Говорят, когда Соломония надела иноческую ризу, она сказала: «Бог отомстит моему гонителю!» Она была вынуждена смириться и начала вести праведный образ жизни. Через 17 лет иночества в Покровском монастыре Суздаля сестра София скончалась.

Уже при царе Феодоре Иоанновиче, сыне Грозного, ее чтили как святую. Икона Софии, сотворенная в XVII веке, в наши дни считается чудотворной, а на гробнице Софии случались чудесные исцеления. Также рассказывают, в 1609 году, когда поляки подошли к Суздалю, святая София с грозным ликом явилась Лисовскому, начальствующему над военным отрядом. Тот настолько испугался, что у него парализовало руку, и он поклялся, что поляки отступят от Суздаля и не тронут монастырь.

Любопытно, что ее канонизация состоялась в советское время – в 1984 году, при патриархе Пимене. Русская православная церковь включила ее тогда в сонм святых, чтимых во Владимиро-Суздальской земле.

В осуждаемом и обществом, и патриархами втором браке Василия III Елена Глинская родила наследника, которого история знает как Ивана Грозного. Любопытно, что патриарх Иерусалимский Марк, высказывая свое недовольство поступком Василия, предрек, что жестокость ребенка, родившегося в новом браке, шокирует мир. В одном из сборников московской Синодальной библиотеки, где помещена «Выпись из грамоты, что прислана к Великому князю Василию Ивановичу о разлучении первого брака и сочетании второго брака чадородия ради. Творение Паисиино, старца Ферапонтова монастыря», есть строки:

«Если женишься вторично, то будешь иметь злое чадо: царство твое наполнится ужасом и печалью, кровь польется рекою, падут главы вельмож, грады запылают».

История Сабуровой – первый набат будущей Смуты. В биографии царицы много выдуманных наслоений и легенд, но эти сказания, правдивые или вымышленные, что-то очень ясно высвечивают в нашем менталитете. И ярче всего это происходит в легенде о разбойнике Кудеяре.

ЛЕГЕНДА О КУДЕЯРЕ – ЕЩЕ ОДИН КЛЮЧ К РУССКОМУ ХАРАКТЕРУ?

Она родилась из слуха о том, что у Соломонии все же был ребенок, – якобы в монастырь царицу сослали уже беременной от Василия III. В этом, конечно, есть поломка исторической логики, но в сказке она не важна. После пострига Соломония родила мальчика, которого назвала Георгием. Пытаясь спасти ребенка, монахиня София отдала его надежным людям, а монастырским служащим сказала, что новорожденный сын погиб. Дальше легенда рассказывает, что выросший мальчик и стал разбойником Кудеяром – легендарным грабителем.

Некрасов описал его в своей «Песне о двенадцати разбойниках»:

Было двенадцать разбойников,

Был Кудеяр-атаман.

Много разбойники пролили

Крови честных христиан.

В тульских легендах не раз упоминаются зарытые Кудеяром сокровища. Народная молва гласила, что над местами, где закопаны клады, слышен плач ребенка и вспыхивают огоньки. С Кудеяром связано название города Петушки – по легенде, банда Кудеяра издавала петушиные крики во время разграбления богатых обозов.

В конце жизни разбойник раскаялся – постригся в монахи. Об этом в поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» рассказывает персонаж Ионушка («О двух великих грешниках»).

Легенда о Кудеяре очень схожа с биографией реального греческого святого Варвара, бывшего разбойника – возможно, ее корни растут из этого жития. Но есть в покаянии Кудеяра еще и центральный образ именно русского фольклора и вообще русского искусства. Эта странная, перемешанная с жалостью, симпатия к изменившим свою жизнь разбойникам уходит корнями на Голгофу, где рядом с Христом распинали двух бандитов – и один из них до смерти в крестных муках покаялся и по обещанию Спасителя вошел в рай прежде Него Самого. На этом покаявшемся разбойнике без имени росла русская культура в не меньшей степени, чем на самом Христе. Отсюда в ней столько сказов о разбойниках без ненависти к ним. Схожее отношение закрепилось у нас к заключенным.

Говорят, Иван Грозный активно изучал архивы, в которых упоминалась история Соломонии. Если бы Кудеяр действительно был ее сыном, то он был бы законным и первоочередным наследником престола. Но дальше – больше: в 1934 году обнаружили тайное захоронение во время реконструкции суздальского Покровского монастыря – в тайнике лежала кукла, облаченная в распашонку, расшитую жемчугом. Распашонка до сих пор хранится в Суздальском музее вместе с крышкой от тайника.

О Георгии-Кудеяре писал и Герберштейн в своих «Записках о Московии». Правда это или полуправда, но выросла легенда из совершенно правдивой и совершенно несправедливой, по-человечески и по-Божьи, истории Соломонии Сабуровой. Далеко не единственной праведницы, гонимой в этот предсмутный век.

Другой жертвой гонений становится один из критиков решения царя развестись – преподобный святой Максим Грек.

СВЯТОЙ МАКСИМ ГРЕК. КАК СПРАВЕДЛИВА МОЖЕТ БЫТЬ НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ

Максим Грек, возможно, один из самых выдающихся и одновременно «типичных», что ли, святых для этой жестокой поры. Его духовное восхождение – во многом результат несправедливости по отношению к нему государственной власти и даже самой Церкви! В этой несправедливости он был смирен и вознесен до святости (но разве не то же самое случилось и с Соломонией Сабуровой?).

Максим Грек был невероятным умницей, очень образованным для своего времени и, как бы сказали сейчас, активным общественным деятелем. Когда-то еще мирянином он избирался в правители Корфу, на котором жил, но потерпел неудачу. Не отчаявшись, он отправился путешествовать, изучил европейские языки, посетил Париж, Флоренцию и Венецию. Вернувшись в отечество, Максим Грек стал иноком в монастыре Ватопед на Афоне. В Россию же он отправился по личному приглашению царя – Василию III от матери, Софьи Палеолог, остались книги и рукописи на греческом языке, и он желал разобраться в этом наследии. По прибытии Максим не ограничился лишь одной задачей, а стал переводить на славянский язык святые книги: Псалтирь, Деяния апостолов, толкования святителя Иоанна Златоуста на Евангелия от Матфея и Иоанна, работал над несколькими богослужебными книгами. Он был невероятно плодотворен: написал не менее 400 собственных работ, в которых довольно часто выступал с критикой папизма, магометан и язычников.

В Максиме Греке как бы кристаллизовалась вся церковная история той поры, Восток и Запад. Он стал свидетелем всех тектонических сдвигов Запада в протестантизм. Лично во Флоренции слушал проповеди Джироламо Савонаролы, которые произвели на него, видимо, большое впечатление.

О Савонароле стоит сказать особо. В нем будто воплотилась последняя отчаянная попытка христианского реванша на уже обмирщенном, расцерковляющемся Западе.

Во Флоренции, столице антицерковного гуманизма, в пору возрождения эпикурейства и язычества Савонарола смог вернуть в Церковь тысячи людей. Практически всю республику! При этом сам был этаким «протестантом до протестантизма». Он в числе первых еще в конце прошлого, XV века говорил о необходимости близости и обновления Церкви, о том, что скоро Бог поразит своим гневом всю Италию. Он боролся с чрезмерной роскошью своего монастыря Сан-Марко и всей Флоренции. И на время у него получилось! Перейдя границу пастырской проповеди, он добился и государственного переустройства Флоренции, более того, с 1494 года стал фактически ее правителем. Тогда стали заметны плоды его работы: флорентийцы посещали церковь, соблюдали посты, женщины перестали кичиться богатыми уборами, а многие представители знати ушли в монастырь Сан-Марко; на улицах теперь пели псалмы и читали Библию. Святотатцам Савонарола велел вырезать языки, за азартные игры налагал огромные штрафы, развратников и гомосексуалистов наказывал заживо сжигать. В так называемых кострах тщеславия горела вся светская литература, живопись, музыкальные инструменты.

И вот таким горячим примером вдохновлялся в молодости Максим Грек. Возможно, это уроки Савонаролы заставляли Грека со всей горячностью критиковать излишества жизни духовенства уже здесь, в России. Иногда он переходил к критике власти, кумовства и двурушничества чиновников на местах; осуждал постоянные поборы, которым подвергались крестьяне. В труде «Главы поучительные к начальствующим правоверных» преподобный также смело возражал против развода Василия III и указывал на то, что правителю не приличествует поддаваться животным страстям.

В результате Собор 1525 года обвинил Максима Грека в ереси (умышленной порче книг при переводах!) и сношениях с турецким правительством. Преподобный был отлучен от причастия и заточен в Иосифо-Волоцкий монастырь с крайне суровыми условиями содержания. Темница, в которой святой провел шесть лет, сохранилась до наших дней – на стенах своего узилища заключенный записал изумительный по красоте и глубине Канон Святому Духу, который и теперь читают в церкви.

Интересно, что Максим Грек в этом частично повторил Савонаролу: итальянский проповедник тоже в заключении толковал христианское учение и писал стихи. Только финал этих двух жизней был разный. Савонаролу через четыре года правления свергли и казнили. А Максим Грек, отбыв заключение в монастыре, был переведен в Тверь. Церковное запрещение сохранялось еще двадцать лет, после чего он был окончательно восстановлен в правах, мог жить где хотел и был допущен к причастию. Последние годы жизни Грека прошли в Троице-Сергиевой лавре, и мощи святого хранятся там же.

Он был удивительным человеком, осужденным своим временем и восславленным потомками, – Максим Грек есть даже на памятнике «1000-летие России» в Великом Новгороде. Имена его гонителей скрыты историей, а ему самому уже несколько столетий поклоняются миллионы верующих в сердце православной России. Так в жизни и житии Максима Грека воплощается обещание Христа, данное Им в одной из Заповедей блаженств: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» – преподобный был кроток, и слава он нем стоит теперь по всей земле, хотя он ее не искал.

А еще в этой биографии – пример отношения ко всякой несправедливости и подсказка, что Божественная справедливость творится иногда через человеческую видимую несправедливость. И умение не восставать против этой внешней человеческой несправедливости, а смиренно ее принять делает тебя похожим на Христа – лучшего за всю историю Человека и Самого Бога, который испытал на себе человеческую несправедливость до самой казни.

Борьба с несправедливостью может сделать тебя революционером, лидером нации и поколения, а смиренное принятие ее (когда эта несправедливость касается только тебя, а не другого) освобождает тебя по-настоящему, делает тебя святым.

Максим Грек страдал совершенно ни за что, он на самом деле был горячим ревнителем веры, обожал свое второе отечество, Россию. Его оклеветали и сломали ему жизнь. Но Промысл вел его через эти страдания к святости. Те же законы можно увидеть в абсолютно любой жизни – надо только вглядеться.

Глава 2

ПРОРЫВ НА ВОСТОК

ИВАН ГРОЗНЫЙ

Строительный бум на Руси, начавшийся после падения ига, еще при Иване III, продолжился при Василии III и достиг пика при его сыне Иване IV. За 50 лет правления (дольше всех в истории!) Грозный построит около 150 новых городов.

Попутно страна прирастала и древними центрами. Еще Василий III ввел в орбиту России Псков – при этом действовал по примеру Ивана III в Новгороде: отменил городское вече, снял вечевой колокол, заставил переселиться в Московские земли три сотни семей из знати, а деревни, бывшие в их собственности, роздал московским служилым людям. Скоро он присоединил и так долго не покорявшееся Рязанское княжество, а потом и Стародубское, и Новгород-Северское. Почти вся центральная Россия присягнула Москве.

При Иване Грозном началось вхождение в границы страны Поволжья и Сибири.

Со строительным и территориальным рывками Грозный проводит еще и очень широкие реформы. Особенно заметно преображение русской армии. Создается артиллерия – лучшая в Европе. Пушки встают на лафет. Опережая весь остальной мир лет на 70, Грозный создает отечественную фортификационную школу и школу подрывников. Строит первый русский флот в новооснованном Архангельске (где Петр I, который очень ценил Грозного, продолжит его дело), закладывает основы русской регулярной армии, которую будут бояться все в Европе!

Но при этом вот фрагмент письма Ивана Грозного князю Курбскому:

«…наступающей крестоносной хоругви никакая военная хитрость не нужна, что знает не только Русь, но и немцы, и литовцы, и татары, и многие народы… не хочу перечислять эти победы, ибо не мои они, а Божьи».

Этой же идеей – «не мое, а Божье» – пропитана и первая русская историческая книга, содержащая 16 тысяч иллюстраций. Она будет создана тоже во времена Ивана Грозного, на заре русского книгопечатания. Не случайно академик Лихачев будет называть Грозного самым образованным человеком своего времени.

Этой же мыслью – «не мое, а Божье» – наполнено появление нового сакрального центра нашей страны: Лобного места на Красной площади.

МОСКВА – «НОВЫЙ ИЕРУСАЛИМ»

Грозный строит Лобное место образом Лобного места Иерусалима – образом Голгофы. Впервые в документах Москва называется «новым Иерусалимом».

То, что Лобное место являлось местом публичных казней, – вранье. Казнили обычно на Болоте (нынешняя Болотная площадь). До большевиков Лобное место было центром, доминантой всей площади. До революции на нем делали традиционную остановку в московских крестных ходах, с его вершины архиерей осенял народ крестным знамением. Во время празднования Входа Господня в Иерусалим патриарх с духовенством восходил на Лобное место, раздавал освященные вербы царю, духовенству и боярам и оттуда ехал на осле, ведомом царем.

Когда построят храм Василия Блаженного – Покрова на Рву с приделом «входа Господня», – то весь тот храм будут называть «Иерусалимом».

ЗЕМНОЕ ОТЕЧЕСТВО – СИМВОЛ НЕБЕСНОГО

Храм Вознесения Господня в Коломенском начинался с небольшой церкви для моления о рождении наследника у Василия III. Достраивался храм уже в 1532 году, когда наследнику Ивану IV было два года – принято считать, что именно его рождению этот красавец-храм и посвящен. Внутри археологами недавно было открыто «царское место» для младенца-царя. Этот храм одновременно – и святыня русской монархии, и шедевр русской архитектуры.

Это первый каменный шатровый храм в России. Аналога такой архитектуре в мире нет. Она рождается в этом, XVI веке и как бы выражает устремление всей России ввысь. От Коломенского до Александровской слободы, Красной площади, местечка Остров под Москвой русская земля усыпается такими маковками. Они, с одной стороны, воплощают идею Руси как нового Небесного Иерусалима, а с другой – олицетворяют образ державной власти.

Едва ли случайность, что именно в подвалах коломенского храма Вознесения Господня в 1917 году, в день провозглашения отречения Николая Второго от трона, была найдена икона Божией Матери «Державная» (в наши дни она все еще там, в Коломенском, но уже в храме по соседству). Когда монархия в стране была уничтожена, то Богородица сама показала, что хранит символы власти – скипетр и державу – и восседает на русском троне, за царя. Так она написана на этой иконе. Державная икона Божией Матери – напоминание о редком и до конца не понятом в мире строе русской власти: самодержавии. Сакральном взаимном служении народа – Богу и царю, царя – народу и Богу. Такое понимание смысла власти и ее взаимоотношений с народом закрепляется сейчас, в XVI веке.

Понятие «самодержец» в Москве впервые стало уверенно использоваться при Великом князе московском Иване III. Тогда самодержавие в первую очередь понималось как суверенность, независимость от Орды. А его сына, Василия III, впервые в истории международной дипломатической переписки назвали царем (цезарем) Руси – а не князем – в договоре от 1514 года с императором Священной Римской империи Максимилианом I. Но в полной мере этот титул воспринял лишь Иван Грозный – через пришедший из Византии религиозный обряд «венчания на царство». С этим обрядом (будто бы еще одним таинством Церкви) оформится идея о божественном происхождении власти государя и, одновременно, власти как ответственного и страшного служения.

Все произошло в Успенском соборе Московского кремля 16 января 1547 года по чину, составленному учителем царя митрополитом Макарием. Он же и проводил чин венчания, совершив возложение на Ивана Васильевича символов царского величия – шапки Мономаха, бармы и креста Животворящего Древа, и благословил будущего самодержца.

В Кремле хранится трон Ивана Грозного. Полагают, что он византийский. Известно, что в 1558 году патриарх Иосаф II из Константинополя сообщил московскому правителю о том, что «царское имя его поминается в Церкви Соборной по всем воскресным дням, как имена прежде бывших Византийских Царей». Кроме того, титул царя позволил Ивану IV Грозному получить более высокий статус в отношениях с европейскими дипломатами.

Так рождается в целом новое отношение к государству как к святыне: «малая Церковь», семья, освящается в венчании супругов, а государство – «большая семья» – освящается венчанием монарха на царство.

В народном же сознании закрепляется совершенно новое отношение к царю. Домострой – свод этических правил жизни, вышедший в этом веке, учит: «Аще земному царю правдою служиши и боишися е, тако научишися небесного Царя боятися».

Такое возможно только при искреннем, неформальном воцерковлении всей нации! Царь олицетворяет именно православную государственность, поэтому долг служения ему становится тождественным служению Богу.

Вот молитва из Служебника 2-й половины XVI века, которая была образцом покаяния для чиновников той поры:

«Согреших пред Богом и по Бозе пред государем пред великим князем – русским царем… Заповеданная мне им (царем) слова права нигде же сотворих, но все преступих и солгах и не исправих. Волости и грады от государя держах не право, а суд – по мзде и по посулу. Ох мне, грешному, горе мне, грешному! Како мене земля не пожрет за мои окаянныя грехи – преступившего заповедь Божию, и закон, и суд Божий, и от государя своего заповеданное слово».

Домострой наставляет:

«Царю… не тщится служить лжею и клеветою и лукавством… славы земной ни в чем не желай… зла за зло не воздавай, ни клеветы за клевету… согрешащих не осуждай, а вспомни свои грехи и о тех крепко пекися… А в котором либо празднике… да призывают священнический чин в дом свой… и молят за царя и великого князя (имярек), и за их благородные чада».

Это отношение к царю земному как образу Царя Небесного восходит еще к словам апостола Павла:

«Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение» (Рим. 13:1, 2).

Но такое религиозное отношение к власти немыслимо без религиозного в самом народе. Люди служат царю, пока царь служит народу. А вместе они служат Богу и созидают земное отечество по образцу Небесного. Без этого самодержавие становится просто абсолютизмом, рабским и нелогичным подчинением одних и не ограниченным ничем своеволием других.

Совсем не такой власти призывает «не противиться» апостол. Если власть, например, становится богоборцем, гонителем Церкви, поступает объективно беззаконно, то как раз наоборот: «противиться» такой власти становится твоей святой христианской обязанностью.

ТАКОЙ ЛИ УЖ ОН «ГРОЗНЫЙ»?

Говорят, что во время крещения младенца Ивана положили прямо в раку с мощами преподобного Сергия (которые и в наши дни хранятся в Троице-Сергиевой лавре).

Нынешний шикарный Успенский собор лавры был построен на средства Грозного. Воспитателем Ивана был митрополит Макарий, автор знаменитых Четьих миней – первого в России сборника Житий святых – на этих книгах реально росли поколения. Сотни тысяч людей веками читали только их. Мудрый старец сосредоточился на духовном окормлении царя, не пытаясь навязывать ему свой взгляд на мир. Почет и власть не были интересны митрополиту, и потому он сумел сохранить доверительные отношения с государем, оставшись в стороне от дворцовых интриг.

Грозный так писал в 1556 году казанскому архиепископу Гурию:

«О Боже, как бы счастлива была Русская земля, когда бы все владыки были таковы. Как преосвященный Макарий да ты».

Макарий входил в так называемую «Избранную раду» царя, и единственный из нее не был подвергнут преследованиям после того, как царь разогнал раду в 1560 году. Он много сделал для организации книгопечатания на Руси. Он сам написал чин венчания Ивана Грозного на царство (1547 год), способствовал его браку с Анастасией Захарьиной – удивительной женщиной, ставшей настоящей царицей и, возможно, отравленной врагами Грозного.

Известно, что Грозный писал стихиры (такие гимны, которые читаются на службах в храме), Церковь использовала их, и примеры можно найти в Лавре – святому митрополиту Петру с надписью «Творение царя и Великого князя Ивана Васильевича и Всея России» и две стихиры на Сретенье «Пречистой Владимирской».

Святой преподобный Антоний Сийский приходил из своего Севера, чтобы побеседовать с царем, также очень любил и его супругу. Святой юродивый Василий Блаженный был вхож к царю свободно, безбоязненно обличал его, умирял его гнев своим: «Не кипятись, Иванушка…». По рассказам, этот известнейший из московских юродивых умер на руках у царя, а государь с ближними боярами нес его гроб. Василию Блаженному также якобы принадлежит пророчество о том, что престол унаследует не старший сын царя, тоже Иван, а Федор.

Сам Грозный перед смертью принял великую схиму под именем Иона и был почитаем после погребения. Вплоть до революции у его гробницы служились молебны, а в Архангельском соборе Москвы записывали случаи полученной по молитвам к царю помощи[6].

Тем поразительнее преображение этого благочестивого царя в грозного тирана. Чем больше всматриваешься в эту метаморфозу, тем меньшее испытываешь доверие к ярлыкам. Просто открывается «горячность» этого времени. Из нынешней апокалиптической «теплохладности» нам не разгадать тех людей, их мотивов и оценок. Тогдашнее общество жило на каком-то бескомпромиссном пределе, выгорая до остатка и не признавая полутонов.

И царь, похоже, ярче всего выражал это общее состояние в стране – состояние горячего поиска Царствия Небесного. Потому с царя и спрос был острее. Потому, возможно, при той горячности и всенародном максимализме – ему не смогли простить отступления от общего идеала.

Категоричность настроений отразилось и в любимом русском святом тех лет.

АЛЕКСИЙ, ЧЕЛОВЕК БОЖИЙ – ЛЮБИМЫЙ РУССКИЙ СВЯТОЙ

Из всех Четьих миней митрополита Макария (а это двенадцать книг, на каждый месяц года начиная с восьмого сентября, в которых не только жития святых на каждый день, но и святоотеческие поучения, и апокрифы) именно эту биографию зачитывают «до дыр».

Будущий святой появился на свет в IV веке, в семье римского сенатора-христианина. По воле родителей обручился с девушкой из столь же знатной семьи. Но свадьбы не было – Алексий отправился на корабле на Восток, решив оставить родной дом, а обручальное кольцо вручил невесте на память, сказав:

«Сохрани это, и да будет между тобою и мною Господь, доколе не обновит нас Своей благодатью».

Вначале местом его обитания стала Лаодикия (совр. Латакия, Сирия), потом – Эдесса (совр. Шанлыурфа, Турция).

В своих странствиях Алексий роздал все, что имел, и стал жить подаянием. И так он провел 17 лет – питался хлебом и водой, молился ночи напролет, одевался в рубище. Конечно, семья посылала людей на его поиски, но Алексий так сильно изменился внешне, что слуги, побывавшие в Эдессе, подали ему милостыню и не признали в нем сына хозяев.

По истечении этих лет Алексий возвратился в Рим, но не был узнан даже собственными родителями, и все же в родном доме он нашел приют. Продолжая соблюдать и свой пост, и ночные молитвенные бдения, он скромно жил в небольшой каморке. Более всего ему тяжело было слышать, как рыдают мать и невеста, горюющие по нему. Еще 17 лет прожил святой рядом со своими близкими, и только после смерти его узнали. Мощи святого Алексия находятся в римской базилике св. Бонифация (Вонифатия) и Алексия, под главным престолом.

Эта биография потрясала весь христианский мир. Алексея особо чтили в Италии и Византии. Ведь о разделении церквей еще речи не шло. Но особенно отозвалась на эту историю Россия.

И в этом парадокс: сейчас, в XVI веке, когда страна стремительно становится мировой державой, общепризнанным «Третьим Римом», здесь более всего любят жизнь человека из Первого Рима, который отказался от всех его земных благ.

Так в Алексии, человеке Божием, выразился наш нравственный идеал и главное настроение страны в это время: неспособность и нежелание жить только земным, тратить себя на собирание материального и уходящего. Мы готовы «быть в мире, но не от мира», как учил Христос, как реализовал святой Алексий.

Эту нашу неспособность и нежелание «брать от жизни все» и жить для себя порой принимают за нецивилизованность. А на самом деле это – корень понимания нас, основа нашей парадоксальной силы и непобедимости в столетиях вызовов.

Имя св. Алексия вошло в наш культурный код и топонимику страны, часто встречается в произведениях искусства и географических названиях: есть Алексеевские храмы, монастыри, пустыни, районы города (Алексеевка в Харькове) и даже Алексеевские ярмарки. В «Путешествии из Петербурга в Москву» Радищева мы слышим историю жития Алексия от незрячего солдата, который поет и просит милостыню, кантата «Песнь об Алексее, Божьем человеке».

Мало кто помнит, что один из выдающихся правителей нашей страны – святой князь Александр Невский – перед смертью был пострижен в схиму с именем Алексей в честь святого Алексия, человека Божия – как бы отождествляя итог своей жизни с итогом жизни этого святого, презревшего возможности и блага, с которыми он родился, ради главного блага: Христа.

И будто в подражание святому Алексею, в России продолжается расцвет особого подвига – святого юродства.

РУССКИЙ «ЧЕЛОВЕК БОЖИЙ» – СВ. ВАСИЛИЙ БЛАЖЕННЫЙ

Как вышло, что именно он стал самым популярным в мире русским святым? Про Saint Basil’s Cathedral (собор Св. Василия) знают даже те, кто ничего больше не знает о России.

Почему пример юродивого Василия – нищего христарадника, жившего в XVI веке, – эталон подражания для всей страны и даже для царей? Иван Грозный обожал блаженного, а иногда, говорят, даже боялся, и лично хоронил его в 1552 году, когда Василий умер. Блаженного почитали и все следующие русские цари.

Как этот убогий московский калика стал центральной фигурой русской истории? Символично, что и при советской власти главной церковью страны был Елоховский собор – центр бывшего села Елохово, где Василий родился прямо на паперти храма, куда его мать пришла молиться о «благополучном разрешении».

Почему в его жизни – часть кода России?

Его родители, крестьяне, отдали сына в обучение сапожному мастерству. И вдруг мальчик-сапожник удостаивается дара прозрения, который обнаружился случайно. Уже в 16 лет он становится юродивым – ходит по Москве без одежды, ночует под открытым небом – дома у него не было. Сурово постится и много терпит издевок. В Москве его знали все.

А зачем так? В чем суть этого подвига? Похоже, в том, что он со всей горячей категоричностью своего времени выражает наш идеал: небесное выше земного! Это выросло из евангельского наставления Христа:

«Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут» (Матф. 6:19–20).

Именно здесь, среди роскоши столицы, среди пресыщенной московской знати, а не в затворе далеких монастырей, прославляется в юродивом безумное счастье земной нищеты.

Почему юродство – этот русский подвиг – особенно проявляется сейчас, в XV и XVI веках? Может быть, потому, что активно и эффективно растет Третий Рим – мощное государство? И юродивые напоминают, находясь среди нас, что земная мощь, если станет центром жизни, погубит нас – как было с первыми двумя Римами. Что Третий Рим – это понятие духовное, а не земное, это миссия, а не достижение. Это Крест, а не повод хвалиться. Что Россия – наше земное Отечество – не гордая «великая держава», а в первую очередь образ будущего Небесного Отечества. И юродивые всей своей жизнью здесь, на земле, показывают себя уже гражданами Царствия Небесного.

Оно – центр русской жизни и русской идеи, неудивительно, что в самом его сердце – юродивый Василий. Сколько красивого и точного смысла в том, что собор, названный его именем, – главная визитка страны!

Вся его жизнь – это непрестанное обличение лицемерия и лжи. Когда его хотели ограбить, снять с него дорогую шубу, подаренную ему неким боярином, то один из компании воров притворился мертвым – чтобы Василий укрыл его шубой. Василий укрыл. А парень, когда к нему подошли радостные подельники-преступники, был уже и вправду мертв!

Однажды Блаженный Василий разбросал на базаре калачи у одного калачника, и тот сознался, что в муку подмешивал мел и известь.

Он предсказывал главные события людям вокруг него. Грозному как-то после службы сказал, что тот был не на службе, а в своем дворце. Хотя царь молился в храме со всеми. И Грозный признался: да, всю службу мыслями витал в будущей постройке царских палат на Воробьевых горах.

Он молился в Вознесенском монастыре (на нынешней улице Воздвиженка) накануне огромного пожара, который начался отсюда и спалил всю Москву в 1547 году.

В другой раз в Москве, на приеме у государя, он «увидел» пожар, который полыхает в Новгороде, и «потушил» его тремя бокалами вина – стал выливать царское питие в окно! Еще Василий бросал камни в дома добродетельных людей, рассказывая, что снаружи на них висят изгнанные бесы, и целовал «углы» домов, где творились «кощуны», мол, там плачут ангелы.

Царь однажды дал Василию золото, а тот вручил деньги не нищим, а купцу в чистой одежде – этот купец недавно разорился, но, даже голодая, не решался попросить подаяния.

В этой Божьей правде, что так чудно иногда открывалась юродивыми, – причина любви к ним одних и нелюбви – других. А в Правде, которой являлся сам строй жизни блаженных, было и то, что резало глаза и не давало договориться с совестью:

«Трудно богатому войти в Царствие Небесное» (Мф. 19:23).

Василий Блаженный – наш национальный ориентир, демонстрирующий, как на самом деле следует расставлять приоритеты. В нем все видели последнего из людей, но первого – перед Богом. Так же старались жить в это время и тысячи монашествующих по всей стране.

РАСЦВЕТ МОНАШЕСТВА И УМНОЖЕНИЕ СВЯТОСТИ

В XVI веке были установлены церковные праздники более чем 140 святым. Многие местные святые стали общечтимыми: Петр и Феврония, Варлаам Хутынский, Меркурий Смоленский… Общее почитание святых и святынь соседних земель немало скрепило растущую и объединяющуюся страну, но важнее другое: такая армия новых святых – это лучший импульс для растущей святости в современности. Святые – это всегда живой пример пути к Богу. «Если человек тот смог, то и я смогу». А в житии святого всегда есть инструкция о праведной жизни. И чем ближе этот святой ко мне, конкретному человеку, обстоятельствам и времени моей жизни, тем увереннее я буду в этот пример вглядываться.

Еще сильнее становится культ Божией Матери. Появляются праздники в честь икон Знамение, Святогорской, Казанской, Почаевской, Владимирской. Распространяется общерусское прославление Донской, Тихвинской, Смоленской.

По всей стране рождается настоящая любовь к колокольному звону. Раньше такое наблюдалось только в Москве, а теперь – всюду! Монументальные высоченные колокольни (чтобы разносилось подальше) и знаменитые ростовские звоны – это отсюда, из XVI века. Или взять, к примеру, колокольню Ивана Великого – она построена в этом веке, большинство из 34 ее легендарных колоколов отлито тоже сейчас. Она названа так в честь святого Иоанна Лествичника – его храм стоит в основании колокольни – этот святой рассказал в своей книге «Лествица» («Лестница») о том, каким должен быть путь к Богу, как взойти к Нему по Лестнице в небо. Вся Россия сейчас будто становится этой лестницей, устремившись туда. Эта русская свеча, колокольня Ивана Великого, горит в XVI веке особенно ярко, будто пламенея перед Богом.

Продолжается и монашеский век. Как когда-то от святого Сергия разошлись по Руси сотни учеников, так теперь уходят в глубь лесов ученики святого Александра Свирского. И среди них – будущий святой Андриан Андрусовский, это бывший боярин Андрей Завалишин, который случайно как-то на охоте набрел на пустыньку святого Александра и от общения с ним изменил всю свою дальнейшую жизнь. Завалишин был богатейшим человеком, тогдашней элитой, а ушел в глубь страны и основал Андрусовскую пустынь (она цела и сегодня, кропотливо восстановленная крохотной кучкой монахов). В 1550 году Адриана убили разбойники из деревни Обжа (эта деревня тоже сохранилась до наших дней).

Среди учеников и последователей Свирского были святые Геннадий и Никифор Важеозерские, Корнилий Паданский, Ферапонт Вознесенский, Кассиан Соломенский… Все пространство между Онегой и Ладогой освятилось основанными ими обителями.

В стороне, под Архангельском, подвизается преподобный Антоний Сийский – тоже выходец из богатой семьи, ушедший из мира. А на остров в тверском озере Селигер бежит от людей святой Нил Столобнеский. Удивительный подвижник, единственный изображаемый у нас в скульптуре. Нил никогда не ложился. Спал – на костылях.

Эти тихие молитвенники не меньше князей и героев битв почитаемы и составляют духовный Третий Рим, их имена складываются в Имя России. Чистота сердца, а не политическая и финансовая – вот оформившееся теперь главное национальное стремление нашей страны. Выливаясь за монастырские стены, в мир, такое духовное настроение отразится в главной светской книге этого века.

ДОМОСТРОЙ

«Домострой» относится к этическим кодексам – подобные появляются в то же время и на Западе, это устав для жизни в миру. Как бы ни подшучивали теперь над домостроем, делая это слово синонимом строгости жизни в патриархальной семье, в самой книге со всей горячей бескомпромиссностью этой поры отразилось духовное настроение общества.

«Домострой» требует регламентировать всю жизнь до мельчайших и, кажется, излишних порой деталей (например, «не задерживай дыхания, лобзая иконы»). И понятно, почему спустя века многое в этой книге стало вызывать улыбку или жесткую критику – особенно из-за одиозных описаний наказаний жены. Само слово «домострой» стало символом чрезмерной домашней суровости, что все же несправедливо. Это, скорее, шаг к систематизации жизни – удачный или нет, сегодня не столь важно. Очевидно одно: в книге отражено стремление – может, чересчур ревностное (но кто знает и может судить об этих границах?) – к жизни с Богом.

И следом происходит вполне логичное. По уже известному нам закону умножение благочестия ведет Россию к умножению благополучия.

СТРАНА РАСТЕТ, НЕ ЗАХВАТЫВАЯ ЧУЖОГО

В течение шести веков (с XIV по XIX) Россия непрерывно расширялась. После событий этого, XVI века, когда были взяты Казань и Астрахань, когда нашей стала вся Волга, когда русскому царю присягнули первые кавказские народы, когда произошло удачное присоединение Сибири – в общем, случилось то, что ранее столетиями не удавалось самым мощным цивилизациям, – стал очевиден русский феномен: прирастание территориями без единой захватнической агрессивной кам-пании!

Мы никого не завоевывали насилием. Но как же тогда происходило расширение страны? Четырьмя способами:

• путем освоения пустующих, необжитых или малообжитых земель (Беломорье, Заволжье, побережье Ледовитого океана, Урал, Сибирь, Чукотка, Камчатка);

• путем принятия «под руку» русского царя народов, земель и государств, которым была нужна защита от врага (Грузия, Дагестан, Азербайджан, Казахстан, Киргизия, Молдавия, Курляндия, Тува и многие другие);

• путем отпора врагам и поглощения очагов опасности для наших земель (Крымское и Казанское ханства, ногайские и калмыцкие орды, Польша, Хивинское царство);

• путем воссоединения временно отошедших или отвоеванных земель (Украина, Белоруссия, Сахалин, Курилы, Смоленск, берег Балтики).

Мы – страна, у которой не было колоний и колониальной политики, высасывающей все из местного населения и захваченных земель. Мы не денационализировали ни один народ, вошедший в нашу орбиту, не аннексировали силой ни пяди чужой земли – и при этом стали мощнейшим и самым большим государством за всю историю цивилизаций. Как такое могло произойти? Ответ – в уникальной национальной, территориальной и военной политике России. Все они, как в зеркале, отразились в ключевой военной кампании этого века: во взятии Казани.

ВЗЯТИЕ КАЗАНИ

Это была осень 1552 года.

Почему мы вообще туда пошли? С самого образования Казанского ханства оно было нам постоянной угрозой. В кампании 1445 года татары из Казани дошли до самого Владимира, взяли Нижний Новгород, пленили князя Василия II. В глубине России образовался мусульманский удел со столицей в нынешнем Касимове. А с первых годов XVI века начинаются набеги крымских татар: они действовали совместно с казанскими татарами, как, например, в 1521 году, когда Россия была опустошена двумя братьями – Махмет-Гиреем Крымским и Саип-Гиреем Казанским. В 1537 году казанский хан Сафа-Гирей (Крымский царевич) опустошил весь восток и северо-восток Московского царства. В 1552 году Казань опять была в союзе с Крымом, и крымское войско доходило до Тулы. Так татары громили Московское царство с трех сторон: от Казани, от Сарая и из Крыма.

То есть Москва имела все основания считать Казань своим опаснейшим врагом; казанские татары были ближайшими, а потому и наиболее предприимчивыми громилами. Казанские татары в союзе с черемисами и мордвою обрушивались изгоном на русские окраины, разоряя жилища и пашни и уводя в плен целые населенные пункты. Тотчас же после завоевания Казань выдала русских пленников сразу 2700 человек; 60 000 пленных вернулось из Казани только через Свияжск; и несметное число вернулось на Вятку, Пермь, Вологду. Общее число освобожденных из одной Казани, наверное, доходило до ста тысяч!

Это означает, что татары искореняли Русь не только грабежом, огнем и боевым мечом – они изводили ее и рабством, уводя в плен.

В таких условиях сообщение с русским северо-востоком, с Вяткою и Пермью, должно было совершаться обходом далеко на север. России оставалось или стереться и не быть, или замирить буйных соседей оружием.

Осада города Грозным понималась тогда как абсолютно религиозная миссия.

Каждый шаг войск сопровождался молитвой. Близ шатра царского был разбит шатер церковный. Перед началом приступа все исповедовались. Само взятие города шло 1 октября по старому стилю – день Покрова Богородицы. Шла Литургия – главное богослужение Церкви. Когда дьякон возгласил евангельские слова «Будет едино стадо и един пастырь», грянул гром первого взрыва подкопов. При словах ектеньи «Покорити под нози его всякого врага и супостата» второй взрыв поднял на воздух стены казанские. Сеча закипела, но царь причастился и дождался конца службы. Едва он успел сесть на коня, как принесли ему весть «Казань взята».

Грозный себе не взял ни одного трофея. Хотя город был проворовавшийся и богатейший.

Царь водружает в городе Крест и посвящает его Святой Троице. Стремительно строится маленькая церковь Благовещения – начало просвещения Северо-Востока. Так мусульманской Казани предстояло стать еще и центром христианского просвещения. Скоро здесь будут служить три великих архиерея – все они после смерти будут канонизированы.

Святитель Гурий – первый архиепископ Казанский – устроил там два училищных монастыря, для обучения детей христиан и язычников, обратил многих магометан в христианство. С ним началась сама епархия в Казани.

Святой Варсонофий Казанский сам в 1512 году был захвачен в плен крымскими татарами еще ребенком и продан в рабство. Через три года был выкуплен отцом, за время жизни в Крыму изучил татарский язык. Потому он хорошо знал культуру и менталитет татар. И успешно среди них проповедовал. Мощи его были уничтожены большевиками в 1929 году – где они, и по сей день неясно. В Национальном музее Республики Татарстан сохранились только детали его раки.

А архиепископ Казанский Герман еще в пору своего игуменства в новопостроенном Свияжском монастыре (на красавце-острове у слияния Волги и Свияги) превратил его в горячий центр миссионерства среди местных народов. Есть версия, что типография для печати Священного Писания и богослужебных книг появилась здесь, в монастыре на острове Свияжске, раньше, чем типография Ивана Федорова в Москве. В XVI–XVIII веках этот монастырь был богатейшим в Среднем Поволжье и входил в число 20 самых богатых обителей в России.

Взятие Казани восславлено в самом красивом православном храме мира – соборе Василия Блаженного на Красной площади. Который на самом деле – собор в честь Покрова Богородицы, ведь в этот день был взят город. До конца времен, наверное, церковь эта останется самым известным русским зданием в мире!

Другая русская святыня, рожденная после этого похода, – икона «Церковь воинствующая». Сейчас она хранится в Третьяковке, а до того висела в Успенском соборе Кремля, прямо у Царского места. На иконе православное воинство с царем идет от горящей крепости (видимо, взятой Казани) к Небесному Иерусалиму. Шествие происходит под благословением Царицы Небесной, в окружении ангелов, возглавляемых архангелом Михаилом. Среди воинов изображены знаменитые русские князья, а в среднем ряду, скорее всего, и сам Иван Грозный.

Здесь есть и явный апокалиптический сюжет, и Небесный Иерусалим, и вытекающая из него «вода жизни», и «горящий город» – Вавилон Великий. Так утверждается новая эсхатология: в предстоящей битве с антихристом – России надлежит сыграть особую роль.

Великое значение Казани для России стало понятно еще позднее: когда там была явлена чуть ли не главная русская святыня…

КАЗАНСКАЯ ИКОНА БОЖИЕЙ МАТЕРИ

Ее явление здесь – лишнее уверение: сама Богородица, чьим уделом давно уже понимали русские свою страну, благословляет взятие Казани и внедрение ее в нашу христианскую цивилизацию.

Кроме того, чудотворные святыни чаще являются там, где недостает благодати, где это чудо будет полезно для обращения людей ко Христу. Казани надлежало стать не просто русским городом, а еще одним религиозным центром, откуда проповедь христианства совершит рывок дальше на Восток.

Место обретения иконы – территория Богородицкого монастыря в Казани. Она была найдена на пепелище, на глубине около метра, после того, как в 1579 году существенная часть Казани была уничтожена пожаром. «Вера Христова, – говорит летописец, – сделалась притчею и поруганием».

Семью стрельца Даниила Онучина тот казанский пожар тоже лишил крыши над головой. Но маленькой дочке Даниила, Матрене, ночью во сне явилась Сама Матерь Божия и повелела найти Свою икону под землей и достать ее оттуда.

После чудесного обретения иконы на бывшем пепелище волею царя воздвигли монастырь. Спустя некоторое время после описанных событий Матрена и ее мама приняли там монашеский постриг.

Вначале в честь обретенной иконы отслужили молебен в храме Святителя Николая, а оттуда с крестным ходом переместили икону в Благовещенский собор (как первый христианский храм Казани). Этим крестным ходом шли также два слепых человека, Иосиф и Никита, известные казанские слепцы, поэтому их имена сохранились – и они прозрели! Распространилась весть о том, что икона чудотворная.

Это чудо стало только первым из множества чудес и исцелений.

Вышло так, что эта икона оказывалась много раз в центре самых драматичных поворотов нашей истории. В Смутное время именно с Казанской иконой воинство шло освобождать Москву от самозванцев. В Ярославле поставлена часовня (изображенная на купюре в 1000 рублей) там, откуда ополчение Минина и Пожарского двинулось с Казанской иконой в сторону Москвы.

В 1636 году на Красной площади поставлен был Казанский собор. Там и была с почестями размещена икона-освободительница. А исчезновение иконы стало знаком будущего исчезновения страны.

В 1904 году Казанскую украли и сожгли крестьянин и его любовница. Было долгое следствие и суд, на котором обвиняемый в деталях показал, как сдирал дорогой оклад с иконы, а саму икону сжег в печи. Это оказалось страшным знамением грядущих потрясений: революции 1905 года и начавшейся с нее разрушительной поступи к 1917 году.

Казанский собор стал первым храмом в Москве, восстановленным из разрушенных большевиками святынь. Казанская икона снова хранит Россию. Сейчас даже в космосе, на МКС, над нами летает список с нее. А 4 ноября – день этой иконы – стал государственным праздником, в названии которого будто сконцентрировался «русский феномен». День народного единства. Единства такой разной огромной страны.

Круг замкнулся. Казанская Богородица, пришедшая из мусульманской столицы, освятила и объединила православную страну. Скоро будет взята Астрахань и начнется русский прорыв на Восток. А до того мы подошли к дверям Кавказа.

КАБАРДИНЦЫ ПРИНИМАЮТ РУССКОЕ ПОДДАНСТВО

В Кабардино-Балкарии, в центре Нальчика, есть памятник княжне Идархэ Гуашеней – бронзовая женщина в национальном платье решительно шагает вперед, сжимая в поднятой руке свой брачный контракт. Это дочь местного хана Темрюка, ставшая второй женой Ивана Грозного. Они венчались в 1561 году, после крещения в Москве княжна стала царицей Марией.

За четыре года до того, в 1557-м, кабардинцы присягнули Москве – первыми из кавказских народов. Союз был выгоден Москве в ее борьбе с Крымским ханством, от которого и кабардинцы тоже страдали. Они стали нашими верными союзниками, в 1552 году кабардинцы вместе с русскими участвовали во взятии Казани. Потом помогли разгромить Астраханское ханство.

Союз с Кабардой еще и открывал нам путь на Кавказ, так как кабардинским князьям платили дань часть соседей – осетин, чеченцев, ингушей, абазин.

В это же время начинается наш великий и труднопостижимый умом прорыв на Восток.

ПОКОРЕНИЕ СИБИРИ

Как отрядам русского казачьего атамана Ермака удалось сделать то, что столетиями не получалось у азиатских империй? Ведь все пробовали: Китай, Индия, Персия, Джунгария, государства кочевников – монголы, киргизы, тюрки. Как русские смогли освоить огромную тайгу в начале 80-х годов XVI века, когда все население страны было меньше нынешней Москвы: каких-то 10–12 миллионов человек?!

Зачем вообще туда понадобилось отправлять наш отряд? Ведь выше мы сказали, что русские силой никогда не брали чужих территорий?

Дело в том, что еще в 1555 году сибирский хан Едигер, узнав о завоевании Россией Казани и Астрахани, добровольно согласился принять российское подданство и выплачивать русскому царю Ивану IV небольшую дань. Это было еще одно значение казанской победы!

Но скоро хан Кучум (узбек, родственник бухарского хана Абдулла-хана II) начал войну с Едигером. Это была такая агония на землях бывшей монгольской империи – она стремительно угасала в междоусобицах.

Захватить земли соседей, а с ними и власть, у Кучума получилось – в 1563-м он убил Едигера и его брата Бекбулата, занял город Кашлык (еще называемый Искер, Сибир), покорил земли по Иртышу и Тоболу.

Сибирское ханство при владетельном хане Кучуме обрело великую мощь. Помимо татар и кипчаков, ему покорились ханты, манси, барабинцы и часть башкирских племен. Северные границы ханства проходили по реке Обь, на западе занимали всю азиатскую сторону от Уральских гор и кое-где переходили на европейскую часть, на юге их отделяла Барабинская степь.

Власть хана Кучума крепилась военной силой: чтобы усмирять покоренные народы, он содержал большое иноземное войско, состоящее из узбекских, ногайских, казахских отрядов.

Кроме того, будучи правоверным мусульманином, Кучум насаждал в Сибири ислам. Многих к обрезанию принуждали силою, а те, кто упорно сопротивлялись, были казнены – а такое зверство порождало множество мятежей, которые, опять же, подавлялись силами наемников. По просьбе Кучума правитель Бухары Абдулла-хан II трижды присылал на Сибирь с бухарскими всадниками шейхов и сеидов для проповеди ислама. Несколько исламских проповедников бежали к хану Кучуму из Казани. Но результатов было мало. Многие народы Сибири оставались язычниками и после смерти хана.

Промысл не дал утвердиться в этих землях исламу. Помешала этому и начавшаяся война хана с казацкими отрядами Ермака Тимофеевича.

А начиналось все так: окончательно утвердив свою власть в Сибирском ханстве, Кучум сначала не отказывался платить Москве ясак (налог пушниной с северных народов) и даже отправил к царю своего посла, дав ему 1000 соболей. Но, уничтожив соперников и усмирив племена туземцев, он платить передумал. В то же время ногайские татары взбунтовались и захотели отделиться от Москвы (Черемисский бунт). Воспользовавшись этой ситуацией, хан Кучум даже подступил со своими отрядами к Перми и стал опустошать ее округу.

В тех краях трудились соледобытчики Строгановы. Уникальная семья, своими талантами и богатством послужившая славе России. Они подарили нашей культуре «строгановскую икону» и строгановское церковное лицевое шитье, нашей архитектуре – стиль московского барокко, нашей кухне – бефстроганов, а нашей географии – Сибирь. Это они наняли казацкие отряды Ермака – первоначально лишь для защиты своих земель.

От Нижнего Чусовского городка, штаб-квартиры Строгановых (нынешний поселок Орел в Усольском районе Пермского края) они выдвинулись на войну с Кучумом. А на Чувашском мысе Ермаком была одержана ключевая победа, предварившая взятие им Искера – столицы Сибирской.

Так начинался путь к славе удивительного человека – одного из главных героев нашей страны, казака Ермака, который богатырской силой и чудом Божьим покорил гигантскую часть суши.

А в своей прежней жизни Ермак был… бандитом. Разбойничьим атаманом. Они с отрядом промышляли разбоем на торговом пути по Волге, грабили русские купеческие караваны, ходили набегами на крымских, астраханских татар и казахов. Типичная для той поры шайка.

Его ближайшим сподвижником, к примеру, был Иван Кольцо – волжский казак, которого за разбои на Волге в 1579 году, ограбление ногайских послов и погром в столице Ногайской Орды Сарайчике в 1581 году осудили на смерть. Спасаясь от наказания, Кольцо пришел вместе с Ермаком к Строгановым. Кольцо быстро прославился как отважный воин. После взятия Искера Ермак даже не побоялся его отправить в Москву с ясаком, «бить челом» царю Ивану IV новым царством – Сибирским. Царь не только не взял под стражу бывшего разбойника. Кольцо вернулся от царя с похвальной царской грамотой, жалованьем атаманам и дарами. Больше того – с разрешения царя Кольцо подбирал на обратном пути желающих переселиться в Тобольский край и… привез туда нескольких священников!

И дело совсем не в том, что разбойники, послужив на славу Отечества, за это были прощены. Дело в каком-то глубинном преображении этих людей. Оно случилось с ними, похоже, там, на войне с мощным ханом Кучумом.

Вот, например, летописец описывает, как Ермак в какой-то момент постановил соблюдать полную чистоту души и тела:

«Блуд же и нечистота в них в великом запрещении и мерска, а согрешившего, обмывши, 3 дня, держать на чепи…»

Если они в этом походе так жили, то понятно, почему история о покорении Сибири полнится чудесами. Например, сохранилось предание, как знамя с образом Спаса само прошло по реке перед отрядом Ермака. Тогда группа едва ли в 840 человек выступала против войск Кучума в 10 тысяч воинов.

Так по евангельскому сюжету преображались разбойники и вместе с ними преображалась страна.

Вглядываясь в стремительный рейд Ермака, трудно не увидеть руку Божью, водившую его. Руку, позволившую нам всего за несколько столетий из раздробленного княжества в состоянии постоянных атак, междоусобиц, обороны от внешнего врага, в капризном климате и недобром соседстве, превратиться в самую большую державу на планете. Прийти к берегам двух океанов, стать домом для сотен наций и племен.

Отчего этот невообразимый рывок происходит сейчас – вместе с утвердившейся идеей Третьего Рима, то есть с осознанием своей религиозной миссии на планете? И на фоне того, как остальная христианская планета отпадает в домыслы протестантизма, мы удваиваем и утраиваем территорию хранения правды о Боге (ведь это и есть православие). Когда посвященная Богу часть мира (Европа) начинает эту правду искажать.

Победное скольжение России к берегам Тихого и Ледовитого океанов стало возможным не потому, что мы хороши и достойны величия, а оттого лишь, что нам – со всеми нашими несовершенствами – поручено выполнить обещанное Христом:

«И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец» (Матф. 24:14).

Ермак не насладился в полной мере результатами своих побед. Войска Кучума перебили потихоньку всех казаков. Погиб (легендарной смертью в устье реки Вагай, притоке Иртыша) и сам Ермак. О месте его могилы до сих пор спорят. После двухлетнего владения казаки уступили Сибирь Кучуму, чтобы через год вернуться туда с новым отрядом царских войск.

И все же присоединение самой значительной части России с самым разноплеменным населением обошлось наименьшей для нас кровью. По тихому русскому парадоксу язычники охотно присягнули нашему царю, хотя до того веками сопротивлялись любым завоевателям.

В чем же этот русский парадокс? Именно сейчас, в XVI веке, мы должны были сформулировать для себя основы нашей национальной политики.

РУССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

Философ Иван Ильин сделал выводы о том, сколько лет в своей истории Россия воевала и как в этих условиях растила свою национальную идентичность:

«В глубоком материке, в суровом климате, задержанная игом, отдаленная от Запада, осажденная со всех сторон – шведами, ливонцами, литвой, поляками, венграми, турками, татарами крымскими, сарайскими (Золотая Орда) и казанскими, – Россия веками задыхалась в борьбе за национальную свободу и за веру… В значительной степени именно в силу этого история России – это история почти непрекращающихся войн, история осажденной крепости. С 1055 по 1462 год Россия перенесла 245 нашествий. Причем двести нападений на Россию было совершено между 1240 и 1462 годом, то есть нападения происходили почти каждый год… С 1365 года по 1893-й, за 525 лет, Россия провела 305 лет в войне».

И вот тут выковалась одна из самых удивительных черт нашего менталитета: столетиями стараясь защитить свою идентичность, мы научились ценить чужую. Мы не обозлялись на нее, не понимая; не пытались стереть ее или смешать с русской идентичностью. Мы учились любить неблизкие нам черты других народов. Это был путь нашей Империи: сохранять другие народы с их языками и культурами как святыню: ведь Бог их такими создал, не нам переиначивать. Так Россия делалась домом для всех. И только так – не подавлением, а заботой – мы влюбляли чужие культуры в русскую. И именно в этой черте русской национальной политики кроется разгадка странного ребуса: почему многие не русские по крови люди ощущают себя русскими: «папа турок, мама – грек, а я русский человек».

Когда-то вся карта Европы полнилась славянскими племенами: абодриты, лютичи, линоны, гевелы, редарии, укры, поморяне, сербы… В Германии также жили палабские славяне.

Сегодня здесь нет и следа этих народов. При завоевании они либо уничтожались, либо денационализировались. Это политика, которой никогда не знала Россия. Те же немцы в России есть и теперь. Почти 400 тысяч немцев и полтора миллиона их потомков разной степени родства. Немцы заселяли нашу страну с самого ее начала, но особенно активно – сейчас, при Иване Грозном (появляются знаменитые Немецкие слободы по всей стране).

Анекдотично, что именно немцем (правда, никогда в России не бывавшим) Карлом Марксом было рождено определение «тюрьма народов» – о России. Хороша тюрьма, когда в нее идут так охотно и добровольно. Грузия, Армения, Кабарда, Казахстан будут присоединяться к Империи сами. Добровольно из состава России даже после 1917 года никто не выходил, кроме Прибалтики, Польши и Финляндии – которые самим религиозным латинским выбором всегда тяготели к другой системе ценностей, хотя что им плохого было в Православной империи?

Пока Аляска была русской, там сохранились все алеуты и эскимосы! Это в то же самое время, когда американцы насильно загоняли индейцев в резервации и просто уничтожали их (за XIX век было уничтожено 90 % коренных американцев). В России же и теперь до 160 разных народов и около 30 вероисповеданий! В чем же состоит уникальный 900-летний опыт России в решении национальных и религиозных вопросов?

В служении русских другим народам. Вот и вся национальная политика. И это пришло от нашего религиозного выбора. Ведь православие – не религия порабощения, а религия служения. Мы никогда не расширяли своих территорий за счет высасывания ресурсов из присоединенных земель, как очень часто делала колониальная политика Запада. Нет, по возможности выстраивалось органичное вхождение в семью народов России. В первые годы подданства новых земель на них налагались льготные подати или не налагались вовсе (сравните, как с нами поступали татаро-монголы или как было заведено в Европе).

Служение лежало и в основе дореволюционного сословного строя России. Он был построен не на иерархии прав, как на Западе, а на церковной идее служения. Философ Иван Ильин указывал, что оно, служение – единственный путь возрождения страны:

«Восстановить Россию можно только верным, предметным служением ей, которое должно быть почувствовано и осмыслено как служение Делу Божиему на земле… Русский национальный интерес – интерес Богу служащей России».

Возможно, такая политика вырастала и из того, что православие исповедует земное Отечество образом Небесного, «где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа» (Кол. 3:11).

Сколько смысла в том, что весь XIX век императора охраняли кавказцы, а у мусульман в России была специальная молитва за православного царя – земного покровителя мусульман. И многие мусульмане, клявшиеся на Коране в верности Николаю II, до последнего воевали за него. Николая II принимали как своего «Белого царя» и буряты-буддисты.

Вспомним, как, руководствуясь этой идеей служения, русские слагали азбуку для малых народов. Великий педагог, «чувашский просветитель» Иван Яковлев создал чувашский алфавит, зафиксировал всю культуру этого народа, перевел на чувашский Библию и Евангелие, потому что был уверен: только вовлечение чувашей в христианство способствует сохранению их как народности.

Святой Иннокентий, митрополит Московский, изучив алеутский язык, составил для него азбуку, написал грамматику этого языка, обучал алеутов грамоте.

Это продолжалось и в советскую пору. Члены АН СССР составляли алфавиты для маленьких этнических групп, у которых не было языка.

Даже в пору СССР идея служения русских другим народам не выветрилась. Да, большевистская национальная политика, бездумное перекраивание всей карты Империи (часто без оглядки на этническое население) нанесли нам очень много вреда. Это ошибки, за которые мы платим до сих пор. Но в целом и при СССР ресурсы страны перекачивались на окраины, порой в ущерб центру и русским.

При этом – и это еще одна поразительная черта нашего национального характера: у русских напрочь отсутствует национальная гордость. «Великорусский шовинизм», «имперские амбиции» – это миф. Их никогда не существовало. Если появлялись заметные радикальные силы (естественно, как и всюду, в пору нестроений), то они никогда существенно не влияли на нашу политику. Зато обратная крайность является нашей устойчивой национальной чертой: мы всегда сами себя черним! Какие бы великие часы ни переживала наша страна.

Не пересчитать иностранцев, ставших глубоко русскими людьми по своему мироощущению: св. князь Довмонт – правитель Пскова, датчанин Владимир Даль, Густав Фаберже, Федор Шехтель, семья Нобелей, св. Исидор Блаженный, св. Антоний Римлянин… Вот снова такая точная формулировка Ивана Ильина: «Дар русского духа и русской природы – непринудительно и незаметно обрусевать людей иной крови».

В России, да и в СССР, всегда было государственное и всенародное признание талантов других национальностей: евреи Шафиров, Левитан, Антокольский, братья Рубинштейны, Пастернак, Эренбург, Бродский; армяне Лорис-Меликов, Делянов, Джамилев, Микоян; литовцы Ягужинский (первый в России генерал-прокурор), поэт Балтрушайтис, художник и композитор Чюрлёнис; грузины Чавчавадзе, Кикабидзе, Габриадзе… Советская эстрада, ставшая в пору атеизма как бы видимым культурным выражением нашей национальной политики, собирала все нации империи – от молдаванки Ротару, азербайджанца Магомаева, еврея Кобзона, чеченца Эсамбаева до нанайца Кола Бельды. Ну и немцы, упомянутые уже, – сколько великих русских людей подарила нам эта нация: Денис Фонвизин, Барклай де Толли, Екатерина II, патриарх Алексий II, Отто Шмидт, актриса Алиса Фрейндлих, выдающиеся святые нашей земли: великая княгиня Елизавета Федоровна, св. Прокопий Устюжский.

Наша национальная политика строилась на фразе одного из первых русских святых Феодосия Печерского (XI век):

«Милостынею одаряйте не только единоверцев, но и чужих. Если видишь раздетого, или голодного, или от студи или какой беды страдающего, будет ли то иудей, или сарацин, или болгарин, или еретик, или латинянин, или язычник, любой – всякого помилуй и от беды избавь, если можешь, – и не будешь лишен воздаяния Бога».

Может, в этой феодосиевской формуле объяснение, почему у нас – на наших гигантских и таких разных просторах – не было ни одного большого межрелигиозного конфликта! Может, в ней откроется, как соединилась в нашей культуре горячая религиозность и одновременно терпимость к другим верам.

В этом, XVI веке нашу страну наводнили иностранцы. Они дивятся нашей терпимости, неслыханной в «просвещенной» Европе, где пылают сейчас костры инквизиции.

Так повелось еще с первых дней: в княжение Олега его дружина присягала на верность по-разному: православные – на кресте, язычники – на мече. И это сохранялось в нашей армии до революции. Мусульмане приносили присягу на Коране, христиане – на Библии. Военных-мусульман не кормили свининой, а по пятницам им давали отпуск! Вот до какой степени доходило уважение к чужому религиозному чувству! Такое возможно только, когда дорожишь собственным религиозным чувством. Такое возможно на самом деле только в подлинно религиозной стране.

А чем более светской становилась Россия, тем сильнее нарушалась эта гармония общежития разных религий. В пору, когда Церковь была порабощена государством – в так называемый синодальный период, – случалось, к примеру, такое: после жалоб мулл на «фанатизм» православных проповедников в 1773 году вышел указ «о широкой веротерпимости», в нем был пункт, запрещающий архиереям касаться иноверцев. Так уважение к личности и вере другого человека превращалось в умаление значения собственной миссии в мире. При Екатерине муллы и ламы будут содержаться из госказны. В 1790 году пошли еще дальше: вышел указ о запрещении в епархиях должности проповедника! Фактически это было запрещением проповеди Христа – Церкви законодательно затыкали рот. А молчащая Церковь – это не Церковь. Это было грубым вторжением государства в религиозную жизнь. Ошибка, за которую мы еще дорого заплатим.

Но гораздо чаще именно заповедь Любви – главное в проповеди Христа и в фундаменте Церкви – приучала нас к разумной веротерпимости. И пропитывала православием другие религиозные традиции, культуры и народности России. Приведем в пример жизнь удивительного человека, мусульманина Гусейна Хана Нахичеванского. Он был единственным за всю историю генерал-адъютантом мусульманином в Русской императорской армии. Герой Русско-японской и Первой мировой войн. В июле 1907 года Гусейн Хан организовал сбор средств на строительство полковой церкви Святой Ольги в память о битве под Фридландом. Есть фото, где он с Николаем II запечатлен при закладке церкви. Он был верен царю до конца, отказался присягать Временному правительству. Это на его золотые слитки перевезли в Иерусалим мощи святой великой княгини Елизаветы Феодоровны – в обход всей Евразии.

Теснейшим переплетением племен, религий, наций, традиций, культур мы стали сильнейшей страной в мире. Это сохранено и теперь. Расшатать эти связи – значит уничтожить страну.

ИСТОРИЯ КАСИМОВСКОГО ХАНСТВА – ПЕРВОГО МУСУЛЬМАНСКОГО УДЕЛА СТРАНЫ

Близкая связь с исламским миром у нас началась в прошлом, XV веке. В 1436 году у наших границ было основано Казанское ханство. А в 1445 году Василий II потерпел от него мощное поражение. По условиям мирного договора он вынужден был отдать татарам на кормление несколько русских городов. В глубине Руси, на границе нынешних Московской и Рязанской областей, образовалось Касимовское ханство, столицей которого стал Городец Мещерский, превратившийся в город Касимов. В самом городе до сих пор сохранилась мечеть XV века.

За такое решение враги Василия II ополчились на него. В 1446 году он был захвачен в Троице-Сергиевой лавре и 16 февраля ночью от имени изменников Дмитрия Шемяки, Ивана Можайского и Бориса Тверского был ослеплен, отчего получил прозвище «Темный». Историк Н. М. Карамзин пишет, что предатели велели сказать царю так:

«Для чего любишь татар и даешь им русские города на кормление? Для чего серебром и золотом христианским осыпаешь неверных? Для чего изнуряешь народ податями? Для чего ослепил брата нашего, Василия Косого?»

Но Василий как политик и стратег империи видел лучше других. Касимовское ханство просуществовало почти 230 лет! Это время было уникальной школой христиано-мусульманских мирных отношений в России.

Любопытно, что сам правитель города, Касим, сын казанского хана, приехав в Россию, остался на русской службе, стал верным слугой русского царя и уже вместе с ним, Василием II, они немало потрудились, чтобы расшатать татарскую мощь у южных границ, – касимовские и русские войска вместе ходили на грабивших русские области татар, участвовали в битве под Галичем и разбили у реки Битюг шедшего на Русь Меулим-бирды-оглана.

Из Касимова в этом, XVI веке вышел и правитель всей Руси! Хан Саин-Булат, правнук последнего великого большеордынского хана Ахмата – одна из самых трагических фигур этого столетия! В 1573 году он принимает крещение под именем Симеон. 30 октября 1575 года, через два года после крещения, Иван Грозный делает его «царем и великим князем всея Руси» – это был странный ход царя в странную пору опричнины. Симеон был венчан на царство в Успенском соборе в Кремле. По летописям и государственным документам той поры его знают как Симеона Бекбулатовича. Правление Симеона продолжалось 11 месяцев, после чего Иван сместил его и щедро наградил – Тверью и Торжком. Человек этот уникальной судьбы – родившись правнуком хана, он побывал русским царем, а закончил свою жизнь монахом-затворником Стефаном на далеких Соловках!

РОССИЯ СТАНОВИТСЯ СТРАНОЙ КРУГЛОСУТОЧНОЙ ЛИТУРГИИ

В середине XVI века был создан так называемый Большой чертеж – первая в нашей истории крупномасштабная генеральная карта единого Московского государства. Царь «велел землю измерить и чертеж всему государству сделать». Это была невероятная по своим объемам работа. Вначале, конечно, необходимо было собрать материалы, потом составлялись «чертежи» отдельных областей. Трудами землемеров были картографированы Волга, Ока, Кама, Северная Двина и Печора с их притоками и внутренними районами, а также часть Зауралья (степи), прикаспийские земли и земли к югу от низовьев Дона. Первоначальная версия «Большого чертежа» была составлена к 1556 году.

Наименований на его поле (в европейской части России) насчитывалось около 1340, в том числе 880 рек, 400 городов и около 70 озер, не включая села и деревни. Действительно, управление таким большим государством эта карта должна была упростить в значительной степени. То, что «Большой чертеж» был на 100 % рабочим, часто использовался, показывают записи о том, что через какое-то время он «избился и развалился весь». Кроме того, в пору Грозного этот чертеж активно полнился новой топонимикой. За годы своего правления царь построил 1590 городов!

Именно при нем мы становимся самой большой и богатой ресурсами страной в мире. Но отчего этим богатством ни тогда, в XVI веке, ни после мы не умели распорядиться для устроения внешней, комфортной и безмятежной жизни? И точно не в том дело, что «воруют». Воруют не все, и все не украдешь. А дело, скорее, в одном евангельском богаче, пример которого к этому, XVI веку уже впитан нами генетически:

«…у одного богатого человека был хороший урожай в поле; и он рассуждал сам с собою: “Что мне делать? Некуда мне собрать плодов моих”. И сказал: “Вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое, и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись”. Но Бог сказал ему: “Безумный! В сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?” Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет» (Лк. 12:16–21).

Такое отношение к богатству стало частью нашего национального кода. Мы не чураемся, но все же стыдимся зажиточности: «От трудов праведных не наживешь палат каменных». Да и цветаевская «Хвала богатым» вырастает из того же евангельского страха «не в Бога богатеть»:

Под колесами всех излишеств:

Стол уродов, калек, горбатых…

И засим, с колокольной крыши

Объявляю: люблю богатых!

За тишайшую просьбу уст их,

Исполняемую как окрик.

И за то, что их в рай не впустят,

И за то, что в глаза не смотрят.

…

Есть такая дурная басня:

Как верблюды в иглу пролезли.

…За их взгляд, изумленный насмерть,

Извиняющийся в болезни,

Как в банкротстве…

Зачем тогда Господь нас этим богатством наградил?

Во-первых, наши ресурсы доставались и достаются нам очень дорого и в тяжелейших условиях – они стоят значительно дороже, чем в странах, где ископаемые добываются в других условиях и климате. Во-вторых, Господь знал, сколько нам придется тратить на содержание такой огромной страны и на ее оборону. Сколько нам будет нужно средств, чтобы оградить нашу идентичность от вторжений тех, кто – и это Он тоже знал – будет пытаться ее уничтожить. Здесь и объяснение, отчего и до сих пор оружие у нас – самый внушительный, самый затратный, но и один из самых эффективных секторов экономики.

Господь знал, сколько нам придется терять. Чтобы выжить, наша цивилизация вынуждена будет все время заново обретать, постоянно прибегать к новым и новым резервам – поэтому они такие огромные. До сих пор.

Но был больший, возможно главный, смысл нашего увеличения и укрепления. Мы включили в свою орбиту территории, полные разных народов, исполняя заповедь Христа: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк. 16:15). Россия и теперь совершает невероятный по своим масштабам миссионерский проект: о Христе от нас узнали и узнают до сих пор не только народы, вошедшие к нам вместе с территорией. Христианство от нас пришло в Китай, Японию, Америку. Сегодня Русская православная церковь, несмотря на грандиозные гонения в ХХ веке, все равно самая большая Православная Церковь в мире. Она совершает свою миссию в 62 странах планеты, не считая самой России и всех постсоветских республик.

Литургии Русской церкви в разных частях мира и внутри самой России совершают и сегодня самые разные народности. Литургия, наполненная людьми, искренней молитвой и длинной очередью у чаши Причастия, – это духовный щит над страной, который таинственно созидает и физический. Это залог бытия, источник нашей жизни и нашей силы. Благодаря промыслительным размерам России литургия – главная служба Церкви, в которой весь смысл христианства, – служится здесь непрестанно, круглосуточно.

«Генералы» нашей воинствующей Церкви этого, XVI века – это святые просветители, идущие в глубь страны, часто навстречу смерти. Идущие открывать новым народам России Христа.

СВ. ФЕОДОРИТ КОЛЬСКИЙ – ПРОСВЕТИТЕЛЬ СААМОВ И ЛОПАРЕЙ

Этот человек прожил огромную 90-летнюю очень насыщенную жизнь и стал первым составителем письменности для саамов и первым переводчиком богослужебных текстов на саамский язык. Сперва он был пустынником, а потом начал миссионерскую деятельность среди лопарей: летом – в становищах рек Ваенги и Туломы, зимой – среди тех лопарей, которые приходили к реке Коле для сезонной охоты.

Он основал знаменитые города Русского Севера, в 1526 году в устье реки Нивы поставил церковь во имя Иоанна Крестителя – она стала началом погоста, а после и Кандалакши. А к 1531 году в районе кельи просветителя возник погост православных лопарей и построено две церкви, Благовещенская и Никольская, ставшие началом будущего города Колы. Около 1540 года Феодорит основал здесь Троицкий Усть-Кольский монастырь, к сожалению, уже к началу ХХ века от него оставалась лишь кладбищенская церковь.

Феодорит играл и особую роль в судьбе страны. Он был духовником князя Курбского – соратника Грозного и будущего первого политэмигранта. В 1562 году в связи с бегством князя Курбского в Литву Феодорит был подвергнут допросу. В описи царского архива XVI века указаны «речи старца от Спаса из Ярославля, попа черного, отца духовного Курбского». А в 1557 году Феодорит даже был направлен в Константинополь, чтобы добиться от восточных патриархов признания царского титула, принятого Иваном Грозным! Поручение было выполнено!

О Феодорите писал даже в «Сообщении о земле Лопии» голландский купец Симон ван Салинген, он называл старца «русским философом» Feodor Zidenowa и описывал его многие труды по просвещению «Лапландии».

СВ. ТРИФОН ПЕЧЕНГСКИЙ

В миру св. Трифона звали Митрофаном. Как и многие тогда, он воевал; подобно Ермаку, был разбойничьим атаманом. Со своей шайкой доходил рейдами до Ботнического залива («Каяно-моря»), наводя страх на «каянских немцев» (финнов). Но однажды в ярости он убил свою возлюбленную – и в раскаянии от содеянного ушел в одиночестве на север, на реку Печенгу, где скитался лет пять по лесам.

Поворотной точкой в судьбе Митрофана стала встреча со святым Феодоритом. Став последователем этого святого, бывший разбойник изучил язык лопарей и вновь отправился на Кольский полуостров и реку Печенгу, в места своих скитаний, но теперь уже с целью проповедовать. Местные колдуны-шаманы (нойды) всеми силами противодействовали миссионерам, но у проповедника все равно получалось делать то, что должно.

В 1532 году при впадении реки Маны в Печенгу Митрофан основал во имя Святой Троицы нынешний Трифонов-Печенгский монастырь, не только старейший на всем Кольском полуострове, но и в течение некоторого времени пребывавший самым северным монастырем в мире!

Рассказывают о том, что бывший преступник мог творить чудеса. На верхней части утеса Аккобафт (западное побережье Нейденской губы, Норвегия) отчетливо заметен белый крест, представленный двумя пересекающимися жилами кварца в массиве гранита. О его появлении есть такая легенда: св. Трифон, узнав, что на этом утесе действует языческое капище лопарей и проходят жертвоприношения оленьим мясом, добрался на лодке до капища, встал во весь рост и, подняв руки, осенил язычников крестным знамением. И в тот же миг в скалу ударила молния, открыв на ней белый крест, шаманы-кебуны обратились в камни, а их жертвы – в прах.

Трифона и сегодня очень почитают православные саамы-скольты в Финляндии и Норвегии.

Есть еще одно удивительное место, связанное с Трифоном, – это построенная им часовня во имя св. Георгия. Он воздвиг ее в 1565 году, она стоит и теперь! Она оказалась на территории Норвегии, в городке Нейден. Ежегодно в последнее воскресенье августа сюда приезжают представители от трех православных общин: российской, норвежской и финской, чтобы отслужить совместную службу.

СВ. ВАРЛААМ КЕРЕТСКИЙ – «СВЯТИТЕЛЬ НИКОЛАЙ» РУССКОГО СЕВЕРА

Одна из самых драматичных судеб в русских святцах. В чем-то Варлаам повторил судьбу своего соратника Трифона Печенгского – убил свою жену, но глубокое покаяние сделало его другим человеком.

Родился он в селе Кереть на берегу Белого моря (село это теперь умерло, стоит несколько опустевших домов). Звали его Василием, и был он священником в тех местах. Будучи еще только простым иереем, Василий, как говорят, отправился на изгнание беса у Абрам-мыса, и смог это сделать, но нечистый «пообещал попу отомстить». И когда отец Василий с матушкой вернулись в родное село, то и произошло убийство, которое в рассказах названо «бесовской местью», может быть, оттого, что очевидных причин трагедии так и не смогли объяснить. Согласно житию и «Ста́рине», Василий убил жену из ревности, заподозрив в измене. Есть и другая версия: якобы женщина стала бесноваться, а отец Василий «был обманут лукавым» и, пытаясь изгнать беса, смертельно ранил жену. Но, так или иначе, супруга умерла от его руки – и иерей отправился в Колу к преподобному Феодориту, чтобы понять, как жить дальше.

Преподобный наложил на Василия крайне тяжелую (и удивительную) епитимью (вид церковного наказания): возить гроб с мертвой женой в карбасе (судне для рыбного промысла), пока тело не истлеет. Так полагалось ходить ему от Керети до Колы и обратно и петь непрестанно покаянные псалмы пророка Давида. Этот покаянный путь в тех местах называют иногда «маршрут преподобного Варлаама». Одна из точек маршрута – Святой Нос, самое извершие Кольского полуострова, удивительное место, где встречаются воды двух морей: Белого и Баренцева. Там стоит высокий маяк, с которого видно и место этой «встречи», и разница в цвете воды. У этого же мыса во времена Варлаама в обилии водились морские черви (их называли еще «корабельные сверлила»), из-за которых тут гибло много судов. На третий год своих плаваний (епитимии) Василий помолился Богу и «кроплением воды» изгнал червей из этих вод, сделав «путь благопроходен». На мысу сейчас поставлен поклонный крест – словно духовный «пограничный столб» на северной границе Небесной России.

Предав гроб с телом супруги земле, Василий принял постриг с именем Варлаам. Точное место, где это случилось, неизвестно, но вероятнее всего – в Печенгском монастыре.

Чудотворцем Варлаама стали считать еще при жизни. Тогда за ним закрепилась слава как святого целителя и «спасителя на море». После смерти чудеса приумножились – и для этих мест он стал таким же (если не более) почитаемым, как святитель Николай Мирликийский. Несмотря на такую известность, обретение мощей преподобного Варлаама Керетского состоялось только в январе 2015 года в поселке Лоухи Костомукшской епархии.

Глава 3

МИФЫ О РОССИИ

В 1553 году в устье Северной Двины прибыл корабль под командованием английского капитана Ричарда Ченслера – представитель короля Эдуарда V пытался отыскать северо-восточный проход в Китай и Индию, но экспедиция потерпела крушение. В результате единственный уцелевший корабль англичан пришвартовался у острова Ягры в районе Летнего берега Белого моря – сейчас это часть города Северодвинска. Это событие принято считать началом более-менее постоянных англо-русских торговых и дипломатических связей.

В 1555 году Ченслер стал первым английским послом при дворе Грозного, а в Лондоне заработала Московская торговая компания, у которой было официальное представительство в Москве. Палаты на Варварке, занимаемые этой компанией, были, по сути, первым представительством западного государства. В ней действовали английские законы, и был даже собственный монетный двор (с позволения царя Ивана Грозного) – англичане сами чеканили русские монеты, и серебро для них ввозили в Россию тоже сами.

Русский рынок был тогда почти не известен, а значит, мало освоен в других странах – и англичане стали на нем в каком-то смысле первопроходцами. Их купцы привозили в Россию сукно, посуду из олова, порох, селитру, свинец, взамен покупали и вывозили меха, кожи, воск, пеньку (и канаты из нее), древесину.

Успешный торговый обмен в немалой степени способствовал и взаимопроникновению культур. В будущем, уже к началу XVII века, в России появятся первые англо-русские словари, английская литература осядет на полках частных библиотек.

При этом Запад в это время стремительно меняется, впитывая новые протестантские доктрины. И, как водится, пленяет нездешней иллюзией свобод нашу элиту. Номенклатура времен Ивана Грозного всерьез очаровывается либеральными идеями из соседней Польши – мировоззренческий конфликт внутри страны отражается даже на храмовых фресках. В вологодском Софийском соборе и теперь цела роспись того времени, известная как «иноверцы, идущие в ад». На изображенных там длинноволосых людях высокие шляпы с полями, узкие куртки-дублеты, короткие штаны, перевязанные лентами чулки, туфли с каблуками… Вероятнее всего, это именно англичане, которых здесь уже встречали регулярно.

Встреча цивилизаций только ярче высвечивала разницу между нами. Тем более эта встреча происходит в пору революционных религиозных сдвигов и послаблений в Европе. Россия с ее нынешним укоренением в вере, все большим воцерковлением государства и растущей вместе с тем мощью страны с этого, XVI, века становится для Запада все менее понятной и оттого, возможно, все больше осознается как угроза.

Мы открываемся миру, но все реже мир способен нас принять. Так складывается западная традиция писания мифов о России. Антирусская информационная кампания, которая жива и теперь.

Ее стартом можно считать 1549 год, когда на Западе появляются «Записки о Московии» авторства австрийского дипломата Сигизмунда фон Герберштейна.

В России барон Герберштейн побывал дважды: выполнял поручения императора Священной Римской империи Максимилиана I, который хотел, чтобы великий князь Василий III Иванович передал Смоленскую землю польскому королю, а потом выступил против Турции вместе с Польшей и Священной Римской империей германской нации. Договориться об этом не вышло – ни в 1517, ни в 1526 годах. Зато спустя почти 25 лет, в 1549 году, у себя на родине Герберштейн издал на латинском языке книгу «Rerum Moscoviticarum Commentarii» (буквально «Записки о московских делах», в русской литературе обычно именуется «Записки о Московии»). Герберштейн общался с русскими, читал нашу литературу, пользовался летописями и «русским дорожником» – предтечей «Большого чертежа». Описал пути в Печору, Югру и к реке Оби. Но несмотря на тщательную выверку информации, даже в описаниях нашей географии барон ошибался. Еще меньше понимания он показывал, описывая наши нравы, экономику, быт, религию страны и поведение русских.

Герберштейн первым, возможно, писал о том, что русские патологически нечестны и не способны порядочно вести дела. Они не умеют работать и все время пытаются что-нибудь выклянчить или украсть. В торговле они тоже нечестны, лживы, коварны и всегда пытаются обмануть покупателя и продавца. К тому же они пьяницы и… рабы. О «рабском менталитете» русских Герберштейн рассуждает словами практически не меняющихся уже почти 500 лет западных штампов о России:

«Этот народ находит больше удовольствия в рабстве, чем в свободе»…«Все они называют себя холопами (chlopi, Chlopn), т. е. рабами государя».

Вот этого, русского самодержавия и его религиозных корней, иностранец понять совсем не может и удивляется тому, что русские полагают волю царя волей Бога. Мрачными красками описаны и другие наши нравы:

«Положение женщин весьма плачевно. Они (московиты) не верят в честь женщины, если она не живет взаперти дома и не находится под такой охраной, что никуда не выходит. Они отказывают женщине в целомудрии, если она позволяет смотреть на себя посторонним или иностранцам. Заключенные дома, они только прядут и сучат нитки, не имея совершенно никакого голоса и участия в хозяйстве; все домашние работы считаются делом рабов. Всем, что убито руками женщины, будь то курица или другое какое животное, они гнушаются как нечистым».

Герберштейн рассказывает историю одного немецкого купца по имени Иордан, женившегося на русской:

«Прожив некоторое время с мужем, она как-то раз ласково обратилась к нему со следующими словами: „Дражайший супруг, почему ты меня не любишь?” Муж ответил: „Да я сильно люблю тебя”. „Но у меня нет еще знаков любви”. Муж стал расспрашивать, каких знаков ей надобно, на что жена отвечала: „Ты ни разу меня не ударил”. „Побои, – ответил муж, – разумеется, не казались мне знаками любви, но в этом отношении я не отстану”. Таким образом, немного спустя он весьма крепко побил ее и признавался мне, что после этого жена ухаживала за ним с гораздо большей любовью».

Книга была суперпопулярна и еще при жизни автора выдержала пять переизданий, была переведена на итальянский, на немецкий (самим автором). Герберштейн открывал Западу неизвестную им до того землю, но и принес на Запад весь набор штампов, которые удивительным образом не умирают полтысячелетия, как бы ни становилась наша страна все более открытой для мира.

В этом, XVI веке выйдут еще очень противоречивые труды папского нунция (дипломатического представителя) в Польше Альберто Кампенезе, который недолго жил в России. Риторика здесь та же:

«Русские не умеют и не любят работать, они лживы и вечно пьяны».

Одновременно, правда, он пишет и о том, что у русских «почему-то» в стране полное изобилие товаров, продовольствия, золотых и серебряных денег – больше, чем в других странах. А еще упоминает о языческих «суевериях» и «сказочных представлениях» русских – и тут же о высоком уровне бытовой морали и честности в делах.

Иезуит Антонио Поссевино в 1581–1582 годах исполнял дипломатическую миссию в Московии: папский престол рассчитывал склонить Русь к унии с католицизмом. С унией ничего не вышло, но, уехав, Поссевино написал свои знаменитые сочинения «Московия», «Московское посольство» и «Ливония», где среди прочего сетовал на полуязыческую веру русских. По его мнению, именно она мешала нашему народу окончательно стать хорошими людьми. Все наши беды, по утверждению Поссевино, – из-за православия: тирания в государстве и семьях, повальное пьянство, воровство, невежество, зазнайство…

Так рождается своеобразная «мода на Россию» у западных литераторов. В этом веке о нас пишет еще некий Альберт Шлихтинг – сбежавший из московского плена немецкий дворянин из Померании с путаной и немного выдуманной биографией. Он рассказывает о злодействах власти в трактате «Краткое сказание о характере и жестоком правлении московского тирана Васильевича», представляющем собою просто перечисление пыток и казней, хронику средневекового кошмара. Причем цифры убитых и умерших под пытками он называет такие, что, если их сложить, получится больше миллиона человек, все городское население России того времени! Вот как заходится:

«Московитам врожденно какое-то зложелательство, в силу которого у них вошло в обычай взаимно обвинять и клеветать друг на друга перед тираном и пылать ненавистью один к другому, так что они убивают себя взаимной клеветой. А тирану все это любо, и он никого не слушает охотнее, как доносчиков и клеветников, не заботясь, лживы они или правдивы, лишь бы только иметь удобный случай для погибели людей, хотя бы многим и в голову не приходило о взведенных на них обвинениях».

Немецкий наемник Генрих Штаден, сбежавший к нам из Ливонии и заработавший на службе в опричном войске Ивана Грозного немало богатств и имение, в котором он гнал водку (русским это запрещалось, а иноверцам было можно), со временем вернулся в Германию и сочинил трактат «Описание страны и правления московитов», в котором обличил жестокости опричнины, участником которой сам же и был. На Западе его труд пользовался успехом: за Иваном IV утвердилась плохая репутация. Даже на фоне массовых казней при Генрихе VIII в Англии, Варфоломеевской ночи во Франции Грозного стали считать кровожадным чудовищем.

А еще были англичане Джером Горсей, Джильс Флетчер и Ричард Ченслор (Ченслер). Горсей доставлял в Россию порох, медь и другие припасы, необходимые для ведения Ливонской войны, и называл нашу страну «долиной печали» или «областью скорби». О походе опричников на Новгород Горсей писал, что московиты убили в Новгороде 700 тысяч человек. Астрономическая, нереальная ложь – по факту, известно было о 2–3 тысячах. Флетчер в 1591 году издал книгу, в которой показал наш быт, народные нравы и даже природу России в самых мрачных красках. А вот мореплаватель Ченслор, искавший путь в Индию и причаливший к русскому берегу Белого моря, сделал немало для установления тесных связей между Россией и Англией: посредничал в переговорах между Иваном Грозным и английским королем и описал в своих записках о России хорошие дороги нашей страны, быструю езду, обилие вкусной еды и большую честность населения.

Поругивал русских за мотовство дипломат и купец Рафаэль Барберини. Голландский торговец Исаак Масса, описывая двор и поведение Иоанна Васильевича, замечал:

«Мне надлежало бы немного рассказать об его ужасной тирании, но это не относится к предмету предлагаемого сочинения, и об этом много раз помянуто во всех историях, и посему здесь неуместно; к тому же говорят о нем столь различно, что писать о сем совершенно правдиво невозможно».

Книга француза Якова Маржерета о России выйдет в начале будущего, XVII века и сразу станет бестселлером. Маржерет, который когда-то служил шведскому королю, много раз бывал в России, служил при Борисе Годунове, возглавлял конный отряд иноземцев, но в битвах Смутного времени перешел на сторону Лжедмитрия и даже входил в число его личных охранников, искренне считая его сыном Ивана Грозного. О «российском» периоде своей жизни он написал книгу «Estat de l’Empire de Russie et Grand Duché de Moscovie» («Состояние Российской державы и Великого княжества Московского») – и неоднократно упомянул там русскую лень и пьянство. При этом он изображал русских более честными, чем поляков, считал их более стойкими в бою, чем немцы. Он полагал, что особенно же неоценимы русские в осадах, здесь с ними никто не сравнится:

«Они могут жить в крепости сколько угодно, если у них есть вода, мука и водка, а немцы так не могут и сдают даже сильные крепости».

Всмотримся в два самых устойчивых и неумирающих мифа о нашей стране.

МИФ О РУССКОМ РАБСТВЕ

«Московия выросла в московской рабской шубе», – заявил Карл Маркс и втянул нашу страну в подлинное послереволюционное рабство своим учением о свободах. Но и его мы через несколько поколений перемололи и выплюнули вместе с неблизкой нам властью и системой ценностей, как перемалывали и сносили чуждое нам много раз за нашу историю.

Рабство и любая несвобода первой убивают возможность творить. Мы созданы Богом по Его образу и подобию именно творцами, а творить можно только в свободе. И как-то совершенно не укладываются в голове два факта: с одной стороны, построенная великая держава, величайшая страна на планете, самая устойчивая исторически, примиряющая огромный и разнообразный евразийский регион, создавшая великую тончайшую культуру, ставшая загадкой для всего остального мира, а с другой – это определение «рабы». Как-то не срастается: величие построили рабы?

Откуда вообще пошли эти рассуждения об укоренившемся рабстве в самом русском характере? Что ими объясняли? Может быть, нашу способность мгновенно группироваться вокруг власти в минуты кризисов? А может быть, особый, не понятый многими до конца общинный уклад жизни, при котором крестьяне делили землю и все остальное поровну, становясь как бы большой семьей? Или воспитанную религией способность к самоограничению, сориентированность не на земное, временное, а на вечное, нематериальное? Или в принципе воспринятое нами евангельское отношение к власти:

«…ибо начальник есть Божий слуга тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч» (Рим. 13:4).

Только ведь и всякий раз, когда мы видели, что «начальник» – совсем не «Божий слуга», мы поднимались и сметали его. Что в монгольское иго, когда бунты против баскаков, сборщиков податей для иноземцев, были регулярными; что в Смутное время XVII века, когда мы просто поднялись, ополчились и вымели из Кремля оккупантов, что с коммунистической идеологией, которую мы просто изжили.

Может быть, за рабство принималось то, что имел в виду один из лидеров славянофилов писатель Константин Аксаков, который в работе «О внутреннем состоянии России» (1855) утверждал, что русские – это «негосударственный народ», в том смысле, что мы не ищем участия в управлении, не хотим «государствовать», наше народное сознание отдает государственные дела в руки власти. И очень часто именно эта часть нашего мировоззрения на Западе понималась как «нецивилизованность» и отсутствие «политической культуры». На самом деле это просто своя «политическая культура», выросшая из общины с ее духом свободы и взаимопомощи, из войн, во время которых крепло понимание, что Россия без единоличной власти просто падет, из нашей географии и климата. И более всего из учения Христа, которое стоит на призыве искать Царства Небесного, а не Земного.

Миф о русском рабстве надуман и сложен из поверхностного знания и из нашего крепостного права со всеми его несправедливостями. Оно как раз установится в конце этого, XVI века, чтобы таким образом содержать дворянское войско – главную военную силу государства, без которой его бы просто уничтожили враги. Великий русский историк С. М. Соловьев видел в крепостном праве «вопль отчаяния государства, находящегося в безвыходном экономическом положении». Но про русское крепостное право надо понять несколько вещей:

1. Крепостное право в России установилось тогда, когда Европа большей частью через этот период уже прошла.

Так, в Англии крепостное право установилось в VII в. и закончилось для большинства населения к XIV в., хотя небольшая часть крестьян была зависима еще до середины XVII в. В большинстве стран Центральной и Восточной Европы, в том числе и в России, в это время большинство крестьян были свободными. Все страны Запада (кроме Норвегии и Швеции) прошли долгий период крепостного права.

2. Продлилось наше крепостное право меньше, чем длились периоды рабства по миру. Немногим больше 2,5 столетия – это не более четвертой части истории дореволюционной страны.

3. Крепостными были далеко не все крестьяне – едва ли половина или чуть более того. Были в России целые провинции, по своей территории превосходившие отдельные европейские государства, где крепостного права не было вообще, – Поморье, Сибирь.

4. Наше крепостное право выглядело либеральнее прочих европейских рабств.

В крестьянских общинах сохранялись остатки самоуправления. Крепостные оставались владельцами своей земельной доли в общине, обладали личным имуществом, участком, домом, инвентарем, скотиной, имели деньги. Барщина была посильна даже при Екатерине, тем более после указа Павла I о трех днях барщины. У крепостных были права. В отличие от многих государств Европы (например, Польши, где убийство крепостного вообще не считалось государственным преступлением и подлежало только церковному наказанию) законы России защищали жизнь и имущество крестьян от помещиков. Убийство крепостного рассматривалось как тяжкое уголовное преступление. Суды над помещиками по жалобам крепостных были нормой.

5. Нищими крепостные не были. Вот слова Пушкина:

«Фонвизин, в конце XVIII в. путешествовавший по Франции, говорит, что, по чистой совести, судьба русского крестьянина показалась ему счастливее судьбы французского земледельца. Верю… Повинности вообще не тягостны. Подушная платится миром; барщина определена законом; оброк не разорителен (кроме как в близости Москвы и Петербурга, где разнообразие оборотов промышленности усиливает и раздражает корыстолюбие владельцев)… Иметь корову везде в Европе есть знак роскоши; у нас не иметь коровы есть знак бедности».

А вот что в 1824 году пишет капитан английского флота Кокрейн, путешествовавший по России 4 года:

«…положение здешнего крестьянства куда лучше состояния этого класса в Ирландии».

Кокрейн отмечал в России «изобилие продуктов, они хороши и дешевы», а также «огромные стада» в обычных деревнях. Другой английский путешественник в 1839 г. оду писал, что русские мужики живут намного лучше, чем низшие классы не только в Ирландии, но также в Англии и в Шотландии. Более того, из крепостных вышло немало богатейших людей страны. Многие из них откупались от помещиков, а некоторые оставались крепостными, хоть и были миллионерами. Семья богатейших предпринимателей (заводчиков и землевладельцев) Демидовых получила свою фамилию по имени крепостного деда. Петр Елисеев, основатель знаменитого елисеевского магазина, «поставщика Двора Его Императорского Величества», вышел из крепостных. Знаменитый благотворитель, строитель МХАТа и спонсор революции Савва Морозов тоже родился крепостным. Знаменитый кондитер Алексей Абрикосов был крепостным, откупился от барыни, уехал в Москву и начал дело, которое пошло столь хорошо, что в 1879 году было основано Фабрично-торговое товарищество Абрикосова и сыновей, которое работает поныне и называется концерном «Бабаевский». В 1857 году крепостной крестьянин Арсений и его сыновья Яков и Петр (более известные под фамилией Смирновых) получили вольную и, уйдя из родной деревни в Москву, основали торговое заведение Арсения и Петра Смирновых по торговле вином – их водку «Смирнов» можно купить и теперь.

6. Если случался произвол помещиков, то ответом на него не всегда была покорность, а чаще – либо жалобы и официальный суд над помещиком, либо восстания. Крепостные срывались и уходили на окраины! Чем был русский Юг (Запорожская Сечь, донское казачество)? Сплошной вольницей беглецов.

Это не отменяет того, что крепостной строй был полон примерами нарушения правды человеческой и Божьей. Но к тому моменту, когда он установился, хозяйственная жизнь на основе общины и самоуправления уже была сформирована, и закрепощение не могло ее сломать и как-то существенно повлиять на нашу ментальность.

Миф о русском рабстве сплетался из непонимания иностранцами всей сложности русского строя жизни. Сгусток этого непонимания наших представлений о свободе выразился в одной фразе Наполеона, который думал, что пришел дать русским свободу, но…

«Кто бы мог подумать, что народ может сжечь свою столицу?»

МИФ ОБ ОТСТАВАНИИ РОССИИ ОТ ОСТАЛЬНОГО МИРА

Но можно ли мерить одними мерками очень разные цивилизации, вышедшие на старт мировой истории в разное время, с разными ценностями и такой непохожей судьбой? Западная Европа стартовала на 1000 лет раньше Московского царства на территории, до того хорошо освоенной Римом, в прекрасных природно-климатических условиях[7].

Но даже если мерить ими, не видя всех особенностей нашего развития – от климата до культуры, от норм права до географии, – не видя всех жертв, которые заплатила наша страна за свою 1000-летнюю историю, спасая то саму себя, то остальной мир, не видя всего того, что нас внутри и снаружи тормозило и тормозит… даже по этому слепому и некорректному расчету мы до сих пор умудряемся быть в десятке крупнейших экономик мира.

А дореволюционные показатели православной России показывают страну на невероятном пике. Россия к началу ХХ века была одной из самых быстроразвивающихся стран. Прирост населения России составлял 2,5 миллиона человек в год. Больше 60 % земель в России принадлежало крестьянским общинам. А за Уралом им принадлежала вся земля. В то же время в Англии крестьянам принадлежало 0 % земли – хозяевами всей территории официально были английские помещики и лендлорды.

С 1911 по 1914 год капитал российских предприятий увеличился вдвое. Потому что процентная ставка Госбанка не превышала 5 %, а налоги были в 4 раза меньше, чем в Англии. Россия была на первом месте в мире по производству зерновых[8]. Добыча каменного угля и меди увеличились в пять раз, выплавка чугуна – вчетверо, производство тканей – в два раза[9].

Российская наука открыла периодическую таблицу элементов, изобрела лампу накаливания, электросварку, самолет, радио, скафандр, противогаз, парашют, сейсмограф, первую подлодку и паровоз. Страна покрывалась сетью железных дорог[10]. Рабочие Путиловского завода получали тогда зарплату, сопоставимую с жалованьем рабочих Германии и Франции. Около 50 % российских рабочих имели собственное жилье.

Как-то в 70-е годы Председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин, отец которого при царе был рабочим, вспоминал:

«…мы жили в трехкомнатной собственной квартире, мама не работала, каждое воскресенье мы ходили в театр».

В православной России были основаны первые родильные дома, женские консультации, детские сады, молочные кухни, станции скорой помощи, участковые врачи, больничные листы, 93 % населения бесплатно пользовались лекарствами.

Даже Хрущев в свое время как-то сказал:

«Когда я до революции был слесарем на шахте, я жил лучше, чем когда был вторым секретарем украинского обкома партии».

К 1913 году в России было построено 130 тысяч школ. За время правления Николая II госбюджет вырос в пять с половиной раз, а золотой запас – в четыре раза. Рубль был надежной мировой валютой, обеспеченной золотом. Реакцией на растущее благосостояние народа стал демографический бум. За 20 лет в пору правления Николая II население увеличилось на 50 миллионов человек (на 40 %).

Английский писатель М. Беринг, пробывший в России несколько лет, писал:

«Широкие массы, крестьянство в лучшем экономическом положении, чем когда-либо».

А в 1913 году один из самых крупных экономистов мира Эдмон Тэри по заданию французского правительства изучил состояние русской экономики и сделал вывод:

«Если дела европейских наций будут с 1912 г. по 1950 г. идти так же, как они шли с 1900 г. по 1912 г., Россия к середине текущего века будет господствовать над Европой как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношениях».

Да, мы отставали на разных этапах истории от 4–5 стран. Но можно ли, да и нужно ли сравнивать? У нас не было колоний (о чем шла речь выше), из которых западные империи высасывали все ресурсы. Мы не отнимали землю у крестьян – то, благодаря чему свершился индустриальный рывок на Западе. Обезземеливание в наших условиях означало бы уничтожение общины – то есть разрушение страны – и привело бы к вымиранию людей. Труд заключенных у нас до ГУЛАГа тоже почти отсутствовал.

Но, не понимая всего этого, иностранные летописцы складывали миф о русской отсталости, вышедшей из русской лени и пьянства. Известный и расхожий порок, но превозносить его до масштабов всероссийского горя – значит опять не замечать очевидных вещей: достижений нашей цивилизации. О какой лени вообще речь? О каком пьянстве? Мы никогда не входили даже в десятку пьющих стран! А наша культура сохранила пословицы трудолюбивого народа:

«Без труда не вынешь рыбку из пруда», «Без дела жить – только небо коптить», «Без работы и печь холодна», «Взялся за гуж, не говори, что не дюж», «Кто рано встает, тому Бог подает», «Работай до поту, так и поешь в охоту».

Были и другие мифы о России, например миф о кровавости русской истории, который связан с Грозным и нынешним, XVI веком. Но число жертв опричнины и близко не сопоставимо с числом казненных в этом же веке в Европе. Эти мифы и непрекращающаяся демонизация России на Западе – почти перманентная информационная война, которая всегда подготавливает войну реальную.

Главная война России с Западом в XVI веке – многолетнее противостояние с Ливонским орденом.

Глава 4

ЛИВОНСКАЯ ВОЙНА

ТРИУМФ РУССКОГО ОРУЖИЯ

Эта война длилась четверть века, надорвала Россию, приблизила Смутное время и изменила историю Европы. В ней, как в зеркале, можно увидеть приметы и всех сегодняшних наших геополитических потрясений, будто за века ничего не поменялось.

Всмотримся в хронику этого первого, но уже такого масштабного противостояния двух цивилизаций – самодержавной Руси и переживающего сейчас духовный кризис Запада, чтобы увидеть, какие черты соперников проявились и как эта хроника похожа на сценарии из сегодняшнего дня.

Сходство начинается уже с причин конфликта. Ливонский орден располагался на территории современных Латвии и Эстонии[11]. Его полное название – Братство рыцарей Христа Ливонии. Он был совершенно религиозным государством-филиалом (ландмейстерством) Тевтонского ордена, битву которому дал на Чудском озере еще князь Александр Невский, заставив тогда немцев надолго забыть об экспансии на Русь.

При этом у Ливонии были невероятные экономические возможности: орден контролировал торговые транзиты русских купцов, ему принадлежали порты Рига, Нарва и Линданисе (Таллин) – а иных ворот для торговли с Европой у России не было. Да и перевозка товаров была доступна только на судах Ганзейского союза (это что-то вроде тогдашнего ВТО).

Мы мирились с этой неудобной ситуацией до тех пор, пока орден, чтобы не допустить военного и экономического усиления России, не блокировал провоз стратегического сырья и специалистов из других стран. Сделали ливонцы это при полном содействии Ганзы, Польши, Швеции и немецких имперских властей. Как похоже на сегодняшние «санкции»! И наш тогдашний ответ на ограничения был сродни современному: санкции подтолкнули страну к внутреннему развитию. Весной 1557 года в Нарве царь Иван IV поставил новый порт[12], чтобы у русских купцов появился собственный торговый путь, не зависящий от Ганзы или Запада.

Но Ливония и Ганзейский союз закрыли доступ туда европейским купцам!

В январе – феврале 1558 года русские войска численностью 40 тысяч человек переходят границу и движутся в ливонские земли. Но, учитывая такую небольшую численность, можно сказать, что это было далеко не вторжение, а разведывательный рейд. Россия декларировала это именно как поход за данью, которую ей задолжали, – действительно, ливонцы отказывались платить так называемую Юрьеву дань, наложенную еще в пору Ивана III (заключенное им тогда перемирие сроком на 50 лет оговаривало, что орден должен был ежегодно вносить некоторые суммы за город Юрьев (Дерпт), построенный князем Ярославом в начале XI в. и ранее принадлежавший Новгороду).

Малым числом русские прошли по восточной части Эстонии (не было известно о каких-то завоеваниях или разорениях), но дань ливонцы не заплатили, хоть и пообещали. Тогда в Ливонию вторглось уже внушительное русское войско – до 100 тысяч человек. В апреле 1558 года началась осада Нарвы, завершившаяся успехом. А воевода Петр Шуйский взял другую крепость – Нейгаузен, сопротивлявшуюся больше месяца. В знак уважения к стойкости и мужеству гарнизона крепости, Шуйский позволил выжившим защитникам покинуть ее – что так не похоже на действия ливонцев и их будущих союзников в этой войне. Запад вырезал русских тысячами, уничтожались целые города с мирным населением в них.

После взятия Нейгаузена вскоре капитулировал Дерпт, в котором обнаружился тайник с 80 тысячами талеров, – в то время как «Юрьева дань» составляла 60 тысяч. Ливонский историк с горечью писал, что дерптцы пострадали из-за своей жадности.

С мая по октябрь того же 1558 года еще 20 городов-крепостей были взяты русскими, часть предпочла сдаться добровольно. В городах остались небольшие русские гарнизоны, а основная часть армии ушла на зимние квартиры в Россию. Новый магистр ордена Кетлер, воспользовавшись этим, отвоевал крепость Ринген, но сделал это мучительно: пять недель боролся за нее и заполучил только тогда, когда у русских кончился порох, а вдобавок перебил всех защитников крепости.

Отреагировав на такое бесчинство, русские отправились в карательный поход. 17 января 1559 года немцы проиграли нам битву при Терзене – ворота в Ливонию практически распахнулись для нас. Русские войска прошли по землям ордена, разоряя их и почти не встречая сопротивления, захватили 11 городов, сожгли флот Риги прямо на рейде, прошли победным маршем всю Курляндию – до границ Пруссии. И, собрав богатую добычу и огромное число пленных, победоносно вернулись в Россию уже в феврале.

Первый год войны еще не закончился, а орден был уже практически уничтожен. Это был триумф русского оружия!

Льготы, амнистия, беспошлинная торговля и свобода вероисповедания на новоприсоединенных территориях подтолкнули еще 20 ливонских городов добровольно перейти под власть московского царя.

ДАВЛЕНИЕ «МИРОВОГО СООБЩЕСТВА»

Для описания дальнейших событий удивительно подходят вполне современные формулировки.

Истерика Запада о победном рывке и укреплении России осталась в летописях – польский король Сигизмунд II Август писал английской королеве Елизавете I:

«Московский государь ежедневно увеличивает свое могущество приобретением товаров, которые привозятся в Нарву, ибо сюда помимо прочего привозится оружие, до сих пор ему не известное… приезжают военные специалисты, посредством которых он приобретает средства побеждать всех…»

А ревельские купцы, когда транзит российской торговли стал проходить по другому пути, жаловались шведскому королю на потерю прибыли:

«Мы стоим на стенах и со слезами смотрим, как торговые суда идут мимо нашего города к русским в Нарву».

На Россию начинают давить. Литва, Польша, Швеция, Дания, чтобы настоять на перемирии с Ливонией, хотя, казалось бы, какая в нем необходимость? Мы практически победили, осталось взять южную столицу ордена – замок Венден (современный Цесис) – и подписывать уже настоящий мирный договор, а не перемирие. Но вдруг все останавли-вается.

Есть мнение, что в решении о перемирии сыграли большую роль «агенты влияния» внутри России. В числе этой «пятой колонны» называют ближайшего соратника царя Алексея Адашева, князя Курбского – в будущем первого нашего эмигранта – и священника Сильвестра, наставника Грозного. Цель у западных авторов «перемирия» была одна: включить Ливонию во время этой передышки в военно-политические блоки – и тогда России придется воевать уже с несколькими государствами. Вовлечение нашей страны в большой европейский конфликт, как полагают историки, было задумано с самого начала.

В результате после победного зимнего рейда 1559 года Москва заключила с Ливонским орденом очередное (третье по счету) перемирие, которое должно было продлиться с марта по ноябрь. Если бы царь Иван умер в тот момент, не дожив до своего тридцатилетия, он все равно навеки остался бы в памяти потомков создателем крупнейшей в мире державы, русским Александром Македонским. Но перемирие сломало все.

Во время него Грозный переключается на крымский поход (есть версии, что и это было задумано лишь для того, чтобы оттянуть основные силы русских войск, отвлечь внимание царя от Ливонии и вовлечь Россию еще и в тяжелейший конфликт с мусульманским миром).

РОЖДЕНИЕ ТОГДАШНЕГО «НАТО»

В результате Ливония так и поступила: использовала время перемирия, чтобы войти в военный блок. Земли ордена и владения рижского архиепископа переходили под протекторат Великого княжества Литовского. Ревель (нынешний Таллин) по решению местных бюргеров присягнул на верность шведскому королю. А эзельский епископ всего за 30 тысяч талеров уступил остров Эзель (нынешний Сааремаа, одна из прародин славян) брату датского короля.

Так против России объединились три ее мощных старых противника: Литва, Швеция и Дания. Их поддерживали Германское государство и Ватикан, а сам Ливонский орден как игрок практически исчез с этой шахматной доски.

Как это похоже на сценарии вовлечения России в войны во все времена: заставить нас участвовать в локальном конфликте – и выставить против России мощнейшую военную коалицию стран. Ливония в этой игре, выходит, была просто разменной монетой. С ее помощью надо было подорвать развитие России, которое Европа видит и трепещет.

ЛИВОНСКАЯ ВОЙНА СТАНОВИТСЯ «МИРОВОЙ»

За месяц до окончания официального срока перемирия отряды ливонцев вероломно напали на русских ратников в окрестностях Юрьева. Наши потери составили 1000 человек. Тогда Грозный дал команду войскам возобновить наступление – и в январе 1560 года Ливонская война продолжилась.

Поначалу все шло успешно: на Успение Богородицы был взят неприступный замок Феллин (нынешний Вильянди в Эстонии), главная резиденция магистров Ливонского ордена. Невдалеке от Феллина располагалась Псково-Печерская Успенская лавра. Ее настоятель, преподобный Корнилий, желая благословить русское войско, переслал осаждающим замок просфору и святую воду – и в тот же день Феллин был сдан!

Магистр ордена попал в плен, вся артиллерия замка досталась русской армии в качестве трофея. Таким образом Ливонский орден окончательно распался. Но в этот момент в войну против нас вступали союзники Ливонии.

Швеция и Литва выдвинули требование к Москве: вывести войска с занятых ею территорий. Грозный отказался и повел войска к литовской столице Вильно. По пути они взяли литовский, а на самом деле – один из древнейших русских городов Полоцк, так он возвратился на родину![13] Но после этого победное шествие наших войск стало буксовать. В 1564 году Россия терпит крупное поражение от литовцев в битве при Чашниках (это в нынешней Витебской области Белоруссии). Князь Шуйский – герой Ливонской войны – гибнет во время отступления, причем нелепо: по одной из версий, от рук грабителей из числа местных крестьян.

В 1569 году Польское королевство и Великое княжество Литовское объединились в одно государство – Речь Посполитую. России теперь надо было воевать с огромной западной империей. Это уже настоящее столкновение цивилизаций. Речь Посполитая (Rzecz Pospolita) – это польский перевод латинского res publica.

Прежде чем вступить с нами в прямое столкновение, Речь Посполитая настойчиво ослабляла Россию, поддерживая крымских ханов против нас. Их разорительные походы на Москву (например, поход Девлет-Гирея в 1571 году) принесли нам очень много горя.

После того как в 1576 году на польский престол взошел амбициозный Стефан Баторий (считается, что его поддерживали наши давние враги турки, желавшие реванша за крымские походы Москвы), Речь Посполитая сразу же перешла в наступление на Россию. Началась черная (а точнее, кровавая) полоса в нашей истории. В 1578 году армия, собранная Стефаном, заняла Венден, отвоевала обратно Полоцк (1579), взяла Сокол, Велиж, Усвят, Великие Луки – в результате этого абсолютно безжалостного рейда, сопровождавшегося полным уничтожением гарнизонов в каждом городе и крепости, польский король очень сильно продвинулся внутрь наших территорий.

Почти все население Великих Лук – а это семь тысяч человек – было уничтожено поляками. Такой жестокости русские себе никогда не позволяли. Польско-литовское воинство разорило Смоленщину, юго-запад новгородских земель, окрестности Рязани, рейды с грабежами проходили до самых верховьев Волги и в северские земли. Запад России сильно пострадал от литовского воеводы Филона Кмита-Чернобыльского – он сжег около 2000 сел, увел в плен огромное количество людей.

Другие литовские воеводы полностью сожгли Старую Руссу в феврале 1581 года. Шляхтич Ян Соломерецкий со своей конницей безжалостно опустошал Ярославскую область. Разорения от действий западных захватчиков напоминали татарские набеги. В этом «польско-литовском» войске служили наемники почти из каждого европейского государства – то есть, по сути, с Россией воевал весь тогдашний Запад.

На исходе Ливонской войны, в начале 1579 года, против нас выступает еще и Швеция.

Была у шведов «великая восточная программа» (это тяготение Запада к красивым названиям своих кампаний имеет давние корни), такой себе план «Барбаросса» XVI века. Программа была призвана отрезать Россию от Балтийского и Белого морей. И у них получилось! Шведы захватили всю Эстонию и часть Ингерманландии – Ижорской земли (участок нынешней Ленинградской области и сам Питер), которую, однако, им пришлось оставить.

Крепость Орешек у впадения Невы в Ладожское озеро приняла на себя главный удар шведов. Вся округа крепости была опустошена. В ноябре 1580 года шведы взяли Корелу, где было истреблено две тысячи русских, а в 1581 году заняли Нарву, истребив около семи тысяч мирных жителей, затем Ивангород и Копорье.

Сами шведы своих экономических целей не добились. Да, они лишили Россию товарных потоков, идущих через Нарву, но эти потоки были перенаправлены через Северную Двину и гавани, которые были под контролем Польши.

Никогда еще мы не отвечали на столько вызовов разом. Даже монгольский рейд был одним врагом: монолитным, захватившим страну молниеносно и обложившим ее данью.

Прошло едва ли сто лет, как мы скинули иго, Россия только-только расправила плечи, стала уже де-факто империей. И вот она снова может погибнуть. Почему? В чем логика Промысла? Почему Бог так попускает, если Россия наделена от Него особой миссией – хранить истинную веру и нести Слово о Христе миру?

Может быть, здесь и кроется причина? Многие исследователи цивилизаций сходятся во мнении, что цивилизация крепнет и вырастает в ответе на вызовы и чахнет при их отсутствии. Тогда получается, что таким образом Промысл Божий растит нашу крепость, способность выживать и сохранять свою национальную идентичность в тяжелейших условиях давления со всех сторон. Промысл попускает нам вызовы, зная, что мы в силах ответить на них, став сильнее. Ведь эта сила нам еще очень много раз пригодится.

Во всей нашей истории Россия в большинстве своих войн будет воевать с коалициями, пребывая во враждебном окружении, боящемся и не понимающем нас. Во всей нашей истории нас будут ненавидеть за все – от веры до размеров территории. Во всей нашей истории про нас будут врать. И во всей нашей истории те, кто не любят нас, будут чувствовать в нас какую-то Правду, которую мы храним. Правду о мире и о них самих. Они будут видеть в нас то, к чему, возможно, были призваны сами. Большой духовный европейский проект – хранение истинной веры и знаний о Боге – Россия сумела реализовать, а Запад провалил. Эта наша тихая Правда о них будет резать глаза и заставлять нападать на нас.

И как символично, что первое масштабное столкновение наших цивилизаций происходит именно в этом веке – когда сам Бог явился в России Троицей у обители Александра Свирского, а с Запада Бога начинают окончательно изгонять Реформацией и эпохой Просвещения.

И эти тектонические сдвиги в духовной жизни Европы тоже родят тысячи вызовов для нас в будущем. И всегда мы вынуждены будем на эти вызовы отвечать.

Но во всех таких вызовах мы будем и получать утешения от Бога, тихие указания на Его присутствие рядом. Как сейчас, в пору этой большой европейской войны с Россией, во время легендарной осады Пскова Стефаном Баторием.

ЯВЛЕНИЕ БОГОРОДИЦЫ ВО ПСКОВЕ

Уникальная икона «Видение старцу Дорофею» теперь находится в псковском кафедральном Троицком cоборе. Похищенная и увезенная фашистами во время Второй мировой войны, она вернулась сюда только в 2001 году[14]. В 2005-м икона обильно мироточила.

На ней изображен исторический момент: явление Богородицы старцу Псково-Покровского монастыря Дорофею во время тяжелейшей обороны города от войска Стефана Батория. Псков тогда был осажден 100-тысячной армией, лучше которой в Европе на тот момент не было, а защищал его семитысячный гарнизон. Изнурительная для горожан осада длилась долгих шесть месяцев – с 18 августа по 4 февраля 1582 года. Но все равно полное уничтожение города казалось просто вопросом времени. Все со страхом ждали последнего удара.

Накануне сражения увидел старец Дорофей Богородицу, шедшую по воздуху, окруженную лучами необыкновенного света. По левую руку от нее шел преподобный Антоний – первый русский монах (начальник Киевских пещер), а по правую – Корнилий, игумен Псково-Печерской обители (павший от руки царя Иоанна).

И так они все, двигаясь по воздуху, перешли через городскую стену и вошли в Покровскую церковь, потом вышли из церкви и встали на стене крепости. И Богоматерь спросила:

«Где Мирожский строитель Нифонт, епископ Новгородский?»

Нифонт явился пред Нею, поклонился, скорбя, и сказал:

«О Пресвятая Владычица! В моем монастыре сего лета не было Литургии».

На это Пресвятая Богородица отвечала:

«Сыну моему и Богу тако изволившу».

То есть по воле Бога не служится Литургия, не приносится Его жертва. Прозвучавшие дальше слова Богородицы – это объяснение любых войн, настроений и общественных смут во все времена. Она сказала:

«О люди беззаконные! Вы прогневали Сына Моего Господа и Бога и осодомили град сей скверными делами. И вот теперь пришла на вас беда».

Тогда многие святые и преподобные, что жили здесь когда-то, явились перед Богородицей и пали перед Ней в молитве:

«Владычице! Есть грех на людех и беззаконие, не прогневайся на них, но помолися Сыну Твоему и Богу нашему за град сей и за людей согрешивших».

Это видение так ясно объясняет миссию святых – они здесь и тем более там, на небе, становятся нашими заступниками. Заступниками за свой край, за ту область, где они подвизались, за людей их мест.

Далее Дорофей видел, как все псковские святые молят Богородицу о защите города. Тогда Пречистая Дева зовет к себе старца и велит ему:

«…(идти) к боголюбивым воеводам и к Печерскому игумену, и в собор Пресвятой Троицы, и возвестить им, чтобы прилежно и непрестанно молили Господа Бога, и принесли бы старый Печерский образ и хоругвь на стену города, где стою Я, и чтобы поставили здесь одну пушку, а другую внизу, для стреляния из них по королевским шатрам и влево за королевские шатры».

Еще Богородица повелела старцу объявить людям, чтобы они молили милостивого Бога и оплакивали свои грехи, и что Сама она тоже будет молиться Сыну Своему и Богу о прощении людских грехов.

Здесь потрясающе все: от того, что Богородица становится главнокомандующей в этой битве и дает очень конкретные инструкции к атаке на неприятеля, до таких же конкретных инструкций к выживанию и сохранению города в будущем: молитесь, кайтесь, прославляйте Бога. В этом Явлении будто выкристаллизовалась таинственная формула России на все времена: Господь сохранит нас, если мы сумеем сохранить Его в себе.

Весть о чудесном видении старца сразу же разлетелась среди людей, а потом была так же подробно описана и дошла до наших дней. Косвенные подтверждения событий можно найти в дневниках ксендза Станислава Пиотровского, секретаря Стефана Батория:

«…8 сентября в 5 часов утра начался генеральный штурм. Поляки, немцы, венгры бросились превосходящими силами и, потеснив отчаянно сопротивлявшийся гарнизон, ворвались в пролом в стене. Враги завладели уже двумя башнями… Казалось, мы несем сокрушительное поражение. И вдруг крик в толпе русских: „Не бойтесь, братие! Станем крепко, устремимся на литовскую силу вместе: к нам грядет Богородица со Своим заступлением и с помощью всех святых”».

Битва продолжалась весь световой день, была тяжкой и кровопролитной, но псковитянам удалось отбросить польское войско от стен города. Эта чудесная победа совершилась в день рождения Пречистой! В благодарность за помощь и заступничество решено было воздвигнуть храм Рождества Пресвятой Богородицы.

Это особенный праздник в истории страны. Рождество Богородицы, то есть день рождения Пречистой Девы, считалось днем рождения самой России. Издревле именно этому празднику посвящались наши главные храмы. На Рождество Богородицы 100 лет назад была одержана победа на Куликовом поле, и страна тогда будто заново родилась. И вот опять – на Рождество Богородицы под Псковом непобедимый Стефан Баторий потерпел самую крупную неудачу в войне с Россией. И России снова дан шанс на выживание. Рождество Богородицы снова становится нашим (уже третьим) Днем Рождения. Ведь если бы Псков пал, России могло и не быть. А устоял Псков по молитвам своих святых – иногда миру совершенно неизвестных.

ПРЕПОДОБНЫЙ НИКАНДР ПСКОВСКИЙ

Этот малоизвестный псковский святой застал оккупацию его земли Стефаном Баторием и даже предсказал ее.

Обитель, называемая Никандрова пустынь, стоит на реке Демянка в Псковской области. Стоит там, где некогда уединенно жил святой молитвенник. Тут и теперь глухой северный лес. Но и отсюда тихий святой служил духовным маяком тогдашнему русскому обществу и всей вечной России.

К иночеству Никандр стремился с детства. Рано стал монахом в довольно известной Крыпецкой обители. Этот и ныне действующий монастырь находится в 20 километрах от Пскова. Но Никандру хотелось большего подвига, чем быть монахом в обители, – и он уединился в глухом лесу. Нам сложно представить сегодня себе эту жизнь затворника-пустынника – какие страхи он должен был преодолевать там, с какими силами боролся, в каком бескомпромиссно-тяжелом быту жил. И при этом был богатейшим человеком на свете, потому что знал Бога.

Он прожил в лесу несколько лет, а затем вернулся снова в Крыпецк. Там с годами прослыл известным богомольцем, большим трудягой и старцем, к нему тянулись люди – и он снова бежал в глухой лес! На этот раз основательно, чтобы прожить там до самой своей смерти, а это ни много ни мало – 32 года! 15 лет из них он провел, не видя человеческого лица, так что и люди не знали о месте его подвигов. Лишь случайно к хижине отшельника, окруженной частоколом, набрел раз охотник. Через него люди узнали о Никандре.

К преподобному снова потянулись уже в этот глухой лес за молитвой, советом, помощью, исцелениями. Преподобный не дозволял себе выставлять напоказ свои дарования. Приходя тайно к его келии, люди всегда слышали, что он молится с горьким рыданием. Он же, заметив близость людей, тотчас умолкал, пряча от них полученный дар слез.

Не поняв строгость этого аскетичного, сосредоточенного в тишине и молитве жития, мы не поймем, на что равнялась всегда и интуитивно равняется и теперь русская душа. Тихий Никандр – из тех людей, без которых не было бы великой России, через него выражался национальный нравственный код.

В последние годы жизни к преподобному часто приходил диакон из Порхова, по имени Петр. Во время одного посещения Никандр поведал ему:

«Брат Петр, скоро Господь призовет к Себе мою душу, и ты погреби тогда мое грешное тело. Не знаю, как извещу тебя, ибо в то время будет брань: тогда придут сюда польские и литовские войска и будут держать Псков и Порхов в осаде; ты же, когда услышишь о моей кончине, небоязненно погреби тело мое, а над моим гробом будет воздвигнута церковь в честь великого и славного Благовещения».

24 сентября 1581 года, во время нашествия войск Батория, один крестьянин нашел старца скончавшимся: он лежал на рогожке с крестообразно сложенными на груди руками.

И нет сомнения, что победа над непобедимым Баторией была вымолена преподобным Никандром и такими же, как он, неизвестными миру отшельниками, которые предстоят пред Богом круглые сутки – за нас! Предстоят и сегодня.

Глава 5

КРЫМ – ВРАГ

КРЫМСКИЕ ХАНЫ РАЗОРЯЮТ РОССИЮ

Крымское ханство – последний осколок Золотой Орды – в XVI веке было большим и могущественным государством, выходившим границами далеко за территорию полуострова.

Когда-то Россия помогла крымскому хану победить остатки ордынского воинства, но после этого сильно окрепший Крым стал врагом России и очагом конфликта, который не угасал десятилетиями. Тактика изматывающих ежегодных набегов была такой же, как у их предшественников: крымчаки налетали на наши земли, расхищали, грабили, убивали и уводили в «полон». Только за первую половину XVI века летописные документы упоминают о 43 нападениях со стороны Крымского ханства!

Одними из самых жутких крымских набегов были:

• нашествие Магмет-Гирея (1521 год), в котором кроме чудовищных опустошений было уведено в плен под 800 тысяч человек;

• нашествие Саип-Гирея (1541 год), после которого сам Грозный писал:

«От Крыма до Казани до полуземли пусто бяше»;

• нашествие Девлет-Гирея (1552 год), пытавшегося препятствовать взятию русскими Казани.

Масштабы этих разорений были ужасающие: с XV по XVIII век крымцы угнали в неволю от трех до пяти миллионов (!) жителей России и нынешней Украины. Это при том, что население Московского государства в XVI веке не превышало восемь миллионов человек. Русские рабы ценились высоко – по всему миру они служили прислугой или на распространенном тогда галерном флоте.

Для выкупа захваченных людей (полоняников) в России существовал выкупной налог. За пленных служилых людей выкуп выплачивала казна, поэтому татары их почти никогда не продавали в рабство. Разумеется, постоянная статья этих расходов была дополнительным ударом по экономике. К тому же защита пограничных территорий была тяжелым бременем для Москвы. Существование Дикого поля сдерживало экономическое и социальное развитие Московского государства, препятствовало колонизации русскими плодородных черноземных территорий, мешало торговле с восточными странами.

То есть поводов атаковать этот очаг угрозы для России было более чем достаточно – только сил у нас не было. А завоевание Казани и Астрахани окончательно пробудило военный пыл османского султана и его крымского вассала. Под угрозой было все набеговое хозяйство, за счет которого жил Крым. Султан мог остаться без русских рабов. Новой целью турецкой и крымской политики стало возвращение Поволжья в орбиту турецких интересов, большой конфликт становился неизбежен. Тогда начались наши первые осторожные вылазки на крымские территории.

ПЕРВАЯ КРЫМСКАЯ ВОЙНА – ГЛУПОСТЬ ИЛИ ИЗМЕНА?

На днепровском острове Хортица в районе нынешнего украинского Кременчуга до сих пор целы казацкие заставы – первый опорный пункт казаков в их походе на Крым 1556 года. Тогда русские войска впервые в истории совершили несколько походов на владения крымского хана. Мы ходили на Керчь и Очаков, а в 1558 году очистили от татар устье Днепра.

Но это были, скорее, устрашающие рейды, атаковать Крым полноценно мы были не готовы. Спустя годы сам царь Иван Грозный назовет предложение пойти на Крым «злосоветием». И обвинит в нем Алексея Адашева и князя Курбского – эти два будущих военных предателя сильнее других выступали за крымский поход, собрав поддержку из бояр и знати. Есть версия, что причиной «злосоветия» была простая жадность приближенных царя, которые мечтали о присвоении обширных и плодородных южных земель. Другие полагают, что дело в очень большой игре – вовлечении России в затяжную разорительную войну с мусульманским миром, ведь Крым находился под протекторатом Турции – и отвлечении наших основных сил от Ливонии. Католический Запад буквально мечтал о том, чтобы Россия ввязалась в военный конфликт с могучей Османской империей. Много лет подряд не один папа римский призывал русских правителей включиться в «священную» войну против мусульман, обещая за это чуть ли не императорскую корону.

Однако все российские правители не велись на щедрые посулы. И не втягивались в «священную» войну за явно чужие интересы. Напротив, Москва всегда умела хранить сбалансированные (и даже добрососедские) отношения со Стамбулом, обмениваясь посольствами и заключая соглашения. Царь прекрасно понимал: попытайся он сделать в Крыму то же самое, что в Казани, – и Османская империя немедленно перебросит на полуостров отборные войска янычар, а турецкий флот на то время был лучшим в мире. И все же в 1559 году, воспользовавшись перемирием в Ливонии, Грозный ударяет по Крыму с невиданной до того силой.

Возглавил военную операцию Даниил Адашев – брат Алексея Адашева. Именно на Хортице Адашев построил лодки, на которых с войском в восемь тысяч человек спустился по Днепру в море, взял два турецких корабля, высадился в Крыму, опустошил улусы… Шесть недель русские войска держали в страхе татар. Адашев разбил несколько отрядов хана Девлет-Гирея, освободил от татарского плена в приморских улусах много русских и литовцев. При этом плененных в Крыму турок Адашев отослал в Очаков, который также был под крымчаками, велев сказать тамошним пашам, что царь воюет лишь с врагом Девлет-Гиреем, а с султаном хочет оставаться в дружбе.

Западное побережье Крыма было разорено, но на большее мы не пошли. Нам было это не по силам. Пока еще было рано. Грозный понимал, что покорение Крыма невозможно без слома военной мощи всей Османской империи, пребывавшей сейчас в зените могущества.

КРЫМСКИЙ РЕВАНШ И ЧУДЕСНОЕ СПАСЕНИЕ СТРАНЫ ОТ УНИЧТОЖЕНИЯ

За этот крымский поход мы заплатили очень высокую цену: несмотря на возвращение пленников, он был затратным, неудачным и несвоевременным. Крымчаки были раздразнены и желали мести. Через десять лет, в 1571 году, Девлет-Гирей совершит чудовищное по своим масштабам разорение Москвы. Он сожжет всю деревянную часть столицы – уцелеет лишь каменный Кремль. Количество жертв и пленных будет исчисляться десятками тысяч. Только уборка трупов москвичей и беженцев, погибших в столице 24 мая 1571 года, займет два месяца. Восстанавливаемый город придется заселять людьми из других городов.

После этого потрясения и пожара Москвы Иван IV был уже практически готов на переговоры о возврате Казани и Астрахани и даже срыл укрепления на Северном Кавказе. Девлет-Гирей в те годы был уверен, что Русь уже не оправится от такого поражения и сама сможет стать легкой добычей.

Для своего последнего удара по Москве Девлет-Гирей собрал колоссальную 120-тысячную армию. В июле его войско форсировало Оку и наш «Пояс Богородицы» – бассейн реки Угра. Но в деревне Молоди, невдалеке от нынешнего подмосковного Чехова, хан был остановлен в 1572 году с помощью русского военного ноу-хау – так называемого гуляй-поля, деревянных передвижных крепостей. Девлет-Гирей был наголову разбит силами всего лишь 20-тысячного русского войска. Попали в плен и были убиты все крымские военачальники, влиятельные мурзы, родственники хана. В Крым из 120 тысяч возвратилось не больше 10 тысяч воинов. Полуостров лишился почти всего боеспособного мужского населения. Его военная мощь, так долго угрожавшая нам, была подорвана. Османская империя должна была отказаться от планов вернуть Среднее и Нижнее Поволжье в сферу своих интересов.

Сражение при селе Молоди стало поворотной точкой в противостоянии Московской Руси и Крымского ханства – и последней крупной битвой Руси со Степью. На Дону и Десне пограничные укрепления были отодвинуты на юг на 300 километров, непродолжительное время спустя были заложены Воронеж и новая крепость в Ельце – началось освоение богатых черноземных территорий, ранее принадлежавших Дикому полю. Все это позволит нам вскоре подойти к Кавказскому хребту, а через 160 лет Крым станет русским.

Но чудо осознается острее, когда понимаешь, на фоне чего произошла победа: Россия находилась в кошмарном состоянии, в ее пределах царили голод и эпидемия чумы. Параллельно шла удушающая война с коалицией европейских стран. А изнутри страну разъедал кризис – опричнина.

И промыслительность победы при Молодях не осознать до конца, не всмотревшись в этот странный период нашей истории.

Глава 6

ОПРИЧНИНА. ЧТО ЭТО БЫЛО?

«КРУГОМ ИЗМЕНА, ТРУСОСТЬ И ОБМАН»

Эта фраза из дневника Николая II могла появиться на несколько веков раньше в дневнике Ивана Грозного – если бы царь, конечно, вел такие записи.

На фоне того, что Ливонская война стала для России войной с Большим Западом, а Крымский поход обернулся тяжелыми последствиями, Грозный узнает о предателях среди своих приближенных.

Становится известно, что Алексей Адашев и его сторонники проводили сепаратные переговоры с ливонскими бюргерскими кругами о замирении Ливонии с Москвой в обмен на некоторые торговые привилегии. О последствиях этого перемирия сказано выше. После Крымского похода братья Адашевы, Алексей и Даниил, оказались в опале и были отправлены на Ливонский фронт. Но там они решились на саботаж и не стали, вопреки царскому приказу, штурмовать Ревель (нынешний Таллин).

На фронт был выслан и князь Курбский, чуть позже из Кремля отправится «на покой» в Кирилло-Белозерский монастырь и последний из оппозиции – протопоп Сильвестр, отчаявшись употребить все свое влияние на отмену отставки Адашева. Эпоха «Избранной рады» – ближнего круга царя – на этом завершилась.

ГРОЗНЫЙ – ВДОВЕЦ. ЕЕ ОТРАВИЛИ?

У Эйзенштейна в фильме «Иван Грозный» Анастасия (которую сыграла актриса Целиковская) умирает от яда, подсыпанного ей княгиней Ефросиньей Старицкой. Веками хранилась убежденность в том, что смерть любимой жены Ивана Васильевича – убийство. В 2000 году подоспело и научное подтверждение – когда ученые обследовали останки княгини, то в хорошо сохранившейся темно-русой косе женщины были обнаружены ртуть, мышьяк и свинец. Исследователи останков заключили:

«Ртуть зафиксирована не только в волосах, где она оказалась в огромном количестве, но и в обрывках погребальной одежды и в тлене».

Средневековая косметика, конечно, могла содержать и ртуть, и свинец (свинцовые белила, например), но, по словам ученых, даже если пользоваться косметикой ежедневно, такое количество яда не накопится в организме – а ведь она обнаружилась и в прахе, и на одеждах. Надо сказать, что самые распространенные яды той эпохи могли содержать ртуть.

Смерть Анастасии очень изменила Ивана. Как писал об этом переломе в поведении царя историк Карамзин:

«Здесь конец счастливых дней царя и России».

Явно догадываясь, что смерть жены произошла не сама собой, царь упоминал в своих посланиях Курбскому:

«…а и с женою меня вы про что разлучили?»

О благочестии царицы, подарившей нам в будущем правящую династию Романовых, много рассказывают. Сохранились покровцы и плащаницы с изображением святых, которые Анастасия шила своими руками. Между тем бояре ее не любили и считали не ровней царю.

Боль утраты надорвала душу Ивана. Будучи уверенным в отравлении жены, он начал первую серьезную кампанию против клики бояр и ближних советников – так формировалась предтеча опричнины.

КУРБСКИЙ – НАШ ПЕРВЫЙ ЭМИГРАНТ

В разгар военных неудач один из главных героев Ливонской войны, участник взятия Казани, член «Избранной рады» царя Андрей Курбский бежит на Запад. Переходит на сторону врага. Польский король щедро одаривает «высокого» перебежчика городом Ковель (он стоит и ныне в Западной Украине) и прилегающими землями.

Курбский фактически командовал русскими войсками в Ливонской войне. Бежав, он почти сразу стал воевать против Москвы, выдал королю царских агентов в Прибалтике, участвовал в литовском набеге на Великие Луки, а осенью 1579 года был в походе Стефана Батория на Полоцк (который сам же незадолго до того завоевал для России!).

Родовым гнездом князей Курбских было село Курба Ярославской области. Оно и ныне самое крупное в этих краях. Курбские были богатейшими и влиятельнейшими людьми своего времени. Сам Андрей сделал, наверное, самую успешную карьеру в России XVI века (в «Избранную раду» он вошел, когда ему было едва за 20).

Как от одного из самых влиятельных людей империи он дошел до изменника с довольно жалкой эмигрантской судьбой? Что заставило его бежать? Предчувствие, что он не уцелеет в начинающихся репрессиях Грозного? Или обыкновенная корысть? Курбского называют и апостолом нашего либерализма, и первым диссидентом. Декабрист Рылеев воспевал его:

Из милой родины изгнанник

В Литве враждебной грустный странник,

Позор и слава русских стран…

В любом случае судьба его после побега ломается и теряется на европейских просторах. Несмотря на щедрые дары литовского князя Сигизмунда Августа, перебежчик так до конца и не адаптировался к правилам жизни в Польше. Например, князь крайне удивился, когда крестьяне его новых владений стали жаловаться королю на жесткое обращение со стороны управляющих. Довольно быстро эмигрант Курбский стал критиковать «гнилые европейские порядки». И хоть и воевал теперь с Россией, но называл ее «святорусским царством» и явно тосковал по тем временам, когда был в правящей элите страны.

Со своими новыми соседями он без конца враждовал, захватывал силой имения, посланцев королевских бранил «непристойными московскими словами» и прочее. Волынские магнаты жаловались на Курбского польскому королю Сигизмунду – но без толку. Предателей нигде не любят.

В России он оставил семью, судьба которой оказалась трагичной. А новая жена Курбского (уже дважды до того бывшая замужем) из знатного польского рода Гольшанских через несколько лет совместной жизни добилась официального развода: для католической страны, да еще в XVI веке, случай крайне редкий. Но женщине удалось доказать, что русский князь регулярно избивал ее. После развода он снова женился, на небогатой волынской дворянке. У них было двое детей.

В мае 1583 года он умер. Похоронили его в селе Вербка под Ковелем, при Курском Свято-Троицком монастыре. Следы монастыря еще есть, а могила изменника утеряна навсегда.

После смерти Курбского его богатые владения польские власти стали под разными предлогами отбирать у вдовы и сына беглого князя. Наконец, правительство отняло и город Ковель. Дмитрий Курбский (1582–1645 годы жизни) впоследствии получил часть отобранного, перешел в католичество и служил королевским старостой (что-то вроде градоначальника) в городке Упите.

В эмиграции Курбский написал «Историю о Великом князе Московском» с мрачной картиной того, как Грозный «затворил царство русское как во аде твердыню». Именно он, беглый князь, станет одним из главных источников информации о чудовищных жертвах репрессий Грозного, о зверствах опричнины, о числе убитых и умученных в это время.

А вот в переписке Грозного с Курбским царь Иван совсем не такой уж и Грозный. Эта переписка – царя с предателем! – с перерывами длилась почти 15 лет! Известно о пяти письмах, причем некоторые из них очень длинные.

Завязалась переписка после того, как Андрей Курбский, бежав после поражения в войне в Вольмар, где базировались литовцы, захотел объяснить Ивану свой поступок – и в этом же письме обвинил Грозного в отступлении от веры.

В результате переписка стала уникальным документом, одним из первых известных споров о путях страны и о русской идее. То, о чем потом столетиями будут спорить представители разных течений – грекофилов и латинян, западников и славянофилов, либералов и консерваторов.

Грозный в одном из своих писем формулирует важную часть русского кода и задачу самодержавной власти:

«Русская земля держится Божьим милосердием и милостью Пречистой Богородицы, и молитвами всех святых, и благословением наших родителей и, наконец, нами, своими государями».

Курбский упрекает царя в чрезмерной власти, которую следует ограничить парламентом из аристократов. Грозный, который одним из первых эту практику на Руси и ввел («Избранная рада», Земские соборы), описывает Курбскому последствия ограниченности власти самодержца – как страна чуть не впала в тотальную междоусобицу, как бояре расхищали казну и расшатывали государство.

Иван Васильевич приводит немало исторических доказательств того, что полная самодержавная власть намного более эффективна в достижении стоящей перед Россией мистической цели: утверждении православной Истины во всем мире.

В письмах Курбского много и личных обид, мол, царь не признавал его заслуг, а они действительно были на поле боя! Грозный в ответ винит Курбского в нарушении крестного целования: «Ты продал душу свою за тело».

Вот на фоне этой измены, непрестанной войны на нескольких фронтах, заговоров, личных трагедий царя, на фоне пошатнувшегося уклада всей внутренней жизни страны и экономических потрясений и рождается опричнина, которая навсегда одарит имя Ивана приставкой «Грозный» и окрасит в черный цвет его деяния в истории.

ПОПЫТКА СМЕНЫ ЭЛИТ

Велик соблазн повесить ярлык на феномен опричнины. Уже несколько веков оценки этого явления изобилуют крайностями: от «царь сошел с ума» до «в русских проснулось вековое тяготение к рабству и тирании».

На самом деле, как ни парадоксально, опричнина и народная реакция на нее проявили обратное: нашу удивительную черту – подлинное свободолюбие, в котором искреннее почитание власти как Божьего установления граничит с полным неприятием нарушения царем его долга и Божественной миссии.

Опричнина – это семилетие русской жизни с 1565 по 1572 год. «Опричь» значит «кроме». До сих пор в нашем языке живет подаренное опричниной слово «кромешный» – как что-то темное, мучительное и невыносимое. Кромешный ад – емкое и жуткое определение эпохи и дел опричнины.

Она началась с кризиса доверия царя своим приближенным. После череды измен и поражений на ливонском фронте, после того как едва удалось отстоять Рязань во время татарского набега, иначе бы город был разгромлен, положение в стране стало по-настоящему критическим. Царь запросил у Боярской думы чрезвычайных полномочий, и дума сочла их правомерными.

Так Грозный начинает проводить реформу, целью которой пока что было только ужесточение контроля над вооруженными силами. По приказу царя был создан особый корпус из 1000 привилегированных бойцов (позднее это число возрастет) – им раздавались наделы вокруг Москвы. Воевод в этот корпус царь назначал сам, ни с кем не советуясь. Создана была вторая опричная Боярская дума, чтобы управлять новой войсковой структурой и всеми землями, которые выделялись для ее обеспечения.

Прочие территории по-прежнему находились в ведении первой (старой) Боярской думы, ими набиралась и им подчинялась армия, и весь этот старый, прежний уклад в государстве получил название «земщина».

Так страна разделилась на земщину и опричнину. Идея Ивана IV была в том, чтобы сменить элиты в стране, отобрать у тогдашней знати монополию на ключевые посты, а тем более – командование всей армией. Формировать ближний круг из проверенных и талантливых людей, а не только из аристократии.

Новой элитой и стала опричнина. Создавая это войско, царь хотел получить под свое командование мобильный, превосходно управляемый корпус, куда он сможет без ограничений назначать воевод не по происхождению, а по даровитости и за проявленную верность. А в результате была пущена огромная трещина по всему русскому обществу – трещина, которая с годами разрастется до пропасти.

Иногда кажется, что это было искусственно сконструированное расслоение общества. Что царь его даже провоцировал и в каком-то политическом юродстве сталкивал лбами опричнину и остальную Россию. Например, опричникам в их судебных тяжбах с земскими был обеспечен приоритет – сам Иван IV однажды сказал судьям разных рангов:

«Судите праведно, наши виноваты не были бы»

В начале 1565 года, уехав на долгое богомолье, царь останавливается в своей резиденции невдалеке от Москвы и Троице-Сергиевой лавры – в Александровской слободе. Грозный уезжает сюда от «многих каменных дел», чтобы «его, государя, Бог наставил» – так он пишет боярам, добавляя, что «гневу и опалы» на них нет, хотя они не только «тащили» царскую казну, но и «измены делали», не желая воевать с недругами.

Александровская слобода становится опричной столицей и одним из самых загадочных мест на карте России. То ли святой монастырь, то ли застенки с жуткими пыточными. Грозный устраивает здесь быт на манер монашеского ордена, в котором сам он – игумен, а приближенные опричники – братия: они носят черные подрясники и шапочки-скуфьи, делят трапезу и молитву, каждое утро и вечер звонят в колокола.

При этом символы опричников – помело и собачья голова: псы государя, выметающие со Святой Руси грязь. В такой странной религиозной и псевдорелигиозной атмосфере начинается эра кровавых репрессий опричников. Отсюда, из Александровской слободы, Грозный отправляется в карательный рейд на Новгород и Псков.

НОВГОРОДСКИЙ ПОГРОМ И СВЯТОЙ АРСЕНИЙ НОВГОРОДСКИЙ

В декабре 1569 года Грозный получил донос (некоторые историки считают, что абсолютно ложный) на новгородцев – в нем указывалось, что город хочет перейти под власть польского короля.

Было проведено большое сыскное дело и открыт подробный расклад готовящегося переворота. План состоял в том, что Новгород и Псков должны были отойти Литве, а на русский трон должен был быть посажен двоюродный брат Ивана Грозного – князь Владимир Старицкий.

Владимир с семьей были казнены, началась эпоха «великого опричного террора», размах которого трудно объяснить только целью искоренения заговора, ведь убивали и пытали часто ни в чем не виновных женщин и детей, глумились над жертвами.

Уже по пути в Новгород осенью 1569 года опричники прошли кровавым маршем массовых убийств и грабежей в Твери, Клину, Торжке и других встречных городах (документально подтверждается убийство 1505 человек, в основном – сидевших по темницам литовских и татарских пленников, а также псковичей и новгородцев, застигнутых опричниками по дороге в Москву).

История говорит, что царь вошел в город по мосту через Волхов 6 января 1570 года, его встречал народ во главе с архиепископом Пименом. Отслужили обедню. Пимену прямо в храме предъявили перехваченную грамоту – писанную собственноручно им польскому королю Сигизмунду. А потом царь сказал:

«Злочестивец, в руке твоей (а Пимен держал крест) – не крест животворящий, но оружие убийственное, которое ты хочешь вонзить нам в сердце. Знаю умысел твой… Отселе ты уже не пастырь, а в Церкви Христовой и святой Софии, хищный волк, губитель, ненавистник венца Мономахова!»

Пимена, который до того был известен как верный сторонник царя, арестовали и заключили в тюрьму. А потом, обозвав архиепископа скоморохом, царь велел раздеть его, привязать к лошади, которую назвали его женой, и водить в таком виде.

Карательная операция над новгородцами была беспощадной и показной: по сообщению «Повести о разгроме Новгорода», Иван велел обливать новгородцев зажигательной смесью и затем, обгорелых и еще живых, сбрасывать в Волхов; иных перед утоплением волочили за санями; «а жен их, мужеск и женск пол младенцы» «взяху за руце и за нозе опако назад, младенцев к матерем своим и вязаху, и с великия высоты повеле государь метати их в воду». Священники и монахи после различных издевательств были забиты дубинами и сброшены туда же, в реку. Современники сообщают, что Волхов был запружен трупами. Людей забивали до смерти палками, жарили в раскаленной муке. Новгородский летописец рассказывает, что были дни, когда число убитых достигало полутора тысяч, а дни, в которые избивалось по 500–600 человек, считались счастливыми.

Дома новгородцев и церкви грабили, имущество уничтожали не только в самом городе, но и по всей округе. Когда опричная рать отступила, город стал умирать от голода – случился страшный неурожай. Здесь даже распространилось людоедство. А потом пришла эпидемия чумы.

Все главные источники об этом погроме – иностранные или принадлежат руке изменника Курбского. Потому еще так разнятся данные о точном числе погибших в этом рейде. В целом называют от двух-трех тысяч до 15 тысяч человек. Это при тогдашнем населении Новгорода в 30 тысяч!

Существуют «Синодики Грозного» – это книжицы для поминовения усопших, куда записывали погибших в новгородском погроме. И в них перечислено 2170–2180 жертв.

Вообще синодики, в которых царь поминал тех, кого сам замучал, – еще одна странная черта этой болезненной эпохи, в которой лжерелигиозность перемешалась с кровавой драмой и даже с витавшими в воздухе предчувствиями скорого конца света.

При этом известно, что главного заговорщика, архиепископа Пимена, царь пощадил, поиздевавшись над ним! Даже сана он не был лишен. А отправлен в ссылку в Венев монастырь в нынешней Тульской области.

Известно также, что после новгородского погрома царь навестил местного юродивого Арсения. Вообще, юродивые настойчиво встречаются в царской хронике этих мрачных опричных лет – в пору торжества кровавого безумия – они, с виду безумные, говорят правду об этом времени и причинах всего, что с нами происходит.

Святой Арсений – из тех людей, какими полнится история России XV–XVI веков. Когда-то он бежал после пятого месяца брака из дому, поступая по евангельской заповеди:

«Всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Мф. 19:29).

Ходил человек Божий по городу в нищенской одежде, носил вериги, молился, соблюдал строгий пост. И говорят, все время плакал – предсказывал новгородцам грозные беды, которые обрушатся на них за их гордость и беззакония. Узнав о преподобном, царь пришел к нему с щедрыми подарками. Но святой не принял и сказал:

«Много невинных послал ты в Царство Небесное».

Царь смолчал. Кто-то описывает фразу Арсения и более резко:

«Насытился ли ты кровью, зверь кровожадный?»

Царь пощадил и Арсения, и его монастырь на торговой стороне города.

Перед дорогой на Псков Иоанн Грозный еще раз посетил святого Арсения, чтобы взять благословение у затворника на предстоящий путь. «Завтра, государь, готов и я в путь свой», – таков был ответ святого, и он скончался действительно 12 июля 1570 года, на следующий день.

Встреча с Арсением Затворником сильно перевернула Грозного. На Псков он шел уже другим человеком.

ПОХОД НА ПСКОВ И СВЯТОЙ ЮРОДИВЫЙ НИКОЛА САЛОС

В загородном селе Любятово под Псковом стояла и стоит до сих пор церковь Св. Николая, в которой Грозный молился перед тем, как отправиться в сам город, чтобы покарать изменников. В те годы в Любятово еще был и большой монастырь, где на память о себе Грозный оставил икону Спасителя.

После моления Грозный неожиданно отказывается от большой карательной акции – по типу той, что он провел в Новгороде. Что на него повлияло? Умиление от «доносившегося из города колокольного звона», как описывает псковский летописец? Или сама Богородица? Ведь перед Ее образом «Умиление» в Любятовской церкви молился Иван Грозный[15]. Взирая на эту чудотворную икону, Грозный сказал:

«Иступите мечи о камень, и да перестанут убийства»[16].

Другая, более расхожая версия о причинах перемены планов царя – это встреча с псковским юродивым, святым Николой Салосом. Многие источники по-разному описывают их разговор, но все они сходятся в одном: что со словами «Иванушка! Покушай хлеб-соль» Салос подал царю кусок мяса. Словно давая понять, как царь наедается кровью и мясом людей – да еще и в пост.

Первое свидетельство об этой встрече оставил близкий к Ивану Грозному английский дипломат Джером Горсей. Правда, в его мемуарах Салос описан как колдун и мошенник Микула Свят (Mickula Sweat):

«…которого они почитали как своего оракула… он встретил царя смелыми проклятиями, заклинанием, руганью и угрозами, называл его кровопийцей, пожирателем христианской плоти, клялся, что царь будет поражен громом, если он или кто-нибудь из его войска коснется с преступной целью хотя бы волоса на голове последнего из детей этого города, предназначенного Богом и его добрым ангелом для лучшей участи, нежели разграбление; царь должен выйти из города прежде, чем Божий гнев разразится в огненной туче, которая, как он сам может убедиться, уже висит над его головой и в любую минуту может обернуться сильной мрачной бурей. Царь содрогнулся от этих слов и просил его молиться об избавлении и прощении [царю] его жестоких замыслов. Я сам видел этого мошенника или колдуна: жалкое существо, нагое зимой и летом, он выносит как сильную стужу, так и жару, совершает многие странные действия благодаря дьявольскому колдовскому отводу глаз, его боятся и почитают все, как князья, так и народ».

Так о юродивом мог говорить только не понимающий подвига юродства человек. Никола Салос – теперь местночтимый псковский святой – похоронен под главным храмом города, при соборе Святой Троицы в Псковском кремле, и почитается как спаситель и покровитель города.

ПРЕПОДОБНЫЙ КОРНИЛИЙ ПСКОВО-ПЕЧЕРСКИЙ

Имя преподобного – первое, с которого начался большой царский Синодик. Смерть Корнилия – один из самых чудовищных эпизодов опричнины.

Игумен Корнилий был удивительным человеком. Возглавив монастырь в 28 лет, он за пору своего игуменства превратил молодую Псково-Печерскую обитель в центр православия на северо-западе России, каким обитель остается и до сих пор. Он проповедовал среди эстов и сэту, которые жили на землях вокруг монастыря, а во время Ливонской войны поддерживал строительство христианских храмов в занятых русскими городах, оказывал помощь пострадавшим от войны эстам и ливам, из монастырских запасов кормил нуждающихся. В самом монастыре лечили всех раненых и изувеченных, не требуя платы, а убитых хоронили в пещерах и вписывали их имена в монастырский синодик на вечное поминовение.

По самой распространенной версии царь Иоанн убил игумена сам. Когда тот шел ему навстречу с крестом, из монастырских ворот – так записано в одной из древних рукописей, хранящихся в Троице-Сергиевой лавре. Буквально в следующую минуту Грозный раскаялся в своем поступке, поднял тело Корнилия на руки и сам понес его обратно в монастырь, к церкви Успения.

В Псково-Печерском монастыре и теперь хранят память о месте, на котором Грозный отрубил голову Корнилию, и о «кровавом пути», по которому царь нес на руках тело убитого им игумена.

О причинах такого безумного поступка и теперь спорят. Да, на Корнилия доносили, что он якобы поддерживает изменников. Подтверждений тому не было, а то, что монастырская братия ведет переписку с беглым князем Курбским, все и так знали. Князь до побега окормлялся духовно в этом монастыре.

СМЕРТЬ МИТРОПОЛИТА ФИЛИППА

А в Твери перед этими карательными походами царя был убит тогдашний глава русской Церкви – митрополит Филипп, еще одна феноменальная личность этой ревностной эпохи, по своему масштабу схожая с фигурой преподобного Корнилия.

Царь и митрополит знали друг друга с детства – Филипп происходил из знатного боярского рода Колычевых. Но, не женившись до 30 лет, ушел на Север, стал послушником, а после принял постриг на Соловках. Там его наставником был ученик преподобного Александра Свирского.

Став игуменом обители, Филипп преобразил ее. При нем Соловецкий монастырь превратился в промышленный и культурный центр Северного Поморья. Слава об активном митрополите пришла в Кремль, и после того как кандидат в московские митрополиты казанский архиепископ Герман, выразивший несогласие с политикой Ивана Грозного, попал в опалу, занять престол Московской митрополии предложили игумену Филиппу.

Но прежде чем согласиться, Филипп поставил условием уничтожение опричнины. Карамзин в своей «Истории государства Российского» приводит такие слова Филиппа царю:

«Повинуюся твоей воле; но умири же совесть мою: да не будет опричнины! Да будет только единая Россия! Ибо всякое разделенное Царство, по глаголу Всевышнего, запустеет. Не могу благословлять тебя искренно, видя скорбь отечества».

При этом – вот парадокс Грозного – он, конечно, не отказывается от опричнины, но почему-то мирился со взглядами Филиппа. И церковные иерархи уговаривают игумена занять первосвятительский престол.

Филипп останется в истории нашей церкви и страны как ходатай перед царем за всех опальных, как бескомпромиссный и бесстрашный борец с опричниной, который не боялся ничего – ни одергивать самих опричников, ни говорить правду о них царю в лицо.

В массовой культуре до сих пор живо выражение «филькина грамота»: полагают, так Иван Грозный презрительно назвал разоблачительные и увещевательные письма митрополита Филиппа. Письма, в которых он призывал царя одуматься и распустить опричнину.

Именно за это и пострадал – считают почти все историки.

После случившегося уже открытого конфликта с публичной словесной перепалкой между царем и митрополитом в Успенском соборе Кремля Филиппа судили. Занятно, что главным обвинителем Филиппа стал новгородский архиепископ Пимен, над которым царь вскоре поиздевается во время своего новгородского рейда.

Обвинения были типичны для того времени: в колдовстве. Также были собраны все проступки церковного характера в бытность Филиппа соловецким игуменом – вероятно, о них и свидетельствовали на суде подосланные люди.

По решению суда митрополита низложили, одели в разодранную монашескую рясу и поместили под арест. А после сослали в Отроч-Успенский монастырь в Твери.

Общепринятая версия гибели митрополита описана в «Житиях святых» Дмитрия Ростовского: во время новгородского похода в 1569 году царь направил в монастырь к Филиппу одного из главарей опричного войска, Малюту Скуратова, попросить благословения на поход. И 23 декабря Малюта задушил святителя Филиппа. А выйдя из кельи, сообщил настоятелю, что в келье Филиппа было так жарко, что тот умер от угара. Состоялись спешные похороны, и Малюта покинул монастырь.

При этом в Синодиках Грозного имени митрополита Филиппа нет.

ПОЧЕМУ ЦАРЮ НЕ ПРОСТИЛИ ОПРИЧНИНЫ?

Царь Иван IV был во главе страны дольше всех остальных наших правителей, сделав для России больше всех прочих, но он – единственный наш царь, изображения которого нет на программном памятнике 1000-летия России в Новгороде.

Несмотря на 50 лет тяжелого, но славного по своим итогам правления, царь Иван остался в истории как Грозный.

Можно ли ответить на вопрос, что же с ним тогда произошло? Что превратило правителя, вроде бы прекрасно осознававшего миссию свою и своей страны, – в тирана? И что период опричнины говорит о нас самих?

Мог ли царь в какой-то момент просто сойти с ума от навалившихся потрясений? Мог, но в исторических источниках неоднократно и очень подробно описывается, как Грозный до самой смерти вел обширную дипломатическую и личную переписку, был опытным политиком, участвовал в войнах, порой возглавляя армию самолично! Ничто, кроме нескольких лет опричнины, не указывает на версию о безумии царя.

И уж точно опричнину не объяснить «характерным для русского народа» сочетанием тирании и рабства, как иногда описывают эту эпоху. Неправда! Для русских опричнина стала шоком! Сломом всех идеалов – о мире и о царе; раной, нанесенной народному сознанию так глубоко, что она не заживает столетиями!

Ведь, вопреки разным слухам, Русь никогда прежде не знала массовых репрессий! Да, мы переживали разорительные набеги Орды, но сами свирепость и кровожадность ордынцев – не переняли!

Опричнина была нонсенсом, кошмаром, который обрушился на народ! Мы едва ли когда-нибудь сможем беспристрастно оценить эти события и мотивы царя, но мы можем разглядеть ту грань народной души, которую обнажила опричнина. Благодаря ей мы увидим, кто мы такие.

Категоричное неприятие методов опричников будто стерло в народном сознании все выдающиеся достижения Грозного – а их было немало. Это при том, что число жертв опричнины даже близко не сопоставимо с тем, что происходило в Европе, где машина репрессий уничтожала десятки тысяч людей в религиозных войнах.

Современник Грозного английский король Генрих VIII (1509–1547) убивал своих политических оппонентов и бывших жен, открыто воевал со своим собственным народом: только за «бродяжничество» он повесил 72 тысячи насильственно согнанных им с земли крестьян. Все население Лондона было тогда – 100 тысяч.

В Германии при подавлении крестьянского восстания 1525 года казнили более 100 тысяч человек.

На счету английской королевы Марии Тюдор – «Кровавой Мэри» (1553–1558) почти 90 тысяч жертв.

За годы правления ее преемницы Елизаветы, оставшейся в истории как «королева-девственница» (1558–1603), в Англии было казнено 89 тысяч человек. Хотя период называли «золотым веком», прекрасной «Елизаветинской эпохой».

Чуть позже «демократичный» Оливер Кромвель, который объявит Англию республикой, уничтожит, по подсчетам ирландских историков, каждого седьмого ирландца.

Во Франции «черная королева» Екатерина Медичи и ее сын Карл IX за одну Варфоломеевскую ночь (24 августа 1572 года – кстати, год роспуска опричнины) в одном только Париже перебьют около трех тысяч гугенотов и еще порядка 30 тысяч – по всей Франции.

Почти за век до Грозного великий инквизитор Испании Томас Торквемада сжег на кострах инквизиции больше 100 тысяч человек.

А число жертв, казненных в период опричнины, по самым распространенным оценкам историков – 3–4 тысячи человек. Иногда «округляют» до десяти тысяч.

Но и этой временной и несопоставимой в своих масштабах с тем, что творилось по миру, вспышки насилия Грозному не смогли простить. Нарушивший свою клятву и Богом данное призвание царь навсегда оказался вычеркнут из народной памяти. Опричнина и ее методы стали больше чем потрясением, они были нарушением какого-то очень важного – может быть, несформулированного – завета между Богом, народом и царем. Задуманная как искоренение крамолы и предательства, опричнина в народном сознании оказалась предательством еще более страшным – предательством царских обетов, предательством царем своего народа. Предательством того нравственного народного идеала, который в русском самосознании сконцентрирован в правителе страны.

И теперь едва ли кто вспоминает великие достижения эпохи Грозного, либо способен оценить вызовы, на которые пришлось отвечать этому царю. Видят прежде всего непростительную опричнину. Объяснение этому, вероятно, во фразе апостола, впитанной нами на ментальном уровне:

«Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем» (Иак. 2:10).

Опричнина не достигла ни одной из поставленных перед нею задач. Царь хотел получить более боеспособную армию, но ни выиграть Ливонскую войну, ни остановить натиск татар на южные области России опричникам не удалось. Чудовищное разорение Москвы Девлет-Гиреем в 1571 году стало тотальным позором опричной армии. Символично, что тогда напрочь сгорел московский опричный дворец государя на углу Воздвиженки и Моховой. В нем расплавились даже колокола.

Чудом уцелевшая русская государственность, видимо, заставила царя одуматься. После ухода крымчаков началось расформирование опричной армии. И уже через год после московского разгрома объединенная русская армия разбила того же Девлет-Гирея у Молодей.

Страшными нападениями от внешнего врага Промысл вел нас к единению и избавлял от опричного разделения страны. Вскоре опричнина будет упразднена, и даже упоминание этого слова запретят!

Но последствия драматической ошибки будут отзываться еще столетия. Косвенно опричнина стимулировала одно из самых горьких и сложных явлений нашей истории – крепостное право.

РОЖДЕНИЕ КРЕПОСТНОГО ПРАВА

Корпус элитных бойцов-опричников требовал хорошего «прокорма», их надо было наделить землями – богатыми, плодородными, приносящими доход и, конечно, со множеством трудящихся на них крестьян. А в центре России таких земель уже очень не хватало. Имения стали отбирать у прежних владельцев и отдавать опричникам.

Взамен же обобранным хозяевам вручали наделы где-то на диких полуосвоенных окраинах страны – что больше походило на ссылку или наказание. Раскол и напряжение в стране стали нарастать.

Сформировавшееся уже в конце этого, XVI века крепостное право во многом вырастет из порочной практики перераспределения земель между старой и новой элитой – земщиной и опричниками. А еще оно будет вызвано самими условиями жизни той поры.

Можно сколько угодно сокрушаться о периоде крепостного права как об очевидной несправедливости нашей истории, но надо всмотреться в его истоки: страна, ведущая несколько войн одновременно, отстаивающая Запад, рвущаяся на Восток, защищающая себя от набегов с Юга и потерявшая население на Севере; страна, погрузившаяся в тотальную хозяйственную разруху, переживающая полное крушение системы сбора налогов, голод, чуму и прочие эпидемии; страна, впавшая в политический кризис от измен элит, находилась реально на краю гибели. Многие уезды и волости запустели.

А ведь земля и люди на ней кормили помещиков-дворян – тех, кто нужен стране на военной или гражданской службе. Так складывалось веками: с дворянами рассчитывались землей. Дворян становилось все больше, а свободной земли – все меньше. Тогда помещикам стали отдавать землю с живущими на ней крестьянами. Люди оставались свободными, но обязанными временно отчислять долю заработанного – иногда деньгами, но чаще самим продуктом их труда – не в государственную казну, а в пользу помещика. Ни о каком рабстве тут речи не шло. Жители ни при каких обстоятельствах не считались собственностью помещика, а были свободными гражданами, которые потому только платят свой налог, что сам помещик работает на государство.

Эта система работала, пока государственные дела не стали расстраиваться. Помещичье хозяйство переставало кормить дворян, и это не могло не отразиться на боеспособности армии. Тогда, чтобы помещики не лишались рабочих рук, власти стали ограничивать свободу перемещения крестьян.

Прежде было заведено, что крестьянин мог переходить от одного помещика к другому в так называемый Юрьев день – 26 ноября, осенний день памяти святого Георгия. Потому что к этому времени завершался годовой цикл сельскохозяйственных работ, крестьяне могли рассчитаться с собственником земли или государством и уйти.

Но в 1581 году этот переход начали запрещать. Так стартовало уже действительное закрепощение крестьян и ограничение их свободы. А при царе Феодоре Иоанновиче, в 1592 году, Юрьев день и вовсе отменят. Есть мнение, что именно этот конкретный указ – точка рождения крепостного права.

Тогда же будет издан указ о времени срока розыска беглых крестьян – 5 лет. Позже он вырастет до 15 лет, а еще позже станет бессрочным. С годами крестьянин будет становиться все более бесправным – помещик получит возможность продавать его без земли, отправлять в ссылку в Сибирь и даже на каторгу.

При том, что доля крепостных в целом по стране едва ли превышала 50 %[17] даже в разгар крепостного права, в жилах и без того расшатавшегося государства начинает зреть колоссальное социальное напряжение. Веками эта проблема будет только усугубляться, потому что государство, а вместе с ним элиты и бюрократия, с которой надо рассчитываться землей, будут расти. Начнут возникать Стеньки Разины, Емельяны Пугачевы, менее известные бунты и крестьянские восстания.

Уже позднее, при Екатерине, неравенство станет совсем вопиющим – крестьян будут все больше закрепощать, а дворян – все больше наделять льготами. Попытка удержать тяжелую огромную страну не учла будущие поколения, которые ошибок не поняли и не простили. Даже отмена крепостного права в 1861 году уже не решила проблемы колоссального расслоения в стране. И во многом только приблизила революцию 1917 года.

Глава 7

ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

ЦАРЬ ФЕОДОР ИОАННОВИЧ И КРЕСТ НА РУССКОМ ГЕРБЕ

Сын Ивана Грозного, в народе названный Федором Блаженным и «освятованным» царем.

На царе Феодоре прервалась династия Рюриковичей, потомства у него не было. В истории Феодор остался с репутацией человека будто бы отстраненного от государства и политики, созданного больше для кельи, нежели для трона.

Как это похоже на то, что писали и говорили о последнем Романове – царе Николае II. Что и тот будто бы больше занимался перепиской с любимой женой, охотой и ведением дневника. Но почему-то при Николае II Россия достигла пика своего могущества и развития.

Так и 14 лет правления царя Феодора Иоанновича стали благостной передышкой перед предстоящей Смутой, отметились большими и почему-то незамеченными достижениями.

«Слабовольный», или, как писал Костомаров, «слабоумный», царь погасил черемисские бунты, создал по южным и юго-восточным границам страны мощные сторожевые города (Царицын, Воронеж, Ливны, Самара, Саратов, Белгород). Царев город на Кокшайке – будущий Царевококшайск, нынешний – Йошкар-Ола[18].

Вокруг Смоленска начала расти крепостная стена – одно из самых грандиозных архитектурных сооружений допетровской Руси, ее впоследствии стали называть «каменным ожерельем земли Русской». Части ее целы и теперь.

Феодор успешно провел русско-шведскую войну 1590–1595 годов, вернув России Ям, Копорье, Ивангород, Корелы – это был русский реванш за унижения Ливонской войны. Он отразил последнее мощнейшее нашествие крымчаков на Москву (и кстати, во время вторжения не покинул Москву, как делали другие цари), окружил столицу мощнейшими стенами Белого города. При нем была отлита Царь-пушка, «чудо света». И при нем в России появился наконец свой независимый патриарх. Ведь до того всех наших первосвятителей назначал Константинопольский патриархат.

Кроме того, царь Феодор продолжал дело своего отца – сопротивлялся мощнейшей змеиной боярской оппозиции, которая вела свои игры за власть. В частности, потребовала от царя развода с его женой – Ириной Годуновой, потому что та не могла забеременеть наследником.

С заговорщиками, кстати, этот «слабовольный» царь расправлялся довольно жестко. Может быть, поэтому некоторые из них позаботились о его сомнительной репутации в истории?

Но в чем правда о Феодоре? И почему в его фигуре живо отлился парадокс русской власти?

Летописец о нем написал: «Господь возлюбил царево смирение» – и здесь ключ к пониманию русского благоденствия при царе Феодоре. Наделенный даром горячей молитвы и многими другими дарами от Бога, царь, как Божий помазанник и предстоятель за свой народ перед Богом, горячо молился за Россию и своих людей. Перед Богом царь – первый из народа. И его личное благочестие может оправдать весь народ. Это закон! Так и теперь.

Именно в этом, XVI веке сакральная связь царя и народа осознается со всей ясностью. Именно на фигурах этого века – Иване Грозном, царе Феодоре, Борисе Годунове – будут исследовать парадокс русской власти в будущем. Пушкинский «Борис Годунов» ведь ровно об этом – почему важно именно царю соблюдать нравственные законы. А пьеса Толстого «Царь Феодор Иоаннович», которой открывался революционный МХТ в 1898 году? Станиславский писал:

«…здесь главное действующее лицо – народ, страдающий народ… И страшно добрый, желающий ему добра царь. Но доброта не годится, – вот ощущение от пьесы».

Да, легко обвинить в бедах власть. Сложнее увидеть, что главное действующее лицо истории – народ. Есть странный духовный закон, но он работает железно. Перед падением в бездны смут народу посылается лучший государь. Потому что за виновных должен пострадать невинный – это закон Божией любви, который сильнее всего воплотился в истории Христа. Потому что только невинный может оправдать виновных страданием за них. Закон Жертвы – главный закон мира.

Так будет в ХХ веке с царем Николаем II: поставленный на трон, он восходил на Голгофу, потому что смятение умов уже достигало своего пика, в России все шло к революции, ее было не остановить – и тогда лучший из Романовых гибнет за народ, который оказался недостоин такого царя. Так было и теперь, с царем Феодором Иоанновичем. Перед колоссальной смутой Россию удерживает святой человек.

А царь Феодор действительно святой. Как и Николай II. И хотя царь Феодор канонизирован не был, патриарх написал его житие. Свидетели ухода царя из жизни говорили о невероятном благоухании, установившемся в палате царя в час его смерти 7 января 1598 года, – это признак святости.

Промыслительно, что как царю Феодору, так и царю Николаю II Господь не давал наследников, способных править. Единственным горячо вымоленным ребенком царя Феодора была дочка, Феодосия. Она умерла на девятом месяце жизни. А у царя Николая был долгожданный царевич Алексей, больной неизлечимой болезнью, едва ли совместимой с управлением государством.

И все же «семя праведника благословится», это касается не только детей, но и благих дел – по сути, духовных детищ. После Феодора Иоанновича построенные им (или в честь него) святыни пережили десятки русских смут, войн и потрясений. Храм Малое Вознесение в Москве – домовая церковь царя (там при входе его фреска); храм в честь св. Феодора Стратилата – в женском Феодоровском монастыре в Переславле-Залесском; Донской монастырь в Москве и многие другие. Говорит ли это о том, что царь до сих пор молится за эти свои особо любимые места и хранит их? Многие из них восставали буквально из пепла. Например, женский Зачатьевский монастырь в Москве, основанный царем Феодором и царицей Ириной в надежде зачать ребенка. Вскоре и впрямь у них родилась дочка.

О царице Ирине стоит сказать особо. Потому что здесь опять прослеживается аналогия с последним царем из Романовых.

Царь Феодор искренне любил свою жену. Как искренне любил свою Александру Феодоровну царь Николай. В 1575 году Ирина стала женой царевича Феодора без традиционного царского смотра невест – по любви! В честь нее назван нынешний московский район Царицыно, и, полагают, город Царицын на Волге. Царица Ирина много участвовала в общественно-политической жизни страны. Не в этом ли обвиняли царицу Александру думские глашатаи в начале ХХ века? Ирина принимала иностранных послов, участвовала в заседаниях Боярской думы, есть документы, где ее подпись поставлена рядом с подписью царя Феодора. Ирина принимала константинопольского патриарха и немало сделала, чтобы в России появился свой независимый патриарх. В 1587 году против Ирины возник боярский заговор. Все объяснимо.

Сохранилось немало икон, на которых св. Феодор Стратилат рядом со св. Ириной. Одна из таких огромных икон до сих пор находится в Успенском соборе лавры, достроенном как раз при царе Феодоре. А в Новодевичьем соборе Москвы есть Иринины палаты. Здесь после ранней смерти мужа и восшествии на трон брата, Бориса Годунова, Ирина доживала жизнь монахиней.

А страна шла на одну из очередных своих Голгоф – к потрясениям Смуты. Сколько удивительного смысла в том, что в эту самую пору на русском гербе над головами двуглавого орла появится знак страстей Христовых, Голгофский крест. Страна, посвященная Богу, и сама всегда и во всем ищет Божественный путь – а для этого нужно славить Крест и взойти на Крест. Много раз за нашу историю нам приходилось делать и то и другое.

Появление Голгофского креста в гербе России совпало со временем утверждения в 1589 году патриаршества.

ПЕРВЫЙ ПАТРИАРХ ИОВ

Здесь еще одна странная аналогия с судьбой и эпохой царя Николая II. Он родился в день святого Иова, ветхозаветного праведника, которого Господь испытал сильнейшими потрясениями – лишил богатства, слуг и всех детей, поразил проказой, сделав изгнанником. Это было испытание веры, но Иов и на гноище благодарил Бога. Таинственная связь судьбы Николая II и Иова Многострадального ощущается во всей биографии нашего последнего царя. В какой-то момент он, вероятно, и сам ее осознавал.

Иов – это имя и первого русского патриарха. Святейший не только жил под покровом ветхозаветного святого, но и повторил его многострадальную судьбу.

Иов родился в тверской Старице, которую так любил отец царя Феодора, Иван Грозный. В зрелые годы Иов был игуменом Старицкого Успенского монастыря, а на глаза верховной власти попался в пору опричнины, когда Старица вошла в опричные земли. Грозный перевел Иова в Москву, где он сблизился с Годуновым. В 1586 году бывший игумен стал митрополитом Московским: в той иерархии – самый высокий чин русской Церкви. Активный патриарх успешно распространял христианство на новых русских землях – в Поволжье и Сибири, при нем произошла канонизация Василия Блаженного и Иосифа Волоцкого. Но в Смуту Иов станет мучеником – Лжедмитрия он не признает, его грубо и унизительно арестуют, буквально повяжут прямо в Успенском соборе и сошлют в Старицу. Находясь в ссылке, Иов почти ослепнет. А когда власть сменится, его снова вернут в Москву, будет пронзительная сцена всенародного покаяния перед патриархом в Успенском соборе. Иов это покаяние примет, но на Престол уже не вернется. И вскоре умрет.

Первый наш патриарх руководил Церковью 16 лет – с той поры, как в 1589 году Борис Годунов, тогдашний глава правительства при царе Феодоре, сумел добиться от Константинополя провозглашения патриаршества в России. Константинопольские соборы 1590 и 1593 годов признали Московскую патриархию. Не сразу, но автокефалия Русской Церкви получит одобрение всех поместных православных церквей.

Россия к XVI веку стала самой большой страной в мире, и странно было, что Русская Церковь до сих пор зависела в своем управлении от Константинополя. Но важнее то, что провозглашение патриаршества в России стало как бы логичным завершением почти вековой запутанной ситуации: ведь начало автокефалии и самостоятельного управления Русской православной церковью было положено еще в 1448 году – тогда Константинополь после долгого Фераро-Флорентийского собора[19] пошел на унию с католиками, то есть отпал от православия и впал в ересь. Мы этого не приняли, греческого митрополита прогнали и избрали на Поместном соборе епископа Рязанского Иону митрополитом Киевским и всея Руси.

Но статус автокефалии словно висел в воздухе. По канонам мы имели право так поступать, но Константинополю это все же не нравилось. Мы продолжали переписку, в которой требовали самостоятельного избрания митрополита. А греки нас отговаривали от автокефалии. Так продолжалось десятилетиями. Пока в 1589 году московские митрополиты не получили от Константинопольского патриарха Иеремии и остальных Восточных патриархов патриаршее достоинство и формальное признание автокефалии в пределах Русского царства.

Соборная уставная грамота, узаконившая наше патриаршество, вновь напоминала о концепции Третьего Рима: там было сказано, что «ветхий Рим пал от ереси», что «новый Рим», Константинополь, порабощен безбожными племенами агарянскими и что поэтому Третий Рим есть Москва!

В благодарность за дар автокефалии Третий Рим жертвует Второму средства на строительство патриархии. У Вселенского патриарха тогда не было даже крова. Его резиденция в стамбульском районе Фанар была построена на русские деньги. Она стоит там и теперь.

ПОСЛЕДНЕЕ НАШЕСТВИЕ КРЫМЧАН И ДОНСКАЯ ИКОНА БОГОРОДИЦЫ

В 1591 году крымский хан осадил Москву в последний раз. Крымчаки опять воспользовались нашим ослаблением из-за войны со Швецией. Царь Феодор тогда остался в городе. Москвичи знали: их царь с ними. Ведь прежде правители сбегали в таких случаях на Белое озеро или дальше.

Атаку крымчан отбили сумасшедшей канонадой русской артиллерии. Говорят, отборные отряды татар еле унесли ноги, а вся дорога по направлению их бегства (от Москвы до Серпухова) была усеяна человеческими и лошадиными трупами, причем много своих людей татары передавили сами в панике.

Этой оглушительной победе предшествовала молитва.

В центре нашей большой оборонительной крепости гуляй-поле поместили походную полотняную церковь во имя Святого Сергия. Царь решил поставить внутрь знаменитую икону Богородицы, именуемую Донской, заступничеству которой когда-то приписывали победу над Мамаем на Куликовом поле.

У этой святыни, хранящейся сейчас в Третьяковской галерее, немного запутанная история. Автор иконы доподлинно не известен: то ли сам великий Феофан Грек, то ли его ученики. Во вкладной книге Донского монастыря, составленной в 1692 году, имелась запись, что икона Богоматери была поднесена донскими казаками из Сиротина городка (нынешняя станица Сиротинская на Дону недалеко от Волгограда) московскому князю Дмитрию Ивановичу в канун Куликовской битвы. Но есть исследователи, которые считают это легендой, полагая, что икона была написана уже после Куликовской битвы.

Так или иначе, но икона стала особенно почитаться в пору нашествия врагов и других потрясений. У Донской перед казанским походом молился Иван Грозный 3 июля 1552 года. Он взял ее с собой в поход, а затем поместил в Благовещенском соборе Московского кремля.

Сейчас, в 1591 году, когда войско Казы-Гирея стояло уже на Воробьевых горах, с иконой был совершен крестный ход вокруг городских стен, после которого ее поместили в полковой церкви. На следующий день, 19 августа, русские войска одержали победу.

В 1598 году патриарх Иов благословит Донской иконой на царство Бориса Годунова, а позже, во второй половине XVII века, икона отправится в крымский поход, организованный царем Алексеем Михайловичем. Поход будет удачным.

После битвы противостояние Казы-Гирею приравняли к разгрому Мамая. И в честь победы, в благодарность Божией Матери, в Москве был основан Донской монастырь. Его поставили там, где стоял гуляй-город, и потому поначалу называли монастырем Пречистой Богородицы, что в Обозе. Обоз – другое название гуляй-города.

Донской монастырь стал узлом всей русской истории. В нем остался отпечаток всех наших смут. Он запустеет в смуту XVII века. В XVIII веке здесь прольется кровь в Чумной бунт. В 20-х годах ХХ века туда заключат патриарха Тихона. Символично: монастырь, основанный первым русским патриархом Иовом, станет домом для первого «советского» патриарха.

Тогда же здесь начнут собирать и складировать фрагменты разрушенных церквей и святынь, в том числе храма Христа Спасителя, они и поныне там. В 1991 году, когда монастырь уже снова будет возвращен Церкви, его подожгут.

Объяснить это можно только особой силой и значением для нас Донской иконы. Подаренная казаками князю Дмитрию Донскому перед Куликовской битвой, она навсегда стала заступницей от любых врагов: внешних и внутренних. Ей молятся чаще всего о победе в войнах.

ШАГ К СМУТЕ: УБИЙСТВО ЦАРЕВИЧА ДИМИТРИЯ

Самое жуткое по своим последствиям заказное убийство в русской истории. Дмитрий прожил всего восемь лет, но политический кризис, во многом связанный с его загадочной гибелью, продолжался как минимум 22 года после его смерти! Смута двигалась многочисленными самозванцами, выдававшими себя за выжившего царевича, – их всех называли Лжедмитриями.

Царевич Димитрий был младшим братом царя Феодора – сыном Ивана Грозного. Наверно, царевича для того и отправили в Углич[20] вместе с его матерью Марией Нагой, чтобы избежать заговора элит, – ведь вокруг царевича могли сплотиться те, кто был недоволен правлением Феодора.

Уголовное дело по расследованию гибели Димитрия почти полностью сохранилось. Оно описывает, как царевич играл с ребятами-друзьями «в ножички» («в тычку»), во время игры испытал приступ эпилепсии и сам напоролся на нож. Но уголовное дело, как считается, велось по приказу главного «заказчика» убийства – царского главы правительства Бориса Годунова. История сохранила версию, принятую как более вероятную: что на царевича во время игры накинулись Осип Волохов (сын «мамки», т. е. няньки царевича), Никита Качалов и Данила Битяговский (сын дьяка Михаила, присланного надзирать за опальной царской семьей) и зарезали ребенка. Возбужденная толпа, поднявшаяся по набату колокола, растерзала (предполагаемых) убийц.

Колокол, который тогда бил в набат, и теперь висит на колокольне угличской церкви Димитрия на Крови. Судьба этого колокола трагична – за то, что он стал инструментом самосуда, ему «отрезали язык». Как человеку! И он вместе с угличанами-мятежниками стал первым ссыльным в только что основанный Пелымский острог[21]. Только в конце XIX века опальный колокол был возвращен в Углич.

История сохранила воспоминания о царевиче Димитрии как о мальчике редкой чистоты и очень искренней детской веры. А в музеях Московского кремля хранится мерная икона – то есть написанная в рост младенца сразу после рождения, где изображен его святой покровитель – Дмитрий Солунский. Возможно, такое имя выбрали и из-за славного предка царевича – Дмитрия Донского.

В 1606 году, в самый разгар Смутного времени и роста покаянного настроения в обществе, Димитрия канонизируют. Он сразу станет одним из любимых русских святых. Его прославят в редком чине святости – страстотерпец. Так называют тех, кто пострадал не за проповедь Христа, как мученики, но по примеру Христа – не ответив злом на зло. Как писал священник Валерий Духанин:

«…смысл подвига страстотерпцев – в христианской любви к врагам, незлобии и терпении по образу Самого Христа. Они подобны Христу в Его безвинных страданиях, ведь Он смиренно принял распятие и на Кресте простил Своих убийц».

Страстотерпцами были первые русские святые Борис и Глеб – их убивали по политическим мотивами, но то, как они приняли смерть, было действенное христианство. Так ушли из жизни святые князья Андрей Боголюбский и Михаил Тверской. В чине страстотерпцев прославлен и последний наш император Николай II вместе со своей семьей.

Вообще, в судьбах Димитрия и последней царской семьи опять прослеживается много аналогий. Царевич Димитрий чем-то походил на царевича Алексея Романова. Так же, как и он, Димитрий страдал неисцелимой болезнью – приступами эпилепсии, что едва ли делало возможным его правление хоть когда-нибудь. Как после цареубийства Димитрия начнется Смутное время, которое уничтожит нашу государственность, после свержения и цареубийства императора Николая Россия упадет в многолетнюю социальную катастрофу, революционные и военные потрясения, репрессии и рабство.

ПОЛИТИЧЕСКОЙ СМУТЕ ПРЕДШЕСТВУЕТ ДУХОВНАЯ

Мы видели, что начало этого, XVI, века было религиозным возрождением, знамением которого стало явление Самого Бога Троицы на Русской земле. Десятилетия после подарили нам многих русских святых. Сама атмосфера и расцветающее духовное настроение в стране, только недавно скинувшей иго, рождают и политическую концепцию Третьего Рима – страны с великой христианской миссией на Земле.

А потом что-то стало ломаться. С середины века все чаще слышатся жалобы на упадок дисциплины в монастырях. Плетутся слухи о том, что вопреки церковным правилам монастыри отдают ссуду под проценты своим же крестьянам, что монахи устраивают изысканные заупокойные и праздничные пиршества («кормы»). Вероятнее всего, многое было враньем, но даже оно – сродни нынешнему вранью о Церкви в соцсетях – показывает перемену настроения в обществе.

Еще Иван Грозный писал:

«В монастыри постригаются не ради спасения души, а покоя ради телесного, чтобы всегда бражничать».

Плохую роль играло и странное правило этих лет постригать в монахи насильно. Так, некоторые монастыри, например, заполняются ссыльными бывшими боярами. Но невольник – не богомольник. Одним из трагических последствий насильного пострига станет то, что во второй половине XVII века многие монастыри окажутся центрами раскола. После этого церковный собор 1681 года и вовсе запретит строить новые обители, а малолюдные велит объединять в большие монастыри. Петр I только ускорит этот страшный регресс. Уже на государственном уровне он категорически запретит строить новые монастыри.

Мы уже видели, как духовный расцвет всегда стимулировал в России расцвет государственный. А духовный упадок приводил к кризисам и крушениям. Так происходит и в этот раз. На фоне тяжелой западной войны, опустошительных нашествий крымчаков Россия погружается еще и в тяжелейшую внутреннюю разрушительную смуту.

Ее спусковым крючком стало убийство царевича Димитрия. После этой трагедии Господь еще посылал России несколько благоденственных лет. Возможно, по молитвам царя Феодора, обожаемого своим народом. Перед своей смертью Феодор успевает прославить в лике святых нескольких подвижников прошлых лет – Антония Римлянина, Романа Угличского и др.

И это еще одна волнительная аналогия с эпохой нашего последнего царя. Император Николай Александрович также канонизировал многих русских святых впервые за долгие-долгие годы – в ту пору практика канонизации стала совсем редкой!

Вот теперь, когда мы можем увидеть это время и его потрясения как бы со стороны, мы понимаем, почему Промысл давал нам новых святых именно тогда. Потому что святые – наши заступники и наше укрепление в вере. Они – напоминание о пути к Христу даже тогда, когда кажется, что путь этот не совершить. А святые, жившие совсем недавно, – еще и яркое свидетельство, что раз у них, почти наших современников, получилось вырасти в святости, то и у нас получится.

Накануне тяжелейших потрясений Господь открывает нам (через канонизацию) Своих святых, чтобы мы, глядя на них, обращаясь к ним, шли к Нему.

Промысл знал, к чему идет Русь в начале XVII века. Он видел сердца людей, убывающую веру, грех цареубийства и другие ошибки, которые могли бы погубить страну духовно, а потом и физически. Россия могла бы лишиться духовных сил выжить и исполнить свою миссию в мире. Поэтому Бог попускает нам очистительную Смуту – настоящую гибель, разрушение государства, его захват и разорение. Но и следующее за ним Воскресение в обновленном виде.

Не поняв этих законов логики Творца истории, мы не поймем России, мы будем обречены вновь и вновь впадать в страшные потрясения и платить большую цену за выход из них.

После смерти царя Феодора оборвался 700-летний род Рюриковичей. Избранного царя Бориса Годунова (это впервые так было, чтобы царя избрали) легитимным считали не все. Начиналась русская катастрофа.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

XVII ВЕК

Глава 8

СМУТА

«БУНТАШНЫЙ ВЕК» В МИРЕ

Век расшатался – и скверней всего, Что я рожден восстановить его.

Шекспир, «Гамлет»

Эти гамлетовские слова, изданные в первый год XVII века, будто пророчески зададут программу на все «расшатанное» столетие потрясений, бунтов и революций по всему миру. Сотрясаемая Реформацией Европа взрывается гражданскими войнами. В начале века в них вступит Франция, где религиозные конфликты переплетались с постоянными крестьянскими восстаниями, к середине – Англия.

В сердце Лондона, у Вестминстера, стоит очень спорный (потому что о нем спорят до сих пор) памятник Оливеру Кромвелю, лидеру английской гражданской войны. В правой руке у него шпага, в левой – Библия. Кромвель был пуританином – из числа радикальных протестантов-кальвинистов, которые хотели вконец очистить Церковь Англии (их название происходит от английского слова pure – чистый, без примесей) от остатков папизма. В биографии Кромвеля очень много свидетельств о том, что во всех поступках им двигала горячая религиозность. Только религиозность эта была искаженной, потому что протестантизм намного дальше, чем католицизм, ушел от Православия и учения Отцов, и уже начинал крошиться сам в себе и делиться на секты, одной из которых и стало пуританство. Последствия дел Кромвеля ужасны. Он так «до основания» взломает прежний мир, что толчки этих тектонических сломов будут ощущаться по планете еще очень долго – их эхо слышно и сейчас.

Кромвель возглавил борьбу против абсолютистской власти короля Карла I и погрузил Англию в гражданскую войну, закончившуюся тем, что Карлу отрубили голову, а Англию объявили республикой, во главе которой встал сам Кромвель в чине лорда-протектора. Правил он всего пять лет, но навсегда разделил народную память о нем: для одних он цареубийца и диктатор, для других – герой-освободитель. Завоевание им Шотландии и Ирландии местные жители считают едва ли не геноцидом.

Результат кромвелевской кровавой революции был такой же, как и у всех революций и гражданских войн: ровно противоположный тому, за который бились. Обещанных свобод не получили. Вошедшая в парламент буржуазия стала отстаивать лишь свои интересы – появились олигархи и расцвел капитализм со всеми его искривлениями: разобщением, несправедливостью, порабощением, растущей корыстью, культом цифры и прагматизмом. То есть на смену прежнему пришел иной вид рабства, более изощренного своей неочевидностью. Феодальных повинностей с крестьян английская революция не сняла, налоги, из-за которых так возмущались люди при короле, не понизились. Напротив, при Кромвеле их стали собирать эффективнее, а у крестьян просто сменились хозяева. Иллюзией внешней свободы стало послабление нравов: например, когда революция победила, Кромвель сразу же узаконил браки без венчания. Именно тогда появляется формулировка «гражданский брак».

Один из плодов (а по ним Господь в Евангелии призывает судить нас о дереве (Матф. 7:16)) политики Кромвеля – вечный дух гражданской войны, просыпающийся только при упоминании его имени. Из-за него до сих пор дерутся на английских ток-шоу. Когда же после смерти Кромвеля в стране начались беспорядки и на трон призвали Карла II, сына недавно казненного короля, то тело Кромвеля было извлечено из могилы, повешено и четвертовано, что было традиционным наказанием за измену Англии. Голову революционера тогда подняли на кол. По рассказам, она стояла там 25 лет, пока шест не сломала буря. И еще почти три века эта голова обнаруживалась в частных коллекциях и музеях. Только в 1960 году ее наконец погребли в Кембридже. Как очевидна здесь ассоциация с другим нашим отечественным революционером, погрузившим страну в кровавый ад, – Лениным, тело которого уже почти век не принимает земля.

Тем удивительнее для нас Библия в руках Кромвеля! На памятнике человеку, которому приписывают слова:

«На Бога надейся, но порох держи сухим».

Человеку, который на самом деле положил начало процессу изгнания Христа из Европы. С английской буржуазной революции стартовал марафон отмирания монархий по всей планете. И всякий раз в новом революционном вихре политическая борьба будет переплетаться с борьбой антицерковной. Спустя полтора века после английской, Великая французская революция будет уже откровенно безбожной: французы начнут жечь храмы, подвергать пыткам священников, уничтожать мощи святых. В еще более жутком масштабе развернется это действо во время нашей атеистической Октябрьской революции.

Как скажет в ХХ веке святитель Николай Сербский:

«Если бы истории последних трех столетий – восемнадцатого, девятнадцатого и двадцатого – потребовалось быть названной одним настоящим именем, тогда трудно найти ей более подходящее наименование, чем протокол суда по делу Европы и Христа».

И кажется, мы переживаем сейчас последний акт этого судебного процесса. Вглядываясь теперь во всемирную апостасию, трудно не увидеть ее истока еще там, в первом выступлении Лютера. То, что началось с протеста против «неправильного» в Церкви, завершается протестом против самого Бога.

Революция, как и любое зло, знает только одно движение – вширь. Она должна умножаться и питаться новыми и новыми идеями и жертвами, утверждаться новыми победами – всегда пирровыми, но такими яростными и внешне впечатляющими.

Нервная атмосфера потрясений и срывов отображается и в искусстве – из Италии по всей Европе разлетается стиль барокко. Здесь все сломано, все взрывно, напряжено, динамично, буйно. Во всем – какая-то аффектация, надрыв и порок. Неспроста само слово «барокко» – от португальского perola barroca: «жемчужина с пороком», т. е. неправильной формы.

Эпоха барокко – это уже чистое развлечение. Вместо паломничеств – променад в парке; вместо рыцарских турниров – «карусели» и карточные игры; вместо мистерий – театр и бал-маскарад. Появились качели, «огненные потехи» (фейерверки). На место икон встали портреты и пейзажи, а музыка из духовной превратилась в приятную игру звука. Женщина эпохи барокко встает на каблуки и дорожит неестественным: бледностью кожи, вычурной прической; она носит удушающий корсет и искусственно расширенную юбку на каркасе из китового уса. А мужчина бреет усы и бороду, душится духами и носит напудренные парики. Джентльмен – от англ. gentle: «мягкий», «нежный», «спокойный» – теперь идеал барочной «мужественности».

Во всем этом царит дух какой-то поломки, отхода от естества. Порочность пьянит и лишает возможности оценить себя трезво, а значит, и увидеть Бога. В итоге на место Бога человек ставит самого себя. Эта предельная идея всех революций находит воплощение в философии гуманизма и идеях Ренессанса. Уже в полную силу расцветает ренессансное представление о человеке как о разумнейшем существе и центре Вселенной. Самому Богу отводится роль «спящего». Он мыслится не как Спаситель, но как Великий Архитектор, который создал мир подобно тому, как часовщик создает механизм. А потом механизм уже работает без него. Так и тут, сотворив мир, Бог якобы почил от своих трудов и никак не вмешивается в дела Вселенной.

Новые пророки Запада – это ученые-естествоиспытатели. Но пока еще в этих людях осталась горячая вера. Философ Френсис Бэкон и математик Рене Декарт, которые положили начало научному методу исследования, были убеждены, что Бога можно доказать разумом. Математик и астроном Джоаннс (Иоганн) Кеплер установил законы движения планет вокруг Солнца. Физик и друг папы римского Галилео Галилей поспорил с гелиоцентрической системой вращения Солнца вокруг Земли. Исаак Ньютон, который открыл в этом веке закон всемирного тяготения, был убежден, что математика вносит большой вклад в понимание Божьего плана. Роберт Бойль, который назвал своим именем закон Бойля для газов, а также написал важный труд по химии, при этом полемизировал с атеистами.

Повсюду в европейских столицах учреждаются Академии наук и научные общества. Но несмотря на то, что выдающиеся ученые эпохи – верующие, все чаще по духу этих лет науку начинают противопоставлять религии. Хотя области у них совершенно разные. Религия связывает с Творцом. Подлинная наука изучает творение, а через него – самого Творца. Прежде именно Церковь вдохновляла ученых на исследования и санкционировала науку.

Но «бунташный век» свергает королей с престолов, изгоняет прежние идеалы из общества, а Бога – из сердец людей.

Возможно, чтобы не вовлечься в строй мировых революционных преобразований, Господь дал нам пережить такую смуту в начале века, с которой не сравнится никакая из будущих европейских. Бунташный век начался в России. Но наша Смута привела не к перемене строя, а к практически полному уничтожению государства.

ПЕРЕД СМУТОЙ. «НАРОД БЕЗМОЛВСТВУЕТ»

В пору Первой мировой войны ходила частушка:

Бога нет, царя не надо,

Мы урядника убьем,

Подати платить не будем

И в солдаты не пойдем.

Таким было устойчивое настроение в народе. «Царя иметь» они больше не умели, миссии православной страны, в которой живут, – не разделяли, успехов и достижений России материальной – не видели, лжи – верили. Бензин был разлит, достаточно было поднести спичку.

Что-то похожее было в царствование Бориса Годунова. Страна стремительно развивалась. Он был крепким правителем. Основывались новые города – даже совсем вдали, вроде Томска (1604) и крепостей в бывшем Диком поле – на юге страны.

Но воцарению Годунова предшествовала угличская трагедия убийства законного наследника из Рюриковичей – царевича Димитрия.

Причастен был Годунов к смерти соперника или нет, но зверски зарезанный наследник трона на несколько десятилетий вперед заставил сомневаться в легитимности и авторитете последующей власти. А это сомнение всегда очень опасно в России. Всякий раз в начале любого русского бунта раздается крик, похожий на цитату из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»:

«А царь-то не настоящий!»

Это при том, что Годунов – первый избранный царь. И сегодня цела грамота Земского собора 1598 года «об избрании на царство Бориса Феодоровича Годунова» (Плещеевский список).

Поначалу все шло хорошо. Новый царь быстро задушил боярскую оппозицию – своих вчерашних коллег по Боярской думе. В 1601 году по ложному доносу пострадали бояре Романовы и их родственники. Старший из братьев Романовых, Феодор Никитич, был сослан в Сийский монастырь и пострижен под именем Филарета. Это отец будущего первого Романова на русском троне – он в свое время вернется и будет его соправителем. То, что сейчас Годунов отодвигает Филарета, есть действие Промысла.

Но тогда же ударил великий голод. В 1601 году шли долгие дожди, а затем грянули ранние морозы и, по словам современника, «…поби мраз сильный всяк труд дел человеческих в полех». В следующем году неурожай повторился. Цена хлеба выросла в 100 раз. Начались шатания по всей стране, смерти от голода. Люди начинали думать, что это кара Божья, что царствование Бориса Годунова незаконно и не благословляется Богом.

В 1601–1602 годах Годунов пошел даже на временное восстановление Юрьева дня. Правда, он разрешил не выход, а лишь вывоз крестьян. Но и этот шаг не намного укрепил положение царя. По стране прокатились народные бунты. Хаотичное, полное разбоев и грабежей восстание атамана Хлопка Косолапа (1601–1603 годы) было первым из них – и первым жутким звоночком Смутного времени. А потом появился самозванец, назвавший себя выжившим царевичем Димитрием. 16 октября 1604 года он с горсткой поляков и казаков двинулся на Москву.

Через полгода Борис Годунов – молодой еще царь, всего 53 года – умер, любуясь утренними красотами весенней Москвы с верхотуры кремлевской башни. Так начался сдвиг народного сознания, подготовленный сомнениями в легитимности царя. Народ отверг прежнюю присягу, равнодушно принял убийство царя Феодора, наследника Бориса, и присягнул Лжедмитрию.

Что это было? Что за страшная метаморфоза в душе народа?

Считается, что гениальную ремарку в конце пушкинской трагедии «Борис Годунов» – «народ безмолвствует» – придумал Николай I. Народ вместо того, чтобы славить нового царя, – молчит. Что это? Ожидание о себе воли Божией или замирание в предчувствии грядущей катастрофы?

БЛАЖЕННАЯ ИУЛИАНИЯ ОСОРГИНА (ЛАЗАРЕВСКАЯ)

Голод 1601 года страшно ударил по селу Лазарево под Муромом. Там всю весну шли дожди – без перерыва десять недель. В результате не взошел хлеб, начался голод, следом и людоедство. А за голодом пошла чума, за ней – разбойники. В этих краях умерла треть населения.

Юлия Осоргина была вдовой хозяина деревни. Ее жизнь – первый пример неслыханной до того в нашей истории благотворительности. Она славилась ею и до голода, а сейчас продала все, что имела, для покупки хлеба для неимущих. Во время эпидемии люди так боялись заразиться, что буквально запирались в своих домах. Иулиания бесстрашно обихаживала заболевших: мыла их в бане, пыталась вылечить теми средствами, которые знала, и, конечно, молилась за них. Все это иногда ей приходилось делать втайне от своей семьи. Заботилась женщина и о достойном погребении умерших: нанимала людей и сама принимала посильное участие (обмывала и т. д.). У пожилой вдовы не осталось даже одежды в церковь пойти, но никто от нее пустым не уходил. Когда урожай умер, а скот пал, Иулиания дала всем своим крестьянам вольную, но часть прислуги и холопов остались с хозяйкой, собираясь выжить или умереть вместе с нею. И тогда Иулиания изобрела рецепт хлеба из лебеды и древесной коры, кормила им себя и слуг и подавала его нищим. Все нищие говорили – какой необыкновенный у этого хлеба вкус.

В 1604 году Юлия умерла, а уже через 10 лет ее гроб вскрыли, увидели тело, истекающее миром, и канонизировали ее как святую. И сегодня от ее мощей много исцелений – хранятся они в Благовещенском монастыре Мурома. У Юлии было 13 детей. И по слову псалмопевца Давида:

«Сильно на земли будет семя его, род правых благословится» (Пс., 111:2).

Род Осоргиных был известен столетиями. Расстрел Георгия Михайловича Осоргина (на Соловках) Солженицын упоминает в своем «Архипелаге ГУЛАГ». А Николай Михайлович Осоргин был легендой православного Парижа, одним из основателей центра русского православия начала ХХ века – Сергиевского подворья. Там он жил и в течение 50 лет служил профессором Свято-Сергиевского богословского института и регентом хора, там и скончался несколько лет назад. На самом же подворье есть икона святой праведной Иулиании Лазаревской.

Маяки, подобные святой Юлии, особенно ярко светят в беспросветные ночи лихолетья – именно такая и настала сейчас в России.

ЛЖЕДМИТРИЙ I

Сын царя Бориса был убит. А над его дочерью, полагают, надругался Лжедмитрий, после чего Ксения была насильно пострижена в монахини с именем Ольга и сослана в Горицкий Воскресенский монастырь на Белом озере. Эта несчастная женщина, на глазах которой были убиты ее мать и брат, провела остаток жизни в святости (в сокровищнице Лавры немало святых покровцов на иконы, сшитых ею). Она умрет, когда ей будет сорок лет, – по одним данным, во владимирском Княгинином монастыре, по другим – в суздальском Покровском.

В историях, списках и народной молве сохранилась память о том, как неистовствовали ляхи на свадьбе царя с Мариной Мнишек. Впервые власть в России оказалась в руках иноверцев. Сам царь – католик! Ватикан старательно напутствует его двигаться к унии. Секретарь его – протестант! В Кремле на бывшем дворе Годуновых решено было воздвигнуть костел! В Москве был выстроен… ад! Так называлась «потешная крепость» самозванца.

Воцарившись, Лжедмитрий унизительно низвергает патриарха Иова прямо в Успенском соборе. Патриарх был единственным из знати, кто не признал поддельного царя. Иову это стоило многих лишений, унижения и заключения, но и это одно слово патриарха сделало невозможным подчинение Лжедмитрию всей России!

После низвержения Святейшего начало расти народное озлобление на Лжедмитрия. Когда через год его свергли и убили, то труп в маске и с дудкой во рту был брошен для поругания толпе на Красной площади. Потом тело вывезли в деревню Котлы и там сожгли, а пеплом бывшего царя выстрелили в сторону Польши, откуда он и явился.

Государственная расшатанность тектоническими волнами сотрясает и Церковь. Пока Иова отправили на его родину, в Старицу, престол в нарушение канонов был отдан рязанскому владыке Игнатию. Иов Игнатию жестко сказал:

«По ватаге и атаман, а по овцам и пастырь».

Взошедший после Лжедмитрия на трон царь Василий Шуйский свел с патриаршего престола Игнатия и вызвал из Казани митрополита Гермогена. Патриарх Гермоген скоро сыграет выдающуюся роль в возрождении и умирении России. Но прежде страна просто перестанет существовать.

Вот хроника ее разрушения: вслед за Лжедмитрием I появляются Лжепетр и Лжедмитрий II, а затем случается огромное восстание Болотникова – настоящая гражданская война, ведь среди повстанцев были все сословия. Восстание подпитывалось недовольством народа от усиливающегося крепостного права и от нищеты – неизбежного спутника Смуты. Тридцатитысячная армия Болотникова, прозвавшего себя «воеводой царевича Димитрия», шла на Москву, призывая всех «побивать бояр, отнимать их достояние, убивать богатых, делить их имение», – в общем, анархия. Задавили их только через два года. Болотникова отвели в Каргополь (нынешняя Архангельская область), там ослепили и утопили.

ЛЖЕДМИТРИЙ II

Самозванец Лжедмитрий II уверял, что в Угличе был убит не настоящий Димитрий, а его двойник. В России начинается двоецарствие. Царь Василий Шуйский заперт в Кремле, а Лжедмитрий II из Тушино под Москвой раздает землю дворянам, рассматривает жалобы, встречает иностранных послов. Позже откроется участие Ватикана в продвижении и поддержке этого лжецаря. Есть письма иезуитов к Лжедмитрию с подробной инструкцией, как привести Россию в унию.

В Церкви – те же болезни Смутного времени. Кроме патриарха Гермогена «руководит» Церковью и назначенный Лжедмитрием патриарх Филарет, в прошлом боярин Романов. Оба они – достойные люди, оказавшиеся в чудовищной ситуации. При этом каждый назначает по стране своих игуменов монастырей, своих иереев. И этот хаос во всем государстве: два царя, две Боярские думы, два патриарха и две администрации. Так и все общество поделилось на лагеря. Все против всех. Но «…дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Матф. 12:25). Вот и Россия падает.

Падение в бездну приближает и вторжение поляков: их военачальник Ян Сапега приходит поддержать Лжедмитрия II, задавить сопротивление. В 1608 году начинается легендарная 16-месячная осада Троице-Сергиевой лавры. Летописец Смуты, келарь Лавры Авраамий Палицын, точнее всего выразил настроение этой Смуты и вообще всего русского анархичного свободолюбия:

«Русские друг друга уничтожают, предпочитая ляхов».

После Рождества 1610 года Сапега обратился в бегство, но легче России не стало. В это время один за другим появлялись новые казацкие «царевичи», выдававшие себя за внуков Ивана Грозного, – они грабили юг России.

В попытке задавить новые очаги бед по всей стране, Шуйский совершает последнюю ошибку: призывает иностранных наемников. Обещает им хорошие деньги и часть территории нынешней Ленинградской области – крепость Корелы (современный Приозерск). Но наемная армия шведа Делагарди оказалась плохой защитницей. За деньги идут на смерть не очень-то охотно. Международная коалиция все время изменяет России, требует все больше денег и даров. В результате 15 000 международных головорезов провоцируют последнюю катастрофу: под предлогом участия в коалиции шведов в Россию уже открыто вторгается Польша, ведь со Швецией у нее конфликт! Король Сигизмунд направляет к нам двенадцатитысячное войско! Как это похоже на сегодняшние войны и схемы вовлечения России в конфликты.

Дальше – больше и страшнее. Треть наемников переходит на сторону поляков и в битве при Клушине (город в современной Смоленской области – родина Гагарина), несмотря на колоссальный наш перевес, мы проигрываем западным войскам. Русская армия разбита.

И таким горьким опытом ковалась истина, которую будущий царь Александр III сформулирует в афоризме:

«У России только два союзника: армия и флот».

При Клушине была ликвидирована сама российская государственность. Следом в Москве свергают Василия Шуйского, временное боярское правительство – Семибоярщина – в страхе перед Лжедмитрием II присягает сыну польского короля Владиславу и впускает в Москву польское войско.

В этом всеобщем хаосе, войне внутренней и внешней, шведы (наши вчерашние наемники) берут силой обещанное им – русскую крепость Корелы.

Сбылось напророченное Авраамием Палицыным – «предпочли ляхов». «Измена всюду!» – напишет через три века про примерно такое же состояние общества последний русский император Николай II.

Семибоярщина (этот русский недопарламент) после освобождения Кремля сбежит из Москвы. Но пока они у власти. Пока сбылась их многолетняя мечта – столь любимая ими Польша воцарилась в России, пришли их советники и их западные, такие «просвещенные», нравы. Вот теперь у нас все будет «как там». Свобода! Демократия!

Но начинается жесточайший кризис!

Польский король Сигизмунд через сына Владислава ведет Россию к унии с католичеством. Патриарх Гермоген заточен в тюрьму – его там морят голодом. Слабенькое первое народное ополчение терпит поражение в первом же бою. А части этого ополчения присягают Лжедмитрию III во Пскове. Стоит ли продолжать сражаться, да и есть ли продолжение у страны после такой хроники событий?

России, кажется, больше нет. Погибла.

ОСАДА ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЫ

Следы того, что пережила Лавра преподобного Сергия в эти 16 месяцев (осада длилась с сентября 1608 года по январь 1610-го), видны до сих пор – например, простреленная ядром внушительная дверь Троицкого собора.

Это была не просто осада, через которую прошли многие крепости той поры. Это была точка нашей истории, где решалась судьба всей страны. Нет сомнения, что если бы Лавра пала, то и Россия бы уже не устояла. И дело не только в стратегическом положении Лавры – его-то как раз многие подвергают сомнению, и не в ее сокровищах, которые были очень нужны Лжедмитрию II. Да, Лавра была богатейшим монастырем, кормила в дни Смуты страну, сбивала спекулятивные цены на хлеб, вытаскивая на рынок свои запасы, и даже давала внушительные деньги нуждавшемуся тогда царю Василию Шуйскому.

Но дело не во внешних признаках. Промысл устроил так, что главное противостояние Смутного времени происходило в духовном центре страны, в месте, где бьется русское сердце. В точке, где сконцентрирована вся России, самая наша суть, смысл нашего существования. И именно поэтому взятие святыни, которую наши враги тогда называли «курятником» и «вороньим гнездом», было бы окончательным крушением страны. В осаде Лавры, как в страшном закопченном зеркале, отражается смута, наступившая не только в государстве, но и в сердцах людей. По этой причине битва за Лавру была болезненным лекарством страны – борьба у ограды главной русской святыни многими тогда оценивалась как реальное столкновение добра и зла. А возможное падение обители виделось как исход Божественной благодати из Русской земли. Тогда бы все потеряло смысл.

На взятие монастыря было направлено объединенное польско-литовское войско гетмана Яна Сапеги и отряды его русских союзников – тушинцев и казаков под командованием полковника Александра Лисовского. По разным данным, их число было от 15 до 30 тысяч.

Оборонявшихся же было до 2300 человек ратных людей и около 1000 крестьян соседних сел, паломников, монахов, служителей и работников монастыря – все они стали защитниками обители.

Враг поначалу думал, что Лавра сама сдастся, – такая уверенность приходила оттого, что полякам было известно массовое неприятие населением Руси царя Василия Шуйского. Но, как всегда, они не угадали, пытаясь мерить нас своей логикой. Архимандрит монастыря Иоасаф, которому пришлось возглавить оборону Лавры, в ответном послании Сапеге дал понять, что защищают здесь православие и готовы верно служить государю, который на Москве будет:

«Знайте, что и десятилетний христианский отрок в обители посмеялся вашему безумству предложить нам оставить своего православного государя и покориться ложному царю, врагу и вору. Мы и за богатства всего мира не нарушим крестного целования».

Копии этого послания в виде грамот широко распространялись по Руси, возвращая дух и пробуждая уснувшее национальное самосознание русских.

Сложно представить, как защитники Лавры выжили, как вытерпели эту изоляцию, грозящую каждый день смертью, в каком непрерывающемся напряжении, физическом и духовном, они находились ежеминутно в течение почти полутора лет. Вот воспоминания одного из переживших осаду:

«В обители была страшная теснота. Многие люди и скотина оставались без крова… Жены рождали детей пред всеми людьми, и негде было укрыться со своей срамотой… И всякий смерти просил со слезами…»

Поначалу враг просто шесть недель палил по обители из 63 орудий. А в это же время вдоль монастырских стен ежедневно совершался крестный ход. Церковные службы порой прерывались залетавшими в храмы ядрами.

Особенную надежду враги возлагали на подкоп, но осажденным стало известно о нем, и двое посадских крестьян пробрались внутрь подкопа и взорвали его – погибли сами, но и врагу не дали совершить задуманное.

С этого момента Сапега решил уморить защитников крепости голодом. Запасы зерна там кончились, люди съели всех птиц и кошек. И при этом постоянно шли атаки, иногда в Лавру врывались войска неприятеля и их били простые крестьяне, монахи и стрельцы, а иногда сами лаврские совершали вылазки: то для того, чтобы атаковать лагерь противника, то за скотом – надо было что-то есть. С обеих сторон постоянно гибли люди.

При этом ни на мгновение в Лавре не прекращалась молитва. Летописец и очевидец событий, келарь Лавры Авраамий Палицын вспоминал, как девятого мая (по старому стилю), на праздник святителя Николая, архимандрит Иоасаф освятил придел Мирликийского Чудотворца в северном нефе Успенского собора, после чего последовало во всем «облегчение». А двадцать седьмого мая был ожесточенный ночной приступ противника, во время которого архимандрит Иоасаф с соборными старцами совершил молебен «О помощи на враги» в Троицком соборе. После отбития штурма в последовавшей вылазке взяли «панов и русских изменников 30 человек. И повелеша им в жернова играти; и тако работающе на братию и на все Троицкое воинство».

В каких-то атаках казалось, что спасти может только чудо – и оно происходило! Когда Сапега готовил третий решительный штурм Лавры, он задумал, что 12 000 человек будут атаковать крепость сразу с четырех сторон! Так и без того ничтожные силы гарнизона должны быть вконец раздроблены. Сигналом для атаки назначался пушечный выстрел, от которого начнется пожар в крепости, если пожар не возникнет, то второй выстрел, а если и тогда крепость не загорится, то третий. Все крестьяне и монахи – защитники Лавры – были вооружены. За стены был вынесен весь порох. Но шансов на успех сражения все равно практически не оставалось.

В результате случилось невероятное: сами нападавшие запутались в придуманной Сапегой системе сигналов. Одни отряды бросились на штурм после первого выстрела, другие – после последующих. В темноте порядки штурмующих смешались. В одном месте немецкие наемники услышали за спиной крики русских тушинцев и, решив, что это – вышедшие на вылазку осажденные, вступили с ними в бой. В другом месте при вспышках выстрелов польская колонна увидела заходящий на нее с фланга отряд тушинцев и также открыла по нему огонь. Артиллерия осажденных била по полю сражения, усиливая суматоху и возникшую панику. В результате сражение между осаждавшими перешло в жуткую кровавую резню друг друга. Численность перебитых составила сотни человек.

Осажденные были чудом спасены, но осада продолжилась. Следом за нападениями и голодом в монастыре началась эпидемия цинги:

«И умножилась смерть в людях, – повествует очевидец, – сорок дней стоял темный сумрак и злой смрад, усопших хоронили с утра до вечера сначала в могилы, а потом уже без разбору – в одну яму».

К концу шестнадцатимесячной осады монастырь представлял собой жуткое зрелище: почти обезлюдевшая крепость, которую защищали еле стоявшие на ногах живые мертвецы. Поляки, подъезжавшие к крепостным стенам, содрогались от ужаса при виде этих скелетов, обтянутых кожей, и того ледяного упорства, что снова и снова поднимало их в бой. В монастыре осталось менее 200 защитников, а из числа постриженных до осады осталось в живых только шесть монахов.

В конце концов 22 января 1610 года польские банды бежали, услышав о приближении главных сил русского царя. В районе Дмитрова поляки были настигнуты и разбиты русским отрядом. В результате Сапега привел обратно к Лжедмитрию II немногим более 1000 человек.

Защитники обители долгое время не верили в то, что осада закончилась. Лишь только через восемь дней в Москву с радостным известием был послан троицкий инок.

Посмотрите на лица этих героев. Вглядитесь в глаза защитников Лавры – стрельцов, священников и монахов; христиане и просто паломники, даже насильно постриженная в монахини царевна Ксения Годунова была во время осады в обители. Здесь собралась, по сути, вся Россия. То, что Россией и является. И Россия в устроенном для нее аду ценой огромной жертвы и вмешательством Божиим перемолола врага.

И только тогда пошел обратный отсчет Смутного времени. Постепенное освобождение нашей земли от интервентов началось с Лавры. Больше того: благополучное окончание осады сыграло ключевую роль в воскресении поникшего народного духа, который скоро сгруппируется в ополчения и выметет врага из Кремля и из страны.

По словам историка Карамзина:

«…дела, совершенные хотя и в пределах смиренной обители монашеской, людьми простыми, низкими званием, но высокими душою… стали основанием спасения всего русского государства».

Когда в 1619 году иерусалимский патриарх Феофан посещал Троице-Сергиев монастырь, он попросил о встрече с иноками, которые участвовали в сражениях. Ему представили нескольких монахов, и среди них был «зело стар и пожелтевший в сединах инок Афанасий». Патриарх спросил его:

«И ты ходил на войну и начальствовал над воинами?»

Афанасий показал патриарху рану на своей голове и сказал:

«Вот подпись латинян на голове моей, еще же и в теле моем шесть памятей свинцовых обретаются; а сидя в келии, в молитвах, возможно ли было найти таких будильников к воздыханию и стенанию? А все это было не по нашей воле, но по воле пославших нас на службу Божию».

ЯВЛЕНИЯ ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ

В эти страшные лаврские дни умерший почти 200 лет назад Сергий является монахам то наяву, то во сне постоянно – если читать хроники свидетелей осады Лавры, то эти явления кажутся даже какими-то будничными. Сами защитники монастыря будто ничуть не удивляются им. То ли люди были другого кроя – укорененные в вечности и другом мире не меньше, чем в мире материальном, то ли напряжение духовных сил утончало саму душу человека – скорее всего, и то и другое разом.

Основатель и первый игумен обители, Сергий является защитникам как таинственный соучастник боевых действий: дает советы, предупреждает о планах врага. А являясь врагам, грозит им наказанием. Всего Авраамий Палицын вспоминает около двенадцати таких явлений: трижды Сергий является пономарю Иринарху; дважды – архимандриту Иоасафу, а также (сначала явно, потом во сне) войску казаков-изменников и казачьим атаманам одновременно; и по одному разу – гетману Сапеге с польско-литовскими начальниками, братии монастыря, двум галицким казакам из стана изменников, монастырскому оборонному гарнизону и некоему больному насельнику обители[22].

Так, 23 октября, явившись пономарю Иринарху, когда тот сел отдохнуть после заутрени, Сергий приказал возвестить воеводам и ратным людям, что будет очень тяжелый приступ к Пивному двору, который находился вне монастыря, но чтобы они не ослабевали, а с надеждою дерзали. Приступ действительно систоялся и был успешно отбит.

Вот другое явление – архимандриту Иоасафу. Когда настоятель обители задремал во время службы в церкви, то увидел преподобного Сергия стоящим перед чудотворным образом Святой Троицы – святой молился со слезами, подняв руки к небу, а потом обратился к архимандриту:

«Брате, возстани, се время пению и молитве час, бдите и молитеся, да не внидете в напасть; Господь всесильный многих ради своих щедрот помилова вас и прочее время подаст вам, да в покаянии поживете».

А вот как однажды Сергия увидели враги, казаки Лисовского. Святой шел по поясу монастырской стены вместе со своим преемником святым Никоном. Они шли как два ярких светозарных старца: один кадил монастырь, а другой кропил святою водою – потом они обратились к казацким полкам и поносили их за то, что стеклись разорить дом Пресвятой Троицы. Некоторые из казаков и из поляков стреляли в старцев, но стрелы и пули отскакивали в самих стрелявших и многих из них ранили. Других врагов, гетмана Сапегу и польско-литовских начальников, Сергий жестко устрашает:

«Мольбу на вас злодeев сотворю Вышнему Царю, и вовeки осуждени будете мучитися в геонских муках».

Но чаще Сергий утешает, вдохновляет на битву и на молитву, как во втором явлении Иоасафу:

«Востани, не скорби, но в радости молитвы приноси, предстоит бо и молится Богу о обители и о вас Святая Пречистая Богородица и Приснодeва Мариа со аггельскими лики и со всeми святыми».

В следующую ночь сподобились видения многие монахи и миряне. Видели, как преподобный Сергий ходил по монастырю и будил братию, говоря:

«…идите, братии иноцы, немедленно во святую церковь и обрящете благодать».

А вот его слова к обороняющим монастырь:

«Что трепещете? Аще и никто же от вас не останется, не имать предати Бог святаго мeста сего, и не будет услышано во вразeх, яко „пленихом обитель Пресвятыя Троица”. Мужайтеся, не ужасайтеся! Рцeте же друг другу вси, яко нечисто живущеи во святем мeсте сем погибнут. Не нечистыми Господь спасет мeсто сие, но имени Своего ради без оружиа избавит!»

Слова Сергия чаще всего очень просты, деловиты и конкретны – он, будто заботливый хозяин, дает распоряжения, как поступить.

Роль «игумена Русской земли» в победе над осаждавшими монастырь и вообще в окончании Смутного времени таинственна и грандиозна. Ведь и на ополчение простого нижегородского мясника Козьму Захарьевича Минина-Сухорукого тоже поднял Сергий!

Козьма был благочестивым и молитвенным. Иногда уходил на молитву в свою специально для этого отведенную комнату. Однажды, когда он спал там, ему явился чудотворец Сергий и повелел собирать казну, нанимать ратных людей и идти на освобождение Московского государства.

Дальше началось нечто, чего человеческой логикой и мерой никогда не оценить. Козьма и сам недоумевал, как ему все то исполнить, и потому откладывал. Сергий являлся ему снова:

«Разве я не говорил тебе? Такова воля Божия – помиловать православных христиан и от шумного мятежа привести к тишине, потому-то я и велел тебе собрать казну и нанять ратных людей, чтобы они, с Божией помощью, очистили Московское государство от безбожных поляков и прогнали еретиков… Старшие не возьмутся за такое дело, но младшие начнут его, начинание их будет делом благим и придет к доброму завершению».

Дальше на фундаменте этого откровения Козьме строится Божий Промысл: мясника избирают всем городом в земские старосты. Вот его слова, сказанные раз в земской избе:

«Московское государство и прочие города, большие и малые – все разорены безбожниками, люди благородные, от вельмож до простых, – все побиты, жены их и дочери опозорены на глазах их и уведены в плен, и невозможно рассказать об этом бедствии. Говорят, что Москва и прочие города до сих пор заняты еретиками, завоевали поганые почти всю Российскую землю. Только наш город, по благодати Божией, сохраняется Богом, и мы живем так, словно ничего не боимся. Враги наши, поляки и литовцы, а вместе с ними и русские клятвопреступники, словно свирепые волки, разевающие пасти свои, хотят расхитить нас, как овец, не имеющих пастыря, и город наш предать разорению; мы же об этом совсем не заботимся и ни о чем не думаем».

Многие, слыша это, отходили, ругаясь. Как и предсказывал святой Сергий, молодые («младше») слушали охотнее, скоро соглашались и говорили своим:

«Что в нашем богатстве? Только на зависть поганым. Если они придут и возьмут наш город, разве не сделают они то же, что и в других городах?»

Потихоньку собралась казна ополчения, Минин сам отдал в нее почти все, что имел. Ратных людей приходило все больше, военачальником позвали зарайского воеводу, героя первого ополчения, одного из самых верных присяге людей в это время всеобщего «шатания» – князя Дмитрия Михайловича Пожарского.

Началась одна из самых славных страниц русской истории – освобождение от интервентов Москвы и всего государства силами собравшихся людей всех сословий. Вместо традиционного «Ура!» в полках, идущих на эту битву, часто слышался призыв «Сергиев! Сергиев!».

Кроме явлений и благословений святого Сергия, многие хроники тех лет сохранили память и о других разных чудесах: «Повесть о видении некоему мужу духовному», «Повесть о чудесном видении в Нижнем Новгороде», «Владимирское видение», видения в Лавре, описанные в «Сказании Авраамия Палицына».

Отчего чудес становится особенно много в пору испытаний? Так будет во все наши войны, так будет и в русскую революцию 1917 года, когда по всей стране массово станут самообновляться иконы и купола храмов, так будет во время Великой Отечественной войны, когда во время боев по обе стороны фронта замечали фигуру Богородицы или явления Креста на небе. Так происходит и теперь.

Может, во время потрясений Господь дает нам особенно сильные указания на Свое присутствие рядом? На то, что это потрясение надо понести, пережить, что оно не без Его Промысла. А еще чудеса в испытаниях вдохновляют на борьбу. И на молитву, на большее, чем прежде, упование на Бога, вверение разрешения беды в Его – и только в Его руки. В этом на самом деле корень и цель любого события в любой жизни: больше доверять Богу.

А еще чудеса в испытаниях укрепляют и утешают. Степень народного уныния этих лет отпечаталась и во фресках: расцвет апокалиптических сюжетов и разных манер изображений дьявола-змея. Покой, которыми дышали прежние росписи, уходит в прошлое.

Но не меньшее чудо – это то, на что становится способен дух человека в пору потрясений. И главное чудо этих лет – чудо воскресения страны – стало возможным благодаря одному человеку! Ни первого, ни второго ополчения, ни изгнания из Москвы интервентов, ни воскрешения угасшего народного самосознания не случилось бы без него.

ПАТРИАРХ ГЕРМОГЕН

Недавно у стен Кремля был открыт памятник патриарху Гермогену. Вглядимся в черты человека, сумевшего вывести страну из бездны, остановить все поглотившую вражду и вернуть России государственность.

Гермоген родился в Казани и в свое время крестил там тысячи татар. Великий миссионер оказался в смуту в Москве. Ему было тогда уже 76 лет. Лжедмитрий поначалу приблизил его, но, когда патриарх стал настаивать на принятии Мариной Мнишек православия, приказал сослать обратно в Казань. Приказ выполнить не успели по причине смерти самозванца.

Гермоген был ярым противником Семибоярщины и первым указал на будущего избранного царя Михаила Романова. Также патриарх повелел перенести из Углича в Москву мощи царевича Димитрия, своими воззваниями и проклятьями остудил восстание Болотникова, в течение нескольких лет сдерживал растущее в обществе бунтарство и войну всех против всех.

Было однажды и такое: толпа насильно вывела Гермогена из Кремля к Лобному месту. Кричали:

«Шуйский нас голодом морит (продуктов в Москве правда не хватало, тогда была осаждена Лавра, дороги на город перекрыты), побивает и топит нашу братию, дворян и детей боярских, и жен, и детей их втайне истребляет, и таких побитых уже с две тысячи!»

Ответ Гермогена взбешенной толпе – это какой-то экстракт государственного и религиозного чувства одновременно. Он говорил долго, а завершил словами:

«А вы, забыв крестное целование, немногими людьми восстали на царя, хотите его без вины с царства свести, а мир того не хочет, да и не ведает, да и мы с вами в тот совет не пристанем же. А что, если кровь льется и земля не умиряется, то делается волею Божиею, а не царским хотением».

Тот бунт был погашен.

После свержения Шуйского Гермоген остался единственным авторитетом для страны. Россия погружалась во все более беспросветный хаос. Польский король Сигизмунд пользуется этим, осаждает приграничный Смоленск и рассылает обращения к русскому населению, уверяя в них, что пришел не для пролития русской крови, а для прекращения Смуты и междоусобия. Московское боярство поддержало воззвания Сигизмунда и торжественно присягнуло его сыну – королевичу Владиславу, объясняя это тем, что у Москвы нет сил защищаться от польской интервенции.

Он настаивал, что лишь в одном случае благословит отдать русский трон поляку Владиславу – если тот примет православие:

«Если же он не оставит латинства, то будет на вас не благословение наше, а проклятие».

Боярам было не до того, они требовали от Патриарха новых, все более безумных, благословений. Тот отказывал. Один из бояр прямо сказал ему:

«Дело твое, Святейший, смотреть за церковными делами, а в мирские не следует тебе вмешиваться. Исстари так ведется, что не попы управляют государством».

Владиславу бояре присягнули без благословения Гермогена. Польские войска вошли в Москву и заняли Кремль, разоружив последние остатки русской армии. Скоро всем стало понятно, что Владислав – это ширма, а царствовать хочет сам польский король Сигизмунд, страстный сторонник унии.

Но положение Московского государства уже казалось совершенно безвыходным: поляки оккупировали Москву и осадили Смоленск. Шведы заняли Великий Новгород. Шайки иноземных авантюристов и своих «воров» разоряли Русь, убивая и грабя мирное население. Ожидаемый всеми королевич Владислав не принимал православия и не ехал в Россию.

Сторонников патриарха стали сажать в тюрьму, элиты поддерживали поляков.

Патриарх Гермоген сказал, что другого исхода нет, как только собрать всенародное ополчение, которое освободит Москву и все государство от поляков, а затем избрать Царя. Святитель начал писать грамоты, призывая русские города ополчиться для избавления святой Руси от бед.

«Что можно ожидать от поляков? Лишь окончательного разорения царства и православной веры! – писал Гермоген в одной из грамот. – Болит душа моя и сердце мое терзается… Я плачу и с рыданием вопию: посмотрите, как Отечество наше расхищается и разоряется чужаками!»

И эти грамоты изменили русскую историю. Только представим: государство лежит в руинах, смута победила не только на полях сражений, но и в сердцах людей. В Кремле – интервенты, на троне – поляк-иноверец. И кажется, только один человек в этом победившем хаосе верит в будущее воскресение России. Какой волей, внутренней силой, всепобеждающей верой надо обладать, чтобы «заразить» отравленную Смутой страну убежденностью в самой возможности возродиться, вернуть народ-отступник к вере, доказать снова, что «Богу возможно все» (Мф. 19:26), поставить под знамена и иконы полки людей и двинуть их на освобождение Отечества? При этом патриарх находился под невыносимым давлением, а позже – и под пытками.

Простые, но наполненные Святым Духом слова Гермогена возвращали народу веру в себя, а уничтоженной раздавленной России внушали чувство, что все поправимо.

«Первопрестольник Апостольской Церкви Святейший Гермоген Патриарх, – писали москвичи, – душу свою полагает за веру христианскую несомненно, а за ним следуют все православные христиане».

Изменники-бояре, видя, что по городам собирается ополчение, являлись к патриарху, требовали остановить рассылку грамот, благословить присягнуть Владиславу. Диалог Гермогена с боярами Мстиславским, Салтыковым, Андроновым и другими – потрясающий документ твердости исповедника-патриарха.

В какой-то момент Михайло Салтыков закричал Гермогену: «Я убью тебя!», выхватил нож из-за пояса и замахнулся на святителя. Патриарх осенил его крестом и спокойно произнес:

«Не страшусь ножа твоего, но вооружаюсь силою Креста Христова против твоего дерзновения. Будь же ты проклят от нашего смирения в этом веке и в будущем».

Салтыков упал в ноги святителю и просил у него прощения. Гермоген его простил. Когда первое ополчение двинулось на Москву, к Гермогену явились главные правители – поляки:

«Ты – первый зачинщик измены и всего возмущения. По твоему письму ратные люди идут к Москве!.. Отпиши им теперь, чтобы они отошли, а то мы велим уморить тебя злою смертью».

«Что вы мне угрожаете? – ответил патриарх. – Единого Бога я боюсь. Вы мне обещаете злую смерть, а я надеюсь получить чрез нее венец. Уйдите вы все, польские люди, из Московского государства, и тогда я благословлю всех отойти прочь. А если вы останетесь, мое благословение: всем стоять и помереть за православную веру!»

Русские люди разносили по всей земле слова патриарха. Потихоньку снова воспламенилась решимость, если надо, умереть за Родину. Во многих местах жители целовали Крест, чтобы стоять за Москву и идти против поляков.

Последний раз поляки дали патриарху выйти из Кремля в Вербное воскресенье 1611 года для обряда «вхождения на осле». После того объявили, что Гермоген лишен ими патриаршего сана, и заточили старца в подземелье Чудова монастыря в Кремле.

Первое ополчение захлебнулось в боях на Лубянке, в сражении на Сретенке был ранен князь Пожарский. В это же время король польский взял Смоленск – опять же, с помощью русского изменника. По сути, вся Россия сосредоточилась тогда в узком подвальном застенке Чудова монастыря, где морили голодом патриарха Гермогена. Последнее послание святителя было отправлено в августе 1611 года в Нижний Новгород. В этой грамоте старец посылал всем восставшим за Родину благословение и разрешение в сем веке и в будущем за то, что они стоят за веру твердо:

«А Маринкина сына не принимайте на царство: я не благословляю!»

Эта последняя грамота страдальца-Патриарха совершила великое дело. Воевода Алябьев переслал копию грамоты в Казань, оттуда документ переправили в Пермь. А нижегородский староста Козьма Минин (мы писали выше о том, что вместе с грамотами Гермогена ему было и явление святого Сергия) воззвал к народу: заложить все, жен и детей, ничего не щадить для спасения Отечества.

17 февраля 1612 года Гермоген скончался в заточении от голода. Копии его грамот продолжал рассылать новый лаврский архимандрит Дионисий. Он и благословлял второе народное ополчение Минина и Пожарского на битву на горе Волокуша под Сергиевым Посадом.

Победа второго ополчения была предрешена 4 ноября 1612 года. Тогда Минин и Пожарский взяли Китай-город. Это был день Казанской иконы Божией Матери, перед которой так много молился патриарх Гермоген – в прошлом казанский митрополит. Иконы, которая с самого своего явления в середине прошлого столетия стала знаком единения разных народов на огромном евразийском пространстве.

Как точно, что сегодня в этот день соединились два праздника: церковный – день Казанской иконы Божией Матери – и государственный, День народного единства. Выстраданного, вымоленного единства, хранить которое мы учились, выходя из Смуты. На несколько веков вперед осознав, что без этого единства – смерть России, а с ним и простые русские мужики, вооруженные чем попало, смогли изгнать из страны польское войско, одетое в шлемы и латы.

СВЯЩЕННОМУЧЕНИКИ СМУТЫ

Герб калужского городка Боровска до сих пор хранит память о подвиге иноков и защитников Боровского монастыря, которые были все перебиты ворвавшимися в крепость поляками. Здесь же погиб и герой осады Лавры – архимандрит Иоасаф. После снятия осады с Троицкого монастыря он ушел на покой в Пафнутьев-Боровский, в место своего пострижения, и здесь убедил всех встать на защиту святого места, но в отличие от Троицкой обители Боровская была взята 5 июля 1610 года интервентами. А причиной стала измена воеводы.

В Твери святой архиепископ Тверской Феоктист удерживал свою паству от измены царю Шуйскому. Но в 1608 году его предательски выдали свои же – он попал в плен к Лжедмитрию II. Бежал. В пути его настигли, долго пытали и бросили на съедение диким зверям. Его тело потом нашли – оно все было изранено и обглодано хищниками. Но до самого конца Смуты Тверь оставалась верна заветам своего архипастыря «стоять за Государево крестное целование». Когда в начале 1612 года во Пскове объявился третий Лжедмитрий, в Твери от него грамот и посланцев не приняли.

В возрождаемой сейчас Троице-Благовещенской пустыни, в глубине нынешней Вологодской области, многие укрывались в пору Смуты от войск интервентов. Но местный подвижник святой Ефросин в какой-то момент всем сказал бежать, предвидя, что войско захватчиков вскоре придет и в это место. Сам же вместе с иноком Ионой остался, не хотел нарушать обета жить и умереть в обители. Ворвавшись в пустынь (буквально на следующий день), поляки увидели Ефросина, молившегося перед крестом. Их интересовали монастырские сокровища – и подвижник указал им на единственное, по его мнению, сокровище: храм Богоматери. Тогда один из ворвавшихся ударил преподобного по шее мечом, рассек ему голову – но тот еще оставался в живых. Не найдя сокровищ, захватчики добили Ефросина, разбив череп чеканом. Инока Иону убили вместе с преподобным.

Великий Новгород. Шведы долго не могли взять здесь дом на Торговой улице, который обороняли протоиерей Софийского собора Новгорода Амос со своими друзьями. Не справившись с мужественными защитниками, шведы подожгли дом со всеми, кто в нем находился.

Псков. В Смутное время здесь жил преподобный Иоанн Псковский – малоизвестный святой, совершавший при этом удивительный подвиг: 22 года он жил в крепостной окружной стене Пскова, ел мало, молился и предупреждал грядущие на город беды. А от скольких оградил город своей молитвой!

Иринарх Ростовский – к нему в Ростовский Борисоглебский монастырь за благословением приезжали лидеры ополчения: Михаил Скопин-Шуйский, Дмитрий Пожарский, Кузьма Минин. Почти 30 лет Иринарх жил в затворе. Сохранились и место его подвига, и тяжелые вериги, которые он носил. В 1611 году к Иринарху пришел Сапега. О чем лидер интервентов говорил со святым, никто не знает, но обитель после этого разговора Сапега не тронул.

ПОНЯТЬ ПРИЧИНУ СМУТЫ

Попытки осмыслить причины Смуты начались сразу же после ее окончания. Переживший Смуту и интервенцию шведов в Новгороде дьяк Иван Тимофеев написал свою книгу-анализ «Временник»: в Смуте он винил само общество. Виновато оно было в «бессловесном молчании». В том же – в «безумном молчании» – винил народ и летописец осады Лавры Авраамий Палицкий.

Популярнейшей книгой века стал анонимный трактат «О причинах гибели царств». Его автор пытается вывести формулу идеального государства и понять условия, при которых это государство разрушается. Условия ясны:

«Хотя и не делаетца ничто на свете без воли и без суда Божия, совершение того суду Божия исполняетца за грехами и злобами человеческими, которые делают люди, розлучаяся з Богом».

Итак, «грехи» и «злобы» людей – вот главный источник «падения царств». Внешние причины – плохие власти, курсы валют, враги, экономика, климат… все что угодно – не способны разрушить страну, если в душе народа есть «духовные силы» к ответам на вызовы, а если их нет, то народ начинает винить кого угодно, кроме себя самого.

Спустя почти четыре столетия, в 1968 году, очень точно про эту причину «гибели царств» скажет Булат Окуджава:

Вселенский опыт говорит,

Что погибают царства

Не оттого, что тяжек быт

Или страшны мытарства.

А погибают оттого

(И тем больней, чем дольше),

Что люди царства своего

Не уважают больше.

Может, поэтому «Временник» Ивана Тимофеева требовал и запрета на введение иноземных обычаев. Ведь иноверцы в Кремле стали финалом, а началом было воцарение чуждых нравов, обычаев и законов в сердцах людей. Вечное русское увлечение Западом. А когда мечта элит сбывается и Запад приходит на русскую землю – происходит взламывание страны. Агрессия интервентов времен Смуты настолько глубоко врезалась в сознание русских людей, что еще долго сохранялась идея, высказанная в трактате:

«И то таково же не приносит доброго конца в государстве, коли обычаи иноземские в государстве приимают».

Про это же спустя несколько веков, тоже в стихах и тоже очень емко, скажет Грибоедов устами Чацкого:

Ах! Если рождены мы все перенимать,

Не лучше б у китайцев немного нам занять

Премудрого у них незнанья иноземцев.

Между Смутой XVII века и революцией 1917 года много общего, разница лишь, наверно, в степени обезверивания людей: сейчас, в XVII веке, люди все же худо, но ощущали себя православными. На этом ведь и сломалась польская экспансия – им стали сопротивляться тогда, когда пришло всеобщее осознание того, что интервенты могут принести с собой католичество. Именно поэтому призыв патриарха Гермогена нашел такой отклик. В ХХ веке этой закваски уже не было в народной душе, и ничто не остановило страну от полного разрушения.

В разгар Гражданской войны, 2 марта 1919 года, в Прощеное воскресенье, совпавшее с днем памяти святителя Гермогена, Святейший Патриарх Тихон после Литургии в храме Николы Явленного на Арбате напоминал народу слова святого Гермогена: «Спасение Руси – от Церкви Православной».

Сейчас Церковь вдохновляет народное ополчение, Церковь поможет стране увидеть причину Смуты в самих себе. Так начинается покаяние – у каждого человека и у целого народа. И оно стало первым шагом к освобождению.

В 1612 году на весь народ было наложено три дня поста и сугубой молитвы. Это было уже второе всенародное покаяние в истории Смуты. Первое 20 февраля 1607 года наложил патриарх Гермоген в Успенском соборе Кремля. Рядом стоял уже ослепший бывший патриарх Иов. Каялись в присяге Лжедмитрию, в своих грехах, в измене. Каялись перед Иовом, что позволили самозванцу отлучить его от престола. Так постепенно прорастало мучительное отрезвление, открывалось, что причина потрясений и падений страны – в собственных внутренних падениях народа.

Так Гермоген и Иов начали примирение России с Небом. Этот путь продолжат их преемники, и еще несколько поколений русских людей будут изживать последствия Смуты.

Установившийся после победы второго ополчения дух единения позволяет консолидироваться и собрать легитимный Земский собор. Накоротко столица переносится в Ярославль. Там проходит Совет всея земли, и в 1613 году он избирает нового царя и новую династию.

Глава 9

РОМАНОВЫ. ИЗБРАНИЕ ЦАРЯ И ПОДВИГ КРЕПОСТНОГО

Концовка Смуты, словно исторический триллер, разыгрывается параллельно в двух точках России. Первая – это почти уцелевший Успенский собор Кремля, наверное, он единственный в Москве мог вместить всех выборных делегатов для Земского собора, 700–1500 человек.

Вторая – это крохотное село Домнино (в нынешнем Сусанинском районе Костромской области). Тогда здесь было родовое поместье Ксении Романовой (Шестовой), постриженной в монахини инокини Марфы, бывшей супруги влиятельного боярина Федора Никитича Романова. Он попал в опалу при Годунове, был так же, как и жена, пострижен в монахи, а сейчас находился в плену. Марфа и ее сын Михаил Романов скрываются от лихолетья Смуты здесь, в глуши, и даже не подозревают, что Мишу прочат в цари. Новость о том, что Земский собор остановился на его кандидатуре как ближайшего родственника прежней династии, придет сюда очень не сразу. А Михаил Федорович действительно приходился двоюродным племянником Феодору Иоанновичу, последнему русскому царю из Рюриковичей.

Все сословия страны со всех ее пожженных Смутой краев выбирали царя. Земский собор в Кремле начался 16 января 1613 года. Перед тем три дня участники собора держали строгий пост, чтобы «очиститься от грехов Смуты», – еще один явный признак живого осознания ее духовных причин.

Претендентов было много. И польский королевич Владислав, и шведский королевич Карл Филипп, и бояре, восходившие родством к Годунову и Шуйскому, и члены Семибоярщины. И даже Марина Мнишек! Но все эти кандидатуры – запятнанные кто изменой, кто связью с изменниками – реально не имели шансов. К Романовым тоже было много вопросов, но все решил авторитет Церкви. Лев Гумилев писал:

«Иерархи Церкви высказались в поддержку Романова, так как его отец был монахом, причем в сане митрополита, а для дворян Романовы были хороши как противники опричнины».

Итоговым документом Земского избирательного собора стала «Соборная клятва». Под ней стоит дата 21 февраля 1613 года. Клятва санкционирует восхождение на престол шестнадцатилетнего Михаила Федоровича Романова-Юрьева и установление в России династии Романовых.

Едва ли случайно этот день выпал на праздник Торжества православия, когда вспоминают победу над последней ересью на Седьмом Вселенском соборе. Тогда, казалось, христианство победило в мире. Это потом от христианства отколется католичество, еще позже от католиков отпочкуются протестанты, сами протестанты начнут делиться на сотни сект, вырождающихся в неверие.

В XVII веке история планеты уже выстроилась так, что судьба православия зависит от России. Если бы России не стало – а в Смуту ее и не стало, постепенно не осталось бы в мире этого самого чистого первоначального знания о Боге. Если бы Смута разрешилась утверждением поляков, то Россия стала бы католической, была бы стерта сама идентичность нашей нации. А следом за крушением православия в нашей стране, в мире не осталось бы больше православных церквей. Поэтому победа ополчения, изгнание интервентов и избрание новой династии – это победа Православия, это – его торжество.

Оно невозможно без легитимного лидера, который объединяет вокруг себя страну и удерживает ее от зла. На столетия вперед Промысл вверил Россию династии, которая началась с сына патриарха, а оборвется святым: царем-мучеником Николаем Вторым.

Этот триумф мог быть сорван. Польско-литовский отряд пытается отыскать дорогу к селу, чтобы захватить юного Романова. Им на пути попадается Иван Сусанин – местный крепостной, управляющий домнинской вотчиной. Отряд приказывает мужику показать дорогу к селу.

Сейчас маршрут через леса и болота, по которым он намеренно плутал с врагом, известны. Сусанин повел поляков в противоположную сторону, к селу Исупову, а в Домнино послал своего зятя Богдана Сабинина с известием о грозящей опасности. Михаил Федорович и инокиня Марфа нашли спасение в костромском Ипатьевском монастыре. А с Сусаниным поляки после жестоких пыток расправились – изрубили его «в мелкие куски» на Исуповском (Чистом) болоте или в самом Исупове.

Сусанин стал национальным героем на все времена. Даже в советскую пору сперва его вымарали из истории как пособника царизма, а потом реабилитировали с еще пущим размахом. Даже улица Сталина в Костроме была переименована в улицу Сусанина еще при жизни вождя! А на сцену Большого вернулась опера Глинки «Жизнь за царя» – правда, с другим названием – «Иван Сусанин».

На холме над Чистым болотом, на месте бывшей деревни Анферово, установлен в 1988 году памятный знак – огромный валун с надписью: «Иван Сусанин 1613». В местном Музее им. подвига Ивана Сусанина есть экспозиция «Они повторили подвиг Сусанина». В ней – рассказ о 58 «последователях» И. Сусанина. Самый знаменитый из них – Матвей Кузьмин, 84-летний Герой Советского Союза, который так же завел во время Великой Отечественной войны фашистов в засаду и был ими за это казнен. Памятник ему стоит на станции метро «Партизанская» в Москве.

Отношение к подвигу Сусанина в обществе стало чем-то вроде маркера народного состояния. Сомнения в нем втекали в массовое сознание одновременно с потерей людьми государственного чувства, ослаблением веры в Бога, доверия к царю, вместе с пленением чуждыми идеалами. То есть тогда, когда народ сам снова становился неспособен на подобный поступок, на жертву. Так было, например, в XIX веке, итогом которого станет революция ХХ. А потом, во второй половине ХХ века, послевоенная реабилитация памяти о подвиге Сусанина станет приметой национального возрождения и вырастания нового патриотического чувства. И снова откат: когда в перестроечную пору это чувство станет вырождаться, Сусанин останется лишь героем анекдотов.

Но любые споры о Сусанине бессмысленны. Есть факты: до сих пор цела и бережно хранится царская грамота от 30 ноября 1619 года – о даровании зятю Сусанина Богдану Сабинину половины деревни с «обелением» (отменой) всех податей и повинностей «за службу к нам и за кровь, и за терпение…», есть и другие документы.

Гоголь однажды вывел, почему в отношении к поступку Сусанина – квинтэссенция национального самосознания:

«Ни один царский дом не начинался так необыкновенно, как начался дом Романовых. Его начало было уже подвиг любви. Последний и низший подданный в государстве принес и положил свою жизнь для того, чтобы дать нам царя, и сею чистою жертвою связал уже неразрывно государя с подданным».

Символично, что на месте бывшего дома Романовых в селе Домнино стояла церковь Успения Пресвятой Богородицы. Ведь судьба Романовых и этого места во многом была решена тоже в Успенском соборе, только в Кремле. Церковь эта даже в советскую пору почти не закрывалась. А в 2004 году стала частью женского монастыря во имя Святых Царственных Страстотерпцев – царя Николая и всей царской семьи!

Сусанин мученически погиб за династию, которая оборвется тоже мученически. Кострому и теперь называют «колыбелью дома Романовых». Здесь, в Ипатьевском монастыре, до сих пор все дышит их присутствием. Тут стоит трон Михаила Феодоровича, который царь прислал сюда в память своего избрания на престол. Здесь фреска Михаила и его сына, будущего царя Алексея Михайловича. На территории монастыря – палаты Романовых. И даже привезенная сюда недавно мироточивая икона царя Николая II начала мироточить здесь особенно сильно!

14 марта 1613 года сюда под звон колоколов зашло посольство во главе с рязанским архиепископом Феодоритом. 16-летнему Романову и его матери объявили, что Михаил избран царем.

И начались уговоры! Целый день Михаил и мать отказываются. Феодориту все же удалось склонить инокиню Марфу к согласию – он уверил мать, что только воцарение ее сына успокоит страну.

19 марта Михаил Романов принимает скипетр и отбывает в Москву. Мать благословляет его чудотворной иконой Богородицы. О ней нужно сказать особо.

ФЕОДОРОВСКАЯ ИКОНА БОЖИЕЙ МАТЕРИ

Есть мнение, что написана она была самим евангелистом Лукой. И попала на Русь в XII веке. На самом деле версий обретения Феодоровской множество, но все они схожи тем, что икону чудесным образом обнаружил кто-то из князей близ нижегородского Городца на Волге, – там она, полагают, была главной святыней в монастыре, полностью уничтоженном полчищами татар. Икона тогда уцелела, после обнаружения была перенесена в Кострому и помещена там в храме Святого Феодора Стратилата, которого особенно сильно почитали в ту пору на Руси. Так она стала Феодоровской.

Другая версия рождения названия иконы описана в «Повести о явлении чудотворной иконы Феодоровской»:

«…видеша народи честную ону икону, и начаша поведати, глаголюще, мы вчера видехом сию икону, несому сквозе град наш воином неким, подобен той воин видением святому великомученику Феодору Стратилату, и тако свидетельствоваху народи».

Есть и другие предположения о возникновении иконы – но все они не спорят с тем, что во все времена она почиталась как великая святыня и особенно была близка к правителям нашей страны: например, по одной из версий Феодоровская была написана в 1164 году по заказу Андрея Боголюбского для Городецкого монастыря – потому что она очень схожа с Владимирской иконой, принесенной на Русь тем же Боголюбским. По другой – икону написали по заказу князя Ярослава Всеволодовича в 1239 году как дар к свадьбе его сына Александра Невского. А Феодор Стратилат был небесным покровителем князя Ярослава и многих других князей Мстиславичей.

Икону почитали как спасительницу Костромы от татарских войск в битве при Святом озере во второй половине XIII века и как особую покровительницу правящих династий. А после того, как именно этой иконой был благословлен в Костроме на царство царь Михаил Романов, ее почитание усилилось. В конце XVII века в честь этой иконы «неблагозвучное» отчество царицы Евдокии Лопухиной, жены Петра Первого, было изменено с «Илларионовна» на «Федоровна». Когда брат Петра, царь Иван Алексеевич, венчался с Прасковьей Салтыковой, имя ее отцу переменили с Александра на Федора.

Так родилась и утвердилась удивительная традиция: с конца XVIII века немецкие принцессы, выходя замуж за русских великих князей и принимая православие, получали отчество Федоровна. Мария Федоровна (жена Павла I), Александра Федоровна (жена Николая I), Мария Федоровна (жена Александра III), Александра Федоровна (жена Николая II) и Елизавета Федоровна – жена дяди последнего русского царя.

Став благословением на царство последнему Романову и, возможно, благословением на брак Александру Невскому, Феодоровская икона до сих пор почитаема еще и как покровительница всех венчающихся! Перед ней молятся о рождении детей у бездетных пар, о помощи в родах, о семейном благополучии, о невестах и женихах. Династия Романовых подарила нам эту «семейную» икону Богородицы. По ее благословению Россия снова замирялась, становилась семьей.

ЧТО ТАКОЕ САМОДЕРЖАВИЕ?

Чтобы понять, почему страна оказалась на краю гибели и так мучительно шла к избранию царя, надо понять природу русского самодержавия. А оно неотделимо от состояния народной души.

Русское самодержавие – это не про царя и даже не про его личность, хотя, конечно, фигура правителя всегда решает очень много. Русское самодержавие в большей степени – про народ, про его внутреннее состояние, про ту способность, которую Иван Ильин называл «умением иметь царя».

Это умение есть, когда в народе жив нравственный идеал, который должен воплощаться в царе. Если в народе нет этого нравственного идеала, то такой народ не способен «иметь царя и никакой правитель не будет ему годен».

Лев Тихомиров, публицист, прошедший в свое время путь от народовольца до монархиста, объяснял таинственную связь царя и народа через силу этого нравственного идеала:

«Если в нации жив и силен некий всеобъемлющий идеал нравственности, приводящий всех к готовности добровольного себе подчинения, то появляется монархия, ибо… для верховного господствования нравственного идеала не требуется сила физическая (демократическая)… а нужно только постоянное наилучшее выражение его, к чему способнее всего отдельная личность как существо нравственно-разумное».

Корень нравственного идеала есть Бог. Именно поэтому кто-то называл Евангелие «конституцией» самодержавия. В этом нравственном идеале – ключ к пониманию природы монархии и особенного русского самодержавия. Качества Бога исчерпывающе описаны в Библии. И они воплощаются в идеальном правителе. Но такое возможно только там, где народ верит в Христа и ищет Его. Монархии рухнут там, где не цари будут плохие, а где из обществ будет выветриваться этот «нравственный идеал», где будут забывать Бога и тем более изгонять Его.

С Богом же власть становится служением: царя – народу и Богу, народа – Богу и царю. Мы уже говорили выше, что именно в этой идее взаимного служения, а не в безграничной власти – уникальный смысл русского самодержавия. Безграничной власть становится как раз без Бога; тогда самодержавие превращается просто в абсолютизм: что хочу, то и ворочу. Тот же Тихомиров писал, что без религиозного начала единоличная власть – всегда диктатура.

Именно потому, что власть – это служение, в монархии правят династии. Во-первых, род – понятие сакральное, таинственное – древность намного тоньше, чем современность, осознавала связь потомков и предков, которые передают наследникам как свою святость, так и греховную поврежденность. В народе говорили: «Кровь – не водица». А во-вторых, подлинная и всеми ясно осознаваемая династийность страхует от искания власти и борьбы за нее тех, кто к династии не принадлежит. Больше того, династийность исключает даже согласие или несогласие на власть. Наследника престола не спрашивают, хочет он править или нет. Монарх смиренно подчиняется, как подчинился сейчас первый Романов – Михаил Феодорович.

Это судьба, которую не выбираешь, вверяя себя целиком воле Бога. Но возможно такое только тогда, когда саму эту волю Божию активно ищут всем народом во всех его сословиях. Если Бога в народной душе нет, то и описанный самодержавный идеал невозможен.

Лучшие минуты своей истории Россия, как и ветхозаветный Израиль, переживала тогда, когда породнялась и примирялась с Богом, когда умножалась вера, когда Отечество земное снова осознавалось как образ Отечества Небесного, а значит, и служение ему осознавалось, как часть подготовки себя к жизни вечной. Примерно так и происходит сейчас, в середине Смутного времени. Господь поставлял нам правителя, который вел страну к славе, потому что знал: слава эта Божия, а не человеческая.

И еще. Монархия – плод мироощущения, наполненного чувством иерархии. Сердце, которому открыт Бог, знает, что устройство мира строго иерархично – от Высшего к низшему. Так устроено Небо, где силы Небесные выстроены в иерархию от Бога, так же должна быть устроена Земля. Без чувства ранга, без ощущения и осознания этой иерархии, уходящей верхними своими этажами на Небо и в нем же укорененной, нет подлинной самодержавной монархии.

Но если Бог из жизни изгнан, то чувство ранга рушится. Как говорил герой Достоевского в «Бесах»: «Если Бога нет, то какой же я капитан?»

А следом за потерей природного естественного чувства ранга рушится все. В мире, отменившем иерархию (ее свержение – часть современной культуры постмодерна), невозможен тот самый нравственный идеал, потому что в мире без ранга само нравственное чувство в человеке расшатывается. И чем неустойчивее оно, тем извращеннее человек будет трактовать свободу.

Свобода без Бога становится свободой для греха, как и власть без Бога становится тоталитаризмом. Свобода для греха, как и тоталитаризм, – это на самом деле рабство.

Следом за греховным порабощением неизбежно идут внутренняя пустота, тьма и полная неудовлетворенность ничем. Может быть, именно в этом стоит искать причины всех революций и мятежей последних лет? В XVII «бунташном» веке раздавались первые громы будущей всемирной апостасии – отпадения от Бога, а в нынешнем ХХI она уже почти совершилась. Улицы когда-то христианских городов разрываются непрестанной манифестацией с требованием все больших свобод и «справедливостей» и погружением во все больший хаос, неравенство и рабство.

И дело не в том, что мир становится несправедливее и несвободнее, – как раз наоборот, мир за эти века стал свободнее, он научился уважать и беречь человека и его права, пусть и исказив это понятие! Мир стал комфортнее, местами – безопаснее, богаче и более открытым, но человека без Бога ничто не радует, и он восстает, протестует, борется за еще большие права, за еще большие свободы, за комфорт, за «свою политическую правду», за законы и с беззаконием, он борется с другими людьми, потому что в мире без Бога каждый сам себе голова и «правда».

Человек борется со всем, кроме греха. И поэтому грех побеждает.

Более невозможна подлинная (не декоративная, как в некоторых странах) монархия в мире, изгнавшем источник монархической власти – Бога. Потому что весь смысл монархии только в том, что она – часть Божественной иерархии.

Но можно ли считать в таком случае демократию – панацеей? И лучшим из строев для сегодняшнего человека, потерявшего связь с Небом?

БЫЛА ЛИ В РОССИИ ДЕМОКРАТИЯ?

Особенностью русской демократии этих лет была не компромиссная победа большинства над меньшинством, а евангельский принцип «Да будут все едино» (Ин. 17:21).

Русским парламентом самодержавной поры можно считать Земские соборы, особенно активные сейчас, в XVII веке – представительство выборных людей от земель, городов и местностей. «Земскими» эти собрания назывались в противоположность соборам церковным.

Представительство это было реальным, шли выборы достойных кандидатов из лучших в каждом сословии – и от дворян, и от крестьян, и от духовенства. Иван Грозный не раз собирал Земские соборы, а сейчас, на исходе Смуты, Земский собор и вовсе стал органом верховной власти. На нем выбирают нового царя.

Последний Земский собор этого периода соберется в 1684 году, чтобы решить вопрос о вечном мире с Речью Посполитой.

Эти соборы работали на принципе приведения всех частных мнений к общему – без исключения. Право «вето» было у каждого! В таком соборном «парламенте» справедливым не могло считаться решение, не учитывающее интересы всех до единого.

Корнями эта политика уходит в церковную идею соборности – то есть собранности вокруг Церкви – и в общинную психологию нашей жизни той поры: община с ее круговой порукой учитывала интересы абсолютно всех своих членов. Вся страна тогда была одной большой общиной, где каждому сословию отводилась своя роль и были предоставлены возможности, а соответственно им – и тягла.

Над Земскими соборами стоял авторитет Церкви, потому они не превращались в борьбу партий за свои интересы. Это была попытка соборно – едино – всмотреться в волю Божью о стране, и умом, укорененным в Писании и вере, найти лучшее решение. Полагают, поэтому у нас столетиями не создавалось предпосылок для политической борьбы. Из-за ее отсутствия нас часто обвиняют в отсутствии политической культуры. На самом деле это просто другая, выстроенная по евангельским шаблонам культура.

Не поняв этого, не сможем пояснить, почему попытки построить у нас демократию по заемным западным лекалам всегда терпели фиаско, а в худшем случае – оборачивались трагедией. Общинная психология, несмотря на разрушение общины, в сущности до сих пор не выветрилась из умов и душ.

Возможно, в России еще интуитивно живет представление о том, что «всякая власть от Бога» (Рим. 13:1). Значит ли это, что нынешняя демократическая идея народовластия в общем-то абсурдна? Возможно, нет. Но в греховных умах и руках демократия становится идеальной ширмой для манипуляции огромными массами.

Спустя несколько лет после кровавой Французской революции Наполеон скажет: «Каким прекрасным предлогом дурачить толпу была для всех нас свобода!»

Оказалось, что в мире, отменившем иерархию и изгнавшем Бога, никакой строй не будет в радость. В мире без Бога плесневеют любые отношения, институты и режимы.

Демократия и всеобщее избирательное право в мире, где победил грех, становятся площадкой для обмана человека, похищения его времени, втягивания его в политические войны, в постоянное принуждение занять какую-то позицию.

Демократия без Бога становится тлеющей гражданской войной. Как и любой строй без Бога разобщает, а не объединяет.

Русские демократические институты не умаляли единоличную власть монарха. И таким образом Земские соборы принесли немало пользы стране, а ограничивающие власть самодержца парламенты и «семибоярщины» – немало горя. Мы увидели это в Смутное время, когда бояре по совету интервентов строили в России республику, ограничив власть Шуйского и самого царя в «конституции Салтыкова»; увидим в будущем, ХVIII, веке, когда «Верховный тайный совет» князя Меншикова реально будет править при Екатерине I, Петре II и Анне Иоанновне и приведет страну к упадку; и в ХХ веке русской катастрофы.

На таких болезненных ошибках мы обучались тому, что большая и сложная Россия должна иметь сильную власть, а она возможна только при единоличном правителе.

Есть в православном богослужении традиционное прошение:

«Да тихое безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте».

Вот народное настроение русских всех веков: мы ищем тихого безмолвного жития, а не слежения за партийными борениями. А для тихого безмолвного жития, чтобы, согласно Аксакову, нам самим «не государствовать», нужна сильная единоначальная власть.

Может, в глубине нашей ментальности хранится ответ на вопрос, почему любой правитель – будь то генсек или президент – в народном сознании неизбежно становится в чем-то «царем». Еще белогвардейцы шутили в пору революции:

«Молот серп, если прочитать обратно, все равно получается престолом».

ВЕНЧАНИЕ МИХАИЛА РОМАНОВА НА ЦАРСТВО

Путь молодого царя из Костромы в Москву выглядит как путь на Голгофу. Он едет несколько недель в молитвенной тишине, останавливается во всех крупных городах, долго молится в Свято-Троицкой Сергиевой лавре, прежде чем через Спасские ворота проехать в Москву. По столице в тот день шел крестный ход с главными государственными символами и церковными реликвиями – так город и выходил навстречу избранному царю. После всего этого Михаил побывал в Архангельском соборе (у гробниц русских царей) и в первопрестольном Успенском соборе, где также молился перед святынями.

Каким пронзительным глубоким осознанием своего креста и своей миссии надо обладать, чтобы так, в молитвенном сосредоточенном напряжении всех сил, восходить на это служение.

Венчание на царство в Успенском соборе состоялось 11 июня 1613 года. В этом венчании патриарх Иосиф помазывает не только разные части тела царя, но и место будущей бороды юноши. Делал он это со словами:

«На браде и под брадою – печать Духа Святаго».

Может быть, и излишнее нововведение в обряд, но за этим – выстраданное всем народом желание самобытности, усталость от иностранцев, неприятие их. Борода понималась как часть национального, русского, своего. В этом «помазании брады» как бы обращение к Богу и ко всей будущей династии Романовых – не изменять себе и своей Родине. Быть русскими.

«СОЮЗНИКИ»-ШВЕДЫ ОСКВЕРНЯЮТ НАШ ВАЛААМ

Первые годы правления Романова схожи с нашими постсоветскими 90-ми. Их точно описал Костомаров:

«…смуты и полное расстройство всех государственных связей выработали поколение жалкое, мелкое, поколение тупых и узких людей, которые мало способны были стать выше повседневных интересов».

В стране еще полыхают костерки прежних пожарищ. Нет мирного договора с поляками, шведы – вообще-то призванные на Русь как союзники – занимают русские города, а новый шведский король даже претендует на русский престол. В мае 1613 года Тихвин поднял восстание против шведского гарнизона. Началась война русских со шведами – на нашей территории. Понемногу шведов вытеснили прочь с новгородских земель. Войска «союзников» осадили Псков, но город устоял, держался в осаде до заключения мирного договора в феврале 1617 года. Столбовский договор (Столбово – деревня в нынешней Ленинградской области) был подписан на крайне невыгодных для России условиях. Страна утратила не только выход к Балтике, но и множество исконно русских земель – они возвратятся под власть российской короны только во времена правления Петра I. Столбовский мир – лучшее напоминание о том, что союзников у России быть почти не может.

Выступая после подписания Столбовского мирного договора в шведском парламенте, риксдаге, лидер наших вчерашних союзников король Густав Адольф сказал:

«Одно из величайших благ, дарованных Богом Швеции, заключается в том, что русские, с которыми мы издавна были в сомнительных отношениях, отныне должны отказаться от того захолустья, из которого так часто беспокоили нас. Россия – опасный сосед… Теперь без нашего позволения русские не могут выслать ни одной лодки в Балтийское море».

Но яснее всего разность наших цивилизаций проявится в том, как шведы будут вести себя в русских святынях, оказавшихся на территориях, перешедших к ним. Став шведским, Валаам был лишен монастыря, который шведы разрушили буквально до основания, чтобы на его месте выстроить для себя дома. Валаамская братия была вырезана еще в разгар Смуты, в 1611 году. Видимых следов святыни не осталось – но мощи святых преподобных Сергия и Германа, первоначальников монастыря, хранились в глубине своих могил. Сохранилось предание, что шведы намеревались извлечь их из недр земли и предать публичному поруганию. Но когда решились на это, кощунников сразил лютый недуг. Какой – не уточняется. Но иначе трудно объяснить, почему на шведском Валааме в пору разрушения обители над могилой с мощами святых угодников была построена деревянная часовня! Лютеране-шведы вдруг стали почитать св. Сергия и Германа!

С этой построенной наскоро часовней под конец века, в 1685 году, был еще случай. Она начала разрушаться, а крест над могилой угодников был из дерева и тоже еле держался. И вот один из лютеран, живших в прибрежном поселке, решил (свидетелей не было, но сам он после рассказывал) снять этот ветхий крест каким-то образом. Друзья обнаружили этого человека только к вечеру – пойти домой сам он не мог, потому что тело его было покрыто страшными язвами и боль не давала двинуться с места. Товарищи отвезли его домой, и близким он все рассказал, что и где происходило, – так вспомнили, что в могиле под крестом похоронены святые Божьи угодники!

Страдающего язвами повезли обратно, на могиле он испросил прощение, и недуг его прошел. Вразумленный лютеранин не отрекся от своей веры, но осознал глубину своего поступка и стал почитать преподобных Сергия и Германа настолько, что своими руками обновил и крест, и часовню. И даже поселился невдалеке от развалин. Часовня, подновленная им, простояла до 1717 года – когда началось возрождение всей Валаамской обители по велению царя Петра I.

В историю с финном можно не поверить, но известны все его данные: потомство исцеленного по имени Куколя жило на Валааме до XIX века. Затем переселилось в Якимварский погост, в деревню Кумоля.

Эта земля знала и православных шведов. Вот история шведского короля Магнуса II, чей корабль разбился в 1371 году во время бури на Ладоге. Возможно, это был очередной военный поход за наживой в православные земли, такое происходило регулярно, но в тот раз корабль разнесло в щепки. Оставшись единственным выжившим, Магнус принял решение остаток своих дней посвятить Богу: он написал завещание, крестился в православие и принял великую схиму с именем Григорий… через три дня после пострига его не стало. Похоронен он был на Валааме, и могила его там есть, с памятным камнем.

МИР С ПОЛЬШЕЙ И СВЯТОЙ НИКОЛА МОЖАЙСКИЙ

В селе Деулино под Сергиевым Посадом в начале 1619 года был заключен мир между Русским царством и Речью Посполитой на 14,5 лет. Деулинское перемирие было тоже очень невыгодное для нас. Но страну надо было замирять. Сил воевать не было.

По этому мирному договору мы расстались с бесценными Смоленском, Рославлем, Черниговом и еще десятками городов и земель. Наша западная граница вернулась к границам времен Ивана III. А территория Речи Посполитой, наоборот, достигла максимального размера в истории – 990 тысяч квадратных километров. Король польский и великий князь литовский впервые стал официально претендовать на русский трон.

Кое-что поляки нам тоже вернули. Но любопытно, что в договоре среди возвращаемого упоминается икона святого Николая, захваченная в Можайске! Редкий и очень любимый Россией образ. Никола Можайский на иконе – объемный, почти скульптура. В одной руке он держит меч, в другой – сам город Можайск. Таким святого увидели в небе над городом еще, вероятно, в XII веке, когда Можайск был осажден врагами, а жители стали молиться Николаю Чудотворцу. Тогда он возник над собором в грозном виде – со сверкающим мечом и городом в знак своей защиты и покрова над ним. Враги в страхе бежали.

В Смуту икону видела здесь, то ли в Никольском соборе Можайского кремля, то ли даже на башне кремля над воротами, Марина Мнишек – и вспоминала о ней. По примеру Можайска, икону написали и разместили над воротами Никольской башни Московского кремля. Не только башня, но и идущая от нее Никольская улица напоминают об этой святыне, которая теперь сохраняется в Третьяковской галерее.

Через несколько десятилетий мы отвоюем у Польши все наши земли, а пока мы заплатили ими и этим худым миром за собственное безумие Смуты.

ОКОНЧАНИЕ СМУТЫ. ПАТРИАРХ ФИЛАРЕТ

Знаком конца Смуты стало возвращение из польского плена отца молодого царя Михаила – патриарха Филарета Романова. Его освобождают по плану обмена пленными согласно Деулинскому перемирию. На Горбатом мосту над речкой Пресней 14 июня 1619 года торжественно встречали Филарета.

Отец нового царя и двоюродный брат предыдущего царя Феодора Иоанновича Филарет Романов – человек, по которому эта страшная эпоха прошла беспощадным катком. Репрессированный и насильно постриженный в монахи Борисом Годуновым, Филарет с 1608 года был пленником у Лжедмитрия II – «тушинского вора». Там он вынужден был играть роль «нареченного патриарха», при этом представлял себя перед врагами самозванца как его «пленник» и не настаивал на своем патриаршем сане.

После прибытия Филарета в Москву прошла его торжественная интронизация, совершенная пребывавшим тогда в столице России иерусалимским патриархом Феофаном III.

Почти 25 лет патриарх Филарет был соправителем своего сына. За активность в светских делах бывшего боярина называли при дворе «Филарет Никитич» – ему принадлежит план умирения России, ее возрождения после Смуты. Потихоньку действуя по этому плану, люди восстанавливали все прежние связи внутри страны – казна снова начала пополняться налогами.

Филарет дал ход активному книгопечатанию, просвещению, открытию школ. Патриарх вел дипломатическую переписку, сам изобрел дипломатический шифр. Учредил Тобольскую епархию, которая стала центром религиозного просвещения Сибири. Он понимал, что делает русскими вошедшие в орбиту нашей империи недавно народы, – христианство.

Так, Гермогеном, последним патриархом Смуты, Россия была спасена. Филаретом, первым патриархом после Смуты, Россия была восстановлена.

Глава 10

РУССКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

РОССИЯ ВОЗВРАЩАЕТСЯ ПОД РИЗУ ГОСПОДНЮ

Похожее состояние Россия переживала в 90-е годы XX века. Как грибы после обильного дождя, вырастают храмы по всей стране. Короткое охлаждение в вере в народном сердце прошло, соборы полны молящихся – так, через потрясения и вымоленное чудо умирения страны Господь вернул народу молитвенный строй жизни. И в этом тоже грустный урок: в чем Промысл любых потрясений. Этим примером дышит весь Ветхий Завет, вся история любого народа. Когда мы жили с Богом, у нас была великая Россия, когда мы Бога забывали, у нас начинались великие потрясения.

Но теперь, с утиханием Смуты, пишется новая бурная история русской святости. Стремительно прославляется невиданное прежде число святых.

Василий Мангазейский, Юлиания Лазаревская, Адриан Монзенский, Геннадий Костромской и Любимоградский, Герасим (епископ Пермский), Евфросиния Суздальская, Макарий Желтоводский, Прокопий Устюжский, Симон Блаженный, благоверный князь Юрий Всеволодович – считается, что он один из основателей легендарного святого Китежа, таинственного города, в котором воплотилась русская идея. Именами этих близких святых – некоторые были почти современниками – пополнятся русские святцы. В этом тоже Промысл: новые святые не только укрепляют веру в сердцах того поколения, служат ему духовными маяками, но и создают задел на будущее. Скоро настанет Петровская пора, когда канонизации почти прекратятся.

Именно этой, возрожденной горячей верой в народе, будет вызван казус будущего раскола. По сути, русский раскол – спор не только о том, как быть ближе к Богу, но и о внешних атрибутах святой жизни… значит, в ней все стало свято.

Важный символ русского религиозного возрождения, «возвращения Христа в Россию» – принесение сюда из Грузии Ризы Господней. В 1625 году ее передает нам шах Ирана Аббас I, захвативший Грузию.

Эта великая христианская святыня – та самая Риза, которую сняли с умирающего на кресте Христа и разделили между собой воины. Одна часть проделала путь из Иерусалима в Грузию, другая – в немецкий Трир. Из Грузии же Риза пришла в Россию. Она хранилась в Успенском соборе, а многие частицы ее оседали по семьям. Была и в семье Пушкина часть Ризы. Каждый год, 10 июля, в день принесения Ризы в Россию, Пушкин по семейному обету служил перед ней молебен. От сына поэта, Александра Александровича Пушкина, ладанка, вероятно, перешла к его внучке. В 1942 г. Елена Александровна умерла в Ницце. След пушкинской святыни потерялся.

Какие-то фрагменты Ризы сейчас рассыпаны по России. Что-то – в фондах Кремля. А десять лет назад в Ярославском историко-архитектурном музее-заповеднике «Спасский монастырь» была обнаружена частица Ризы Господней, считавшаяся утраченной в годы революции, – фрагмент, в 1650 году подаренный царем Алексеем Михайловичем ярославским купцам братьям Скрипиным за их заслуги. На деньги купцов содержалось ополчение Минина и Пожарского. Для хранения святыни Скрипины специально построили церковь Ильи Пророка, там частица Ризы и теперь.

После смерти в 1633 году патриарха Филарета на первосвятительский престол восходит энергичный патриарх Никон. Церковный расцвет становится еще более бурным. Это, наверно, в чем-то схоже с той религиозной весной, которую переживала наша Церковь после эпохи недавних гонений.

Кажется, Россия снова осознала свою миссию и переживает свои лучшие часы. Первая печатная Библия с первого в Москве печатного станка увидела свет в 1663 году. И в ней было изображение Государственного герба России и давалось его стихотворное «объяснение»:

Тремя венцами орел восточный сияет,

Веру, надежду, любовь к Богу являет,

Криле простер, объемлет все мира конца,

Север, юг, от востока аж до запада солнца

Простертыми крыльями добре покрывает.

Вот миссия страны: покрывать планету добром. И жить Верой, Надеждой, Любовью – то есть в полном единении с Богом. Наверно, одним из самых заметных примеров такой жизни в этом веке стал наш следующий царь.

ЦАРЬ-МОЛИТВЕННИК АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ «ТИШАЙШИЙ»

Распорядок дня следующего царя – Алексея Михайловича – известен, описан очень подробно в книге-исследовании «Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях» за авторством Ивана Егоровича Забелина. Читая ее, погружаешься в старинный русский быт той России.

Вот только небольшой фрагмент этой книги. Просто всмотритесь в этот ритм жизни ушедшей страны:

«Государь вставал обыкновенно часа в четыре утра. Умывшись, выходил в Крестовую палату. Духовник или крестовый священник благословлял Государя крестом, возлагая его на чело и ланиты, причем Государь прикладывался ко кресту и потом начинал утреннюю молитву; в то же время один из крестовых дьяков поставлял перед иконостасом на аналое образ святого, память которого праздновалась в тот день. По совершении молитвы, которая продолжалась около четверти часа, государь прикладывался к этой иконе, а духовник окроплял его святою водою.

Окончив крестовую молитву, Государь, если почивал особо, посылал ближнего человека к Царице в хоромы спросить о ее здоровье, как почивала? Потом сам выходил здороваться с нею в переднюю или столовую. После того они вместе слушали в одной из верховых церквей заутреню, а иногда и раннюю обедню.

С утра же рано собирались во дворец все бояре, думные и ближние люди „челом ударить Государю” и присутствовать в Царской Думе. Поздоровавшись с боярами, поговорив о делах, Государь в сопровождении всего собравшегося боярства шествовал, в часу девятом, к поздней обедне в одну из придворных церквей. Если же тот день был праздничный, то выход делался в храм или монастырь, сооруженный в память празднуемого святого. В общие церковные праздники и торжества Государь всегда присутствовал при всех обрядах и церемониях. Поэтому и выходы в таких случаях были гораздо торжественнее.

Обедня продолжалась часа два. Один иностранец рассказывает о царе Алексее Михайловиче, что он в пост стоял в церкви часов по пяти или шести сряду, клал иногда по тысяче земных поклонов, а в большие праздники по полуторы тысячи.

После обедни в комнате в обыкновенные дни Государь слушал доклады, челобитные и вообще занимался текущими делами. Заседание и слушание дел в комнате оканчивалось около двенадцати часов утра.

После – обедал, спал. До вечерни часа три. В вечерню снова собирались во дворец бояре и прочие чины, в сопровождении которых Царь выходил в верховую церковь к вечерне. После вечерни иногда тоже случались дела и собиралась Дума. Но обыкновенно все время после вечерни до ужина Государь проводил уже в семействе или с самыми близкими людьми. Во время этого отдыха любимейшим занятием Государя было чтение церковных книг, в особенности церковных историй, поучений, житий святых и тому подобных сказаний, а также и летописей. Оканчивая день после вечернего кушания, Государь снова шел в Крестовую и точно так же, как и утром, молился около четверти часа».

А теперь представим, каким внутренним умиротворением, каким ясным и покойным сознанием смысла своего существования, пониманием своего долга нужно обладать для того, чтобы жить в таком одновременно неспешном и сурово-аскетическом ритме. В нем живет сейчас вся страна. Царь прозван «Тишайшим», хотя был и жесток, когда требовалось, и прекрасно воевал.

В распорядке его дня какая-то неотмирность, кажется, он вовсе не занимается страной. Но парадоксально (а в вере, как и в истории России, все – парадокс), страна переживает неслыханный расцвет.

РОСТ БЛАГОДЕНСТВИЯ – ИТОГ РОСТА БЛАГОЧЕСТИЯ

За религиозным бумом следует экономический. Еще вчера уничтоженная Смутой – Россия к середине века становится процветающим государством. В ней – всеобщее изобилие.

Миф о лапотности русских придуман на Западе. Сейчас, в XVII веке, Россия – страна изобилия. Всего много и все дешево. Из-за избытка продукции у нас ведется широкая торговля на внешнем рынке. Мы вывозили за границу избыток хлеба, меха, жемчуг, тысячи пудов воска, патоки, меда.

Вот главные русские товары, которые в XVII веке были востребованными в мире.

Парусина. Ее делали из конопли, которая славилась высокой прочностью, отталкивала влагу, не портилась от морской воды. В эпоху парусного флота парусина являлась стратегическим товаром. Как и пенька, из которой делали прочнейшие канаты и веревки, а иногда даже доспехи.

Воск. До первой половины XIX века наш воск был в свечах всей Европы. Мы освещали Запад. В обмен на воск мы ввозили серебро и олово.

Драгоценнейший наш продукт – поташ (карбонат калия). В Европе его употребляли в стекольном производстве (чешский хрусталь, богемское стекло), в мыловарении, при выработке сукон и отбеливании тканей, в производстве пороха. Наряду с пушниной поташ считали одним из главных наших богатств.

Русский корабельный мачтовый лес. Многие европейские флоты были построены из русского леса.

И сами корабли. Уже в XVII веке мы ими торговали! И прекрасно их делали. В 1668 году русские судостроители построили на реке Оке первый крупный боевой парусный корабль – галиот «Орел». Он был первым чисто парусным военным кораблем, построенным в России. Кстати, на шпиле Адмиралтейства в Питере изображен именно он.

Тогда же появился «Cвятой Петр» – первый русский военный корабль, пронесший российский флаг в зарубежных водах. Галера «Принципиум» – в 1696 году это судно первым вышло в Азовское море, а в июне в составе российского флота участвовало в осаде турецкой крепости Азов. «Kрепость», 46-пушечный парусный корабль Азовского флота России, – первый русский военный корабль, совершивший в 1699 году переход по Черному морю и вошедший в Стамбул. Его девизом были слова «Бьют меня, но и подкрепляют». Петр I «Крепость» очень ценил и, когда корабль был уже не в строю, все равно хранил его «для славы, что был в Константинополе».

Все это показывает, что для нашего «большого рывка», вероятно, не нужно было петровского «окна в Европу» – оно уже давно стояло настежь. Стоило быть всего лишь равными себе.

Доходы населения сейчас, в XVII веке, – одни из самых высоких в мире! Уже в первой половине столетия рядовой поденщик получал полторы московских деньги, а ремесленник – две деньги в день. За них тогда можно было приобрести пять килограммов пшеницы, или около восьми килограммов ржи, или до одной четверти барана, что было в среднем намного выше, чем у английского поденщика.

В 1674 году средний дневной заработок рабочих по металлу составлял: для мастера – 57 копеек, подмастерья – 38 копеек, работника – около 10 копеек. В год (считая 250 рабочих дней в году) это составляло соответственно 145 рублей, 95 рублей и 25 рублей. Тогда это была одна из самых высоких оплат труда в мире. Ведь даже работник мог купить на свои деньги не менее 50 килограммов ржи в день, а уж мастер был очень зажиточным человеком.

Среди всех западноевропейских стран самая высокая оплата труда была в Англии. Но в России в этот период оплата труда была значительно выше. Если в 1667 году рядовой английский рабочий мог купить на свою дневную зарплату 6 килограммов зерна, то русский почти вдвое больше – 10–11 килограммов. Говядины английский рабочий мог купить вдвое меньше, чем русский. В целом уровень оплаты труда русского рабочего в XVII веке был в два раза выше, чем английского, и почти в три раза выше, чем французского рабочего. И, кстати, так было до самой революции.

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ РЫВОК: РОССИЯ ДОХОДИТ ДО ТИХОГО ОКЕАНА

Стремительный рост страны вдохновляет на выпуск второй «Книги Большого Чертежа» – подробного описания карты всей территории России и соседних государств. Впервые книгу создали в 1552 году по указу Ивана Грозного, а нынешняя, уже третья, редакция вышла в 1627 году.

Казачий атаман из Великого Устюга и торговец пушниной Семен Дежнев открыл реку Колыму, описал Чукотку и первым из европейцев прошел пролив между Азией и США. Он сделал это на 80 лет раньше, чем Витус Беринг. Именем Дежнева названы сотни улиц в России. В Якутске хранится память о нем и о его жене-якутке.

Казак Иван Москвитин достиг Тихого океана, открыл его побережье и Сахалинский залив. В устье реки Улья стоит памятный знак в честь Москвитина и его спутников.

Василий Поярков описал страну Даурию и вышел к Охотскому морю. (Село Поярково под Благовещенском – это в честь него.)

По всей стране вырастают новые города: Симбирск (1648 год), Нерчинск (1658 год), Иркутск (1659 год), Пенза (1663 год), Селенгинск (1666 год). В Братске сохранилась деревянная сторожевая башня укреплений города этого века!

В этом территориальном рывке можно увидеть будто снова ожившую для нас силу Божьего водительства, ведущего страну к исполнению своей миссии: просветить светом Христовой веры все концы земли.

Россия переживает и демографический бум – рост населения по темпам скоро обгонит все европейские страны. И даже бум строительства: дворец царя Алексея Михайловича в Коломенском называют восьмым чудом света. Сейчас он восстановлен.

ОСВЯЩЕНИЕ НОВЫХ ТЕРРИТОРИЙ: СВЯТОЙ СИМЕОН ВЕРХОТУРСКИЙ

Новые земли крестятся храмами, священниками-миссионерами и освящаются святыми. Святой Симеон Верхотурский в Смутное время пришел в Сибирь из Центральной России еще молодым человеком. В пору умирения России и ее неслыханного материального расцвета он показал новый тип святости – «опрощения».

Симеон вышел из знатной боярской семьи. Но, проживая в скромном селе Меркушино (около 53 километров от Верхотурья), скрывал свое происхождение. Жил как простой странник, ходил по окрестностям, благовествуя о Триедином Боге, о вечной жизни в Царстве Небесном. И так привел к вере целый народ – вогулов. Они же – манси.

И теперь в тайге, в 10 верстах от Меркушино, на берегу Туры, сохранился камень, на котором праведник молился за просвещение верой народов Сибири.

Народы просвещались – и так росла, зрела и крепла Россия. Отсюда, из сурового, непроходимого, бесславного, казалось, места. Человек, который по земным материальным меркам был «никем и ничем», «опростился» и вымаливал Божью славу и следующую из нее мощь огромной державы. Так продолжает работать главный духовный закон русской истории: материальное благополучие страны обеспечено жертвой посвятивших себя Богу людей, которые сами от любого материального благополучия отказались.

А вторая странная закономерность развития России описана апостольской фразой: «Сила Божья в немощи совершается» (2 Кор. 12:9). Казалось бы, мы создали страну, которой можем гордиться, создали культуру и пришли к достижениям, которые вызывают лишь гордыню. Но самая популярная русская фамилия – Смирнов. Это смирение воспитывалось в нас нашими потрясениями. И подвигами святых, которые оказывались рядом и учили нас.

Святой Симеон сегодня считается небесным покровителем уральской земли. А крещенный им немногочисленный народ манси все растет в численности и дарит известных представителей всей России. К манси, кстати, причисляют московского мэра Собянина.

НОВЫЙ ФЛАГ РОССИИ. ПОЧЕМУ ОН СВЯТОЙ?

Старейший из российских трехцветных флагов – «флаг царя Московского», под которым в 1693 году ходил Петр I в Белом море, сохранился! Желающие увидеть этот раритет могут посетить Центральный военно-морской музей в Санкт-Петербурге.

А, как считают историки, впервые полотно из трех горизонтальных равновеликих полос белого, синего и красного цветов, с золотым двуглавым орлом посередине упоминалось при Алексее Михайловиче «Тишайшем». То есть на паруснике «Орел», возможно, был уже этот флаг.

Напомним о смысле, который авторы флага вкладывали в эти цвета:

Белый – мир Божественный, чистота и правда.

Синий – мир Небесный, вера и целомудрие, символ нашей покровительницы Богородицы.

Красный – мир Земной, героизм, великодушие, державность.

В каждом цвете – посвященность Богу. Эти смыслы русского флага – знак того, что после потрясений Смуты Россия вернулась к пониманию смысла и цели своего существования, к вере в то, что вся страна – это удел Богородицы.

Трактовки цветов дополнялись и расширялись со сменой эпох, но в корне остались теми же и теперь. Сейчас мы читаем наш флаг так: белый – цвет свободы, а свобода – это ведь жизнь в Боге. Синий – по-прежнему целомудрие. Красный – цвет Любви.

Но отчего эти смыслы стали через какое-то время выветриваться?

Россия при Алексее Михайловиче де-факто – империя. Непобедимая, вернувшая себе многие утраченные земли, утраченное величие и утраченного в Смуту Бога. Крушение и чудесное воскресение страны у нас укрепило веру, объединило людей вокруг Церкви и царя. Ко второй половине XVII века при Алексее Михайловиче казалось, что мы переживаем лучшие свои годы.

Причем происходит это тогда, когда в мире набирает обороты отпадение от Бога. И в этом, возможно, тоже рука Промысла: Смутное время подарило нам иммунитет перед наступающим всемирным отпадением и вызовами «бунташного века», перед будущим восстанием против Бога на Западе.

Глава 11

ПРОЩАНИЕ С ЕВРОПОЙ

РОЖДЕНИЕ ГРИГОРИАНСКОГО КАЛЕНДАРЯ

На могиле папы римского Григория XIII в Ватикане можно увидеть барельеф «Введение григорианского календаря». Это свершение увековечило имя папы во всех языках. Хотя кроме календаря и неуспешной борьбы с Реформацией – на годы его руководства католической церковью выпала кровавая Варфоломеевская ночь, после которой он велел отслужить благодарственный молебен Господу, – Григорий мало чем запомнился потомкам.

Григорианский календарь сменил календарь Юлия Цезаря – юлианский, по которому мир жил с 45 года до н. э. Целью папы Григория было приведение календаря в большее соответствие с тропическим годом. «Юлианский» год составляет 365,25 суток, и за 128,5 лет образуется погрешность в 24 часа, лишние сутки. Поэтому папа римский велел убрать накопившуюся за века погрешность летоисчисления, которая на тот момент, по расчетам, составила десять суток.

Примерно за век разница между юлианским и григорианским календарями увеличивается на один день. Сегодня между ними уже 13 дней. Время показало, что григорианский календарь тоже несет свои огрехи, но весь католический мир на него стремительно перешел.

Россия до революции жила по юлианскому календарю. А некоторые православные Церкви мира, включая Русскую, живут по нему до сих пор. Объяснение простое: все праздники церкви и дни памяти святых с IV века составлялись по нему. К каждому этапу церковной жизни, ко дню определенных праздников и святых за столетия надстроились свои традиции народной жизни – особенно аграрные, земледельческие. Весь ритм, все дыхание русского года было увязано с календарем и каждым его днем, наполненным смыслом и духовной глубиной. Разорвать такую связь можно было только насильно и хирургически, как это и произойдет после. Кроме того, через даты с нами говорит Бог – и в особые дни случаются особые вещи. В истории мы видели это много раз.

Юлианский календарь отлично согласовывается с апостольским правилом (а на этих правилах стоит вся Церковь) – что Пасху Христову надо праздновать после иудейской Пасхи, потому что Христа распяли на иудейскую Пасху. В это правило вложен очень важный смысл. Но григорианский календарь отверг это правило. Как отверг и авторитет Вселенского собора, который был прежде непререкаем. Ведь юлианский календарь был принят в качестве церковного на Первом соборе в Никее, в 325 году.

Гармония юлианского календаря еще и в том, что при всех его минутных неточностях в нем живо соответствие с солнцем и луной (у григорианцев – только с солнцем). А это важно при расчете переходящих и непреходящих праздников, дней постов и вообще всего уклада жизни Церкви[23]. Календарь – это огромная часть устоявшейся за века священной традиции, потеряв которую можно потерять и саму веру.

То, что рвущий с традицией григорианский календарь родился именно сейчас, в пору необратимых перемен в европейской душе, – это будто промыслительный знак нашего окончательного прощания с Европой. Теперь мы начинали жить еще и в разном времени.

ЭПОХА ПРОСВЕЩЕНИЯ. ИЗГНАНИЕ БОГА ИЗ ЕВРОПЫ

В 1648 году закончилась Тридцатилетняя война – вплоть до мировых войн ХХ века она оставалась самой трагической, крупной и беспощадной войной за всю историю Европы. Она стартовала с религиозных бунтов по всей Священной Римской империи (на территориях сегодняшней Германии), а завершилась постепенным устранением религии из мотивов принятия государственных решений и из жизни общества. Церковь больше не играла в европейских делах прежнюю роль. В политике экономические, династические, геополитические интересы стали значимее религиозных. Заключенный по итогам войны Вестфальский мир признавал равноправие между лютеранами, кальвинистами и католиками. Протестанты считали это своей большой победой.

А на исходе века, в 1688 году, в Лондоне свергают последнего короля-католика Англии Якова II.

Это назвали «славной революцией», которая была своего рода продолжением европейской протестантской революции. Яков за свое недолгое правление активно усиливал присутствие католиков во власти (даже папа римский его одергивал, мол, не стоит так резко действовать, но Яков не внял совету). Его свергла протестантская армия его же зятя – нидерландского правителя Вильгельма. «Билль о правах» 1689 года разрешит занимать английский престол только протестантам!

Из Англии по всей Европе пойдет «мамай» антикатолических репрессий. Орден иезуитов, который был вернейшим папским слугой, папской разведкой и главным миссионером католицизма, запрещают во многих европейских странах.

Это тоже итог «бунташного века». Начавшись с бунта против королей и режимов, он вылился в бунт против самого Бога – пока еще так не провозглашают, но отзвуки его слышатся в так называемой эпохе Просвещения. Есть мнение, что она началась тоже отсюда, из Англии, как раз после «славной революции». Хотя главные страницы этой эпохи напишутся в будущем, XVIII веке во Франции. При всех добрых плодах эпохи Просвещения (например, отмене рабства, формулировании – пусть с искаженным пониманием – прав человека, фокуса на науке, доступе к знанию самых разных слоев населения), именно Просвещение рождает несуществующую антитезу «знание – вера». Именно Просвещение начинает противопоставлять науку и религию. Именно оно начинает уверять, что вера слепа и глупа, а знание – умно и зряче. А следом пойдет открытая критика Церкви, традиции, морали.

Это Просвещение сделало новыми идолами рационализм и свободомыслие. Скоро французские просветители – Декарт, Вольтер, Дидро – станут «властителями дум». Вместо Библии теперь – культовые книги. Чего стоят только 35 томов «Энциклопедии» Дидро!

А ведь когда-то Церковь санкционировала науку. Когда-то Церковь сама вдохновляла и подталкивала ученых на то, чтобы исследовать творение Бога. Все первые университеты выросли из Церкви. Теперь мир перевернулся. Объявляется, что Церковь – первоисточник ошибок и суеверий.

Как и успешно набирающая силу Реформация, так и вся эпоха Просвещения вдохновлена бунтом против католиков. Во что бы то ни стало надо было отказаться от опостылевшей опеки Церкви. Но сознание людей еще очень религиозно, и трюки сродни сегодняшней клевете на Церковь в соцсетях не прошли бы. Нужно «богословское» оправдание изгнания Церкви из жизни. Так рационалистические идеалы рождают идею деизма: учения о том, что Бог лишь сотворил мир, а дальше ни во что не вмешивается. Божественного откровения не существует вовсе. Все в руках человека – это древнее, еще Адамово, заблуждение неизбежно приведет к атеизму (Дидро уже ни во что не верил) со всеми его кошмарами: от чудовищной по своим зверствам Великой французской революции до агрессивного либерализма и тоталитаризма ХХ века.

Миф «наука доказала, что Бога нет» рожден не большевиками, а эпохой Просвещения. Даже два приговора инквизиции этой поры – Джордано Бруно и Галилео Галилею – до сих пор приводят как аргумент против «непросвещенной Церкви». Хотя судили ученых совсем не за научные взгляды.

ЗА ЧТО СУДИЛИ ГАЛИЛЕЯ И ДЖОРДАНО БРУНО?

Эти два громких процесса инквизиции усиливают миф о противопоставлении науки и религии. И до сих пор являются любимым штампом для тех, кто хочет представить Церковь оплотом мракобесия, противницей прогресса. Эти шаблоны рождены именно нынешним веком и эпохой Просвещения. Но действительно ли эти ученые являются «мучениками науки»?

В Риме, на площади Цветов, где казнили Джордано Бруно, теперь стоит ему памятник. Стыдная и трагическая страница в истории католического Запада. Но казнили Бруно не за научные теории. Потому что он не был никаким ученым. Он был религиозным философом. За ученого его не держали ни коллеги – тот же Галилей, ни тем более Церковь.

А ученым был Коперник – он как раз исследовал гелиоцентрическую систему. Труды Коперника как раз использовал Джордано для своих стихотворных образных мировоззренческих теорий. Прежде чем совершилась казнь, следствие по его делу длилось 8 лет!

Каковы же были его взгляды? Во-первых, Джордано Бруно утверждал, что Бог не является Личностью, что он растворен во Вселенной, – таким образом, сам мир божественен. Это не новая ересь. Во-вторых, он исповедовал магический оккультизм, верил во множество существующих миров, даже проповедовал некоторые основы из древнеегипетских верований, к которым изрядно тяготел. То есть он был откровенным еретиком. А еретиков тогда сжигали. Такое было время.

В эту эпоху горячих религиозных войн в Европе шла настоящая война за умы и сердца людей. Мировоззрение утверждалось и пером, и мечом. И власть принадлежала тому, чья картина мира побеждала. Еретики во времена Бруно не были безобидными мыслителями «не от мира сего», которых инквизиция сжигала подряд для собственного извращенного удовольствия. Ведь если власть захватили бы, например, те, кому ближе были взгляды Ноланца (Ноланец – прозвище Бруно, от местечка Нола близ Неаполя), костры, скорее всего, продолжали бы пылать, как пылали они в XVI веке в Женеве, где протестанты-кальвинисты сжигали католиков-инквизиторов. Все это, безусловно, не приближает эпоху охоты на ведьм к жизни по Евангелию.

История с Галилеем еще проще. Его не казнили. После суда инквизиции он продолжал жить в уединении на своей вилле во Флоренции и получал от папы ежемесячную пенсию. Галилея никто не мучил на церковном суде, более того, не было никаких живописных фраз вроде «а все-таки она вертится». Судили его за то, что он обманул папу римского – между прочим, своего друга!

История начиналась так: прежде чем издать свой довольно скандальный труд «Диалоги», где поддерживаются и развиваются идеи гелиоцентризма, Галилей советовался с Урбаном VIII. Само осуждение Коперника было, по мнению Галилея, ошибкой, так как религия и наука должны иметь различные сферы компетенции – и это правильнее, хоть и отличалось от официальной точки зрения Ватикана.

Урбан VIII (по-дружески!) попросил Галилея в его сочинении поддержать «богословский» довод о том, что суть строения мироздания нельзя постичь научными средствами. Папа действительно был убежден, что любая научная (и астрономическая в том числе) теория есть на самом деле лишь гипотеза, и никак не может претендовать на большее, ведь человеческий разум по природе своей неспособен постичь Божественную сущность и Бога. На этом и сегодня стоят многие ученые.

Но вместо этого в труде Флорентийца (как еще называли Галилея) первенство осталось за идеями Коперника, мысли самого Урбана VIII были лишены всякой поучительности – и, словно в насмешку, их произносил некто Простак – ретроград и вообще вовсе не положительный персонаж.

После издания «Диалогов» Галилей предстал – нескоро и безо всякого нажима (останавливался в Риме в апартаментах друзей) пред судом инквизиции. В покаянном рубище он прибыл в доминиканский монастырь Санта-Мария-Сопра-Минерва (здесь незадолго до того судили Джордано Бруно, здесь же в будущем веке будут судить графа Калиостро). Там он стоял на коленях перед кардиналами. Ему был зачитан обвинительный приговор, из которого следовало, что он здесь «по тяжкому обвинению в ереси», а именно – в разделении ложного и противоречащего Священному Писанию учения, что Солнце находится в центре мира и не движется с востока на запад, а Земля движется и находится в центре мира. Галилей, встав на колени, произнес и подписал текст отречения от ереси и был прощен.

Книгу его запретили. По инерции был запрещен и научный труд, на который ссылался Галилей (правда, самого Коперника уже 80 лет как не было в живых). И, что интересно, до этого труд свободно печатали, но вот теперь Церковь и тогдашние богословы решили, что он противоречит Священному Писанию.

На своей вилле в нынешнем районе Флоренции Арчетри, после суда, Галилей прожил остаток жизни. Прожил верным членом церкви, молился сам и просил молиться за него своих близких.

При этом в эту пору даже протестантские лидеры приводили многие доводы против учения Коперника. Лютер так о нем говорил:

«Этот безумец хочет перевернуть с ног на голову всю астрономическую науку, но Священное Писание говорит нам, что Иисус Навин приказал остановиться Солнцу, а не Земле».

А как отнеслись к теории гелиоцентризма в России? Любопытно, что позиция нашей Церкви была близка словам Галилея. В России эта тема вообще не становилась предметом жесткой полемики. Единственные, кто последовательно, вплоть до революции, спорили с Коперником, – это старообрядцы. В остальном взгляд нашей Церкви и тогда, и теперь был близок взгляду самого Галилея, который говорил, что «Библия учит тому, как взойти на небеса, а не тому, как они устроены».

Но само определение «мученики науки», которым наградили Бруно и Галилея, очень красноречиво показывает, чье место в эпоху Просвещения была призвана занять наука, – место религии.

РУССКОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ РОЖДАЕТСЯ В ЦЕРКВИ

Пока на Западе вызревал миф о несуществующей оппозиции «наука – религия», в России Церковь основала первое в нашей стране высшее учебное заведение: Славяно-греко-латинскую академию.

Ее первыми преподавателями были два брата-монаха из Греции, Иоанникий и Софроний (Лихуды) – памятник им теперь стоит у бывшего здания Академии в Богоявленском переулке. Они прибыли в Москву в 1685 году по рекомендации восточных патриархов. В течение первых восьми лет братья преподавали грамматику, риторику, логику, математику, физику, иностранные языки.

Лихуды имели некоторое влияние и, похоже, доступ ко двору – и потому неизбежно попадали в водоворот бушевавших тогда в России идейных споров, течений и интриг. На братьев писали доносы, обвиняли то в ереси, то в шпионаже. По наветам братьев постоянно отстраняли от преподавания в академии, а в 1701 году Иоанникий и Софроний были сосланы в костромской Ипатьевский монастырь – «колыбель дома Романовых».

И это при том, что из учеников Лихудов образовалось целое поколение первых собственно русских ученых: Поликарпов, Феолог, Головин, Козма, Иов, Палладий Роговский. А из Славяно-греко-латинской академии, основанной Церковью, появились Московский государственный университет, Московская духовная академия, Санкт-Петербургский государственный университет и другие высшие учебные заведения России.

Тогдашний патриарх Иоаким создавал Славяно-греко-латинскую академию во многом для укрепления борьбы с польско-латинским влиянием. Все видели, что происходит на территории соседней и пока еще чужой Украины, где православные переживают небывалые гонения от католической Речи Посполитой и стремятся защитить себя.

На украинском острове Малая Хортица (Байда) на Днепре – «родина» Запорожской Сечи, там и по сей день видны следы крепости. Здесь начинается долгая – и славная, и бесславная – история запорожских казаков, их осознания себя как защитников православия, и воссоединения через них Украины с Россией.

РОЛЬ ПРАВОСЛАВНОЙ РОССИИ

Когда мир лихорадит, Россия свой бунт уже пережила. Смутное время в прошлом. Теперь становится понятен Промысл Божий: мы должны были иметь свой крепкий иммунитет перед вызовами «бунташного века», перед будущим восстанием против Бога на Западе.

Крушение и чудесное воскресение страны у нас укрепило веру, объединило людей вокруг Церкви и царя. Ко второй половине XVII века, при Алексее Михайловиче, казалось, мы переживаем лучшие свои годы.

Из благочестия растет благоденствие – все записки иностранцев о России этих лет показывают, насколько крепкая и до изобилия богатая страна у нас сейчас.

На таком контрасте с остальной планетой неизбежно русские ставят перед собой вопрос о роли России в мире. Мощная православная держава, еще вчера находившаяся на волосок от гибели, начинает себя осознавать как спасительницу христианства на планете.

Глава 12

УКРАИНА – ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

УНИАТЫ РАСКАЛЫВАЮТ СТРАНУ

Украинский Запад и Восток – это проблема не Нового времени. Фундамент раскола закладывается уже сейчас, в XVII веке. Закладывается унией.

Униаты – это странный проект Запада на Востоке. Когда Ватикан понял бесплодность окатоличивания православных, он родил новый гибрид: католики греческого обряда. Церкви оставались православными, а подчинение их было папе римскому.

В брестском храме Святителя Николая 9 октября 1596 года объявляется Брестская уния (Брест – тогда был частью мощной Речи Посполитой). То есть доля православных храмов – и немалая – переходит в подчинение папе и служится в них теперь чуть-чуть по-другому. Хотя по сути – это тот же православный византийский обряд.

То, что не удалось католикам на реке Неве и на Чудском озере, в битве с Александром Невским; то, что не удалось им в Великом княжестве Литовском, которое по сути оставалось русским и православным; то, что не вышло после Флорентийской унии в 1439 году, которую в основной массе православные так и не приняли; то, что не удалось во время Ливонской войны, у них получилось здесь, в Бресте. Большая часть епископов Киевской митрополии во главе с митрополитом Михаилом (Рогозой) поддержали Брестскую унию.

Хотя собрались на Брестском соборе не все. В те же дни там же, в Бресте, проходил и другой собор – противник унии. Он был меньше, но зато под руководством архидьякона Никифора Кантакузина, представителя патриарха Константинопольского. Закончились два собора в один день, 9 октября. Друг друга осудили и отлучили. Но православное отлучение – действенно, а униатское, как и вся эта уния, – канонически несостоятельно. Восточные патриархи не признали гибридную церковь, и благодати в ней нет.

Зато второй, малый, собор, о котором известно меньше, позволил сохранить православие на Украине.

Есть у святителя Петра Могилы (известный православный просветитель этих земель) в дневнике запись о событии, показавшем безблагодатность униатской Церкви. Святитель Петр записал, что однажды во время службы, совершаемой униатским митрополитом, вино вместо того, чтобы претвориться в Кровь Христову, превратилось в обычную воду.

Но в католической Польше после объявления унии униаты получили колоссальную государственную поддержку. А на православных начались чудовищные по своему размаху гонения.

Польский король Сигизмунд III (тот самый, что мечтал воссесть на русском престоле и окатоличить страну) поддержал униатов во всем. Борьба с унией станет расцениваться как выступление против государства. Против духовных лиц, принимавших особенно активное участие в деяниях православного Брестского собора, были начаты гонения. Никифор Кантакузин был арестован и замучен в тюрьме! Интересна риторика против него, никогда не бывавшего в России: его называли московским шпионом.

Существует медаль, выбитая папой римским в память установления унии. В Риме тогда вышла целая повесть о «воссиянии нового света в странах полунощных». Но на самом деле «страны полунощные» погружались в кровавый мрак. Получившие власть над православными западные «христиане» пошли в очередной крестовый поход, против братьев по вере.

Православных священников били плетьми, сажали в тюрьмы, морили голодом, травили собаками, отрубали им саблями пальцы, ломали руки и ноги. На монастыри нападали толпы бесновавшейся черни, грабили и сжигали святые обители, монахов мучили и убивали.

Нередко православные храмы передавались католиками-помещиками в аренду иудеям, которые взимали плату за совершение богослужений и треб, а в случае неуплаты денег могли присвоить церковное имущество. Это только подстегнуло будущую волну еврейских погромов в этих землях.

Это они, униаты, начинают уверять свою паству, что она – никакой не русский, а отдельный украинский народ.

ИОСАФАТ КУНЦЕВИЧ – СВЯТОЙ… МУЧИТЕЛЬ

В этом полоцком епископе-униате будто воплотился некий экстракт униатских методов борьбы за «паству». Создатель «Истории России с древних времен» Соловьев писал, что Кунцевич – «человек страстный, фанатик, который поддерживал себя и унию средствами отчаянными». Причем фанатиком его считали не только в деле пропаганды унии, но и в деле насилия над православными. Историк Михаил Толстой считал, что Иосафат «среди всех униатов отличался бесчеловечной жестокостью». Его зверства пытался даже остудить польский канцлер Лев Сапега. Он писал:

«Не только я, но и все другие осуждают то, что отец владыка Полоцкий слишком жестоко начал поступать и очень надоел и омерзел народу как в Полоцке, так и всюду…»

Однажды православные Могилева не пустили в свой город Иосафата, а тот нажаловался королю. И Сигизмунд казнил руководителей восстания, наложил большой штраф на жителей и отобрал у них все православные церкви.

Кунцевич выхлопотал у короля грамоту на подчинение всех православных монастырей и церквей. Хотят ли того сами монахи и прихожане, не спрашивалось. По всей епархии были просто разосланы грамоты о «соединении церквей». Можно понять, почему такие «апостольские» методы не принимались.

Не раз Кунцевича спасали от бунта крестьян, не желавших переходить в унию. Так, в 1623 году в Варшаве состоялся сейм, на котором один из выступающих рассказывал о том, что молиться православным негде, так мало того, «в литовском Полоцке, тот же апостат-епископ, чтобы еще более досадить горожанам, намеренно приказал выкопать из земли христианские тела, недавно погребенные в церковной ограде, и выбросить из могил на съедение псам, как какую-нибудь падаль».

Вот еще фрагмент письма канцлера Сапеги, который вообще-то сам был сторонником унии, ее главному апологету, Кунцевичу:

«Говорите, что вольно вам неуниатов топить, рубить: нет, заповедь Господня всем мстителям строгое сделала запрещение, которое и вас касается… Когда насилуете совести людские, когда запираете церкви, чтоб люди без благочестия, без христианских обрядов, без священных треб пропадали, как неверные, когда своевольно злоупотребляете милостями и преимуществами, от короля полученными, то дело обходится и без нас; когда же по поводу этих беспутств в народе волнение, которое надобно усмирять, то нами дыры затыкать!.. Мы никогда в отечестве своем не имели таких раздоров, какие родила нам эта благовидная уния. Христос не печатал и не запирал церквей, как вы это делаете… Печатать и запирать церкви и ругаться над кем-либо ведет только к пагубному разрушению братского единомыслия и взаимного согласия. Покажите, кого вы приобрели, кого уловили своею суровостию, строгими мерами, печатанием и запиранием церквей? Вместо того, откроется, что вы потеряли и тех, которые в Полоцке у вас в послушании были. Из овец сделали вы их козлищами, навели опасность государству, а может быть, и гибель всем нам, католикам. Вот плоды вашей хваленой унии, ибо если отечество потрясется, то не знаю, что в то время с вашею униею будет!»

Кунцевич отвечал:

«Я же никогда никого к унии насилием не принуждал, такого никогда не было».

Некоторые историки и вправду считают его оклеветанной фигурой.

Осенью 1623 года Кунцевича убили в Витебске. История эта не красит православных и казаков, которые напали на его дом. Но понять их не сложно. Окровавленное тело Кунцевича поволокли через весь город и сбросили в Двину.

Польское правительство ответило на убийство Кунцевича репрессиями: около 100 человек было приговорено к смертной казни, город был лишен магдебургского права, с ратуши и церквей сняты были колокола.

При этом Кунцевича канонизировали в Католической Церкви, а его могила – в сердце католического мира, соборе Св. Петра в Ватикане. Папа восторженно прозвал его «апостолом единения».

МОНАСТЫРЬ ПРЕПОДОБНОГО ИОВА ПОЧАЕВСКОГО – «…И СВЕТ ВО ТЬМЕ СВЕТИТ»

Лавра преподобного Иова на западе Украины оказалась очагом православного сопротивления посреди униатства. Мы уже знаем, как один святой может изменить всю русскую историю. Преподобный Иов делает это же на западе Руси.

Почаевская гора стала известна еще в 1240 году, когда во времена татарского нашествия сама Пресвятая Богородица явилась на ней пастухам, причем в память этого оставила след Своей стопы, так и называющийся «Стопа Пресвятой Богородицы». С тех пор на этой горе стали подвизаться отшельники, на ней нашли убежище и монахи разрушенного при татарах Киево-Печерского монастыря.

Иов Почаевский родился около 1551 года в селе Угорники в Галиции. Уже в десять лет поступил послушником в Угорницкий монастырь (обитель в нынешней Ивано-Франковской области, ставшей потом одним из оплотов униатства). В двенадцать лет Иов принял постриг. А уже в 30 – великую схиму!

Даже только эти даты его биографии показывают, каких невероятных духовных даров был человек. И как приумножал эти дары с самого детства. А ведь к тридцати годам он не прожил и трети своей огромной 100-летней жизни.

Ревностный защитник православия в этих землях, князь городка Острог (в нынешней Ровенской области) Константин пригласил молодого Иова игуменом в Дубненский Крестовоздвиженский монастырь. И начался расцвет просветительской миссии двух союзников: Иова Почаевского и Константина Острожского. В типографии князя – а там трудился в ту пору наш первопечатник Иван Федоров – издается первая русская Библия, Острожская. Ее тираж по тем временам был колоссальный – 1000 или 1500 экземпляров, и около 350 книг сохранились до сегодняшнего дня.

Эта Библия вместе с другими переведенными и изданными Иовом трудами Отцов Церкви стали своего рода щитом православия в противостоянии католикам и униатам. Давление с их стороны на Иова было таким большим, что спустя 20 лет своего игуменства (ок. 1604 года) он, по примеру древних киево-печерских монахов, ушел на Почаевскую гору – желая усилить духовный подвиг, жил там простым монахом в пещере.

Вскоре братия Почаевского монастыря, разглядев в Иове подвижника, пригласила его стать игуменом. И начался расцвет Почаевской лавры: строительство церквей, открытие типографии, интенсивная просветительская деятельность[24].

Но самое поразительное в этом энергичном и постоянно находящемся под давлением недругов или обстоятельств человеке – тишина, которая была в нем и вокруг него.

Иов – из тех святых, кто настолько приблизился к Богу, что моментально от одного общения с ним люди сами приближались ко Христу. Видели, как, молясь в пещере, Иов начинал светиться неземным светом и светил в течение двух часов непрестанно. Вот еще случай: однажды, придя ночью на гумно монастыря, он увидел вора, который хотел взвалить себе на спину куль зерна. Преподобный помог ему поднять этот куль, но напомнил ему об ответе на Страшном суде Христовом. Потрясенный кратким словом святого, грешник упал ему в ноги с мольбой о прощении.

И эта тихая святость сделала неслыханное: сохранила здесь православную веру тогда, когда, казалось, она была окончательно задушена.

Сохранилась подпись Иова «Иоанн Железо, игумен Почаевский» под документом Киевского собора 1620 года, на котором осудили унию и постановили твердо стоять за православие.

Так навсегда Почаевская лавра останется «горячей точкой» духовной Украины, а иногда и земной. В 1675 году татары осадили Почаевский монастырь. На третий день осады, во время чтения акафиста, над монастырем явилась сама Царица Небесная. Татары пробовали пускать стрелы в божественное явление, но стрелы возвращались назад и поражали их самих. Тогда татары бежали.

В 1721 году Почаевским монастырем завладели униаты, доступ к мощам преподобного закрыли для верующих. Однако же через 20 лет чудеса преподобного заставили допустить к ним верующих снова!

Вот и теперь, когда страну потрясает раскол, на защиту Почаевской лавры встали тысячи казаков.

«И свет во тьме светит. И тьма не объяла его».

Этот блокпост православия несет свою службу здесь уже почти 800 лет.

Более того, Промысл устраивает сейчас, в XVII веке, так, что гонения стимулируют православных к единению. Образуются братства – островки веры посреди иноверия. Львовское и Виленское братства были основаны еще в XV веке. Крупнейшее из новооснованных – братство Киевское. Оно – еще одно сердце православия в Малороссии: через какое-то время в него вступят все запорожские казаки.

И хотя братство было создано без разрешения короля, запретить его не осмеливались, опасаясь казачества. Эта новая сила, казаки, подняла голову именно сейчас, сопротивляясь гонениям на православных. Так впервые была осознана новая миссия этого народа: казаки – защитники православия.

Восстание гетмана Богдана Хмельницкого приведет к тому, что Польша лишится половины Украины, а русские народы начнут воссоединение.

КАЗАКИ ПРИСОЕДИНЯЮТ МАЛОРОССИЮ К РОССИИ

Лихой вольный и воинственный народ из дикого Гуляйполя стал Христовым воинством и опорой православия не сразу.

Соединение разных казацких племен для отражения нападений хана произошло еще при Иване III, на верховьях Днепра и Дона. Русский царь тогда ставил им одно условие: хранить и защищать православие.

Но казакам на территории Украины было сложнее: оставаясь православным войском, они постоянно то сопротивлялись полякам, под чьей короной были в начале XVII века эти земли, то договаривались с ними. Условием одного из таких договоров был набег на русские земли – для поддержания польского короля Владислава. Предводитель запорожских казаков Петр Сагайдачный со своим 20-тысячным войском прошел разорительным рейдом, дошел до Москвы, где, соединившись с поляками, пролил немало крови единоверцев-москвичей в уличных боях. Это было в 1618 году. Тогда еще не окрепшая после Смутного времени Россия с трудом пережила этот московский поход запорожцев, в котором казаки также захватили и разорили Путивль, Рыльск, Курск, Елец, Лебедин, Скопин, Ряжск.

Этот поход кончился бесславным для нас Деулинским перемирием, по которому мы отдавали Речи Посполитой смоленскую и чернигово-северские земли (всего 29 городов). А казаки за это нападение на нас получили от польского короля льготы и… хорошие деньги: 20 тысяч золотых и семь тысяч штук сукна.

Спустя всего два года гетман Сагайдачный попросится на службу к московскому царю, но Михаил Федорович Романов сдержанно откажется от предложения.

Дальше, когда на польский престол вступил Владислав IV и началась война Речи Посполитой с Россией, следующий лидер казачества Богдан Хмельницкий так же успешно воевал против российских войск и в 1635 году получил даже от короля золотую саблю за храбрость. Почему же меньше чем через 20 лет Хмельницкий сам попросился под корону вчерашнего врага – России?

БОГДАН ХМЕЛЬНИЦКИЙ. «ВОЛИМ ПОД ЦАРЯ МОСКОВСКОГО, ПРАВОСЛАВНОГО»

Львовский университет вырос из иезуитского коллегиума (коллегии) – оплота католицизма на Западной Украине. Тем поразительнее, что, окончив это учебное заведение, Богдан Хмельницкий не отступал от православия, оставаясь горячим приверженцем этой веры. Сам он, правда, писал, что «…иезуиты не смогли добраться до самых недр» его души.

Может быть, близость с единоверцами, все острее ощущавшаяся с годами, может быть, неослабевающие притеснения от поляков и война с ними, а может быть, и личная трагедия сыграли ключевую роль в решении Богдана попроситься под власть русского царя.

Однажды польский пан ограбил его хутор, высек (или убил) сына и выкрал женщину, с которой Хмельницкий жил после смерти жены. Так началась стремительная война западнорусских казаков с поляками, в которой Богдан Хмельницкий призывает в союзники крымских татар, а после побед при Корсуне и на Желтых Водах, после успешной осады Львова триумфально и громко въезжает в Киев.

В самом начале 1649 года он вступал через Золотые ворота города, который приветствовал его перезвоном колоколов. По улицам декламировали тексты, в которых называли Хмельницкого Моисеем, Богом данным (игра слов с именем Богдан), освободителем православных от польской неволи.

Но ему нужны были сильные союзники. Первое письмо с просьбой о русском подданстве Богдан Хмельницкий написал царю в июне 1648 года, документ хранится в РГАДА (Российском государственном архиве древних актов).

Гетманство малороссийское просилось в Россию уже много раз. Всякий раз мы отказывали. Вот и сейчас не спешили принимать решение, несмотря на ходатайство самого иерусалимского патриарха, который просил Алексея Михайловича «о принятии Войска Запорожского под высокую государеву руку».

В начале 1649 года перед переговорной комиссией предстал «новый» Хмельницкий. Он говорил:

«Правда в том, что я маленький, незаметный человек, но Бог выбрал меня и отныне я самодержец руський … Я освобожу из польской неволи весь руський народ, если я воевал раньше за себя, то отныне я воюю за нашу веру православную… Польша згинет, а Русь будет процветать…»

Победы Хмельницкого при Желтых Водах и под Корсунем вызвали всеобщее восстание малороссийского населения Речи Посполитой против поляков.

Хмельницкий давно уже убедился, что гетманщина не может бороться одними своими силами. Но москвичи не спешили с ответом. Гетман держался, бился несколько лет, снова посылал запросы в Москву. Лишь 1 октября 1653 года у нас был созван Земский собор, на котором вопрос о принятии Богдана Хмельницкого с войском запорожским в русское подданство был решен… 8 января 1654 года в Переяславле (сегодня Переяславль-Хмельницкий) была собрана рада, на которой после речи Хмельницкого, указывавшего на необходимость для Украины выбрать кого-нибудь из четырех государей: султана турецкого, хана крымского, короля польского или царя русского и отдаться в его подданство, народ единодушно закричал: «Волим под царя московского, православного».

Для России это означало новый крест: войну с Польшей. И мы повели ее, вернув в союзе с казаками в границы нашего Отечества все отнятые у нас земли. К концу лета 1655 года большая часть восточных земель Речи Посполитой оказались под властью Москвы.

При этом Богдан Хмельницкий и царь Алексей Михайлович Романов никогда лично не встречались.

Казаки подарили миру само название страны «Украина» – так на картах этого, XVII века называют область расселения казачества.

Сложный и очень красивый в осознании своей миссии народ. Причем со всей своей предельной остротой эта миссия казаков – быть хранителем православия, православной армией – осозналась именно после воссоединения с Россией, страной, которая своей миссией на земле была так созвучна этой казацкой идее.

При этом наше породнение с малороссийским казачеством было мучительным.

После смерти Хмельницкого лидером края стал гетман Выговской, ставленник Польши. Он предал присягу царю, чтобы снова уйти под польскую корону. Это при нем стали плодиться дурные слухи о «москалях»: будто они алчные и бессердечные, погонят в Сибирь, местные обычаи заменят москальскими, велят крестить младенцев посредством обливания, а не погружения! Традиции этой антирусской информвойны на Украине были положены.

Выговского свергли свои же. Он бежал, потом вернулся, воевал со своим зятем, гетманом Павлом Тетерей, но был казнен поляками.

Его не спас даже успешный для него исход Конотопской битвы, которая была частью внутренней казачьей гражданской войны, но иногда представляется сегодня чуть ли не как украино-российская битва.

Русские войска здесь сильно пострадали. Но в бою нас обошли хитростью не украинцы, т. е. не казаки с польскими, литовскими и прочими наемниками. А… татары. Отряд князя Семена Пожарского (родственника героя Смутного времени) в погоне за татарами попал в хитро устроенную ими ловушку и был весь истреблен.

Это была страшная битва. Почти шесть тысяч человек русских было убито. Самого князя казнили на глазах хана и Выговского в ханской ставке. Есть описания, как перед смертью Пожарский (человек, носивший великую русскую фамилию и, вероятно, исключительного воспитания) обвинил Выговского в измене, глядя ему в глаза, а в лицо хану – плюнул!

Когда же Выговской выступал против русских самостоятельно, то даже при огромном своем численном превосходстве терпел неудачи. Рассказывают, больше всего казаки Выговского перерезали русских, когда те были в татарском плену!

Татары оказались и главными выгодоприобретателями в этой войне. Потому что Конотопом были ослаблены русские границы, и в августе 1659 года крымцы совершили походы на 18 русских волостей, сожгли почти 5000 усадеб и увели в плен больше 25 000 человек. В Москве царила паника. Город укрепляли и ждали, что татары вот-вот дойдут до столицы.

Конотопская битва – это трагедия гражданской войны. Свои бились со своими. Казаки Выговского вышли против казаков, оставшихся верными московской присяге. Когда в 1667 году был заключен мир с Польшей, на месте братской могилы казаков – а в одну могилу положили погибших с обеих сторон – поставили церковь в честь Сорока Мучеников Севастийских. Сейчас это большой Свято-Вознесенский собор, который по привычке и через 350 лет называют Сорокосвятской церковью.

После Выговского правил гетман Брюховецкий. Он подписал в 1659 году новый договор с Русским царством, который существенно ограничивал власть гетманов. А сама гетманщина раскололась на правобережную и левобережную, пропольскую и прорусскую, заложив фундамент раскола украинского общества на века вперед.

Уверив сначала Москву в верности, Брюховецкий потом изменил – полагают, из простой жадности. Москвичей при нем прозывали злодеями и почему-то жидами. Он изгнал русскую администрацию и решил переходить под турецкий протекторат. Но тут против него выступил правобережный гетман Петр Дорошенко. Полковники и казаки предали Брюховецкого, и по приказу Дорошенко он был растерзан толпой.

В какой-то момент глава русской внешней политики Ордин-Нащокин требовал лишить Украину русского подданства, так ему надоели измены казаков и тяжелая цена, которую платила Россия за это хрупкое единство. Только религиозность царя Алексея Михайловича не позволила ему сделать это – чтобы братский народ не оказался под магометанами или католиками.

Когда в 1667 году Россия подпишет с Польшей Андрусовское перемирие (по деревне Андрусово в Смоленской области), то несмотря на привлекательность этого договора для России (мы возвращали себе земли, потерянные в Смутное время, – Смоленск, Черниговщину и даже больше), раскол Украины был в нем закреплен юридически. Левый берег останется за русскими. Правый отойдет к Речи Посполитой. Левый берег, включая Киев, будет сближаться с Россией. Правый – погружаться в анархию гетманщины. Гетман Дорошевич превратит его в сплошной невольничий рынок. А в 1672 году впустит туда 300-тысячное турецкое войско, выступит в коалиции с турками и отдаст туркам на разграбление красавец-город Каменец-Подольский. Мальчики там будут отобраны в янычары, мирные жители частью уничтожены, частью захвачены в рабство, а все церкви – обращены в мечети. Там до сих пор действует Турецкий мост.

Посеянные на правом берегу в эти годы семена «самостийства и антимоскальства» потом взращивали соседи Украины: сперва Польша, затем – Австро-Венгрия, желая отрезать Украину от русского влияния. Поэт Тарас Шевченко в XIX веке опишет настроения казаков века XVII:

Ляхи були –  усе взяли,

Кров повипивали!

А москалі і світ божий

В путо закували.

«РОССИЯ, УКРАИНА, БЕЛАРУСЬ – ЭТО ЕСТЬ СВЯТАЯ РУСЬ…»

И все же наше воссоединение с Украиной, испытывавшее сопротивление западного мира, было органичным возвращением в семью братских народов. Просто вспомним несколько даров нашей общей цивилизации – святых и духовных достижений Белорусской и Украинской земли.

На Украине, в Киево-Печерской лавре – мощи первых монахов Руси, недалеко отсюда – мощи первых русских святых Бориса и Глеба. В 1130 году в белорусском Турове на Припяти появился первый наш столпник (удивительная форма подвига – стояние круглогодичное на столпе) св. Кирилл Туровский! Еще раньше там же, в Турове, была основана первая на этих землях христианская епархия. И создано так называемое Туровское Евангелие – самая древняя книга в Беларуси.

В XVI веке белорус из Полоцка Григорий Скорина стал первым русским книгопечатником. А позднее украинская ученость оказалась выше, чем московская. Потому что там Запад был близко, и православному духовенству на Украине приходилось оттачивать свои доводы. Это духовная образованность спасла нас, когда вера стала оскудевать к XVIII веку. Целая волна архиепископов с Украины стала лидерами тогда нашей церкви. Митрополит Дмитрий Ростовский, Петр Могила, Феофан Прокопович, Стефан Яворский и другие.

Вот так работает Промысл. От нашего воссоединения мы взаимно обогатились. Потому что мы – части одной цивилизации. Нам дорога Украинская земля, с которой мы сами начались. А для западной цивилизации это просто территория.

В католических интенциях Украина и Белоруссия проходили как partes infidelium – страны неверных. (из словаря: «figuratively, uncivilized or uncultured countries»). Т. е. уже тогда были рождены в лоне ватиканской Церкви эти ярлычные понятия: «цивилизованные» и «нецивилизованные» страны.

После того как Левобережная Украина соединилась с Россией, Правобережную Украину, как и Белоруссию, продолжали «оцивилизовывать» в Речи Посполитой.

Белорусский архиепископ той поры Георгий (Конисский) описывал, как:

«…Духовные и сильные мирскою властью гоняли православный народ, как овец, в костел или униатский храм. Во время самого чтения Евангелия входил в храм приказчик, бил народ плетью и гнал его, как скот из хлева… Детей били розгами пред глазами матерей, матерей – пред глазами детей… На моих глазах несколько раз секли девицу сперва розгами, потом шиповником, чтобы отреклась от веры, и – не отреклась. Женщину с грудным младенцем полгода держали в тюрьме, младенца она лишилась там же, а муж бит и замучен особо; ей самой жгли пальцы, чтоб отреклась нашей веры, и – не отреклась. Другая закована была в кузницу (железный ошейник) и удавлена».

Так мучительно исцелялись другие раны – нанесенные нашей общей цивилизации еще татаро-монгольским игом: разорительный татаро-монгольский рейд и его последствия способствовали нашему дистанцированию друг от друга. Но теперь разбитый на осколки народ снова склеивался. И с новой остротой вставал вопрос о нашей общей самоидентификации.

Кто мы? Огромная, растущая, успешная страна, чей корабль несется по истории со стремительно силой и скоростью. Зачем? И куда?

Мы народ, неспособный просто гордиться достижениями и победами своей цивилизации, если за этими достижениями нет каких-то предельных высших смыслов. А когда осознаешь эти смыслы, то и в достижениях умеешь видеть Крест и ответственность. Поэтому каждое такое достижение – что воссоединение с Малороссией в XVII веке, что воссоединение с Крымом в XXI, что многое-многое другое – заставляет нас ставить вопрос: для чего? Будто внутреннее ментальное чувство ответственности и непроговариваемое ощущение своей миссии заставляют не ликовать и пьянеть от успехов, а мучительно формулировать национальную идею, формулировать и спорить о ней.

Эта тяга нашего народа к складыванию идеологии или описанию русской идеи происходит не только от безразмерности нашей страны и ее великих и парадоксальных прорывов, которые сама природа человека стремится осознать. На самом деле поиск национальный идеи – это еще и напряженное всматривание народной души в Промысл Бога о России. Сейчас, в XVII веке, происходит первый из известных споров об этой идее.

Глава 13

РУССКАЯ ИДЕЯ

ЛАТИНЯНЕ И ГРЕКОФИЛЫ

После Смуты, отрезвления, укрепления и возвращения утраченных земель в стране происходит примерно то же, что произошло с Россией после крушения СССР и разрушительных 90-х: возрождение национального чувства на фоне отторжения полюбившихся прежде иноземных идей.

Тогда, в начале XVII века, западные веяния были настолько сильны, что ко второй половине его – опротивели. С ними началась борьба – иногда с перегибами, но это нам так кажется по меркам сегодняшнего времени. Например, у бояр отнимались образа с итальянской живописью. Патриарх Никон в сердцах изрезал у царского родственника боярина Романова на куски ливрею, сделанную для прислуги по западному крою.

С культурными поветриями и обычаями Запада боролись жестко. Примерно так же, как через несколько десятилетий Петр I будет, напротив, их насаждать. Ох уж эта наша пассионарная тяга к крайностям, пределам во всем!

Многих клириков возмущала новая иконопись на западный манер. Протопоп Аввакум (будущий лидер раскольников) писал про образ Христа на новых иконах:

«…лице одутловато, уста червонная, власы кудрявые, руки и мышцы толстые, персты надутые, тако же и у ног бедры толстыя, и весь яко немчин брюхат и толст учинен, лишо сабли той при бедре не писано».

Так в России снова оживает никогда до конца не утихавший спор о путях, а главное – смыслах развития: о «русской идее» (тогда он еще так не формулируется).

Главные спорщики века – так называемые грекофилы и латиняне. Предтечи славянофилов и западников XIX века.

Еще в 40–50-е годы этого столетия при царском духовнике образовался «кружок ревнителей благочестия». Это и есть грекофилы. Они считали, что Церковь слишком отдалилась от греческого православия, что России надо вернуться ближе к родному ей греческому, византийскому благочестию. В этом они на самом деле не совпадали с будущими славянофилами. Потому что отрицали самостоятельный путь России в истории, рвали с идеей «Третьего Рима», предлагали быть ближе к Риму Второму. Идеолог грекофилов Епифаний Славинецкий называл Россию «богоизбранной невестой» и «Новым Израилем».

«Латинствующие» – это западники. Они утверждали, что наша духовная жизнь исчерпала себя. Вдохновлялись примером протестантского рационалистического Запада, требовали нового взгляда на все, в том числе и на Священное Писание.

Этот спор не был в то время праздным философствованием. Это была настоящая битва за массовое сознание, за влияние на умы, на самого царя. От выбора пути зависела судьба страны. Спор этот есть и теперь. Но верно ли выбирать между двумя этими путями в принципе?

Промысл дает России пройти и тем и другим путем. И сегодня мы можем увидеть результаты. Был ли хоть один из этих подражательных путей собственно путем России?

Латинствующие победят только в будущем, XVIII веке. После Петровских реформ и дворцовых переворотов империя окажется в руках иностранцев, равнодушных к России, ее традициям, тем более – вере.

Ну а пока – время грекофилов. Они становятся самым влиятельным движением русской мысли, поддерживаются царской властью, претендуют на формулирование официальной идеологии Русской Церкви, если такая идеология вообще может быть.

Грекофилы мало того что зовут вернуться к греческим корням нашей традиции, но еще формулируют доктрину о России как главной защитнице мирового православия. Во многом это они, грекофилы, вдохнули в царя и патриарха Никона мысль освободить Царьград от магометан, водрузить снова Крест на святую Софию. Это была мысль о России как Вселенском православном царстве, в котором Русская Церковь должна занять главенствующее место, а страна – стать «новым Израилем». Никогда, наверно, ни до ни после в нашей истории национальное и религиозное чувства – а они у нас всегда связаны – не достигали таких сложных высот, не ставили мессианских задач такого масштаба. Было ли осуществимо задуманное? Дело не в этом. Дело в том, что само формулирование таких целей говорит о состоянии государственной и народной души этого периода.

Сам царь Алексей Михайлович был убежденным грекофилом. В переписке с восточными патриархами он вполне определенно высказывал цель привести русскую Церковь в полное единение с греческой. Там же видны политические взгляды царя, его самоосознание как наследника Византии, защитника всего православия, который, быть может, освободит христиан от турок и станет царем в Константинополе. С Востока поддерживали планы царя. Так, в 1649 году патриарх Паисий, приезжая в Москву, на приеме у царя прямо высказал пожелание, чтобы Алексей Михайлович стал царем в Константинополе:

«…да будешь Новый Моисей, да освободишь нас от пленения».

Положение греков в Османской империи этой поры было правда плачевным. И в идее царя, конечно, присутствовало еще чувство прямой христианской обязанности защитить угнетаемых, гонимых братьев.

Немецкий философ Шубарт только в ХХ веке сформулировал:

«Русские имеют самую глубокую и всеобъемлющую национальную идею – идею спасения человечества».

Сил бы, может, на этот своего рода «православный крестовый поход» и хватило. Но подход грекофилов и их последователей был такой: чтобы возглавить мировое православие, надо приблизиться к нему. А наша Церковь слишком-де удалилась от греческих традиций. Так была спровоцирована церковная реформа 1653–1667 годов. Началось согласование наших книг с греческими.

Русская Церковь стремительно «огречивается»: патриарх переодевает духовенство в греческое платье. Правда, позднего образца – того, что греки стали носить уже после османского пленения. Так в русской Церкви появляются, например, камилавки – греческие духовные лица начали носить их при турках, сама форма восходит к турецкой феске, – и рясу с широкими рукавами, также отражающую турецкий стиль одежды. Вслед за греческим духовенством русские священнослужители и монахи начинают носить длинные волосы – греки их стали носить тоже только при турках, потому что длинные волосы в Османской империи были знаком светской, а не духовной власти. А при турках духовенство оказалось облечено и светской властью – империя наложила на них административную ответственность.

Следы этих больших перемен и великого духовного настроения эпохи остались на нашей земле и теперь.

АФОН И ИЕРУСАЛИМ НА РУССКОЙ ЗЕМЛЕ

Чудотворная Иверская икона Божией Матери – главная святыня Афонской горы. По преданию, когда икона сама исчезнет отсюда, значит, пришло время и инокам бежать, покидать гору. Наступают последние времена. Иверская икона, написанная рукой евангелиста Луки, оказалась одной из жертв последней византийской ереси – иконоборчества. Иконы тогда принимали за идолы, велели выбрасывать их из домов. В доме одной женщины в Никее воин ударил по этой иконе копьем, из нее полилась кровь. Щербинка видна и теперь. Было это в IX веке. Женщина, спасая святыню от поругания, положила ее на воды Средиземноморья. Спустя два века святыня явилась в огненном столбе у берегов грузинского Афонского монастыря. Святой инок, подвизавшийся там, Гавриил, пешком пошел по воде и принес икону в монастырь.

У кромки прибоя подле Иверского монастыря в том месте, где Гавриил выносил икону на сушу, забил источник чистейшей родниковой воды. Буквально в паре метров от моря бьет этот родник и теперь.

Утром икона была обнаружена над воротами обители. Предание сообщает, что так повторилось несколько раз, поэтому икону оставили у ворот и назвали «Вратарницей», или «Привратницей», а от имени обители – «Иверской».

В России к Иверской Богоматери относились с неслыханным благоговением. Афон к этому, XVII веку оставался уже последним осколком бывшей Византийской империи. Чтобы восстановить и как-то материализовать эту преемственность России и Византии, в 1648 году в Россию приносят список с Иверской иконы. Ее переписывали для нас монахи – в красках была тогда и святая вода, и даже частицы мощей.

Ее принесение в Москву стало колоссальным праздником и лучшим знаком преемственности нашей связи со Вторым Римом, к которому мы теперь тянулись.

Так завязалась особая таинственная связь Иверской иконы и судьбы нашей страны. От Иверской часовни на Красной площади начинаются все русские дороги.

Последний самый известный список с Иверской иконы Богородицы – это так называемая монреальская Иверская икона, написанная в 1981 году на Афоне греческим монахом Хризостомом. Икона непрерывно мироточила в течение 15 лет. Ее хранитель, чилийский иконописец Иосиф Муньос, связывал мироточение иконы с будущим воскресением православной России. В 1997 году Иосиф был убит, икона украдена. Россия воскресла.

Могила Иосифа Муньоса находится в Джорданвильском православном монастыре в Америке. Говорят, что во время похорон, несмотря на следы пыток на теле, от него стояло благоухание (хотя уже пошел девятый день). А спустя короткое время после погребения на могиле сами собой зажглись две свечи и горели невероятно долго.

После того как в Россию пришла главная Афонская святыня, здесь нужен был теперь и свой Афон. Валаам, который северным Афоном по сути уже и был, находился под шведами и в полном разорении. Патриарх Никон выбирает место поближе к Москве. На Валдайском озере он основывает Валдайский Иверский монастырь. Любимое детище пассионарного патриарха. Монастырь предполагалось строить на афонский манер. Даже облачение монахов должно было быть как у греков. Валдайское озеро было прозвано Святым, соседнее село – переименовано в Богородицкое. Построили все стремительно, года за четыре. Уже в 1656 году перенесли список чудотворной иконы сюда, на Валдай. Он и стал ей домом.

Представление о России как о новой Святой земле реализуется в строительстве здесь Нового Иерусалима (Новоиерусалимский монастырь восстановлен сейчас). Последний самый амбициозный проект патриарха Никона и царя Алексея Михайловича. Идея – на одном фрагменте земли воссоздать все святыни Святой Земли. Хорошую округу надо было выпросить у прежних владельцев – патриарх сделал это через царя. Прежние наименования изменили на новые, взятые из евангельских текстов. Холм, на котором строился монастырь, прозвали Сион. Восточнее насыпали Елеонский холм и поставили Елеонскую часовню. Есть здесь еще холм Фавор. Реку Истру переименовали в Иордан. Здесь был свой Гефсиманский сад и даже своя Вифания – небольшой женский монастырь, названный по городу, упомянутому в Новом Завете. Главный собор монастыря – Воскресенский – копия иерусалимского храма Гроба Господня. Его крыша-ротонда завершалась грандиозным шатром, что в то время было большой архитектурной дерзостью.

Название Новый Иерусалим дал месту сам царь, когда присутствовал на освящении первого храма здесь в 1657 году. Патриарх обожал новоиерусалимскую стройку. Трудился здесь наравне с рабочими: копал пруды, разводил рыбу, строил мельницы, разбивал огороды и плодовые сады.

Алтарь главного собора имел пять отделений с пятью престолами для всех пяти вселенских патриархов. Средний престол Никон предназначал для себя как наиболее авторитетного. Россия тогда была единственным свободным православным государством на планете. И единственным – таким сильным.

Можно ли считать Новый Иерусалим воплощением осознания русской святой миссии? Живым возрождением Китеж-града – святого русского города-рая на Земле?

Спустя века писатель Иван Шмелев сформулирует:

«Миссия, миссия России! Вот она, миссия – Бога найти Живого, всю жизнь Богом наполнить, Бога показать родине и миру. Иначе – смерть. Во имя сего – стоит дерзать, дерзать!»

Вот и дерзали! Но как этот вселенский идейный проект, символом которого стал Новый Иерусалим, надорвал страну? Как этот восхитительный монастырь станет и символом будущего раскола в России? Почему через короткое время после начала строительства друг царя патриарх Никон будет низвержен, а после здесь и погребен?

Как вышло, что великая цель и путь к ней, частью которого было и исправление ошибок в богослужебных книгах и церковных обрядах, привели к грандиозному расколу и чуть не ввергли страну в чудовищную религиозную войну? Как стремление отождествить русскую и греческую Церкви породит раскол в самой России?

Религиозную трагедию, которая загубит все планы на освобождение Царьграда и лучшие порывы этой поры национального возрождения и самосознания.

Глава 14

РАСКОЛ

ЧТО ПРИВЕЛО К РАСКОЛУ?

В том, что именно «греческий проект» нашей Церкви стимулирует «справу книг», сознавался еще сам патриарх. В предисловии к «Служебнику» 1655 года под редакцией Никона утверждалось, что «желание прославить и восхвалить Русскую Церковь по всей вселенной» стало главной причиной исправления книг, т. е. Россия должна стать примером абсолютного благочестия и взять на себя исполнение обязанностей защитницы греческой, т. е. вселенской, православной Церкви.

Другой причиной были вошедшие в Россию малороссийские приходы. Ведь до того они были под юрисдикцией Константинополя, т. е. греков, потому в их церквях обряды сходились как раз с греческими и разнились с московскими.

Семена раскола были брошены давно. Еще сто лет назад, на церковном Стоглавом соборе с участием Ивана Грозного, спорили об обрядах, о беспорядках в Церкви, о нужде большего просвещения – для этого после Собора запустили религиозные школы и типографии, но и то и другое шло туго. Книги печатались без сличения с подлинником. Писцы тогда восстали против типографов, и их поспешили назвать еретиками. Народ сжег типографский дом.

Именно поэтому первопечатник Иван Федоров, которому теперь стоит памятник в Москве, напечатав в 1565 году «Часовник», вынужден был пуститься в бега. Бежал он, как сам написал после:

«…от озлобления, от многих начальник и священноначальник, и учитель, который на нас зависти ради многие ереси умышляли».

Во Львове он основал первую на территории Украины типографию, где в 1574 году выпустил «Апостол», а затем и «Азбуку» – первый печатный русский учебник.

Если вспоминать судьбу несчастного Максима Грека, святого монаха, присланного с Афона в Москву для переводов и исправления книг, – так его тоже назвали еретиком в какой-то момент и кинули в темницу!

Глупо и слепо было бы объяснять такие взрывы на народном солнце только непросвещенностью и обрядоверием. Непросвещенный и ограниченный только внешней – то есть мертвой – верой не способен на прорывы и достижения, которыми уже полнилась наша история. Мертвая вера рождает мертвую культуру и, лишая духовного зрения, делает тебя управляемым, по сути – рабом.

Но миф «о русском рабстве» легко разбивается о недавний факт конца Смутного времени, когда мы, мобилизовавшись, выдавили из страны инородную власть и, словно птицу феникс, возродили умершую русскую государственность.

Отчего тогда такие многовековые бурления из-за внешних, не значительных по сути, вещей? Откуда эти чудовищные обвинения, ссылки, тюрьмы, угрозы, бунты?

Может, в это стоит всмотреться не с осуждением и спешной оценкой, а как в еще одну русскую тайну? Тайну Народа-Слова. Народа, поверившего в Бога-Слово. И с тех пор относящегося ко всему написанному словно к части сакральной истины. Это ментально-трепетное отношение к слову не иссякало никогда: ни в советскую пору, когда главная газета страны даже своим названием – «Правда» – жала на этот народный нерв доверия ко всему написанному, ни в нынешнюю пору информационного шума и словесного спама соцсетей – мы все равно это все читаем, болеем, верим, спорим…

Мы – текстоориентированная нация, созревшая в религии Бога-Слова и помнящая, что «вначале было» именно Оно. Отношение к словам богослужений, которые люди прошлого с младенчества знали наизусть, было священным и благоговейным.

Потому еще, чтобы снова решиться на исправление слов и ошибок богослужебных книг, нужна была горячая убежденность, вера и личная смелость. Всем этим обладал патриарх Никон.

Он вышел из крестьян (на его родине в селе Вальдеманово в Нижегородской области стоит теперь ему памятник). Проявился он, когда епископом возглавлял новгородскую кафедру. Там у будущего патриарха были неслыханные власть и влияние. Он имел надзор за судопроизводством, обладал правом освобождать из темниц всех неправедно заключенных. Там он прославился своей широкой благотворительностью – во время голода ежедневно питал на архиерейском дворе сотни неимущих, устроил богадельни для увечных и престарелых… и не раз явил свой характер: однажды укротил там мятеж, не побоявшись пойти на бунтовщиков с крестным ходом.

Став патриархом, Никон имел большое влияние на молодого царя. Широкое и очень деятельное служение, строительство, реформы, беседы и деятельность в «Кружке ревнителей благочестия», который боролся за оживление религиозного чувства и строя жизни в просыпающейся после Смуты народной душе, а также сильный характер долго делали бесплодными любые интриги двора против Никона. Но, видимо, этот же сильный характер в какой-то момент затмил в патриархе чуткость к религиозному чувству народа. В горячем стремлении решить давно не решаемые вопросы исправления и унификации внешнего обряда перед Великим постом 1653 года он предписал совершать крестное знамение тремя перстами вместо двух, что противоречило Стоглавому собору 1551 года.

Никон пошел дальше. И на Московском соборе 1656 года всех крестящихся двумя перстами объявил еретиками и предал анафеме. Это стало спусковым крючком раскола.

В ЧЕМ СУТЬ ПРАВОК

Вот конспективно – 7 пунктов, перевернувших нашу историю:

1. Никон изменил число поклонов Великим постом и сказал креститься не двумя пальцами, а тремя.

2. Большая «книжная справа» заключалась в редактировании текстов Священного Писания и богослужебных книг.

3. Немного уточнили Символ веры. В одном месте убрали союз, в другом – время, в третьем исключили одно лишнее слово «Истиннаго» о Духе Святом.

4. Господа вместо «Ісус» велено было писать с двумя «и», что точнее.

5. Крестные ходы Никон распорядился проводить в обратном направлении (против солнца, а не посолонь).

6. Возглас «аллилуйя» во время богослужения стали произносить не дважды, а трижды.

7. Изменили форму креста: трисоставный восьмиконечный заменялся двучастным – четырехконечным.

Из важного – все! Некоторые правки едва ли что-то меняют в отношениях с Богом.

Более того, до определенного периода как на этой, так и на других правках не настаивали. Никто не торопил и не понуждал переходить сейчас же в новые обряды.

Почему же тогда небольшое изменение (даже само это предложение) погрузило страну в жесткий раскол, в волну жутких огненных аутодафе и старообрядческих самосожжений? И кто все-таки прав в этом споре? И в принципе, насколько точное для все этих событий слово «раскол»?

Ведь расколом чаще называют отпадение от Церкви из-за ереси, то есть искажения догматов, как это было в расколе христианской Церкви в 1054 году, породившем католичество; или в расколе католиков и протестантов. В нашем расколе не было спора из-за догматов и их искажения. В главном мы со старообрядцами и тогда оставались, и теперь остаемся едины. Наш раскол спорил лишь о внешних обрядовых вещах.

Но именно тяжесть последствий этого спора, принятых тогда анафем и запретов, лишь усиливших болезнь и трещины на народном теле, вызвавших с годами настоящее революционное движение с очагами по всей стране, заставляет считать слово «раскол» все же справедливым.

И, может быть, дело вовсе не в буквах, словах и некоторых обрядах, которые предполагалось скорректировать. А в той «неделикатности», с которой это делалось. Резкость реформаторов, нежелание объяснять, к чему все эти перемены, терзали религиозное чувство человека – а оно самое уязвимое. Любое обращение к нему – это всегда операция на открытом нерве.

Единственное, что всем было понятно: это – наше «равнение на греков». Но в простом народе давно утвердилось чувство о превосходстве русского благочестия над греческим, а московского – над киевским. Ведь греки подписали флорентийскую унию с католиками, Константинополь пал, а киевляне много лет жили под властью Литвы.

Более того, староверы поначалу не противились реформам. А их лидер протопоп Аввакум и вовсе был очень дружен с патриархом, входил с ним в один «Кружок ревнителей благочестия». Они только предлагали в исправлениях опираться на древнерусские рукописи, а Никон захотел брать все из греческих книг. Вскоре даже стал довольствоваться итальянскими перепечатками.

Вот что про это писал протоиерей Александр Шмеман:

«В том-то и вся трагедия, что, принимая „греческое”, в Москве уже не разбирались в качестве этого „греческого” – очень часто испорченного не менее русского… и слишком часто авторитетами оказывались подозрительные выходцы с Востока, искавшие в Москве милостыни или наживы и случайно попадавшие в учителя. Исправление книг было вдохновлено не столько возвращением к „духу и истине” православного богопоклонения, сколько стремлением к единообразию, и часто легкомысленным грекофильством.

Особенно роковой оказалась роль патриарха Никона. У него была почти болезненная склонность все переделывать и перелагать по-гречески, как у Петра впоследствии страсть всех и все переделывать по-немецки или по-голландски. Их роднит также эта странная легкость разрыва с прошлым…

Слишком много было сразу же наложено проклятий и анафем, слишком все проводилось приказом и указом… Но, что еще хуже – греческие книги, напечатанные в Венеции, оказывались часто подозрительными, „латиномудрствующими”… Это не значит, что правы были ревнители „старой веры”: Аввакум и ему подобные; но их смущало это огульное отрицание всего старорусского чина и обряда, это равнение по подозрительным киевлянам и не менее подозрительным грекам, многие из которых действительно учились в Риме и для этого на время принимали даже латинскую веру.

В простой форме тревогу раскольников можно выразить так: если все это священное и святое московское прошлое, если Третий Рим, последний оплот и надежда православия, оказываются, как утверждают „новаторы”, повинными в стольких ошибках и извращениях, почти в отпадении от истины, то не значит ли это, что истории приходит конец – и близ есть Антихрист».

Тема раскола – не обряды, а то, что из века в век будет повторяться в истории нашей страны: попытка свернуть нас со своей колеи. Попытка бесплодная, пустая, слепая, которая всегда кончается только одним: болезненным – иногда через потрясения и потери – возвращением в свою колею, к себе самим, к новому узнаванию себя.

А другая тема раскола – конец света. Она рождена тем же сакральным обостренным отношением к стране и осознанием своей миссии в мире.

Отсюда радикализм и самосожжения староверов? Правы ли были раскольники, что ухватывались за внешнее ценой потери единства Церкви? Едва ли. Но прав ли был патриарх, который однажды публично избил, сорвал мантию с епископа Павла Коломенского, а затем без соборного решения единолично лишил того кафедры и сослал как противника богослужебной реформы? Едва ли. Права ли была власть государственная и церковная, накладывая анафему на всех, кто крестится двумя перстами? Нет, не права. Эта поспешная анафема была отменена лишь Поместным собором нашей Церкви 1971 года.

Новые книги были лучше старых, исправнее, осмысленнее. Но то, как проводилась реформа – сверху, резво, надрывая самые тонкие религиозные чувства души, – посеяло раскол.

Рана эта кровоточит до сих пор – несмотря на снятие взаимных проклятий и каноническое воссоединение старообрядцев и православных.

Низвержение Никона только усилило внутренние шатания в стране. Патриарх на самом пике реформы, на самом пике своих успехов и церковного строительства, на подходе к реализации «греческого проекта» вдруг оставляет кафедру. Это одно из самых спорных событий в истории страны.

НИЗВЕРЖЕНИЕ ПАТРИАРХА НИКОНА

Никон – тот уникальный (для российской истории) патриарх, который получил от Алексея Михайловича наименование «Великий Государь». По сути, это было приближение патриарха к царскому званию, и не только на словах. Когда царь уезжал из Москвы – например на войну, оставлял Никона фактически главой правительства.

Элитам не очень нравилось возрастающее влияние Церкви на государственную жизнь. Хотя, как водится, при таких разговорах никакого влияния на государство у Церкви не было – а был лишь его мираж, выдаваемый боярами за почему-то большую угрозу, за амбиции властолюбивого патриарха. Привычное дело!

Никон и впрямь был очень неуступчив. Например, он принял в штыки Соборное уложение 1649 года, согласно которому доходы от эксплуатации монастырских вотчин поступали в государственную казну, а дела судов церковных стали передаваться в мирские суды. Были ли у патриарха основания для недовольства уложением? Конечно, ведь оно вело Церковь в подчинение к государству.

Здесь Никон был прав – он удерживал страну от будущей ошибки Петра, который скоро окончательно подчинит себе Церковь и сделает ее – свободную по сути – государственным ведомством. Это отразится на сознании и духе народа, что приведет через 200 лет к революции.

Так, с помощью бояр, постепенно холодели отношения царя и патриарха. Царь отменил некоторые распоряжения Никона, стал назначать священников и игуменов без согласования с ним. Они так не договаривались! В свое время успешный игумен Никон решился на уговоры царя взять патриарший жезл – лишь с тем условием, что царь не вмешивается в дела Церкви. Это вообще очень важное условие их сосуществования. Лишь свободная от опеки государства Церковь может являться в полном смысле совестью этого государства и нации.

Наконец, летом 1658 года между царем и Никоном произошел открытый разрыв.

Патриарх хорошо понимал, чем может закончиться этот конфликт. Память о Смутном времени была еще очень свежа. Он же уже видел, как общество, столь чутко и религиозно, столь трепетно и напряженно хранящее сознание своего мистического предназначения, даже на небольшие обрядовые правки ответило трагедией раскола. Можно только догадываться, какова была бы судьба страны и народа, если бы патриарх избрал путь открытого сопротивления, публичного обличения и жесткого противостояния светской власти.

После длительных молитвенных размышлений он выбрал единственно возможный для себя путь: незаконным притязаниям не подчиняться, в открытое противостояние не вступать. Утром 10 июля, после совершения Литургии и произнесения положенного поучения из бесед Иоанна Златоуста в Успенском соборе, он объявил вслух, что оставляет патриаршую кафедру, поставил к Владимирской иконе Божией Матери патриарший посох и в ризнице написал письмо царю.

Смущенный царь желал успокоить Никона, но их примирение никак не входило в планы боярской верхушки. Посланный Алексеем князь Трубецкой вовсе не имел расположения мирить патриарха с царем, и вместо успокоительных речей обрушил на первосвятителя град упреков. Никон обличил посланника в недостойных интригах, переоблачился и пешком отправился из Кремля. Народ его не пускал, плакал.

Патриарх уехал в свою любимую Новоиерусалимскую обитель, откуда прислал благословение управлять делами церковными митрополиту Питириму Крутицкому. От патриаршества Никон не отказывался. Так он становился как бы живым укором для тех, кто настраивал царя против первосвятителя.

В своих монастырях патриарх устроил житие образцовое и благочинное. Всех странников и богомольцев приказывал поить и кормить по три дня даром, в монахи принимал безвкладно.

Переписка с царем продолжалась. Причем теплая. Но почему окончательного примирения не состоялось – Бог весть. Вероятнее всего, начались влияния на царя.

В 1662 году решили Никона судить. Для суда над ним царю насоветовали пригласить еще двух восточных Патриархов – для легитимности и авторитета. Рекомендовал это царю епископ Иерусалимской церкви Паисий Лигарид. Считается, что Лигарид был тайным католиком. Его роль в низвержении патриарха – таинственная.

Есть такие люди, которые везде несут за собой интриги и бурю. Похоже, Паисий был из таких. Паисий – грек, но учился в Риме, хоть и в греческой коллегии. Там же его рукоположили во священника-униата. Он подвизался в католическом прозелитизме сперва у себя на родине, в Греции, потом в Константинополе. Но там попал под борьбу константинопольского патриарха с иезуитами и покинул страну. Иерусалимский патриарх постриг его в монахи и поставил митрополитом в Газе, но у себя в митрополии Паисий ни разу не появился. Вместо этого отправился в Валахию, где преуспел в дворцовых заговорах.

Преемник патриарха Иерусалимского отлучил Лигарида от Церкви. Но на Руси этого не знали. Доверяли ему как православному митрополиту. Именно к его авторитету и обращался патриарх Никон, который искал греческих помощников в своей «книжной справе». Слава Богу, Лигарид не успел поучаствовать в ней в полной мере – глядишь, дело пошло бы еще хуже. Приехал митрополит-расстрига в Россию только в 1662 году, уже в период распри между Алексеем Михайловичем и Никоном. Он и тут стал искусным царедворцем. Даже царя подкупил своей ученостью.

Элиты испрашивали его совета о Никоне – и Паисий ответил полным осуждением патриарха, который его вообще-то на Русь и пригласил. Известие о том, что Паисий Лигарид незаконно пользовался титулом митрополита, так как давно уже был лишен кафедры и даже анафемствован как еретик патриархами Константинопольским и Иерусалимским, пришло в Москву слишком поздно – 29 июля 1668 года. Патриарх Никон стараниями тайного католика был уже осужден и лишен сана на Московском соборе 1666 года, в котором Лигарид принимал непосредственное участие – был на всех его тайных совещаниях! Дальнейшая судьба этого человека теряется в Киеве, куда его отправил следующий царь, могила же его – в Киево-Братском монастыре.

КОМЕТА НАД МОСКВОЙ И БОЛЬШОЙ СОБОР 1666 ГОДА

Есть такая полулегенда о том, как Никон покидал Успенский собор последний раз. Вышел он тогда зимой, ночью. Садясь в сани, начал отрясать прах от своих ног, припоминая известные евангельские слова:

«А если кто не примет вас и не послушает слов ваших, то, выходя из дома или из города того, отрясите прах от ног ваших» (Матф. 10:11–15).

Стрелецкий полковник, наряженный провожать Никона, сказал: мы этот прах подметем! Никон ответил, указывая в небо на горевшую там комету:

«Да разметет Господь Бог вас вон той божественною метлою, которая является надолго!»

Комета тогда действительно была в небе. В Европе эта комета известна под именем кометы 1665 года. По нашему календарю она явилась 19 декабря 1664 года. Эта комета, вместе с кометой Галлея и кометой 1811 года – в тройке самых больших. На современников она произвела тягостное впечатление из-за огромного размера. Хвост этой кометы имеет длину в 20 миллионов миль.

Пророчество Никона сбылось. Страна входила – и очень надолго – в состояние раскола.

Собор 1666 года (в Успенском соборе Кремля) решил лишить Никона патриаршества и даже священства. Его обвинили в конфликтности, в том, что он оставил паству, не смирился и не стал каяться и прочем едва ли убедительном. Постановили сослать его простым монахом в Ферапонтов монастырь – это в нынешней Вологодской области.

В этой северной обители доживал опальный выдающийся патриарх – тихо, в действительном смирении и чистоте. Там его все почитали. Он много трудился: расчищал лесные участки, разрабатывал поле для посевов хлебов и овса. Толпы народа стекались к нему за благословением. За святого, судя по их переписке, почитал бывшего патриарха и царь.

Следующий царь, Федор Алексеевич, лично читал молитвы при гробе Никона в Новоиерусалимском монастыре, а после исходатайствовал у восточных патриархов разрешительные грамоты для него – то есть Никона «реабилитировали». В грамотах повелевалось причислить Никона к лику патриархов и поминать в таком звании открыто.

В следующем веке часть документов Большого Московского собора 1666 года – соборное определение о преступлениях Никона и соборную грамоту о извержении из священства Никона – никогда не печатали в составе официально издававшихся документов «Деяния Великого Московского собора 1666–1667 годов».

Собор осудил Никона, но оправдал его реформы. Старообрядцам, считавшим Никона антихристом, радоваться было нечему. Их на соборе предали анафеме. Больше того: Никон, будучи патриархом, разрешал служить и по старым, и по новым книгам, а собор 1666 года был категоричнее. Все старое пошло под запрет. В дальнейшем староверов стали называть раскольниками и преследовать. Сбылось пророчество Никона – разметало всех метлой.

Религиозный раскол очень скоро стал расколом государственным. Почему? Может быть, ответ подскажут судьбы двух самых известных староверов века.

ПРОТОПОП АВВАКУМ И БОЯРЫНЯ МОРОЗОВА

Небольшое село Григорово в Большемурашкинском районе Нижегородской области и теперь горячо хранит память о самом знаменитом своем уроженце: именем Аввакума тут названа площадь, здесь стоит ему памятник, на стене Дома культуры висит мемориальная доска, а в самом ДК работает выставка и ежегодно проходит аввакумовский праздник, собирающий староверов со всего мира.

Потомственный священник Аввакум Петров, наверно, один из самых беспокойных и горячих людей этого и без того беспокойного и горячего времени.

Он стал дьяконом в 22 года. В 24 – сельским батюшкой в нижегородском селе Лопатицы. Уже здесь в юном священнике разглядели всю ту строгую ревность, которая с годами разовьется до разрушительных границ. Он обличал своих прихожан за пороки, а священников – за плохое, неревностное служение. В какой-то момент за ним даже закрепилась слава экзорциста – к юному Аввакуму стали ездить на отчитки (чины изгнания бесов).

Есть в его биографии такой случай: когда во время исповеди пришедшей к нему «девицы, блудному делу повинной», в нем загорелся «огонь блудный», он «зажег три свещи и прикрепил к налою и возложил руку правую на пламя и держал, дондеже угасло злое желание».

Раз из деревни Лопатицы он прогнал артистов с пляшущими медведями. «Хари и бубны их изломал». Народная молва утверждает, что протопоп в ярости даже медведя ушиб. Отказался благословить сына боярина только за то, что у того была побрита голова.

В 1648 году Лопатицы посетил воевода царя Василий Шереметьев – герой Смутного времени, в прошлом слуга двух царей из первых Романовых, один из влиятельнейших людей страны. Ему пожаловались на самоуправство Аввакума. Они встретились, поговорили. А под конец Аввакум отказался благословлять сына именитого сановника Матвея. Шереметьев приказал бросить священника в Волгу, но Аввакум спасся.

Из Лопатицей его скоро прогнали. Он переселился в Юрьевец (в нынешней Ивановской области). Там стал строить те же порядки. И оттуда тоже его погнали, прибежал в Москву. Здесь он довольно скоро оказался близок «кружку ревнителей благочестия». При патриархе Иосифе он был деятелен и принимал участие в «книжной справе», то есть поначалу сам исправлял ошибки в богослужебных книгах, делал работу, против которой вскоре восстанет.

Когда в 1652 году патриарх Иосиф скончался, новый патриарх Никон, еще недавно бывший приятелем и единомышленником Аввакума, заменил прежних московских справщиков польскими книжниками во главе с Арсением Греком – ученым монахом из Салоник, который во всем был противоположностью горячего в своей ревности Аввакума. Арсений до прибытия в Москву, похоже, уже несколько раз менял веру – принимал то католичество, то, полагают даже, ислам – исходя из разных выгод. Такая гибкость убеждений и веры, конечно, резко контрастировала с пламенеющей преданностью вере у Аввакума.

В 1654 году протопоп Неронов, друг Аввакума, писал об Арсении царю Алексею Михайловичу:

«…отнюдь не дерзати святых книг таковым переводити… а ныне он, Арсений… живет у патриарха Никона в келии… а древних великих мужей и святых чудотворцев свидетельство отметает… Ох! Увы! Благочестивый царю! Стани добр!.. иностранных иноков, ересей вводителю, совет не принимай».

То есть ни Аввакум, ни его сподвижники поначалу не были против «книжной справы», но если они эту работу делали по древнерусским православным рукописям, то Никон опирался на греческие богослужебные книги. Древние харатейные (то есть на пергаменте написанные книги) новые справщики отвергли и довольствовались итальянским перепечатками. Аввакум же был уверен, что эти источники не авторитетны. В челобитной царю он критиковал Никона. Так начинался конфликт этих двух пассионариев века.

Его результатом стало требование Никона расстричь Аввакума, но в связи с заступничеством царя священник был только сослан в Тобольск. Дальше изгнание продолжилось: за Лену, в Даурию (нынешнее Забайкалье). Там он опять не поладил с местным воеводой Пашковым, тот его бил, а потом посадил в Братский острог. От голода умерли два его сына. Дальше Аввакума гнали до Нерчинска, Шилки и Амура. Когда через несколько лет священник вернулся в Москву, здесь все, включая царя, к нему питали уважение как к мученику.

Но тут он скоро опять стал все критиковать. Требовал восстановить прежние обряды. Царь почувствовал в этих обличениях энергию раскола – и опять сослал священника в Мезень, невдалеке от Архангельска, на Северном Ледовитом океане. Здесь он продолжал свою проповедь, рассылал послания, в которых называл себя «рабом и посланником Иисуса Христа».

Через два года Аввакума снова вернули в Москву. Это как раз был 1666 год, год собора и суда над патриархом Никоном. Тут была некрасивая ссора, видимо, вызванная ничуть не изменившимся характером священника. Аввакума в итоге расстригли прямо в Успенском соборе за обедней! Как описано в источниках, архиереи «опроклинали» его вдобавок, а он «проклинал сопротив» и предал противников анафеме. Бунтующего протопопа скрутили и заточили в Пафнутьев монастырь – «заперши в темную палатку, скованна, держали год без мала».

Этим не закончилось: последней дальней ссылкой и предсмертным пристанищем стал для Аввакума Пустозерск – в районе нынешнего Нарьян-Мара на северной реке Печоре. С 1667 года в земляной тюрьме эта несгибаемая личность провела 14 лет! Язык его не был вырезан, как у других ссыльных, – так что, несмотря на скудное питание хлебом и водой, Аввакум проповедовал прямо в тюрьме и писал оттуда грамоты, письма, воззвания и послания. Так, он писал к царю Федору Алексеевичу и критиковал отца его, Алексея Михайловича, также ругал и нового патриарха Иоакима… В 1682 году 61-летний Аввакум с приверженцами был сожжен по приказу государя в деревянном срубе в Пустозерске.

Аввакуму приписывают 43 сочинения. Во многих из них пламенеет его надрывный стиль речи: например, католиков он называл «римской блудней», а вот что писал своей богатейшей стороннице, московской боярыне вдове Феодосии Морозовой:

«Глупая, безумная, безобразная выколи глазища те свои челноком, что и Мастридия».

Так он призывал женщину, которая, по его мнению, недостаточно смиряет свою плоть, а надлежало ей по примеру преподобной Мастридии выколоть себе глаза, чтобы избавиться от любовных соблазнов.

Боярыня Морозова – удивительное лицо эпохи. Одна из самых влиятельных женщин той поры, родственница правящего дома Романовых и родственница боярина Глеба Морозова – богатейшего человека в стране и царского спальника. Спальники были самыми близкими к царю людьми, дежурили в его комнате, раздевали и одевали его, сопровождали в поездках.

Феодосия была уже второй женой Морозова. Ей было 17 лет, когда она выходила замуж, а ему – 54. Она рано овдовела, а до смерти ее мужа скончался и его брат, Борис Морозов, тоже очень состоятельный. В результате Морозова стала управлять грандиозным наследством. Ее дом в подмосковном имении Зюзино стал одной из первых роскошных усадеб России. Там ей служило до 300 человек, ездила она в дорогой карете, украшенной золотом и серебром, запряженной двенадцатью арабскими скакунами. Почитать Аввакума боярыня начала после его первого возвращения в Москву из ссылки в 1664 году. Феодосия Морозова вместе со своей младшей сестрой Евдокией (княгиней Урусовой) стали его духовными дочерьми.

Дом Морозовой стал своеобразным убежищем, за крепкими стенами которого находили защиту гонимые почитатели старых обрядов. С этого времени молодая вдова, слава о красоте и богатстве которой шла по Руси, посвящает себя подвигам благочестия. Непрестанная горячая молитва, аскеза – чтобы усмирить плоть, она носила власяницу. Широта благотворительности – бывало, со служанкой выйдут и весь мешок драгоценностей раздадут по Москве.

По сути, она стала главным спонсором старообрядцев. Но «добрый» духовный отец писал ей из ссылки:

«Милостыня от тебя истекает, яко от пучины морские малая капля, и то с оговором».

На Морозову пытались влиять. Царь увещевал ее через родственников. Но бесполезно: чем дальше, тем сильнее радикализировались ее взгляды. От решительных действий Алексея Михайловича долго удерживало заступничество царицы Марии Ильиничны.

Морозову вместе с сестрой арестуют уже после низложения патриарха Никона. Характер и нрав этой женщины показывает сцена допроса. К ней в дом по приказу царя пришел архимандрит Чудова монастыря (будущий патриарх Иоаким), а она даже не встала с кровати, отвечая на вопросы лежа.

Когда спустя время ее допрашивал в Чудовом монастыре сам патриарх Питирим, она также не хотела стоять и стрельцы держали ее силой.

Спустя годы, уже в ссылке, их с сестрой будут пытать на дыбе и уморят голодом – несмотря на заступничество бояр. О боярыне Морозовой царь Алексей Михайлович скажет: «Много наделала она мне трудов и неудобств показала».

РЕЛИГИОЗНЫЙ РАСКОЛ СТАЛ ГОСУДАРСТВЕННЫМ: СОЛОВЕЦКОЕ ВОССТАНИЕ

Соловецкий монастырь в ту пору был самой надежной цитаделью на всем Русском Севере. Еще недавно, в Смуту, крепость защищала свои волости от «литовских людей», поляков, остатков разгромленного в центре России тушинского войска. Братия здесь была вооружена. Так поступили, чтобы сократить гарнизон в 1657 году. Опрометчиво. Скоро эти стволы будут направлены против правительственных войск.

В 1657 году в монастырь пришли новые служебные книги. Их запечатали в монастырской казенной палате, а богослужение продолжали производить по старым. После собора 1666 года, осудившего старообрядчество, царь велел привести непокорную крепость в повиновение. В июне 1668 года на остров высадились стрельцы. Но встретили мощный отпор – по царскому войску палили из пушек! Это уже не просто разногласие о книгах, а кровавый мятеж.

Началось многолетнее «соловецкое сидение». Первые годы осада мятежного монастыря велась слабо – все же правительство рассчитывало на мирное разрешение. Но к 1674 году стало известно, что Соловецкий монастырь стал прибежищем для уцелевших участников разгромленных отрядов Степана Разина – лидера крупнейшего в истории допетровской России восстания, прозванного Крестьянской войной.

Это было уже серьезное преступление! Действовать армия стала решительнее!

В январе 1675 года в монастыре было принято решение не молиться за царя. Оказались среди монахов и такие, кто решения этого не поддержал, – их заперли в монастырскую тюрьму! Здесь, кстати, действие железного духовного закона: начавшие раскол неизбежно вскоре сами раскалываются внутри себя!

В январе 1677 года перебежавший чернец Феоктист сообщил царским войскам, что можно проникнуть в монастырь изо рва Онуфриевской церкви, и согласился ввести стрельцов через окно, расположенное под сушилом у белой башни, за час до рассвета, так как именно в это время происходит смена караула и остается только по одному человеку на башне и стене.

Монастырь пал. Начались казни иноков-раскольников. Здесь много мифологии. Одни описывают, как монахов жгли огнем, топили в проруби, подвешивали за ребра на крюках, четвертовали, заживо морозили во льду. И называют страшные цифры, что из 500 защитников монастыря в живых осталось лишь 14.

Другие историки с такими цифрами спорят, указывая на то, что даже в старообрядческих синодиках упоминается не более 33 имен «страдальцев Соловецких».

Так закончилось почти 20-летнее сопротивление монастыря. И может, и не дошло бы до страшного силового решения, если в какой-то момент соловецкая братия не решилась бы на настоящую революцию.

Судьба раскольников в веках плачевна. Поначалу они потеряли священство. Ни один епископ не ушел вместе с ними в раскол, в результате они лишились возможности участвовать в таинствах. Тогда одна часть старообрядцев сказала, что священства на земле больше нет, – и стала «беспоповцами». Другая часть сманивала и призывала запрещенных в служении или сбежавших священников и, перемазав их миром, принимала от них таинства, называясь «беглопоповцами». Так возникли две основные иерархии староверов.

Вглядываясь сегодня в старовера, трудно не умилиться и не восхититься этой горячей вере, сохраненной и пронесенной, словно свеча на ветру, через века потрясений, гонений и споров. Трудно не увидеть красоту этих хрупких, но несгибаемых людей, трудно не поразиться тому, как на всех континентах они сумели сохранить себя и Христа в сердце, живя небольшими закрытыми колониями. Как сумели, по слову Спасителя, «быть в мире, но не от мира», не смешиваться с планетой, все более отдаляющейся от верности Христу, не впустить ее в себя.

Удивительным образом и чудом Божьим (и, конечно, не без Его воли) староверы сохранили для нас… нас самих. Ту Россию, которая, казалось, давно скрылась под водой китеж-градского озера. Ту Россию, которая стала избранным домом Божьим.

Ревнители старого обряда среди нас – это важное свидетельство о благоговении перед святыней, напоминание о фундаменте, на котором и теперь стоит наша страна: на горячей вере и молитвенном строе жизни целых поколений русских людей.

Мученическая кровь и рабство у безбожной власти всех примирили. На исходе ХХ века раскол был уврачеван. На Соборе нашей Церкви 1971 года (в Трапезном храме Троицкой лавры) взаимные проклятия и анафемы были сняты.

КАК РАСКОЛ XVII ВЕКА ПРИВЕЛ К РЕВОЛЮЦИИ 1917 ГОДА?

Если выстроить логическую цепочку от событий этого века до крушения страны спустя почти три столетия, то удастся понять, насколько дорого нам стоила ошибка в религиозной – такой чувствительной – сфере нашей страны.

К концу XVII века в ответ на многочисленные мятежи и для прекращения проповеди ритуального самоубийства (в огне самосожжений погибли под 20 тысяч староверов) государство начало преследование раскольников. Те ожесточились еще больше. Россия погрузилась в вялотекущую, неуловимую гражданскую и, что самое страшное, религиозную войну без определения линий фронтов.

Народные восстания стали нормой жизни последних десятилетий века. Все они вдохновлялись в той или иной степени раскольниками. Крупнейшее восстание в допетровской стране – это бунт донского казака Степана Разина из черкасской станицы Зимовейская на Дону (сейчас станица Пугачевская в Волгоградской области).

Разин, как и его будущий земляк, лидер другого крупного восстания Емельян Пугачев, был старовером. Считается, что Разин поднял восстание из личной мести царскому воеводе, но первые успехи и многие сторонники вдохновили мятежника на то, чтобы распространить казацкий свободолюбивый демократический строй по всей России. В провинции, где симпатизировали староверам, он находил опору. Из таких мест к нему в отряд бежала и монахиня-расстрига Алена Арзамасская – русская эпическая амазонка, которую сравнивали с Жанной д’Арк и на ее примере учили советских школьников.

Разин и разинцы – удивительные фигуры нашей истории. Степан стал героем фольклора, а затем – и первого российского кинофильма. Он еще и первый русский, о котором на Западе была защищена диссертация (причем уже через несколько лет после его смерти). Даже сразу после революции первыми, кому большевики установили памятник на Лобном месте, были Разин «с ватагою»!

Разинские бойцы находили укрытия от царских войск в монастырях, у старообрядцев.

Спустя 10 лет раскольники активно участвовали в другой русской катастрофе – Стрелецком бунте 1682 года, в результате которого власть была передана царевне Софье Алексеевне и были перебиты все ее конкуренты – худородные Нарышкины. Тогда начался военный режим хованщины – по имени князя Хованского, лидера стрельцов, оставшихся контролировать после переворота Кремль и власть.

В это время в стране назревала вторая Смута – пуще первой. Почувствовав слабость правительства, старообрядцы решили, что наступил их час. Их активисты собрались в Москве из дальних скитов и проповедовали в стрелецких полках возврат к старой вере. Хованский их было поддержал.

В Третьяковской галерее хранится картина Перова «Никита Пустосвят. Спор о вере». Темпераментное громадное полотно описало реальные события, когда в Грановитой палате Кремля прошел открытый теологический диспут между патриархом Иоакимом с православным клиром и одним из лидеров староверов, суздальским священником Никитой Добрыниным, прозванным Пустосвятом. Спор этот свелся ко взаимному обвинению сторон в ереси и невежестве и, в конце концов, к ругани и чуть ли не драке. Это и показал на картине Перов. Тем не менее старообрядцы покинули Кремль с поднятой головой и на Красной площади объявили всенародно о своей полной победе.

После их ухода правительница заявила стрельцам:

«Чего смотрите: хорошо ли таким мужикам-невеждам к нам бунтом приходить, творить нам всем досады и кричать? Неужели вы, верные слуги нашего деда, отца и брата, в единомыслии с раскольниками»?

То есть Софья уловила, куда могут привести страну такие идеи.

Стрельцы отступились от старообрядцев, обвинив их в Смуте и желании восстановить их против царей, а вечером этого же дня расправились с Никитой Пустосвятом, обезглавив его прямо на Лобном месте, – первая совершенная здесь казнь! И что-то здесь надломилось, что-то сломалось в этот момент в стране. Сломалось мистически. Лобное место – образ Голгофы в России. Страны, подражавшей Святой земле и Небесному Иерусалиму. Голгофа – Лобное место считалось центром Святой Руси. То, что оно обагрилось кровью – это было свидетельство какого-то тектонического сдвига, предвестием потрясений во всей стране. Наступающего перелома.

И он начался: старообрядческая реакция только росла. Раскольники увлекали в бунт и дворян. Чтобы остановить это, царю Петру придется освободить дворян – только такой ценой они станут верными слугами и опорой престола против раскольников.

Но это необходимое, возможно, решение в будущем принесет еще больше вреда – началось колоссальное социальное неравенство в стране. Дворяне свободны, а привязанные к ним крепостные – по-прежнему нет. Следующий бунт, Пугачевский, будет реакцией как раз на это!

Так постепенно из года в год внутри страны будет расти революционное движение, а вместе с ним – умножаться социальное расслоение: отделение элит, которым за служение трону будут даваться все большие возможности от всех, кто не элита. Неравенство и несправедливость.

А порабощенная государством и Петровскими реформами Церковь будет все меньше влиять на народную душу – и душа станет отмирать. С учетом растущих противоречий в обществе все это вместе приведет к катастрофе 1917 года.

Из-за того, что многие монастыри стали центром раскола (как Соловки, например), собор 1681 года запрещает строить новые обители и постановляет объединять малолюдные. Это был удар по сердцевине Церкви и духовной жизни страны – по монашеству. Без питательной силы монастырей святость скудеет. Дальше, в будущем веке, этих ограничений для монастырей и монахов будет все больше, вплоть до полного запрета постригаться в монахи.

С другой стороны, страна теряет еще один важный источник силы духа – святых. Канонизации постепенно прекращаются. Первоначальная причина – все в том же слепом подражании грекам, которые канонизировать не очень спешили. Больше того – канонизации некоторых уже прославленных святых отменяются: так случилось, например, со святой Анной Кашинской, святыми Иоанном и Лонгином Яренскими, Герасимом, Галактионом, Игнатием Вологодскими.

Есть в Москве храм Св. Максима Юродивого. Святой блаженный Максим, канонизированный в 1698 году, – это последняя канонизация патриаршего периода (скоро патриархов вообще отменят). Следующая канонизация будет только через 60 лет, в 1757 году!

А ведь новые святые – это не только близкие ходатаи за нас перед Богом, но и свидетельство о том, что Церковь – живая, что кровеносные сосуды в этом огромном Теле Христовом, как называют Церковь, наполнены благодатью, рождающей новых святых. Новые святые – это всегда голос Церкви, говорящий: «Они – почти твои современники, и они смогли, значит, и у тебя получится».

В 1698 году будет Вторым стрелецким бунтом довершен начавшийся слом истории.

УТРО СТРЕЛЕЦКОЙ КАЗНИ – ПРОЩАНИЕ СТАРОЙ И НОВОЙ РОССИИ

Второй бунт стрельцов был попыткой реванша царевны Софьи. Она воспользовалась тем, что Петр за границей, и объявила, что Петр не является ее братом, произошла подмена. Летом стрельцы сместили своих начальников, избрали по четыре выборных в каждом полку и направились к Москве, чтобы возвести Софью на российский трон.

Бунт был раздавлен с особой жестокостью.

Казнь на Лобном месте над стрельцами – то был второй и последний случай, когда казнили на этой Русской Голгофе. На этот раз все было намного жестче, чем с Никитой Пустосвятом. Кровью была залита вся площадь. Петр I, говорят, лично отрубил головы пятерым стрельцам.

Всего было казнено около 2000 стрельцов (а, как утверждает история, бунтовщиков всего было 2200) – трупами, которые сознательно долго не убирали, была усыпана Москва.

Картина Сурикова «Утро стрелецкой казни» – мистическая. Кто-то верно сказал, что здесь встречаются друг с другом две России: уходящая и будущая, новая. 1 марта 1881 года, когда произошел еще один слом в нашей истории, расколовший ее на «до» и «после», – убийство императора Александра II, на выставке передвижников должна была демонстрироваться именно эта картина.

На этом полотне встречаются два наполненных какой-то одержимостью взгляда: глаза раскольника перед казнью – и глаза Петра. Мог ли любить новый молодой царь такую «святую Русь»? С этой одержимостью Петр развернул страну прочь от традиций предков и, по слову Пушкина, поднял Россию «на дыбы».

ПЕТР МЕНЯЕТ В СТРАНЕ ВРЕМЯ

Россия выходила из этого «бунташного» века, казалось, с прививкой от поклонения всему западному, со сформулированной национальной идеей, с новым самосознанием.

Ненадолго. Катастрофа раскола снова сбила с пути. Петр осознал потребность в жесткой, стремительной модернизации. И хотя окно в Европу уже было давно и до него прорублено, и флот строился до Петра, новый амбициозный царь решился одномоментно порвать с ненавистным ему прошлым. В далекую духовно, рационалистическую, уже довольно антицерковную протестантскую северную Европу и поведет страну царь.

Запад в России стал утверждаться с энергией недавних «книжных справ», как-то надрывно и законодательно: 29 августа 1699 года вышел указ сбрить бороды и носить французское платье! В этом же году было установлено праздновать Новый год с января. На европейский манер в России вводится и новый календарь с летоисчислением от Рождества Христова!

Главные часы страны на Спасской башне стали и главным символом начавшихся преобразований. Прежде куранты выглядели так: циферблат был поделен на 17 равных частей. Дело в том, что русские часы делили сутки на часы дневные и часы ночные, следя за восхождением и течением солнца так, что в минуту восхождения на русских часах бил первый час дня, а при закате – первый час ночи, поэтому почти каждые две недели количество часов денных, а также и ночных, постепенно изменялось. Это было пусть не столь просто и рационально, как в Европе, но по таким часам мы жили в большей гармонии с природой.

Один иностранный врач на русской службе ехидничал:

«У наших часов стрелка движется по направлению к цифре, в России же наоборот – цифры движутся по направлению к стрелке. Так как русские поступают не так, как все другие люди, то и произведенное ими должно быть устроено соответственно».

Но теперь все изменится. Наступают новые времена – точнее, в Россию приходит новое время. Петр на 30 подводах привозит из Голландии циферблат с двенадцатью цифрами. Время становится европейским.

ПОСЛЕДНИЙ ПАТРИАРХ СВЯТОЙ РУСИ

Последний дореволюционный патриарх Адриан правил Церковью десять лет, с 1690 по 1700 год. Могила его – в Успенском соборе.

С Петром патриарх не ладил. Поссорились они, когда Святейший отказался постричь в монахини жену царя – Евдокию. А когда глава Церкви заступился за приговоренных к казни стрельцов, царь публично оскорбил его.

Различия в представлениях о пути России у патриарха и царя были очевидны. Адриан, например, грозил сурово наказывать всех, кто курил табак, брил бороду и носил немецкую одежду. Петр же вводил это законодательно.

Другие, полезные, начинания царя – строительство флота, военные и социально-экономические преобразования – патриарх поддерживал.

В феврале 1696 года патриарха парализовало – есть в этом какой-то символ всего того, что произошло с Россией – с прежней Россией, с Церковью. Ее всю тогда парализовало.

Через четыре года Святейший умер. Петр решил на этот пост никого больше не назначать. Учредил Священный синод – что-то вроде министерства по церковным делам. То есть фактически Петр сам, как царь, возглавил Церковь. Конечно, это тоже была западная идея – похоже на то, как у англичан, но с русским своеобразием. Синод – то есть коллективное руководство Церковью, что вообще-то в нарушение канонов и правил святых апостолов – стал только русским экспериментом. Чем он закончился? Революцией 1917 года.

Он закончится тем, что спустя пару веков «народ-богоносец» пойдет сам уничтожать свои собственные святыни. Это станет возможным потому, что задавленная государством Церковь – станет восприниматься народом как государственное учреждение, что надрывало и коверкало саму свободную природу Церкви.

Церковь-«министерство» не переставала при этом хранить благодать, менять людей, рождать святых и нового человека, но с годами она все менее и менее вызывала доверие, потому что доверие утрачивало государство, аппаратом которого считалась Церковь. И на смену живому общению с Богом пришли исполнения правил и «ежегодные справки о причастии». Живая вера становилась мертвой и формальной – вот итог петровского решения подчинить Церковь себе.

Вероятно, не обладая религиозной чуткостью и не представляя, возможно, какие последствия у этого могут быть, царь заложил мину в будущее России. Лишившись живой свободной Церкви, страна рубила сук, на котором сидит: перекрывала источник созидательной благодатной энергии, которая в свое время и создала Россию, мобилизовывая народ на ревностное служение Земному Отечеству как образу Небесного.

А еще петровские преобразования положили конец надеждам на Вселенское православное царство, заставили надолго похоронить мысль России о своей христианской миссии в мире.

Образом этой миссии был Новоиерусалимский Воскресенский монастырь, символично делавший страну «новым Израилем». Страшным знаком крушения прежних надежд станет обрушение грандиозного купола Новоиерусалимского собора. Он падет в 1723 году, когда здесь уже будет совсем другая страна. Уже бесконечно далекая от Святого царства, каким ее мыслили строители этого монастыря.

А когда Россия отходит от выполнения своей миссии в мире, то падает. И крушение этого купола – это еще и будто тревожное предзнаменование будущего крушения страны.

МИССИЯ РОССИИ. В ПОИСКАХ РУССКОЙ ИДЕИ

Перестали понимать русские люди, что такое Русь: она есть подножие Престола Господня! Русский человек должен понять это и благодарить Бога за то, что он русский.

Святой Иоанн Кронштадтский

ПРЕДИСЛОВИЕ

В книгах «Имя России» и «Время России» мы уже прожили восемь веков русской истории, стараясь увидеть в каждом ее событии работу духовных законов. Поняв их, можно понять, чего от России и от нас нынешних хочет Бог.

С железной библейской закономерностью в каждом эпизоде тысячелетней русской хроники отражалось главное правило, завещанное нам Самим Христом: «Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33). Когда Россия «искала прежде Царствия Божия», то все «прикладывалось»: страна переживала пору благоденствия, благополучия и лучшие страницы своей истории. Когда Россия искала или начинала слишком ретиво строить царство земное, холодея к Небесному, неизбежно следовали смуты, потрясения, войны, крах – в итоге и на земле у России не выходило ничего путного, когда она забывала о Небе.

Так в нашей истории, как в зеркале, отразился вечный библейский закон. Ровно так же Господь управлял своим избранным народом: когда евреи «ходили перед Богом» и славили его, их царство процветало, а когда евреи начинали «делать неугодное пред Богом» и забывать Его, они теряли свое царство, свободу, а часто – и жизни.

Духовный пик всей нашей истории был достигнут в XVI и XVII веках, когда Россия находилась в каком-то не досягаемом ни до того, ни после религиозном, созерцательном напряжении и полноводной, многоцветной, радостной сложности богообщения, за которыми неизбежно следовал и расцвет материальной, демографической, военной, территориальной, экономической и культурной мощи страны. После этого мы подошли, наверное, к самой драматической нашей поре: к эпохе петровской духовной революции.

Не поняв, что произошло в духовном смысле с нашей страной в XVIII и XIX столетиях, мы никогда не сумеем понять и причины катастрофы русской революции ХХ века, и нас нынешних.

Начавшись с петровского вторжения в жизнь Церкви и подчинения ее государству, постепенное охлаждение к вере начнет накрывать Россию. Страна перестанет ценить вверенный ей дар – быть хранительницей православия, знания о Боге и о том, как с Ним разговаривать. На это наложились и упрямая вестернизация жизни, подражательность Западу, повальное увлечение приходящими оттуда новыми безбожными поветриями и учениями, и одновременно усиливающийся раскол внутри страны между теряющими корни элитами и все еще ревностно дорожащим своими корнями простым народом.

Все это за двести с небольшим лет надломит Русское государство, но перед этим даст ему пережить и мучительные потери себя, и триумфальные возвращения к себе.

Никогда русская мысль не жила, наверное, так напряженно в поисках самоидентификации, как в эти два века. Это легко объяснимо: искать русскую идею мы стали тогда, когда страну попытались лишить всего русского. Закономерно в нашей истории и то, что потеря Россией себя и понимания, кто мы и зачем, происходит тогда же, когда Россия теряет Бога.

В третьем томе серии мы пройдем путем этих потерь и поисков: почему после Петровских реформ, которые принято восхвалять, Русское государство на десятилетия погрузилось в безбожную русофобскую тьму, в которой сгнил петровский флот, а лучшие русские люди подвергались репрессиям?

Кричащим символом этого предательства Россией самой себя стало падение Царь-колокола – мощного образа русской государственности и смысла нашего существования на планете.

Как почти все эти два века Россия колебалась от восхищения западными учителями и нравами до усталости от них? Почему, несмотря на чудовищные беззаконные запреты канонизаций, монашества, отшельничества, юродства, «чудес», святых источников и всего того, что является живым телом и признаками полнокровной духовной жизни Церкви, русская святость все же не угасала? Святые Дмитрий Ростовский, Иоасаф Белгородский, Иннокентий Иркутский, Иоанн Русский, Ксения Петербургская, Серафим Саровский, Павел Таганрогский, Герман Аляскинский, Филарет (Дроздов), Николай Японский, Феофан Затворник, Иоанн Кронштадский – это только малая видимая часть неугасающей русской святости нынешней поры.

Почему Господь позволял оказываться на русском троне самым нерусским по духу правителям? И почему ненациональная по сути, а часто и откровенно русофобская политика приводила к удару по Церкви и к непосильным вызовам и ошибкам страны, а политика национальная, патриотическая и далекая от либеральных идеалов приводила Россию к расцвету? Эту закономерность за двести последних лет Российской империи мы увидим много-много раз.

Как вышло, что наши правители, признанные в веках великими, – Петр I, Екатерина II – откровенно гнали Церковь? Почему Господь попускал это? Как эти гонения и оскудения духа влияли на нашу материальную внешнюю жизнь? И почему Господь в эту сложную, очень пеструю, надрывную и часто богоотступническую пору нашей истории все же даровал России и «золотой век» нашей культуры, и пик нашей мировой мощи? Может быть, для того, чтобы созданного за эти века задела духовной и материальной крепости хватило пережить русскую катастрофу ХХ века?

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

XVIII ВЕК ОКНО В ЕВРОПУ?

Глава 1

ПРОРОЧЕСТВО О ГОЛГОФЕ РОССИИ

Небольшой соловецкий остров Анзер. На этом участке русской земли будто сконцентрировалась вся история России предстоящих трех столетий – в пророчестве о них.

В первый год нового, XVIII века сюда, на Соловки, отправляют в ссылку московского священника, еще вчера – духовника самого царя, отца Иоанна. Пострадал батюшка за обычное выполнение священнического долга: за то, что не раскрыл тайну исповеди. Это очень показательно для начавшейся петровской поры, когда царство земное стало будто выше и важнее Царства Небесного – а значит, ради пользы земных дел можно и церковными пренебречь[25], например, нарушить тайну исповеди!

На острове Анзер отец Иоанн принял постриг с именем Иов – в честь Иова Многострадального. По навету его хотели наказать суровой схимой на одном из отдаленных островов, но наказания из этого не вышло – бывший царский духовник и сам давно стремился к иночеству и даже в миру вел монашеский образ жизни. В схиме у него будет имя Иисус – в честь Иисуса Навина.

За аскетичную жизнь его прозовут потом еще и Постником.

В определенный момент его жизни здесь, на острове, к нему является Богородица вместе с преподобным Елеазаром, который когда-то здесь же, на соловецком Анзере, начинал свои подвиги. Богородица говорит старцу:

«Сия гора отныне нарицается второю Голгофою. На ней будет Церковь во имя распятия Сына Моего и Бога, устроится скит и наречется Распятским».

Спустя 200 лет только станет понятно, о чем пророчествовала Божия Матерь: о будущей Голгофе всей России, самым страшным символом которой станет именно эта анзерская гора. Через два века на этом острове будут казнены многие архиереи, священники и миряне. В 30-х годах ХХ века в Соловецком концлагере Голгофский скит станет местом самого строгого заключения, местом исповедничества и мученичества. Кричащим чудом здесь выросла береза в виде распятия.

Все это открылось монаху, бывшему духовнику царя, именно сейчас, в начале XVIII века, когда в истории страны и в ее духовной жизни произойдет тектонический сдвиг – и следующая за ним цепочка событий выведет к крушению страны в ХХ веке.

Вот как все начиналось.

ПЕТР I – ХРИСТИАНИН ИЛИ АНТИХРИСТ?

Помните кадры черно-белой советской хроники, на которых представлены послереволюционные антирелигиозные парады? Вот в процессии кто-то в облачении священника с кадилом издевается над клиром, тут же рядом – актеры в нарядах чертей, карикатурные «попы». Что-то похожее вытворял царь Петр еще за 200 лет до того. Сразу по своем воцарении он начинает проводить регулярные «шутейные соборы» – настоящие вакханалии, на которых вместе с приближенными насмехается над всем, что свято.

На Яузском островке близ села Преображенское когда-то стояла потешная крепость Пресбург. Она и стала резиденцией «шутейного собора». Все, что творилось на этих «соборах», – умело срежиссированная глумливая пародия на Церковь, Ее иерархию, Ее таинства и обряды. Все лица «собора» носили с подачи Петра І прозвища, которые, по словам Василия Ключевского, «никогда, ни при каком цензурном уставе не появятся в печати».

Считается, что продолжались такие соборы целых 30 лет, с 1690-х до 1720-х. Наверняка многое о них вымышлено, но точно многое и правда. Вглядываясь в мотивы поступков Петра, в его политику, в том числе и церковную, нельзя забывать про эти «соборы».

Во многом именно эти чудовищные святотатства, непредставимые в пору правления благоговейнейшего царя Алексея Михайловича (отца Петра), прозванного за свою сосредоточенную молитвенную жизнь Тишайшим, и рисовали народный образ Петра-антихриста. Помноженные на очередные суеверные исчисления дат и цифр, на острое религиозное народное чувство, на революционные сдвиги в жизни страны, на ее заметное обмирщение и разворот на Запад, эти слухи только крепли.

Сергей Есенин в «Песне о великом походе» очень точно схватил настроение в стране той поры:

Говорил слова

Непутевый дьяк:

«Уж и как у нас, ребята,

Стал быть, царь дурак.

Царь дурак-батрак

Сопли жмет в кулак,

Строит Питер-град

На немецкий лад.

Видно, делать ему

Больше нечего,

Принялся он Русь

Онемечивать.

Бреет он князьям

Брады, усие, –

Как не плакаться

Тут над Русию?

Не тужить тут как

Над судьбиною?

Непослушных он

Бьет дубиною».

Философ и священник Георгий Флоровский писал о Петре, что его «реформа была не только поворотом, но и переворотом. Сам Петр хотел разрыва. У него была психология революционера. Он склонен был… преувеличивать новизну. Он хотел, чтобы все обновилось и переменилось до неузнаваемости. Он сам привык и других приучал о настоящем думать в противопоставлении прошлому. Он создавал и воспитывал психологию переворота. И именно с Петра и начинается великий и подлинный русский раскол… Раскол не столько между правительством и народом (как думали славянофилы), сколько между властью и Церковью. Происходит некая поляризация душевного бытия России. Русская душа раздваивается и растягивается в напряжении между двумя средоточиями жизни, церковным и мирским. Петровская реформа означала сдвиг и даже надрыв в душевных глубинах…»

Бердяев называл Петра одним из первых большевиков: «Он и был большевик на троне. Он устраивал шутовские, кощунственные церковные процессии, очень напоминающие большевистскую антирелигиозную пропаганду»[26].

Перечисленные факты – именно то, что в биографии Петра оставляет всех в растерянности. С одной стороны – чудовищные эпизоды откровенного кощунства, которые совсем не вяжутся даже близко с человеком, который знает Бога, – вроде этих «соборов». С другой – немало деяний, указывающих на то, что он вроде бы и сам верил и понимал ценность веры и выросшей из нее культуры для народа: это и обустройство им Высоко-Петровского монастыря, и освящение Андреевского флага, и наречение первых кораблей нашего флота именами апостолов Петра и Павла.

Рассказывают, что в 1711 и 1712 годах, когда Петр после поражения в Прутском походе лечился в немецком Карлсбаде (нынешних Карловых Варах), то он ежедневно и подолгу молился на вершине местной горы Hirschensprung у большого креста, а в какой-то момент даже вырезал на кресте четыре буквы MSPI – «Manu Sua Petrus Imperator». Когда этот крест в 1835 году заменили новым, вырезанные Петром буквы были восстановлены – уже в золоте. Несть числа и поклонных крестов, поставленных Петром по всей России. Один из них, на Соловках, был вырублен царем собственноручно в 1694 году в память о спасении в бурю в Унской бухте.

Еще в первом своем западном «посольстве» Петр вел переписку с патриархом Адрианом, но больше всего мы знаем про трепетные отношения молодого царя Петра и воронежского архиепископа Митрофана.

ПЕТР I И СВЯТОЙ МИТРОФАН ВОРОНЕЖСКИЙ

Святитель Митрофан – теперь прославленный святой. Его мощи хранятся в Благовещенском кафедральном cоборе Воронежа.

На самом старте реформ Петра святитель был их вдохновителем, и в нем царь находил опору и поддержку. Потому еще Митрофан вошел в число людей, изображенных на памятнике 1000-летию России, – как один из тех, кто повлиял на ход русской истории. Митрофан сам жертвовал на строительство первого русского военного флота в Воронеже. Этот флот ходил на Азов в 1696 году.

Вглядываясь в западную устремленность царя, святитель, наделенный даром рассуждения, не отметал ее целиком, но полагал, что технические и научные достижения этой цивилизации, как и любой другой, стоит заимствовать, изучить их. Одновременно жестко отсекая любые попытки перенести вместе с ними на нашу землю духовный настрой западного человека, его культуру, ценности и тем более веру.

Известный эпизод отношений Петра и святого прекрасно характеризует обоих: однажды государь пригласил Митрофана в свой воронежский дворец с цитаделью – он по желанию Петра был украшен статуями греческих богов и богинь. Стояли изваяния во дворе. Святитель тотчас же отправился на зов царя, но увидел статуи – и, развернувшись, пошел домой. Царь вторично отправил гонца к святителю, приказывая явиться, но получил такой ответ: «Пока государь не прикажет снять идолов, соблазняющих весь народ, я не могу войти в его дворец». Петр разгневался и велел передать, что за такое ослушание может его казнить. «В жизни моей государь властен; но неприлично христианскому государю ставить языческих идолов и тем соблазнять простые сердца», – ответил Митрофан, встал на молитву и велел звонить в колокола.

Когда Петр спросил приближенных о причине колокольного звона, ему сказали так: «Святитель Митрофан готовится принять смертный приговор».

Статуи были убраны, и царь принял у себя во дворце архиерея. До самой своей кончины Митрофан был любим Петром. Хотя никогда не боялся критиковать его решения, особенно – насильственное введение западных обычаев.

Святой Митрофан – это тот голос, который Петр как раз хотел заглушить. Голос все еще свободной Церкви, который так необходим и спасителен для любого человека и для власти. Но святитель скончался в пору, когда Петр уже начинал свое вторжение в церковную жизнь и перекраивал ее устройство. Смерть святого Митрофана в ноябре 1703 года была каким-то грустным символом умирания в том числе и прежней церковной свободы.

Да, царь, узнав о кончине владыки, срочно приехал в Воронеж и лично нес гроб в день погребения 4 декабря, но кажется, что в этой процессии Петр прощался и с чем-то в самом себе – что-то и в нем теперь умерло. Потому еще после похорон перед ближайшим своим окружением царь как-то пронзительно проговорил: «Не осталось у меня такого святого старца».

СВЯТОЙ АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ – ПОКРОВИТЕЛЬ НОВОЙ СТОЛИЦЫ

Царь лично нес мощи князя по улице строящегося города.

Сам заложенный в 1703 году Санкт-Петербург был вообще-то назван в честь другого святого – апостола Петра. К той поре на Руси к нему относились спокойно, без чувства особенного родства, а иногда даже прохладно, зная, что он покровитель Ватикана, – у нас, мол, и своих святых достаточно.

Тем поразительнее, что царь освящает будущий город перенесением сюда мощей одного из самых «антизападных» наших святых! Александр Невский за 500 лет до Петра распознал в Западе угрозу, которая может заставить нашу страну потерять собственное лицо. Петр, по слову Пушкина, поднимая «Россию на дыбы» и разворачивая ее на Запад, как раз и начал переписывать лик России, вольно или невольно.

В 1712 году в Санкт-Петербурге началось строительство Александро-Невской лавры. Память о перенесении мощей Невского в Петербург – единственный новый, появившийся при Петре, церковный праздник. Канонизации святых при этом царе останавливаются.

Яркий знак новой эпохи: метаморфоза в иконописном образе самого князя Александра. Перед смертью он принял постриг с именем Алексей, и именно в монашеском облачении его и заведено было писать на иконах. Но такой образ князя, видимо, не вязался с новой идеологией (к тому же Петр, полагают, не принимал монашества – не видел в нем смысла). Ему нужен был другой образ Невского – непобедимого князя-государственника.

15 июня 1724 года царь издал указ, которым запрещал писать Невского в мантии и велел изображать его исключительно в латах князя. И в этом – красноречивый символ разворота в управлении страной, в понимании самого Петра и согласно особенностям его религиозности. Похоже, богом царя Петра была его страна.

БОГУ – И БОГОВО И КЕСАРЕВО

В 1712 году Петр гостил в немецком Виттенберге, на родине отца протестантизма Лютера – им молодой русский царь искренне восхищался. Побывав у гробницы Лютера в соборе, на дверях которого были вывешены когда-то первые протестантские тезисы, Петр пошел в монастырский двор, где Лютером была публично сожжена папская булла. Стоя там, он сказал:

«…он на папу и на все его воинство наступил для величайшей пользы своего государства и многих князей, которые были поумнее прочих».

В этих словах – декларация мировоззрения царя: ведь и Петр всю свою жизнь мыслит «для пользы государства».

Влюбленность Петра в европейскую цивилизацию, похоже, все-таки была прагматичной: он хотел использовать Запад для пользы родины, которую любил больше и сильнее и в жертву которой готов был принести все. При Петре, наверное, впервые в нашей истории идея служения Отечеству становится важнее идеи служения Богу. Это прежде было «кесарю – кесарево, Богу – богово», теперь остался лишь один вид послушания: царю!

Прежние идеалы русского самодержавия, при котором народ и царь взаимно служат друг другу, и вместе – Богу, растаяли. Режим Петра – это подлинная диктатура. Он выстраивает, как сказали бы сегодня, полицейское государство, и власть монарха понимает уже в духе западного абсолютизма – как ничем не ограниченную. Больше власти, чем у Петра, не было ни у какого русского правителя – даже у Сталина.

Впрочем, в почти религиозной вере в государство, в понимании примата государства надо всем Петр и Сталин видятся схожими. Сталин говорил, что люди – это «винтики в государственной машине, обеспечивающие ее работу». Они играют лишь вспомогательную роль, а главное – сама машина. Петр, вероятно, считал так же. И больше того – возможно, и себя он считал винтиком в этой машине. Однажды он пошел проверять казармы, а караульный не пропустил его, потребовав пароль. «Какой пароль? – удивился Петр. – Я же царь!» – «Знаю, что ты царь, но ты же сам приказал спрашивать у всех пароль». Петр похвалил солдата и дал ему рубль.

Петр подчиняет всех и все государственным интересам. При правильном рассуждении это могло бы вылиться в большую и долгосрочную пользу для страны, но под каток петровской системы управления попадает и Церковь – в этом состоит одна из самых непростительных петровских ошибок, выстрел в будущее, который настигнет страну через два столетия.

ДУХОВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ПЕТРА

Пресловутое пушкинское «окно в Европу» стало главным штампом о Петровской эпохе, только все больше историков спрашивают, надо ли было «рубить окно» туда, куда и так все двери были нараспашку?

Еще в Киевской Руси княжны выходили замуж за европейских королей, Новгород прочно входил в союз торговых европейских государств наряду с Лондоном и Бременом. Иван III женился на приехавшей из Рима Софье Палеолог, при нем же итальянцы построили для нас Московский кремль. Многие из них так и осели под Москвой, оставив на карете названия Фрязино, Фрязево, Фряново. Через сибирскую Мангазею шла оживленная торговля пушниной и лесом с Западом. Дипотношения с Англией у нас были еще с Ивана Грозного, а Немецкая слобода появилась еще при Алексее Михайловиче – в ней, кстати, родился Пушкин и в своей юности обожал проводить время Петр I.

Не во всю Европу, а именно в протестантскую Северную Европу, Петр «рубил окно». Под протестантским влиянием он и начнет свою Русскую Реформацию.

После смерти патриарха Адриана в 1700 году царь подчиняет Церковь себе. Не сразу, постепенно, но настойчиво сжимая свободную по природе Церковь в государственных тисках, заставляя и ее быть «винтиком в государственной машине».

Сперва Петр назначает местоблюстителя патриаршего престола – выходца с Украины, одного из образованнейших людей своего времени – епископа Стефана Яворского. Незадолго до того, еще при жизни патриарха Адриана, он говорил в присутствии царя проповедь и очень его впечатлил.

Полагают, Петру нравилась и биография Стефана: он прожил много лет среди католиков, учился во Львове и Люблине, был униатом, потом принес покаяние. Правда, будущий епископ вынес из католических школ вместе с западным образованием и стойкую нелюбовь к протестантам, и аргументы полемики с ними. Петру это откроется не сразу – пока он считает Стефана человеком с симпатичного ему Запада, никак не связанным с «московской стариной», с которой Петр уже наметил рвать все взаимодействия.

Отношения Петра и Стефана – это зеркало той постепенной духовной метаморфозы, которая в течение 20 лет совершается в душе царя и (его руками) в стране.

Сперва Стефан вполне поддерживает Петра в его достижениях, походах, в его заботах о просвещении народа и развитии страны. Но к концу первого десятилетия XVIII века отношения между ними все натянутей. Да и не таким уж западником оказался Стефан, как от него, видимо, ожидал царь.

Находящийся во все более усиливающейся зависимости от Петра, епископ Стефан не может примириться с грубым вторжением царя в церковную жизнь. Мало того, что власть местоблюстителя в сравнении с патриаршей была сильно ограничена царем, так еще и взамен Патриаршего приказа (центр управления Церковью) был учрежден Монастырский приказ, который установил контроль государства за землями и доходами монастырей. Цель его была простая: силами светских чиновников забрать у монастырей их владения в пользу государственной казны.

В 1711 году в церковные суды были введены фискалы – это учрежденная Петром должность для тайного надсмотра над всеми делами. Фискалы заполнили все ведомства и коллегии, теперь они пришли и в Церковь.

К началу второго десятилетия века уже стало понятно, что Петр не думает назначать патриарха, что ему куда симпатичнее западный, протестантский тип управления Церковью.

Стефан не страшился нападать на усиливающиеся протестантские порядки, он обличал протестантов, число которых множилось в столице, в их непоследовательностях – и все сильнее год от года звучал в его проповедях и словах мотив какого-то грустного прощания: «Сияла Россия – мати наша – прежними времени благочестием, светла и аки столб непоколебимый в вере православной утверждена. Ныне же что? Усомневаюсь о твердости твоей, столпе непреклонный, егда тя вижу, ветрами противными отовсюду обуреваема. Веет на тя ветер иконобоный, иконы святые презирающий; веет на тя ветер чревоугодный, посты святые разоряющий».

Стефан написал разоблачающую протестантов книгу «Камень веры» – ни при жизни самого владыки, ни при жизни Петра она так и не была опубликована. При этом Петр держал Стефана вблизи себя и на всех его должностях до самой смерти владыки – несмотря на то что он часто просил об отставке и нападал на царя и его решения в своих проповедях.

В 1718 году Петр пишет Стефану: «…а для лучшего впредь управления мнится быть должно надобной коллегии, дабы удобнее впредь такое великое дело управлять было возможно». Так была озвучена идея Священного синода – коллективного управления Церковью.

Сочувствия у Стефана эта идея не вызвала, и Петр доводил реформу до конца уже с новым союзником, тоже выходцем с Украины – епископом Феофаном (Прокоповичем). Прекрасно образованный в тех же западных малороссийских пенатах, владыка Феофан очень многое в протестантизме поддерживал, оправдывал. Некоторые публицисты называли его не просто сочувствующим протестантам, а прямо протестантом.

К тому же Феофан сумел быть очень эффективным и понятливым исполнителем воли царя, он точно улавливал и правильно толковал его мысли. Петр лично сам подарил Феофану несколько деревень, вручал значительные денежные суммы. Епископ благодаря царским милостям отстроил себе обширное подворье в Петербурге, на левом берегу реки Карповки.

В октябре 1718 г. Петр указал Феофану написать документ для Духовной коллегии – «Духовный регламент». К февралю 1720 года Феофан принес царю проект «Регламента». После этого он прошел согласование в Сенате и у всех епископов и архимандритов Московской епархии.

Государственный аппарат работал уже слаженно, и «Регламент» приняли единогласно.

Этот документ закреплял упразднение патриаршества и учреждение вместо него Святейшего Правительствующего синода (Духовной коллегии). Структура Синода была аналогична остальным коллегиям, то есть государственным министерствам: президент; два вице-президента; четыре советника; четыре асессора. Представителем императора в Синоде был обер-прокурор. Также при Синоде было и целое ведомство фискалов.

Все остальные положения «Регламента» выглядели как атака на таинственную, мистическую, непознаваемую часть жизни Церкви. С одной стороны, документ предписывал создание семинарий в епархиях, но перед поступлением туда кандидату необходимо было выдержать экзамен, в котором следовало удостовериться, не имеет ли будущий служитель «видений» или «смущающих снов». Феофан считал, что священник не должен быть ни мистиком, ни фанатиком. Особой проверке подлежали домашние духовники, «обычные орудия темных интриг, создатели незаконных браков» – по цитате из «Регламента».

«Регламент» вводил духовную цензуру, упразднял места чудесных явлений, не признанных таковыми Синодом. Запрещались крестные ходы, юродство (то есть, например, св. Ксения Петербургская была вне закона), богоявленская вода, строительство часовен при дороге. Неофициальные почитания непрославленных святых жестко запрещались – хотя из такого почитания чаще всего и вырастают канонизации. Неудивительно, что почти на полвека они прекратились.

Отшельники – те, на ком держались и кем ковались русская святость и национальная идея, – становятся вне закона. Им положено жить лишь в монастырях, но и монастыри, как острова земли, вырванные для Бога у греха и мира, подвергаются неслыханным ограничениям. Петр, похоже, считал монахов людьми, «чуждые труды поядающими», и резво взялся за сокращение числа обителей и их насельников – а для контроля за их численностью впервые в истории страны ввел «монастырские штаты».

В каждом монастыре, согласно царским указам, дозволялось оставить столько людей, сколько требовалось для совершения богослужения и управления имениями. Насельники перед постригом проходили трехлетний искус, а если постриг не случался (потому что не находилось «убылых»), то кандидаты должны были покинуть обитель.

Мужчинам запрещалось поступать в монастырь до тридцатилетнего возраста; монахам вменялось в обязанность исповедоваться и причащаться по крайней мере четыре раза в год (как можно регламентировать такие вещи!); во всех монастырях вводился обязательный труд, а монахам запрещалось посещать женские монастыри и даже частные дома. Монахиням, с другой стороны, запрещалось давать окончательные обеты до пятидесятилетнего возраста! Монахам было запрещено заниматься летописанием, хотя первые летописцы нашей истории – это монахи. Без них мы и себя бы не знали.

В 1723 году даже вышел нелепый указ все «убылые» места в монастырях замещать исключительно отставными военными, но вскоре его отменили.

Не видевший никакой практической пользы в монашестве Феофан (Прокопович) издавал указы, например, о «всуе жегомых церковных свечах». Петр не мог разглядеть, что монах – это как бы жертва Богу от всего общества, ходатай и молитвенник за страну и мирян в ней. Царь не видел, что монастыри – это кусочки Неба на земле, способные рождать нового человека, заряжать его созидательной творческой энергией; что, надышавшись воздухом монастыря, человек возвращается в мир и становится лучшим гражданином, лучшим семьянином, верным и принципиальным в своих поступках и мыслях, – и такие люди уже превращаются в опору для трона и государства.

Ведомый заемным протестантским духом, Петр ударяет по монастырям, не понимая и не чувствуя, что ударяет по корневой основе России, что лишает страну живительной силы, созидательной энергии, что упрощает и убивает ее. Он не осознавал, что закладывает мину, которая, взорвавшись, разнесет страну.

Другой указ духовной революции Петра обязывал всех подданных империи ходить в храм в воскресенье, к вечерне, заутрене и литургии. Ходить к литургии в воскресенье очень даже нужно, только «невольник не богомольник»! Здесь не должно быть принуждения. Принуждением извращалось важнейшее условие жизни с Богом – свобода!

Георгий Флоровский писал о «Духовном регламенте»: «По форме и по изложению “Регламент” всего менее регламент. Это «рассуждение», а не уложение. …“Регламент” есть в сущности политический памфлет. В нем обличений и критики больше, чем прямых и положительных постановлений. Это больше, чем закон. Это манифест и декларация новой жизни. И с намерением под таким памфлетом и почти сатирой отбирались и требовались подписи у духовных властей и чинов, – и притом в порядке служебной покорности и политической благонадежности. Это было требование признать и принять новую программу жизни, – признать новый порядок вещей и принять новое мировоззрение. Это было требование внутреннего перелома и приспособления…»[27]

Церковной реформой Петра довершался слом России. В народном сознании поселялась как бы раздвоенность, расколотость. До конца народ и Церковь эту Русскую Реформацию не приняли, но на протесты государство отвечало репрессиями – так продолжится почти два столетия, которые дадут Русской церкви не только удивительных исповедников, но и мучеников.

Усиливало раскол общества и то, что Петр привлек очень много южнорусских епископов, а они несли на русскую почву свою «латинскую школу». В русской церковной школе утвердились западная культура и богословие. Вышло так, что молилась Церковь и жила еще по-старому, по-церковнославянски, а богословствовали уже на латыни. Это прозвали «богословием на сваях»[28], то есть не укорененным в народном сознании и народной душе. Все это только усугубляло внутренний слом и расслоение внутри самой Церкви и во всем обществе.

Бердяев скажет после: «Весь петровский период русской истории был борьбой Запада и Востока в русской душе. Петровская императорская Россия не имела единства, не имела своего единого стиля»[29].

Сам Феофан (Прокопович) стал первым вице-президентом созданного Синода, а президентом Петр назначил несчастного Стефана (Яворского), который меньше всего Синоду симпатизировал. Он отказывался подписывать протоколы Синода, не бывал на его заседаниях. Никакого влияния на синодальные дела Стефан не имел. Кроме того, он постоянно находился под разными следствиями и допросами по доносам и наветам. Царь тем не менее держал его на этой должности. Владыка прожил еще едва ли год в этом статусе и после смерти был похоронен в Рязани, на своей кафедре.

Феофан тогда фактически возглавил Синод. А потом, после смерти Петра, умудрился оставаться влиятельнейшим человеком разом в нескольких эпохах. Он победит во всех интригах, что против него вязались, и сумеет сохранить свои позиции при дворе и в Синоде – в эпоху «дворцовых переворотов» это мало у кого получалось.

Протоиерей Георгий Флоровский писал в ХХ веке о Феофане совершенно бескомпромиссно: «Прокопович был человек жуткий. Даже в наружности его было что-то зловещее. Это был типический наемник и авантюрист, – таких ученых наемников тогда много бывало на Западе. Феофан кажется неискренним даже тогда, когда он поверяет свои заветные грезы, когда высказывает свои действительные взгляды. Он пишет всегда точно проданным пером. Во всем его душевном складе чувствуется нечестность. Вернее назвать его дельцом, не деятелем. Один из современных историков остроумно назвал его “агентом Петровской реформы”. Однако Петру лично Феофан был верен и предан почти без лести, и в Реформу вложился весь с увлечением. И он принадлежал к тем немногим в рядах ближайших сотрудников Петра, кто действительно дорожил преобразованиями»[30].

В «Присяге», написанной Феофаном для членов Синода, он как бы цементировал это возвышение царя над священством и епископатом: «…Исповедую же с клятвою крайнего Судию Духовного Синода, Самого Всероссийского Монарха, Государя нашего Всемилостивейшего».

Так члены Синода, архиереи Церкви, стали в каком-то смысле послушными государственными чиновниками с казенным жалованьем. Церковь превратилась почти в государственную контору, «ведомство православного исповедования».

Грандиозность подобной ошибки не изучить в рамках этой книги, скажем только о двух очевидных вещах. Первое: Церковь не может быть государственным аппаратом, это противно ее свободной природе. Церковь управляется Духом Святым – самим Христом – через посвятившего себя целиком Ему первосвященника – патриарха. Так устроил Свою Церковь сам Господь. А в Синоде за два столетия его существования доходило до того, что им управляли обер-прокуроры (представители царя) и вовсе не верующие люди или убежденные протестанты.

Все искривления, прогрессирующая формализация подчиненной государству церковной жизни – справки о причастии, доносы священников о неисповедующихся, указы об обязательном хождении в церковь по воскресеньям – за два столетия приведут к тому, что оскудеет сама вера в народе. И этот самый обезбожившийся народ сметет в революцию 1917 года и государство, и Церковь, которая будет у него ассоциироваться с государством и в которой он – в значительной своей массе – перестанет видеть источник живой воды.

Как сказал об этом патриарх Кирилл, «церковная реформа Петра I привела в конечном счете к бюрократизации духовной жизни, к попыткам решать духовные вопросы светскими, а сказать еще жестче, “полицейскими” способами, что в исторической перспективе оттолкнуло от православия многих представителей образованной части общества. Именно ввиду подчинения Церкви государству так называемая русская интеллигенция переносила критическое отношение к государству и на Церковь, поэтому для многих расцерковление, то есть отход от Церкви, было не столько духовным, сколько политическим процессом»[31].

И второе: подчинив Церковь себе, царь лишился в ее лице необходимого для правителя критика, ходатая, советника. Того, кем был для Петра в свое время святой Митрофан Воронежский. Но таковой может быть только свободная Церковь, а Петр ее как бы закрепостил. «Насильное встраивание Церкви в государственный аппарат фактически поставило ее в подчиненное положение и отвергло византийский идеал священной симфонии»[32].

Больше того, духовенство стали называть «запуганным сословием». Оно опускается или оттесняется в социальные низы. Лучшие из него замыкаются внутри себя, уходят во «внутреннюю пустыню» своего сердца, ибо даже во «внешнюю пустыню» в XVIII веке уходить было нельзя. И это, конечно, страшный порок Петровской эпохи: запуганное духовенство – это как запуганный воин. Это «соль, потерявшая силу», которая уже «никуда не годится» (Матф. 5:13), опасное повреждение, которое родит многие следующие русские болезни и катастрофы.

Нового в идее Петра ничего не было – он взял за модель западный образец государственных церквей, в основном из протестантских стран. Но в основе этого устроения лежал принцип разграничения светского и религиозного, причем с жестким смещением акцентов жизни страны на первое. Все, что мы видим теперь во всем мире, особенно на Западе, – абсолютное вытеснение Церкви на периферию жизни, ее маргинализация – плоды той западной постановки отношений между светской и духовной жизнью, которой так вдохновился царь Петр.

Да, Синод не ударит по самой сердцевине церковной жизни – таинства ее останутся благодатными, Святой Дух будет по-прежнему жить в ней, что видно по явленным в эти века святым, но в сознании людей Церковь будет чем дальше, тем настойчивее ассоциироваться с государственной машиной, в том числе и из-за отсутствия или крайне редких новых канонизаций в синодальный период. Церковь будет восприниматься как дань народной традиции, как «история под стеклом», что есть ложь: Церковь всегда про будущее в большей мере, чем про прошлое.

Еще один красноречивый символ религиозной революции Петра: надпись на Исаакиевском соборе, построенном в честь покровителя Петра Исаакия Далматского (в день его памяти царь родился): «Господи, силою твоею возвеселится царь» (Пс. 20:2). Из тысяч строчек Псалтири именно эту избирает Петр. Вроде бы смысл хороший: полное упование царя на Бога, полное Ему доверие, вера в то, что «сердце царя – в руке Господа» (Притч. 21:1), но почему-то не оставляет чувство какой-то фальши, какой-то неправды, будто Церковь уже используют не для церковных, а для государственных задач.

Да, Церковь может укрепить государство (главная цель Петра) – только она и может, – но это происходит тогда, когда народ искренне в Боге живет. И подлинная духовная сила народа, черпаемая только в Боге, становится силой государства, толкает его на колоссальные созидательные свершения и прорывы. Но это как итог, как плод искреннего обращения народа к Богу, это нельзя симулировать, в это невозможно сыграть, это не может быть декорацией. А просто «использовать» Церковь, касаться ее прагматично – нельзя. Результата не будет. Точнее, будет антирезультат: самый близкий пример – перед нашими глазами: политики на Украине пытались использовать Церковь в политических целях, в итоге случились раскол церковный, усугубивший раскол всего общества, и война.

Но Петр, похоже, не разбирал этих тонкостей, его задача – подчинение всего и вся государственным интересам, и Церковь не должна была стать исключением.

Несмотря на всполохи религиозного чувства в ранние годы, несмотря на то, что через великих собеседников из святых людей Петра явно касался Святой Дух, царь не был внимателен к духовному опыту, целиком вдохновленный примерами западной протестантской рациональности. Он, похоже, в какой-то момент совершенно остыл к религии и большую часть жизни доживал как бы религиозно глухим, соответствующее чувство в нем было либо мертво, либо совсем не развито. Философ-славянофил Юрий Самарин заметил о Петре: «Он не понимал, что такое Церковь, он просто ее не видел, и потому поступал, как будто ее не было». Видимо, в этом и стоит искать источник столь грубой, расколовшей общество религиозной реформы.

Ключевский писал о Петре очень просто: «Петр Великий по своему духовному складу был один из тех простых людей, на которых достаточно взглянуть, чтобы понять их». Простота Петра – в его предельной однобокости: он весь жил в сфере материального, вещественного. Он был слеп к тому, что лежит за этими границами. Об этом нечувствии говорит еще один эпизод из его посещения родины Лютера, Виттенберга.

Дом основателя протестантизма до сих пор хранит автограф царя Петра, написанный мелом. В кабинете реформатора Петр увидел чернильное пятно на стене – про него царю тут же рассказали легенду: якобы во время работы над сочинениями Лютеру явился сам дьявол – и тот запустил в нечистого чернильницей, чтобы не отвлекал от дела. Чтобы посмотреть на этот след сатанинского присутствия, в музей стекалось много народа. Но высокий гость из России не стал удивляться, вместо этого послюнявил палец, потер пятно, обнаружил, что оно мажется, взял мел и написал на стене: «…чернила новые, и совершенно сие неправда».

Свите своей Петр потом еще пояснял, что не мог такой мудрый муж, как Лютер, полагать дьявола видимым.

То есть это не вязалось с тем, чему Петр в протестантизме как раз симпатизировал: с их скепсисом к мистике, к церковным таинствам и тайне духовной жизни, которую хранит православие, с их бунтарским и рациональным духом – со всем тем, чем Петр заражался, вероятно, еще и в объятиях своей страсти юных лет.

АННА МОНС И ЕВДОКИЯ ЛОПУХИНА: ДВЕ ЖЕНЩИНЫ ЮНОСТИ ПЕТРА

Истоки петровских преобразований можно искать и в районах прежней Немецкой слободы в Москве, где среди лютеран прошла юность царя. Вероятно, это отсюда петровская увлеченность протестантскими идеалами: антицерковностью и антиобрядностью, отвержением таинственной духовной стороны жизни Церкви, неверно интерпретированной «рациональностью».

В Старокирочном переулке (название тоже от нем. «кирха» – церковь) до сих пор стоит дом Анны Монс – горячей ранней любви Петра. Это единственное здание постройки XVII века, сохранившееся от Немецкой слободы.

Монс была младшей дочерью золотых дел мастера Иоганна Георга Монса. Государь всерьез думал жениться на ней. В день своего возвращения из Великого посольства на Запад 25 августа 1698 года Петр первым делом приехал сюда, к ней, и только через неделю, 3 сентября, встретился с женой, Евдокией Лопухиной, – одной из самых трагических фигур века.

Насильно постриженная Петром в монахини традиционного для бывших царевен Суздальского Покровского монастыря, Лопухина не хотела и не смогла жить жизнью инокини – в итоге вышло страшное поругание над таинством и обетом. Жила она тут как мирянка, у нее скоро завелся любовник – майор Степан Глебов, а вместе с ним начал плестись и странный антигосударственный заговор, расследование которого («Дело царевича Алексея», единственного сына Петра I) приведет к десяткам жестоких казней всех причастных и подозреваемых. Самого Глебова казнят чудовищной пыткой, посадив на кол и заставив перед смертью мучиться 14 часов.

«Петербургу быть пусту» – легенду о том, что Лопухина в пору своего насильного пострижения в монахини изрекла такое пророчество, очень любили наши писатели. Из этой легенды родилось потом несметное число пророчеств о гибели петровской столицы.

С 1703 года Петр стал открыто жить с Анной Монс в ее доме.

Из-за своей национальности, склонности брать взятки, а также обвинений, что она – причина ссылки царицы Евдокии и ссоры Петра с царевичем Алексеем, Монс вызывала большую нелюбовь москвичей. По названию Немецкой слободы (Кукуй) она получила прозвище Кукуйской царицы.

Денег на свою любовь Петр не жалел – и роскошный дом в восемь окон, и картины, украшенные алмазами, но чувства, похоже, были не взаимными. В письмах Анны к Петру, которые она писала на немецком, реже – на голландском, за 10 лет нет ни одного слова о любви. Говорили даже, что она питала к Петру отвращение, которое не в силах была скрыть.

При этом о ее влиянии на царя популярный в XIX веке писатель Мордовцев сказал кратко, но хлестко: «Анна Монс – иноземка, дочь виноторговца – девушка, из любви к которой Петр особенно усердно поворачивал старую Русь лицом к Западу и поворачивал так круто, что Россия доселе остается немножко кривошейкою»[33].

Зараженный протестантским рациональным духом, Петр старался вдохнуть его в Россию: здесь появляются впервые секты кальвинистов, лютеранские кирхи, неопротестантские учения (вроде знаменитого «дела Тверитинова»).

В итоге государь все же оставил Монс – уже в 1704-м. Вся дальнейшая жизнь Анны была исковеркана местью царя и, возможно, ее собственным распущенным характером. Домашний арест; слухи о ворожбе (с целью вернуть государя); конфискация имущества; замужество с прусским посланником в России; чудовищная репутация при дворе; ранняя смерть мужа; долгая тяжба за его курляндское имение и вещи; роман с пленным шведским капитаном Карлом-Иоганном фон Миллером, которого она одаривала ценными подарками и завещала почти все состояние (5740 рублей) и т. д.

В 1714 году она выиграла тяжбу за наследство мужа, вернула себе свои вещи, включая алмазный портрет Петра, но уже в августе того же года умерла от скоротечной чахотки.

РОСТ СТРАНЫ И СВЯТОЙ ИННОКЕНТИЙ ИРКУТСКИЙ

После стремительного, беспрецедентного по своей скорости рывка в Сибирь в прошлом веке, когда всего за полвека мы прошли от Урала до Тихого океана, когда океанской державой мы стали раньше, чем морской, петровская пора довершает русскую часть эпохи Великих географических открытий.

Эта невероятная энергия движения на Восток во многом иррациональна. Сохранилось много красивых легенд и старинных лубочных карт, на которых Азия оканчивалась «Счастливыми островами» – неким подобием земного рая. Некоторые из бежавших от реформ патриарха Никона старообрядцев верили, что там за горами лежит страна праведной и радостной жизни – Беловодье. Эта народная утопия была так живуча и достоверна, что на поиски Беловодья снаряжались реальные экспедиции. В этой легенде есть и ключ к нашему национальному сознанию, и некий духовный источник энергии движения на Восток.

При Петре мы выходим к берегам Камчатки и Курильских островов. Курилы к России присоединил Иван Козыревский – будущий иеромонах Игнатий.

В начале своей жизни он был… преступником. В 1701 году отец и сын Козыревские были посланы якутским воеводой на Камчатку для приведения жителей в подданство России. Через десять лет, в 1711 году, Иван затеял бунт, в ходе которого погиб известный мореход Атласов, потом опомнился и, чтобы умилостивить власти, с товарищами усмирил непокорных камчадалов, построил Большерецкий острог, отправился на Курильские острова и привел часть населения в подданство России. Он составил описание всех Курильских островов и острова Хоккайдо. А в 1717 году постригся в монахи и на берегу реки Камчатки основал Успенскую пустынь.

Наказание за преступление спустя много лет его все же догнало – он умер в тюрьме, не дождавшись помилования, в декабре 1734 года. Его именем названы мыс и гора на острове Парамушир, залив и мыс на острове Шумшу (Курильские острова) и река на Камчатке.

Дело отца Игнатия продолжит архимандрит Иоасаф (Хотунцев). 13 августа 1743 года он и его миссионеры прибудут в Большерецкий острог. Удивительно, но первыми крещеными здесь оказались… десять японцев, которые были выброшены на берег при кораблекрушении. Проповедь на Камчатке шла почти 20 лет: с 1743 по 1761 год. В какой-то момент архимандрит написал: «Крещены все. Больше некого». Но когда миссия закрылась, здесь снова стали впадать в шаманизм.

В Сибири в это время трудился святой Филофей Лещинский: он был архиереем русской миссии в Китае. Его Тобольская митрополия была гигантской: от Уральских гор до Тихого океана, от Северного Ледовитого океана до киргизских степей и Даурии (земли, подчиненные китайскому императору): 10000 верст в длину и 3000 в ширину. Управлял епархией он сам, не имея помощников. Тем не менее он построил первый каменный собор в Сибири (Тобольский) – в ту пору это было сенсацией. За пределами Петербурга строить из камня было запрещено – если только сам царь разрешал.

Будучи уже в очень преклонном возрасте, приняв схиму, Филофей продолжал терпеливо проповедовать местным племенам и уничтожать предметы языческих культов. Казаки-албазинцы вместе с миссией святителя принесли христианство в Китай.

Отношение государства к Церкви и все церковные потрясения Петровских реформ отразились, как в капле воды, в судьбе святого Иннокентия Иркутского – архиерея, которого отправили на край страны, а потом просто позабыли о нем.

В марте 1721 года Петр I назначил его, преславского епископа, руководителем Русской духовной миссии в Пекине, но Иннокентий так и не был допущен китайцами в страну. Говорят, немалую роль в этом сыграли интриги иезуитов: в письме с просьбой о разрешении на въезд владыку титуловали «богдо» («великий») – а у китайцев такое обращение было принято только к императору!

Не доехав до Китая, Иннокентий был вынужден остановиться в Бурятии, в Троице-Селенгинском монастыре. На долгих три года в Петербурге о нем забыли, даже не присылали жалованья из Синода, так что себя и свиту владыка содержал подаяниями. Он сам чинил обветшавшую одежду, ловил рыбу, нанимался к местным работником. Когда же владыку и его свиту поселили на даче монастыря, то Иннокентий и его диакон писали для храма иконы.

В Бурятии архиерей проповедовал среди местных монгольских племен. А после того как его отправили дальше, в Иркутск, он продолжал нести слово Божие тамошним язычникам. Иннокентию удавалось обращать их к святой Церкви не только семьями, но даже целыми стойбищами. Так, из новокрещеных бурят образовалось целое поселение Ясачное.

Жил владыка там в Вознесенском монастыре, молился в пещерке у монастыря, носил власяницу. Отдыхал в небольшом селении Малая Еланка, в пятнадцати верстах от обители. Удивительный был архиерей, особенно для поры пышного государственного православия.

О нем вспомнили и даже начислили ему содержание для удовлетворения некоторых его нужд… Но произошло это тогда, когда владыка уже не нуждался ни в чем земном.

Как и святителя Иннокентия, епископа Иоанна Тобольского (Максимовича) отправили так далеко тоже по злому умыслу: это сделал князь Меншиков – за то, что епископ отказался освятить церковь в его имении. Была там сущая мелочь: в одном из имений князя в Черниговской епархии был построен храм, князь сам назначил дату его освящения и потребовал прибытия Иоанна в указанный день. Но святитель возразил, что назначение даты – дело архиерея, а не князя, и освятил храм в выбранный им самим день.

Когда Иоанну стало известно о причине его перевода в Сибирь, то он пророчески произнес: «Да, далеко мне ехать, но он будет еще дальше меня». Так и сбылось. После опалы Меншикова сослали в город Березов, севернее Тобольска.

По другой версии, для святителя это была все же не ссылка, а «повышение»: мол, причиной возведения Иоанна в митрополиты была положительная реакция Петра I на написанный им «Синаксарь» о Полтавской битве.

Под руководством Иоанна Тобольского миссионеры были направлены к остякам, вогуличам и другим сибирским народам. Иоанн смог обратить в христианство одного из «князьков кошитских юрт», бывшего мусульманином, а также окрестил более 300 его соплеменников.

К тому же Иоанн (Максимович) был самым плодовитым поэтом начала XVIII века.

Руками этих выдающихся миссионеров совершается последний миссионерский рывок в нашей истории. Будто все духовные силы, накопленные в прошлых столетиях, страна щедро изливает на новые народы. Но церковная реформа в дальнейшем ударит и по этим стараниям. Просвещение, конечно, продолжится, только уже словно по инерции и не так пламенно.

РАСКОЛ ДУХОВНЫЙ ВЕДЕТ К РАСКОЛУ ГОСУДАРСТВА

Новое время, новая дата празднования Нового года, новый алфавит, новая столица, новая по своей структуре Церковь – Петр беспощадно, революционными диктаторскими методами рубит все, что может связывать Россию с ее прошлым. Причем надо помнить, что ядовитая опухоль разделения уже и так жила и давала метастазы еще с прошлого, XVII века, когда случился старообрядческий раскол.

Петр ненавидел раскольников за их антигосударственный бунтарский настрой – юношеская память хранила картины стрелецких бунтов, вдохновленных староверами.

Царь гнал их со всей мощью госмашины. Он брал пошлину со старообрядцев за право ношения бороды; двойной налог за приверженность к старым обрядам. Лишь некоторых раскольников Петр не преследовал – например, Выгорецких, – за то, что те усердно работали на железных заводах.

В своей борьбе против староверов Петр нашел опору в дворянах. Чтобы привлечь дворян на свою сторону, их надо было купить привилегиями – освободить от службы, от налогов, наделить землей и крестьянами. Петр это и сделал. Так он получил мощную силу в свою поддержку, но вместе с ней заложил основу для колоссального социального расслоения и напряжения в обществе.

Враз нарушилась важная гармония, и было брошено зерно всеобщей несправедливости в устроении государственной жизни: дворяне от службы государству освобождались, а крестьяне продолжали дворянам служить. На каком основании? И без того несовершенное (из-за крепостного права) сословное деление стало еще более несовершенным.

Земские соборы при Петре не действовали, то есть народ был окончательно исключен из управления страной. Дворянство начинало деградировать в новых комфортных условиях, став в будущем абсолютно паразитическим сословием. Все эти Онегины и Обломовы были родом отсюда. А закрепощение крестьян, наоборот, усиливалось – все следующие крестьянские бунты, включая пугачевский, были ответом на эту несправедливость и на произвол помещиков и дворян. Эти же люди через несколько поколений стали «дровами революции».

Так раскол религиозный перерос в раскол всего общества! Последователи Петра (видимо, по принципу «после нас хоть потоп») награждали дворян еще большими вольностями, этим только усугубляя проблему.

В 1731 году помещикам было предоставлено право собирать подушную подать с крепостных; царица Анна Иоанновна манифестом 1736 года ограничивала службу дворян 25 годами; еще через 10 лет Елизавета Петровна запретила кому бы то ни было, кроме дворян, покупать крестьян и землю; а в 1762 году Петр III подписал «Манифест о даровании вольности и свободы российскому дворянству», еще больше ограничивший срок обязательной службы. Екатерина II окончательно освободила дворян от нее и оформила организацию дворянского самоуправления на местах. При этом крепостное право для крестьян сохранялось.

Все эти перемены привели к тому, что к концу века дворяне для своего народа были словно иностранцы! Поразительно, что именно из этого, самого облагодетельствованного и защищенного сословия в будущем, XIX веке, по печальному духовному закону расслабленности, сытости и оторванности от реальной жизни, выйдут республиканцы, члены тайных антиправительственных лож, первые революционеры и те, кто будет стоять у истоков социалистического движения в России.

Все это рождается сейчас, в начале XVIII века: вместе с модами, которые теперь живо обсуждают новые элиты, и вместе с «золотой молодежью» – кокетками и петиметрами[34] – будущей, уже с юности оторванной от своих корней элитой.

Все чаще теперь во главе русского общества из-за петровских преобразований становятся люди вроде князя Хованского, который однажды в одном из своих поместий устроил пир, сам напился до бесчувствия, а гости ради потехи обрядили его как мертвеца, уложили в гроб, отнесли в церковь и совершили над мертвецки пьяным князем богохульное «отпевание». Наутро причетники обнаружили в храме перед алтарем гроб, в котором лежал не проспавшийся после пьянки живой человек. Мало того, после своей грязной пирушки бражники дерзнули осквернить церковные сосуды. Бесследно для них это не прошло. Суд приговорил кощунников к смертной казни, но царь смягчил приговор, заменив казнь жестоким телесным наказанием, которое и было совершено в его присутствии.

СМЕРТЬ ИМПЕРАТОРА

В том же 1721 году, когда царь стал главой церкви, он принял на себя еще и титул императора. Изгнав Бога из своей жизни, получив абсолютную диктаторскую власть, выстроив подчиненное полицейское государство, Петр неизбежно на место Бога стал ставить себя.

Он сменил титул не только как очередной шаг разрыва с прошлым, не только для того, чтобы быть похожим на императора Юстиниана, православного монарха Византии. Нет, он равнялся на языческого императора Августа – которого в Римской империи почитали за бога.

Переименование прошло без особых обрядов. Помазание на царство над ним уже в юности совершили. Но чтобы праздник с размахом по случаю нового титула все же состоялся, Петр короновал в императрицу свою жену Екатерину. Это была вторая на Руси коронация женщины – супруги государя (после коронации Марины Мнишек Лжедмитрием I).

Кстати, на празднике подавали быка, нашпигованного птицей, – языческая традиция!

Императором Петр пробыл уже недолго, но оставил после себя еще и имперскую языческую систему смены власти. Как в Риме императоры всходили на трон на штыках гвардии преторианцев, так и Россия после Петра погрузилась в череду дворцовых переворотов. Поскольку Петр реформировал систему престолонаследия, введя закон о том, что наследника назначает сам император, а завещания оставить не успел, то Россию начало «трясти» сразу после его смерти и «трясло» в этих переворотах почти целый век.

Петр умирал в диких мучениях – по официальной версии, от воспаления легких, но позже вскрылось, что от гангрены мочевого пузыря. Это адские боли. Говорят, его крик стоял над всей Невой.

После смерти тело царя долго не предавали земле. Три недели оно пролежало на постели, и ежедневно всем людям был открыт доступ к покойному. Потом решили забальзамировать уже позеленевший и сильно смердящий труп – чтобы положить в гроб и перенести прощание в большой зал, до самой Пасхи. 22 февраля в Зимнем дворце стало два гроба вместо одного: умерла и шестилетняя дочь Петра Наталья.

Весь Петербург, сановники и духовенство из Москвы и других городов приезжали на прощание к забальзамированному телу императора. Но до Пасхи дотянуть похороны не смогли, разложение прогрессировало слишком стремительно.

При подготовке похорон выяснилось, что огромный гроб не проходит в дверь, и тогда по приказу главного распорядителя церемонии, графа Якова Брюса, к одному из окон снаружи пристроили просторный помост, с обеих сторон которого шли широкие лестницы, задрапированные черным сукном. Гроб Петра поставили в Петропавловском соборе, который тогда еще строили, и тело царя простояло там непогребенным еще шесть лет! Только после этого гроб с телом покойного предали земле. Есть в этой зловещей неупокоенности Петра какой-то страшный смысл, словно человека, объявившего войну Небу, не принимала и земля.

Историк Б. Башилов напишет: «После смерти Петра началась самая нелепая страница истории русского народа. Те, кто стал вершить его судьбу, попирали его веру, презирали его обычаи, на каждом шагу издевались над его национальным достоинством».

Офицеры гвардии Преображенского полка, вышибив дверь в комнату, где заседал Сенат, откровенно заявили, что разобьют головы старым боярам, если те пойдут против «их матери» Екатерины. Так сперва усадили на престол вдову Петра I, при которой Россией правил, по сути, Верховный тайный совет.

После жесткого диктатора Петра страна де-факто лишилась единоличного правителя. Как всегда в таких случаях, коллективное правление только расшатывало и ослабляло страну. Верхушка, и без того достаточно удалившаяся уже от народа, еще пуще погрязала в коррупционных скандалах (личный бюджет князя Меншикова превышал бюджет России), злоупотреблениях и разборках между элитами.

Закрепощенная Церковь теперь вынуждена была подчиняться даже не миропомазанному царю, а группе тайных правителей, где и православными были не все.

При следующем императоре, Петре II, дело стало еще хуже. Пришли в упадок армия и в особенности любимый Петром флот, еще сильнее процветали коррупция и казнокрадство. Крестьяне безнаказанно жгли усадьбы помещиков – как, например, в Алаторском уезде, где разбойники спалили село князя Куракина, убили приказчика, сожгли две церкви и больше 200 дворов, – а гарнизона не было, для поимки воров послать было некого.

Тайный совет царь посетил лишь однажды, предпочитая правлению страной веселые забавы и охоту. Всего за пару лет страна пришла в такое состояние, что иностранные посланники писали: «Все в России в страшном расстройстве, царь не занимается делами и не думает заниматься; денег никому не платят, и Бог знает, до чего дойдут финансы; каждый ворует, сколько может. Все члены Верховного совета нездоровы и не собираются; другие учреждения также остановили свои дела; жалоб бездна; каждый делает то, что ему придет на ум». В 1728 году саксонский посланник Лефорт сравнивал Россию в годы правления Петра II с кораблем, который носится по воле ветров, а капитан и экипаж спят или пьянствуют.

Петр II cкончался, как было объявлено, от простуды, не оставив потомков или назначенного наследника. На нем дом Романовых пресекся в мужском колене. Он – последний из российских правителей, который был похоронен в Архангельском соборе Московского кремля.

Прежняя Россия к тому моменту, кажется, окончательно растворялась.

ПРОМЫСЛИТЕЛЬНОСТЬ ПЕТРОВСКИХ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ

Да, Петр I оставил после себя смущенное расколотое общество, обессиленную, потерявшую влияние Церковь, поводы для умножения греха и неправды. Из-за установившегося абсолютизма власти расцвели бюрократия, фаворитизм и коррупция. А засилье привезенных Петром иностранцев рождало «тайные общества» – сперва для поддержки друг друга, потом – для заговоров.

Печальна и судьба амбициозной имперской столицы – Петербурга. В ней будто реализовались евангельские строки «…ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк. 14:11).

Город, стремившийся во всем превзойти Европу и действительно во многом превзошедший, все равно остался памятником всем ошибкам этого века, Вавилонской башней нереализованной империи, монументом сворачиванию с пути, намеченного для народа Богом. Премудрость Божия посрамила его многими предупредительными потопами, а под конец его истории – еще и позорным именем крушителя империи: Ленинград.

Неспроста Петербург всегда хранил столько преданий о своей будущей смерти. Самое символичное из них – о том, что под памятником Петру на Сенатской площади спит гигантский доисторический змей. Когда чудовище проснется (или будет разбужено), город будет сокрушен. И конечно, не случайно, что Петр на коне попирает змею…

Но, всматриваясь в фигуру Петра и его революцию, мы спрашиваем Творца истории: зачем Ты дал нам такого царя?

Пытаясь расслышать ответ на этот вопрос, надо учесть, что Петр все же был великим русским патриотом. Когда он говорил, что жизнь готов положить за Россию, это была чистая правда. Да, он приблизил к себе Лефорта и Брюса, но все же больше, чем к ним, он привязался к Сашке Меншикову – видно, его русская душа тянулась к такому же русаку.

При всей своей неограниченной власти диктатором в классическом понимании Петр все же не был. Ведь диктаторы пользуются властью в личных целях, а Петр употреблял ее на то, чтобы возвеличить и усовершенствовать Россию. И только ради блага России он стремился перенести на ее почву все то, что он считал хорошим в протестантской Европе.

Мы говорили уже об абсолютном равнодушии Петра к религии и нечувствии им Бога. Но Господь и это может управить ко благу.

Георгий Флоровский писал, что если бы Петр был более религиозно-чувствителен, если бы он осознал, что из учения Церкви вырастают и общества, и государства, то он стал бы не бороды брить и заставлять носить немецкие платья, курить табак и плясать на ассамблеях, а перекроил бы катехизис, издал бы новые учебники Закона Божия и заставил бы священников нести в народ учение Лютера – власти у него для этого было предостаточно. Вот тогда бы он действительно сделал нас немцами! И тогда бы подорвал Россию по-настоящему. Но по простоте натуры он заставил нас идти путем внешнего подражания протестантам, что есть намного меньшее зло.

Даже когда Феофан (Прокопович) подталкивал царя к тому, чтобы стать не формально, а и де-юре главой Церкви, как сделал Генрих VIII в Англии, насадивший там протестантизм, Петр никак на это не отреагировал. И ограничился тем, что поручил Церковь Синоду. Чиновники ей были не так уж страшны, и она выжила.

Зато в понятной ему материальной сфере Петр сделал очень много полезного: победоносно закончил Ливонскую войну, проигранную его предшественниками; создал регулярную армию; построил русский военный флот, который в битве при Гангуте под его командованием одержал первую победу; упорядочил государственный управленческий аппарат; окончательно уничтожил остатки местничества, поставив личные заслуги выше знатности рода; насаждал заимствованные из Европы технические новинки; поощрял развитие промышленности и т. д.

Вероятно, Петр Великий – тот царь, который был нужен на этом отрезке пути России, – для того, чтобы она продолжала вносить свою лепту в дело Домостроительства Божия. Господь ведь видит больше и шире нашего. Видит сердце человека и сердца человечества. Значит, назрела острая необходимость укрепить «защитную скорлупу» нашей цивилизации, чтобы, возможно, в будущем она не погибла и сумела под этой скорлупой сохранить свое духовное ядро, которого Петр не повредил только потому, что просто его не замечал.

ЖИТИЯ СВЯТОГО МИТРОПОЛИТА ДМИТРИЯ РОСТОВСКОГО – РЕКВИЕМ ПО УГАСАЮЩЕЙ РУССКОЙ СВЯТОСТИ

В Ростове-на-Дону есть памятник митрополиту Дмитрию. Мало кто знает, что этот город – тогда еще просто крепость на Дону – был назван Ростовом в честь св. Дмитрия Ростовского.

Митрополит Дмитрий стал первым святым, канонизированным к общерусскому почитанию в синодальный период. Больше того – он был единственным канонизированным святым в этом веке! В 1752 году над могилой святителя в Ростовском соборном храме в честь Зачатия Пресвятой Богородицы осел чугунный пол. Стали ремонтировать – открылись поврежденный бревенчатый сруб и деревянный гроб митрополита, в котором и были его нетленные мощи.

Более 30 лет, живя крайне аскетично, он писал свою великую книгу, собрав в ней биографии всех православных святых. Влияние этих томов на умы русских людей было колоссальным. Книги переиздавались тысячи раз и стали самым любимым житийным сборником в России и второй по важности книгой после Евангелия.

Труд митрополита Дмитрия был закончен в 1705 году. Сложно не увидеть в этом Промысла Божия, ведь Дмитрий описал жизнь людей в Боге перед тем, как Россия начала Бога из своей жизни потихоньку вытеснять. Этим он задержал наше обезверивание.

Уже лет через 15 правительство будет жестко контролировать церковную жизнь, настанет пора, когда рассказывать о благодатных проявлениях Бога в людях станет небезопасно, когда святых, будь на то желание, вовсе отменили бы. Ведь предлагал один из обер-прокуроров Синода отменить посты, всенощные и вечерни, а епископам дозволить «с законными женами сожитие иметь».

А святые – это плоды полнокровной жизни православия, его живая вода. Потому еще для людей важны именно святые-современники: как яркое доказательство того, что и сейчас «Христос посреди нас» и путь святости доступен и открыт и сегодня.

Академик Д. С. Лихачев считал Димитрия Ростовского «последним писателем, который имел огромнейшее значение для всей православной Восточной и Южной Европы». Добавим, что и герои его труда – это последние в своем роде люди Божии. Нет, они, конечно, еще будут, но не в таком количестве. Россия следом за западным миром (куда она теперь устремилась) начинает медленно ползти к нынешней постхристианской эре.

Св. Дмитрий зафиксировал как бы пик мировой святости – ее «выход на плато» – и сохранил эту удивительную картину для нас. Дальше эта святость будет только убывать. А святость, вера – единственная объединяющая сила нации. Как только она ослабела, произошел первый большой национальный раскол.

ИОАНН РУССКИЙ: ЛЮБИМЫЙ РУССКИЙ СВЯТОЙ В ГРЕЦИИ

В то время как в России размывается вера отцов, на Аравийском полуострове начинается проповедь учения о возрождении истинного, чистого, первоначального ислама. В нынешней иракской Басре эту проповедь начинает Мухаммад ибн Абд аль-Ваххаб ат-Тамими. Он утверждает, что настоящий ислам практиковался только первыми тремя поколениями последователей пророка Мухаммеда; протестует против всех последующих нововведений: молитв святым, а не только Аллаху; паломничества к мавзолеям и прошения около них и т. д. И призывает к джихаду – войне за очищение религии.

Насаждаемое мечом, учение быстро охватило весь Аравийский полуостров. Введенные Ваххабом правила стали утверждаться здесь уже при его жизни – например, побивание камнями за прелюбодеяние.

России ваххабизм первый раз коснется уже в будущем, XIX веке на Северном Кавказе: мюриды Шамиля будут непосредственно связаны с ваххабитами Саудовской Аравии.

Сегодня по-прежнему горячий ваххабизм – это большой вызов остывшему в своей собственной вере Западу. Поэтому и у России один ответ на вызов ваххабизма: возвращение к своей первоначальной вере, к вере отцов, которая едва ли случайно стала ослабевать у нас почти одновременно с рождением в мире ваххабизма. Мусульмане не раз становились бичом в руках Божиих для отступающих или охладевающих в своей вере христиан.

Но тогда, в XVIII веке, Дух Святой, несмотря на все петровские преобразования, еще горит в русских людях, напитавшихся Им во многих поколениях. В пору царя Петра в исламской Турции совершает свой подвиг Иван, угодивший в плен во время Прутского похода – вероятно, в битве за освобождение Азова в 1711 году. Проданный в рабство в Стамбуле, он в итоге оказался в Прокопионе – в самом центре Турции, невдалеке от Каппадокии. Это нынешний турецкий город Ургюп.

Ивана купил турок по имени Ага. Он хотел, чтобы раб принял ислам, и добивался этого жестокими способами – бил, окунал в навоз, сжег ему волосы. Но Иван остался православным: «Я родился христианином, христианином и умру».

Ага отступил и, перестав мучить раба, велел ему ухаживать за скотом. Иван устроил себе ночлег в стойле и верно служил своему хозяину без отдыха в любую погоду. Сердце турка, должно быть, как-то смягчилось, видя кротость раба. Хозяин предложил дать Ивану свободу, но тот отказался – предпочел остаться на своем месте, продолжать так же тяжело трудиться и непрестанно молиться Богу.

Ага в какой-то момент стал понимать, что в его доме живет праведник. Со временем, когда турок разбогател и стал влиятельным гражданином Ургюпа, он решил совершить хадж – паломничество в Мекку. Пока он был в отъезде, его жена созвала на обед его друзей и родственников. Иван прислуживал на обеде, и когда он принес любимое блюдо Аги, то услышал: «Как же рад был бы твой хозяин, если бы он был здесь и вкушал с нами этот плов!»

Святой попросил у жены хозяина блюдо этого плова, сообщив, что отошлет его в Мекку, – конечно, над ним посмеялись, но просьбу выполнили. Каково же было их удивление, когда Ага, возвратившись, рассказал, что в комнате, где он останавливался, он обнаружил плов в блюде, подписанном его именем. Таком же, как и вся посуда в его родном доме.

Чудотворца-христианина местные мусульмане стали очень почитать. Это при всей враждебности к христианам. Например, даже священнику, который шел причастить Ивана перед смертью, от страха перед мусульманами пришлось спрятать святые дары в хлеб. Хоронили Иоанна Русского с почестями. Могила его сразу стала местом паломничества представителей всех религий, населявших Ургюп и его окрестности; на ней совершались чудеса.

После смерти Иоанн Русский много помогал местным жителям, являлся, защищал, исцелял. Оказалось, что тело его нетленно и благоухает. Благоухает оно и теперь в храме на греческом острове Эвбея, куда его перенесли. С веками почитание Иоанна Русского росло, и сегодня это один из самых горячо любимых русских святых в мире – ему молятся христиане всех конфессий, по молитвам к нему обильно подаются исцеления. Читать благодарственные письма святому Иоанну от наших современников можно бесконечно, со слезами умиления и потрясения – от того, какие чудеса он и сегодня совершает.

История Иоанна – не похожий ни на что, один из последних уже всплесков уходящей от глаз мира святости. Россия съезжает со своего пути, но скорое восшествие на трон Анны Иоанновны и следующая с ним бироновщина станут лекарством в том числе и от привитой «западной» болезни.

Глава 2

ЭПОХА АННЫ ИОАННОВНЫ КАК ПРЕДТЕЧА РЕВОЛЮЦИИ

СУДЬБА ВИТУСА БЕРИНГА – ЗЕРКАЛО СУДЬБЫ СТРАНЫ

Пока в петровскую Россию стремительно шел Запад, сама Россия продолжала быстро расширяться на Восток. Величайший мореплаватель в истории Витус Беринг оставил на карте свое имя четырежды: Берингов пролив, Берингово море, остров Беринга и Командорские (согласно званию Беринга) острова. Но пока он менял представление людей о земном шаре, царица Анна Иоанновна не платила ему ни копейки. Просто непонятно, за счет каких ресурсов командор и его команда совершали свои великие открытия и присоединяли к России Америку в условиях арктических морозов.

В Первую Камчатскую экспедицию Беринг обнаружил, что Азия и Америка не соединяются, но само американское побережье он тогда не увидел. В 1729 году вернулся в Петербург, сделав попутно еще несколько открытий (Камчатский залив и Авачинскую губу). Тогда как раз всходила на трон Анна. Она и отправила его во Вторую Камчатскую экспедицию с заданием высадиться на побережье Америки.

Посланные властями за край земли, герои были тут же забыты этой властью.

После почти семилетней одиссеи, 4 июня 1741 года, когда Витусу Берингу исполнялось уже 60 лет, его корабль «Святой Петр» вышел к северо-западным берегам Америки. 16 июля 1741 года командор достиг берега Северной Америки в районе горы Святого Ильи и высадился на остров Каяк. Возвращаясь назад, вдоль берега Аляски и Алеутской гряды, Беринг дарил России новые земли: остров Кадьяк, Евдокеевские и Шумагинские острова, острова Святого Иоанна (Атха), Святого Маркиана (Кыска) и Святого Стефана (Булдырь). 5 ноября корабль Беринга заходил для пополнения запасов воды на остров, впоследствии названный островом Беринга, – там 28 ноября корабль выбросило на берег сильным ветром. В тяжелых условиях вынужденной зимовки от цинги умерли 19 человек, а 8 декабря скончался и сам Витус Беринг. Здесь и теперь его могила.

В то время как Беринг умирал от цинги, двор в Петербурге танцевал, веселился и пускал шутихи. При том, что казна государства была пуста!

ПРАВЛЕНИЕ АННЫ ИОАННОВНЫ: «ОККУПАЦИЯ БЕЗ ВОЙНЫ»

Эти 10 лет, с 1730 по 1740 год, – одна из самых черных страниц нашей истории. Несколько веков Россия колебалась: принять западное влияние или сопротивляться ему. Тогда сработал железный духовный Закон. В псалме он сформулирован так: «Даст тебе Господь по сердцу твоему» (Пс. 19:5). Хочешь чего-то, что тебе во вред? Господь как любящий отец будет долго ограждать тебя, а потом даст, чтобы ты сам понял и научился. Когда значительная часть общества упорно стала желать сделать Россию Западом, Господь это попустил.

После Петра Россия оказалась сперва во власти Верховного тайного совета, а потом – во власти немцев.

В латышской Елгаве (прежняя курляндская Митава) жила замужем за курляндским герцогом племянница Петра I Анна Иоанновна. Местный православный собор Святого Симеона Богоприимца царь приказал выстроить в 1711 году как раз в память этого брака. А Митавский дворец[35] был заложен Эрнстом Бироном – ближайшим помощником Анны. Когда Анна переедет в Россию, то Бирон – этот немец без образования, не то конюх, не то сапожник, – станет здесь герцогом Курляндским и правой рукой императрицы.

Когда в 1730 году «верховники» приехали в Елгаву за Анной, ей было уже 37 лет. Женщина она была крупная, неказистая, некрасивая лицом, дурно воспитанная и грубая. Если пригласить ее на престол, рассуждал Голицын, глава Верховного тайного совета, она будет так счастлива, что пойдет на любые условия («кондиции» он сам и составил). Главное, чего хотели от своей ставленницы «верховники», – «ты правишь формально, все за тебя делаем мы».

Анну привезли в Петербург и стали готовить к коронации, но какие-то дворяне убедили ее не подписывать «кондиций». И после того как ее торжественно провозгласили царицей, она публично разорвала документ в клочки – время конституционной монархии в России еще не настало.

Совершенно неспособная к государственным делам, самодержица передоверила управление Россией своему любимцу Бирону. В эту пору, как пишет Ключевский, «немцы посыпали на Руси, как сор из драного мешка».

Приезжая сюда, какой-нибудь аптекарь из Мекленбурга, булочник из Лейпцига или шлифовщик линз из Франкфурта сразу претендовали на высокие посты, важничали, смотрели на русских как на дикарей, которых нужно воспитывать еще сто лет, пока они дорастут до Европы. Это и была «оккупация без войны». Онемечивание было гораздо худшим, чем при Петре. Петр привечал все-таки лучших из иноземцев – тех, кто может научить нас чему-то полезному.

Выросшая же в захолустной Митаве среди остзейских немцев Анна Иоанновна переняла их презрительное отношение к русским. Во главе Кабинета министров тоже встал немец – Остерман. Он и Бирон устроили в стране настоящий террор под знаменем возвращения к Петровским реформам. Быть в эту пору патриотом России означало попасть под подозрение полиции. Представителей древних русских родов отстраняли от дел. Тех, кто выражал недовольство, казнили. При Анне Иоанновне вовсю заработал репрессивный аппарат, прозванный бироновщиной.

Тысячи невинных жертв были брошены в тюрьмы по подозрению в недовольстве правительством. Жертвами бироновщины пали лучшие русские люди, десятки тысяч были умерщвлены, заточены или сосланы в остроги Сибири.

Князь Иван Долгорукий, когда палач четвертовал его, отрубая одну за другой руки и ноги, в смертных муках проговорил: «Благодарю Тебя, Господи, яко сподобил мя еси познать Тебя, Владыко».

Пытали и ссылали, лишая сана, иеромонахов, епископов, митрополитов.

О том, как велись допросы в застенках, можно судить по такой записи, сделанной в тайной канцелярии:

«Маевский поднят на дыбу и вожен по спицам 3–4 часа. А с подъема на дыбу и с вожения по спицам говорил то же, как выше показано, и в том утвердился. И по прошествии 3–4 часов усмотрено по состоянию его, Маевского, что в себе слаб и более по спицам не вожен и с дыбы спущен».

Размах гонений на Церковь в числах: до бироновщины монахов было 25 207 человек. А после – 14 282!

В бироновщине сработал мрачный, но твердый закон нашей истории: всякий раз, когда Россия оказывалась под властью иноземцев, – что при поляках в Смуту, что при большевиках в ХХ веке, что под влиянием Америки в 1990-е – страна терпела крах и репрессии.

А двор все это время веселился с таким размахом, какого никогда еще не было на Руси. Устраивались балы, фейерверки, катания на лодках и т. п. Именно при Анне Иоанновне стало «немодным» появляться при дворе в одном и том же платье дважды! На дворцовые увеселения тратилось денег в 5–6 раз больше, чем при Петре!

Длилось это 10 лет. Страна загнивала. Образом этого разложения стал наш флот, любимое детище Петра, прогнившее при его племяннице. В будущей Семилетней войне он уже оказался негоден!

Промысл тем не менее всегда благ: царствование Анны и десятилетие немецкого бироновского террора стали прививкой от Запада, как наши недавние 1990-е стали для современных людей той же прививкой – помните, ведь они начинались с обожания Америки.

Страшный, грозный, но и красноречивый символ правления Анны Иоанновны и удаления России от назначенного ей пути будет явлен в сердце страны, в Кремле.

ПАДЕНИЕ ЦАРЬ-КОЛОКОЛА

29 мая 1737 года на Троицу в Москву пришел Великий пожар. Вроде бы начался он где-то среди домов зажиточных москвичей, но очень быстро охватил город, дошел до Кремля, продолжился в Конюшенном и Потешном дворах. В пламени были канцелярия, дворец, Грановитая и Оружейная палаты. Горели кровли на Успенском, Благовещенском и Архангельском соборах, горели Богоявленский, Чудов и Вознесенский монастыри, синодальный дом, вотчинная контора, казенный приказ, здания коллегий, палаты князя Трубецкого у Никольских ворот.

Со звонницы Ивана Великого рухнули колокола – и среди них огромный Царь-колокол. При падении в нем образовались 10 продольных сквозных трещин и откололся кусок весом около 700 пудов (11,5 тонны). Великий символ России пытались восстановить почти столетие, но наверх так и не подняли. Только в 1836 году, пролежав в литейной яме целый век, Царь-колокол был наконец поднят на поверхность и поставлен на постамент.

На исходе ХХ века американский архиепископ Иоанн (Шаховской) увидит в этом падении предвестие падения страны:

«Образ этого великого колокола, ставшего безгласным и расколотым, остается в Кремле до наших дней перед глазами всего русского народа. Царь-колокол лежит на земле, как притча, как зов к покаянию. Но русские люди привыкли более гордиться своим Царем-колоколом, чем уразумевать значение его падения. Этот лежащий во прахе Царь-колокол Кремля остается до наших дней символом недостигнутой цели русского народа, недостроенности “Дома Пресвятыя Богородицы”. И рядом с этим образом падения стоит образ Ивана Великого, Пророка и Предтечи Господня, этот “глас вопиющего в пустыне”. И в самом своем молчании он зовет русский народ – и все народы – к покаянию».

Глава 3

УСТАЛОСТЬ ОТ ИНОСТРАНЦЕВ. ПРАВЛЕНИЕ ЕЛИЗАВЕТЫ

Младшая дочь Петра I, Елизавета Петровна, как и в будущем Екатерина II, водворяется на российский трон уже под патриотическими лозунгами. Кажется, что возвращается наконец понимание, что великой многонациональная Россия может быть только при укреплении русской идеи и здоровье русской нации. Страна при Елизавете переживет расцвет национальных кадров и патриотических настроений. И хоть Елизаветинская эпоха в нравственном и политическом смысле выглядит буйной, экспрессивной и очень противоречивой (как и рожденный ею архитектурный стиль елизаветинское барокко), все же она стала временем благодатных всходов на русской почве.

Про Елизавету можно многое понять уже по ее жизни до воцарения.

Пока царствовала императрица Анна, ее двоюродная сестра, юная Елизавета жила полузатворницей и не часто бывала при дворе. Она носила «простенькие платья из белой тафты, подбитые черным гризетом, чтобы не входить в долги»[36].

В это время проявилась и как-то отточилась особенная религиозность Елизаветы Петровны. Она регулярно паломничала в Александровскую слободу – там в женском монастыре жила монахиней ее тетка. Елизавета постилась, ездила на богомолья, общалась со странниками, юродивыми – и все это смотрелось очень резким контрастом и с ее отцом, прожженным материалистом Петром, и со всем двором в целом.

В канун государственного переворота, который должен был на штыках Преображенского полка привести Елизавету к власти, она долго молилась перед образом Божией Матери и дала два обета: первый – если она воцарится, никого не казнить смертью; второй – по исходе каждого часа и днем и ночью молиться образу Спасителя, висевшему в изголовье ее кровати.

8 декабря 1741 года – как раз в день, когда на другом конце планеты умирал Витус Беринг, – переворот возвел на трон Елизавету Петровну.

Первый обет она выполнила сразу же по воцарении. При ее коронации был зачитан манифест об отмене смертной казни, а приговоренных к ней фаворитов прежней императрицы Миниха, Левенвольде и Остермана Елизавета помиловала и отправила в ссылку в Сибирь.

Второй обет о непрестанной молитве она также ревностно исполняла.

После коронационных торжеств Елизавета отправилась в свою любимую Троице-Сергиеву лавру – причем пешком – от Москвы, повторяя вековые традиции такого пешего паломничества. Ходила она так в пору своего царствования часто, со всей свитой, и иногда очень подолгу.

При этом аскетом на троне она не была – обожала театр, велела перевезти в столицу труппу первого русского театра Федора Волкова из Ярославля, завела придворный театр и сердечно опекала его и его актеров, участвуя в создании спектаклей как художник и костюмер. Двор при ней продолжал традицию сладкой неги, усвоенную им от предыдущих правителей, особенно царицы Анны Иоанновны. Регулярно устраивались балы, маскарады – некоторые из них по форме могли бы смутить благочестивого верующего человека: например, Елизавета регулярно на этих пышных праздниках велела дамам одеваться в мужское (и сама одевалась то в украинского гетмана, то во французского мушкетера, то еще в кого), а мужчинам – в женское[37]. Называлось это «метаморфозами». До петровских кощунственных «шутейных соборов» это, конечно, далеко, но на самом деле близко. Картину излишеств этой эпохи Алексей Толстой описал в издевательском четверостишии:

Веселая царица

Была Елисавет:

Поет и веселится,

Порядка только нет.

С порядком правда было туго, но все же Елизавета, в отличие от своей предшественницы, была горячо предана России – и это тоже, возможно, было в ней отцовское. Хоть и росли при ней роскошные царские дворцы – Зимний в Петербурге, Екатерининский в Царском Селе, были перестроены петровские резиденции на берегу Финского залива (Стрельна и Петергоф), – но все это уже не разоряло казну. Финансовые дела империи при Елизавете сильно выправились, оздоровились. Была проведена разумная налоговая реформа, открыты первые в России банки.

Императрица не раз говорила, что продолжает политику Петра Великого. И в некоторых вопросах, наверное, не продолжать она ее действительно не могла: именно политика ее отца и его предшественников заставляла Елизавету все больше наделять привилегиями дворян и все больше закрепощать крестьян. В 1746 году за дворянами было закреплено право владеть землей и крестьянами. В 1760 году помещики получили право ссылать крестьян в Сибирь на поселение. Крестьянам было запрещено вести денежные операции без разрешения помещика.

Да, смертной казни при Елизавете, как она и обещала Богу, впервые за сотни лет не было[38], но при этом помещики, имея право наказывать своих крестьян, нередко забивали их до смерти. А в то, что творится за стенами усадьбы, полиция не очень любила вмешиваться.

Вообще внутренняя безопасность страны была очень хрупкой в это царствование. Всюду царили кумовство, взяточничество, связь жандармерии с бандитами[39], право местных князьков-помещиков, которым правительство вынуждено было практически делегировать властные полномочия на местах.

Все это, с одной стороны, вырастало из посеянного Петром раскола общества, а с другой – еще сильнее укореняло и упрочивало этот раскол. Елизаветинская эпоха вся кишит крестьянскими бунтами в разных уголках страны. В будущем бунты вырастут в грандиозные восстания, а потом станут и топливом революции.

Как-то совмещались в царице и фаворитизм, и искренняя забота о выращивании новых лучших кадров, и воспитание вверенного ей Богом народа.

В 1744 году вышел указ Елизаветы о расширении сети начальных школ, потом были открыты первые гимназии в Москве и в Казани, создана Академия художеств, фарфоровая мануфактура. С 1755 года ведет свою летопись легендарный Московский университет. До самых последних дней Елизавета сохраняла искреннюю близость с Богом. Говорят, она была последним русским монархом, считавшим Москву своим домом и проводившим там много времени. Она ходила пешком не только в лавру, которой и присвоила статус лавры[40], но и в Саввино-Сторожевский, и в Новоиерусалимский монастыри. Паломничала в Киево-Печерскую лавру, где провела две недели. Киев она, видимо, горячо полюбила – велела начать здесь строительство царского дворца (теперь его знают как Мариинский) и своими руками заложила первый камень в основание Андреевской церкви, шедевра все того же елизаветинского барроко. Правда, уже выстроенный храм Елизавета не увидела – больше в Малороссию она не приезжала. Рассказывают также, что она мечтала удалиться на покой в основанный ею Смольный монастырь, строительство которого велось придворным архитектором Растрелли близ берега Невы на месте небольшого дворца, где царевна провела свое детство.

Елизавета вернула из ссылок и тюрем неправедно осужденных митрополитов и священников, они были восстановлены в сане. В первые же годы власти Елизаветы был издан указ об обязательном преподавании катехизиса, а в 1751 году закончен новый славянский перевод Библии.

Ее попытки укрепить православие часто кажутся чуть резкими: например, в 1742 году был принят указ о высылке всех граждан иудейского вероисповедания с разрешением остаться лишь тем, кто захочет креститься, – это еще не «черта оседлости», которая возникнет при Екатерине, и не государственный антисемитизм, в котором любили винить Россию большевики, не замечавшие в эту же самую пору грандиозного и настоящего закосневшего антисемитизма по всей Европе, но и не безупречное следование всегда очень деликатно выстроенному закону решения проблем в русском национальном вопросе. Да и вынужденное крещение – это грубое вторжение и в дела Церкви, и вообще в таинство. В итоге наверняка были те, кто проходил священный обряд только ради собственных выгод и обстоятельств, – а это надругательство над таинством.

Таким же небесспорным выглядит указ о прощении новокрещеным преступлений, совершенных до крещения. А указ молодой царицы о разрушении всех «новопостроенных за запретительными указами» мечетей на территории Казанской губернии и недопущении возведения новых[41] как-то умудрялся соседствовать с указом о разрешении буддийским ламам проповедовать на территории Российской империи свое учение. Все ламы, пожелавшие приехать в Россию, приводились к присяге на верноподданство империи и освобождались от уплаты налогов.

Все годы своего царствования Елизавета оставалась послушна своему духовнику, служившему в московском Благовещенском соборе Кремля, – отцу Федору Дубянскому, который, говорят, имел большое влияние при дворе.

Россия продолжала расширяться на Восток: осваивались части нынешнего Казахстана, юг Урала, Камчатка, Аляска. Триумфально завершалась Семилетняя война, которую иногда называют еще Первой мировой: мы уже взяли Берлин. И лишь скоропостижная кончина Елизаветы от не объяснимого врачами горлового кровотечения оборвала этот триумф. К сожалению, наследник престола, племянник Елизаветы Петр III обнулил наши победы, вернул Фридриху II все завоеванные земли и заключил с ним союз.

Но в долгосрочной перспективе Екатерина II успешно продолжит и приумножит русский импульс Елизаветинской эпохи. Похожее мы проживали в нашей истории много-много раз: Петр устремил нас на Запад, в итоге Запад под именем бироновщины стал править страной, насилуя ее. Озверев от «ничтожной немчуры», народ наелся Запада и, сбросив его иго, снова вернул себе себя. Слово «русский» перестало быть чем-то постыдным.

Уже на этой, патриотической энергии в Екатерининскую эпоху мы значительно потесним Османскую империю, прирастем потрясающими землями – Новороссией, Крымом и частями Польши, прежде бывшей для России постоянным источником неприятностей.

МИХАИЛ ЛОМОНОСОВ – ЛИЦО ЕЛИЗАВЕТИНСКОЙ ЭПОХИ

Гений из простонародья, сын рыбака из архангельских Холмогор, с детства и до юности Михайло ходил на лодке с отцом в Белом море и Ледовитом океане, порой до самого Мурманска и Новой Земли.

Упорная тяга к знаниям привела его в итоге в немецкий Марбург. По местному адресу: Вендельгассе, 2, до сих пор стоит дом, где ученый жил и где встретил свою будущую жену. Это очень важно: он знал Европу не понаслышке, но западником в этот век западничества все-таки не был. Напротив, трудно найти более патриотично настроенного человека в нашей истории.

У Ломоносова было две страсти: родина и наука. Мечтая создать настоящую науку и культуру в своем отечестве, он писал стихи, занимался химией, физикой, горным делом, математикой, мозаикой, грамматикой, риторикой, историей. Он боролся с засильем немцев в нашей Академии наук, что не мешало ему признавать достижения немецких ученых. Так, например, он использовал все свое влияние, чтобы помочь вдове и детям физика Рахмана, погибшего во время опытов с электричеством.

Но даже для личности такого масштаба обязанностей (и правительственных интриг) оказалось слишком много – нагрузки и отсутствие поддержки истощили ученого. Ломоносов стал пить и в последние годы жизни не походил сам на себя.

Он умер в 1765 году, продвинув человечество своими открытиями на несколько шагов вперед. Но научный гений Ломоносова кричит и спустя два столетия о том, что противопоставление науки и религии – это чушь. Вот стихи Ломоносова «Вечернее (и Утреннее) размышление о Божием величии»:

Несведом тварей вам конец?

Скажите ж, коль велик Творец?

Через два века родится лозунг: «Наука доказала, что Бога нет». А отец русской науки Ломоносов трезво понимал, что наука занимается созданием, но не Создателем. И писал: «Неправо думают те, которые хотят изучать науку по Псалтири».

ИОАСАФ БЕЛГОРОДСКИЙ – ПРОРОК СВОЕГО ВРЕМЕНИ

Святой Иоасаф – будто не из этой стремительно обмирщающейся и все более секулярной поры. В то время, когда вера людей становилась все более формальной, Иоасаф ходил перед Богом – жил в горячем и искреннем благоговении перед Ним, своей жизнью, словом и горением постыжал, зажигал и вразумлял все более теплохладное окружение.

Этого ревностного и трудолюбивого монаха заметила Елизавета Петровна, когда он приехал в Петербург искать пожертвования на Лубенский монастырь, где был настоятелем. Сердца царицы коснулось сильное слово игумена: «Как далеко от нас живот вечный. Только лестница о двух ступенях нам предлежит – это любовь к Богу и родственная ей любовь к ближнему».

Императрица переселила Иоасафа в ее любимую Троицу-Сергиеву лавру, где он в сане архимандрита стал соратником настоятеля и практически управлял обителью. А спустя немного лет ревностного и деятельного Иоасафа рукоположили во епископа Белгородского и Обоянского.

Жил этот архиерей очень аскетичной и при этом активной жизнью. Ночи – в молитве, дни – в службах по всей своей огромной и очень небогатой тогда епархии. То он пребывал в Белгороде, то в Харькове, то в каких-то деревушках.

Большое число предписаний и циркуляров святителя Иоасафа и истории его жизни зафиксировали грустную картину скудеющей веры растерянного народа. Вот, например, Иоасаф запрещает священникам, находившимся в ссоре друг с другом, совершать богослужение прежде, чем они помирятся между собою. А вот издает запрещение священнослужителям под угрозою лишения сана держать у себя на дому Святые Дары.

Этот указ был написан после потрясшего Иоасафа происшествия. Однажды он ночевал в доме одного приходского священника. Батюшки не было дома, а святой Иоасаф никак не мог уснуть от охватившего его непонятного страха. Он встал, начал рассматривать лежащие на полке вместе с домашней посудой свернутые бумажки. И в одной из них увидел Святые Дары! Просто на полке, среди хлама. Иоасаф благоговейно положил их перед собой, встал на колени и молил Бога о прощении и о том, чтобы Он не наказал нерадивого пастыря. Но земное наказание для хозяина дома последовало: наутро Иоасаф, несмотря на его объяснения, лишил священника сана!

Вот еще примета времени в жизни Иоасафа: как-то ему пришлось ночевать вблизи города Вольного. Ночью ему приснилась церковь, в ограде которой стояло ветвистое и зеленое дерево. К этому дереву подошел старик и стал его рубить. Святитель говорил старику во сне: «Оставь, не руби этого дерева», а тот отвечал: «Всякое древо, не творящее плода-добра, посекаемо бывает и во огонь вметаемо». Святитель проснулся, расспросил, есть ли здесь поблизости такая церквушка, какая привиделась ему во сне. Оказалось, что есть. Он приехал туда сразу же и увидел одного из служащих службу – пьяным! Человек тут же был запрещен в служении.

Даже только эти эпизоды жизни святого открывают в нем пророка – в настоящем, библейском смысле. Пророки ведь – не только те, кто предсказывает будущее. Но и те, кто открывает волю Божию, кто умеет быть иногда грозным, иногда тихим голосом Божиим среди народа.

Иоасаф мог бесстрашно обличать губернатора Салтыкова за его беззакония или вот так явить волю Божию об одном священнике: в самом начале своего служения на Белгородской кафедре, на встрече с городскими и окружными пастырями, Иоасаф заметил седого древнего старца. Узнав, что ему уже минуло 130 лет, святой обратился к батюшке: «Ты видишь пред собою пастыря, как отца, стоящего пред сыном своим, поведай мне, не опорочена ли твоя совесть каким-либо тяжким грехом, который связывает тебя и не дает умереть… Долговременная жизнь твоя убеждает меня, как архипастыря, очистить душу твою покаянием, примирить тебя с оскорбленными тобою и данною мне властью простить и разрешить самый грех по слову: аще разрешите на земли, разрешена будет и на небеси…»

Изумленный старец, не сознававший за собою никаких преступлений, считавший долголетие особою милостью Божией, был настолько ошеломлен словами святителя, что только и мог повторять: «Не знаю, не помню». Но потом вдруг пришло ему на ум, что давным-давно, в бытность его приходским батюшкой, после совершения божественной литургии, по пути домой он был остановлен посыльным от местного помещика с требованием совершить литургию вторично. Само это требование многое дает понять о власти помещиков на местах и положении церкви, закованной в государственные кандалы.

Храм был однопрестольный, а служить две литургии подряд на одном престоле категорически запрещено. Но никакие доводы священника не действовали и, под угрозою наказания за ослушание, он вернулся в храм и приступил к совершению литургии на том же престоле, на котором только что закончил ее. В этот же момент он услышал таинственный и грозный голос: «Остановись, что ты делаешь!» Содрогнулся служитель, но страх перед помещиком победил. Начал служить и снова услышал: «Не дерзай, аще же дерзнешь, проклят будешь». В раздражении он ответил голосу: «Сам будь проклят» – и довел службу до конца.

Прошло с тех пор больше 70 лет, той церкви уже не осталось даже – на ее месте теперь было поле. Святой Иоасаф был потрясен: «Несчастный, что ты сделал… Ты проклял ангела Божия, хранителя того места святого… Оба вы связаны проклятием и доныне. Так вот причина долголетия твоего и удрученность телесного слячения».

После этого святитель велел немедленно приготовить походную церковь, разыскать то место в поле, где стояла прежняя церковь, и вместе со старцем отправился туда, приказав последнему совершить там божественную литургию. По ее окончании святой Иоасаф подозвал к себе старца и велел прочитать ему «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…» – затем благословил его, сказав: «Прощаю и разрешаю тебя от всех твоих грехов». Эта служба в походном храме стала примирением старца с ангелом, охранявшим святой престол, и его собственной совестью. Невыразимо пронзительная сцена наступила: безмолвно, с полными слез глазами старец смотрел на святителя, а тот обнимал бедного пастыря и тоже плакал, потрясаясь милости Божией, спасшей его от погибели. И тут же на руках у Иоасафа старец и отошел к Господу.

Сам святой предвидел свою кончину и умер совсем нестарым – ему было 49 лет. Заместитель обер-прокурора Священного синода князь Н. Д. Жевахов в начале ХХ века так писал об этом святом: «Жизнь святителя была непрестанной борьбой с мягкотелостью и теплохладностью, и эта борьба поражала своей смелостью и размахами. Святитель не смешивал христианского милосердия с сентиментальностью; не заботился о том, что скажет свет, как будут относиться к нему лично; не покупал популярности и любви к себе ценою измены долгу и правде. Он был чист и безупречен и ничего не должен был миру и, кроме Бога, никого не боялся. В этом был источник его прямолинейности и строгости»[42].

ПЕСЧАНСКАЯ БОГОРОДИЦА – ИКОНА РОССИИ

Еще одна примета теплохладности той поры – история иконы Божией Матери, обнаруженной святителем Иоасафом в городе Изюм (нынешняя Харьковская область), в бывшей деревне Пески.

Однажды во сне Богородица явилась святителю Иоасафу и сказала: «Смотри, что сделали с иконой Моей служители храма сего. Сей образ Мой предназначен быть источником благодати для веси сей и всей страны, а они повергли его в сор».

В сор – потому что образ использовали как перегородку в притворе одной из сельских церквей. Оттуда святитель извлек ее и поставил на полагающееся ей место.

Это очень важный эпизод нашей истории. В пору ослабления веры в России (разве не символ этого ослабления поруганная икона?) Богородица через Иоасафа говорит, что сможет еще спасти и защитить нашу страну, как Она всегда и делала, если только сохраним веру.

Сто пятьдесят лет после обретения иконы к ней текли паломники, и все знали теперь Изюм как святую землю. В 1800 году у Песчанской иконы произошло воскрешение мертвого ребенка на глазах его родителей и множества людей. Жизнь мальчика, благословленного Божией Матерью, была долгой, здоровье крепким. Его звали Петр Степанович Гелевский, он стал военным и тихо скончался в чине полковника в Санкт-Петербурге, дожив до очень преклонных лет.

Образ Песчанской Божией Матери предназначен был сохранить Россию в тяжелую пору Первой мировой войны. В 1912 году святитель Иоасаф явился во сне некоему военному доктору, полковнику О., и за руку отвел его на гору, чтобы показать видение – вся Россия, залитая кровью. «Покайтесь… Этого еще нет, но скоро будет…» – предупредил святитель. Россия тогда, казалось, благоденствовала. Проходили блестящие парады императорской гвардии. Крестьяне собирали урожай, купцы кутили на ярмарках, дворянство предавалось праздности. Видению не поверили.

Святитель Иоасаф снова явился полковнику О., горячо молившемуся о спасении отечества, в 1914 году, уже в разгар войны.

«Поздно, – сказал святитель, – теперь только одна Матерь Божия может спасти Россию. Владимирский образ Царицы Небесной, которым благословила меня на иночество мать моя и который ныне пребывает над моею ракою в Белгороде, также и Песчанский образ Божией Матери, что в селе Пески, подле Изюма, обретенный мною в бытность мою епископом Белгородским, нужно немедленно доставить на фронт, и пока они там будут находиться, до тех пор милость Господня не оставит Россию. Матери Божией угодно пройти по линиям фронта и покрыть его Своим омофором от нападений вражеских… В иконах сих источник благодати, и тогда смилуется Господь по молитвам Матери Своей».

Полковник рисковал выставить себя сумасшедшим, но он следовал указаниям святителя и сделал все, что было в его силах. В 1915 году чудотворный Песчанский образ все-таки доставили на фронт, в Могилев, в ставку государя, – но крестный ход не состоялся, всеми силами его не допустили те же политические фигуры, что через два года организуют заговор против царя.

Увезли ее из ставки 15 декабря 1915 года. И, кажется, эта дата стала спусковым крючком русской катастрофы: началась активная подготовка к революции. Как сказал святитель Иоасаф в своем явлении, теперь уже действительно было поздно.

Икона вернулась в село Пески – это нынешняя часть города Изюм на Харьковщине – и за весь ХХ век гонений и войн ни разу не сдвинулась со своего места! В судьбе изюмского Свято-Вознесенского храма словно и не было разрушительного, кровавого, безбожного XX века. Ведь чего только не происходило на Изюмщине тогда: и иностранная интервенция, и гражданская война, и голодомор 1930-х, и всеобщее разграбление и уничтожение храмов. Когда все вокруг было разрушено, разнесено по клочкам, Свято-Вознесенского храма не коснулись ни штык, ни пуля, ни бомба, ни безбожная рука. Даже в самые тяжкие годы в храме никогда не прекращалась божественная литургия – словно оставаясь тихим знамением того, что могло бы быть и со всей нашей страной, если бы воля Царицы Небесной, озвученная святым Иоасафом, была исполнена.

Во время Великой Отечественной буквально в двухстах метрах от Свято-Вознесенского храма проходила линия фронта. Он являлся самым высоким сооружением в Изюме и использовался обеими воюющими сторонами для корректировки огня (линия фронта постоянно менялась, здесь стояли то советские, то немецкие войска). Храм неоднократно бомбили, но ни одна бомба не достигла цели. Когда немцы шли в наступление, Песчанскую икону выносили из храма и обходили с нею по линии фронта. После крестного хода немцы отступали, и линия фронта отодвигалась.

Один раз, во время сильной бомбежки, Песчанскую икону пытались вынести из храма, но она вдруг стала настолько тяжелой, что ее не смогли поднять. Когда же бомбежка кончилась, храм остался целым и невредимым, а вот дом, куда хотели унести икону, чтобы спасти ее, оказался разбомбленным. А когда немцы забросали камнями чудотворный Песчанский источник неподалеку от храма, святая вода сама раскидала камни.

Совсем недавно, летом 1999-го, с этой иконой прошел Великий крестный ход по границам России на самолете – пятидневный перелет на расстояние более двадцати пяти тысяч километров вокруг нашей страны. И на исходе этого года изменился ход нашей истории: Россия, растерянная и ослабевшая, развернулась в другую сторону – снова стала обретать силу и подыматься. Старец Николай Гурьянов при жизни говорил, что список с этой иконы надо иметь в каждом доме.

В 2022 году на Изюмском фронте шли очень ожесточенные бои. Полагают, Свое чудо – единение раздробленной когда-то Руси – Богородица еще явит.

Глава 4

ПЕТР III: ЧТО ЭТО БЫЛО?

Все достижения эпохи Елизаветы Петровны – только-только начавшееся русское возрождение и русское просвещение – могли быть обнулены стараниями ее преемника, если бы он правил дольше, но, к счастью, ему было отведено всего 186 дней.

Карл Петр Ульрих – внук Петра Великого, сын его дочери Анны и шлезвиг-голштинского герцога, племянник Елизаветы. Само его попадание на трон – еще одно тяжелое эхо петровского закона о престолонаследии.

С женой, будущей императрицей Екатериной II, у Петра отношения были очень странные. Скорее всего, они открыто друг другу изменяли. Екатерина сознавалась, что, когда супруги оставались ночью одни, великий князь доставал свои любимые игрушки и играл до часу или двух ночи. Однажды на приеме по случаю перемирия с Пруссией Петр крикнул через стол на весь зал жене: «Дура!» («Folle»). Екатерина заплакала.

За все годы жизни в России Петр русским так и не стал. Православие открыто не любил, выписывал из-за границы лютеранские молитвенники и собирался строить в своем дворце лютеранскую молельню – отговорили. Он даже русский язык толком так и не выучил. Не стеснялся признаваться: «Затащили меня в эту проклятую Россию, где я должен считать себя государственным арестантом, тогда как если бы оставили меня на воле, то теперь я сидел бы на престоле цивилизованного народа» – это была его реакция на то, что его дядя стал шведским королем.

Горячий поклонник Пруссии и ее короля Фридриха II, Петр заказал в свой дворец в Ораниенбауме лестницу из немецкого дерева и сразу же по восшествии на трон поспешил заключить мир с Фридрихом – совершенно позорный и безумный для нас, потому что в Семилетней войне мы практически выигрывали. А немцы, находящиеся на грани полного истощения и уничтожения, и вовсе восприняли этот мир как настоящее «Чудо Бранденбургского дома».

По Петербургскому мирному договору 1762 года мы возвращали завоеванную Восточную Пруссию и отказывались от всех приобретений в ходе Семилетней войны. Все жертвы, весь героизм русских солдат были перечеркнуты. Это выглядело настоящим предательством. Следом Петр всерьез планировал воевать с Данией – давней союзницей России.

Вообще, предательство национальных интересов в нашей истории всегда шло рядом с ненавистью к России и к Русской церкви – вот и Петр успевает издать указ о полной секуляризации церковного имущества! Кто-то считает это важнейшим из его указов[43]. У Церкви (точнее – у Правительствующего синода) изымали их «независимые» земли в пользу государства. На самом деле это был сильный удар по жизнеобеспечению Церкви. Также манифест упразднял ряд монастырей, которых на тот момент во всех епархиях насчитывалось 954. Крестьяне с бывших церковных земель теперь считались государственными. То есть Церковь просто ограбили – впрочем, начал это Петр I, а Петр III лишь продолжил.

Заработать при Петре этот указ не успел. Многие надеялись, что после дворцового переворота о нем совсем забудут, но Екатерина оказалась последовательной продолжательницей дела своего мужа в этом вопросе, хотя приходила к власти в том числе и под лозунгами защиты чистоты православия. В Манифесте Екатерины II по случаю восшествия на престол от 28 июня (9 июля) 1762 года Петру ставилось в вину его желание реформировать Церковь по протестантскому образцу: «Церковь наша греческая крайне уже подвержена оставалась последней своей опасности переменою древнего в России православия и принятием иноверного закона». Подробности этой истории будут приведены уже в следующем разделе.

Продолжит и разовьет Екатерина и еще одну – может, самую фатальную ошибку мужа: изданный Петром III Манифест о вольности дворянства давал этому и так уже достаточно облагодетельствованному сословию неслыханные привилегии. Петр I когда-то принудил дворян к обязательной и поголовной повинности служить всю жизнь государству, при Анне Иоанновне дворяне получили право выходить в отставку после 25-летней службы, теперь, при Петре III, дворянство получало право не служить вообще.

На самом деле было и в указе о секуляризации земель, и в Манифесте о вольности дворянства некое рациональное зерно: крестьяне в значительной мере восприняли эти законы как шаг к крушению крепостного права: ведь если дворяне освобождались от госслужбы – а только на этом основании к ним прикреплялись крестьяне, – то и крестьяне должны освободиться, это логично. После отъема земель у Церкви крестьяне становились государственными – что тоже воспринималось как шаг к свободе.

На деле все привилегии, положенные дворянам прежде как служилому сословию, почему-то не только не отняли, но и умножили. В это же самое время крестьяне в своих правах все больше поражались. Например, помещик получал право переселять крестьян из одного уезда в другой, крепостным становилось сложнее перейти при желании в купеческое сословие. А на крестьянские бунты, что вспыхивали и жестко подавлялись при Петре III, царь реагировал примерно так: «Намерены мы помещиков при их имениях и владениях ненарушимо сохранять, а крестьян в должном им повиновении содержать» – это из манифеста по поводу бунтов в Тверском и Клинском уездах.

Само собой, зревший революционный раскол в стране только усиливался. Современник Петра III Фонвизин в «Недоросле» аллегорически назвал этот манифест «Законом о беззаконии».

Кажется, даже слон в посудной лавке ведет себя аккуратнее в сравнении с тем, что вытворял Петр III со страной. Для него вся она была словно его большая потешная крепость или игровая комната. Из дел этого правления можно сделать только два вывода: у трона был либо засланный враг, прусский шпион, которым руководила закулиса, либо человек с большими проблемами психического свойства. Либо и то и другое одновременно.

Иначе чем объяснить, что новый царь вернул ко двору всех тех, кого его тетя от него отстранила, от кого Россия буквально стенала, окрестив их время «бироновщиной» и «оккупацией без войны»? Из ссылки были возвращены фаворит императрицы Анны Иоанновны Бирон и генерал-фельдмаршал граф Бурхард Христофор Миних, ветеран дворцовых переворотов. Двор и элиты снова наводнились немцами – голштинскими родственниками Петра III.

Его сместили и, скорее всего, убили в Ропше. Он даже короноваться не успел, что крайне странно: то ли и впрямь планировал пройти обряд коронования после похода на Данию, как говорил, то ли в этом было его искреннее, тяжело скрываемое презрение ко всему русскому и, само собой, к русским традициям. Странный и беспрецедентный обряд посмертного коронования император Павел I провел своему отцу лишь в конце века.

Памятников Петру III никогда не было – даже на огромном монументе 1000-летию России ему не нашлось места. Лишь в 2014 году, в городе, где родился император, – в немецком Киле – появился первый в мире памятник Петру III. Маленький и странный, такой же, каким было его правление.

Глава 5

ЕКАТЕРИНА II

ЕКАТЕРИНИНСКИЕ ГОНЕНИЯ НА ЦЕРКОВЬ. СВЯТОЙ МУЧЕНИК АРСЕНИЙ (МАЦЕЕВИЧ)

Надпись на памятнике Петру в Петербурге – «Петру I от Екатерины II» – это не только маркер того, кем был поставлен памятник, но указание на преемственность: Петр был первым, она – вторая. Петр начал – она продолжит. Петр развернул страну на Запад, Екатерина этот разворот довершила. Екатерина продолжила деятельность Петра и своих предшественников и в традициях дворцовой неги, и, к сожалению, в церковной, вернее, антицерковной политике.

А начиналось все многообещающе. Манифест о восшествии на трон жены Петра III составил архиепископ Димитрий (Сеченов) – выдающийся проповедник и миссионер той поры. Свержение прежнего царя виделось богоугодным, промыслительным и во многом объяснялось тем, что он был реальной угрозой православию. В народе устойчиво ходили слухи о том, что Петр Федорович готовил настоящую протестантскую реформу, что он якобы собирался отменить почитание икон, а священников обрить и переодеть в европейское платье. Слухи эти были во многом беспочвенны, но окружением Екатерины старательно поддерживались.

Дело в том, что поначалу императрица искала опору во всех, в ком могла, – в том числе и в духовенстве. Вот дело и представили так, будто Петр III проводил антинациональную политику, а Екатерина вернулась к национальной, православной колее. Именно на этом фоне было задержано исполнение указа о секуляризации церковных имений и земель. Более того, монастырские земли в ряде случаев начали возвращать обителям.

Лишь спустя два года, когда императрица поняла, что ей ничего не угрожает, она наносит мощнейший удар по Церкви и довершает дело мужа. «Указ о церковных владениях» от 1764 года окончательно упразднял церковное землевладение в России. Все имения Синода, архиерейских кафедр и монастырей поступали в казну и передавались в управление Коллегии экономии – Церковь больше не управляла тем, что создала и приумножила. Численность монастырей после этого сократилась втрое: их разделили на штатные – взятые на содержание государством – и заштатные, которым предстояло существовать «собственным иждивением».

Изъятие церковных имений в казну проводилось под предлогом лучшего устроения церковных дел и государственной пользы. Большевики через 160 лет повторят эту же екатерининскую схему разграбления Церкви, а разграбив, будут иметь также нулевой выхлоп, какой был и при Екатерине: большой выгоды государственной казне эта реформа не принесла, поскольку значительная часть секуляризованных имений роздана была фаворитам императрицы.

За время ее правления Церковь разграблялась не спеша, но настойчиво: следом за секуляризацией церковных владений в большинстве великорусских епархий была проведена секуляризация монастырских имений в Киевской, Черниговской и Новгород-Северской, а указом от 26 апреля 1788 г. – в Екатеринославской, Курской и Воронежской епархиях.

Полагали, одной из целей императрицы было погасить таким образом внутрицерковную фронду. Все же Церковь, видимо, так и не приняла церковной реформы прошлых десятилетий и внутри нее зрело сопротивление. Очередную волну недовольства вызвала секуляризация, нужна была показательная порка несогласных. Одной из самых ярких фигур этого сопротивления екатерининской поры был митрополит Ростовский и Ярославский Арсений (Мацеевич).

По своему темпераменту, мудрости и горячей ревности он походил на святого Максима Грека – судьбу Максима он и повторил, только с более страшным исходом. Несговорчивого архиерея вполне принимали предшественники Екатерины. Он служил еще при Анне Иоанновне[44], но и тогда уже отказался присягать ее фавориту герцогу Бирону, теневому правителю России.

Позже владыка Арсений так же отказывался присягать и Елизавете Петровне, потому что не соглашался с текстом присяги: «Исповедаю же с клятвою крайнего судию сея Коллегии быти Самую Всероссийскую монархиню Государыню нашу всемилостивейшую». Крайним судиею мог быть только Господь.

Елизавета разрешила Арсению не произносить этой фразы, но присягу он все равно так и не принес. Благочестивая императрица сносила это своеобразие владыки Арсения, мирилась с ним, видимо, понимая его особые дары и силу, и держала его вблизи: в 1742 году он неоднократно произносил проповеди во время коронационных торжеств, а затем, отправившись на Ростовскую кафедру, еще и стал членом Святейшего синода.

Но Екатерина духовных даров Арсения, видимо, не чувствовала, горячности его не оценила и фронду терпеть не стала. Когда владыка начал выступать против секуляризации церковных владений и подавать в Святейший синод один за другим протесты против отнятия монастырских вотчин и вмешательства светских лиц в духовные дела[45], а следом в Неделю Торжества Православия еще и с амвона открыто предал анафеме всех «обидчиков церквей и монастырей», то императрица вскипела, назвала его «лицемером, пронырливым и властолюбивым бешеным вралем» и повелела, чтобы послушный Синод (а его члены до того и доложили императрице о непокорном и «неудобном» митрополите) «судил его как своего члена и злонамеренного преступника».

Владыку арестовали в Ростове, сперва держали под стражей в Симоновом монастыре, а потом привели и к самой Екатерине. В ее присутствии он дерзнул говорить так смело и оскорбительно, что императрица зажала себе уши, а ему «закляпили рот».

Суд состоялся 14 апреля 1763 года в Москве. На заседании Синода Арсения присудили извергнуть из архиерейского сана, расстричь из монашества, а затем предать суду светскому, согласно которому за оскорбление Ее величества Арсению грозила смертная казнь. Но Екатерина помиловала мятежного архиерея и «по великодушию и милосердию своему природному»[46] повелела оставить ему один только монашеский чин и сослать в отдаленный монастырь.

При большом стечении народа на Синодальном дворе в Кремлевских Патриарших Крестовых палатах владыку лишали сана. В толпе были и зеваки, и по-настоящему сочувствующие исповеднику.

О том, как проходило судилище, и о пророчестве владыки Арсения рассказано в трудах протоиерея Владислава Цыпина:

«Когда с осужденного срывали святительское облачение, он предсказал совершавшим над ним эту позорную церемонию плачевный конец. Митрополиту Димитрию он сказал, что тот задохнется собственным языком. Крутицкому архиепископу Амвросию (Зертис-Каменскому), своему прежнему другу, он предсказал смерть от руки мясника: “Тебя, яко вола, убиют”, а епископу Псковскому Гедеону (Криновскому) предрек: “Ты не увидишь своей епархии”. Так все и исполнилось впоследствии: митрополит Димитрий умер в 1767 году от опухоли языка, архиепископ Амвросий был убит в 1771 году в Москве во время холерного бунта, а епископ Гедеон, вскоре после суда удаленный в свою епархию, умер по дороге, не доехав до Пскова. 4 июня в Кремле рухнула церковь Трех Святителей Московских, смежная с Крестовой палатой, в которой судили опального архиерея».

Арсения сослали сперва в Ферапонтов монастырь, а потом под Архангельск, в Николо-Карельский, «без права письменного и словесного общения». Но владыка и в ссылке продолжал свои протесты, а среди монахов нашлось немало сочувствующих ему. Некоторые считали его за мученика, а настоятель почитал как архиерея.

Но нашлись два монаха, которые написали донос императрице, мол, ссыльный бранил Синод. Дело переквалифицировали в политическое, и приговор последовал соответствующий – расстричь, переодеть в мирскую одежду, переименовать в Андрея Враля и сослать на вечное заточение в Ревель (Таллин), в каземат башни Гросштанпорт, похожий на сырую каменную могилу размером два на три метра.

Молва стала разносить слухи, что Андрей Враль по пути в Ревель молился в одном из храмов по дороге: как был, в арестантской одежде, прошел прямо в алтарь, а конвоиры, когда посмотрели туда, оцепенели: вместо арестанта у престола причащался человек в сверкающем архиерейском облачении. Екатерину эти слухи явно раздражали, и коменданту крепости Тизенгаузену она писала: «У вас в крепкой клетке есть важная птичка. Береги, чтоб не улетела».

В этом каземате Арсений провел пять лет в полном одиночестве: к нему никого не допускали, не давали бумаги и чернил, а охране было запрещено с ним даже разговаривать – при попытке узника заговорить караульным было предписано вставлять ему пыточный кляп.

В какой-то момент его замуровали: заложили дверь его каземата кирпичами, оставив только окошечко, чтобы подавать пищу. Только в феврале 1772 года, перед смертью узника, Екатерина II разрешила допустить к нему священника, с которого взяли подписку, что он под страхом смерти потом никому ничего не расскажет. Дверь открыли, он вошел в камеру, но тут же в страхе выбежал с криком, что там «архипастырь в полном облачении». Через несколько минут, придя в себя, он в сопровождении пристава снова вошел в каземат. На койке лежал арестант. Напутствовав страдальца, священник попросил у него благословения, и умирающий дал ему на память свой молитвенник с надписью «Смиренный митрополит Ростовский Арсений».

Через день, 28 февраля 1772 года, владыка скончался. На стене его камеры осталась выцарапанная углем фраза из 118-го псалма: «Благо, яко смирил мя еси»[47].

Расправа над святым Арсением стала шоком для Церкви, и в короткой перспективе Екатерина ею добилась своих целей: иерархи были устрашены, и против секуляризации имущества и земель Церкви никто больше не восставал. А в долгой перспективе священномученика Арсения полтора столетия тайно чтили в народе как страдальца за Церковь. Поместный собор 1917–1918 годов отменил неправедный приговор Синода о нем и посмертно возвратил ему архиерейское достоинство. В 2000 году Арсения прославили к общецерковному почитанию.

Дело владыки Арсения – самое громкое, но подобных в эту пору было еще немало.

В Сибири велось следствие против митрополита Тобольского и Сибирского Павла (Канюшкевича) – его также обвиняли в сопротивлении секуляризации церковных имений. Причем все дело было сшито по ложным наветам. Но его все равно лишили кафедры и отправили «на покой» в Киево-Печерскую лавру.

Историк Карташев писал, что Екатерина «вела разведку и о других архиереях, недружелюбно встретивших секуляризацию».

Никогда, наверное, Церковь в нашей истории не находилась в столь унизительном положении. Даже при большевиках она будет Церковью-мученицей, это будет страшно, но это будут открытые гонения, а при Екатерине ее гнали как бы под разными благовидными предлогами. Ее «варили на медленном огне», ей тихо связывали руки. Императрица, решившая с новой силой продолжить антицерковное дело Петра, превращала святую Церковь не просто в госаппарат, но и в колокол с вырванным языком, а немая Церковь – это нонсенс. Потому что главное дело Церкви – Слово.

Причем поощряемое государством онемение Церкви проходило лукаво и не всеми уловимо: например, одновременно с разграблением имущества Синода принимались меры по якобы улучшению положения приходского духовенства. Указами 1764–1765 годов отменялись все так называемые окладные сборы, которые приходское духовенство обязано было платить архиерею. Но отменились они, потому что епископат переходил на казенное содержание от доходов секуляризованных церковных имений! Так вуалировались и лакировались псевдоблагими законами и нарушение апостольского правила о том, что «да служащие алтарю от алтаря питаются», и порабощение епископов – через казенное жалованье ими было легче управлять. При этом сами они лишались свободы управления своими помощниками: им было запрещено лишать священнослужителей сана без разрешения Синода.

Священники тоже были переведены на государственное жалованье, которое было крайне скудным и нерегулярно выплачивалось.

Все это – жуткие плоды петровской церковной революции и развитие этих плодов в руках такой же, как и Петр (может, чуть менее), религиозно-мертвой Екатерины[48].

Еще по вступлении на престол в своей речи к Синоду она прямо заявила, что архиереи – это не только служители алтаря и духовные наставники, но в первую очередь «государственные особы», ее «вернейшие подданные», для которых «власть монарха выше законов евангельских».

Только услышьте это: власть монарха выше евангельских законов! Из этой кривой расстановки приоритетов вырастали все остальные искривления эпохи.

Как и Петр, изыскивая во всем государственную пользу, Екатерина искренне полагала, что дело духовенства – доносить до народа смысл различных государственных инициатив. Приходские храмы были этакими СМИ того времени в ее понимании: здесь оглашались императорские указы – об обязательных прививках против оспы, о ценах на соль и т. п.

Один плюс у этого был: для подобных целей Екатерине было необходимо создать слой просвещенного духовенства. Потому она много занималась развитием духовных школ – и хоть многого ей здесь добиться не удалось, зато в России появился выдающийся просветитель, московский митрополит Платон (Левшин). Он занял пост директора Славяно-латинской академии, преобразовав ее в Славяно-греко-латинскую, и всячески повел образование в ней от латинского, как было прежде, – к греческому, более родному нам. Митрополит стал законоучителем наследника престола, будущего императора Павла, потом короновал его, а следом – и его сына Александра I.

О масштабе личности Платона говорит и то, что во время Отечественной войны 1812 года он оставался со своей паствой в оккупированной столице. Он строил немало обителей, ему обязана своим возрождением и Оптина пустынь. Он полемизировал с кумирами этого времени – французскими просветителями. Например, однажды он обратился к Дидро словами псалма: «Рече безумец в сердце своем: несть Бог» (Пс. 13:1). За невероятный дар слова семинаристы назвали Платона «вторым Златоустом» и «московским апостолом». Однажды после проповеди в Петропавловском соборе он обратился к самому императору Петру I, глядя на его гробницу. А Екатерина как-то раз сказала о нем: «Отец Платон делает из нас что хочет. Хочет, чтобы мы плакали, – мы плачем, хочет, чтобы радовались, – мы радуемся!»

Но разжечь горячее религиозное чувство в Екатерине и Платон не смог. Вероятно, она видела и в нем только нужный для государственных задач винтик.

Пушкин в «Очерках по русской истории XVIII века» писал: «Екатерина явно гнала духовенство, жертвуя тем своему неограниченному властолюбию и угождая духу времени. Но, лишив его независимого состояния и ограничив монастырские доходы, она нанесла сильный удар просвещению народа. Семинарии пришли в совершенный упадок. Многие деревни нуждаются в священниках. Бедность и невежество этих людей, необходимых в государстве, их унижает и отнимает у них самую возможность заниматься важною своею должностью. От сего происходит в нашем народе презрение к попам и равнодушие к отечественной религии… Жаль! Ибо греческое вероисповедание, отдельное от всех прочих, дает нам особенный национальный характер… Мы обязаны монахам нашей историей, следственно и просвещением. Екатерина знала все это и имела свои виды…»

Окончательно подчиненный императрице Синод в эту эпоху иногда возглавлялся обер-прокурорами, не стеснявшимися своей отдаленности от Церкви и Бога – например, Мелиссино был открытым деистом, последователем свежерожденного в недрах европейского Просвещения и модного в ту пору учения о том, что Бог создал мир, но дальше от дел отошел, предоставив все свободной воле человека[49]. Посты, по его мнению, можно было сократить и держать нестрого, всенощные и вечерние службы заменить краткими молитвенными поучениями, а причащать детей до десяти лет вовсе не нужно. Мелиссино даже вносил такой проект на рассмотрение членов Синода, но они, шокированные, отказались принимать такую враждебную Православию идею.

Следующий обер-прокурор Чебышев был и вовсе атеистом, настоящим солдафоном в чине бригадира, который свободно бранился даже в присутствии членов Синода. Знаменитому апологету Фонвизину он не разрешил напечатать перевод книги Клерка «О бытии Божием» – и писатель, высмеивая это невежество, вывел его образ в своем бессмертном «Бригадире».

УКАЗ О ВЕРОТЕРПИМОСТИ

В 1773 году Екатерина выпускает указ о широкой веротерпимости: «Как Всевышний Бог терпит на земле все веры, то и Ее Величество из тех же правил, сходствуя Его святой воле, в сем поступать изволит, желая только, чтобы между ее подданными всегда любовь и согласие царили».

Указ абсолютно понятный в логике развития империи. Нужна была мирная ассимиляция новых народов – в первую очередь мусульманских, новые инструменты влияния на кочевые народы, входящие в орбиту империи при Екатерине.

Но по традиции времени эти свободы другим исповеданиям даровались в ущерб свободам и даже святым обязанностям православной церкви.

За особое покровительство ламам буддисты считали императрицу божеством – воплощением богини Белой Тары. Таким же воплощением они считали и Елизавету Петровну, которая первой разрешила буддизм на территории России. Особым покровительством при Екатерине стали пользоваться родные ей лютеране – Россия активнее прежнего при ней заполняется протестантами и вообще немцами.

Сильно смягчилось – правда, только на время – и отношение к старообрядцам. Екатерина запретила и вывела из употребления слово «раскольник», легализовала старую веру, разрешила староверам селиться в новых указанных местах, но спустя время гонения на них возобновились. Сенат постановил, что староверам не разрешается строить храмы – и были снесены уже построенные церкви, разгромлен старообрядческий город Ветка. Дело было скорее политическое, чем религиозное, потому что часть старообрядцев считали Екатерину II, как и Петра I, царем-антихристом.

Даже официально запрещенный во всех странах Европы католический орден иезуитов при Екатерине прочно осел в России – здесь была открыта его штаб-квартира. А за разрешение строить мечети и медресе (духовные школы), за назначенное муллам жалованье из казны, за создание органов управления мусульманами империи (Духовное собрание) и за многие дарованные блага и свободы, которые позволили мусульманскому населению развивать свои культуру, религию и образование, за издание Академией наук Корана, татары называли императрицу «Эби пашта» («Бабушка-царица»)[50].

Но при этом «бабушка» запретила православным проповедовать среди мусульман[51]. Впервые в истории страны, которая создавалась Церковью и укреплялась православной миссией, миссия стала запрещена! Кончилось тем, что в 1790 году вышел указ о полном упразднении в епархиях должности проповедника.

Но Церковь, которая не проповедует, неизбежно умирает. Екатерина этого не понимала, а связанные по рукам и ногам иерархи и члены Синода, видимо, не могли повлиять на императрицу или также не видели рисков – наступало время не только немоты, но и слепоты.

Считается, что Екатерина в этом указе была вдохновлена идеями эпохи Просвещения. Вольтер в «Трактате о веротерпимости» писал: «Старайтесь не совершать насилия над сердцами людей, и все сердца будут ваши».

О влиянии главных имен этой эпохи стоит сказать особо.

НОВЫЕ КУМИРЫ: ВОЛЬТЕР И РУССО

Сама Екатерина, вероятнее всего, тоже была деисткой или тяготела к деизму. Выше мы пояснили суть этого религиозного лжеучения, отстраняющего Бога от дел этого мира, отводящего Ему роль только Создателя, но не Вседержителя. Но если мыслишь Бога непричастным к делам в своей жизни, то трудно остановиться и не изгнать Его вообще из этого мира. Атеизм логично вытекает из деизма.

Нынешний век, и особенно в пору Екатерины, утверждает в России идеи воинственного безбожия с неслыханным прежде масштабом. Эти идеи текут в дома все более праздных, пресыщенных дарованными льготами русских элит словно бы прямо из французского Фернея, где стояло поместье Вольтера.

«Раздавить гадину» – так призывал философ поступить с Церковью. Влияние нового учителя безбожной эпохи на некоторых русских дворян было колоссальным: с ним мечтали познакомиться, те, кто мог, ехали для этого во Францию. Сочинения Вольтера становились настольными у части дворянства – эта и без того отделенная от остальной России среда еще сильнее отделялась под влиянием пренебрежения к религии. Отсюда вырастали кощунственные выходки, в том числе и тон разговора о верующих как о недалеких, непросвещенных ханжах, которых можно либо пожалеть, либо посрамить, либо – в лучшем случае – иронично и сочувствующе окинуть холодным взглядом.

Пушкин так сказал о Вольтере и его «Орлеанской деве»: «…Весь его разрушительный гений со всею свободою излился в цинической поэме, где все высокие чувства, драгоценные человечеству, были принесены в жертву демону смеха и иронии, греческая древность осмеяна, святыня обоих Заветов поругана…»

Второй кумир эпохи, Жан-Жак Руссо, проповедовал, в общем, в той же богоборческой логике. Он провозгласил такой соблазнительный принцип «доверяй своим чувствам» и учил, что наше первое впечатление всегда правильно, а трезвение, рассуждение, оценки – излишни. Это, конечно, абсолютная ложь о человеческой природе, которая спорит со всем тем, чему учили поколения святых отцов.

Портрет Руссо вместо крестика на груди носил писатель Лев Толстой, который в будущем столетии уведет десятки тысяч людей в секту. Да и все нынешнее гедонистическое потребительское западное мировоззрение питается в своих корнях все теми же идеями Руссо – пусть и забыт массами их автор.

Под впечатлением учения о праве развязывать свои чувства, а значит, и страсти (вместо борьбы с ними), некоторые дворяне проматывали целые состояния, гоняясь за роскошью; легко и обоснованно теперь не хранили супружескую верность, даже насмехались над ней; не уважали родителей, заявляя, как сын фонвизиновского Бригадира: «Все животные не имеют такого правила, и щенок не респектует того пса, который некогда был его отцом». Это называлось «естественной моралью», хотя любой искренне православный человек увидит здесь банальное и такое укоренившееся теперь расчеловечивание.

Новая философия тесно переплеталась с идеями прогресса. «Как можно верить в Бога в ХХI веке» началось уже сейчас, в XVIII столетии, и сочеталось с идеей «общей пользы» – то есть рациональности. Типично екатерининская политика: «все должно служить на пользу стране», со слепой, почти религиозной верой в науку и природу вместо Бога[52], с таким же слепым внешним, чаще карикатурным, подражанием Западу – в костюмах, модах, в манерах, в этике.

Вольтер говорил: «Бог всех помилует, у него такая работа», – но, когда просветитель умирал, жители обходили его дом стороной, не в силах слышать адские крики: он мучился от рака предстательной железы и был вынужден принимать опий, который притуплял боль. На смертном одре, в ответ на предложение отречься от дьявола, Вольтер сказал: «Теперь не время наживать себе новых врагов».

Святитель Николай Велимирович в ХХ веке напишет: «Если бы историю XVIII–XIX веков назвать одним словом, то это звучало бы так: “Протокол суда между Европой и Христом”».

На родине Вольтера и Руссо это закончится «великой» кровавой, безбожной и чудовищной по своим зверствам Французской революцией, но в России для революции еще не подошла «мера беззакония» (Быт. 15:16). Напротив, для нас эти французские события станут отрезвляющим душем. Екатерина отреагирует на них жестко, и пыл вольнодумия будет сильно охлажден в государстве «закручиванием гаек» цензуры, усилением спецслужб и разными запретами.

РОЖДЕНИЕ НОВОГО ЭТИКЕТА, ПОРТРЕТЫ И НАРЫШКИНСКОЕ БАРОККО

В 1764 году Екатерина создает Смольный институт для благородных девиц, чтобы воспитывать в нем «нового человека», новую дворянскую элиту. Но в итоге Смольный, из которого девицы выходили с умениями, чаще непригодными для жизни, только усугубит раскол между простым народом и все более паразитирующим слоем дворян.

Символично, что именно этот институт станет базой большевиков через полтора века! Здесь продекларируются все принципы действительно «нового», светского, а радикально – советского человека. Все вызревало в элитах, которые становились все более оторванными от своих корней и остального народа.

Коррупция в верхах расцветет именно в этом «светском» веке. Офицеры запросто воруют солдатское жалованье. Дворяне записывают в гвардию своих еще не родившихся детей, чтобы к 16–18 годам те уже имели чин! Это про нынешнее состояние общества скажет его современник Карамзин одним словом: «Воруют!» А документ эпохи – комедия Капниста «Ябеда», где есть такие слова:

Бери, большой тут нет натуги,

Бери, что только можно взять.

На что ж привешены нам руки,

Как не на то, чтоб брать?

Брать, брать, брать?!

Из среднепоместных дворян выйдет новый русский слой – интеллигенция. Окончательно оформится он только через 100 лет, после отмены крепостного права, обеднения тысяч дворян по всей стране, появления прессы и горожан-разночинцев. Тогда же, в 1860-х, родится и само название «интеллигенция», но первые апостолы нового слоя появляются уже сейчас. Потому что дворянство свободно, полно неги, никому ничего не должно и имеет много времени на размышления.

В живописи начинается эпоха портретов. Ими заполнены все первые залы Третьяковки, но в русском портрете еще легко разглядеть первоисточник – икону[53]. Живописцы пока сохраняли главную задачу: возводить от внешнего мира к внутреннему. С другой стороны, и сами иконы начинают писаться более светскими, чувственными, вроде икон Симона Ушакова, а новая Строгановская икона и вовсе вводит исторические светские сюжеты в иконопись. Это – тоже от Запада, от католичества. Там сюжеты вроде того, что написан в Сикстинской капелле – «Святой Фома Аквинский прерывает Благовещение, чтобы представить Мадонне монсеньора Оливьеро Карафу», – уже давно в ходу.

Что-то буйное отображается и в совершенно новом русском стиле архитектуры – нервном нарышкинском барокко. Церковь Покрова в Филях, церковь Спаса в селе Уборы, церковь в селе Троице-Лыкове, Строгановский дворец в Петербурге – шедевры этого стиля. Да, он очень красив, но трудно не заметить в нем потерю тихого, наполненного смыслами и отражением Духа Божия строя древнерусской архитектуры.

Кодекс нового светского мира фиксируется в своде этических правил «Юности честное зерцало»: прикладных инструкциях, регламентирующих разные ситуации общения с людьми. При этом книга насквозь пронизана идеей, что не обязательно внутренне быть тем, кем себя представляешь окружающим. Это, конечно, отражает общее перефокусирование жизни общества с внутреннего на внешнее, с духовного – на мирское. Или обмирщенное. Книга учит, например, членов семьи беседовать друг с другом на иностранном языке, чтобы слуги ни о чем не догадались.

Дуэли и вся будущая абсолютизация понятия чести выйдут тоже из этого нового этикета!

КАК ПОМЕНЯЛАСЬ СТРАНА ВСЕГО ЗА ВЕК

Чтобы понять, как изменилась страна за одно столетие, нужно вглядеться в жизнь самой царицы и ее двора и сравнить ее с распорядком жизни русского царя в недалеком прошлом. Хроники сохранили нам подробную опись.

Вот как складывался день царя Алексея Михайловича:

«Он вставал обыкновенно часа в четыре утра. Выходил в Крестовую палату. Духовник или крестовый священник благословлял Государя крестом, начиналась утренняя молитва, духовник окроплял царя святою водою… Читались поучения дня. Потом царь посылал за царицей, и они вместе слушали в одной из верховых церквей заутреню, а иногда и раннюю обедню.

Потом – царская Дума. Заседали. Потом Государь в сопровождении всего собравшегося боярства шествовал, в часу девятом, к поздней обедне в одну из придворных церквей. Обедня продолжалась часа два.

После в комнате в обыкновенные дни Государь слушал доклады, челобитные и вообще занимался текущими делами. Заседание и слушание дел в комнате оканчивалось около двенадцати часов утра. Далее – обед.

После обеда Государь ложился спать и обыкновенно почивал до вечерни часа три. В вечерню снова собирались во дворец бояре и прочие чины, в сопровождении которых царь выходил в верховую церковь к вечерне.

После вечерни иногда тоже случались дела, и собиралась Дума. Но обыкновенно все время после вечерни до ужина Государь проводил уже в семействе или с самыми близкими людьми. Во время этого отдыха любимейшим занятием Государя было чтение церковных книг: поучений, житий святых, летописей…

Оканчивая день после вечернего кушания, Государь снова шел в Крестовую и точно так же, как и утром, молился около четверти часа»[54].

И при таком молитвенном строе жизни Алексея Михайловича Россия вышла из тяжелейшего кризиса и стала, по сути, великой империей! Спустя всего век у новой императрицы ничего не осталось от этого одновременно неспешного и сурово-аскетического ритма жизни.

Екатерина вставала рано. Долгий утренний туалет, следом – крепкий кофе, который ей подавали в кабинете. После она традиционно кормила сахаром и гренками своих собак. После слушала доклад обер-полицмейстера о происшествиях в столице. Затем являлись генерал-прокуроры, президенты коллегий, петербургский губернатор. Покончив с делами, она переходила в комнату, где ее ждали слуги и ближайшие вельможи.

В час-два дня дня царице подавали обед. Она любила жирные кушанья, например, мясо с соленым огурцом, а также вишни, яблоки, смородиновый напиток. С ней обычно обедали человек восемь-девять: статс-дамы и несколько знатных вельмож – князь Потемкин, фельдмаршал Разумовский, граф Строганов, князь Юсупов, дежурный генерал-адъютант.

После Екатерина уходила в кабинет, где занималась вязаньем, пока кто-то из придворных читал ей книгу.

Около шести вечера во дворец съезжались приближенные играть в карты. Один из камер-пажей сидел около императрицы с кошельком и оплачивал ее проигрыши.

Обычно в 10 вечера, выпив стакан кипяченой воды, она ложилась спать.

Бога в этом распорядке жизни не было вовсе, а свято место пусто не бывает. На место, оставленное Богом, приходит дьявол. Слухи о развращенности двора и нравственной подвижности самой императрицы едва ли были только слухами.

Распущенный и разнузданный фаворитизм екатерининского двора метастазами распространялся на всю элиту. Дворяне искали выгод через лесть новому фавориту, пытались провести в фавориты «своего человека», да и в быту подражали дворцовым нравам.

Любовь к ближнему без любви к Богу – романтическая и сентиментальная. Поэтому в русской литературе этого времени расцветает сентиментализм. Карамзин, устроивший самоубийство своей «бедной Лизы» в пруду, к которому потом стекались почитатели его таланта, тоже был верным последователем Руссо. Певец чувствительности, он проповедовал, что счастье состоит в том, чтобы слушаться своих первых побуждений; в доверии своим чувствам, ибо они натуральны, а «натура добра». Это, конечно, все тот же принципиальный разворот от православного мировоззрения, которое, напротив, знает о том, что наша природа порчена грехом, зовет к борьбе с этой порченностью и предлагает лекарства от духовных болезней. Только в этой победе над грехом верующий находит подлинную свободу и подлинное счастье. Карамзин же призывает перед грехом капитулировать, что кончается еще более страшным грехом. История самоубийства соблазненной девушки, которую покинул любовник, – любимый сюжет эпохи сентиментализма.

Другой популярный жанр эпохи – юмор. В моде разные шутихи, потешные полки, утехи, балы и даже фальш-фрукты в вазах. В литературе расцветают пародия и сатира: тот же Антиох Кантемир вовсю высмеивает охранительные тенденции. Стоит задуматься, почему в России юмор всегда расцветает на сломе эпох – что в революцию, что в перестройку, что в пору потрясений… «Человечество смеясь расстается со своим прошлым»[55]?

Отпадавшие от веры элиты увлекались эзотерическими учениями и мистиками-лжеучителями вроде графа Алессандро Калиостро – международного плута. Он был этаким Кашпировским XVIII века – очаровал петербургскую знать сеансами «животного магнетизма», как называли тогда гипноз. Сеансы проводил чаще всего с внушаемыми – с детьми. Он «изгнал дьявола» из юродивого Василия Желугина, «вернул к жизни» новорожденного сына графа Строганова, предложил Потемкину утроить его золотую наличность с тем условием, что одну треть золота возьмет себе. Поначалу все получалось. Но в «оживленном ребенке» обнаружили подмену, вскоре разоблачили и другие магические фокусы и погнали шарлатана из империи.

Увлечение эзотерикой всегда вытекает из безбожия и гордыни – потому что эзотерика использует флер «тайного знания», к которому причастны могут быть лишь избранные. Вот и при Екатерине наступает расцвет мистических тайных обществ, прежде всего – масонских. Это потом масоны станут синонимом богоборцев и даже сатанистов, а первые масоны на планете ставили веру во главу угла.

История этих лож началась недавно, в прошлом, XVII веке в Англии. Поначалу это был обыкновенный очередной закрытый клуб, которые англичане очень любят. Старейшая на земле лондонская масонская ложа существует до сих пор, называется она «Объединенная великая ложа Англии». Интересно, что провозглашена она была в День святого Иоанна Крестителя во дворе церкви Святого Павла в Лондоне, и первый пункт ее конституции звучал так: «Вольный каменщик никогда не станет неразумным атеистом или неверующим вольнодумцем, он обязан подчиняться нравственному закону».

Когда во второй половине этого, XVIII века английские масоны оказались в России, митрополиту Московскому Платону (Левшину) было поручено допросить их лидера Николая Ивановича Новикова. Поразительно, но отзыв московского митрополита был просто восторженным. Екатерине Великой он написал: «Молю всещедрого Бога, чтобы не только в пастве… мне вверенной, но и во всем мире были христиане такие, как Новиков». Святитель, конечно, не поддержал философские умствования русских масонов, но их просветительским трудам был рад.

То есть в России конца XVIII века, как и в Англии, в масонском движении видели обыкновенное просвещенчество и филантропию, этакий модный интеллектуальный клуб. Отсюда масонская символика на стенах православных храмов этой поры – тогда она никого не смущала: антихристианского духа в масонстве не было.

Но в этом же веке возникает другая тайная организация – масонская ложа «Великий восток Франции». В отличие от своих коллег-британцев франкмасоны в 1877 году вычеркнули из своей масонской конституции требование веры в Бога и следование библейским нравственным принципам. Вот это уже была откровенно антицерковная организация, которая все больше втягивала своих адептов в мистические культы сатанинского содержания, а за красивыми лозунгами «свобода, равенство, братство» скрывались амбициозные планы по переустройству христианской Европы[56]. Все это с годами разовьется в масонский оккультный мистицизм, замешанный на иудейской каббале и древней иудейской мистической идее восстановления третьего храма Соломона (отсюда и название «вольные каменщики»).

В ряды русских «каменщиков» устремляется почти вся знать, высшие и средние чиновники, военные, нарождающаяся интеллигенция. Мотивы были самыми разнообразными: мода, честолюбивые помыслы, корыстное стремление найти высоких покровителей, иногда – искренняя вера в эти учения, надежда получить импульс к самосовершенствованию, стремление использовать ложи для распространения идей просвещения в России, желание организовать благотворительную деятельность, виды на использование масонских связей для политических интриг.

Влияние их стремительно растет. Замысел проникнуть в элиты стран, подчинять их своему контролю и достигать этим своих целей в полной мере раскроется в ужасах безбожной Великой французской революции.

Но пока еще деистка (или атеистка) Екатерина не чувствует угрозы от этого учения. В середине 1782 года четыре русские ложи («Трех знамен», «Озириса», «Латоны» и «Сфинкса») получили от иноземных масонских руководителей право самостоятельного учреждения лож.

Мы уже вывели закон – благополучие страны зависит от благочестия народа. За падением нравов неизбежно следовали потрясения для России. Почему же время Екатерины возвеличено историками?

ЕКАТЕРИНА ТОЧНО ВЕЛИКАЯ?

Да, страна при ней стала сильно больше. Мы раздвинулись на запад (разделы Речи Посполитой) и на юг (присоединили Новороссию, Причерноморье, Кубань, Крым, Калмыкию, Грузия попросилась под протекторат). По численности населения мы стали самой крупной европейской страной, на которую приходилось 20 % населения Европы.

Мы дважды разобрались с Турцией и осадили шведов – сожгли их флот, когда они захотели вернуть себе часть бывшей территории.

В июне 1770 года, в ходе русско-турецкой войны, состоялась Чесменская битва. Самая славная победа нашего флота в истории – мы до сих пор ее празднуем каждый год 7 июля. Российская средиземноморская эскадра тогда уничтожила корабли турок.

Благодаря этим победам, принесенным талантом наших выдающихся полководцев и адмиралов (часто – людей святой жизни), Екатерина и прозвана Великой. Велика Екатерина и в своих замыслах и масштабах мышления: ей принадлежит идея громадного и очень амбициозного «греческого проекта». Она хотела поделить руины Османской империи между крупнейшими мировыми державами, а в Константинополе возродить Византию. Памятник этой задумке – огромный Софийский собор в бывшем городе София, а ныне районе города Пушкин. Этот величественный храм и город вокруг него строили не только как памятник в честь побед в русско-турецких войнах, но и как некое зеркало Софийского собора в Константинополе.

Почему замысел не удался? Возможно, потому что мессианской, православной эта идея была лишь в своей обертке, а внутри – исключительно геополитической. Пророчеству о том, что Константинополь когда-нибудь освободят русские войска, еще не пришло время сбыться. «Греческий проект» остался лишь «великой идеей», знаком внешней мощи России и памятью о неспособности осуществлять действительно большие духовные идеи. Проще говоря – духу не хватило и «не заслужили» в глазах Бога.

Разглядеть логику Божию в этих столетиях нашего отрыва от Него непросто. Казалось, по железным духовным законам, которые мы пытаемся рассмотреть в этой книге, страну следом за отступлением от Христа должны были ждать потрясения и потери, но история сохранила образ екатерининского времени как поры чрезвычайной крепости. Выходит, что это только полуправда?

Потрясения в Екатерининскую эпоху все-таки были, очень сильные и отрезвляющие. Господь явно стучался в сердце теряющего Его народа, и на оскудение веры Он отвечал среди прочего и хроническими неурожаями. Начались они с первых же лет царствования Екатерины: голод в деревне, массовые разорения крестьян. Особенный размах голод приобрел в 1780-е гг., когда им были охвачены большие регионы страны.

Россию потрясали и тотальные крестьянские войны. Одна из них стала по-настоящему гражданской катастрофой: после семи лже-Петров появился восьмой – Емельян Пугачев. А в 1774–1775 годах к этому списку добавилось еще «дело княжны Таракановой», выдававшей себя за дочь Елизаветы Петровны.

В 1771 году в Москве произошла крупная эпидемия чумы. Закончилась она взбешенной толпой – Чумным бунтом. Главнокомандующий Москвы сбежал, восставшие разгромили Чудов монастырь в Кремле, взяли приступом Донской монастырь, убили скрывавшегося в нем архиепископа Амвросия, громили карантинные заставы и дома знати.

Весь государственный механизм при Екатерине оказался расшатан, несмазан и негоден: в наследство от этой царицы нам остались катастрофическая коррупция и колоссальный внешний долг (а до нее такого вообще не было). Рубль был обесценен, инфляция зашкаливала. Впервые за всю историю страны беспокоили подвешенные и обострившиеся национальные вопросы, например еврейский. Да, введенная Екатериной – «просвещенной», как считали, императрицей – «черта оседлости» для евреев, вошедших в состав империи с бывшими польскими территориями, была не такой уж драконовской мерой, как ее представляли позже большевики и либеральные интеллигенты. Но в целом решение явно было не идеальное и недодуманное – ни сейчас, ни в будущем.

Бюрократический аппарат распух при Екатерине до неслыханных размеров. При ней вообще многое существовало только на бумаге: например, публикуемая статистика роста промышленности в ее царствование была откровенно завышена. Екатерине приписывают создание многих городов, но большинство из них – это просто переименованные в города бывшие деревни вроде Подольска. Словом, когда центр человеческой жизни перемещается от внутреннего (как было раньше в России) к внешнему, материальному, то начинается одна сплошная «потемкинская деревня» – тоже ведь явление этой эпохи. Жить внешним – это жить по лжи, а если врать уже начал, то врешь во всем.

Именно в те века впервые стало таким явным все, что в современности цветет бурным цветом: когда желаемое выдают за действительное, когда на обертку, а не на внутреннюю суть, работают целые пропагандистские аппараты и пиар-службы. То были столетия фокуса на внешнем и его сурового, кричащего несоответствия с внутренним, время лжи и нестыковок. Скажите, как можно было прослыть «просвещенной» императрицей и светочем свобод, но погрузить страну в тотальное рабство? При Екатерине (хоть и не без помощи ее предшественников) оказались закрепощены окончательно более 90 % населения страны. Это еще одна мина, которая разорвется в будущем.

Чуть отрезвит царицу то, что похожий взрыв произойдет на ее глазах в столь любимой российскими придворными «просвещенной» Франции.

ВЕЛИКАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И КУЛЬТ ВЕРХОВНОГО СУЩЕСТВА

Все «майданы» и революции мира питаются энергией и примером той первой европейской революции, прозванной Великой.

Уже сейчас в Европе главным принципом в строительстве нового мира была объявлена отмена «старого» Бога. Франция первой отождествила антимонархические и антиклерикальные протесты и сносила не только императора и его семью, но и Церковь – об этом почти не говорят, потому что это как-то неловко и стыдно. Но не учитывая «отмену Бога», нельзя понять Французскую революцию и те чудовищные зверства, которые царили в ее дни, – это был настоящий бал сатаны, окончательная потеря человеческого облика толпой и погружение ее в расчеловеченный сатанинский обряд.

К моменту революции умами страны уже владели философы-вольнодумцы вроде Вольтера. Его призыву «раздавить гадину» – то есть уничтожить «деспотичную» Церковь – толпа теперь и последовала.

В парижской церкви Сент-Этьен-дю-Мон в наши дни стоит пустая рака от мощей святой Женевьевы, покровительницы Парижа, которую с V века почитают и западная, и восточные Церкви. В рамках революционной «борьбы с предрассудками» мощи сожгли на Гревской площади – традиционном месте казни преступников. Так новая Франция казнила себя прежнюю. Рака и фаланга руки святой сохранились чудом. Церковь Святой Женевьевы перестроили в Пантеон «новых святых» революции – особо почитаемых революционеров (первым был антикатолический писатель Мирабо, там же погребли и Вольтера). По недосмотру на стене Пантеона осталась целой фреска святой Женевьевы, взирающей на Париж.

Как под копирку, но в бо´льших масштабах, мы все это переживем в будущем, в нашем ХХ веке. Точно так же большевики будут поступать с мощами: жечь, осквернять, прятать в музеях атеизма и выставлять напоказ публике, желая разоблачить «предрассудки». Точно так же мы будем создавать новую советскую религию из поклонения тем, кто делал революцию.

С низвержения святынь начинается низвержение государств и всей страны. Разве не то же самое было недавно на Украине – с рубки крестов и осквернения колоколен полуобнаженными девицами под улюлюканье СМИ начались майдан и украинская война? Достоевский в «Бесах» устами героя Верховенского описывает эту схему: «Мы провозгласим разрушение… Мы пустим пожары… Мы пустим легенды… и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал… А главное – новая сила идет. А ее-то и надо, по ней-то и плачут…»

Вот как шла великая европейская «раскачка». Уже после пущенных «легенд» и работы с душой народа вот как стартовала, уже в открытую, бесовская деятельность.

Все началось со взятия Бастилии. Крепость-тюрьма символизировала в общественном сознании репрессивную мощь государства. Реально же там находились семь узников и чуть больше сотни солдат гарнизона, в основном инвалидов. Реформы не удались, Национальное собрание не договорилось. Утром 14 июля толпа захватила 32 000 ружей и пушки в Доме инвалидов. После нескольких часов осады комендант де Лонэ капитулировал. Гарнизон потерял только одного человека убитым, а парижане – 98 убитыми и 73 ранеными. После капитуляции семеро из гарнизона, включая самого коменданта, были растерзаны толпой. Вела толпу на штурм и Дома инвалидов, и Бастилии Ламбертина Теруан – обыкновенная бандитка и сумасшедшая. Скоро она умрет в Сальпетриэре (на тот момент – крупнейшая богадельня в мире и тюрьма для проституток, а ныне университетский больничный комплекс в Париже). «Первая ласточка революции» умирала, ползая голая по полу и роясь в находящихся там нечистотах.

Ламбертина вошла во все учебники по управлению толпой. Вообще роль женщин в этом и во всех следующих восстаниях особенная – может, это часть манипуляций, ведь женщина представляется беззащитной и от нее не ждешь опасности, тогда как за ее спиной действуют прагматичные мужчины. А может, и правда просыпалось пугающее многих женское начало – прообраз апокалиптической вавилонской блудницы, ведь одним из самых страшных событий этой революции был поход женщин-парижанок на Версаль, в резиденцию короля.

Его спровоцировала еще одна технология, которая потом будет использована и в Октябрьской революции, причем как под копирку: искусственно созданный дефицит хлеба в столице в дни переворота. Урожай в 1789-м был хороший, но подвоз хлеба в Париж не увеличился – точь-в-точь как в Петрограде 1917 года. Взбешенные очередями у булочных, люди потребовали короля в столицу. 6 октября из Версаля в Париж шла шокирующая процессия: впереди королевская Национальная гвардия; на штыках у гвардейцев было воткнуто по хлебу. Затем следовали женщины, одни – восседая на пушках, другие – в каретах, третьи – пешком, и, наконец, карета с королевской семьей. Женщины плясали и пели: «Мы везем пекаря, пекаршу и маленького пекаренка!»

Все! Нет больше уважения к власти, нет больше сакрального отношения к королю как помазаннику. А принятая незадолго до этого Декларация прав человека и гражданина вообще провозгласила, что источник власти – нация! Эта декларация, которую король отказался подписывать, считается одним из первых демократических манифестов. Она взрывала весь прежний христианский мир, в котором худо-бедно, но еще жило библейское представление о том, что источник власти – лишь Бог. Король – Его помазанник.

Поэтому низвергнуть их надо было вместе: сначала короля, затем Бога!

С королем расправились быстро. В Варенне, на границе с Бельгией, у башни с часами, на которой теперь памятная табличка, узнали переодетого в слугу Людовика XVI. Почтовый служащий забил тревогу, и королевскую семью, обвиненную в попытке бегства, вернули назад в Париж. История с «побегом короля» помогла революционной пропаганде. Он стал врагом! Разве не похоже на историю с Николаем II, которого предали вдалеке от Петрограда, а потом заявили о его «отречении»?

Утром 21 января Людовик XVI, человек действительно чистой жизни и нравов, очень отличных от нравов разложившегося двора и общества, был обезглавлен на площади Революции (теперь площадь Согласия). Приговор звучал так: «От имени французского народа Национальный конвент объявил Людовика Капета виновным в злоумышлении против свободы нации и общей безопасности государства». Сколько еще чудовищных вещей будет потом сотворено в мире под этим же предлогом – защиты «свободы нации» и «безопасности государства».

Говорят, последними словами короля были: «Я умираю невинным, я невиновен в преступлениях, в которых меня обвиняют. Говорю вам это с эшафота, готовясь предстать перед Богом. И прощаю всех, кто повинен в моей смерти».

Следом «расправились» и с Богом.

Начали издалека: конфисковали все церковное имущество, якобы для погашения госдолга. Так же и Ленин ограбил Церковь – якобы для помощи голодающим Поволжья. У Церкви забрали право регистрировать браки, рождения и смерти – для этого создали гражданские учреждения, точь-в-точь как у нас после революции. Главные события жизни человека перестали быть сакральными. Законным признавался только гражданский брак. Упразднялись все церковные титулы, кроме епископа и кюре (приходского священника). Да и их стали не назначать, а избирать выборщики. Мнение папы было не в счет.

«Раздавив гадину», родили новую религию. Вместо Бога в революционной Франции появляется культ Верховного Существа. Учреждает его президент Конвента, революционный лидер нации, Максимилиан Робеспьер – он же и был главным лидером на празднике в честь этого Верховного Существа. Вся эта антимесса прошла впервые 8 июня 1794 года на Марсовом поле в Париже и выглядела как полуязыческий оккультный ритуал.

В голубом фраке и трехцветном республиканском шарфе, с большим букетом цветов, плодов и колосьев Робеспьер впереди всех членов Конвента двигался к специально построенной «Священной горе», на вершине которой находилось «Древо свободы», символ единства и верности революции. Робеспьер произнес речь о важности этого дня для объединения всей Франции, после чего поднес факел к моделям статуй, которые символизировали Атеизм, Честолюбие, Эгоизм и Невежество. Памятники были сожжены.

Центральными элементами этого нового странного культа наравне с «Древом свободы» были статуя Свободы (да, та самая) и статуя Мудрости. Все это подпитывалось древними энергиями женских божеств и перемешивалось с новыми революционными смыслами.

На первом фестивале в честь Верховного Существа из всего 600-тысячного Парижа собралось более 400 тысяч! Что интересно, новый культ не отрицал Бога напрочь и не утверждал строго материалистические философии. Он ложился на сердце все-таки еще верующего народа и Бога как бы пока только подменял, своего рода атеизм до атеизма. Он вышел корнями все из того же деизма – из эпохи Просвещения, из философии Вольтера и Руссо, допускавших Божественный промысл, но провозглашавших «естественную религию» и «рационализм». Опять же все это повторится в октябре 1917 года, когда все тезисы большевиков будут в своих глубинных смыслах в чем-то евангельскими, мимикрируя под религиозные идеалы, и потому еще найдут отзыв у миллионов русских людей.

Волна осквернений и свержения святынь покатилась по Франции. Затронули даже Реймский собор, где столетиями короновали французских королей, начиная с самого первого, Хлодвига, помазывая миром из Святой Стеклянницы. Этой европейской реликвии было не меньше 700 лет – на протяжении всех веков к древнему святому миру подмешивали новое, и преемственность не обрывалась. В октябре 1793 года член Конвента Рюль собственными руками разбил сосуд с миром, швырнув его о стоявший на площади Руаяль постамент от памятника Людовику XV. Сам памятник уже увезли на переплавку. Оставшиеся осколки святыни в качестве доказательства были отправлены в Париж.

Фуше, бывший эмиссаром в Невере, велел ввести по всему городу культ Республики и естественной морали, а расправившись с храмами (следы расправы до сих пор видны в руинах церкви Сент-Этьен), издал постановление даже с кладбищ убрать религиозные символы.

Маленькая деревенская коммуна Риз-Оранжи (сейчас часть Парижа) легко расправилась со своим святым покровителем, святым Блэзом. Жители, наслушавшись рассказов одного молодого добровольца о предателе Бруте, низложили своего святого, заменили его Брутом, именем которого они назвали даже свой приход, и уволили своего священника. Соседние коммуны сделали то же… и так всюду на алтарях вместо статуй святых и апостолов водружали статуи Свободы, гнали своих священников.

Культ Верховного Божества при этом как-то переплетался с культом Разума. Все эти «здравые смыслы» вместо Бога – нарративы, также знакомые нам по советской поре. Христианские церкви массово закрывались с ноября 1793 г., подвергались разграблению, объявлялись «храмами Разума», в них проводились праздники в честь «Богини Разума», которую в ходе театрализованных представлений изображали актрисы.

В Париже в Нотр-Дам-де-Пари в дни революции отпраздновали «праздник Свободы и Разума». В алтаре вместо Богоматери водрузили статую Свободы. Все христианские символы и изображения были задрапированы, воздвигнута была искусственная гора, увенчанная греческим храмом с надписью «Философии» и четырьмя бюстами философов: Вольтера, Руссо, Франклина и Монтескье.

На самом алтаре горел «факел Истины». По горе двигались вереницы молодых девушек, одетых в белое, с трехцветными поясами, с цветочными коронами на голове, с факелами в руке. Затем из храма вышла красивая женщина – актриса оперы, одетая в синий плащ, с красным колпаком на голове. Это было олицетворение Свободы, принимающей поклонение республиканцев, которые, протягивая к ней руки, пели гимн Мари-Жозефа Шенье:

О, ты, святая Свобода, приди обитать в этом храме,

Будь богиней Франции!

После всего этого должностные лица департамента и коммуны отправились к решетке Конвента, где заявили, что народ «…не хочет больше священников, не хочет больше иных богов, кроме тех, которых нам дает природа». Тут же приняли декрет называть Нотр-Дам храмом Разума, а следом издали декрет закрывать христианские храмы, оставляя только храмы Разума. Так было, например, в Страсбурге.

В кафедральном соборе в Клермон-Ферране при входе до сих пор цела надпись: «Французский народ признает Верховное Существо и бессмертие души» – это цитата из Декларации прав и свобод. Революционеры намеревались разрушить церковь, однако бенедиктинцу Вердье-Латуру удалось убедить их, что здание церкви является отличным местом народных собраний. Тем не менее предметы обстановки кафедрального собора, за исключением пасхального подсвечника работы Филиппа Кафиери, были полностью уничтожены революционерами. Также были разрушены три башенки трансепта. Башню Байетт не тронули по сугубо прагматичной причине – ее часы показывали время. Особенно примечательна судьба амвона, полностью демонтированного и снова использованного на фасаде дома № 46 по улице rue Fontgiève.

Собор в Клермон-Ферране стал очередным храмом Разума. Но вот потрясающее и символичное совпадение: в 1095 году именно здесь папа римский Урбан II провозгласил Первый крестовый поход – одно из больших преступлений западной церкви, которое окончательно оторвало ее от восточной и породило волну будущих ересей и ошибок. Это закончилось полным недоверием к Церкви и нынешним обезвериванием революционной Франции.

Как много ранняя советская власть переняла у французских безбожников! Это здесь, во Франции, после революции прежде всего реформировали календарь – начали летоисчисление не от рождения Христа, а от республиканской эры. Отменили воскресенья, чтобы ничто не напоминало о Боге, дали другие названия месяцам – у нас тоже все это было. Сперва во Франции, а потом у нас переливали колокола на пушки, издавали публичные отречения священников, запрещали священнослужителям ходить по улице в облачении. На Монмартре 90-летнюю монахиню принуждали отречься от Христа и казнили за то, что стойко держалась, отказываясь.

Любое изгнание Бога из страны или из собственной жизни всегда крепко замешано и с ненавистью к человеку. Одно вытекает из другого. Чтобы расчеловечиться, надо озвереть.

Вот лишь один эпизод озверения человека в дни революции.

30-летняя красавица-принцесса Мария-Тереза-Луиза де Ламбаль, вдова правнука Людовика XIV, была ближайшей подругой и обергофмейстериной королевы Марии-Антуанетты. В предреволюционные годы Париж был буквально наводнен брошюрами, вернее, пасквилями против королевы, где говорилось о распутных нравах, царивших при дворе. Брошюры были ложью – и королева, и король были людьми чистыми. А мадам Ламбаль – горячая католичка, оставшаяся рано бездетной вдовой, возможно, была одной из самых благочестивых и добрых женщин Франции. Народ ее любил, и даже в революционной смуте ее, как известного благотворителя и человека с безупречной репутацией, не трогали. Она находилась рядом с королевой и в замке-тюрьме Тампль. Но лишних оттуда потребовали удалить, Ламбаль перевели в тюрьму Форс.

Оттуда она уже попала в руки убийц из толпы и была обречена. Есть множество документальных свидетельств от очевидцев, цитаты из допросов – все они описывают жуткие подробности, издевательства и, как завершение, многочасовое глумление над трупом несчастной женщины. Она была растерзана буквально на куски, а ее голова, напудренная и завитая (уже после смерти) парикмахером, была отнесена к Тамплю – толпе очень хотелось, чтобы Мария-Антуанетта взглянула на останки любимой подруги и поняла участь, которая ждет и ее.

Мария-Антуанетта действительно вскорости найдет свою смерть на гильотине площади Революции. Вырежут весь двор. Младшую сестру короля принцессу Елизавету, набожную католичку, благотворителя и святой жизни женщину, так похожую на нашу великую княгиню Елизавету Романову и нравом, и судьбой, тоже казнят на гильотине.

Только недавно, в 2004 году, в базилике Сен-Дени, усыпальнице французских королей, захоронили сердце Людовика XVII – мальчика, сына казненного короля, наследника престола, который умер в тюрьме Тампль в 1795 году. Сердце это хранилось два столетия в сосуде, переходило от семьи к семье аристократов и было символом всех невинных жертв революции.

17 августа 1792 года революционеры создали Чрезвычайный трибунал – по сути, карательный орган, уполномоченный арестовывать сторонников монархии (роялистов). Среди них были почти все представители дворянства и аристократы. Со 2 по 5 сентября длилась зверская бойня, казнены были несколько тысяч человек, практически весь цвет французского дворянства.

Вся революционная Франция стала одним жутким языческим капищем с массовыми человеческими жертвоприношениями. Масштабный революционный террор унес жизни около 300 тысяч человек. А во всех его последствиях, включая Наполеоновские войны, Франция потеряла еще около двух миллионов или даже больше.

Это массовый террор всех против всех (сегодня казнит Робеспьер, завтра казнят Робеспьера), дьявольская энергия толпы, торжество безумия под знаменами разума, рабство греха под знаменами свободы, человеконенавистничество под знаменами братства. Перевернувший мир лозунг «Свобода, равенство, братство» писался кровью и испражнениями осатаневшей толпы и ее черных манипуляторов.

Под этим лозунгом легко расправлялись с неугодными священниками и простыми людьми. Как и наша революция, французская дала миру мучеников за веру. В местечке Вандея на церкви закреплена доска с именами всех убитых в революцию жителей деревни: за один день 28 января 1794 года вырезали 564 человека – всех здесь живущих! Вандейское восстание простых крестьян было крупнейшим бунтом против революционеров. На одежде местных жителей была нашивка «За Бога и короля» и сердце Христа. Они не могли стерпеть поругания своей веры и репрессий над духовенством. Новая «демократическая» власть расправилась с ними с неслыханной жестокостью: около 5000 человек в Нанте затопили на баржах, в том числе 84 священника. В деревне Шанзон священника застрелили прямо во время литургии – пуля прошла через чашу, и в местной церкви на витражах теперь есть это событие[57].

А что же стало итогом этой революции? Стоила ли она стольких жертв? Исследователи уверяют, что жизнь во Франции и через полвека была по всем показателям намного хуже, чем при короле.

Любая революция – это не спонтанная народная энергия, а итог долгих кропотливых манипуляций сознанием людей. Чаще всего – итог обмана. Полагают, ровно этими манипуляциями и занимались столь популярные в этом веке тайные общества – масоны и им подобные[58].

Видимо, испугавшись успеха Французской революции, Екатерина II в первую очередь именно по ним, по масонам в России, нанесла сокрушительный удар: ложи были запрещены, многие видные масоны репрессированы. Императрица говорила тогда: «Закроем высокоумные наши книги и примемся за букварь». Бесконтрольный ввоз книг из Франции был запрещен. А антихристианский дух новейшей европейской философии, который до революции почти насаждался в высшем обществе, теперь был признан опасным и подрывным. Екатерина II даже всерьез готовилась к войне с Францией – она не состоялась только из-за смерти императрицы в 1796 г.

Но в следующем веке французы еще крепче станут влиять на русские умы. Святой Феофан Затворник напишет:

«Нас увлекает просвещенная Европа… Да, там впервые восстановлены изгнанные было из мира мерзости языческие; оттуда уже перешли они и переходят и к нам. Вдохнув в себя этот адский угар, мы кружимся, как помешанные, сами себя не помня. Но припомним двенадцатый год: зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли».

Ему же принадлежит и пророчество о грядущей в России революции:

«Если у нас все пойдет таким путем, то что дивного, если и между нами повторится конец осьмнадцатого века со всеми его ужасами? Ибо от подобных причин подобные бывают и следствия».

Почему же сейчас еще не время? Пора Екатерины – это, наверное, пример долготерпения Бога. Да и обезвериванию России еще далеко до французского. «Отпала» от Бога пока только маленькая часть страны – двор, фавориты, элиты. Чаша гнева Господня еще не переполнена. Народ остается православным. Скопленный веками запас святости не исчерпан. Святые есть даже при дворе.

СВЯТАЯ БЛАЖЕННАЯ ЕФРОСИНИЯ – ФРЕЙЛИНА ЕКАТЕРИНЫ

Барышня Евдокия Григорьевна Вяземская, одна из первых выпускниц Смольного института, была фрейлиной у царицы. Но в какой-то момент вместе с другими фрейлинами она тайно покинула дворец в Царском Селе, оставив платье на берегу одного из прудов, и, переодевшись в крестьянскую одежду, бежала.

Она много трудилась при разных обителях, монастырях и храмах – пекла просфоры, ухаживала за скотом. С 1806 года ее знали как юродивую под именем «дуры Ефросинии».

Во время войны с Наполеоном, когда армия завоевателя подошла к Москве, французские офицеры наткнулись на домик подвижницы возле Серпуховского Владычного монастыря. Возможно, они хотели просто посмеяться над «дурой», издеваясь и оскорбляя женщину, – но явно не ожидали услышать отпор на чистейшем французском языке…

Подвижница носила грубую власяницу и вериги, медную цепь с крестом, а обуви чаще всего не надевала, ходила босиком, в холодное время года на ней еще был мужской тулуп. В избушке своей она держала кошек, собак и домашнюю птицу, спала прямо среди них на полу, и если кто интересовался почему, то отвечала: «Я хуже собак». Как-то одна московская игуменья спросила старицу, зачем она держит животных, от которых «дурно» пахнет в ее жилище. Блаженная ответила, что этот запах заменяет духи, которые она так много употребляла при дворе.

Есть в Тульской области Свято-Казанский женский монастырь – в нем блаженная старица Ефросиния, Христа ради юродивая, почитается как подвижница и прозорливица. Источник, который она когда-то выкопала в виде небольшого колодца в глубоком овраге возле села Колюпаново, рядом с речкой Прошенкой, является местом паломничества. Над родником есть табличка со словами старицы: «Берите воду из моего колодезя – и будете здоровыми».

Ефросиния предсказала, что на этом месте возникнет монастырь. Когда в 1931 году Казанский храм сгорел, могила подвижницы и ее колодец на долгие годы впали в запустение, но после канонизации Ефросинии в 1988 году храм восстановили, и люди снова потянулись к этому месту. А в июле 1995 году сбылось и пророчество: при Казанской церкви был учрежден женский монастырь Казанской иконы Божией Матери.

Анастасия Цветаева в сибирской ссылке переписала жизнеописание подвижницы, нарисовала ее портрет и вспоминала как чудо исцеление от ангины по молитвам к ней: сестра поэтессы очень почитала блаженную Ефросинию.

СВЯТАЯ КСЕНИЯ ПЕТЕРБУРГСКАЯ

Как и блаженная Ефросиния, Ксения в молодости была светской дамой – женой придворного певчего, полковника Андрея Петрова. Но в 26 лет она стала вдовой. И дальше происходит что-то невероятное. Раздав все, что имела, нищим, Ксения стала Христа ради юродивой: она отреклась от своего имени и откликалась только на имя своего мужа, Андрея Федоровича, оделась в его одежду и не снимала, пока та не истлела. В рубашке, кофте и платке, в разорванных башмаках на босу ногу, без теплых вещей в любое время года, блаженная жила практически на улице, прозванной местными поэтому «улицей Андрея Петрова».

Как и Ефросиния, Ксения обладала пророческим даром. В канун смерти царицы Елизаветы ходила по улицам столицы и говорила народу: «Пеките блины, пеките блины, пеките блины, завтра вся Россия будет печь блины». За несколько дней до убийства царственного узника Иоанна Антоновича в Шлиссельбургской крепости юродивая горько плакала и повторяла: «Кровь… кровь… кровь!»

Она много молилась, постилась, а по ночам таскала кирпичи, помогая на строительстве храма, который до сих пор стоит на Смоленском кладбище Северной столицы. На этом же кладбище теперь часовня с могилой святой – место чудес и паломничества. Считается, что у Ксении есть особая благодать помогать в устройстве семейной жизни – здесь много молодых людей, вымаливающих себе мужа, жену или ребенка.

Вот на какую святость еще была способна Россия при отпадающей от веры элите. Вот по чьим молитвам, может быть, России еще и посылались от Бога такие благословения и умножение крепости страны.

Нам иногда кажется, что многое решают внешние обстоятельства и правитель страны, но иногда все это направляемо Богом ради невидимых нам святых людей. Ради сохранения уже мельчающих, но все еще пламенеющих островков веры Господь может продолжать укреплять и усиливать отпадающую страну. Судьбы Божии трудно осознаваемы – Он видит больше нас, шире нас, вперед нас. Он понимает. Русский народ живо осознавал эту мудрость Божию и спрессовал ее в пословицу: «Не стоит село без праведника».

Ксения Петербургская в чем-то, наверное, напоминает великого ветхозаветного пророка Илию, который в пещере на горе Синай в отчаянии молился Богу о своем народе-идолопоклоннике. Это было тяжелое время для древнего Израиля, очень похожее на то, что проживает Россия XVIII века. Страна, с одной стороны, была крепка, с другой – уходила от истинного Бога, народ поклонялся идолу Ваала. Так же, как и теперь Россию, Господь вразумлял Израиль через страшные потрясения, в том числе засухи. Три года дождя не было вовсе, пока его не вымолил пророк Илия. Но и это не стало вразумлением для всех.

Когда Илия молился на горе Кармил, то услышал ответ от Бога, что не все поклонились идолу, есть еще 7000 верных – ради них и по молитвам Илии Господь терпит эту страну. Окраинное петербургское Смоленское кладбище – это, возможно, наша гора Кармил XVIII века. Отсюда несется молитва праведника о спасении отпадающего народа. И «7000 верных» в России еще есть. Более того, святость дышит в некоторых даже очень высоких людях: мы видели это на примере фрейлины императрицы.

А вот еще два имени этой эпохи – два имени России. Два святых имени.

АДМИРАЛ ФЕОДОР УШАКОВ И ГЕНЕРАЛИССИМУС СУВОРОВ

Они оба не проиграли ни одного сражения в своей биографии, хотя почти всегда выступали против превосходящих сил противника. Ушаков – на море, Суворов – на суше. Они сделали Крым окончательно русским, Россию – самой славной державой на планете, а нашу армию – самой выдающейся в мире!

После революционного забвения их имена воскресили в советское время: орден Ушакова, суворовские училища… Но о главном содержании жизни этих людей молчали их советские биографы, а без него не понять, в чем был их гений, их «наука побеждать». Пока весь мир воздавал им почести за победы, кому воздавали почести они сами?

К началу Русско-турецкой войны 1787–1791 годов Федор Ушаков был уже начальником Севастополя и Черноморского флота. Он гонял турецкий флот от русских границ по всему Черному морю.

У мыса Тендра в нынешней Херсонской области Украины, невдалеке от Одессы, Ушаков окончательно разбил турецкий флот. Эта выдающаяся победа отмечается теперь каждый год 11 сентября как День воинской славы России.

В этом бою, вопреки сложившимся тактическим правилам нахождения командующего в середине боевого порядка, Ушаков всегда смело ставил свой корабль передовым и занимал при этом опасные положения, вдохновляя собственным мужеством своих командиров. Имя нашего флагмана было «Рождество Христово»[59]. С него Ушаков вел бой разом с тремя кораблями противника, заставляя их выйти из линии. Наш флот смело атаковал, прорвавшись на дистанцию картечного выстрела, ударил резервным отрядом и просто завалил ядрами турок. Ушаков до темноты преследовал турецкий флот, отошедший в сторону Дуная, а на рассвете добил еще два мощных турецких судна, включая флагманское. Адмирал Саид-бей был пленен. После битвы при Тендре потери турок составляли 2000 погибшими. Русских – 21 убитый и 25 раненых. Больше попыток оккупировать Крым Турция не предпринимала. Полуостров перестал быть крупнейшим мировым центром работорговли.

Возвратившись в Севастополь после этого сражения, Ушаков писал в приказе: «Рекомендую завтрашний день для принесения Всевышнему за столь счастливо дарованную победу; всем, кому возможно с судов и священникам со всего флота быть в церкви Св. Николая Чудотворца…»

Главный меценат в строительстве этого собора, который и теперь стоит в Севастополе, – сам Ушаков. Сохранилось свидетельство о его жизни, когда он «каждый день слушал заутреню, обедню, вечерню и перед молитвами никогда не занимался рассматриванием дел военно-судных».

Адмиралу Ушакову и теперь отдают славу по всему миру. Памятники ему торжественно открывали в Болгарии, на мысе Калиакрия; в итальянской Мессине, на площади Русских моряков; на греческом Корфу и Закинфе, которые он триумфально освободил от французов в конце века и создал там «Республику семи островов» – первое независимое греческое государство. Но следом за крушением неприступного бастиона Корфу (от которого Суворов был в полном восхищении и писал, что хотел бы участвовать в штурме хотя бы мичманом) Ушаков велел идти крестным ходом с мощами великого местного святого – Спиридона Тримифунтского. Триумфальная средиземноморская кампания закончилась взятием Бари (где армия Ушакова служила благодарственный молебен у мощей св. Николая), Неаполя, победоносным вхождением в Рим и включением острова Мальты в состав российских губерний.

И за эту великую славу сам Ушаков славил только Бога: «Благодарение Богу, при всех означенных боях с неприятелем и во всю бытность оного флота под моим начальством на море, сохранением Всевысочайшей благости ни одно судно из оного не потеряно и пленными ни один человек из наших служителей неприятелю не достался».

Но скоро все плоды этих побед обнулятся. После убийства Павла I новые власти сочтут, что флот «сухопутной» России вовсе не нужен. Освобожденные острова снова вернут французам[60], а Ушаков подаст прошение об отставке: «…да будет воля Его святая. Все случившееся со мною приемлю с глубочайшим благоговением».

Он поселится в небольшой деревеньке Алексеевское, в Мордовии, близ Санаксарского монастыря, в котором когда-то был настоятелем его дядя, тоже Федор Ушаков – прославленный старец. Имение Ушакова здесь не сохранилось, но в советскую пору поставили стелу на его месте. Зато в Санаксарском монастыре еще целы кельи, где неделями и месяцами жил самый известный в ту пору человек на планете. Жил в полной тишине и молитве, изредка трудясь с монахами на послушаниях и жертвуя свое состояние на восстановление святыни, строительство местных школ и богаделен.

Такой же малоизвестной, но пламенеющей молитвенной святой жизнью жил и Александр Суворов.

Он оказался в Крыму за 15 лет до ушаковских побед – уже с репутацией непобедимого командира, который принудил к миру Польшу, одержал ключевую победу (при Козлуджи) в предыдущей русско-турецкой войне, подавил крестьянскую войну в России.

В Крыму в 1778 году он не дал высадиться турецкому десанту: силами шести батальонов он настолько быстро (в течение ночи) возвел по берегам Ахтиарской бухты оборонительные укрепления, что изумленные турки предпочли отплыть подальше от полуострова.

Место его ставки в нынешней Евпатории – тогда Гезлеве – находилось между сохранившимися до сей поры мечетью Хан-Джами и собором Св. Николая. Он победил чуму в городе, отремонтировав бани и городские фонтаны и введя обязательное пятикратное омовение под руководством мулл для горожан и солдат гарнизона, независимо от вероисповедания. За это от местных христиан начали поступать жалобы на Суворова, что он «обасурманился и знает язык не только крымских татар, но и турок». Мусульмане тоже жаловались, но на другое: на громкий колокольный звон и частое пение Суворова в церковном хоре. У этого собора, в сквере им. Караева, теперь стоит памятник полководцу (и певчему).

Человек, не проигравший в своей жизни ни одного сражения, вот так объяснял свою «науку побеждать»:

«Молись Богу! От него победа. Чудо-богатыри! Бог нас водит, Он нам генерал»; «Божия помощь быстрее мысли воину доблестному, посему просящего в бою пощады – помилуй, кто мститель – тот разбойник, а разбойнику Бог не помощник!»

Для воинов Суворова была обязательная молитва: «Пресвятая Богородице, спаси нас. Святителю Отче Николае чудотворче, моли Бога за нас». Полководец настаивал: «Без сей молитвы оружия не обнажай, ружья не заряжай, ничего не начинай».

Сам он ни одну баталию не начинал без молебна. Иногда объявлял перед сражением пост. Например, началу штурма крепости Измаил, которую турки считали неприступной, предшествовали три дня поста. Это была одна из самых сокрушительных побед в нашей истории. Неприступную крепость, на штурм которой, по признанию Суворова, «можно было решиться только один раз в жизни», взяли в несколько утренних часов.

Бились турки отчаянно. Даже когда крепостные стены уже пали, они поджидали русских на каждой улице, в каждом доме. Остаток турецких защитников оттеснили в прибрежные плавни суворовские егеря. Стоя по колено, а то и по пояс в воде и грязи, воины бились только холодным оружием: перезарядить мушкет в болоте было невозможно. Егеря обступили их кольцом со всех сторон, убивали шквалом быстрых, страшных и неумолимых штыковых ударов. Отчаянно отбиваясь, остатки войска турок не имели ни малейшего шанса выжить.

Потери турок были огромны, одних убитых оказалось более 26 тысяч человек. В плен взято 9 тысяч, из них на другой день 2 тысячи умерли от ран. Из всего гарнизона спасся только один человек: легко раненный, он упал в воду и переплыл Дунай на бревне. От трупов город очищали потом больше недели.

У русских было убито 64 офицера (1 бригадир, 17 штаб-офицеров, 46 обер-офицеров) и 1816 рядовых; ранено 253 офицера (из них три генерал-майора) и 2450 низших чинов. Общие потери русской армии составили 4 тысячи человек убитыми и 6 тысяч ранеными.

Последовал мирный договор, по которому Крым и Кубань окончательно были закреплены за Россией, а день этой битвы, 24 декабря, и теперь празднуется как День воинской славы России.

А вот еще один бой Суворова. В день Покрова Богородицы 1 октября 1787 года турецкий десант в количестве 6 тысяч человек высадился на Кинбурнской косе, чтобы атаковать русскую крепость Кинбурн. Суворов в это время присутствовал на праздничной обедне в походной церкви. Ему дважды докладывали о безобразиях на подведомственной территории, но он не покинул службу. На извещение о высадке неприятеля отвечал: «Пусть все вылезут!»

Суворов не только достоял на литургии, но и дал туркам совершить свой полуденный намаз и омовение… После чего и приступил к обороне. Потерпеть поражение туркам было нельзя: султан велел казнить всех очаковских военачальников, если это произойдет, что, кстати, и было исполнено.

Крепость Кинбурн защищали 1000 суворовских пехотинцев и 4 казачьих полка. Чуть позже на помощь подошли 10 эскадронов легкой конницы. В результате из 6 тысяч турок спаслось 700 человек. Из 600 пленных выжила сотня – остальные умерли от ран. Погиб командующий Юс-паша. Русские войска убитыми потеряли 200 человек, ранеными – 800, и сам Суворов дважды был тяжело ранен.

После победы солдаты преподнесли своему отцу-командиру купленное в складчину роскошное Евангелие, весившее тридцать восемь фунтов, и огромный серебряный крест. А сам Суворов в честь победы велел построить на косе церковь Покрова Пресвятой Богородицы – сейчас ее снова открыли и реставрируют.

На севере, юге, западе и востоке Центральной России стоят, образуя крест на карте, храмы, построенные Суворовым. Один из них – храм Святого Георгия Победоносца в Новой Ладоге. Суворов возводил его, будучи командиром Суздальского полка здесь. Собственными руками носил бревна для строительства и изготовил для храма крест-распятие. Вокруг церкви он возвел мазанки под лазарет и школы для солдатских детей.

Другая его церковь – Казанская, в селе Ундол, которое сейчас вошло в город Лакинск Владимирской области. В здешних землях Суворов был помещиком. На свои деньги он благоустроил этот храм, возвел приделы св. Сергия Радонежского и Николая Чудотворца, теплую трапезную.

В храме полководец, заботясь об умножении местного населения, венчал своих дворовых людей и вообще горячо пекся о них. Например, допытывался у старосты и крепостных крестьян, как могли они допустить такое, что у крестьянина Михайлы Иванова всего одна корова!

Только после смерти Суворова узнали, что он посылал ежегодно к Святой Пасхе в петербургскую тюрьму несколько тысяч рублей на выкуп неимущих должников. А вот как описывали его жизнь в другом имении – в селе Кончанском (Новгородская область):

«Он вставал за два часа до света, пил чай, обливался водою, на рассвете шел в церковь, разжигал свечи, кадило, звонил в колокола на колокольне, прислуживал на заутрене и обедне, сам читал и пел, в свое время шел к вечерне».

Почти в границах Москвы находится село Рождествено-Суворово, еще одно наследное имение графа Суворова, место паломничества нахимовцев и суворовцев со всей страны. Здесь похоронен отец полководца и стоит Богородице-Рождественская церковь, тоже Суворовым построенная. Сохранилось его указание:

«На Рождественской Божией церкви на главах крестам должно быть самой первой работы и драгоценно позлащенным для прочности на обычай городовой, но без полулуниев».

После смерти императрицы Екатерины и недолгого уединения у себя в Кончанском имении Суворов подает императору Павлу прошение:

«…прошу позволить мне отбыть в Нилову Новгородскую пустынь, где я намерен окончить мои краткие дни в службе Богу. Спаситель наш один безгрешен. Неумышленности моей прости, милосердный Государь. Всеподданнейший богомолец Божий раб граф Александр Суворов-Рымникский».

Он и в миру жил как монах: чурался роскоши, да и личной жизни толком не знал, вернее, был в ней, похоже, совершенно несчастен. С женой он развелся из-за ее постоянных измен, в еде соблюдал предельную умеренность, спал на жесткой постели и не признавал ничего, что способно сделать человека изнеженным.

Ответ императора на прошение уйти в монастырь был отрицательным. Суворова отправляли в Итальянский поход против французов. Отслужив молебен в местной церкви, фельдмаршал исполнил приказ и выступил в свой поход, который дастся и ему, и России очень дорогой ценой.

Суворов честно рассматривал эту войну как борьбу христианских государств с атеистами-французами – ведь там победила безбожная Французская революция: «Италия должна быть освобождена от ига безбожия и французов: всякий честный офицер должен жертвовать собою для этой цели…» – писал он в апреле 1799 года генералу австрийской армии М. Меласу.

Его армия шла все время с молитвой. Например, во время битвы при реке Треббия, в решительный момент, когда никакая тактика не помогала, Суворов, спрыгнув с лошади, пал ниц на землю в молении к Богу и пробыл в таком положении несколько минут, потом быстро дал такие приказания, что русские победили. Неаполитанская армия французов, потеряв почти 20 тысяч человек (при суворовских потерях 5200 – из них убитыми 900, остальные раненые), перестала существовать.

Суворов получил на этой реке мировую славу, ему было велено оказывать императорские почести. Во всех странах Европы он был на первых полосах газет, издавались особые брошюры с его жизнеописаниями и… карикатуры. Имя Суворова сделалось даже предметом моды и коммерческой спекуляции: явились суворовские прически, суворовские шляпы, суворовские пироги и прочее. В театрах пели в его честь стихи, на обедах пили за его здоровье.

В России же после десятилетий западнического опьянения проснулось патриотическое чувство – с именем Суворова на устах. «Приятно быть русским в такое славное для России время» – вот что писали тогда в письмах друг другу.

Самый великий подвиг русской армии этого, XVIII века – переход Суворова через Альпы в его Швейцарском походе – на самом деле был спровоцирован изменой союзников, австрийцев и англичан. Они решили удалить русскую армию из Северной Италии. Суворову было предписано, пройдя Швейцарию, наступать на Францию. Русские войска за шесть суток прошли 150 километров от Александрии до Таверно. Там обнаружилось, что австрийцы, в нарушение договоренностей, не доставили туда нужное число мулов, необходимых для перевозки провианта и артиллерии. Австрийские офицеры дали также неправильные сведения о численности французской армии (почти на треть ее преуменьшив) и о топографии маршрута (утверждая, что вдоль Люцернского озера идет пешеходная тропинка, которой на самом деле не было).

На перевале Сен-Готард стоит монумент Суворову в память о великой битве за переправу через ущелье – «ворота к Швейцарии». Вообще здесь буквально на каждом шагу встречается фамилия фельдмаршала: в деревне Эльм – дом, где он останавливался, в городке Шванден – его музей, и даже есть тропа, названная «Suworow-weg». В наши дни она выглядит невероятно живописно, но тогда русским солдатам было не до природных красот: они шли через заснеженные горы и перевалы, когда их одежда и обувь уже износились, при минимуме провианта и боеприпасов.

Их ждала суровая необходимость прорываться через французские позиции, давая бой превосходящим силам противника. В Муттенской долине семитысячный русский арьергард разбил 15 000 французов. Перевал Паникс (Рингенкопф), ведущий в долину Рейна, был преодолен невероятными усилиями – именно спуск с горы Паникс изображен на картине Сурикова «Переход Суворова через Альпы». Сбросив в пропасть пушки, лишившись вьючных мулов, без продовольствия и боеприпасов, русские все равно в штыковых атаках обращали французов в бегство. И шли вперед, прорвавшись из окружения и поставив точку в этом долгом и кровавом походе.

Потери русской армии составили почти ¼ – 5000 солдат, но противник потерял в 3–4 раза больше людей, более 2500 были взяты в плен. Важный штрих: Суворов смог почти половину пленных вывести из Альп вместе со своей армией (напомним, тяжело было прокормить даже своих солдат) – это свидетельство великого подвига.

После завершения Швейцарского похода Павел I решил отчеканить специальную медаль, на которой он хотел отразить и «вклад» австрийцев (которые лишь мешали общему делу). Рассказывают, что Суворов, к которому император обратился с просьбой предложить варианты текста надписи на медали, дал такой совет: сделать медаль одинаковой и для русских, и для австрийцев, но при этом на русской версии выбить «С нами Бог», а на австрийской – «Бог с вами».

За этот беспримерный по трудностям и героизму поход Суворов был удостоен высшего воинского звания – генералиссимуса, став четвертым генералиссимусом в истории России.

Ему было уже под 70, когда он вернулся в Петербург. Торжественная встреча сорвалась из-за дворцовых интриг – наговорили, будто бы Суворов в Итальянском и Швейцарском походах держал при себе дежурного генерала, что полагалось иметь только монарху. Но Александру Васильевичу уже было не до этой опалы. Он чувствовал, что уходит. Его болезнь обострилась. В Питере он остановился дома у мужа своей племянницы Д. И. Хвостова. Павел I его не принял. По одной из версий, на смертном одре Суворов сказал любимцу императора графу Ивану Кутайсову, приехавшему потребовать отчета в его действиях: «Я готовлюсь отдать отчет Богу, а о государе я теперь и думать не хочу…»

Труд его последних дней – труд святого: изумительный по глубине покаянного чувства канон Спасителю. Такие церковные песнопения пишут чаще монахи, люди, живущие этим всю жизнь. Это единственный канон в нашей истории, написанный генералиссимусом:

«Виждь, Господи, смирение мое, виждь сокрушение сердца моего, у Тебе Единаго очищение, у Тебе Единаго избавление есть. Помилуй недостойное Твое создание и не допусти до пагубы душу мою».

Названный в честь великого воина и князя Александра Невского, Суворов умер в день памяти другого великого святого воина – Георгия Победоносца. 6 мая, во втором часу дня, в Санкт-Петербурге по адресу: Крюков канал, дом № 23, пройдя перед смертью последнее испытание тяжелой двухнедельной болезнью, генералиссимус ушел. После последней исповеди и причастия он сказал:

«Долго гонялся я за славой – все мечта, покой души – у Престола Всевышнего».

Гроб не мог пройти в узкие двери, и поэтому его пришлось спустить с балкона на руки суворовским гренадерам-ветеранам, пришедшим на похороны.

Полководец был погребен в нижней Благовещенской церкви Александро-Невской лавры, невдалеке от мощей князя Александра. Император на похоронах не присутствовал. Сначала на камне была очень помпезная надпись, и лишь через 50 лет после смерти Суворова его внук исполнил последнюю волю деда, написал скромно: «Здесь лежит Суворов».

Три слова на плите – над телом человека, чьим именем названы сотни точек на карте мира и Вселенной: от скверов и площадей до атоллов в Тихом океане и астероидов в космосе.

Ушаков пережил Суворова на 16 лет. В тиши молитвы и Санаксарского монастыря ему довелось увидеть крушение всех своих достижений по причине союза России с Францией, с которой Ушаков воевал. Увидел он и трагические последствия этого союза, и свою правоту, когда в 1812 году французы пришли в Россию.

Адмирала просили возглавить местное ополчение, но это было ему уже не по силам. Он отдал лишь последнее, что имел, на нужды армии и людей, разоренных войной. Федор Федорович умер 2 октября 1817 г., завещав похоронить себя возле дяди. В советскую пору могилу его осквернили – монастырь разорили. Лишь во время Второй мировой войны, когда имена Ушакова и Суворова стали воскрешать, могилу снова разыскали. Государственная комиссия произвела раскопки в разоренном Санаксарском монастыре. Останки адмирала оказались нетленными: так во время тяжелейшей войны в истории России был явлен святой русский воин.

Первым из чудес св. Федора Ушакова стало спасение Санаксарского монастыря. Он уже был на грани полного уничтожения – храмы и прочие строения ломали, растаскивали на кирпич. Но когда нашли захоронение адмирала Ушакова, государство взяло обитель под охрану. Разрушение прекратилось, здания стали ремонтировать.

Канонизировали Ушакова уже в новом веке. Его мощи в главном соборе храма расположены у мощей его святого дяди, и сам он почитается как святой покровитель Российского Военно-Морского Флота (с 2000 года) и стратегических Военно-воздушных сил (с 2005 года).

Мы вгляделись в биографии двух этих великих людей, в их всецелое посвящение своих жизней и побед Богу, чтобы увидеть, как на них работает евангельский закон «Ищите прежде Царствия Божия, и это все приложится вам» (Лк. 12:31). Когда Россия жила по этому закону, она становилась великой. Когда оставляла его – падала.

Глава 6

ПАВЕЛ I – ПОПЫТКА ВОЗВРАЩЕНИЯ РОССИИ К СЕБЕ

Этого загадочного правителя некоторые почитают как святого – сейчас уже меньше, но до революции в народе жило устойчивое широкое поклонение императору-мученику.

Загородный дворец предков Павла в Гатчине при нем стал его главной резиденцией. Он поселился здесь, как бы подчеркивая свою отчужденность от столичных элит. У него давно зрела неприязнь ко всем начинаниям матери и к разнузданному духу двора, что царил при ней.

Взойдя на трон, он очень явно обозначил смену курса торжественным перезахоронением праха своего отца, Петра III. Екатерина ведь его свергла и память о нем затоптала, но Павел ее воскресил. Церемония прошла в Петропавловской крепости – усыпальнице всех императоров. На похоронной церемонии регалии несли Алексей Орлов и другие участники цареубийства, а Павел собственноручно совершил неслыханный до того обряд коронования родительских останков.

Так, наспех перекраивая итоги и стиль прежнего правления, Павел нажил себе первых врагов. В первую очередь в лице дворян – потому что отменил дарованную Екатериной дворянскую вольницу. Теперь аристократы снова должны были служить. Он поднял для дворян налоги, приказал им строить казармы, оплачивать судебные учреждения, запретил подавать коллективные прошения, запретил допускать к участию в выборах дворян, уволенных со службы за проступки, упразднил губернские дворянские собрания.

Все это не могло не вызвать среди элит всплеска негодования и даже ненависти, но объективно это было болезненное и необходимое исправление кривизны тогдашней жизни.

Крестьяне при Павле наконец чуть вздохнули, живо почувствовав облегчение от прежних непосильных тягот и несправедливости их положения: число дней в неделю, когда они должны были трудиться на хозяина, уменьшалось. Манифестом о трехдневной барщине Павел запретил помещикам отправление барщины по воскресным дням, праздникам и более трех дней в неделю. Была отменена разорительная для крестьян хлебная повинность и прощена недоимка подушной подати. Было запрещено продавать дворовых людей и крестьян без земли, разделять семьи при продаже. Губернаторам было предписано наблюдать за отношением помещиков к крестьянам, а о случаях жестокого обращения с крепостными докладывать императору. Да и самим крестьянам было разрешено жаловаться на своих помещиков.

И все это совершалось стремительно, за первые же годы правления! Принятые меры возвращали социальную гармонию в государство, ставшее совершенно рабским при Екатерине. Кто знает, может, Павел и отодвинул, сколько мог, революцию, но сделал это ценой собственной жизни, создав заговорщиков в дворянской среде и своем ближайшем окружении.

В армию при нем вернулась дисциплина – пусть и слегка на немецкий лад, из-за чего Павел ссорился с Суворовым. В новой форме было полезное нововведение – шинели, которые сменили в 1797 году прежние епанчи и спасли множество русских солдат. За малейшие промахи офицеров ожидало разжалование. В то же время солдатам разрешили жаловаться на злоупотребления командиров и наказывали их не так часто, как раньше. Впервые в Европе были введены наградные знаки для рядовых.

Павел сумел уврачевать и многолетний напряженный российский раскол – дозволил старообрядцам строить храмы по всей России и утвердил положение о единоверческих церквях, одновременно и православных, и староверческих. С тех пор старообрядцы особо чтут память Павла I.

Как сейчас бы сказали, он был «народным правителем». Ставил на простых людей, а элиту всерьез урезонивал. Именно Павел остановил порочную цепочку дворцовых переворотов. В день своей коронации в Успенском соборе Кремля Павел I публично прочел принятый новый закон о престолонаследии. В нем были жесткие и понятные всем правила наследования престола: введенная Петром I практика назначения наследника упразднялась – уж больно много из этого следовало интриг и переворотов. Этот акт Павел составил, еще будучи наследником, – в 1788 году, и 10 лет эта бумага хранилась здесь, в Успенском соборе! Павел первым из русских самодержцев дерзнул официально назвать себя главой Церкви, имея в виду, что он глава мирян, а не епископата. В документе есть пункт о невозможности восшествия на престол лица, не принадлежащего к православной церкви, – Павел понимал Россию. Когда-то в завещании его прабабки Екатерины I тоже это было: «Никто никогда российским престолом владеть не может, который не греческого закона».

В отличие от прежних правителей этого века, Павел особенно остро чувствовал роль Церкви в жизни страны и ее миссию.

Он спешил исправить ошибки екатерининских гонений на Церковь: освободил духовных лиц от телесного наказания, увеличил штатные оклады духовенству, принял меры по обеспечению вдов и сирот духовного звания, повысил ассигнования на духовные школы.

При нем война с французами была осознана как борьба христианской России с атеистической империей. Павел вообще осознавал себя как вождь европейской реакции, защитник христианства на Западе. Даже папа римский назвал Павла «другом человечества и защитником угнетенных».

Втянувшись в сложную геополитическую игру, которой рулили англичане – как всегда, чужими руками, – Павел флотом Ушакова вышиб французов с Мальты, этой сторожевой башни Средиземноморья. После чего устроил там базу российского флота и провозгласил себя протектором (защитником) Мальтийского ордена. В 1799 году в Россию с острова были перенесены потрясающие святыни: правая рука Иоанна Предтечи, которой он крестил Спасителя, а также часть Животворящего Креста и Филермская икона Божией Матери. Их торжественно поместили в церковь Спаса Нерукотворного в Зимнем дворце, в честь этого события была даже составлена особая служба на 25 октября. В календаре 1800 года Мальта уже обозначалась в числе русских губерний.

ПЕРВЫЙ РУССКИЙ ГИМН «КОЛЬ СЛАВЕН НАШ ГОСПОДЬ В СИОНЕ»

Это, наверное, самый яркий символ настроения в стране павловской поры. Песня славы России – по сути, песня славы Господу. Поэт Херасков переложил в стихи 47-й псалом. Вот слова гимна:

Коль славен наш Господь в Сионе,

Не может изъяснить язык.

Велик Он в небесах на троне,

В былинках на земле велик.

Везде, Господь, везде Ты славен,

В нощи, во дни сияньем равен.

О Боже, во Твое селенье

Да внидут наши голоса,

И взыдет наше умиленье,

К Тебе, как утрення роса!

Тебе в сердцах алтарь поставим,

Тебе, Господь, поем и славим!

Главная песня страны – это молитва! Молитвой будет и следующий наш гимн – но «Боже, царя храни» все же ставит в центр самодержца, а в этом, павловском гимне в центре – Господь.

Ежедневно в полдень мелодию «Коль славен…» вызванивали 37 курантов на Спасской башне Московского кремля, и продолжалось это вплоть до революции 1917 года! В XX веке гимн негласно стал считаться гимном русской эмиграции[61].

Говорят, Дмитрий Шостакович вплел мотив «Коль славен…» в известную песню 50-х годов «Родина слышит, Родина знает» – Юрий Гагарин насвистывал эту песню прямо перед стартом в космос.

Павловское короткое правление будет пропитано попыткой оживления религиозного чувства в стране, где оно уже сильно остывало. И по уже известному закону, согласно которому за умножением благочестия (хотя бы за малым к нему стремлением) следует рост величия страны, вслед за пробуждением духовных сил народа пробуждается и внешняя физическая мощь России.

РУССКАЯ АМЕРИКА: СВЯТОЙ ГЕРМАН АЛЯСКИНСКИЙ

Никогда в этом веке Россия не имела столько славы в мире, сколько при Павле I. Суворовский и ушаковский победные броски в Европу снискали нам невиданную славу среди освобожденных народов, да и среди врагов-французов. Все это стимулировало и подъем внутри страны. Народ ощущал царя своим и близким. Сон екатерининского времени прошел.

При этом императоре Россия своей территорией почти обогнула земной шар: от средиземноморской Мальты до Русской Америки и Калифорнии и Северного Ледовитого океана. На исходе павловского правления отряды казаков были отправлены на завоевание Индии – это был большой проект Павла и Наполеона, неслыханный удар по Англии, которая без своей индийской колонии переставала быть мощной державой.

При Павле было довершено дело, начатое великим Берингом. На острове Кадьяк, сперва в бухте Трех Святителей, а потом – на месте нынешней столицы города Кадьяк (тогда – Павловская гавань) укрепились русские колонисты. В городке до сих пор стоит дом первого главного правителя русских поселений в Америке А. А. Баранова (1808 года), есть и колодец Баранова. В городе открыт музей «Русско-американский магазин» и действует православная Свято-Германовская духовная семинария. В храме Воскресения Христова покоятся мощи Германа Аляскинского, первого православного святого Америки, прибывшего сюда в 1793 году с четырьмя валаамскими монахами и епископом, чтобы проповедовать среди язычников.

Преподобный Герман, первый миссионер в Новом Свете, крестил очень много алеутов и других жителей Русской Америки.

Монашеский путь звал его с детства. Уже юношей Герман оказался на Валааме и, пройдя различные послушания, выбрал уединение в лесной пустыни. В затворничестве он провел десять лет, почти не уходя от скита, очень мало общаясь с людьми, – и вдруг этот человек преодолевает полмира! Такой рывок говорит о том, что повлечь его могли только сила Божия и Божие внушение. Отшельник должен был оставить затвор и молчание, чтобы не переставая говорить новым народам о Христе!

Тяготы миссии преподобный Герман переносил очень стойко, утверждая: «Я – нижайший слуга здешних народов и нянька». В 1807 году его назначили здешним главой. Те, кто общался с ним, описывали его как человека поразительного ума, ясно и быстро рассуждающего. Крещение у Германа прошли не только тысячи язычников, но и русские. С благоговением о беседах с ним вспоминал правитель Русско-Американской компании Семен Иванович Яновский, обращенный преподобным в православие из деистических идей того времени.

В XIX веке Герман переберется на соседний с Кадьяком остров Еловый (сейчас он называется Спрус), переименует его в Новый Валаам, сначала неофициально, а приказ от правителя Русской Америки придет позже, в 1831 году. Здесь, предсказав точную дату своей смерти, преподобный и умрет в декабре 1836 года. Самую высокую точку острова уже американцы назовут горой Германа – в 1933 году.

С той Валаамской миссией прибыл еще один подвижник – иеромонах Ювеналий. Он с другими монахами объехал на байдарках весь остров Кадьяк, обучая желающих, в основном молодежь, богословию и ремеслам. За два месяца все население острова стало христианами. В 1795 году в Нучене Ювеналий крестил более 700 чугачей, а за весь период своей миссии монахи обратили в православие 6740 алеутов и совершили 1573 обряда венчания.

Гибель подвижника Ювеналия осталась загадкой. По одной из версий, его замучили местные шаманы на берегу озера, по другой – его убили члены племени юпика, не любившие незнакомцев. Все это племя впоследствии приняло православие. Мощи же Ювеналия Аляскинского, канонизированного в 1980 году, так и не найдены.

Кровь мучеников – семя христианства. Вот железный закон жизни всех апостолов: от апостола Павла до московского священника Даниила Сысоева – не бывает плодов миссионерства без пролитой крови.

Плоды трудов группы Германа Аляскинского – в рассыпанных по всему архипелагу аляскинских островов и на самой Аляске православных храмах. Крестившись в православие, местные народы становились нашими – не по паспорту, а по духу. Поразительно, но конфликтов с туземцами у русских здесь почти не было. Герману Аляскинскому больше, чем генерал-губернаторам и проворным купцам, Россия обязана тем, что появилась Русская Америка.

В 1799 году была основана Михайловская крепость. Потом она стала Новоархангельском, и сюда переехала столица Русской Америки. Сейчас это – американская Ситка. Здесь и теперь стоит православный храм Архистратига Михаила, до сих пор являясь кафедральным собором всей Аляскинской епархии.

В будущем веке русские двинутся сильно южнее, в Калифорнию – возникнет Форт-Росс и другие, до сих пор целые, русские крепости. Корабли Русско-американской кампании дойдут даже до Гавайев – тогда всерьез обсуждались шансы включить острова в состав Российской империи. Руины русского форта Елизаветы, построенного на острове Кауаи в 1816 году, и теперь напоминают об этих планах.

Тогда же на аляскинский островок Уналашка прибудет священник Иван Веньяминов – будущий митрополит Московский Иннокентий, возведет тут храм Вознесения. С момента его освящения в 1825 году – уже почти два века – служба проводится каждое воскресенье!

Священник Иннокентий – продолжатель дела Германа Аляскинского. Он просвещал обитателей Камчатки, Алеутских островов, Северной Америки, крестил тысячи людей, строил храмы, при которых основывал школы, и сам обучал в них детей. Массово проводил прививание оспы, что позволило остановить эпидемии этой болезни у просвещаемых им народов. С расширением Русской Америки его епархия стала самой большой православной епархией в мире: от Якутии до Северной Америки.

В 1826 году он создал алфавит для алеутского языка, перевел на алеутский Писание. Заслуги этого великого человека оценили сами местные жители: самый мощный и высокий вулкан Аляски до сих пор носит имя Веньяминова.

Св. Германа и св. Иннокентия православные США считают своими святыми покровителями. Трудами и молитвами этих людей здесь наша страна выполняла свою миссию, данную Христом в Евангелии:

«Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа; уча их соблюдать все, что Я повелел вам» (Матф. 28:19).

Поэтому и для этого Божиим Промыслом мы так стремительно приросли здешней территорией. Когда миссия была исполнена (или оставлена), мы бездумно этой территории лишились.

ЦАРЕУБИЙСТВО – СТРАШНОЕ НАЧАЛО ПОСЛЕДНЕГО ВЕКА ПРЕЖНЕЙ РОССИИ

Указ о строительстве величественного Казанского собора в Санкт-Петербурге – это последний указ императора Павла I. В здании есть памятная доска с надписью: «Соизволеніемъ Павла I-го начата 1801». Этот храм Павел задумал для хранения чтимого списка чудотворной Казанской иконы, когда был еще наследником престола и остался под огромным впечатлением от собора Святого Петра в Риме. В Казанском и его колоннаде трудно не заметить влияние римского шедевра.

Но достроить Павел его уже не успел. Еще одна памятная доска в храме гласит: «Попеченіемъ Александра I-го кончана 1811». Символично, что к моменту освящения храм станет храмом воинской славы, здесь упокоятся герои и трофеи Отечественной войны 1812 года. Войны, которой не случилось бы, будь жив Павел.

Его мученическая смерть – до сих пор самый неразгаданный и темный эпизод нашей истории, в котором совершились две страшных и труднопоправимых трагедии. Помимо того, что был сорван великий национальный разворот России, был убит помазанник Божий – грех, кричащий Небу об отмщении и ложащийся страшным отпечатком и последствиями на всю страну.

Мы проходили это уже не раз: на лестнице княжеского дворца в Боголюбове, где в XII веке добивали князя Андрея Боголюбского, говорят, до сих пор время от времени проступают на стенах кровавые пятна. После этого цареубийства мощнейшее Владимиро-Суздальское княжество взорвалось в междоусобицах и рухнуло под нашествием татар, неспособное сопротивляться им. После убийства царевича Дмитрия в Угличе цветущая и крепкая страна за несколько лет была ввергнута в Смуту и потеряла государственность.

Что будет теперь?

Заговор против императора зрел давно – в него были вовлечены до 300 человек. В их числе были опальные и утесненные в правах дворяне. Но спусковым крючком к убийству императора стало, вероятно, изменение внешней политики Павла. В основном – превращение Англии из союзника в геополитического врага.

Павел помнил, как англичане предали нашу армию в суворовском походе 1799 года, но решающим фактором стал захват британским флотом острова Мальта (5 сентября 1800 года), который Павел I в качестве великого магистра Мальтийского ордена считал подчиненной территорией и потенциальной средиземноморской базой для русского флота. На гербе России уже стоял Мальтийский крест! Это был вызов. Мы обязаны были отвечать.

Павел издал указ об аресте всех английских судов (их насчитывалось до 300) во всех российских портах. Также были приостановлены платежи всем английским купцам, пока они не рассчитаются по своим долговым обязательствам в России, и запрещена продажа английских товаров на территории всей империи. Дипломатические отношения между нашими странами были разорваны.

Началась санкционная экономическая война. Павел создал враждебную коалицию против англичан, ради которой пошел на сближение со вчерашним врагом – Францией. Незадолго перед убийством Павел совместно с Наполеоном стал готовить военный поход на Индию, чтобы «тревожить» английские владения. Одновременно с этим он послал в Среднюю Азию Войско Донское (22 500 человек), в задачу которого входило завоевание Хивы и Бухары. Союз с Наполеоном был для врагов Франции как кость в горле. Уверенный в английском следе убийства Павла, Наполеон сказал тогда: «Англичане промахнулись по мне на улице Сен-Никез (он имел в виду покушение на него 24 декабря 1800 года), но они попали по мне в Петербурге!»

До того между двумя морскими державами, Англией и Россией, были очень плотные экономические связи, и вот в один момент они оборвались. Наши элиты стали нести колоссальные потери – а поскольку среди них было уже достаточно людей «без рода и флага» и без принципов, они легко стали топливом заговора.

Между тем все шаги Павла были не эмоциональны, а очень продуманны. Он целенаправленно и уверенно уничтожал врага, постепенно сжимая свои руки на его шее. Англия лишилась русского леса для своего флота, а грозящая ей война с Россией и ее союзниками стала бы полной катастрофой.

Понимая это, англичане прибегают к своему испытанному методу: совершают государственный переворот в России. Все было сделано на английские деньги, позже называлась даже сумма: два миллиона рублей. В очень грубом пересчете на сегодняшние деньги – это почти полтора миллиарда!

Рассказывают, что с этими деньгами потом скрылась Ольга Жеребцова, любовница английского посла лорда Уитворта и сестра одного из заговорщиков, в чьем доме проходили их встречи. За несколько дней до намеченной даты Ольга уехала в Берлин и ожидала исхода заговора в безопасности, а деньги английского правительства присвоила потому, что была уверена: заявить на них права никто не осмелится.

Во главе заговорщиков стояли: вице-канцлер Никита Панин, генерал-губернатор Петербурга Петр Пален, командир Изюмского легкоконного полка Леонтий Беннигсен, личный флигель-адъютант императора Павел Голенищев-Кутузов и многие другие военачальники, в чьих силах было не дать охране царя действовать. Душой заговора являлась семья Зубовых: князь Платон Зубов, последний фаворит Екатерины II, который был особенно обижен на Павла за удаление от двора, и его братья – Валериан и Николай, зять Суворова, глупый, но крупный, физически сильный человек, привлеченный из-за своих родственных связей и симпатии солдат.

В основной группе был еще полковой адъютант Преображенского полка Александр Аргамаков – племянник Дениса Фонвизина и плац-майор Михайловского замка. Он был необходим всем остальным, чтобы попасть внутрь замка через разводные мосты.

В эту свою новую резиденцию Павел только-только переехал. В Зимнем для него было «слишком много переворотов», а распланированный им Михайловский дышал духом средневекового рыцарства и был окружен рвом – словно оторван от остального города и его прошлого, которое Павел явно не любил. У Аргамакова же были полномочия входить к императору для доклада в любое время суток.

В выбранную дату заговорщики (40–60 человек) ужинали у Палена, в парадной форме, лентах и орденах, как он им велел. Платон Зубов говорил со всеми о плане низвержения императора, убеждая собравшихся, что Екатерина всегда хотела передать престол внуку и Александр был с этим согласен. Палену приписывают такую цитату: «Напоминаю, господа, чтобы съесть яичницу, нужно сначала разбить яйца».

Тем временем Павел тоже ужинает, завершает переписку, отсылает пажей, обходит замковые посты. По воспоминаниям караульного, молится у иконы в прихожей, принимает питье от лейб-медика Гриве и закрывает двери, ведущие наружу из покоев, готовясь отойти ко сну.

Наступает полночь. Группа заговорщиков во главе с Паленом идет к парадному входу, и в их числе – генерал-губернатор, готовый отреагировать на любую тревогу и прекратить ее своим приказом; ударная группа Зубова следует через Садовую к Рождественским воротам Михайловского замка.

Основные 10–12 человек продвигались по второму этажу к царским комнатам. На шум отреагировала охрана, но Преображенскую и Семеновскую тревоги утихомирили их военачальники, тоже принимавшие участие в заговоре. Караульного солдата Агапеева ударили саблей по затылку, таким же образом убрали с дороги и охранника в комнате, гусара Кириллова.

Павел слышал возню и крики, пытался сбежать, но потайная дверь на лестницу, ведущую в покои императрицы Марии Федоровны, оказалась заперта. Тогда он вернулся в свою спальню и укрылся за занавесью или каминным экраном.

Вначале заговорщики растерялись, не найдя Павла в кровати, – но постель его была еще теплой, и, поняв, что «птичка недалеко», они тщательно обыскали все вокруг, обнаружив императора. До двух часов ночи, говорят, длился спор (а точнее – ругань и ссора) монарха в ночной рубашке и толпы пьяных офицеров и чиновников. Они требовали отречения, Павел отказывался подписывать акт и обличал ворвавшихся к нему за дерзость и неблагодарность. Зубов сказал: «Ты больше не император, Александр – наш государь» – и за это высказывание оскорбленный Павел нанес князю удар, а силой он обладал немалой.

Заговорщики поняли, что смиренно идти под арест и сдаваться император не намерен. Беннигсен прямо заявил: «…ежели он спасется, мы пропали». Другой воскликнул: «Полно разговаривать! Теперь он подпишет все, что вы захотите, а завтра головы наши полетят на эшафоте». Подобное говорит и Николай Зубов: «Чего вы хотите? Междоусобной войны? Гатчинские ему привержены. Здесь все окончить должно».

Спор продолжался. Император говорил все громче и начал сильно жестикулировать. В это время шталмейстер граф Николай Зубов, человек громадного роста и необыкновенной силы, будучи совершенно пьян, ударил Павла по руке и сказал: «Что ты так кричишь!» При этом оскорблении император с негодованием оттолкнул левую руку Зубова, на что последний, сжимая в кулаке массивную золотую табакерку, со всего размаху нанес удар в левый висок императора. Тот без чувств повалился на пол. В ту же минуту француз-камердинер Зубова вскочил с ногами на живот императора. Его топтали, шпажным эфесом проломили ему голову и, наконец, Скарятин, офицер Измайловского полка, сняв висевший над кроватью шарф, задушил императора. В начале этой отвратительной сцены Беннигсен вышел в предспальную комнату, на стенах которой развешаны были картины, и со свечкою в руке преспокойно рассматривал их.

Народу объявили наутро, что император скончался от апоплексического удара, то есть от инсульта. Лицо, синее от побоев, пытались загримировать, вызвав специально для этого гатчинского художника. Заплывший левый глаз и синяк на виске (от удара табакеркой) прикрыли треугольной шляпой.

Дело о гибели Павла было засекречено, показания уничтожались, и лишь в 1905 году получилось хоть что-то обнародовать. Сознание русских людей и прежде не верило в официальную версию смерти императора и почитало Павла как страстотерпца.

Сразу же имя и детали гибели царя обросли мистическими легендами – о числе лет его жизни, о проступающей на стене его спальни крови, о предчувствии смерти самим Павлом. Якобы он прощался после ужина со словами: «Чему быть, того не миновать». Волнующие знаки окружали его имя и после смерти: в 1852 году в Гатчине во время торжественной церемонии открытия памятника Павлу веревка после снятия покровов осталась на шее статуи, и державный сын, Николай I, увидя это, заплакал.

В середине XIX века спальня царя, ставшая местом его смерти, по повелению его внука императора Александра II была превращена в церковь во имя апостолов Петра и Павла. В каком-то смысле это Церковь на Крови.

«Не прикасайтесь к помазанным моим» (Пс. 104) – эта заповедь Бога нарушалась в России прежде, и после Павла I тоже будет нарушена не раз. В конце будущего, XIX века взорвут императора Александра II, а еще через три десятилетия 4 июля (в один день с первым убитым русским князем Андреем Боголюбским) 1918 года растерзают последнего русского царя с семьей. Страна погрузится в почти вековой ад: череду войн, революций, переворотов, народного обнищания, несвободы и атеистической депрессии.

Убийство Павла и следующий за ним разворот страны приведут к Отечественной войне 1812 года, оставлению Москвы, цветущим заговорам и потрясениям первой русской революции в декабре 1825 года.

Кто-то возразит: а как же невероятная слава? Ведь в XIX веке мы станем мощнейшим государством с лучшей в мире литературой, с быстро развивающимися наукой и промышленностью, с сильнейшей валютой в мире?

Несмотря на все внешние секулярные преобразования и частое отпадение от Бога элит, молитвенная армия страны еще была сильна – Церковь, пусть и подчиненная государству, еще рожала великих святых. А Господь смотрит на сердце народное и, возможно, его боль об убийстве Павла покрывала зло и ликование дворянства[62]. Народ все же тужил о Павле, молился за него и молился ему самому. Его могила в Петропавловской крепости стала местом паломничества. Считалось, что молитва ему помогает в восстановлении справедливости тем, кто пострадал от властей, а еще почему-то за помощью к могиле Павла часто ходили студенты. Так было до самой революции 1917 года. Но до нее Господь еще дал нам время.

До сих пор жива устойчивая легенда о том, что Павел I хранил в своем ларце послание последнему российскому императору с предсказанием его смерти – того же мученического креста, на который восходил и сам Павел.

Наступал последний век перед крушением России. И, как часто бывает, перед великими испытаниями Господь посылает народу великих утешителей, великих святых. Старцев, отшельников, преподобных и святителей.

СВЯТОЙ ТИХОН ЗАДОНСКИЙ

Есть выражение: «Даже бесы льют воду на мельницу Господню». Вот и екатерининский удар по Церкви обернулся невероятным явлением: умножением святого подвига. Из-за урезаний земельных владений и прав монастырей закрылось 496 обителей! Из оставшихся 385 больше половины были заштатные, то есть не финансировались. Все это способствовало вынужденному возрождению отшельничества – сотни монахов уходили в леса и там, в затворе, вдали от мира и суеты, которая настигала их и в монастырях, посвящали себя целиком богообщению, вымаливали этот мир и годы благоденствия Отечеству.

Оптинский скит – место, откуда начиналось прославленное оптинское старчество. Предшественники и учителя великих старцев придут сюда из лесов в будущем, XIX веке с новым, поразительным знанием Бога, с умением прозревать людей насквозь и открывать им волю Божию. Этот пророческий дар рассуждения повлечет к ним миллионы людей и спасет миллионы человеческих жизней.

Один из прославленных носителей этого дара в конце XVIII века, святой Тихон Задонский, не был отшельником. Напротив, управляя огромной Воронежской епархией, он постоянно находился в буре народной жизни. Он пекся о народном образовании: открывал школы, первый начал переводить Библию на русский, писал и рассылал по церквам особые сочинения для народа, в которых боролся против «годового торжества» в честь языческого божества Ярилы, с сумасбродством и пьянством во время Масленицы. Однажды святитель даже неожиданно явился на народную площадь в самый разгар веселья и начал обличать бесчинников. Его слово так подействовало, что праздник более не возобновлялся.

Может, поэтому ему и теперь принято молиться об избавлении от пьянства и душевных недугов: депрессии, помешательства, беснования.

Тихон не только обладал даром рассуждения, но и совершал пророчества. В 1778 году, когда родился император Александр I, святитель предсказал многие события его царствования – и Отечественную войну, и то, что Россия спасется, а захватчик (Наполеон) погибнет.

Для России святой сделал так много, что его изображение есть и на памятнике 1000-летию Руси. Вот один эпизод из его жизни, который концентрированно отражает все это путаное время и корень святости самого Тихона. В доме своего знакомого он вступил в беседу с неким дворянином-вольтерьянцем и кротко, но так сильно во всем опровергал безбожника, что гордый человек не вытерпел и, забывшись, ударил святителя по щеке. Тихон бросился к обидчику в ноги и начал просить прощения за то, что привел его в такое раздражение. Это смирение святителя подействовало на дворянина невероятным образом: тот вернулся к православию и стал добрым христианином.

Святитель Тихон – пламенеющий Иоанн Златоуст своего века, один из самых пассионарных, неравнодушных людей этого костенеющего и сереющего времени. Его слова, изречения, книги до сих пор возжигают огонь в сердце и поднимают читающих на небо.

Вся казенная пенсия Тихона шла на благотворительность. Часто в простой монашеской одежде он отправлялся в ближайший город (Елец) и посещал заключенных местной тюрьмы. Утешал их, располагал к покаянию и затем наделял милостыней.

В будущем веке о двух русских центрах старчества – Оптиной и Саровской пустынях – скажут, что это «два костра, у которых отогревается вся замерзшая Россия».

Почему же эти костры не спасут страну от обезверивания? Почему не спасут от грядущего крушения России? Вглядимся с этим вопросом в хронику действия человека и Промысла Божия в наступившем XIX веке.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

XIX ВЕК «СУД МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И ХРИСТОМ»

4 сентября 1836 года к одной из кузниц на окраине города Красноуфимска в Пермской губернии (теперь это Свердловская область) подъехал загадочный мужчина лет шестидесяти и попросил кузнеца подковать его лошадь. Лошадь была красивая, мужчина необычный: огромного роста, вроде бы одет в крестьянский кафтан, но манерами, языком – совсем не крестьянин. Кузнец стал расспрашивать дедушку, кто он и откуда, куда едет, как его звать. Собрались зеваки поглядеть на незнакомца. Старик отвечал уклончиво, чем вызвал подозрение – о нем донесли в полицию. Старца задержали и доставили в город.

На допросе он назвал себя крестьянином Федором Кузьмичом, объяснил, что лошадь принадлежит ему, что он неграмотен, исповедания греко-российского, холост, происхождения не помнит, всю жизнь жил у разных людей, напоследок решил отправиться в Сибирь. От дальнейших показаний отказался окончательно, объявив себя не помнящим родства бродягою. Следствием этого были арест и суд за бродяжничество.

Суд состоялся 3 октября 1836 года. Старца снова пытались уговорить сказать правду о том, кто он и откуда, но арестованный упирался. В итоге Красноуфимский уездный суд «…присудил бродягу Федора Кузьмича к наказанию плетьми, через полицейских служителей 20 ударами и к отдаче в солдаты, куда окажется годным, а в случае негодности – к отсылке в Херсонскую крепость, за неспособностью к работам – к отсылке в Сибирь на поселение». Так и произошло: 12 октября он был наказан 20 ударами плети и 13 октября отправлен в Сибирь.

Спустя годы по всему Томску и окрестностям разнесется слава о местном подвижнике – старце Федоре Кузьмиче. Вместе с этой славой рождался и все более устойчиво укоренялся слух о том, что старец – это царь Александр I, якобы умерший в Таганроге в 1825 году.

Говорят, смерть отца Александра I, императора Павла I, – самый трагический эпизод в жизни молодого наследника. Она тяготела над ним постоянно. Он носил в сердце вину за страшный грех отцеубийства и цареубийства, и эта вина его съедала.

Могло ли и вправду быть так, что чувствительный к голосу своей совести и горячо религиозный Александр спустя 25 лет на троне инсценировал свою смерть, чтобы посвятить остаток жизни подвигу покаяния и затвора?

Сам Федор Кузьмич редко говорил об императоре Александре. Только однажды, когда речь зашла о трагической кончине императора Павла, старец сказал своему слушателю, купцу С. Ф. Хромову: «Александр не знал, что дойдут до удушения».

Глава 7

АЛЕКСАНДР I И ЛИБЕРАЛЬНЫЙ РАЗВОРОТ СТРАНЫ

Все детали государственного переворота наследник Александр I, как утверждают, знал. О смерти отца ему, скорее всего, сообщил сам Зубов – убийца Павла. Первое, что предпринял тогда Александр, – послал свою жену к императрице Марии Федоровне, сказав:

«Я не чувствую ни себя, ни что я делаю – я не могу собраться с мыслями; мне надо уйти из этого дворца. Пойдите к матери и пригласите ее как можно скорее приехать в Зимний дворец».

Когда Марии Федоровне сообщили о произошедшем, царица упала в обморок, но быстро оправилась. «Ich will regieren!» («Я буду править») – эти слова на немецком приписывают ей очевидцы. Собиралась она действительно править или нет, но несколько долгих часов царица отказывалась подчиниться сыну и рвалась к телу мужа. Ее не пускали и даже выносили из комнат Павла, словно какую-то вещь, но она пыталась пройти туда снова, другим путем. Попытки выйти на балкон, чтобы обратиться к войску, были пресечены Паленом.

Наконец Марию Федоровну и Александра Павловича пропустили к телу императора. Лицо его было уже накрашено и подмазано – на это, видимо, и требовалось время – но все-таки скрыть, что ранее оно было изуродовано, вышло плохо. Императрица-мать заявила сыну Александру: «Теперь вас поздравляю – вы император». При этих словах Александр, как рассказывают, потерял сознание.

То, что он помнил эту ночь и эту жуткую картину всю жизнь, подтверждают многие его современники и приближенные. Фонвизин писал:

«Когда все кончилось и он узнал страшную истину, скорбь его была невыразима и доходила до отчаяния. Воспоминание об этой страшной ночи преследовало его всю жизнь и отравляло его тайною грустью».

Жена Александра, Елизавета Алексеевна, признавалась: «Страшная рана в его душе не заживет никогда».

Заговорщики считали, что при новом царе они займут видные места в государстве. Но Александр постепенно удалил от трона главарей переворота – не потому, что считал их опасными, но из чувства гадливости и отвращения, которое он испытывал при одном их виде.

Как жил император, нося на себе бремя разом трех страшных смертных грехов – убийство, отцеубийство и цареубийство? Как правил?

Поначалу, вынужденно или намеренно, страна при нем свернула с павловского курса.

РЕФОРМЫ МОЛОДОГО ЦАРЯ И СПОР О РУССКОЙ ИДЕЕ

Первое, что делает Александр, – отменяет все введенные Павлом меры по ограничению торговых отношений с Англией и восстанавливает дипломатические отношения с англичанами.

Он останавливает поход казаков в Индию. Близ Оренбурга в верховьях реки Иргиз атамана Платова настигла новость о смерти императора Павла, а новый император писал ему в своей грамоте: «Известные Ваши достоинства мне и долговременно беспорочная служба побудили меня избрать Вас в войсковые атаманы Войска Донского…» Памятник этому решению – нынешняя мировая казачья столица, город Новочеркасск. Под войсковым собором, здесь, говорят, до сих пор скрыт золотой ларец с надписью: «Город Войска Донского, именуемый Новый Черкасск, основан в царствование Государя Императора и самодержца Всероссийского Александра Первого». Возле войскового собора стоит монумент основателю города, в будущем – герою Наполеоновских войн, атаману Матвею Ивановичу Платову.

Следом молодой император отменяет указы Павла I, ограничивавшие привилегии дворянства, объявляет амнистию политзаключенным и ссыльным.

Как и во всем, даже в своем либеральном развороте Россия пассионарна и обгоняет родину либерализма – Европу. Российский Цензурный устав 1804 года был самым либеральным среди всех европейских стран.

Новая идеология страны во многом пишется сейчас в здании нынешнего экономического факультета ЛГУ (его самый известный выпускник – Владимир Путин). В XIX веке это был дом реформатора Сперанского.

Фамилию свою (от лат. speranta – «надежда») он получил, поступив во Владимирскую семинарию, и сам происходил из семьи приходского священника. Затем он вырос от преподавателя Петербургской Александро-Невской семинарии до статс-секретаря самого государя. Сперанского назначили членом комиссии по составлению законов.

Это он придумал заменить петровские коллегии на министерства. Это он вдохновил создание Госсовета при государе и предлагал идти еще дальше: создать выборную Государственную думу… но не все царь тогда решился воплотить в жизнь.

Идеи Сперанского вызовут большую полемику в обществе – и это будет словно продолжением споров латинян и грекофилов в XVII веке и предтечей споров западников и славянофилов: споров о путях России.

Реформатору хотелось направить Россию на «общий путь всех народов», превратить русский народ в народ «просвещенный и коммерческий». Он не скрывал: «Желать наук, коммерции и промышленности и не допускать самых естественных их последствий; желать, чтобы разум был свободен, а воля в цепях… Нет в истории примера, чтобы народ просвещенный и коммерческий мог долго в цепях оставаться».

Для достижения этой цели, по мнению Сперанского, требовались основательные изменения в государственном строе России, и вносить их он рекомендовал «по живому», «не жалея материи».

Попробуем понять, как такие строго рациональные, очень материалистические и суровые идеи выходили из-под пера бывшего преподавателя семинарии? «Вносить, не жалея материи» – это же практически «железной рукой загоним человечество в счастье». Может, Сперанский разуверился, ведь в ХХ веке вчерашние семинаристы тоже будут делать революцию?

Символично, что дом Сперанского стоит ровно напротив Таврического дворца – здания, где в начале будущего, ХХ века воссядет Государственная дума, придуманная им. Еще более символично, что в этом здании в 1826 году скончался историк Карамзин – самый большой оппонент Сперанского. Его ответом на либеральные реформы императора была «Записка о древней и новой России». Записка предназначалась царю Александру I. Там есть несколько тезисов, которые дают понять, что вчерашний автор сентиментальной «Бедной Лизы» и поначалу романтический конституционалист, став историком (а его «История государства Российского» с 1806 года – самое успешное издание в России), пересмотрел свои взгляды.

Николай Михайлович увидел, что у России – свой, совершенно особый и отличный от западного путь развития. В «Записке» он доказывал, что, учитывая природные, географические и исторические условия, наиболее целесообразной формой правления для России может быть только самодержавие. Именно самодержавное правление всегда обеспечивало процветание и могущество Российского государства. При этом историк особенно подчеркивал глубочайшую внутреннюю связь самодержавного принципа верховной власти с православной верой и нравственным духом народа, ибо именно из духа народа и вырастало признание благодатной роли российского самодержавия.

Для поддержания самодержавия следовало заботиться как раз об этом духе народа! Там есть фраза, которая могла бы стать заповедью русского благополучия: «Путь к благоденствию страны – нравственное совершенствование людей».

Выходит, Карамзин разглядел то, что столетиями до него понимали лучшие русские правители и святые и что за последний век было утрачено. Он и впрямь очень критиковал всю политику России XVIII века.

В марте 1811 года состоялась встреча Карамзина и Александра I. Поразительно, но во время этой встречи историку пришлось… доказывать императору необходимость сохранения самодержавия! Разошлись они недовольные друг другом. Это после они станут друзьями, когда поменяется сам Александр I. При жизни Карамзина «Записку» не публиковали, да и после его смерти, до самого 1988 года, она публиковалась лишь с большими цензурными вымарываниями.

Так, в начале XIX столетия с новой силой разгорается спор о русской национальной идее – и его огонь будет полыхать весь век, давая стране блестящих мыслителей и философов. Этот спор возникает всегда, когда Россию хотят вписать «в общий путь всех народов». Может быть, потому, что в этот момент интуитивно срабатывает сигнальная система, предупреждающая, что путь этот уводит от задачи, которую поручил нам Бог? От Божественного домостроительства и призвания быть хранителем православия.

ГАЛЛОМАНИЯ В РОССИИ И НАШЕСТВИЕ ФРАНЦУЗОВ

Петергоф – «русский Версаль» – возводился по образцу резиденции французского короля. Так строят свои дворцы в прошлом, XVIII веке многие монархи мира. Франция тогда, как США теперь, – мировая и очень модная держава. Аристократы во многих европейских странах говорят на своем языке с французским акцентом. Французский (как теперь – английский) – язык международного общения и даже частной переписки.

Россия – не исключение. Фамусов в грибоедовском «Горе от ума» восклицает:

А все Кузнецкий мост, и вечные французы,

Оттуда моды к нам, и авторы, и музы:

Губители карманов и сердец!

Страна действительно полна французских учителей, гувернеров и воспитателей. Это они, особенно активно – с елизаветинской и екатерининской поры, напитывают страну «галломанией», влюбленностью во все французское. Несколько поколений русской элиты были воспитаны французскими аббатами-эмигрантами. О типичном московском барине начала этого века вот так говорил поэт Батюшков:

«Пользуясь всеми выгодами знатного состояния, которым он обязан предкам своим, он даже не знает, в каких губерниях находятся его деревни; зато знает по пальцам все подробности двора Людовика XIV по запискам Сен-Симона, перечтет всех любовниц его и регента, одну после другой, и назовет все парижские улицы».

Батюшков же сложил строчки:

Налейте мне еще шампанского стакан,

Я сердцем славянин –  желудком галломан!

Вместе с заемной модой приходят и их нравы – уже в Екатерининскую эпоху «щеголихи» и «петиметры» зачитываются столь обильно издаваемой переводной (с французского) и отчасти оригинальной порнографической литературой – да и живут почти так же.

При патриоте Павле I галломания чуть поутихла, но при его сыне расцвела с новой силой. Воспитанием наследника престола Александра Павловича занималась его бабка Екатерина II. Она поручила его женевцу Лагарпу, который, оставляя Россию, столь же мало знал ее, как и в день своего приезда, и который ставил Швейцарию в пример будущему самодержцу.

Вообще нашим галломанам, влюбленным во все французское, невдомек было, что большинство из приезжавших в Россию французских гувернеров и учителей – это неудачники или даже преступники у себя на родине, сбежавшие на «варварский» север от наказания. Дидро назвал петербургских французов «сволочью, какую можно только себе представить». Но в России им оказывали неслыханный прием уже за одно их происхождение. Точнее всего это выразилось в монологе Чацкого:

Французик из Бордо, надсаживая грудь,

Собрал вокруг себя род веча

И сказывал, как снаряжался в путь

В Россию, к варварам, со страхом и слезами;

Приехал –  и нашел, что ласкам нет конца;

Ни звука русского, ни русского лица

Не встретил: будто бы в отечестве, с друзьями;

Своя провинция. – Посмотришь, вечерком

Он чувствует себя здесь маленьким царьком;

Такой же толк у дам, такие же наряды…

Чацкий же высмеивал пародийное, карикатурное внешнее подражание:

Ах! если рождены мы все перенимать,

Хоть у китайцев бы нам несколько занять

Премудрого у них незнанья иноземцев.

Воскреснем ли когда от чужевластья мод?

Чтоб умный, бодрый наш народ

Хотя по языку нас не считал за немцев.

Это воскресение произошло, когда вчерашние учителя и законодатели мод пришли завоевателями в Россию.

Нашествие Наполеона стало пробуждением, снятием морока, лучшим лекарством от галломании, и впрямь было многими сразу осознано как христианская битва с атеистической Францией. Священный синод назвал Наполеона антихристом – его армия и вела себя, как антихрист, в захваченной Москве.

Святитель Платон, митрополит Московский и Коломенский, послал в благословение императору Александру I образ преподобного Сергия Радонежского, святого игумена России и поборника нашей армии. «Отец Московского духовенства» неоднократно писал государю, не скрывая при этом смертоносных ужасов предстоящей войны, предвидя «реку крови человеческой». В утешение всем он пророчески предсказал конечную победу русских над силами зла: «Покусится алчный враг простерть за Днепр злобное оружие – и етот фараон погрязнет здесь с полчищем своим, яко в Чермном море».

6 июля император из Полоцка отправил воззвание всему народу о нашествии врага: «…соединитесь все, с крестом в сердце и с оружием в руках, никакия силы человеческия вас не одолеют».

11 июля народ, забыв о предстоящей опасности, с ранней зари двинулся встречать императора, который оставил ставку после шести дней отступления нашей армии и ехал в Москву. Не в столицу, а именно сюда, к древним русским святыням и мощам святителей, в Успенский собор Кремля – молиться с народом о победе. Александр был воспитан деистом, как и его бабушка Екатерина. Но едва ли его поездка на молебен в Москву была просто формальностью, данью традиции. Счет шел на часы, и император понимал, что на Россию идет опаснейший и сильнейший завоеватель на планете.

Вряд ли в Москве когда-либо еще повторялось подобное: священники в полном облачении с крестами в руках стояли у своих приходских церквей по той дороге, где надлежало проезжать государю. При встрече предписано было петь защитительную молитву: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази его…» Государь прибыл в Москву лишь на следующий день, 12 июля. Он заходил в Успенский собор, полный духовенства и народа.

Что это – горячее упование на Бога, проснувшееся в либеральном императоре? Или расчет – рационально-то он понимал, что Церковь остается единственной патриотической и вдохновляющей силой, консолидирующей, заряжающей народ?

Так или иначе, но это была пламенная молитва царя и народа. Вел службу преосвященный Августин, который управлял Московской епархией в связи с немощью митрополита Платона. В проповеди владыка сказал горячие слова: «…кровавый свой меч внес во внутренность Отечества», благовествовал будущую победу над врагом: «Царю! Господь с тобой! Он гласом твоим повелит бури, и станет в тишину, и умолкнут волны воды потопныя. С нами Бог! Разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог».

Спустя два дня после этой литургии Александр I пригласил к себе Августина и предложил ему составить молитву, читаемую в чрезвычайных обстоятельствах. 16 июля «Молитва в нашествии супостат» была доставлена от владыки императору и по прочтении была высочайше одобрена.

Ее экземпляры были разосланы по всем епархиям – ее стали читать на каждой литургии, как сейчас мы читаем молитву о мире на Украине. Эта молитва звучала в молебнах и на Бородинском поле перед сражением:

«Владыко Господи! Услыши нас молящихся Тебе: укрепи силою Твоею Благочестивейшаго Самодержавнейшаго Великаго Государя Нашего Императора Александра Павловича… Сохрани воинство Его… Приими оружие и щит, и восстани в помощь нашу: да постыдятся и посрамятся мыслящии нам злая: да будут пред лицем вернаго Ти воинства, яко прах пред лицем ветра, и ангел Твой да будет оскорбляяй и прогоняяй их…»

Первая победа над французами была одержана на следующий же день после того, как эту молитву разослали по епархиям! Битва под Клястицами навсегда вошла в учебники истории – в этой белорусской деревне вы можете и сегодня увидеть стелу в память о том жестоком сражении.

Французских войск было почти вдвое больше, чем русских, и тем не менее генерал Кульнев с казаками выбил вражескую группировку из деревни. Дальше нужно было переправиться через реку Нищу, единственный мост через которую подожгли. На противоположном берегу маршал Удино обустроил мощную артиллерийскую батарею, но батальон гренадеров атаковал французов «в лоб» прямо через горящий мост – в то время как Кульнев со своим отрядом обходил позиции врага, переправляясь бродами. Французы отступили к Сивошину. Несмотря на указание преследовать врага только до реки Дриссы, Кульнев, увлекшись победой, на рассвете 20 июля переправился через реку.

Встреченный с фронта огнем сильнейшей артиллерии, а с флангов – обстрелом спрятанной в лесу французской пехоты, он должен был подать сигнал к отступлению. Находясь в последних рядах отступавших и спешившись у одного из своих орудий, под ураганным огнем противника Кульнев мрачно смотрел с крутого берега на переправу. Смертельно пораженный ядром, оторвавшим у него обе ноги, Кульнев только успел произнести: «Снимите с меня Георгиевский крест, пусть неприятель не знает, что ему удалось убить генерала. Не уступайте ни шага земли, спасайте Отечество!»

На обрыве у реки, где он погиб, теперь стоит камень с датой его смерти. На памятнике выбит стих Державина, посвященный герою:

Где жизнь судьба ему дала,

Там брань его сразила,

Где колыбель его была,

Там днесь его могила!

Кстати, это не просто эпитафия, а переложенное в рифму мистическое семейное предание Кульневых: мать будущего генерала почувствовала первые родовые боли, проезжая как раз против того места, где впоследствии был убит ее сын. А сам Кульнев, словно предвидя свою кончину, однажды написал своему брату: «Герой, служащий Отечеству, никогда не умирает, а оживает в потомстве…»

Победа под Клястицами и Сивошином стоила русским 4300 человек (против 10 000 убитых французов), но имела колоссальное моральное значение. Эта победа остановила наступление французов на Петербург.

СМОЛЕНСКАЯ ИКОНА БОГОРОДИЦЫ – ИКОНА-ВОИТЕЛЬНИЦА

Толстой в «Войне и мире» подробно описал, как накануне Бородинского сражения Кутузов служил молебен Божией Матери перед этой иконой.

В день Бородинского сражения икону из Смоленска привезли в Москву и вместе с почитаемыми чудотворными иконами Иверской и Владимирской обнесли вокруг Белого города и Кремля. Список ее всю войну прошел вместе с русской армией и теперь хранится в Новодевичьем монастыре.

Этот образ написал еще апостол Лука. В иконографии его называют Одигитрия – то есть «указывающая путь». На иконе Богоматерь правда указывает его, показывая рукой на младенца-Христа.

С родины евангелиста Луки, Антиохии, ее перевезли сперва в Иерусалим, а затем в 439 году – в Константинополь. Там она хранилась в прославленном Влахернском храме, а когда в 1046 году греческий император Константин IХ Мономах выдавал свою дочь Анну за князя Всеволода Ярославича, сына Ярослава Мудрого, то он передал этот образ ей с собой как благословение.

После смерти князя Всеволода икона перешла к его сыну Владимиру Мономаху, который перенес ее в начале ХII века в смоленскую соборную церковь в честь Успения Пресвятой Богородицы. С того времени икона получила название «Одигитрия Смоленская».

В 1238 году юноше Меркурию, по происхождению римлянину, было видение Божией Матери, которая сказала ему, что он должен защитить Смоленск от татарского нашествия. В 25 верстах от города Меркурий принял бой, зная, что погибнет. В ходе сражения на небе проявился лик Божией Матери – татары стреляли в него в испуге, но стрелы возвращались в них самих. Точное место погребения воина неизвестно, доспехи же хранились когда-то в смоленском соборе. Копье от них унес Наполеон, считая, что эта реликвия дарует непобедимость. Шлем был похищен, скорее всего, местными жителями уже в 1954 году.

Окончательно икона пропала в 1941 году – и многие полагают, что Одигитрия еще откроется людям, ведь в фашистских документах не нашли ни строчки об уничтожении святыни. Нет сомнения, что она вернется лишь в том случае, если Россия будет способна пойти тем путем, на который она, Одигитрия, и указывает.

БОРОДИНСКОЕ СРАЖЕНИЕ

Император требовал от Кутузова генерального сражения, и отступать дальше было уже нельзя.

21 августа возле Колоцкого монастыря расположился штаб, и сюда подтянулись основные силы русской армии. Кутузов даже поднимался на колокольню, чтобы осмотреть будущее поле битвы. Но уже на следующий день, 22 августа, Кутузов принял решение отступить к Бородину, на более удачные позиции. 24 августа у монастырских стен состоялся бой русского арьергарда с наступающими французами. В тот же день около стен монастыря вступил в командование партизанским отрядом легендарный Денис Давыдов (здесь есть памятная доска в честь этого события).

Потом обитель займут французы, и в ней даже останавливался Наполеон – он также поднимался на монастырскую колокольню. А потом отправился дальше на Бородино, откуда сюда, в монастырь, уже свозили раненых французов. Большинство из них в этом полевом французском военном госпитале и умерли. На монастырском кладбище до сих пор много французских имен.

Из всех однодневных битв в истории мира Бородино было самым жестоким и кровопролитным сражением. При этом и в России, и на Западе его считают своей победой. Как же так?

Французам в течение дня удавалось выбивать русских со многих наших позиций – из деревни Бородино, частично – из Семеновского оврага; с Курганной высоты, где стояла знаменитая батарея Раевского и где теперь стоит самый известный из бородинских памятников; с багратионовых оборонительных флешей, из деревни Шевардино, в битве за которую была ранена Надежда Дурова – первая русская женщина-офицер и единственная женщина, награжденная Георгиевским крестом.

Но часть позиций мы возвращали, выбивая из них французов. А с остальных французы ушли сами к вечеру.

В ночи после битвы Кутузов отдал приказ опять отступать, отменив приготовления к бою, намеченному на следующий день. Он понимал: все наши резервы были выпущены и задействованы, а у Наполеона еще была в запасе гвардия – он ее так и не выпустил на поле боя.

Да, мы понесли огромные потери и никаких чувствительных выгод от Бородинского сражения не было. Но и Наполеон тоже не увидел ощутимых положительных результатов для себя по итогам этой битвы. Именно поэтому он не выпустил гвардию – потому что обычно он выпускал ее из резерва, когда исход битвы уже был решен, а здесь к концу дня Наполеон видел, что русская армия по-прежнему прочно располагалась на бородинской позиции. Французским войскам ни на одном из направлений не удалось достигнуть решительного успеха.

Наполеон после Бородина чувствовал себя подавленным. Его адъютант Арман Коленкур писал:

«Император много раз повторял, что он не может понять, каким образом редуты и позиции, которые были захвачены с такой отвагой и которые мы так упорно защищали, дали нам лишь небольшое число пленных. Он много раз спрашивал у офицеров, прибывших с донесениями, где пленные, которых должны были взять. Он посылал даже в соответствующие пункты удостовериться, не были ли взяты еще другие пленные. Эти успехи без пленных, без трофеев не удовлетворяли его… Неприятель унес подавляющее большинство своих раненых».

На главном монументе Бородинского поля выбито число погибших русских – 45 тысяч. Эта же цифра указана на 15-й стене галереи воинской славы храма Христа Спасителя. Цифра все же примерная, но близка к вероятной. А вот французские потери на этом монументе, возможно, завышены: 58 478 человек. Это число основано на ложных сведениях перебежчика от французов Шмидта. Сами же французы свои потери называли от 10 тысяч – это сразу после битвы – и до 30 тысяч. Эта цифра уже близка к правдивой. Французская армия потеряла около 25 % своего состава, русская – около 30 %.

Осенью 1812 года – весной 1813 года русские сожгли и похоронили остававшиеся непогребенными тела, а их было около 60 000.

Наполеон назвал битву под Москвой своим самым великим сражением, «схваткой гигантов»: «С 80 000-й армией я устремился на русских, состоявших в 250 000, вооруженных до зубов, и разбил их».

Кутузов в своей реляции императору Александру I писал: «Место баталии нами одержано совершенно, и неприятель ретировался тогда в ту позицию, в которой пришел нас атаковать».

И тем не менее в России все-таки утвердилось мнение о Бородинском сражении как об однозначной победе! Потому что это была победа духа. Как когда-то на Куликовом поле рождалась единая Россия, так и теперь на Бородинском поле – Россия, уже почти потерявшая себя, снова возрождалась в каком-то единстве и в какой-то только русскому солдату свойственной силе духа и жертвенности, которая просыпается в нем в ответ на вызовы. Здесь снова стояли плечом к плечу все сословия, и было забыто неравенство. Вот эту духовную победу в Бородинском сражении, которая не сломила сильно ход войны, но сломила дух врага, блестяще ухватил и описал Лермонтов в своем «Бородино»:

И молвил он, сверкнув очами:

«Ребята! Не Москва ль за нами?

Умремте ж под Москвой,

Как наши братья умирали!»

И умереть мы обещали,

И клятву верности сдержали

Мы в Бородинский бой.

Во время сражения одного нашего генерала, Лихачева, взяли в плен на Курганной высоте и привели к Наполеону. Тот подал ему свой меч, а Лихачев отказался брать оружие. Именно после Бородина Наполеон сказал: «Русских солдат можно уничтожить, но нельзя победить».

Своей цели – полного разгрома русской армии – Наполеон так и не достиг. У нас сохранились несломленность и способность дальше воевать.

В лермонтовских строчках «Когда б на то не Божья воля, не отдали б Москвы!» – тихое склонение головы перед Промыслом: значит, нужно было и в чем-то даже полезно нам, чтобы завоеватель дошел до Москвы, чтобы мы оставили наши древние святыни, которыми новое общество все меньше дорожило, чтобы город сгорел. В этом огне, возможно, сгорела бы и наша влюбленность во все французское, опасная тем, что в ней мы переставали ценить сокровище, данное Богом нашей стране. Мы превозносили француза над самими собой, мы теряли себя, а значит, и свой путь.

Чтобы показать нам в полный рост, во что мы были влюблены, Наполеону следовало занять Кремль.

СВЯТОТАТСТВА ФРАНЦУЗОВ В МОСКВЕ

1 сентября 1812 года в Успенском соборе Кремля служили последнюю литургию. И все в храме понимали, что она последняя, и в пение хора врывался плач молящихся.

Сразу после службы генерал-губернатор Москвы Ростопчин сообщил, что надо спешить, неприятель близко. Владыка Августин едва успел вывезти из Москвы антиминс Успенского собора и вековые святыни – Владимирскую, Смоленскую и Иверскую иконы… Город эвакуировался.

Оставшиеся в Москве священники напутствовали Святыми Тайнами не успевших выехать больных и умиравших. Оставались, как на распятие: от неприятельских солдат они выносили поругания и оскорбления, многие из них мученически пострадали за веру от захватчиков. Именно здесь, в святом сердце России, когда в него вошел француз, вскрылось, почему Синод прозвал Наполеона антихристом. Вскрылась хтоническая западная ненависть к православию.

В Кремле, на колокольне Ивана Великого, находились штаб французского генерала Лористона и телеграф. Наполеон приказал снять с колокольни крест – до императора дошли слухи, что он золотой и что в народе сохраняется предание, будто со снятием этого креста неминуемо должны пасть свобода и слава России. Едва ли сам Наполеон в это верил, но ударить по народному преданию и по духу народа – хотел.

Французы пытались снять крест, но не смогли – мешала огромная стая ворон, летавших вокруг креста. Тогда выискался один русский, и Наполеон был свидетелем, с какой легкостью и проворством он по веревке взобрался на крест, с необыкновенною скоростью расклепал его и спустил на землю. Правда, когда Бонапарт увидел, что крест просто позолоченный, то, или досадуя на обманувшую его надежду, или во имя своего правила «пользоваться предательством, но презирать предателя», приказал тут же расстрелять этого ловкого мужика.

Вот что увидел в эти дни Успенский собор – главный храм России: французы ради потехи нарядили в облачения священнослужителей и архиереев лошадей и своих девиц, с которыми, не стесняясь, спали здесь же по углам. В алтаре они устроили конюшню, весь храм обокрали и ободрали. На месте серебряного паникадила висели весы для взвешивания награбленных драгоценностей. Гробницы со святыми мощами московских святителей были обнажены от металла, мощи священномученика Филиппа повержены на пол, а мощи святителя Алексия после ухода иноземцев были найдены в мусорной куче на паперти. Так поступили со 115 московскими церквями. 12 из них и вовсе сожгли.

Главная святыня храма Воскресения Словущего в Брюсовом переулке – чудотворная икона «Взыскание погибших» – прежде находилась в храме Рождества Христова в Палашах. Французам мало было ободрать ее драгоценный оклад: после ухода захватчиков икону нашли расколотой на три части. Символично, что ненависть возникла именно к этой иконе – ведь среди прочего ей молятся о вразумлении отпавших от православной веры и о возвращении заблудших в Церковь.

Другая наша святыня – Иерусалимская икона Богородицы – была украдена из Успенского собора и до сих пор хранится в соборе Парижской Богоматери. Это одна из семидесяти икон Божией Матери, написанных святым евангелистом Лукой. Есть в ней особенный сакральный смысл для судьбы нашей страны: в 988 году византийский царь подарил образ великому князю Владимиру, когда он крестился в Корсуни, определив этим своим крещением и последующим Крещением Руси судьбу страны. Перед тем как ее выкрали французы, три века икона хранилась в Успенском соборе, и то, что она теперь не там – это словно украденная у нас наша судьба, от которой мы и сами начинали постепенно отказываться.

Таково грустное действие железного Божиего Закона: не умеешь хранить свои святыни – значит, они будут отданы на поругание иноверцам. Так у ветхозаветных евреев был отнят в пору бесчестия народа Ковчег Завета – и отдан на поругание их врагам филистимлянам. Евреев это образумило и остепенило. Французское нашествие и их кощунства образумили и нас.

При этом не все французы в Москве святотатствовали. Некоторые из них, кто впервые коснулся православия, были преображены им.

ЧУДО С ПРИНЦЕМ ЕВГЕНИЕМ БОГАРНЕ

Саввино-Сторожевский монастырь в Звенигороде был отдан под квартиры отрядов вице-короля Италии Евгения Богарне. История чуда, явленного в этом монастыре, хранится в семье принца уже более 200 лет.

Сын Жозефины Богарне от первого брака, Евгений был пасынком Наполеона и человеком, особо к нему приближенным. Всего в 24 года Богарне фактически правил Италией. Обладатель безупречной репутации, он всерьез рассматривался Александром I как возможный наследник французского престола после отречения Наполеона.

На Бородинском поле итальянский корпус во главе с Богарне штурмовал батарею Раевского на Курганной высоте. После основного сражения его отряд по приказу Наполеона направился наперерез русскому арьергарду через Можайск и Рузу к Звенигороду.

Здесь на их пути и встретился Саввин монастырь. 31 августа у его стен закипел бой. Шесть часов небольшая группа солдат и офицеров под командованием генерала Винценгероде блокировала здесь корпус Богарне, чтобы обозы основных сил смогли уйти к Москве. Потерь среди русских не было.

На привал вице-король остановился в одной из келий обители, по периметру которой расставили караулы, чтобы лишить русских шанса напасть внезапно. Вот что вспоминал Эжен Лабом, лейтенант инженерных войск, служивший в штабе инженеров четвертого корпуса Евгения Богарне:

«Мы уже собирались высаживать ворота, когда их неожиданно открыл нам старик в белой одежде с длинной седой бородой. Мы попросили, чтобы нас отвели к настоятелю монастыря… Наш проводник, вместо того чтобы вести нас в апартаменты игумена, сопроводил нас в небольшую келью, где находились четыре монаха, стоящие на коленях перед алтарем, устроенным по греческому образцу. Приблизившись к нам, эти почтенные старцы бросились к нашим ногам, умоляя нас именем Бога не оскорблять их церкви и тех нескольких могил святых отцов, оберегать которые они здесь остались. Вы можете судить по нашей нищете, – передали они нам через переводчика, – что у нас нет никаких спрятанных сокровищ, а наша пища так груба, что большинство ваших солдат откажется есть ее. Кроме наших реликвий и наших алтарей, у нас ничего нет. Не оскорбляйте их из уважения к нашей религии, столь схожей с вашей. Им обещали исполнить их просьбу, что подтвердил и вице-король, который остановился в обители».

Храм и ризница действительно уже подверглись частичному разграблению, но чудотворные мощи преподобного Саввы были нетронуты. Старец явился во сне Евгению Богарне в ночь с 31 августа на 1 сентября и обещал, что если солдаты не осквернят его мощей, то он помолится, чтобы Бог сохранил принцу жизнь. Сын принца, герцог Максимилиан, спустя четверть века после тех событий рассказывал своему русскому знакомому:

«Было уже около 10 часов вечера. Отец мой, утомленный от большого перехода верхом, отправился в особую комнату, приготовленную для него монахами. Здесь он не может припомнить, во сне или наяву, но он видит, что отворяется дверь в его комнаты и входит тихими шагами человек в черной длинной одежде, подходит к нему так близко, что он мог при лунном свете разглядеть черты лица его. Он казался старым, с седой бородой. Около минуты стоял он, как бы рассматривая принца, наконец тихим голосом сказал: “Не вели войску своему расхищать монастырь и особенно уносить что-нибудь из церкви. Если исполнишь мою просьбу, то Бог тебя помилует, ты возвратишься в свое отечество целым и невредимым”. Сказав это, старец тихо вышел из комнаты».

Ранним утром принц навестил церковь, охраняемую часовыми. Внутри храма над гробницей висел образ, поразивший Богарне точным сходством со старцем из сновидения. Один из монахов, находившихся в церкви, сказал, что на иконе – святой Савва, основатель обители, по имени которого она и названа. В другом источнике написано, что принц Евгений спросил: «Давно ли спит здесь этот старец?» – и получил ответ: «Пятую сотню лет». Богарне поклонился мощам святого, попросил у монахов икону святого и благословение наместника монастыря.

Обещание Саввы сбылось: принц не только выжил в войне, но прошел ее без единой царапины. Икону русского чудотворца Евгений Богарне в конце жизни отдал своему сыну Максимилиану и взял с него обещание побывать в Саввинской обители и поклониться чудотворцу, если когда-нибудь окажется в России.

И Максимилиан, теперь уже герцог Лейхтенбергский, действительно оказался в нашей стране в 1837 году, когда ему исполнилось 20 лет. В свите дяди, баварского короля Людовика, он не только побывал в России, но и был обручен с великой княжной Марией Николаевной, старшей дочерью Николая I. После пышной свадьбы, состоявшейся в 1839 году, говорят, молодые отправились в Сторожевский монастырь поклониться мощам святого Саввы и принести благодарность за то, что чудотворец сохранил жизнь его отцу Евгению Богарне.

Линия дома Романовых, происходящая от Максимилиана и Марии, – князья Романовские, герцоги Лейхтербергские – особо почитала святого Савву как своего покровителя.

РУССКИЕ ИЗМЕННИКИ В БЕЛЫХ ЛЕНТОЧКАХ И ДЕКАБРИСТ КАХОВСКИЙ

Белые ленточки, недавний последний атрибут нашей несистемной оппозиции, оказывается, давно введенный знак отличия для предателей. Наполеон приказал, чтобы белые ленточки носили на улицах Москвы комиссары из числа русских. Одним из таких комиссаров был Каховский – будущий декабрист, который на Сенатской площади даст первый смертельный выстрел в героя войны 1812 года Милорадовича.

Обедневший дворянин Каховский, чьим именем до сих пор названы улицы страны, – классический пример предателя. Человек, который не умел ничего. Даже Наполеон поймал его на воровстве и изгнал. Он вроде бы после пытался служить юнкером, но за «шум и разные неблагопристойности… неплатеж денег в кондитерскую лавку и леность к службе» был разжалован в рядовые. Сильно бедствовал, был крайне одинок, без родственников и друзей, зато знал, как обустроить Россию: уничтожить власть царей, истребить все династии и установить республику. Именно поэтому декабристы избрали его на роль цареубийцы. Но и это у него, слава богу, не вышло. По царю он стрельнуть не решился. Даже казнь его была какой-то нелепой. Он был одним из пяти повешенных декабристов – и именно его петля оборвалась, пришлось вешать вторично.

Такие, как Каховский, горячо приветствовали в Москве «освободителя»-Наполеона. Они видели в нем приход республики, «свободы, равенства, братства». Но таких было еще крайне мало. Сам Наполеон удивлялся: ведь он пришел дать им, «варварам-русским», свободу, а они уходят и жгут свои собственные дома.

ОЧИСТИТЕЛЬНЫЙ ПОЖАР МОСКВЫ И КРЕМЛЕВСКОЕ ЧУДО СВЯТОГО НИКОЛАЯ

Пожар Москвы так и не был достоверно расследован. Наполеон утверждал, что это совсем не входило в его планы – он сам спасался от пожара, бежав из Кремля в Петровский дворец, и чуть не задохнулся от дыма, заплутав в арбатских переулках. Дворец Баташева – один из сохранившихся шедевров московского классицизма – уцелел лишь потому, что его потушили сами французы. То же можно сказать и про Воспитательный дом у набережной Кремля. В пожаре гибли сами захватчики – около 6000 из них нашли смерть под обрушившимися кровлями домов, куда они врывались мародерствовать.

Кто зажег первый огонь – не ясно. Возможно, и сами москвичи: многие действительно, уезжая из Первопрестольной, сжигали свои дома. Наша армия тоже, отступая, подожгла несколько складов на окраинах, но едва ли из-за них загорелся весь город.

Французы свалили вину на русских, мол, губернатор города Ростопчин выпустил из тюрьм преступников с приказом поджигать дома, по разным частям города действовали диверсанты-поджигатели, из Москвы вывезли всю пожарную технику – что частично правда.

Но убедительных доказательств вины русских не было.

Сами французы признавали, что солдаты Великой армии постоянно вызывали непреднамеренные пожары из-за того, что не умели пользоваться русскими печками. Вспомним, что в том августе ударили декабрьские морозы!

Горела Москва несколько дней. Но было в этом огне что-то очистительное для всей нашей истории и всего русского общества. Какой-то внутренний перелом пережил в эти дни и Александр I. Он говорил:

«Пожар Москвы осветил мою душу, и суд Божий на ледяных полях наполнил мое сердце теплотою веры, какой я до сих пор не ощущал. Тогда я познал Бога, как Его описывает Священное Писание».

После сорокадневной стоянки в Москве Наполеон оставлял Кремль. Перед отходом он дал приказ взорвать Никольскую башню, названную так по образу святителя Николая над воротами. Никола Можайский держит в руках меч и глядит строго, с грозной силой, – эта сила святого и была явлена пред отходом французской армии.

Пороха было очень много. Сила взрыва была колоссальная. Разнесло не только кремлевскую стену и часть башни, но пошатнулись стены и в Китай-городе, и даже в далеком Белом городе; лопались стекла в окнах, вырывало двери в домах, мебель и людей бросало из стороны в сторону.

Образ же святителя Николая, включая хрупкое стекло перед ним, не повредился! Даже фонарь пред образом, висевший на слабой веревке, не был оторван. Это при том, что Никольская башня сверху до половины была разрушена, а стена с северной стороны оторвана.

Император Александр I, осмотрев место взрыва, велел увековечить это знамение силы Божией. Под образом святителя тогда появилась мраморная доска:

«В 1812 году, во время неприятельского нашествия, твердыня сия почти вся была разрушена подрывом неприятеля; но чудной силой Божией святый образ великого угодника Божия, святителя Николая, зде начертанный на самом камени, и не токмо самый образ, но и самое стекло, прикрывавшее оный (фонарь) со свещею, остались невредимыми. Кто Бог велий, яко Бог наш! Ты еси Бог, творяй чудеса: дивен Бог во святых Своих».

Вчерашний деист Александр и впрямь после войны стал другим – не расставался с Евангелием и начал простаивать многочасовые службы на богомольях.

ПРЕОБРАЖЕНИЕ – РОССИИ И ИМПЕРАТОРА

Деревня Александровка под Берлином, построенная в русском стиле, сохранилась до сих пор – немцы относятся к ней как к культурному сокровищу. Названа же она в честь нашего царя Александра I, как и главная площадь Берлина до сих пор называется в честь него Александерплац.

Наверное, больше никогда европейская слава нашей страны и русского царя не будет на таком опьяняющем пике, как после победы над Наполеоном. Александр с триумфом едет по миру, принимая везде поклоны и восхищение благодарных западных правителей, а на родине к титулу императора прибавляют «Александр благословенный, великодушный держав восстановитель».

При этом в сердце царя происходит какой-то сильный переворот.

Про Александра Пушкин сложит строчки «Сфинкс, не разгаданный до гроба» – его и впрямь описывали всегда закрытым человеком, носящим в себе тайну. Особенно замкнулся он теперь, после войны, когда ему рукоплескал весь мир. Видимо, самому царю открывался другой мир – внутренний. Александр еще идет по нему наугад, как впотьмах, и иногда в попытках дознаться мистической внутренней тайны, которую он уже ощутил, но еще не распознал, его заносит «не туда». Например, в Париже он гостит у известной на весь мир гадалки мадам Ленорман и у немецкого мистического философа и психолога Юнга-Шиллинга[63], с которым приходит к ложному выводу, что полноты истины нет ни в одной из религий. Также царь всерьез всматривается в разные учения сектантов: «моравские братья» из Силезии показались ему кроткими и любящими, квакеры из Лондона с их практикой «внутренней духовной молитвы» покорили его своей широкой благотворительностью – император всерьез беседовал с ними о переезде в Россию, обустройстве различных учреждений, в частности ланкастерских школ (английская система, в которой старшие ученики преподавали младшим).

Правитель России, очевидно, находился в глубочайшем духовном поиске – очень неформальном, искреннем, – а когда ищешь так, то рано или поздно находишь. Александр I – первый и единственный русский царь, посетивший Валаам.

В элитах страны тоже обострился запрос на утоление духовной жажды, хотя в целом в простом народе этот запрос еще так остро не стоял – мы оставались народом Церкви. Только в поиске удовлетворения запроса дворян традиционно пленяли разные таинственные полузакрытые клубы, учения, знания – само собой, и масоны, куда же без них. Тем более что из пораженной нами Франции масонские метастазы стали активнее проникать в Россию и поражать уже нас самих. Появилось даже ругательство – «фармазоны» – французские масоны.

Послевоенная Россия переживает бум книгопечатанья западных богословов, мистиков, философов – причем издается это часто с согласия и при давлении обер-прокурора Священного синода, а позднее – министра духовных дел и народного просвещения, председателя Библейского общества Александра Голицына. Он был даже не особенно воцерковленным, возможно, и не верующим вовсе – ему было симпатично совершенно масонское учение об объединении всех религий, он активно протаскивал в Россию инославные конфессии христиан и, говорят, бредил мистическим культом некоего «универсального единого христианства».

Пользуясь столь влиятельным покровительством, проповедники нецерковного мистицизма с большим размахом развернули свою пропаганду. И этот, заимствованный на западе мистицизм причудливо сливался с доморощенным мистическим хлыстовством[64]. На собраниях у великосветской сектантки Татариновой устраивались хлыстовские и скопческие «радения».

Голицын был другом юности царя, считался всемогущим и держался на своем посту лет 20. То, что император его все же снял, снова говорит о той перемене, которая произошла в Александре.

Дело было так: архимандрит Фотий Спасский получил аудиенцию у императора 5 июня 1822 года в Каменноостровском дворце. Входя во дворец, он крестил все входы и выходы, «помышляя, что тьмы здесь живут и действуют сил вражиих». Сурово войдя в зал, где его ожидал Александр, Фотий, не приближаясь к царю, окинул взором стены покоев, намереваясь увидеть икону, чтобы прежде приветствия сотворить крестное знамение. Время, казалось, застыло: так долго тянулась та минута. И вот в незаметном уголке найден был небольшого размера образ Спасителя. Архимандрит перекрестился, пал перед иконой на колени, помолился и только после этого подошел к императору. Тот припал к руке священника и, благословленный, прошел вместе с гостем к столу.

Во время аудиенции велась беседа и о Голицыне. Фотий обличил его в масонстве и в том, что тот приравнивает православие к католицизму и вообще по масонскому обычаю говорит о равенстве всех религий, а еще – издает тематическую литературу. В заключение святитель сказал: «Овца он непотребная, вернее, козлище». Беседа архимандрита с императором длилась более трех часов! В результате 1 августа того же 1822 года императорским указом масонские ложи были запрещены, а спустя некоторое время, 15 мая 1824 года, кичливый Голицын был свергнут с поста министра просвещения и духовных дел[65].

Внутренние изменения императора отражаются и вовне. Так всегда происходит на самом деле, что наглухо разбивает известный штамп «религия – личное дело каждого». Политика России после победы в Отечественной войне меняется, прежние идеалы, либерализм – отходят. Но это не только воля императора, это настроение всего послевоенного общества: прежняя галломания сметена. Россия, пусть не всегда формулируя, но все же осознает то, что понял участник этой войны – поэт Глинка. Он написал: «Французы-учителя не менее опасны, чем французы-завоеватели. Последние – разрушают царства. Первые – добрые нравы, которые неоспоримо суть первейшее основание всех обществ и царств».

Москва горела, а ее святыни поругались не только потому, что враг был силен, а еще и потому, что перед этим мы сами переставали понимать ценность собственных святынь.

Это частое вразумление от Господа: Он наказывал нас мечом от тех, кому мы стремились подражать, забывая свое. Так было перед Смутой в XVII веке, когда элиты страны были влюблены в «просвещенную» Польшу и сердцем смотрели в нее, желая во всем ее повторить. Поляки тогда вошли в Кремль, который сами бояре им и открыли – и, попирая русские святыни, разметали, ограбили страну, потянули ее в католицизм! Так обстоит и в текущем веке с французами. Так будет и перед Первой мировой, когда немецкая философия овладела умами людей. Так будет и перед революцией – когда увлечение Западом стало настолько сильно, что Господь попустил прийти в Россию самому радикальному из западных учений – коммунизму. Прямо сейчас происходит то же самое: Америка, которая стала идолом и образцом для россиян после катастрофы 1990-х годов, теперь выказала, что она – первый, главный, открытый наш враг. Господь снова бьет нас и вразумляет через тех, в кого мы становились беззаветно и опасно влюблены.

Церковь-то все это видела всегда. Видела причины и следствия народных потрясений и иноземных вторжений. Это открыто в первую очередь Церкви оттого, что она хранит знание о действиях духовных законов. Этот закон и был сформулирован в благодарственном молебне о спасении Отечества от врагов после окончания этой войны: «О ихже ревновахом наставлениях, сих имеяхом врагов буиих и зверонравных».

СМЕРТЬ ИЛИ УХОД ОТ МИРА ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА I?

Когда 13 марта 1826 года, в день похорон императора Александра I, из пушек Петропавловской крепости палили, то на другой стороне Невы среди поникших голов слышалось: «Не царя хоронят!» В скорую смерть молодого, в общем, человека (ему не было и 50), звезды мировой политики, освободителя Европы, верили с трудом. Спустя почти 100 лет, в 1921 году, большевики вскрыли эту и другие могилы русских императоров. Так вот, в могиле Александра I, говорят, было пусто. Может, это просто жутковатый миф, но все документы того вскрытия и теперь строго засекречены.

Известно, что перед смертью император останавливался в Таганроге. Двухэтажный городской дом на Греческой улице был прозван дворцом только за то, что здесь поздней осенью 1925 года жил Александр I. Болезнь – говорят, брюшной тиф – спалила его почти за неделю. Рассказывают, он сильно застудился, инспектируя Крым. По другой версии, в Таганрог ехали из-за болезни императрицы – Елизавете Алексеевне посоветовали этот климат, чтобы излечиться от болезни легких. Только ведь сюда, к морю, они приедут в ноябре, в лютый холод.

А если предположить, что император забирается в глубокую провинцию, потому что отсюда легче исчезнуть? Сколько раз за свою жизнь сам он намекал, что желал бы скорее отшельничества, чем царствования? Еще в юности 19-летний цесаревич писал:

«Придворная жизнь не для меня. Я каждый раз страдаю, когда должен являться на придворную сцену… при виде низости, совершаемой другими на каждом шагу, для получения внешних отличий, не стоящих в моих глазах и медного гроша. Я сознаю, что не рожден для такого высокого сана. И еще менее для предназначенного мне в будущем, от которого я дал клятву отказаться».

Дал клятву отказаться!

Позже, в войну 1812 года, когда Наполеон, казалось, проглотит Россию, царь сказал:

«Ежели так предназначено судьбою и Промыслом Божиим династии моей более не царствовать на престоле моих предков, тогда я отращу себе бороду и лучше соглашусь питаться картофелем с последним из моих крестьян, нежели подпишу позор моего Отечества и дорогих моих подданных, коих жертвы я умею ценить».

Уже здесь, в Таганроге, он шутя заявлял Волконскому, своему министру двора: «Я вот поселюсь в Таганроге, буду здесь садовником, а ты будешь моим библиотекарем».

Если это только шутки, то зачем тогда было оставлять завещание перед отъездом из столицы?

И окружение царя вспоминало его странный отъезд 1 сентября 1825 г. Камердинер тогда спросил, когда ожидать его обратно. Александр, указав на икону Спасителя, ответил: «Ему одному известно это».

Уже зрел заговор декабристов. Сюда, в Таганрог, спецслужбы доносили императору о происходящем. В таганрогском музее лежит копия «Санкт-Петербургских ведомостей» 1826 года с хроникой расследования подавленного восстания в Петербурге. Декабристы собирались послать выборных тайных в Таганрог, чтобы убить императора. Царь знал это и не мог просто отречься от престола – это могло бы всколыхнуть восстание. Говорят, получив известие о заговоре, царь только сказал: «Предадимся воле Божией». План уже был готов? Возможно, решение исчезнуть зрело в Александре годами.

Достоверно известно, что перед самым отъездом в Таганрог царь встречался под нижегородским Саровом с отшельником отцом Серафимом Мошниным – святым Серафимом Саровским.

СВЯТОЙ СЕРАФИМ САРОВСКИЙ

В пору Александра I у общины Дивеево даже еще не было статуса монастыря – сестры, бывшие дворянки, крестьянки и вдовы, собрались здесь в общину совсем недавно. В 1789 году попечение над общиной взял молодой иеродиакон Серафим.

Он стал послушником в 24 года. В 32 – монахом. В 40 – ушел жить один в лесной келье. Носил одну и ту же одежду зимой и летом, много молился, за неделю прочитывал все Евангелие. Развел у кельи огород и устроил пчельник.

История преподобного Серафима – это история о том, как работает малопонятный теперь, но железный закон: один спрятанный от мира молитвенник может сделать своей молитвой для страны крайне много.

Одно время, на протяжении трех с половиной лет аскет питался только травой снытью. Позднее тысячу дней и тысячу ночей простоял на каменном валуне. Некоторые из приходивших к нему за духовным советом видели огромного медведя, которого преподобный кормил хлебом с рук (по словам самого о. Серафима, этот медведь постоянно приходил к нему, но известно, что кормил старец и других животных).

В коротких изречениях старца Серафима – глубина знания о жизни и о Боге, того знания, которое открывается в непрестанном богообщении:

«Отведи грех, и болезни отойдут, ибо они нам даются за грехи».

«И хлебом обожраться можно».

«Паче поста и молитвы – есть послушание, то есть труд».

«Если разрушится семья, то низвергнутся государства и извратятся народы» – словно про сегодняшний день это сказано!

«Если бы человек знал, что Господь приготовил ему в Царствии Небесном, он готов был бы всю жизнь просидеть в яме с червями».

И конечно, самая его известная фраза – о цели христианской жизни: «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся».

Визит Александра к Серафиму описан многими свидетелями и произошел он, вероятнее всего, в 1825 году – в год смерти императора, то есть перед самой его поездкой в Таганрог. Раньше – вряд ли, потому что старец Серафим только в этом году вышел из затвора, в котором жил 15 лет! Может, потому и вышел, что был извещен свыше о будущем посетителе?

Один инок вспоминал:

«В 1825 году… старец Серафим однажды обнаружил будто бы какое-то беспокойство. Он точно ожидал какого-то гостя, прибрал свою келью, собственноручно подмел ее веником. Действительно, под вечер в Саровскую пустынь прискакал на тройке военный и прошел в келью отца Серафима. Кто был этот военный, никому не было известно; никаких предварительных предупреждений о приезде незнакомца сделано не было. Между тем великий старец поспешил навстречу гостю на крыльцо, поклонился ему в ноги и приветствовал его словами: “Здравствуй, великий государь!” Затем, взяв приезжего за руку, отец Серафим повел его в свою келью, где заперся с ним. Они пробыли там вдвоем в уединенной беседе часа 2–3. Когда они вместе вышли из кельи, и посетитель отошел уже от крыльца, старец сказал ему: “Сделай же, государь, так, как я тебе говорил”».

Возможно, к этой встрече восходит предание о неких предсказаниях преподобного Серафима Саровского, касающихся всех государей из рода Романовых и последующих правителей России[66].

Вскоре после этой встречи у старца Серафима было еще одно посещение – 25 ноября 1825 года, за пять дней до смерти в Таганроге царя Александра I, святому явилась Богородица. Она прошла по тропе, указав, как следует обнести это место канавой и валом. Так появилась главная святыня монастыря – «канавка Богородицы». Копать канавку должны были только сестры общины.

Исполняя указания Царицы Небесной, Серафим Саровский приказал сестрам вырыть канавку вдоль тропы, по которой прошла Богородица. Преподобный Серафим говорил, что канавка эта до небес высока и всегда будет стеной и защитой от антихриста, и сам принял участие в работах.

Скоро это место запустело – через канавку проложили коммуникации, мосты, валы срыли… В ту же пору не стало России. При СССР на канавке уже спокойно строили дома. Лишь когда возродился монастырь и снова стали укладывать канавку, тогда и страна умирилась.

Постараемся понять эту связь. Может быть, эта канавка, созданная для молитвы (по ней и теперь ходят тысячи паломников в день, молясь Богородице короткой молитовкой «Богородице Дево, радуйся»), обнесла не только территорию прежней мельничной общинки сестер, а незримо – территорию всей страны? И пока у нас есть такая канавка – то есть пока жива молитва Богородице, – будет и Россия?

Может быть, это почувствовал и царь, выходя из кельи старца? Понял, что ценность власти не абсолютна. Есть вещи, которые выше и важнее нее.

СВЯТОЙ ПАВЕЛ ТАГАНРОГСКИЙ

Тут, в таганрогском доме Александра I, до сих пор хранятся возимые им с собой в поездках Евангелие и крест. Памятник Александру Благословенному, единственный в России, встал в Таганроге вскоре после смерти царя – на площади, прямо напротив входа в Греческий монастырь Святого Александра Невского, покровителя императора.

Монастырь был там, где теперь жилой дом с продуктовым магазином. Памятник ставили здесь, потому что помнили, как Александр с супругой во все дни своего пребывания в Таганроге выстаивали в монастыре на долгих ежедневных службах. Набожности императорской четы все удивлялись. Среди записок медика императора есть такая: «На ногах его величества образовались обширные затвердения, оставшиеся у него вплоть до смерти». Эти затвердения на коленях – от многочасовых каждодневных коленопреклоненных молитв.

В этом монастыре Александра и отпевали – в закрытом гробу. Показывать тело народу было запрещено. «Всю жизнь свою провел в дороге, простыл и умер в Таганроге», – написал тогда Пушкин.

В эти же дни в Таганрог приходит дворянин Павел – 10 лет назад, будучи 25-летним юношей, он у себя на родине, на востоке Украины, раздал все свое наследство нищим, освободил 300 душ крестьян и отправился в долгое странничество по святым местам. В Таганроге Павлу не удается войти в монастырь, где, как говорят, стоит гроб с телом самодержца. Он поселяется на одной из таганрогских улиц, скрывая свое дворянское происхождение, работает в местном порту, ежедневно простым прихожанином ходит в местную церковь и с годами становится известен на всю округу как святой жизни старец с особыми Божиими дарами пророчества и исцеления. Рядом с ним поселяются послушники: старики, юноши, вдовы и девицы – Павел держит их очень строго, в посту, в непрестанной молитве…

Вчитываясь в описание жизни и в дивную полуукраинскую-полурусскую речь этого человека, со смешными причитаниями («Лыхо твоему батькови»), слышишь само дыхание той ушедшей России, истоптанной странниками. Ощущаешь неповторимый дух родины, пропитанной запахом ладана, утешенной свежестью тихого закатного вечера и обнятой молитвой. Чувствуешь вкус этих баранок, которыми Павел всех щедро одаривал, и тихую-тихую молитовку, которая лилась из маленьких окошечек квартир, в которых жил святой старец, – лилась и прорезала небо.

Поскольку странник появился в городе в те же дни, когда здесь отпевали императора, потекли слухи о том, что самодержец не умер. Многих местных это заставило думать, что император Александр и Павел Таганрогский – один и тот же человек.

Когда в июне 1999 года святого Павла Таганрогского канонизировали и мощи торжественно переносили с кладбища в собор, в ясном летнем небе вокруг солнца над Свято-Никольским храмом образовалась радуга! О чуде написали все местные СМИ. Явление продолжалось около часа. Позднее в небе над храмом образовался крест из облаков. Обычно жесткая и не очень вкусная таганрогская вода, которую предлагали входящим в храм, сделалась вдруг удивительно сладкой.

СТАРЕЦ ФЕДОР ТОМСКИЙ – ЦАРЬ АЛЕКСАНДР I?

Как-то очень странно и долго тело императора шло из Таганрога в Петербург. Траурный кортеж фактически выехал в начале 1826 года. Вскрытие гроба с прахом императора в Петербурге – тоже сплошь загадка. Из Петропавловского собора, говорят, удалили даже духовенство – остались только четверо самых близких Александру людей. И потом еще десятилетиями были такие священники, которые не служили на могиле императора панихиду, вплоть до 1864 года – до смерти старца Федора Кузьмича.

Доктор медицинских наук, судмедэксперт Евгений Черносвитов исследовал посмертную маску Александра и утверждает, что она была сделана при жизни! Изучив тысячи мертвых лиц и снятых с них посмертных масок, он сделал выводы, что со смертью человека на его лице происходит изменение: всегда несимметричные половинки лица у трупа обязательно становятся симметричны, исключений нет. На маске императора половинки лица несимметричны. Специалист уверен: с таким лицом человеку жить еще лет сорок. Старец Федор Томский скончался через 39 лет.

После того как в начале осени 1836 года в пермском Красноуфимске над бродягой Федором Кузьмичом состоялся суд, старец, как мы помним, получил 20 ударов плетью и ссылку на поселение в Сибирь – поскольку к тяжелым каторжным работам он был непригоден по возрасту. Той же осенью с очередной партией арестантов он был этапирован в Томскую губернию. Вначале его поселили при Краснореченском винокуренном заводе – сейчас там село Спиртзавод, еще называемое Красным Заводом. На винокуренном производстве в те века вовсю использовали труд каторжан, бунтовщиков, неплательщиков податей. Были и уголовники – из этого места побег был затруднен горами и дикой тайгой, а на противоположной стороне стоял кордон с вооруженными караулами.

Федор прожил при заводе несколько лет, не принуждаемый к работам в силу возраста, а после местом приписки для него определили деревню Зерцалы Боготольской волости Ачинского уезда (в наши дни она сохранилась под тем же именем и стоит в Томской области).

Зерцалы – это старый сибирский тракт, на который старец выходил каждую субботу, встречал там партию пересыльных арестантов и щедро наделял их милостыней, отдавая все то, что приносили ему гости.

Келью для него здесь построили крестьяне из старого овечьего хлева: комнатка с крохотным оконцем и сени. Спал Федор Кузьмич на голой доске, подушку ему заменял деревянный тесаный чурбан. Одевался он в одно и то же: летом ходил в белой длинной рубашке из деревенского холста. Вставал очень рано, молился. Только после смерти обнаружилось, что колени старца были покрыты толстыми мозолями. Обедал он обычно черным хлебом или сухарями, вымоченными в простой воде. Сосуд из березовой коры и деревянная ложка – вот все имущество старца.

Он учил крестьянских детей грамоте, знакомил их со Священным Писанием, с географией и историей. Его часто спрашивали о его прошлом. Он отвечал: «Почему вы обыкновенно думаете, что мое положение теперь хуже, чем когда-то прежде? В настоящее время я свободен, независим, а главное – покоен. Прежде мое спокойствие и счастье зависели от множества условий: нужно было заботиться о том, чтобы мои близкие пользовались таким же счастьем, как и я, чтобы друзья мои меня не обманывали. Теперь у меня нет никакого горя и разочарований, потому что я не завишу ни от чего земного, ни от чего, что не находится в моей власти. Вы не понимаете, какое счастье в этой свободе духа, в этой неземной радости».

Больше всего он любил ходить здесь в гости к двум старушкам – Марии и Марфе. Они раньше жили около Печерского монастыря в Новгородской губернии, между Изборском и Псковом, и занимались огородничеством. Обе были сосланы в Сибирь своими господами за какую-то провинность и пришли со старцем в одной партии арестантов. Он гостил у них по всем праздникам и обязательно – в День святого Александра Невского! А ведь это святой покровитель Александра I!

В этот день у Марфы и Марии пеклись для старца пироги, оладьи. Федор проводил у них все послеобеденное время и вспоминал: «Какие торжества были в этот день в Петербурге… Стреляли из пушек, развешивали ковры, вечером по всему городу было освещение, и общая радость наполняла сердца человеческие».

Старец хорошо помнил все события истории последних десятилетий, знал всех государственных деятелей. Про Кутузова говорил, что он был великим полководцем и царь Александр I завидовал ему: «Когда французы подходили к Москве, – проговаривался Федор Кузьмич, – император Александр припал к мощам Сергия Радонежского и долго со слезами молился этому угоднику. В это время он услышал, как будто бы внутренний голос сказал ему: “Иди, Александр, дай полную волю Кутузову, да поможет Бог изгнать из Москвы французов. Как фараон погряз в Черном море, так и французы на Березовой реке погрязнут”».

В другой раз старец рассказывал: «Когда Александр ехал из Парижа, то купцы устилали дорогу сукном, а купчихи (вдова Марианна Ивановна Ткачева и другие) – разными богатыми шалями, и ему это очень понравилось».

В эту деревню к нему, ссыльному арестанту, будут идти паломники со всей страны – и не только обычные люди, но и губернаторы, и посланники от самого царя! Слухи об удивительном старце с царственным поведением и необычными знаниями быстро распространялись. Он знал иностранные языки, сообщал о войне 1812 года невероятные подробности, а иногда открывал о жизни двора в Петербурге сведения настолько внутренние, что шокировал слушающих своей осведомленностью. Говорят, что Федор иногда помогал обратившимся к нему людям, вручив им запечатанное письмо к какой-нибудь важной особе, – но при непременном условии никому, кроме адресата, не показывать письма: «А то смотри, пропадешь».

В конце 30-х и начале 40-х годов в деревне Зерцалы жил другой богомольный сподвижник, старец Даниил – в 1999 году его прославили как святого Даниила Ачинского.

Все видели, насколько два отшельника, Даниил и Федор, сильны физически: старец Федор мог один поднять целую копну сена, вдвоем с Даниилом они поднимали при плотницких работах 12-вершковые большие бревна.

Даниил был из сосланных солдат. Казак, герой войны 1812 года, он прошел через Бородино и дошел до Парижа, вернулся из похода в звании унтер-офицера и с горячей верой в Бога, сохранившего ему жизнь на войне. За желание уйти в монастырь Даниила и судили – такое было время. Пустынники были под запретом. В Сибирь казак пришел вместе с преступниками, в кандалах. На винокуренном заводе – том же, где трудился старец Федор, – бывшего военного героя мучил местный пристав: однажды зимой он приказал раздеть Даниила, посадить его на крышу и там поливать водой. При этом кричал снизу, насмехаясь: «Спасайся! Ты же святой!» – но заболел после этого случая сам и вразумился.

В Зерцалах келья Даниила была размером с гроб, окно в келье – размером в медный гривенник. По целым неделям бывший офицер сидел в этом заключении безвылазно. По ночам тайно выходил, чтобы поработать у бедняков, возделывал им землю, жал, косил, работал на огородах.

Любовь к Богу и, возможно, общее прошлое – военный поход 1812 года – объединяли двух старцев.

Последние годы жизни Федор Кузьмич доживал не в деревне Зерцалы, а под Томском, куда перевез его промышленник Хромов.

Старец был уже в очень преклонном возрасте и страдал от болезней. В дороге его повозку сопровождали сам Хромов с дочерью и еще несколько человек. И все запомнили удивительное знамение, явленное им возле деревни Турунтаево: два световых столба долгое время следовали по обе стороны дороги перед путешественниками. Дочь купца сказала тогда святому Федору про видение и услышала тихий ответ: «О, Пречистый Боже, благодарю…»

Хромов поселил старца в келье близ своего дома – в центре города. Потомки промышленника до сих пор хранят у себя личные вещи святого Федора Кузьмича: его шапочку, губку, белую рубашку – ту самую, в которой его пишут на иконах. В семье жива память о том, как Хромов передавал от старца Федора письма в Петербург царю.

Здесь, в доме Хромова, открылся еще один дар старца – дар исцелений. Самого хозяина Федор вылечил от болезни глаз – да так, что купец до старости мог читать без очков. Сюда же тянулись почитатели старца.

Смерть императора Николая I старец искренне оплакивал и даже отслужил по нему панихиду. О том, что на Александра II было совершено покушение, Федор Кузьмич узнал в Томске, куда возвратился после недолгого путешествия в свою старую келью в Белоярской станице.

«Романовых дом крепко укоренился и глубок корень его… Милостью Божией глубоко корень его сидит…» – сказал тогда подвижник.

Как-то в 1858 году старец отъезжал с Хромовым из Зерцал в Томск. Перед отъездом он отнес икону Печерской Божьей Матери вместе с Евангелием из своей кельи в местную часовню. После молебна в день отъезда старец пригласил сюда крестьян и показал им начертанный вензель в виде буквы «А» с короной над ней и летящим голубком. «Храните этот вензель пуще своего глаза», – сказал Федор. И они хранили. Вплоть до начала ХХ века буква эта стояла за образом Богородицы.

На Крещение Федор причастился. Хромов тогда решился заговорить с ним о важном: «Есть молва, что ты, батюшка, дескать, не икто иной, как Александр Благословенный». Федор ответил, глядя на иконы: «Чудны дела твои, Господи – нет ничего тайного, что не сделалось бы явным».

На следующий день старец скончался тихо, в мире, без мучений, сложив правую руку в символ крестного знамения. В момент смерти праведника соседи видели высокое пламя, несколько раз поднимавшееся будто бы из дома купца Хромова, – и пожарные со своей каланчи тоже наблюдали его, приезжали и искали очаг возгорания, но не обнаружили.

Сам Хромов всю свою оставшуюся жизнь был уверен, что старец – это царь Александр I. Уже после смерти Федора Кузьмича, в 1873 году, купец, вероятно, добился аудиенции у царя Александра II и рассказал ему многое о старце. Говорят, Александр II даже создал малочисленную секретную комиссию с тем, чтобы та выясняла все схожести между Федором Кузьмичом и его дядей – Александром Первым Благословенным. Но комиссия, полагают, была формальной. Император и так знал главную тайну своего дома.

Уже с годами эту тайну стали открывать иконы старца Федора. Его часто пишут вместе с Алексием Божиим человеком, одним из любимейших русских святых, который оставил в IV веке свой богатый римский дом, имение, власть, влияние – и ушел жить нищим в далекую провинцию. А еще старца Федора все чаще пишут вместе с последним великим русским святым царского происхождения – Николаем II.

Сам царь Николай II приезжал на могилу Федора Кузьмича как частное лицо, неофициально, в 1891 году. Был он и в Томском монастыре, у мощей. О чем думал здесь последний наш император? Что знал о судьбе, возможно, своего двоюродного прадеда?

Графологическая экспертиза еще до революции вывела: почерк Александра I и сибирского старца Федора Кузьмича принадлежит одному человеку! Тогда Николай II запретил публиковать эти заключения… Сегодняшние графологи уже открыто про это говорят.

Являлся или нет святой Федор бывшим императором в действительности – это едва ли важнее устойчивой народной веры в то, что именно так и было. Вера питается народным чувством, что священство выше царства, духовное выше и дороже даже самого высшего земного, что «Царство Мое не от мира сего» (Иоанн. 18:36).

ДЕКАБРИСТЫ: МАСОНСКИЕ КОРНИ ПЕРВОЙ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

В 1825 году, после подавления бунта декабристов и восшествия на престол Николая I, уже известный нам игумен Юрьева монастыря, «юродивый святитель» архимандрит Фотий передал императору письмо:

«Десятое лето подвизаюсь на поле брани против тайных обществ… Тайна беззакония, великая, страшная, на гибель всему русскому делается…» К этому письму Фотий приложил «Обозрение плана революции, предначертанного от тайного общества в 1815 году в Санкт-Петербурге, с прибавлением к тому актов революционных о началах, ходе и образовании тайных обществ в России».

Фотий проделал неслыханную работу – он показал, как готовился бунт декабристов и кем они на самом деле были. Его вывод: заговор вынашивался не в «раскаленном воображении» самих бунтовщиков, а вне России. Игумен доказывал, что в масонских ложах «вольных каменщиков» состоял 121 декабрист (это более 90 % от общего числа заговорщиков), в том числе и все руководители заговора. Мы уже говорили о том, как после нашей победы над Наполеоном французское масонство хлынуло в Россию и ложи стали рекрутировать многих из наших элит.

Российский вариант масонства оформился в эти годы под огромным влиянием ордена иллюминатов – считается, этот орден был самой опасной и таинственной ветвью масонского учения[67]. Иллюминаты не гнушались методами инквизиции и традициями иезуитов, проповедовали жестокость и непримиримость к своим врагам, их целью было уничтожение не только монархии, но и христианской церкви, по крайней мере в Европе.

Еще в 1784 году в Германии иллюминатов запретили – но они снова возникли под личиной французской ложи «Соединенных друзей», а с 1790 года – прусского тайного союза Тугенбунд («Союз добродетели»).

Декабрист Муравьев состоял в масонах с ранней юности и, полагают, получал прямые распоряжения из Тугенбунда. В 1816 году он основывает в России так называемый «Союз спасения». Устав общества, составленный Пестелем, обязывал «елико возможно умножать число членов общества» и, имитируя верноподданное служение короне, устремиться во властные структуры, стараться занимать там важные посты. К уставу, как это бывает в ложах, прилагалась клятва хранить тайну и не выдавать друг друга, изменникам обещали страшную кару.

От чего мыслил спасать «Союз спасения» страну, понятно: от царской деспотии.

Декабрист Лунин, окатоличившийся русский помещик, был одним из тех, кто не желал ограничиваться свержением власти, а настаивал на убийстве императора. Многие поддержали его, запланировав акцию на 1817 год, когда Александр I прибудет в Москву и посетит службу в Успенском соборе Кремля. Но потом передумали – нет, не одумались, а именно отложили, так как поняли, что в скоплении людей им не удастся уйти безнаказанными.

По новому замыслу заговорщики решили тщательно подготовиться и совершить военный переворот.

В 1821 году были созданы еще два общества – Южное (на Украине с центром в Тульчине, возглавляемое Пестелем) и Северное (в Петербурге). Они работали под глубокой конспирацией, чтобы в 1826 году, объединившись, совершить захват власти в государстве.

От идеи убийства императора не отказались, напротив, вызвался «доброволец», готовый на это – Якубович. Восстание он предлагал начать, взбунтовав солдат и крестьян, отворить для них кабаки, а потом разгулявшуюся толпу направить штурмовать дворец – и попутно грабить и жечь богатые кварталы столицы. В случае неудачи даже планировалось сжечь весь Санкт-Петербург. А вот в случае победы Пестель предполагал установить десятилетнюю диктатуру, завести 113 тысяч жандармов (в 30 раз больше, чем было при Николае I), а народ отвлечь от внутренних проблем завоевательными войнами.

Русские дворяне-заговорщики по своим замыслам были предтечей большевиков, которые во многом реализовали их планы, описанные в той же конституции Пестеля: разрушить царскую власть, ввести в России республиканское правление и разделить страну на 15 «держав» – каждая со своей столицей. Ничего не напоминает? А на что предполагалось заменить православную церковь?

В масонстве нет Бога – чтится некий Архитектор Вселенной. В утопии декабриста Улыбашева как раз описывалось, что при будущей победе «Союза спасения» в Санкт-Петербурге на месте Александро-Невской лавры будет триумфальная арка «на развалинах фанатизма». Православие останется уделом старушек, а большинство людей будут возносить хвалу Верховному Существу перед мраморным алтарем, где постоянно горит огонь, в прекрасном храме, который «превосходит огромные памятники римского величия». Все это – лишь жалкое эпигонство, заемное, списанное с тетрадей французских революционеров.

За год до смерти император Александр I писал:

«Пагубный дух вольномыслия или либерализма разлит или, по крайней мере, сильно уже разливается и между войсками… есть по разным местам тайные общества или клубы, которые имеют при том секретных миссионеров для распространения своей партии». То есть он все знал и понимал.

Скоропостижная смерть императора Александра I заставила заговорщиков выступить раньше, чем они предполагали, – период неразберихи с престолонаследием нельзя было упустить.

Формально на трон должен был сесть старший брат Александра, Константин, но морганатический брак закрыл для него эту возможность – и он подписал отречение в пользу другого брата, Николая. Однако 27 ноября Константину присягнуло население России, еще не зная об акте отречения. И так как двух царей не бывает, нужно было снова привести всех к присяге – уже Николаю.

Эта церемония была назначена на 14 декабря. Для начала присягать новому императору должны были в Сенате, и поэтому основное выступление «Союза спасения» состоялось на Сенатской площади. Заговорщики хотели силой добиться низложения царя, учредив Временное революционное правительство, и, конечно, в планах было издать манифест с воззванием к народу.

До того мятежниками активно распускались слухи среди простых людей, что Николай собирается свергнуть законного правителя, Константина, и нужно всем встать на его защиту. Когда же агитаторы принимались выкрикивать «За Константина и конституцию!», солдаты и простые люди вторили лозунгам, но говорят, что некоторые понимали их по-своему: они думали, что Конституция – это жена императора Константина.

Генерал Милорадович, герой 1812 года, пытался рассказать войскам правду об отречении Константина – и в этот момент раздался выстрел. Отставной поручик Каховский убил Милорадовича. Понятно, почему этот выстрел раздался сейчас: мятежники очень боялись, что генерал откроет правду и сорвет их план. Так, в 11 утра пролилась первая кровь на Сенатской площади.

Николай I отдал приказ подавить мятеж – по бунтовщикам стреляли картечью, их преследовали. Видимо, конспираторы не ожидали жесткого отпора. Погиб 1271 человек, а тех, кого арестовали, ждало следствие.

Конечно же, развернулась информационная кампания (в доступных тогда масштабах) против «кровавого диктатора», но быстро сошла на нет, а революционное крушение страны было отложено еще почти на век.

По решению нового государя началось следствие, в результате которого к ответственности были привлечены 579 офицеров и 2500 солдат. Специально созданному Верховному уголовному суду был предан 121 человек. Пятерых заговорщиков, которых теперь стали именовать «декабристами», приговорили к смертной казни и казнили 13 июля 1826 года в Петропавловской крепости.

Грибоедов как-то высказался о декабристах: «Я говорил им, что они дураки».

Тем не менее почти два столетия – и особенно в советскую пору – их было принято изображать людьми, опередившими свое время, первыми ласточками, возвестившими будущие перемены. Это, конечно, миф о декабристах, во многом рожденный Лениным, который искренне считал себя их последователем: «…декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию»[68] и т. д.

На самом деле декабристы были людьми вчерашнего дня, прожектерами, отставшими от реалий, с сектантским мировоззрением масонов и подражателей Западу – у них все свое, кажется, было выветрено и заменено идеями секты. Они, видимо, полагали, что все еще живут в эпоху «дворцовых переворотов», когда можно взять и запросто скинуть императора с трона. Не заметили, как «сфинкс, не разгаданный до гроба», потрясенный зверским убийством своего отца и затаившийся после этого ото всех, незаметно, но накрепко построил другую страну: превратил ее из вотчины дворянской верхушки в легитимное государство, где господствует не воля отдельных лиц, а право. Госсовет, реформы административного управления, народное просвещение, университеты, сеть церковно-приходских школ…

Кто-то сказал, что именно с Александра I наши правители, продолжая официально именоваться императорами, снова стали по существу русскими царями – не холодными отстраненными от народа функциями, а отцами нации.

И хоть молодой Пушкин пел декабристам оду о том, что «не пропадет ваш скорбный труд и дум высокое стремленье», но святой Серафим Саровский однажды не принял у себя в келье будущего декабриста. Должно быть, видел эту искореженную ненавистью и злобой душу.

Только сила человеконенавистнического духа могла заставить ничтожного Каховского подъехать на плацу к Милорадовичу, воспетому в «Медном всаднике» за спасение тонущего в бурных водах поднявшейся Невы народа, и хладнокровно застрелить его.

Вполне объяснимо, почему советская пропаганда романтизировала этих жалких людей, но лишь в том, что ей было выгодно, – о «неудобных» фактах в биографии некоторых декабристов она молчала.

ПОКАЯНИЕ РЫЛЕЕВА

Имение Батово под Петербургом принадлежало матери Кондратия Рылеева. Он сам здесь рос, про это место он написал свои строки «Страшно воет лес дремучий, ветр в ущелиях свистит», сюда к нему приезжали товарищи, будущие заговорщики.

С точки зрения судьбы Рылеева интересно изучить воспоминания его матери, Анастасии Матвеевны, – по уверениям историков, она сама написала рассказ, который впоследствии даже был напечатан под названием «Сон матери Рылеева».

Коня – так называли ласково Рылеева дома – был третьим ребенком Анастасии Матвеевны, но предыдущие дети не выжили. И вот, когда трехлетний Кондратий сильно заболел и метался в горячке, мать молилась о его здоровье день и ночь. Пребывая то ли во сне, то ли в полуобмороке, она услышала голос: «Опомнись, не моли Господа о выздоровлении… Он, Всеведущий, знает, зачем нужна теперь смерть ребенка… Из благости, из милосердия Своего хочет Он избавить его и тебя от будущих страданий… Что, если я тебе покажу их… Неужели и тогда будешь ты все-таки молить о выздоровлении!» – «Да… да… буду… буду… все отдам, приму сама какие угодно страдания, лишь бы он, счастье моей жизни, остался жив!»

И тогда говорящий провел Анастасию по нескольким комнатам, в каждой из которых была словно сцена из будущей жизни ее сына: вот он учится, вот – уже взрослый – на службе. В предпоследней комнате Кондратий что-то говорил множеству людей, они шумели… и снова прозвучал голос: «Смотри: одумайся, безумная! Когда ты увидишь то, что скрывается за этим занавесом, отделяющим последнюю комнату от других, будет уже поздно! Лучше покорись, не проси жизни ребенку, теперь еще такому ангелу, не знающему житейского зла». Но Анастасия Матвеевна с криком: «Нет, нет, хочу, чтобы жил он!» бросилась к занавесу – и за ним была… виселица.

Очнувшись, она первым делом побежала к сыну – малыш спокойно спал, жар ушел, и видно было, что он выздоравливает.

В этом сне матери Рылеева каждый сможет увидеть ответы на мучающие его вопросы: почему невинные дети так часто умирают, не пожив, почему дети вовсе не рождаются у тех, кто их очень хочет? Промысл всегда благ и знает, когда ребенок может стать не счастьем, а невыносимым горем и ужасом для родителей и для себя самого.

Карьеру Рылеева можно назвать блестящей: выпустившись из кадетского училища, в 1812 году он дошел с русской армией до столицы Франции; после отставки (уже вступив в масонскую ложу) он был избран заседателем уголовной палаты; служил в Российско-американской компании правителем канцелярии. Его считали неподкупным, справедливым человеком. В 1824 году он стал главой Северного общества декабристов, но планов цареубийства не поддерживал и даже сложил с себя полномочия перед 14 декабря. На Сенатскую он все-таки пришел.

Следующий рассвет Рылеев встретил уже как узник каземата № 17 Алексеевского равелина Петропавловской крепости. Император разрешил арестованному переписку с женой, и в строках этих писем можно увидеть настоящее преображение – перед лицом предстоящей смертной казни не осталось ни следа от прежней сектантской идеологии, а только искреннее перевернувшее его покаяние:

«Святым даром Спасителя мира я примирился с Творцом моим. Чем же возблагодарю я Его за это благодеяние, как не отречением от моих заблуждений и политических правил?»

Кондратий Рылеев просил царя освободить его товарищей, а казнить его одного. Ведь только себя считает виновным в том, что пролилась кровь, – говорит, что соблазнил своих друзей своим словами. А вот последнее письмо, написанное за минуты до казни:

«Бог и Государь решили участь мою: я должен умереть и умереть смертию позорною. Да будет Его святая воля! Мой милый друг, предайся и ты воле Всемогущего, и он утешит тебя. За душу мою молись Богу. Он услышит твои молитвы. Не ропщи ни на Него, ни на Государя: это будет и безрассудно и грешно. Нам ли постигнуть неисповедимые суды Непостижимого? Я ни разу не взроптал во все время моего заключения, и за то Дух Святый дивно утешал меня… О, милый друг, как спасительно быть христианином. Благодарю моего Создателя, что Он меня просветил и что я умираю во Христе… Прощай! Велят одеваться. Да будет Его святая воля».

Казнь декабристов была шоком для страны – со времен Елизаветы Петровны смертной казнью у нас почти не казнили. Да, был Пугачев, еще какие-то преступники и бунтари из простого народа, но чтобы на эшафот поднимались дворяне – это было что-то невиданное.

Все в этой казни с самого начала шло коряво. То падал в обморок один из палачей, то ломался эшафот. После оглашения приговора Рылеев сказал: «Господа! Надо отдать последний долг». Подошел священник, Рылеев взял руку батюшки, приложил ее к своей груди и сказал: «Слышишь, отец, оно не бьется сильнее прежнего».

На головы осужденным накинули белые колпаки. «К чему это?» – буркнул кто-то из них.

Веревка троих – Рылеева, Муравьева-Апостола и Каховского – оборвалась. Они пробили весом своих тел доски эшафота и свалились в яму. Спустя еще полчаса их приказали повесить повторно – на этот раз казнь совершилась.

Это покаяние, принесенное одним из главных идеологов декабризма Рылеевым в его последние дни и часы, замалчивалось даже тогда, когда о декабристах писали книги и их именем называли улицы. Как скрывалось и то, что внук Рылеева станет одним из самых преданных трону людей: генералом и начальником личной охраны государя Александра II.

Глава 8

НИКОЛАЙ I: РОССИЯ СТАНОВИТСЯ… РУССКОЙ

Об этом царе преподобный Серафим Саровский говорил как-то одному из своих собеседников: «А ты уж, батюшка, не о нем пекись – его Господь сохранит: он велик перед Богом – он в душе христианин». А в разговоре со своим келейником Павлом старец сказал о государе: «Я всегда молюсь, чтобы Господь продлил его жизнь для счастья России».

Господь продлил его жизнь на почти 30 лет царствования. В пору, когда весь мир начинал сходить со своих прежних основ, когда на Западе укреплялась республиканская Франция и грозила вспыхнуть «мировая революция», когда Россия, хоть и очищенная до времени от опасных тайных обществ, но все же бурлила в идейных поисках собственного пути и спорах о нем.

Царь обладал огромной работоспособностью (трудился по 18 часов в сутки!), поразительным личным мужеством – в 1831 году он сам усмирил холерные бунты в Петербурге и в военных поселениях Новгородской губернии, убедив бунтующих покориться властям. А еще – горячей верой. То, как молился государь в соборе Зимнего дворца, вспоминал Пушкин:

«…что всего более поразило меня… за обедней в дворцовой церкви? Это что государь молился за этой официальной обедней, как и она (императрица), и всякий раз, что я видел его за обедней, он молился; он тогда забывает все, что его окружает… Я много раз наблюдал за царской семьей, присутствуя на царской службе; мне казалось, что только они и молились».

Об этом же можно прочесть и в воспоминаниях других современников: «Он говаривал, что, когда он у обедни, то он решительно стоит перед Богом и ни о чем земном не думает», «А когда он приобщался Святых Таин, Боже мой, что это была за минута! Без слез нельзя было видеть глубокое чувство, которое проникало его в это время».

Больше ста лет в русских монархах никого похожего не видели. Либералы прозвали его Николаем Палкиным и очень любят миф о том, что он настолько закрепостил Россию, превратив ее в диктаторское «полицейское государство», что именно это, дескать, не дало нашей стране одолеть противника в Крымской войне. Логика шатается со всех сторон. Во-первых, до конца Крымской, или Восточной, войны (а она была мировая на самом деле – против России сообща выступили все сильнейшие армии мира) царь не дожил, а в других своих войнах, с Персией и турками, одерживал большие победы. Во-вторых, беспримерный героизм русской армии в битвах этой войны снискал ей вечную славу. В-третьих, ни у одной из сторон в итоге не было выдающихся дивидендов от войны, и Россию никак не назвать проигравшей стороной в ней. Цели ничьей кампании не были достигнуты, а Россия все же отстояла себя в невероятном натиске со всех сторон, одновременно на нескольких фронтах. Но об этой войне и ее христианских мотивах мы подробнее расскажем чуть позже.

Самое главное, что разбивает миф о закосневшем в консерватизме царе и «полицейском» государстве, – это расцвет культуры в его пору. И вообще повсеместный рывок России – в искусстве, в промышленности, в науке, инженерном деле. Строятся железные дороги, крепости, храмы; открываются по всей империи университеты, училища, школы, театры; множатся печатные издания. Россия спасает австрийскую монархию, присоединяет Дунайские княжества, устанавливает протекторат над Босфором и Дарданеллами.

Да, государственный бюрократический аппарат разросся при Николае I до неслыханных размеров. Он сам признавал: «Россией правят столоначальники». Но за это следует сказать спасибо декабристам, дворянской элите, изменившей царю – на них он больше не опирался. Пришлось создавать тайную полицию, усиливать спецслужбы, ставить новых чиновников.

При этом именно Николай подготовил Великие реформы XIX века – он сам ненавидел крепостное право! Под его руководством разрабатывались девять редакций освободительного закона. Доля крепостных в крестьянстве сократилась при нем на треть. Россия снова стала абсолютно суверенной, а власть – сильной, авторитетной, свободной от заговорщиков и влияния извне.

Пушкин точно уловил, что Николай готовит «контрреволюцию революции Петра». После полуторавекового пленения Западом, на почве, уже подготовленной недолгим, но народным по своему духу царствованием его отца, Павла I, и твердым, укрепившим Россию царствованием его брата Александра I, страна, кажется, вконец отрезвляется. Его называют «истинно русским царем». Даже при императорском дворе, где раньше так устойчиво звучала французская речь, теперь говорят по-русски. «Даже с женщинами!» – восхищенно пишет в дневнике графиня Блудова, что, по ее мнению, было «дотоле неслыханным делом».

Впервые в моду входят: для мужчин – любимый Николаем казацкий мундир, а для женщин – народное платье. Подобное поведение императора, а затем и всего двора, со временем совершили переворот во всем дворянском семейном быту и воспитании. Это дало импульс и тягу к корням, к родной, забытой уже русской культуре. Через сближение с ней, будто новое ее узнавание, дворяне стали сближаться и с остальным народом, на тот момент бесконечно далеким и непонятным для своих хозяев и элит.

В 1833 году в Большом театре впервые исполнили новый русский гимн «Боже, Царя храни!». Он сменил прежний гимн-псалом на музыку британского гимна. В словах «Перводержавную Русь православную, Боже, храни!» – все новое (а на самом деле – забытое старое) русское мировоззрение. Гимн назвался «Молитва русских» – комментарии не нужны. Кстати, тогда же Глинка написал свою оперу «Жизнь за царя»: на ее «Патриотической песне» Николай I плакал. Гениальное произведение, потом возрожденное Сталиным под новым названием «Иван Сусанин».

Этот мощнейший импульс запустит просто цунами русского возрождения – волна будет расти от года к году и перешагнет в новый, ХХ век бумом неорусского стиля в архитектуре и всего русского во всех слоях жизни. Вспомните этот знаменитый придворный бал 1903 года, на который все гости, включая членов царской семьи и самого царя Николая II, явились в одежде древнерусских правителей. И это совершенно точно было не внешнее, костюмированное и маскарадное возращение. Это был тот самый дух, который всегда творит себе форму.

В нашем случае форма уже была сотворена, и возвращение к ней было приметой возвращения к жизни в Божием Духе, что неизбежно всегда влекло за собой выздоровление страны. Срабатывал вечный русский – библейский – закон: когда Россия обретала свой путь, становилась сама собой, возвращалась к Богу, к себе и к выполнению своей миссии в истории, она переживала и внешний расцвет.

НАЧАЛО «ЗОЛОТОГО ВЕКА» РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ: ПУШКИН, ЛЕРМОНТОВ, ГОГОЛЬ

Императора Николая называли цензором и душителем свободы слова, но при нем практически родилась и широко развилась журналистика, а журналисты (впервые и уже навсегда) стали властителями дум.

Императора винили в авторитаризме, но при отсутствии свободы трудно творить, а именно с Николая начался расцвет русской культуры – настоящее национальное культурное возрождение, прозванное «золотым веком».

Вся великая русская литература, дошедшая до труднодосягаемых глубин человеческой души и точности слова в описании этих глубин, сразившая этим словом и этим откровением о человеке весь мир, начинается теперь. Ее феномен трудно понять, не понимая православия, открывающего глубины духа в человеке. Именно из православного мироощущения, из этого знания о человеке и о Боге, которое хранится в православии, и сложилась русская литература «золотого века».

Полтора послепетровских столетия русское национальное сознание пребывало в жесткой турбулентности. Литература нынешней поры в каком-то смысле отражает несформулированную тоску по потерянному за эти 150 лет идеалу. Ее герои только и делают, что ищут смысл жизни, – вроде Пьера Безухова или Левина в «Анне Карениной».

Вся трагичность русской литературы ХIХ века – в несоответствии этого внешнего и внутреннего, в ощущении ошибки, сбоя с цивилизационного пути. Ведь литература наша сплетена из русского языка и Евангелия. Предельная евангельская правда обо всем – о человеке и мире – живет на страницах авторов «золотого века». Человек предстает там не ангелом или демоном, а самим собой – и в своей кричащей разнице между тем, какой он есть и каким призван быть. Вот это стало откровением от русских писателей: они писали не о том, что человек чувствует, а об истинной мотивации людей.

Многое началось с Пушкина, но у него самого все стартовало с его личного преображения. Будучи молодым, Пушкин еще похвалялся своим безбожием: «Чистый атеизм хоть и не утешителен как философия, но наиболее вероятен»[69]. Чуть раньше, совсем подростком, он написал и вовсе кощунственную «Гавриилиаду» – по сути, подражая Вольтеру. Такой русский вариант «Орлеанской девы» – смех над сюжетом Благовещенья и христианскими святынями. Тогда же были «Кровавой чаши причастимся», «Кинжал», ставший сверхпопулярным и признанный гимном декабризма.

А потом что-то произошло. Какой-то внутренний переворот.

И родился «Борис Годунов» – уже о нравственных законах жизни, по которым должен жить монарх в первую очередь. Родились «Друзья», из-за которых многие реальные друзья от него отвернулись. Ведь там были строки: «Нет, я не льстец, когда царю хвалу свободную слагаю». Под конец жизни все его внутреннее преображение было сформулировано в гениальном «Пророке».

Но такого Пушкина уже не читали в салонах. Гоголь свидетельствовал: «Влияние Пушкина как поэта на общество было ничтожно. Общество взглянуло на него только в начале его поэтического поприща, когда он первыми молодыми стихами своими напомнил было лиру Байрона; когда же пришел он в себя и стал наконец не Байрон, а Пушкин, общество от него отвернулось».

В конце жизни Пушкин очень сблизился с императором и начал издавать журнал «Современник», в котором назвал США мертвечиной:

«Государство без полномочного монарха – автомат: много-много, если оно достигнет того, до чего достигли Соединенные Штаты. А что такое Соединенные Штаты? Мертвечина. Человек в них выветрился до того, что и яйца выеденного не стоит».

Говорят, квартира, в которой умирал поэт, была завалена его нераспроданными изданиями. Символично, что поэт, ставший искренним христианином в последние годы жизни, умирал от пули Дантеса, в фигуре которого, как в зеркале, отразилось то общество, которое от Пушкина отвернулось. Дантес был либерал, республиканец, атеист.

Перед смертью Пушкин поцеловал письмо императора. Николай I взял на себя материальные заботы о его семье – оплатил долговые обязательства поэта, устроил будущее его детей. Это неудивительно: император вообще был одним из самых известных меценатов своего времени. Он открыл Эрмитаж, поддерживал художников. Есть картина Богдана Винневальде, где император с сыном как раз изображены в мастерской художника.

Острейшим духовным поиском и в чем-то духовным надломом дышит и все написанное Лермонтовым. Его поэма «Демон» – о том, как сатана влюбился в земную женщину. Сюжет не нов в мировой литературе, но во второй половине века это самая популярная поэма в России, несмотря на цензурные ограничения.

Демонская тема, и вообще тема духовной борьбы (про что потом скажет другой великий писатель «золотого века» Достоевский: «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей»), – сквозная в творчестве Лермонтова, даже совсем-совсем юного. Вот так кончается его юношеское стихотворение «Мой демон»:

И звук высоких ощущений

Он давит голосом страстей,

И муза кротких вдохновений

Страшится неземных очей.

Автору этих строк всего 15 лет! Но чтобы так чувствовать и так формулировать действие духовных законов и темных сил на душу человека, надо обладать исключительной духовной гениальностью и пророческим даром. Лермонтов явно был и носителем последнего: одно только пророчество «Настанет год, России черный год, когда царей корона упадет» чего стоит.

Но самое яркое и острое преображение пережил, похоже, Николай Гоголь. После «Ревизора» и «Мертвых душ» он – настоящая звезда эпохи, первый из, как сказали бы сейчас, лидеров общественного мнения в стране.

Николай I о «Ревизоре» сказал: «Попало всем, особенно мне». И разрешил его ставить – это тот самый суровый «деспот, цензор и тиран Палкин», по мнению многих либералов.

«Мертвые души» уже фиксировали обезверивающееся растерянное общество той поры, да и само название кричит об этом. Но после их издания начинается мучительный личностный поиск Гоголя – и его путь от сатирика к миссионеру. Вторая часть «Мертвых душ» была задумана по типу дантовской «Божественной комедии» – в первой был Ад, а теперь – Чистилище. Писатель хотел, чтобы Чичиков прошел постепенное очищение и преображение.

Но работа не шла. Гоголь поехал по России и по миру. Переломным для писателя стал 1845 год, проведенный в немецком Штутгарте. Гоголь здесь долго говеет, постится, причащается и… сжигает почти готовый второй том «Мертвых душ», который писал целых пять лет: «Благодарю Бога за посланное мне внушение. От этого труда было бы больше вреда, чем пользы».

В 1847 году он знакомится с протоиереем из Ржева Матвеем Константинопольским, священником строгой аскетической жизни. Сблизившись с ним, Гоголь оказывается под большим влиянием строгого батюшки. Отец Матвей, например, обличал Гоголя за его похвалу театру в «Переписке с друзьями». Хотя в этой книге есть утверждение, что спасение человека только в православии, отец Матвей отмечал, что книга потворствует суетным удовольствиям и принесет вред обществу, за который автор даст ответ на Страшном суде.

Тогда Гоголь вновь принимается за второй том «Мертвых душ», но дело опять не идет. Он едет в Иерусалим, в паломничество, и в 1848 году возвращается с твердым евангельским убеждением, что «За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день Суда» (Матф. 12:36) и еще острее переживает то, каким источником греховного соблазна являются уже выпущенные им книги. «Если можно было бы все написанное мною теперь же изъять из обращения и сжечь!» – говорил он.

В «Завещании» Гоголь пишет:

«Стонет весь умирающий состав мой, чуя исполинские возрастания и плоды, которых семена мы сеяли в жизни, не подозревая и не слыша, какие страшилища от них подымутся».

12 февраля 1852 года он сжигает второй раз написанный им второй том «Мертвых душ»:

«Жгу, когда нужно жечь, и верно поступаю как нужно, потому что без молитвы не приступаю ни к чему. Крутым поворотом, происшедшим не от моей воли, наведен был я заглянуть глубже в душу вообще и узнать, что существуют ее высшие степени и явления».

Незадолго до смерти он написал: «Бог милостив, может быть, снимется с души моей хотя бы часть суровой ответственности за бесполезность прежнего написанного мной».

Это нервное искательство – у кого Бога, у кого идеи для России – стало главным синдромом нынешнего времени. Отдаленно такое настроение общества похоже на то, что мы переживали в начале XVI века, святого по строю жизни. Иосиф Волоцкий так его описал: «…ныне же в домех и на путех и на торжищех иноцы и мирстии и вси сомнятся, вси о вере пытают».

Самый крупный мировоззренческий спор века, спор западников и славянофилов, рождается во многом благодаря Чаадаеву.

ПЕТР ЧААДАЕВ – ОТЕЦ РУССКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА

В Москве, в особнячке Левашовых на Новой Басманной, в 1830-е годы публицист Петр Чаадаев пробыл затворником около двух лет. С утра до вечера он… думал. Думал и писал. Вышел труд под сотню страниц, разделивших русское общество.

Чаадаев – звезда столичных гостиных первой половины века. Друг Пушкина, который равнял его с Евгением Онегиным («второй Чаадаев, мой Евгений») и посвятил ему несколько стихов. Близкий приятель Грибоедова – считается, что Чацкий в «Горе от ума» списан с Чаадаева. Он учился в Московском университете; отличился на войне 1812 года; являлся лично на доклад к императору Александру I; полагают, состоял в масонской ложе; был известным франтом – друзья писали о нем, что он «возвел искусство одеваться на степень исторического значения»; много лет прожил за границей, поэтому чудом избежал обвинения по делу своих друзей-декабристов и смог глубже всмотреться в различия между нами и Западом. Как человек религиозный, он стал размышлять о причинах и промыслительности этого различия.

После выпуска написанных им на Басманной «Философических писем» некоторые стали называть его «басманным философом», а другие вполне серьезно считать за пророка. Каждое появление Чаадаева в обществе было волнительным: он «от остальных людей отличался необыкновенной нравственно-духовной возбудительностью… Его разговор и даже одно его присутствие действовали на других, как действует шпора на благородную лошадь. При нем как-то нельзя, неловко было отдаваться ежедневной пошлости. При его появлении всякий как-то невольно нравственно и умственно осматривался, прибирался и охорашивался»[70].

«Философические письма» в своем замысле чем-то созвучны книге, которую вы держите в руках. Это тоже всматривание в судьбу России и размышление о роли Промысла в ней. К чему Господь ведет страну? Почему мы именно такие? И какие на самом деле?

Чаадаев был уверен, что историю творит Бог, что у России есть своя великая миссия на земле. С этим не поспоришь, но дальше на своих путях размышлений Чаадаев приходил к тому, что основная задача христианства – не в спасении человека из рабства греха и страсти и приведение его в Царство Небесное, которое «не от мира сего» (Ин. 18:36), а в «водворении Царства Божиего на земле».

Причем само это «Царство Божие» он видел не в Любви, все заполняющей, не в Божием присутствии, как понимает Царство Небесное православие, а просто в справедливом обществе. Более того, в том самом обществе, которое уже есть – на Западе. Вот где царят справедливость, закон, мораль, благоденствие! А раз там это есть, раз в Европе уже установлено такое «Царство Божие», значит, там обретена Истина.

Логично следуя этим мыслям, Чаадаев выводил, что истина – в католической церкви. Что все западноевропейские успехи в области культуры, науки, права, материального благополучия являются прямыми или косвенными плодами католицизма как «политической религии» – то есть влиявшей на светскую власть. Не особенно вдаваясь в различия обрядов и канонов, историй двух церквей и их трагического расхождения в веках, Чаадаев критиковал православие за пассивность, за то, что православная церковь не выступала против крепостного права, за то, что Церковь у нас была зависима от государства. То, что католицизм сам стал государством (Ватикан) и влиятельной политической силой, философу как раз нравилось.

«Письма» начинаются с бесцветной скорби об отлученности России от лучшего из миров – Запада: «…тусклое и мрачное существование, лишенное силы и энергии, которое ничто не оживляло, кроме злодеяний, ничто не смягчало, кроме рабства. Ни пленительных воспоминаний, ни грациозных образов в памяти народа, ни мощных поучений в его предании… Мы живем одним настоящим, в самых тесных его пределах, без прошедшего и будущего, среди мертвого застоя… Опыт времен для нас не существует. Века и поколения протекли для нас бесплодно. Глядя на нас, можно сказать, что по отношению к нам всеобщий закон человечества сведен на нет. Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили…»

Все эти мысли стали «евангелием русского либерала». В них узнает себя всякий, кто не сумел разглядеть красоты и тайны русской цивилизации, сложности, многоцветия, мощи ее пути и смыслов, сокрытых в ней. Равно как не сумел рассмотреть до конца и цивилизацию Запада, но по внешнему укладу и рекламируемому «уровню жизни» заключил, что это идеальнейший из миров и что все, что нужно России для счастья, – всего-то пойти западным путем.

Нынешний либерал даже отбросил и то, что для Чаадаева было крайне важным – религиозные корни нашего различия с Западом, слепо не видя или не желая видеть причин, по которым католицизм оторвался от единого древа Церкви. Это произошло как раз из-за властолюбия и большой политической вовлеченности католической церкви, которая породила море ересей в ней самой и принесла ей много бед, но которая Чаадаеву была искренне симпатична. Он писал, что выход православной Церкви из «всемирного братства» во время Схизмы (то есть великого раскола на православие и католицизм в 1054 году) – это чуть ли не главная трагедия России, поскольку весь мировой религиозный опыт, «великая мировая работа», за 18 веков проделанная умами Европы, не затронули России, которая была исключена из круга «благодетельного действия» Провидения из-за «слабости нашей веры или несовершенства наших догматов».

Получается, «там» работа была, а «у нас» не было? Не было «великой работы» восточного христианства, которая отразилась в деяниях Вселенских соборов, в многоцветии святых и мудрости святителей, в богатейшем предании Церкви и родившихся из этого мироощущения мысли, культуры, архитектуры, армии, литературы? В государственном строительстве самой большой страны на планете? В недосягаемой богословской вершине учения исихазма – обожения человека, – учения, рожденного афонитом Григорием Паламой в XV веке именно на Востоке?

Чаадаев просто не видит или не хочет видеть и знать всего этого. Он пишет, что, обособившись от католического Запада, «мы ошиблись насчет настоящего духа религии», не восприняли «чисто историческую сторону», социально-преобразовательное начало, которое является внутренним свойством настоящего христианства, и поэтому «не собрали всех ее плодов… В нашей крови есть нечто, враждебное всякому истинному прогрессу», ибо мы стоим «в стороне от общего движения, где развивалась и формулировалась социальная идея христианства».

Хоть Чаадаев и признавал, что «мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, мы – народ исключительный», что смысл России – быть неким уроком всему человечеству, «ответить на наиважнейшие вопросы», стоящие перед ним, – но дальше опять скатывался к оправданию западного пути и нашего родства ему. Утверждал, что цивилизация едина, а попытки поиска самобытности суть «национальные предрассудки».

«Письма» были первоначально написаны на французском языке[71], что очень показательно, ведь язык – это инструмент автора. Чаадаев пытался понять Россию, надев заранее «западные очки», посмотреть на себя и на нас всех как бы оттуда. И, несмотря на явные прозрения о России на этом пути, спотыкался, потому что саму цель выбрал ошибочную: оправдать всеми силами все, что полюбил в Западе, и сформулировать происхождение того, что ненавидимо в Отечестве[72].

Пушкин в раннем своем творчестве воспевал Чаадаева:

Он вышней волею небес

Рожден в оковах службы царской;

Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес,

А здесь он –  офицер гусарской.

В зрелости же – причем, похоже, в тот самый год, когда Чаадаев трудился над «Письмами», – поэт поставил диагноз этому типу людей:

Ты просвещением свой разум осветил,

Ты правды лик увидел,

И нежно чуждые народы возлюбил,

И мудро свой возненавидел.

Правда, строки Пушкина относились уже больше к последователям Чаадаева, нежели к нему самому, – к тем, кто отверг главный мотив его поисков, ведь он был все же религиозным человеком. Католическая церковь Чаадаеву виделась прямой и законной наследницей апостольской церкви. Ему нравились ее надгосударственность и «вселенскость», а в православии он видел обратное: узость и изоляционизм.

К сожалению, философ ошибался и в том и другом. «Надгосударственность», как ее понимал Чаадаев, в действительности делала католическую церковь чужой многим народам, отстраняла от нее людей – вспомнить один только спор о переводе служб на славянский язык, чему католики очень противились. Православная церковь никогда не была «узка и изолирована от мира» – да, Петр I закрепостил ее и сделал частью государственной машины, но это была трагическая поломка в управлении внешним, земным телом Церкви. Распознать и разглядеть за ней всю силу мировой церковной истории, которую русская Церковь вобрала в себя, Чаадаев не смог.

Он по-прежнему видел один рецепт: когда-нибудь церкви должны воссоединиться, Запад воспримет наш «мистический дух», мы – западную организацию.

При этом католичества Чаадаев не принял, как многие думали, – до конца жизни он оставался православным, регулярно исповедовался и причащался. Многие в его окружении этого не понимали, его последователи часто перекрещивались в католицизм, например, князь Иван Гагарин, который даже стал католическим священником в Париже[73].

Взгляды Чаадаева со временем менялись и развивались. Похоже, с годами он все больше обнаруживал уникальность русской цивилизации и формулировал нашу идентичность, и все больше видел пороки Запада: «…Меня повергает в изумление не то, что умы Европы под давлением неисчислимых потребностей и необузданных инстинктов не постигают этой столь простой вещи, а то, что вот мы, уверенные обладатели святой идеи, нам врученной, не можем в ней разобраться»[74].

Крымская война России со всем Западом, таким любимым Чаадаевым, стала для него крушением идеалов. Они были ложные, вот и обрушились. Философ в отчаянии задумывался о суициде, но все-таки не решился на это. Умер он спустя короткое время после окончания войны, от воспаления легких.

Известный литературовед и поэт Аполлон Григорьев считал, что Чаадаев совершил что-то вроде интеллектуальной революции, посеял смуту и разделение, что его влияние «было тою перчаткою, которая разом разъединила два дотоле если не соединенные, то и не разъединенные лагеря мыслящих и пишущих людей. В нем впервые неотвлеченно поднят был вопрос о значении нашей народности, самости, особенности, до тех пор мирно покоившийся, до тех пор никем не тронутый и не поднятый».

Так развился один из главных споров века о пути России. Спор западников и славянофилов.

ЗАПАДНИКИ И СЛАВЯНОФИЛЫ

Первые последователи Чаадаева сложились в «Кружок» около 1840 года вокруг профессора Т. Н. Грановского. В сообщество вошли А. И. Герцен, В. Г. Белинский, К. Д. Кавелин, В. П. Боткин, М. А. Бакунин и другие. Все они сотрудничали с журналами «Современник», «Отечественные записки»», «Русский вестник». Так начиналась эпоха влияния журналистов на умы, которая теперь достигла своего пика.

Сторонники «Писем» Чаадаева стали именоваться «западниками», их противники – «славянофилами». Оба названия нелепы и не отражали всех полутонов этого энергичного поиска разными людьми нашей национальной идентичности.

Западники были уверены, что Россия – часть Европы, что Петр сделал великое дело, вписав нас в семью европейских народов, что для улучшения жизни надо всего лишь продвигать просвещение и прогресс. Они были фанатично заражены этой идеей прогресса, в достижениях которого Запад преуспел, а значит, нужно всего лишь перенять все у Запада.

Но какой Запад был им знаком?

Вот, например, Белинский, «отец русской интеллигенции» и один из агрессивнейших западников, который сознавался, что «в словах Бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут»[75]; которого даже на бумаге трясло от триады «православие – самодержавие – народность» (прочтите его письмо Гоголю); который ввел в широкое употребление выражение «квасной патриотизм». Он считал, что у России своего вообще крайне мало – и только сейчас, в XIX веке, что-то начинается в нашей стране («Русская личность пока – эмбрион»[76]) и в литературе («Придет время, – просвещение разольется в России широким потоком, умственная физиономия народа выяснится, – и тогда наши художники и писатели будут на все свои произведения налагать печать русского духа. Но теперь нам нужно ученье! ученье! ученье!»[77]). Заявлял, что лишь сейчас появляются надежды на все тот же обожествляемый им прогресс и торжество «здравого смысла» – как часто за этими понятиями прячут не бог весть что.

Белинский толком и не знал Запада! Он понахватался в университетских кружках и спорах мыслей разных западных философов – что-то от Шеллинга, что-то от Гегеля – или вовсе перенял мнение своих друзей, а в любимой им Европе впервые побывал только на закате жизни, приехав на немецкий курорт Зальцбрунн лечить чахотку. Видеть Европу из больничной палаты – не то же самое, что знать ее изнутри.

Московский университет Белинский не окончил, был отчислен с третьего курса за неуспеваемость. Языками, кроме начал французского, не владел. Н. А. Бердяев писал о нем, что при всей исключительности дарований «уровень его образования был невысокий, он … знакомился с идеями, которыми был увлечен, из вторых рук».

Такой была (и часто до сих пор остается) Европа в мыслях и глазах западников: вымышленной, додуманной, не знаемой ими доподлинно. В реальности того Запада, о котором они грезили и какой описывали, не существовало.

А вот настоящий Запад, как это ни странно, чаще видели и понимали славянофилы, которых их оппоненты описывали карикатурными патриотами и замшелыми ретроградами.

Например, Киреевский – один из лидеров этого движения – уже к 16 годам на домашнем обучении знал европейские языки и греческий, с которого переводил святого Максима Исповедника (с комментариями). Продолжив образование в Европе, он изучил немецкую классическую философию не только на лекциях, но и в непосредственном дружеском общении с Шеллингом и Гегелем, слушая их лекции и общаясь с ними в домашней обстановке.

Именно славянофилы видели все западные болезни: быстро развивающийся индивидуализм, мертвящий рационализм. Видели и понимали, что эти черты Запада неизбежно приведут к его деградации, к предсказанному в Евангелии оскудению любви, а следом будет и «закат Европы», исследованию которого в начале следующего, ХХ века посвятит свой труд философ Шпенглер.

Потому славянофилы удерживали Россию от горячего слепого следования такому же гибельному пути, предлагали вернуться на собственную дорогу. Аксаков сформулировал: «Для России одна опасность – перестать быть Россией».

Это западники подарили русским либералам будущего миф о внутренней тяге к тираническому правлению, якобы унаследованной нами от Орды и Византии[78], что не имеет ничего общего с реальностью. Да, русские понимали, что России для выживания необходима сильная власть, и готовы были объединяться вокруг нее, но на произвол и несправедливость отвечали всегда неподчинением и бунтом.

Славянофилы считали, что русский человек, в отличие от западного, еще не был заражен стяжательством и другими пороками, поэтому в будущем у России есть шансы воплотить в жизнь некий идеал христианского общества, в котором живы подлинная свобода и братство. Для достижения этого идеала необходимо было восстановить социально-культурное единство русского народа, нарушенное реформами Петра I, и вернуть Россию на путь ее самобытного развития. Славянофилы заявили о том, что Россия – это отдельная цивилизация, которая должна искать собственные пути в мировой истории, а не просто подражать кому-то.

Киреевский, Аксаков, Хомяков не ненавидели Европу. Сестринскую западнохристианскую цивилизацию они любили почти так же, как и русскую, православную. Они знали ее красоту, ее великую историю, она была для них почти такой же родной, как и своя собственная. Но они жалели европейцев, сердца которых превращались в ледышку под влиянием идей рационализма, просвещения, прогресса, и не хотели такой судьбы для нас.

Славянофилы не были праздными мечтателями или кабинетными философами. Например, пока западники только говорили, славянофилы приняли реальное участие в подготовке крестьянской реформы и освобождения крестьян[79]. Жаль, основатели кружка не дожили до ее осуществления. Даже либеральный в юности Пушкин под влиянием славянофилов признавал в последние годы жизни, что «Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европой… история ее требует другой мысли, другой формулы».

Но народное сердце через десятилетия склонится к «формуле» западников – и Господь попустит их победу. Социализм, терроризм, народничество, революция – это все западные проекты и инструменты.

В советское время западники во главе с Белинским были крайне популярны. Им – точнее, некоторым из их последователей, – удалось увидеть в XX веке Запад таким, какой он есть, когда после революции они спасали там свои жизни.

ПРАВОСЛАВИЕ – САМОДЕРЖАВИЕ – НАРОДНОСТЬ

Первый номер журнала Министерства народного просвещения от 1833 года начинается со вступительного слова министра Уварова, который словно схватывает витающий в воздухе в эти годы поиск национальной идентичности и формулирует концепцию русского государства: «Общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование… совершалось в соединенном духе Православия, Самодержавия, Народности».

Так рождается триада, которая для одной части общества станет недопонятой, но раздражающей мишенью[80], для другой – на долгие годы сформулированным идеалом устройства русской жизни. Прозорливый Уваров увидел всю русскую иерархию.

Русский народ религиозен – ПРАВОСЛАВИЕ.

Потому он предан царю, которого понимает как помазанника Божия, – САМОДЕРЖАВИЕ.

Вокруг царя и Бога народ объединен и в этом единстве не зависим ни от чего внешнего – НАРОДНОСТЬ.

Уваров пишет, что Россия крепка «единодушием беспримерным», тогда как другие народы «не ведают покоя и слабеют от разномыслия». Поэтому одна из главных задач русского царя – охранять это «единодушие» России от «разномыслия» Запада: «царь – хранитель и Веры ея, и народности».

Уваровское озарение говорит о простой вещи: во главе России стоит Бог – «от Него все, и все через Него» (Ин. 1:3). Разуверься народ в Боге – рухнет вся русская иерархия. Достоевский позже в «Бесах» сформулирует это так: «Если Бога нет, то какой же я капитан». Чуть позже это же увидит и поэт Рильке: «Все страны граничат друг с другом, а Россия граничит с Богом».

Правдивость концепции Уварова будет доказана, как это ни печально, революцией: она стала возможной, потому что прежде из народа выветрилась вера. А без Бога царь перестает быть в народном сознании помазанником – тем, кто творит Его волю, и дальше обваливается вся пирамида. Это и произошло в 1917 году.

Триединство стало предметом либеральных шуток, но между тем Уваров был очень эффективным министром, совсем не слепым «квасным патриотом» и не сторонником изоляции России от всего остального мира с его достижениями. Образование при нем развивалось, Московский университет стал известен в Европе, и он же возобновил практику заграничных командировок для ученых.

Более того, на какой-то период это русское триединство воспринималось шире, чем только концепция и некий идеал для России – оно стало гарантией мировой безопасности и гармонии.

Есть у апостола Павла такие слова: «…Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь…» (2 Сол. 2, 14).

Эти слова – тайна последних времен. Часто их трактовали так: «удерживающий» – это православный монарх, христианский самодержец, который не дает распространиться злу по вселенной. Так всегда понимали высказывание апостола и в Риме, и в Византии, и в Москве.

В пору царствования Николая I, видя разлагающие процессы в христианских вроде бы европейских странах, Россия как никогда прежде осознает себя тем самым «удерживающим». Уже слишком очевидны становились плоды Французской революции, республиканских идей с их хаосом и безначалием под видом народных свобод. Потому еще царствование Николая I называли «одиноким поединком последнего рыцаря Европы с исчадиями ада революций»[81].

Когда в 1848–1849 годах Европа стала разрываться бунтами и революциями, прозванными потом «Весной народов», Николай I писал брату своей жены, прусскому королю Фридриху Вильгельму IV: «Нам обоим угрожает неминуемая гибель». Отправляя в 1849 году войска в Европу на подавление революции, он сказал: «Ибо мы защищаем самое святое дело, мы – христиане».

Россия, осознав саму себя, снова осознала и свою миссию в мире – быть хранителем веры, защищать христианство от сил зла.

Исследователи считают, что Николай I дал в своей жизни пять великих христианских сражений: первое из них – сражение на Сенатской площади в 1825 году. Второе – в 1831 году, когда был подавлен польский революционный мятеж, после которого Николай, осознав губительную силу униатства как религиозного искусственного гибрида, стал преследовать его[82]. Третье сражение состоялось в 1833 году, когда Николай I, высадив десант на Босфор, спас гибнущую Оттоманскую Порту от орд египетского Мехмет-паши, за которым стояли французы и англичане, собиравшиеся выдавить турок из Египта. После этой победы проливы Босфор и Дарданеллы закрылись для всех, кроме Турции и России, обезопасив нашу страну. Четвертое сражение дал государь в Европе, послав в Австро-Венгрию в 1849 году стотысячный русский корпус и задушив там революцию.

А пятым и последним православным сражением императора Николая Павловича против либерально-революционной Европы стала Восточная война, позднее вошедшая в учебники под именем Крымской войны 1853–1856 годов, одной из причин которой стал спор о ключах храма Рождества Христова в Вифлееме.

Россию уже после победы над Наполеоном называли «жандармом Европы». Так будет почти весь век. Все это столетие мы обеспечиваем и контролируем баланс сил на Западе. После Николая Александр II поможет объединиться Германии, а союз Александра III с Францией обеспечит мир всей Европе.

Впрочем, Европа, как метко заметил Пушкин, «в отношении России всегда была столь же невежественна, как неблагодарна».

Сперва в результате освобождения от Наполеона на западных границах России появились могучие Германия и Австро-Венгрия. Потом, несмотря на то что в 1848 году Николай I помог погасить революцию в Венгрии, император Франц-Иосиф потребовал от нас политических компенсаций за неучастие в Крымской войне. Это же произойдет и во время Первой мировой войны: мы положим миллионы жизней за спасение Франции и Европы, а в ответ получим неблагодарность, разграбление России и подстрекательство европейских держав в нашей Гражданской войне.

Чуть иначе обстояли дела на Востоке. После убийства Николая II арабский мир жил несколько лет в трауре, ведь русский царь считался покровителем всего Востока! Началось такое отношение с Николая I, когда в пору греческого национально-освободительного движения Россия не дала султану Махмуду расправиться с восставшими греками. Весь XIX век мы приобретали огромные владения в Греции и больше всего – в Палестине. Там было колоссальное русское влияние. Строились русские школы, ходили рубли, первым иностранным языком был русский!

Но когда надорвалась в народном сердце первая часть триады Уварова – православие – за ней обрушились остальные, и рухнуло все в зависимом от России мире. А ведь удерживающую роль Российской империи при Николае I прекрасно понимали и творцы мировой революции К. Маркс и Ф. Энгельс, сказавшие: «Ни одна революция в Европе и во всем мире не сможет достичь окончательной победы, пока существует теперешнее Русское государство».

Этот русофобский пафос на самом деле был уже общим европейским трендом.

АНТИРУССКАЯ ИНФОРМАЦИОННАЯ КАМПАНИЯ НА ЗАПАДЕ

Срабатывает еще одна закономерность нашей истории: как только Россия становится снова Россией – ее ненавидят в мире.

Это началось еще в XVI веке, когда при Иване Грозном Россия, стремительно выросшая и укрепившая свою мощь, открылась миру, когда здесь появились первые посольства и иностранные торговцы. Непонятная, богатеющая, сильная Россия все чаще осознается на Западе как угроза, и там начинают про нас врать.

В 1549 году появляются «Записки о Московии» австрийского дипломата Сигизмунда фон Герберштейна, в которых автор писал, что русские патологически нечестны и не способны порядочно вести дела. Они не умеют работать и все время пытаются что-нибудь выклянчить или украсть. К тому же они пьяницы и… рабы. Книга стала суперпопулярной – еще при жизни автора выдержала пять изданий и была переведена на несколько европейских языков.

Следом выпустил книгу о России папский нунций (дипломатический представитель) в Польше Альберто Кампенезе. Риторика здесь та же: «…русские не умеют и не любят работать, они лживы и вечно пьяны».

Потом будут книги иезуита Антонио Поссевино, некоего Альберта Шлихтинга – немецкого дворянина, сбежавшего из московского плена, наемника-опричника немца Генриха Штадена, перебежчика из Ливонии. Еще были англичане Джером Горсей, Джильс Флетчер и Ричард Ченслор, итальянцы Альберто Кампенезе, Рафаэль Барберини, голландский торговец Исаак Масса, француз Яков Маржерет с бестселлером «Estat de l’Empire de Russie et Grand Duché de Moscovie» («Состояние Российской державы и Великого княжества Московского»), в котором он смаковал русские лень и пьянство.

Новая волна антирусской кампании поднимается на Западе в этом, ХIХ веке и подогревается расцветшей там журналистикой. У какого-нибудь парижского газетного ларька можно было увидеть заголовки местной печати о нашей стране, в которых утвердился образ отсталой, варварской и агрессивной России. Главный вдохновитель такого образа – книга-бестселлер маркиза де Кюстина «Россия в 1839 году»!

Не прошло и 30 лет после того, как мы освободили Европу, – и вот очень богатый, но заскучавший аристократ Альфред де Кюстин в июне 1839 года отправляется в Россию, на корабле из Любека в Кронштадт, чтобы первым делом посетить Санкт-Петербург. Аристократа интересовало высшее общество, и ему даже удалось побывать на аудиенции у императора.

Ознакомившись со столицей, маркиз (с приставленным к нему сопровождением) поехал дальше, вглубь страны: Москва, Ярославль, Владимир, Нижний Новгород – чтобы завершить турне снова в Петербурге. На путешествие у де Кюстина ушло три месяца. Возвратившись во Францию, он немедленно засел за книгу. Она была издана через четыре года, первый тираж разлетелся за восемь недель. Переведенная на английский и немецкий языки, книга маркиза отлично продавалась, ее цитировали.

Но какой предстала Россия на ее страницах?

Российская знать – лицемерна и только изображает европейский образ жизни, на деле презирая его. Всюду тирания, от которой маркизу «тяжело дышать». Русский народ имеет рабский характер, холопствует и повинуется, а вертикаль власти скорее похожа на вертикаль насилия: абсолютное владычество монарха над аристократией и чиновниками спускается дальше, вплоть до крепостных крестьян. В семьях царит та же жесткость. Только свободные крестьяне, по Кюстину, сохраняют «зерно свободолюбия». И, как ни странно, довольно положительно маркиз отозвался о Николае I, описав его образованным, приятным в общении и возвышенным душой правителем.

Этой книгой до сих пор восхищаются либералы и русофобы по всей планете. В предисловии к американскому изданию 1951 года дипломат и посол в СССР, генерал Уолтер Смит писал: «Здесь мы встречаем красочные, драматичные и точные описания России и русских… перед нами политические наблюдения столь проницательные, столь вневременные, что книга может быть названа лучшим произведением, когда-либо написанным о Советском Союзе».

А в аннотации к американскому изданию «Ля Рюсси» 1987 года американский политик Збигнев Бжезинский сказал:

«Ни один советолог еще ничего не добавил к прозрениям де Кюстина в том, что касается русского характера и византийской природы русской политической системы. В самом деле, чтобы понять современные советско-американские отношения во всех их сложных политических и культурных нюансах, нужно прочитать кюстинскую “Ля Рюсси”».

Спустя век Иван Ильин резюмировал: «Европе нужна не правда о России, а удобная для нее правда».

Поэт и дипломат Федор Тютчев в письме от 1854 года, в пору Крымской войны, подберет слова, которые страшным прозорливым эхом отзываются и теперь: «Давно уже можно было предугадывать, что эта бешеная ненависть – словно ненависть пса к привязи, – ненависть, которая тридцать лет, с каждым годом все сильнее и сильнее, разжигалась на Западе против России, сорвется же когда-нибудь с цепи. Этот миг и настал. То, что на официальном языке называлось Россией – чего уже оно ни делало, чтоб отвратить роковую судьбу: и виляло, и торговалось, и прятало знамя, и отрицало даже самое себя, – ничто не помогло. Пришел-таки день, когда от нее потребовали еще более яркого доказательства ее умеренности, просто-напросто предложили самоубийство, отречение от самой основы своего бытия, торжественного признания, что она не что иное в мире, как дикое и безобразное явление, как зло, требующее исправления».

Тютчев понимал, что информационные войны предваряют реальные. Выращивая в народе ненависть к другому народу, рано или поздно получишь вооруженное столкновение. Так и произошло.

Запад, всегда стремившийся найти на русской карте точку, откуда можно раскачать страну, нашел ее и в середине этого, XIX столетия. Удар по Кавказу призван был разрушить всю нашу державу.

КАВКАЗ В ОГНЕ: СМЕРТЬ ГРИБОЕДОВА, ПРОВОКАЦИИ АНГЛИЧАН, ПЛЕНЕНИЕ ШАМИЛЯ

В Джейрахском районе Ингушетии, между аулами Хайрах и Пуй Ассинского ущелья, неподалеку от границы с Грузией, стоит храм Тхаба-Ерды – он был построен предположительно еще в VIII веке. Самым древним храмом России его станут называть после того, как в пору царствования Николая I и его преемника Александра II эта земля станет русской.

В этом веке будет почти завершена и Кавказская христианская миссия среди иноверцев: крещено большинство абхазов и почти все осетины[83].

Православная Грузия окончательно вошла в состав России еще в 1801 году. Что бы там ни сочиняла нынешняя грузинская пропаганда, называя и само событие, и Георгиевский трактат 1783 года, который обозначал установление протектората России над Грузией, российской оккупацией, – это ложь.

Грузия, за шесть лет до того пережившая чудовищный разорительный набег персов, во время которого Тифлис был почти стерт с лица земли, сама попросила защиты у России и мирно вошла под вечное подданство русского царя. Иначе эта страна оказалась бы в подчинении у мусульманских Ирана и Турции.

Так почти весь православный Кавказ и Закавказье оказались в границах православной империи и под ее защитой – но внутри империи они соседствовали с народами и племенами, уже обращенными в ислам. Наши враги англичане уже тогда, в XIХ веке, поняли, что это соседство можно накалить, что русский Кавказ – удобная для детонации нашей страны точка.

Англия вооружила горцев против России, чтобы лишить нас Кавказа, а значит – надежного тыла и выхода к Черному морю.

Дипломат и поэт Александр Грибоедов, автор «Горя от ума», будучи послом в Тегеране, в 1829 году заключил Туркменканчайский мирный договор между Россией и Персией. Этот договор был триумфом нашей страны, им мы крепко утверждались в Закавказье и на Каспии, и потому возвращение Грибоедова в столицу сопровождалось приветственным салютом: палили из пушек Петропавловской крепости. Следующим пунктом назначения для него была Персия, а точнее, Тавриз, откуда посол обязан был проследить за выполнением мирного договора.

В Тифлисе Александр встретил свою любовь, княжну Нину Чавчавадзе – на тот момент ей было всего 16 лет – и на место службы прибыл уже с молодой женой. Именно это время, к сожалению, выбрали британцы для того, чтобы запустить серию провокаций, закончившихся погромом русской миссии 11 февраля 1829 года.

Формальный повод – персов возмутило одно из условий мирного договора: возвратить всех христианских пленных, то есть в основном армянских женщин из персидских гаремов, что в Персии восприняли как посягание на традиционный уклад жизни.

Нашу дипломатическую миссию оборонял казачий отряд из 35 человек – и Грибоедов, как глава посольства, не остался в стороне. В схватке он был жестоко растерзан – тело смогли опознать только по мундиру и старой дуэльной ране на пальце. Вдова Грибоедова, узнав о его гибели, родила недоношенного ребенка, умершего через несколько часов. После смерти мужа она прожила еще тридцать лет, отвергая все ухаживания и снискав всеобщее восхищение своей верностью его памяти.

Символично, что Грибоедова убили английские спецслужбы – та самая западная культура, против которой восставал его герой Чацкий, искавший в Москве «дым Отечества», а нашедший лишь «французскую провинцию».

Незадолго до гибели Грибоедов признавался:

«Только в храмах Божиих собираются русские люди; думают и молятся по-русски. В русской церкви я в отечестве, в России!»

Персы постарались замять конфликт – шах передал русскому царю много подарков, в том числе знаменитый алмаз «Шах», который хранится в нашем Алмазном фонде. Тогда Британия начала раскачивать Северный Кавказ – вооружать горцев имама Шамиля – и готовить несколько срежиссированных провокаций, чтобы втянуть Россию в войну или лишить ее Западного Кавказа – Черкесии[84].

Одна из самых ярких таких провокаций – дело «Виксена».

С окончанием Русско-турецкой войны 1828–1829 годов и подписанием Адрианопольского мира Россия стала контролировать Черноморское побережье Кавказа и выстроила огромную укрепленную Черноморскую береговую линию. Из ее крепостей потом родятся многие русские прибережные города вроде Новороссийска, Геленджика, Сочи. Эта линия должна была отрезать черкесам, воевавшим с русскими, возможность получать контрабандой продовольствие, оружие и военные припасы из-за границы – чаще всего из Англии и Турции.

«Виксен» – английская, вроде бы коммерческая, а на самом деле контрабандистская шхуна, которой велено было проверить российский контроль этих берегов на прочность. Под командованием британского агента Белла она специально вошла в пределы восточного Черноморья как торговое судно – якобы с солью, – причем зашла таким образом, чтобы непременно попасться русским. Нужен был скандал.

Буквально накануне в России издали указ, предписывающий даже коммерческим судам причаливать только к Анапу и Редут-Кале, проходя карантин и таможенный досмотр. Великобритания публично расценила этот указ как нарушение принципа свободы торговли и повела шхуну в Россию.

Поначалу план удался: шхуну преследовал русский бриг «Аякс», настигший ее в глубине бухты Суджук-Кале (это район нынешнего Новороссийска), когда команда разгружала соль. Командир «Аякса» потребовал осмотра судна, англичанин провоцировал, хамил в ответ, говорил, что его король никогда не признавал блокаду «берегов Черкесии», а сам он протестует против досмотра и «подчинится только силе».

Русский капитан объявил, что «в случае сопротивления» шхуна будет потоплена, и Беллу, не ожидавшему такой угрозы, пришлось сдаться. «Виксен» был конфискован, а его экипаж выслан в Константинополь.

При осмотре судна было замечено, что с него уже отгрузили контрабандно около 800 пудов пороха и значительное количество оружия[85].

Дальше сценарий развивается по написанному: Лондон реагирует резкими заявлениями в сторону России, парламент поднимает вопрос о законности пребывания Черкесии под юрисдикцией Российской империи, и даже обсуждается возможность отправки британского флота в Черное море. В ответ на это император Николай I приказывает держать нашу армию и флот в боевой готовности.

В английской печати выходят статьи, призывающие Англию к энергичным действиям на Черном море и в Черкесии. В одной из них автор предвещает, что горцы, если получат сотню английских пушек, будут совершать набеги на Тифлис, Ганджу, Георгиевск, и что это для них станет «обычным делом». Предвосхищая подобную перспективу, автор вопрошает: «Что станет с русской армией?»

Конфликт накаляется и выносит народы на военный порог, но все гасится к апрелю 1837 года. В очередной раз план англичан сорвался, и мечта министра иностранных дел Англии Пальмерстона о расчлененении России и Европы на «союзы» враждующих между собой и ослабляющих друг друга стран, не осуществилась.

Это колониальная логика. Но Россия никогда не была колониальной державой! Поэтому ей удалось в бурлящем спорном регионе сделать чужие народы – своими.

Почти полувековая Кавказская война была призвана ликвидировать очаг разбоя и англо-турецких интриг против присутствия России на Кавказе. Генерал Ермолов начал покорение разбойничьих территорий посредством планомерного строительства крепостей Кавказской линии (Грозная и др.).

Накануне Крымской войны (1853–1856) чеченцы, подталкиваемые Англией и Турцией, активизировали свои действия и ударили русским в спину. Уже при будущем царе, Александре II, после долгого противоборства в апреле 1959 года пала резиденция горского вождя Шамиля – аул Ведено, а в августе 1859 года русские войска осадили аул Гуниб – последний оплот имама. Легендарный Шамиль, более двадцати лет воевавший с могущественной Россией, вместе с 400 мюридами сдался князю Барятинскому и стал пленником русского царя.

После своего пленения Шамиль не сомневался, что русские его рано или поздно убьют. Мысль о пощаде была несовместима с его мировоззрением и принципами. Он тогда только освоился с тем, что не будет казнен, когда был принят самим государем.

Шамиль стал почетным пленником. Он жил в калужском доме со всем семейством, во дворе дома построили мечеть, выделили 15 тысяч рублей годового содержания – это примерно 10–11 миллионов рублей в нынешних деньгах; сын его воспитывался в Пажеском корпусе.

Сердце Шамиля явно было побеждено таким великодушием. Через несколько лет он написал царю:

«Ты, великий государь, победил меня и кавказские народы, мне подвластные, оружием; ты, великий государь, подарил мне жизнь; ты, великий государь, покорил мое сердце благодеяниями. Мой священный долг – внушить детям их обязанности пред Россиею и ее законными царями. Я завещал им питать вечную благодарность к тебе, государь, за все благодеяния, которыми Ты постоянно меня осыпаешь. Я завещал им быть верноподданными царям России и полезными слугами новому нашему отечеству. Успокой мою старость и повели, государь, где укажешь, принести мне и детям моим присягу на верное подданство. Я готов принести ее всенародно».

А через несколько лет после принесения присяги на верность царю Шамиля пригласили на свадьбу цесаревича Александра Александровича в 1866 году в качестве почетного гостя, где он сказал:

«Старый Шамиль на склоне лет жалеет о том, что не может родиться еще раз, дабы посвятить свою жизнь служению белому царю, благодеяниями которого он теперь пользуется».

Следуя его завету, чеченцы в дальнейшем верно служили русскому царю, в том числе на военной службе. Россия обязалась не вмешиваться во внутренние дела Чечни, не посягать на чеченскую религию и обычаи, что и выполнялось. Лишь большевики, разрушавшие национальные традиции всех народов, спровоцировали новое отчуждение чеченцев от Москвы. Этим снова воспользовались англосаксы уже в 1990-е годы, когда через Кавказ попытались разжечь глобальную войну.

Ведь тогда, в XIX веке, это отчасти все же получилось. С расшатывания Кавказа начиналась первая мировая война России – прозванная Восточной или Крымской.

КРЫМСКАЯ ВОЙНА: «РОССИЯ НЕ ЗАБЫЛА БОГА!»

Эта война и правда была мировой, потому что против нас выступили три сильнейшие державы. Шла она на нескольких фронтах: в Крыму, на Кавказе, в Европе, в Дунайских княжествах, на Балтийском, Баренцевом, Черном и Белом морях и даже на Камчатке.

Об этой войне пророчествовал еще святой Серафим Саровский: «Некогда на Россию ополчатся три державы и много изнурят ее. Но за православие Господь помилует и сохранит ее».

Эта война и правда «много изнурила» нас и была действительно в большой степени духовной религиозной битвой.

Все началось из-за Вифлеема, точнее, из-за того, что турецкие власти отобрали у православных греков ключи от Вифлеемского храма и передали их католикам.

Конечно, решение было политическим. Новый император Франции Наполеон III пришел к власти путем государственного переворота при поддержке католической церкви и собирался защитить интересы Ватикана в вопросах контроля над церковью Рождества Христова в Вифлееме. Положение Наполеона как правителя было шатким, и перенаправить народное недовольство на Россию казалось ему выгодным делом. Здесь примешивался и личный мотив: Николай I отказывался признавать права Наполеона III на престол – династия Бонапартов была исключена из французского престолонаследия Венским конгрессом еще в 1814–1816 годах.

Кроме этого, договор от 1740 года между османами и Францией действительно закреплял за французами контроль над святыми местами Палестины. Но более поздний указ султана (1757) и Кючук-Кайнарджийский мирный договор от 1774 года давали России право защищать интересы христиан в Османской империи.

Существенным «аргументом» в этом споре стал французский 90-пушечный линейный корабль «Карл Великий», подошедший к стамбульским стенам, и в 1852 году ключи от Вифлеемской церкви отошли Франции. В ответ Россия разорвала дипломатические отношения с Турцией, рассматривая произошедшее как оскорбление, – и 4 октября 1853 года получила официальное объявление войны.

Какое, казалось бы, дело до этих ключей западным правителям? Тем более республиканской Франции, где не было христианского монарха уже очень давно? Конечно, Турцию подталкивали к войне Англия и Франция. Им нужно было ограничить влияние России в Средиземноморье и ослабить русское влияние на 12 миллионов восточных христиан, живших под турками, например, в Молдавии и Валахии. И именно ключи от великой святыни оказались прекрасной болевой точкой для все еще религиозной – остро чувствующей святость и свою сакральную миссию – России. Это видно в наших манифестах той поры.

От 14 июня 1853 года: «…Защита православия была искони обетом блаженных предков наших. С того самого времени, когда Всевышнему Промыслу угодно было вручить нам наследственный престол, охранение сих святых обязанностей, с ним неразлучных, было постоянно предметом заботливости и попечений наших; и они… всегда направлены были к обеспечению прав Церкви Православной… Не завоеваний ищем мы: в них Россия не нуждается. Мы ищем удовлетворения справедливого права, столь явно нарушенного…»

От 20 октября 1853 года: «Россия вызвана на брань: ей остается, возложив упование на Бога, прибегнуть к силе оружия, дабы понудить Порту к соблюдению трактатов и к удовлетворению за те оскорбления, коими отвечала она на самые умеренные наши требования и на законную заботливость нашу о защите на Востоке православной веры, исповедуемой и народом русским».

Турцию мы осадили быстро: в нескольких сражениях разбили турецкую армию и флот. Очередной триумф России был близок. Тогда, в 1854 году, в войну на стороне Турции вступили крупнейшие европейские державы – Англия и Франция, позднее к ним присоединилось Сардинское королевство.

Это вообще поразительно: христианские державы Европы объединились с исламской Портой, где притесняли тогда христиан, лишь для того, чтобы не допустить могущества своей сестры по вере – православной России! Что лишний раз напоминает о том, что наше братство с католиками исторически оказывалось всегда лишь декоративной дипломатией. Религиозный вопрос на Западе всегда сдавал позиции перед политическими интересами. Как там после революции будет говорить кто-то из белых: «Хоть с чертом, лишь бы против большевиков».

Еще одно удивительное календарное совпадение: включение западных держав в войну против России на стороне Турции произошло ровно через 400 лет после падения православной Византии в 1453 году. Византия потому и пала, что заключила непрочный союз с католиками, отступила от православия и готова была принять унию.

Парижский кардинал Сибур заявил в начале Крымской войны вполне откровенно: «Война, в которую вступила Франция с Россией, не есть война политическая, но война священная, религиозная… Истинная причина, угодная Богу, есть необходимость отогнать ересь Фотия, укротить, сокрушить ее. Такова признанная цель этого нового крестового похода…»

Ересь Фотия – так он назвал православие, по имени византийского патриарха Фотия. В этом вызове для нас было страшно еще и то, что Николая I предали самые, как казалось, близкие союзники – монархические Австрия и Пруссия. Те монархи, которых русская армия только что спасла от революции, вдруг здесь объявили нейтралитет – наверно, сработало то мелочное европейское, которое срабатывало в наших отношениях не раз. Когда мы нужны, нас умоляют о помощи и жертве, в остальные времена продолжают ненавидеть, не понимать и бояться большую и безразмерную Россию.

Понятно, почему отец последнего нашего императора скажет ему перед смертью о том, что нет у России союзников, кроме собственных армии и флота.

Вот еще два манифеста. От 9 февраля 1854 года:

«Итак, против России, сражающейся за православие, рядом с врагом христианства становятся Англия и Франция! Но Россия не изменит святому своему призванию, и если на пределы ее нападут враги, то мы готовы встретить их с твердостию, завещанной нам предками…»

И самый горячий по своему религиозному чувству манифест от 11 апреля 1854 года:

«Православной ли России опасаться сих угроз? Готовая сокрушить дерзость врагов, уклонится ли она от священной цели, Промыслом Всемогущим ей предназначенной? Нет! Россия не забыла Бога! Она ополчилась не за мирские выгоды; она сражается за веру христианскую и защиту единоверных своих братий, терзаемых неистовыми врагами. Да познает же все христианство, что как мыслит царь русский, так мыслит, так дышит вся русская семья – верный Богу и Единородному Сыну Его, искупителю нашему Иисусу Христу, православный русский народ».

Тогда, поддерживаемые Англией и Турцией, в спину русским войскам ударили еще и чеченские отряды Шамиля. Так что легко рассуждать о том, как император довел страну до неспособности воевать. Эти клише, столь любимые сейчас либералами, на самом деле – из советского времени: известные слова Ленина о том, что война «показала гнилость и бессилие крепостной России». На самом деле они – ложь. Во-первых, попробуй повоюй с половиной мира на всех своих рубежах и с внутренним горящим военным очагом, а во-вторых, эта война показала скорее обратное – невероятную внутреннюю силу России.

Тогдашний Севастополь, к примеру, – город в три улицы. Эти три улицы не могли взять три крупнейшие мировые державы в течение 349 дней!

Осада города началась 5 октября. В первой же бомбардировке англо-французских войск погиб командир штаба Черноморского флота и организатор обороны города адмирал Корнилов, оставив завет всем следующим поколениям: «Отстаивайте же Севастополь!» Именно эти слова стали лозунгом недавней «русской весны».

В тот же день флот союзников попытался совершить прорыв на внутренний рейд Севастополя, но потерпел поражение. Русские артиллеристы были лучше подготовлены. Так, русская трехпудовая бомба пробила все палубы французского линейного корабля, разорвалась в его машине и разрушила ее. Остальные суда, участвовавшие в бою, тоже получили серьезные повреждения. Один из командиров французских кораблей оценил этот бой так: «Еще одно такое сражение, и половина нашего Черноморского флота не будет годна ни к чему».

Сражение под Балаклавой для Запада стало символом бесполезных жертв и подарило миру понятие «тонкая красная линия», обозначающее оборону из последних сил; и «атака легкой кавалерии» – выражение, ставшее в английском языке синонимом отчаянной безнадежной атаки. Эта легкая кавалерия, полегшая под Балаклавой, числила в своем составе представителей самых аристократических английских фамилий.

Еще оттуда же, из-под Балаклавы, пришел и головной убор «балаклава» – закрытая маска с прорезями для глаз: его ввели солдаты британской армии, которые во время Крымской войны очень сильно мерзли. Зима 1854–1855 годов была и вправду необычайно холодной.

На Кавказском фронте русским войскам удалось нанести ряд поражений турецкой армии и захватить Карс – город с несчастной судьбой, успевший немного побыть даже советским.

Император Николай Павлович умер 18 февраля 1855 года, не дожив до конца войны. Его преемник 18 марта 1856 г. подписал Парижский мирный договор, аннулировавший все наши достижения в этой войне. От России требовалось вернуть Османской империи все захваченное в южной Бессарабии, в устье реки Дунай и на Кавказе. Россия обязалась распустить военный флот и базы на Черном море, которое объявлялось нейтральными водами; не возводить укреплений на Аландских островах и признать протекторат великих держав над православными Молдавией, Валахией и Сербией.

Весь Париж и сегодня отмечен названиями в память об этом французском триумфе покорения России: улица Трактир – в память о мосте Трактир на реке Черной под Севастополем, где французы нанесли чувствительное поражение русской армии. Мост и площадь Альма названы в честь безвестной речушки в Крыму, на берегах которой англо-французские и турецкие войска (55 000 человек и 120 пушек) победили русских, которых было почти вдвое меньше. Улица Евпатория – именно в Евпатории высадились франко-турецкие войска в сентябре 1854 года. Проспект и тупик Малахова – в честь взятия французскими войсками Малахова кургана 8 сентября 1855 года. Эта победа открыла Коалиции вход в южную часть Севастополя.

Здесь есть улица Крыма и бульвар Севастополя – вообще центральная и самая оживленная артерия города! Вот какое значение придавали французы победе над нашей армией. Но чем гордиться?

Русские защищали город вчетверо меньшими силами (40 тысяч воинов), чем наступавший враг (170 тысяч), который был и гораздо лучше вооружен. И удерживали его больше года – под атакой лучших армий мира со всех сторон это невероятный подвиг. Он навсегда как-то незримо и необъяснимо укрепил этот город – сделал его непобедимой твердыней. Так было и во Вторую мировую войну, когда фашисты не могли взять город 243 дня. Символ этой непокоренности – 35-я береговая батарея, восстановленная теперь.

Есть и еще один символ севастопольской силы – это крест на Владимирском соборе, который стал местом погребения погибших в этой обороне адмиралов: Лазарева, Корнилова, Нахимова, Истомина. Войдя в разрушенный Севастополь, англичане и французы надругались над прахом героев, сорвав крышки с деревянных гробов. С мундиров адмиралов срезали эполеты, а останки Нахимова были завалены специально принесенной землей. Звериная жестокость, очень далекая от военной этики, да и вообще человеческого облика. Когда Крым стал красным, из церковных колоколов собора отлили памятник Ленину, могилы адмиралов изъяли, ибо «они оскорбляют чувства трудящихся», но крест над куполом снести не смогли. Даже в войну, когда в собор попал снаряд, разрушения были колоссальные, а крест устоял.

Это была не просто мировая война, но и вторая Отечественная, и по-настоящему священная. Построенный всей Россией Черноморский флот даже в названиях кораблей отражал святое русское воинство: «Князь Владимир», «Святая Троица», «Святая Мария Магдалина»…

Корсунский женский монастырь под Севастополем во время войны был обращен в лазарет. Инокини служили в нем сестрами милосердия. Женские обители по всей России готовили для фронта корпию и бинты.

С началом боевых действий Николай I отправил в Севастополь список иконы Богородицы «Умиление», любимой иконы Серафима Саровского. Главнокомандующий войсками князь А. С. Меншиков поначалу иконы не заметил, оставил ее в каком-то чулане. Только после запроса государя о судьбе святыни ее разыскали, но на Южную сторону Севастополя, в сражающуюся армию, так и не отправили, оставив на Северной стороне. Именно Северная сторона города, как известно, так и не была взята неприятелем.

Еще один малоизвестный эпизод этой войны происходил совсем на другом фронте: бомбежка Соловецкого монастыря в июле 1854 года. Во время нее братия и послушники монастыря ходили по его стене крестным ходом. К монастырю подошли два английских шестипушечных фрегата «Бриск» и «Миранда». За девять часов они выпустили около 1800 ядер и бомб. Но все повреждения оказались незначительными, жертв не было вовсе. Одно из ядер осталось неразорвавшимся за иконой Божией Матери.

Глава 9

АЛЕКСАНДР II И ПРОРОКИ БУРИ

Еще в 1850 году Николай I сказал своему сыну:

«Дай Бог, чтобы удалось мне сдать тебе Россию такою, какою стремился я ее поставить: сильной, самостоятельной и добродающей, – нам добро – никому зло». Единственное дело, которое он не успел закончить, – отмена крепостного права: «Я не доживу до осуществления своей мечты; твоим делом будет ее закончить».

Перед смертью Николай, известный своей аскетичностью в быту, попросил, чтобы его облачили в любимый мундир, а прощаясь со старшим внуком (будущим царем Александром III), напутствовал: «Учись умирать».

Эту науку вначале пришлось постигать Александру II. Его прозвали Освободителем за довершенное дело отца – отмену крепостного права, но несмотря на свои освободительные реформы ему пришлось пережить шесть или семь (только известных) покушений и перед смертью посмотреть в глаза своему убийце.

РУССКАЯ ОБЩИНА. КАК ОТМЕНА КРЕПОСТНОГО ПРАВА ПРИБЛИЗИЛА РЕВОЛЮЦИЮ?

Говорят, новый царь Александр Николаевич был довольно мягким человеком. Незадолго до своей свадьбы он открыл душу своему другу: «Я вовсе не желал бы царствовать, ибо единственное мое желание – найти достойную супругу, которая бы украсила мой очаг и доставила бы мне то, что я считаю высшим счастьем на земле, – счастье супруга и отца».

Правда, в реальности царь выказал очень своеобразные представления о семейном счастье. На одном этаже он проживал с женой и детьми, а на другом – с фрейлиной. В этой запретной любви Александра II – одна из последних трагедий и поломок царственной династии. Дети не простили ему такого поведения.

С другой стороны, в неспособности царя удержать евангельский семейный идеал тоже отразились это запутанное время и ослабевающая нравственность.

Правление нового царя началось с тяжелого для нас Парижского мирного договора, по которому все завоевания Крымской войны практически обнулялись. Победы, одержанные русскими войсками еще во времена Екатерины II, оказались перечеркнутыми.

Как и завещал отец сыну, Александр довел до конца прославившую его реформу – отменил крепостное право. Но тяжелые последствия этой реформы открывают, почему некоторые предшественники Александра II так были аккуратны, так не спешили с ней.

Русское крепостное право складывалось постепенно, начиная с конца XVI века, в тяжелейших условиях, когда Россия стояла на краю пропасти, раздираемая внешними врагами и внутренними противоречиями (опричнина и ее последствия). Земля и люди на ней – это было единственное, что кормило помещиков-дворян – тех, кто служит стране на военной или гражданской службе. Так складывалось веками: с дворянами рассчитывались землей.

Дворян становилось все больше, а свободной земли – все меньше. Когда государственные дела начали расстраиваться и помещичье хозяйство перестало кормить дворян, это не могло не отразиться на боеспособности армии. Началось очень постепенное закрепление крестьян на земле: сначала будут ограничивать их переходы с места на место, потом запретят уходить вовсе, потом появятся указы о сроке розыска беглых крестьян – сперва пять лет, затем продлят до 15, а в итоге он станет бессрочным.

Во-первых, за всю историю крепостного права доля крепостных в целом по стране едва ли когда-нибудь превышала половину из всех крестьян[86]. Во-вторых, продлилось наше крепостное право меньше, чем длились периоды рабства по миру, – немногим больше 2,5 столетия[87]. В-третьих, наше крепостное право было либеральнее прочих европейских «рабств»: у нас сохранялось самоуправление, община, крепостные оставались владельцами своей земельной доли в общине, обладали личным имуществом, участком, домом, инвентарем, скотиной, имели деньги. В-четвертых, нищими крепостные были крайне редко, а часто из крепостных выходили и богатейшие люди страны: Демидовы; Петр Елисеев, основатель знаменитого Елисеевского магазина; спонсор революции Савва Морозов; знаменитый кондитер Алексей Абрикосов; и даже создатель водки «Смирнов». Наши крепостные могли торговать, становиться купцами и изобретателями – например, в 1801 году крепостной Артамонов изобрел первый в мире велосипед, он хранится в Нижнетагильском музее. На произвол помещиков крепостные часто отвечали бунтом.

Несмотря на все перечисленное, все равно вместе с растущими ограничениями и закрепощением крестьян росло и колоссальное социальное напряжение в обществе. Веками эта проблема только усугублялась – возникали Стеньки Разины, Емельяны Пугачевы и менее известные бунты и крестьянские восстания.

Весь XVIII век станет темным для крестьянства – потому что все большие привилегии их хозяев-дворян (например, освобождение от службы) обращались все большим закрепощением простых людей. Хотя должно было быть ровно наоборот: если дворянин перестает служить стране, то с какой стати крестьянин должен служить дворянину?

Все дело в попытках властей удержать огромную страну, и всякий раз решение этой колоссальной проблемы откладывалось на следующие поколения и на следующих правителей. Отмены крепостного права все и хотели, и боялись. Никто не представлял себе, что из этого выйдет. К примеру, один из декабристов, Иван Якушкин, предложил своим крестьянам освободить их, но землю хотел оставить себе. В ответ он услышал: «Ну так, батюшка, оставайся все по-старому – мы ваши, а земля наша».

Из этого можно понять, что реформа требовала очень деликатного и очень рискованного вторжения в сложившийся уклад жизни русского крестьянства – по сути, это была операция на открытом нерве страны.

Имя этому нерву – община. Не понимая общины, ее уклада, ее темпа жизни и смыслов, нам вообще очень трудно понять и все русское дореволюционное мироощущение.

Община и общинные взаимоотношения – целый мир (кстати, словом «мир» крестьяне общину и называли), где не было даже близко частнособственнических инстинктов, конкуренции, индивидуализма, желания любой ценой обогатиться, зато были сложившаяся веками выстроенность, подлинная общинная демократия, самоуправление, сформировавшееся в освоении огромных русских пространств, обязательная взаимовыручка, принципы справедливости и подлинного равенства. Например, земля между членами общины всегда делилась с большим рассуждением: либо строго поровну, либо от немощного участника общины, который не в силах был возделывать весь кусок земли, часть уходила к более крепкому. Система сходов, судов, структуры управления рождала незыблемую столетиями мировоззренческую, а при трудолюбии – еще и экономическую стабильность.

И конечно, общинные принципы удобнее всего согласовывались с принципами евангельскими, потому еще слова «крестьяне» и «христиане» – такие родственные.

Исследователь общины Миклашевский писал, что строй общинной жизни закладывался в «самом духе народа, в складе русского ума, который не любит и не понимает жизни вне общины и даже в своей кровной семье хочет видеть общину, товарищество».

Общинное сознание родило тысячи пословиц и поговорок, которые до сих пор хранят что-то невероятно важное для понимания России: «Никакой мирянин от мира не прочь», «Миром все снесем», «Мирская слава сильна», «Мира не перетянешь, мир за себя постоит», «На мир и суда нет», «На мир ничего не сменяют», «В миру виноватого нет», «Дружно – не грузно, а врозь – хоть брось».

Видите, в этом слове «мир» – больше, чем ощущение, что общее важнее частного. Это что-то из глубин духовного сознания русского человека: соборное единение с ближним как главная ценность жизни.

Крестьянин говорил так: «мир собирался», «мир порешил», «мир выбрал», «мир руки давал», и в этом значении «мир» был высшей инстанцией и непререкаемым авторитетом.

Да, когда в России решили строить капитализм, община этому мешала. Все в ней было вызовом для принципов капитализма с его правом сильного, постоянным соревнованием, ориентированностью на себя, на то, чтобы обогнать ближнего, а не помочь ему. С его постоянным настроем на борьбу и на войну. С его правом на жизнь только для сильнейшего. В русской общине право на жизнь имеет всякий родившийся на свет, вот откуда постоянная взаимовыручка и вовремя подставленное плечо.

Община, как писал русский историк и этнограф И. Г. Прыжов, была основана на вечном законе о братской любви: «Веревка крепка с повивкой, а человек с помощью», «Друг о друге, а Бог обо всех», «Вперед не забегай, от своих не отставай», «Отстал – сиротою стал», «Хоть назади, да в том же стаде».

И вот на этом открытом народном сердце предстояло сделать тяжелую операцию.

Николай I готовил эту реформу все свое царствование, но не успел. Сложность вопроса и риски были колоссальные: ожидалось, что при автоматической передаче земли крестьянам мы получим рухнувшую систему землевладения, обнищавших помещиков, бунт. По восшествии на престол Александра II секретный комитет о реформе заседал почти пять лет.

С 5 марта по 3 апреля 1861 года Манифест об освобождении крестьян огласили по всей России. Свободу по нему получили около 23 миллионов человек! Только первоначальное ликование скоро поутихло. «Освобождение» было каким-то не окончательным и не скорым. «Свободных» крестьян поначалу было принято именовать «временнообязанными». Они должны были еще выкупить свою землю у помещика.

Государство предоставляло крестьянам ссуды для выкупа земли, и бывшие крепостные должны были вернуть деньги в течение 49 лет по 6 % ежегодно. По закону земли можно было начать выкупать лишь с 1 января 1883 года – то есть только через 22 года! А окончание выплат государству приходилось на совсем уж заоблачный 1932 год!

Поэтому у многих современников сложилось впечатление, что крестьян просто обманули и ограбили! Положение стало казаться многим хуже прежнего: при помещиках многие крестьяне считали землю своей, а сейчас оказалось, что они обязаны ее выкупать!

Кроме этого, реформа вторгалась в святая святых русского мироустройства – разрешив отдельным домохозяйствам выкупать земли в личное пользование, реформа разрушала общину и все сложившиеся веками ее принципы. Больше того, на деле это приводило к разрушению всей системы земельной разверстки. В нечерноземных полосах маленькие наделы не покрывали расходов крестьянина на них, а общинная система взаимовыручки уже не работала – и люди массово беднели. Их облагали новыми налогами и поборами, для уплаты которых крестьяне прибегали к получению кредитов, влезая в долги, продавая часть средств производства. В результате крестьянский мир становился еще более несвободным и зависимым.

Недоимки из крестьян начали выколачивать. По приговору волостного суда стали применяться телесные наказания розгами. А так как еще существовала круговая порука, под розги иногда ложились целые деревни. Все это было дико несправедливо. Итогом такого «освобождения крестьян» стали массовые неурожаи и голод. К концу века голодали и вымирали целые губерниии. Смертность в России стала в два раза выше, чем в большинстве европейских стран.

Новые потрясения грянули в самом начале ХХ века. После неурожайного 1901 года в 1902 году южнорусские губернии накрыл мощный взрыв революционного движения. Это было самое большое выступление крестьянства после пугачевского бунта. Оно усилилось особенно в 1904–1906 годах.

Из обнищавших крестьян образуется люмпен-пролетариат – будущее топливо революции. Нищие заполняют города. Их быт описал Горький в своем «На дне». Именно тогда московская Хитровка станет всероссийской клоакой – сборищем бандитов и обнищавших крепостных.

Так воспетая либералами реформа[88] на самом деле приближала русскую катастрофу.

Один из влиятельнейших людей Церкви этой эпохи, митрополит Филарет (Дроздов), похоже, чувствовал, к чему эта реформа может привести, и поэтому долго отказывался стать автором Высочайшего манифеста 19 февраля 1861 года. Но все же был вынужден подчиниться уговорам императора и выработать окончательную редакцию манифеста. Филарет значительно сократил прежнюю редакцию текста и изъял из него ряд эмоционально-радостных оборотов. Видимо, понимал, что радоваться особенно нечему.

Об этом уникальном святом нашей Церкви скажу особо.

МИТРОПОЛИТ ФИЛАРЕТ (ДРОЗДОВ)

Его называли «вождем иерархов». Он был как бы патриархом без патриаршества. Авторитетнейший митрополит, яркий и очень талантливый человек. Три императора – Александр I, Николай I и Александр II – часто прибегали к его совету.

Митрополит заложил храм Христа Спасителя на новом месте, сам выбирал для него горельефы, придумал иконостас в форме часовни. Начал переводить Библию на русский язык.

В 1823 году им был составлен и сохранен в тайне акт о назначении наследником престола великого князя Николая Павловича.

В 1830 году он отказался освятить Триумфальные ворота, построенные в память о победе 1812 года, – Филарет заявил, что «служителю Бога истинного невозможно освящать и окроплять святой водой изваяния, представляющие языческие лжебожества».

Он короновал на трон Александра II и сколько мог противился его главному детищу – освободительной реформе крестьян.

Очень много о духовных дарах и талантах Филарета может сказать и его публичная поэтическая полемика с Пушкиным. На знаменитое пушкинское стихотворение:

Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной

Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью

Из ничтожества воззвал,

Душу мне наполнил страстью,

Ум сомненьем взволновал?

Цели нет передо мною:

Сердце пусто, празден ум,

И томит меня тоскою

Однозвучный жизни шум.

Филарет ответил:

Не напрасно, не случайно

Жизнь от Бога мне дана,

Не без воли Бога тайной

И на казнь осуждена.

Сам я своенравной властью

Зло из темных бездн воззвал,

Сам наполнил душу страстью,

Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, забвенный мною!

Просияй сквозь сумрак дум –

И созиждется Тобою

Сердце чисто, светел ум!

В ответ на это митрополиту Филарету восхищенный Пушкин написал «Стансы»:

Твоим огнем душа согрета

Отвергла мрак земных сует,

И внемлет арфе Филарета

В священном ужасе поэт.

ПАМЯТНИК 1000-ЛЕТИЮ РОССИИ. ДОСТОЕВСКИЙ И «РУССКАЯ ИДЕЯ»

На следующий год после объявления об освобождении крестьян Россия широко праздновала свой тысячелетний юбилей. В Великом Новгороде открыли самый масштабный за всю нашу историю монумент России.

Памятник этот не знает себе равных в мире – нигде на планете не отливали память о целом тысячелетии. Он посвящен не одному человеку или событию, а целому народу и всей нашей хронике. Самое главное – в этом памятнике достигнута какая-то предельная духовная и смысловая высота в понимании самих себя.

На самой вершине монумента – женщина, склонившаяся под благословением ангела: это Россия на коленях перед Богом. Ангел держит в руках крест и благословение Божие – это благословение на несение Креста жизни среди мира, отпадающего от Бога, Креста непрестанной защиты себя и имени Божия, Креста хранения заповедей Его и знания о Нем – православия.

Верхний ярус, по идее скульптора Микешина, отражает одну из триад русской государственности: православие. Следом вниз идут еще две: самодержавие и народность.

В ярусе «Самодержавие» – шесть ключевых русских правителей. Рюрик – основатель государства – смотрит в сторону древней столицы Руси, Киева. Святой Владимир, поскольку крестил Русь, смотрит в сторону Византии, откуда к нам пришло наше главное сокровище. Князь Дмитрий Донской глядит на восток – в сторону Орды, куда прогнал татаро-монголов. Иван III – основатель самодержавного государства – смотрит в сторону Москвы. Михаил Романов – восстановивший самодержавие в 1613 году – глядит на запад, куда прогнал польских и шведских интервентов. Ну и Петр I – основатель Российской империи – смотрит в сторону основанного им Петербурга.

В нижнем ярусе – 109 фигур ключевых для России людей: просветители, государственные деятели, военные, герои, писатели, художники. Разный, сложный русский народ, отразившийся в своих лучших представителях.

Конечно, этот памятник – некий духовный государственный идеал, сродни легенде о Китеж-граде, святом русском городе, который скрылся от татарского поругания в водах озера, унеся с собой недосягаемый образ святой Руси.

Едва ли такой дух царил в реальности, но все же сформулированный идеал и тоска по нему очень важны для указания вектора развития страны. Если даже в последние десятилетия империи, прошедшей через все поломки и западные влияния, она выглядела как православное развитое государство с единым, живущим под крестом народом, то можно представить себе яркое духовное бытование, которое царило у нас до петровских преобразований.

В каком-то смысле монумент 1000-летию России – памятник официальной русской идее-идеалу, который так и не был достигнут. Сам термин «русская идея» возник год назад. В 1861 году в объявлении о подписке на журнал «Время» его издатель Федор Достоевский написал:

«Мы предугадываем, что русская идея, может быть, будет синтезом всех тех идей, которые с таким упорством, с таким мужеством развивает Европа в отдельных своих национальностях».

Далее шли, возможно, самые прозорливые слова о русском народе из когда-либо написанных:

«Недаром же мы говорили на всех языках, понимали все цивилизации, сочувствовали интересам каждого европейского народа, понимали смысл и разумность явлений, совершенно нам чуждых. Недаром заявили мы такую силу в самоосуждении, удивлявшем всех иностранцев, способность же примирительного взгляда на чужое есть высочайший и благороднейший дар природы, который дается очень немногим национальностям. Иностранцы еще и не починали наших бесконечных сил».

Поняв про Россию что-то, чего другие не разглядели, Достоевский и для всего мира стал главным воплощением и отражением непонятной ему «русскости». До сих пор он остается одним из самых читаемых писателей во многих странах.

Пророческий дар Достоевского явно вызревал в потрясениях и невероятных метаморфозах его судьбы. В 1849 году он пережил жуткую сцену, к которой возвращался потом много раз в своих работах, – инсценировку казни над ним по делу петрашевцев.

Петрашевцами называли тех, кто входил в клуб мыслителя Михаила Буташевича-Петрашевского – сторонника длительной подготовки народа к революции, организации тайных обществ, приверженца утопического социализма и, само собой, материалистической философии.

Все петрашевцы были разными. Кто-то их называл даже коммунистами. Значительная часть задержанных и осужденных из них, например, понесли наказание только за распространение письма Белинского к Гоголю, которое мы уже вспоминали, или за недоносительство о собраниях.

После инсценировки расстрела, идя на который петрашевцы не знали, что они помилованы, многим из них, включая Достоевского, было объявлено наказание в виде каторги[89].

С января 1850 и до марта 1854 года писатель отбывал срок в военном тогда городе Омске, в каторжной тюрьме. По дороге туда, в Тобольске, жены сосланных декабристов передали петрашевцам по Евангелию с незаметно вклеенными в переплет деньгами – по 10 рублей. Эта книжечка и стала главным чтением Достоевского на все четыре года каторги. Вышел он на свободу другим человеком: все прежние мечтания и идеи растаяли. Точнее, на все вопросы он, кажется, нашел ответы не в разных «-измах», а в Евангелии. Он и Россию понял, посмотрев на нее через Священное Писание.

В бурном шестидесятническом Петербурге, в который вернулся из ссылки Достоевский, он со своими накопленными размышлениями стал успешным журналистом. В печати появился совсем новый голос. Например, о неприкосновенном до того Петре, которого полтора столетия считали государственным мерилом всех вещей и чуть ли не отцом современной России, Достоевский первым заговорил жестко:

«Реформа Петра Великого и без того нам слишком дорого стоила: она разъединила нас с народом. С самого начала народ от нее отказался… После реформы был между ним и нами, сословием образованным, один только случай соединения – двенадцатый год, и мы видели, как народ заявил себя. Мы поняли тогда, что он такое. Беда в том, что нас-то он не знает и не понимает… Петровская реформа… дошла, наконец, до последних своих пределов. Дальше нельзя идти, да и некуда: нет дороги; она вся пройдена. Все, последовавшие за Петром, узнали Европу, примкнули к европейской жизни и не сделались европейцами».

Здесь два страшных признания: что Россия вконец расколота и что элиты страны – это лишь безуспешные подражатели Европе.

Как написал позже философ Ильин: «Искать русскую идею – это сформулировать то, что было всегда присуще нам». До Петра такого вопроса вообще не стояло, ничего не надо было искать, мы были сами собой, но петровские преобразования оторвали Россию от… России. Напряженный поиск самих себя потому и выплеснулся, что мы себя утратили.

Без Евангелия этот поиск – лишь блуждание впотьмах без навигатора и карт. Евангелие – книга о Правде, о том, как быть, а не казаться. О подлинном, настоящем человеке, о том, что у него внутри, а не снаружи. Это книга о сердце.

И потому еще Иван Ильин полагал, что русская идея – это идея сердца:

«Самобытность русской души в том, что вторичные силы (воля, мысль, форма, организация) шли после, из первичных сил (сердце, созерцание, свобода, совесть)».

Ильин видел, как идея сердца и сердечного чувства заполняет и всю нашу культуру:

«Русская народная сказка вся проникнута певучим добродушием. Русская песня есть прямое излияние сердечного чувства во всех его видоизменениях… Русский танец есть импровизация, проистекающая из переполненного чувства».

Если Запад взял на себя миссию нести по миру демократию (пряча за этим «миссионерством» обыкновенные алчные мотивы), то русские, ничего не формулируя особенно, просто евангельским духом и своим чувственным порывом сердца несли добро – а там, где нужно, окорачивали зло. Немецкий философ Шубарт это видел и говорил:

«Русские имеют самую глубокую и всеобъемлющую национальную идею – идею спасения человечества».

Когда Россия прозревала эту свою задачу и эту «русскую идею», она росла и процветала. Когда теряла ее – погибала и болела.

Достоевский сказал об этом точнее всего в своей последней великой речи на открытии памятника Пушкину 8 июня 1880 года. Он описал Евгения Онегина как лучший образ оторванного от своих корней, скучающего в усадьбах вдалеке от реальности и от народа русского интеллигента. Этот странный тип был выведен из-за того, что мы потеряли при Петре свою миссию, а «назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите… Ибо что делала Россия во все эти два века в своей политике, как не служила Европе, может быть, гораздо более, чем себе самой?… О, народы Европы и не знают, как они нам дороги! И впоследствии, я верю в это, мы, то есть, конечно, не мы, а будущие грядущие русские люди поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей, вместить в нее с братской любовию всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону!»

Последняя пророческая речь Достоевского предсказывает, чем может закончиться раскол общества: «довольно лишь “избранных”, довольно лишь десятой доли забеспокоившихся, чтоб и остальному огромному большинству не видать чрез них покоя». Речь эта стала его завещанием, она вызвала восторг, подобного которому не было в истории русской литературы. На следующую зиму писатель серьезно заболел и в январе 1881 года умер.

Через неполных два месяца кучка «избранных» народовольцев убила царя – Россия шла к предсказанной Достоевским катастрофе.

Но перед ней она совершает последний великий улов в своей христианской миссии.

ПОСЛЕДНИЙ МИССИОНЕРСКИЙ БУМ

Последние русские дореволюционные апостолы – монахи, священники, епископы и митрополиты – идут на Восток. Еще не крещены в полной мере Сибирь, Дальний Восток, новые русские территории, где еще сильно язычество. Они идут и дальше, стремительно перехлестывая за территориальные границы России.

Огромная Алтайская миссия создана была порывом одного очень активного священника, архимандрита Макария (Глухарева), слабого здоровьем, но горячей веры. В тридцать с небольшим именно по болезни его уволили с поста ректора Костромской семинарии и отправили в Киево-Печерскую лавру – потихоньку жить монашеским молитвенным подвигом.

Но, видимо, темперамент Макария искал чего-то иного: он побывал в разных святых обителях России, много трудился над переводами на русский язык Библии и книг святых отцов, гостил у старца Серафима Саровского, который предсказал ему тяжелый жизненный крест. И Макарий отправился в Сибирь, а потом и на Алтай – проповедовать Христа закоренелым идолопоклонникам среди туземцев. Остановившись в селении Улале (нынешний Горно-Алтайск), он вместе с семинаристами, взятыми им в помощники, объезжал селение за селением, ставил и освящал церкви, проповедовал.

Миссия не старалась брать количеством – крестили здесь только тех, кто был уверен в своем решении, долго учили основам веры, преподавали кочевникам русский язык, лечили их, прививали бытовые навыки, пригодные для оседлости. Для местных жителей русские подвижники организовывали больницы и школы. Макарий сам составил азбуку и словарь алтайского наречия, чтобы перевести на него молитвы.

За 13 лет в христианство обратились всего 675 человек, но зато они потом не изменили своей вере. Это вдумчивый и искренний «улов».

В истории Алтайской миссии есть один удивительный эпизод, который показывает, как Бог приходит ко всем, кто хоть чуть-чуть ищет истину. Один местный житель во время рыбалки у озера увидел, как по воде идет Белая Хозяйка Алтая – удивительная светящаяся женщина. И она сказала ему немедленно бросить свою лодку и отправиться туда, где будет некий Макарий, выслушать его и сделать, что он скажет. Пришел он к Макарию и говорит: «Меня к тебе хозяйка Алтая послала, и Она сказала, что ты мне об истине расскажешь»[90]. Когда человек этот крестился, то снова увидел Хозяйку – ее изображение (Богородицу) возле Царских врат.

В 2000 году Макарий был прославлен как святой Макарий Алтайский в лике преподобных «за праведное житие, равноапостольные труды по переводу Священного Писания на алтайский язык и распространение на Алтае веры Христовой».

В 1880 году от Алтайской миссии отделена была самостоятельная Киргизская миссия с центром в Семипалатинске.

В Енисейской епархии с успехом проповедовала христианскую веру язычникам-хакасам Минусинская миссия. На севере Сибири в Тобольской епархии подвизались священники из Обдорской, Кондинской, Сургутской и Туруханской миссий. В Туркестане была устроена Семиреченская миссия в городе Верном (ныне Алма-Ата). Для бурят действовала Забайкальская миссия. Это особый мир, где огромная русская Церковь говорит на особом – не всегда даже русском – языке, но остается церковью Христа.

Рядышком действует и Православная духовная миссия в Пекине. По трактату 1858 года китайское правительство предоставило ей полную свободу действий и обязалось не преследовать своих подданных за принятие христианства, что позволило русским миссионерам проповедовать среди китайцев с большим, чем прежде, успехом.

Наверное, самая непростая миссия этого века предстояла русским в Японии.

ЯПОНСКАЯ МИССИЯ. СВЯТОЙ РАВНОАПОСТОЛЬНЫЙ НИКОЛАЙ ЯПОНСКИЙ

Святитель Николай Японский канонизирован как равноапостольный за труднопостижимый миссионерский подвиг – он принес христианство в целую страну! И очень сложную страну.

За почти полвека миссии он обратил в православие около 40 тысяч японцев, открыл Японии русскую культуру – это с него начались там переводы Толстого, Достоевского, Тургенева, которыми Япония зачитывается до сих пор.

Он сделал, казалось бы, невозможное – изменил отношение японцев к русским. Ведь до него нас, да и вообще иностранцев, там презирали – такая была культура. Но могила Николая на токийском кладбище – до сих пор место паломничества, ее почитают даже местные японцы – язычники и синтоисты.

После него здесь осталась Церковь, обладавшая таким запасом прочности, который позволил ей пережить и многолетний отрыв от материнской Церкви в советскую пору, и антихристианскую политику японских властей 1930–1940-х годов, и антирусскую политику периода американской оккупации.

Родина последнего дореволюционного русского апостола – в глухой деревне Березы Оленинского района Тверской области. Сейчас от того селения остались три дома и заросшие могильные плиты. Но все же и здесь всходят ростки памяти о святителе: недавно построили храм его имени, а еще японское посольство в 1990-х установило памятный камень с надписью на двух языках. На месте, где когда-то стоял дом Николая, теперь поставлен крест. В местной школе учится внучатый племянник святителя.

Будущего святого в миру звали Ваней Касаткиным. Родившийся в семье сельского дьякона, он обучался в Смоленской духовной семинарии. Рвение и прилежность дали ему возможность продолжить образование в Санкт-Петербургской духовной академии. Иван читал не только духовную литературу – его любимой книгой во времена студенчества были «Записки капитана Головнина о приключениях его в плену у японцев в 1811, 1812 и 1813 годах». И конечно, когда Святейший синод дал объявление о том, что российскому императорскому консульству в Японии требуется священник, в числе 12 добровольцев вызвался и Касаткин. Он был буквально заражен интересом к этой далекой стране, хотя в кругу семинаристов, Ваниных однокурсников, Дальний Восток и Япония считались очень непривлекательным местом для службы.

Ивана выбрали, и он принял решение взять еще один крест – принять монашеский постриг и ехать уже монахом.

Все произошло очень скоро, как часто бывает, когда Промысл благословляет твое намерение. 24 июня 1860 года Иван был пострижен под именем Николая, а уже 1 августа отправился в Японию. Вот так Господь по-своему исполнил детскую мечту мальчика Вани, который хотел стать мореходом, – ведь чудотворец Николай покровительствует путешествующим на море.

Путь на Восток через всю страну был долгим и непростым для 24-летнего иеромонаха: на перекладных в конце августа он добрался только до Иркутска, еще два месяца на наемных лодках спускался до Николаевска-на-Амуре (это в нынешнем Хабаровском крае), тогда – крошечной точки на карте в месте впадения Амура в Охотское море. Николай очень спешил на последний пароход до Хакодатэ… но все-таки опоздал.

И это опять было промыслительно. Отец Николай остался в городе с именем своего святого, где повстречался с епископом Камчатским, Курильским и Алеутским, просветителем Аляски и Америки Иннокентием (Вениаминовым) – будущим митрополитом Московским и прославленным как апостол Америки святителем. Николаю были нужны опыт и мудрость святого.

Иннокентий посоветовал молодому подвижнику переводить молитвослов и Писание на язык тех, кого он собирается обращать в православие, и Николай воспринял это как откровение и призыв к действию. Но чтобы переводить, нужно знать язык: его изучением перво-наперво и занялся отец Николай, как только добрался до Японии после восстановления судоходства. Было это уже следующим летом.

Японский – очень сложный язык. Один из католических миссионеров даже писал в свой орден, что это наречие «несомненно, изобретено дьяволом, дабы помешать распространению здесь христианства».

Николай учил его восемь лет – непрестанно, по много часов в день! Попутно постигал и английский, на котором общались между собой все иностранцы, пребывающие в Японию. Вместе с языком отец Николай вгрызался в местную культуру, делая ее своей. Он старательно изучал сочинения буддийских и конфуцианских мудрецов, все главные произведения литературы и искусства японцев.

Время тянулось долго, и много раз Николай мог бы отчаяться. Даже когда весь Новый Завет был уже почти переведен им на японский язык, миссия все не приносила плодов. Новообращенных не было, и в целом вокруг консульской церкви складывалась тяжелая атмосфера неприятия.

Дело в том, что в Японии все еще оставался в силе закон о запрещении христианства, введенный больше 200 лет назад после того, как католические миссии стали оказывать сильное влияние на общественную и экономическую жизнь страны. Кроме этого, на русских в Хакодатэ смотрели подозрительно еще из-за конфликтов вокруг острова Эдзо (нынешний Хоккайдо). За три года существования русского консульства и храма при нем сменилось два священника.

В дневниках Николай писал о своем отчаянии, о том, что напрасно сюда вообще приехал. Лишь на четвертый год пребывания в Японии Николай крестил первого японца. Им стал жрец Такума Савабе, который пришел на первую встречу с Николаем, чтобы… убить его, потому что считал, будто христианство – это средство, используемое другими государствами для захвата Японии. Но святитель остановил его, сказав, что нельзя судить о каком-либо предмете, не зная его. Синтоист заинтересовался. Начались их долгие и частые беседы. В результате бесед и споров Такума стал православным – крестился с апостольским именем Павел.

Еще через 10 лет он стал первым православным священником-японцем, а потом еще и исповедником. Павла Савабэ преследовали местные власти за отступничество от своей веры, сажали в тюрьму, сожгли его дом.

Потихоньку, обходя японское законодательство, Николай в целях проповеди открыл в своем доме частную школу и стал учить японцев русскому языку. К вере обращалось все больше людей. Скоро в стране появился акт о веротерпимости, и тогда школа Николая была преобразована в духовную академию.

По Японии стали вырастать христианские общины и храмы. Например, судьба провинциального храма в городе Такасаки – это чудо: ни землетрясения, ни пожары, ни войны не причинили ему никакого вреда. И хотя во время Второй мировой войны в Такасаки был расквартирован военный гарнизон и город подвергался воздушным бомбардировкам, храм чудом уцелел, его только перенесли на другое место. Здесь бережно сохраняются метрики, в которых рядом с именем принявшего крещение часто стоит имя его крестного отца – святителя Николая. Сейчас верующих в Такасаки примерно 15 семей. В храме хранится икона Иисуса Христа, которая, как свидетельствует надпись на ее обратной стороне, пожертвована русскими пленными, жившими в Такасаки в 1904–1905 годах.

Как апостол Павел «для эллинов стал эллином, чтобы приобрести эллинов, для иудеев был иудеем, чтобы приобрести иудеев» (1 Кор. 9:20), так и святитель Николай для японцев стал японцем. Он слыл здесь одним из самых авторитетных японоведов – японцы считали, что он знает их лучше, чем они сами себя. И в итоге его очень полюбил народ.

Кафедральный Воскресенский собор, построенный русским святителем, до сих пор тут называют «Николай-до» (храм Николая). Он причислен к культурному достоянию Японии и долгое время являлся самым высоким зданием в Токио – это преимущество исчезло после мощного землетрясения 1923 года, когда город отстраивали буквально с нуля и вместо низких кварталов вырастали многоэтажки. Больше православный собор не возвышался над императорским дворцом.

Николай стал издавать здесь православный журнал «Церковный вестник» на японском языке. Согласно рапорту Святейшему синоду, на конец 1890 года православная церковь в Японии насчитывала уже 216 общин, и в них – 18 625 христиан.

Глава русской миссии проявил себя и как искусный дипломат, сглаживая конфликт из-за известного «инцидента в Оцу», когда на русского цесаревича Николая, нашего будущего последнего императора, посещавшего Японию, напал самурай-полицейский из охраны.

Страна восходящего солнца оказалась в крайне затруднительном положении. Семи военным кораблям России, сопровождавшим престолонаследника, ничего не стоило уничтожить весь японский флот. Русские отказались от помощи японских врачей. Ситуация накалялась. Тогда наследник престола имел беседу с главой Духовной миссии в Японии епископом Николаем – и один Николай убеждал другого решить дело миром, не доводить до войны. Император Японии лично приехал к цесаревичу и даже взошел с ним на борт корабля. Извинения были приняты.

Война случится позже. Для еще не окрепшего здесь православия она станет вызовом. Православных японцев в 1905 году будут называть предателями, а Николаю грозить смертью как шпиону. Епископ, как мог, старался публично разъяснять, что православие не есть просто русская национальная религия. Считая патриотизм естественным и верным чувством христианина, он разослал по всем храмам официальные послания с предписанием молиться о победе японских войск, но сердце Николая разрывалось, так как победа эта означала поражение его собственного Отечества. Он даже не участвовал в общественных богослужениях, не мог поминать местные власти, и свои не мог. Поэтому на литургии просто частно молился в алтаре.

В результате Николай в пору этой войны был единственным русским, кто получил разрешение остаться в Японии! И даже в это время, в условиях ненависти японцев к России, Николай продолжал крестить новообращенных: в православие приходило около 600 японцев в год.

Было создано Православное товарищество духовного утешения военнопленных. Японские священники, знавшие русский язык, оставили свои приходы и направились в лагеря военнопленных: служить, исповедовать, причащать. А на Пасху 1905 года ни один из 72 тысяч русских военнопленных в Японии не остался без подарка.

Современники свидетельствовали об удивительном аскетизме епископа: он жил в одной комнате, ходил в одной рясе, считал каждую копейку – миссия была нищей. Называл себя спичкой в руках Бога – мол, если где огонек и зажегся, так оттого, что Бог спичку поднес. Личной заслуги никакой в этом он не видел, хотя и работал по 14 часов в сутки.

После кончины архиепископа Николая японский император Мэйдзи лично дал разрешение на захоронение его останков в пределах города.

В 1904 году, после трагических поражений русских войск в войне с Японией, святой Николай всматривался в их духовные причины и написал в своем дневнике слова, которые будто и про сегодня: «Бьют нас японцы, ненавидят нас все народы, Господь Бог, по-видимому, Гнев Свой изливает на нас. Да и как иначе? За что бы нас любить и жаловать? Дворянство наше веками развращалось крепостным правом и сделалось развратным до мозга костей; простой народ веками угнетался тем же крепостным состоянием и сделался невежественен и груб до последней степени; служилый класс и чиновничество жили взяточничеством и казнокрадством, и ныне на всех ступенях служения – поголовное самое бессовестное казнокрадство везде, где только можно украсть; верхний класс – коллекция обезьян, подражателей и обожателей то Франции, то Англии, то Германии и всего прочего заграничного; духовенство, гнетомое бедностью, еле содержит катехизис – до развития ли ему христианских идеалов и освящения ими себя и других?.. И при всем том мы – самого высокого мнения о себе: мы только – истинные христиане, у нас только – настоящее просвещение, а там – мрак и гнилость. А сильны мы так, что шапками всех забросаем… Нет, недаром нынешние бедствия обрушиваются на Россию – сама она привлекла их на себя. Только сотвори, Господи Боже, чтобы это было наказующим жезлом Любви Твоей! Не дай, Господи, вконец расстроиться моему бедному Отечеству! Пощади и сохрани его!»[91]

Ударит скоро этот «наказующий жезл Господень», который предвидел святитель. Но прежде Промысл дает укрепиться стране – будто создать запас прочности перед будущим испытанием, и следом за миссионерским рывком Россия совершает один из последних своих рывков территориальных.

ПОСЛЕДНИЙ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ РЫВОК. СРЕДНЯЯ АЗИЯ

В прирастании России землями Средней Азии сработали удивительные законы русской национальной политики: за покоренными народами сохранялись их культура, вера, традиции. Да, все было уже сложнее, не так, как в период полуромантического стремительного рывка к Тихому океану времен Ивана Грозного. Нынешняя отяжелевшая имперская бюрократия уже труднее справлялась с управлением новоприобретенными землями, что нередко приводило к восстаниям туземцев[92], но вместе с Россией сюда чаще всего приходили цивилизация и покой.

Напомню, что Россия за 1000-летнюю историю не провела ни одной хищнической захватнической войны: она воевала только в четырех случаях:

1. Когда нападали на нее: Вторая мировая, Наполеон, Куликово поле.

2. Когда выходила на защиту союзников, либо тех, кого несправедливо бьют: Крымская война, освобождение Болгарии, Сербии и Черногории от османского ига, Первая мировая, нынешние Сирия и Украина.

3. Когда возвращала себе прежние земли, с которых теперь шла угроза для нее: Ливонская война, петровские войны со шведами, последняя война на Украине.

4. Когда гасила источник многолетней угрозы для себя: войны Александра Невского, взятие Казани, Астрахани, Крыма, русско-турецкие войны и т. п.

Завоевание Средней Азии – последний, четвертый случай. Уже с начала века мы пришли в казахские степи, построив для последующей их защиты города Кокчетав (1824), Акмолинск (1830), Новопетровское укрепление (ныне Форт-Шевченко – 1846), Уральское (ныне Иргиз – 1846), Оренбургское (ныне Тургай – 1846) укрепления, Раимское (1847) и Капальское (1848) укрепления.

Но граница была не определена, и по степи гуляли разбойники из соседнего Кокандского ханства – крупного государства на территориях нынешних Узбекистана, Таджикистана, Киргизии, Южного Казахстана и Восточного Туркестана. В Коканде торговали русскими рабами – цена на них была самой высокой. Их количество исчислялось здесь десятками тысяч!

Чтобы обуздать кокандцев, с 1839 года и начались военные действия России в Средней Азии. В 1850-х те даже объявили нам газават – священную войну. В 1854 году в казахской степи мы основали укрепление Верное – ныне г. Алма-Ата.

Кокандцы теряли город за городом – у нас была цель замкнуть границу. В результате в 1866 году мы взяли Ташкент, опередив бухарского эмира, а еще через 10 лет покорилось все Кокандское ханство – оно стало Ферганской областью России.

Практически одновременно с русско-кокандскими войнами начались и боевые действия с Бухарским эмиратом. Этому способствовали территориальные споры между Кокандом и Бухарой.

Бухарский эмир был очень невежлив: конфисковал имущество проживавших в Бухаре русских купцов, потребовал от России убраться восвояси, оскорбил русскую миссию, посланную для переговоров. В октябре 1866 года русские взяли крепость Ура-Тюбе, а вскоре после этого пал и Джизак. Эмир не соглашался на капитуляцию. Тогда в 1868 году был отдан приказ двинуться на Самарканд. В битве за этот город потери российских войск составили всего до 40 человек убитыми и ранеными. На следующий день Самарканд сдался генералу Кауфману. Жители не пустили в город бежавшие бухарские войска. Александр Македонский был, по преданию, первым завоевателем Самарканда, – Александру II суждено было покорить его в последний раз.

Принудить к миру самаркандцев удалось не сразу – те легко поддались агитации мулл, и как только генерал Кауфман ушел, остаткам наших войск, русским и еврейским семьям Самарканда, купцам (среди них был и художник Верещагин) пришлось держать оборону самаркандской цитадели.

В 1868 году Бухарское ханство было объявлено вассалом России. Бухарцы от этого только выиграли – в 1876 году, воспользовавшись нашей поддержкой, Бухара возвратила отпавшие бекства Гиссар и Куляб, а в 1877 году раздвинула свои пределы далее на юго-восток, покорив, после незначительного сопротивления, Дарваз и Каратегин.

Одновременно Россия обуздывала и Хиву: неподконтрольное ханство поблизости от уже подчиненных российскому правительству Коканда и Бухары угрожало набегами хивинцев. Покорить их в 1839 году не удалось, а следующий поход Россия провела только в 1873 году.

Командовал войсками генерал Кауфман. В конце мая, изнывая от жары, преодолев безводные пустыни, русские отряды подошли к Хиве. В городе после первых залпов началась паника. Хан, не дожидаясь штурма, отправил к генералу послов, соглашаясь на капитуляцию. Он сдал город, но взамен сохранил право управлять страной. Для того чтобы обеспечить российское войско продовольствием, при хане собрали специальный совет. Рабов-персиян русские собирались освободить – получить свободу должны были около 15 тысяч человек.

Однако с завоеванием Хивы русским покорилась только часть местных – в основном оседлое население этих земель. Оставались еще туркмены, – в ту пору главная военная и политическая сила в Хивинском ханстве. Это они, сильные, умелые и жестокие воины, на самом деле являлись здесь властью и не слушали хана.

Туркменские военачальники приняли бой в 85 верстах от Хивы, возле села Чандыр, 13–15 июля. Кауфману потребовалась не одна, а несколько побед. Только разбив туркменов наголову, можно было добиться их подчинения и замирения хивинских земель. Окончательный мир был подписан 12 августа. В его положениях значилось:

• полное прекращение военных действий в казахских степях;

• размер контрибуции, которую хан обязывался выплатить русским, – 2 000 000 рублей;

• прекращение торговли невольниками и освобождение пленных, подданных России;

• хан должен был признать себя «покорным слугой императора»;

• закреплялись границы новых земель, которыми прирастала Россия (в 1874 году из них составили Закаспийский отдел).

После хивинского оазиса пришел черед Ахал-Текинского, основной опорной точкой которого была крепость Геок-Тепе с населением в 90 000 человек. В предыдущих военных столкновениях с текинцами наши войска не имели успеха. В январе 1880 года сюда была направлена целая экспедиция во главе с генералом Скобелевым.

Геок-Тепе сопротивлялась отчаянно, и все-таки была взята 12 января 1881 года ценой жизни 398 человек. После победного штурма текинцы отступали, русские преследовали их еще 15 верст до окончательной капитуляции. За Геок-Тепе последовал Люфтабад, на пути к которому нашим войскам не пришлось сделать ни одного выстрела.

Мир в Закаспийской области (современный Туркменистан) наступил после взятия Асхабада и покорения города Мерв, который начальник Закаспийской области генерал Комаров назвал «гнездом разбоев и разрушений, тормозившим развитие чуть ли не всей Средней Азии». Генерал Комаров в 1883 году направил туда делегацию: штабс-ротмистра Алиханова и майора Махмут-Кули-хана. Они должны были предложить Мерву перейти в русское подданство – 25 января 1884 года ответная делегация мервцев приняла это предложение и принесла присягу русскому императору.

Англичане, всерьез обеспокоенные тем, что могут потерять влияние в Афганистане, спровоцировали местное население захватить спорные земли на юге Мерва, что привело к вооруженному столкновению 18 марта 1885 года. Европейские СМИ, ревностно следившие за разгорающимся конфликтом, всерьез полагали, что Россия на грани войны с Великобританией.

Необходимо было определить северную границу спорных земель – север Афганистана сохранил эту границу до сих пор. В комиссии присутствовали русские и англичане, от эмира делегатов не было. Кусочек, отвоеванный Комаровым, отошел России, и впоследствии там был основан город Кушка – самый южный город Российской империи и СССР[93].

Я описал только внешнюю хронику событий – внутреннюю подоплеку всех этих битв и перекраиваний среднеазиатской карты потом историки прозовут «Большой игрой». То было глобальное геополитическое соперничество между Британской и Российской империями за господство на этих землях.

Чем эта игра завершилась? Тем, что в марте 1895 года Россия встала на «крыше мира» – заняла Памир: мы не могли допустить, чтобы его поделили между Великобританией и Китаем[94]. Сферы влияния России и Великобритании разделил отданный Афганистану Ваханский коридор – суровая высокогорная территория длиной около 295 километров и шириной от 15 до 57 километров в долинах рек Памир, Вахан и Пяндж, бывшая когда-то частью Великого шелкового пути, а теперь ставшая чем-то вроде буфера между Российской Средней Азией и Британской Индией.

Всматриваясь в страницы этой части нашей истории, чувствуешь мощь, видишь крепкую страну, диктующую мировым гегемонам свои условия и своей силой удерживающую мир на половине планеты.

Как бы нынешние люди или современники тех событий ни критиковали русское управление на новых землях, Россия никогда не рассматривала их так, как рассматривал Запад – как ресурсную колонию, из которой надо побольше выкачать. Даже в конце XIX века, уже сильно подрастерявшая свою духовную закваску, Россия несла на новые земли свой дух, все еще православный, свою – все еще православную – культуру. Россия несла сюда крест – неспроста и среди первых переселенцев в эти земли, и среди военных, воевавших за них, было много казаков – православных воинов.

Таковы были основы нашей жертвенной национальной политики, позволявшей на протяжении всей нашей истории мирно жить в одних границах сотням самых разных народов и культур.

Глядя на то, как стремительно и с какой силой Россия обыграла здесь своих врагов и геополитических соперников, понимаешь, на каком государственном пике мы будем подорваны вскоре внутренней смутой приближающейся революции. С какой недосягаемой высоты будем сброшены.

После покорения Средней Азии в нашей истории взошли звезды двух выдающихся военных: генерал-адъютанта фон Кауфмана, туркестанского генерал-губернатора, и генерала Скобелева – первого военного губернатора Ферганской области.

Эти люди сумели не только подчинить непокорные до того народы (а подданными России стали киргизы, сарты, кипчаки, татары, туркмены, каракалпаки, бухарские евреи, уйгуры, дунганы), но править этими народами так, что те становились верноподданными русского царя. В результате политики Скобелева в Ферганские земли пришла цивилизация, было устранено рабство, появились телеграф и почта. Генерал Кауфман на свои деньги закупил туда лучший сорт хлопка – его там и теперь растят. Некоторым видам растений было дано имя Константина Петровича Кауфмана: горечавка Кауфмана, пустынноколосник Кауфмана, тюльпан Кауфмана, первоцвет Кауфмана. В центре Ташкента стоял памятник Кауфману. Потом на его месте поставили Маркса, а теперь – Тамерлана.

Переселенцы-крестьяне из средней России и оренбургские и семиреченские казаки привезли сюда привычные для них культуры: яровую пшеницу, рожь, овес, кукурузу, картофель, клевер, лен, капусту, помидоры, сахарную свеклу.

Уживались переселенцы и местные сложно. Хотя сюда быстро провели железные дороги, соединявшие Туркменистан с центром России, здесь развивалась экономика и промышленность, край становился изобильным, все равно времени на окончательное вхождение новых народов в орбиту русского мира не хватило.

Да и сам этот мир уже раскачивался – в смыслах своих, в своих идеях, а следом и во внешних материальных основах. Именно эта расшатанность имперской власти потом заставила значительную часть туземцев охотно перейти на сторону Красной армии в Гражданской войне. Большой урок нам нынешним: когда русские перестают быть русскими, не понимают, кто они, не дорожат своей идентичностью и верой, от них отворачиваются все соседние народы, а следом – и весь мир.

Впрочем, и пришедшая сюда советская власть едва ли смогла хорошо понять эту культуру. По-своему это отражено в фильме «Белое солнце пустыни». Зато Советами охотно стиралась память о бывшей царской администрации и великих русских людях: открытая в 1868 году русским путешественником А. П. Федченко на Памире горная вершина высотой 7134 метра с 1928 года носила имя Ленина, а до того, почти 60 лет, она звалась пиком Кауфмана[95].

Имя Скобелева будут носить нынешняя Тверская площадь и огромное количество улиц в Болгарии. Ему еще суждено будет прославиться в грядущих русско-турецких войнах, он станет одним из освободителей Болгарии.

ГОНЕНИЯ НА ХРИСТИАН В ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ И ОСВОБОЖДЕНИЕ ГРЕЦИИ

Османская империя уже пережила свой государственный пик – он пришелся на XVI–XVII века, но все еще оставалась одним из крупнейших государств мира, под властью которого находилась большая часть Юго-Восточной Европы. В основном там жили православные и христианские народы.

С самого покорения османами Константинополя в 1453 году и их дальнейшего завоевания православных земель христиане в империи считались «гражданами второго сорта». Это при том, что на землях империи их оставалось очень-очень много вплоть до ХХ века, до учиненного в нем турками геноцида армян. Правившие тогда в Турции реформаторы, либеральные революционеры и фашиствующие националисты, прозванные младотурками, свалили на армян вину за тяжелейшее поражение, нанесенное туркам от русской армии в Первой мировой войне под западноармянским городом Сарыкамыш зимой 1915-го.

До антихристианских погромов начала и середины ХХ века в Турции еще жили крепкие и большие христианские общины. Прав у них, конечно, было меньше, чем у мусульман: показания христиан против турок не принимались судом, христиане не могли занимать судебные должности, носить оружие, ездить на лошадях, их дома не могли быть выше домов мусульман. На протяжении XIV–XVIII веков с немусульманского населения взимался налог «девширме», и нерегулярно проходила мобилизация мальчиков-христиан доподросткового возраста, которые после призыва воспитывались как мусульмане – их обучали искусству управления государством и создавали из них государственную или военную элиту, янычар.

Процветанию своей империи османы в значительной степени обязаны христианам или бывшим христианам, принявшим ислам под давлением.

Первое время завоеватель Константинополя Мехмед II ставил в османской армии христиан на высокие посты в тех областях, где сами османы были слабы – в артиллерии, во флоте, в арсеналах и на корабельных верфях. Все важнейшие административные должности империи в этот период были в руках бывших христиан – даже нередко они занимали должность великого визиря, хранителя печати султана. В наше время это аналог премьер-министра.

Доходило до того, что турки отдавали своих детей христианам, чтобы при взимании подати христиане выдавали их за своих собственных. Такой метод был придуман от отчаяния – чтобы дети имели шанс попасть в элиту страны и на высшие административные должности в государстве.

Но даже за столетия жизни рядом с христианами турки так и не смогли распознать вселенского, наднационального характера православия – они все равно продолжали считать христианство народной верой греков. Поэтому христиане считались чужими даже в гражданском смысле – словно государство в государстве. Очень показательна в этом смысле история святого Иоанна Русского, о котором было написано выше: живет в турецком городе русский пленник, живет подвигом и поразительными чудесами. Турки эти чудеса видят, Иоанна почитают, но даже мысли у них нет перейти в православие. Хозяин Иоанна совершает хадж в Мекку – и даже там настигают его чудеса, совершенные его рабом, но ни разу турок не задумался о смене веры.

Как напишет протоиерей Александр Шмеман, «…в религиозной теории ислама христиане были “райя” – скот, побежденные, неверные, и никаких прав, никакого гражданства им не полагалось иметь. Султан Магомет сам нарушил собственный фирман о даровании храма Двенадцати Апостолов патриарху Геннадию – то есть отнял церковь. Оттоманская империя входила в темные века своей истории, государство терзал властный произвол и, как сказали бы мы сегодня, коррупция и кумовство. Султаны обирали своих пашей, а те – христиан»[96].

Всего за 73 года в XVIII веке здесь сменилось 48 патриархов! Прав у них становилось с каждым годом все меньше, некоторых низводили и возвращали до пяти раз! Много было и умученных. Недовольство войска (янычар) властью выплескивалось в кровавых бунтах и погромах, жертвами которых становились христиане. Сколько храмов было осквернено, сколько святых мощей изрублено и выброшено!

К XIX веку, по мере ослабления Порты и ужесточения ею гонений на христиан, внутри Османской империи все активнее вызревали христианские восстания.

Греция, которая с XV века – с тех пор, как стала турецкой провинцией, – искала способы обрести независимость, только теперь начала как-то мучительно организовываться в этом движении. Была создана тайная организация «Филики Этерия» (от греч. «общество друзей»).

Возглавить освободительное движение предлагалось русскому греку Иоанну Каподистрии, однако тот занимал важные дипломатические посты в российской администрации и считал для себя невозможным участвовать в восстании, официально Россией не поддерживаемом[97].

Начавшееся в 1821 году Греческое восстание стоило самим грекам много крови, мучеников, исповедников[98], внутренней смуты, гражданской войны, но завершилось в 1829 году освобождением Греции и стремительной Русско-турецкой войной 1828–1829 годов. В ее итоге был заключен успешный для нас Адрианопольский мирный договор[99], где фиксировалось, что Россия получает не только земли (к нам отошла большая часть восточного берега Черного моря и Кавказа), контрибуцию, привилегии при торговле и свободное прохождение проливов, но и признание Турцией автономии Греции.

3 февраля 1830 года в Лондоне был принят Лондонский протокол, по которому официально признавалась независимость греческого государства, получившего название Королевство Греция.

С самого начала этого восстания еще одним его знамением стал мученик патриарх Константинопольский Григорий V. В 1821 году, в день Пасхи, турки повесили его после пасхальной литургии в полном патриаршем облачении на воротах патриархии. Перед смертью, в ответ на призыв турок отречься от веры он сказал: «Напрасно трудитесь, христианский патриарх умирает христианином».

Это при том, что Григорий не поддерживал греческое революционное движение, хотя его призывали поддержать.

Тело казненного провисело на воротах патриархии три дня. В связи с османскими репрессиями в Фанаре греки долго не решались выкупить его у палачей. Тело было осквернено и выброшено в море. 16 апреля оно было обретено греческими моряками судна под русским флагом «Святитель Николай» и доставлено в Одессу, где было совершено погребение в Троицком греческом храме Одессы. Там тело мученика покоилось до 1871 года, после было перенесено в Афины.

В народе Григория прозвали Этномартирас – «мученик нации».

Русский исследователь истории Константинопольской церкви Иван Соколов в начале XX века писал, что мученическая смерть патриарха «сделала этого иерарха святым и мучеником в сознании всего народа, заклеймила позором султана, упрочив за ним эпитет “убийцы”, уничтожила всякую мысль о примирении греков, пред лицом всего цивилизованного мира оправдала греков в их стремлении низвергнуть ненавистное иго и вообще оказала громадное нравственное влияние на ход дальнейшей борьбы греков… Поэтому кончина Григория V религиозно освятила и нравственно возвысила, в сознании греков, их борьбу с турками, вдохнула в них новые силы, нравственно укрепила и оправдала их подвиги и труды. Сами турки впоследствии были крайне изумлены, когда увидели, что кончина мученика, вместо того, чтобы прекратить и подавить восстание, расширила и утвердила его».

Потом будет Крымская война и Парижский мирный договор, статья 9 которого обязывала Османскую империю даровать христианам равные права с мусульманами. Но дальше опубликования соответствующего фирмана (указа) султана дело не продвинулось. В судах по-прежнему свидетельства немусульман («зимми») против мусульман не принимались, что фактически лишало христиан права на судебную защиту от религиозных преследований.

Вся вторая половина XIX века – это история отчаянных христианских бунтов и жестоких подавлений их со стороны османских властей.

В 1860 году резня в Ливане унесла жизни 10 тысяч христиан: друзы перебили их под молчаливое одобрение Порты. 1861 год отмечен восстаниями в Боснии и Герцеговине, в Сербии, Валахии, Молдавии, Болгарии. В 1866 году восстали критяне и даже взяли под контроль весь остров, кроме пяти городов – через три года турки вернули власть над Критом, но им пришлось пойти на уступки, разрешив самоуправление, поддерживающее права христиан.

Одна из самых потрясающих и страшных страниц критского восстания – осада монастыря Аркадии. Его игумен, отец Гавриил, укрывал за стенами монастыря не только христиан, бегущих от турецкого произвола, но и помогал бунтовщикам, поддерживал освободительное движение. Однажды он напрямую отказал турецкому паше в выдаче нескольких революционеров.

И под стены монастыря пришло огромное турецкое войско – 15 000 против 259 защитников обители! 8 ноября 1866 года почти все, кто был внутри Аркадии (кроме женщин и детей), вступили в неравный бой. Лазутчики принесли неутешительную новость: подкрепление, на которое рассчитывали повстанцы, не придет, все пути вокруг монастыря заняты турками.

Исход был ясен, и христиане выбрали стоять не на жизнь, а на смерть. Под огнем турецкой артиллерии каждый сражался, как мог. Игумен Гавриил, зная, что его велено брать живым, стрелял с монастырской стены по туркам и поразил многих, пока его все-таки не убили.

Трапезная и конюшни этого монастыря до сих пор хранят следы от сабельных ран на стенах и на кое-какой уцелевшей мебели.

Последним оплотом стал пороховой склад. Защитники монастыря закрылись там и ждали, пока как можно больше турок окружат их. После чего подожгли порох и взлетели на воздух, своим подвигом забрав с собой множество врагов.

Во дворе монастыря сохранился остов обожженного в тех событиях дерева. И до сих пор горит памятная лампада внутри руин стены.

Потери турок составили 1500 человек. 114 греков выжили в этом бою, но их ждала тюрьма. Трое сбежали – и мир все-таки узнал, что произошло в монастыре Аркадия! Самопожертвование защитников монастыря сделало его символом борьбы за независимость – греки называли его «Холокост Аркадии»[100].

Трагическая история возмутила европейское общество. Об Аркадии писали гневные тексты Гарибальди и Виктор Гюго – и только это потихоньку расшевеливало спящую Европу и помогало обратить взор на гонимых в Османской империи братьев по вере.

Россия могла бы вступиться за них, но Парижский мирный договор связал нам руки: по нему Великобритания и Австрия моментально вступили бы в войну против нас на стороне Порты.

Остальная же христианская Европа, хоть и была в силах смести Османскую империю одним махом, заступившись за братьев-христиан, не делала этого, чтобы России было хуже: чтобы у наших границ постоянно маячила турецкая угроза. Маячила, а иногда и спускалась с цепи на нас.

Русское молчание тяжело повисло тогда над миром. К этой поре относятся слова нашего министра иностранных дел Горчакова: «Россия не сердится, Россия сосредотачивается».

Цель у Александра II и Горчакова была одна: ни в коем случае не втягиваться в европейские войны, пока Россия еще к ним не готова. Наконец, 19 октября 1870 года во все страны Европы было сообщено – Россия отказывается соблюдать условия Парижского мира. Это произвело впечатление разорвавшейся бомбы!

Летом 1875 года в Боснии и Герцеговине началось антитурецкое восстание, основной причиной которого были непомерные налоги, установленные османским правительством. Несмотря на некоторое снижение налогов, восстание продолжалось в течение всего 1875 года и в конечном итоге спровоцировало Апрельское восстание в Болгарии весной 1876 года.

Подавляя болгарское восстание, турецкие войска совершили массовые убийства мирного населения. Погибли свыше 30 тысяч человек; в особенности свирепствовали нерегулярные части – башибузуки, в дословном переводе с турецкого – «с неисправной головой», «безбашенный». В нашем понимании это «сорвиголовы» или, еще точнее, «головорезы», оторвы-опричники с жестокостью и беспринципностью наемников.

Европейская печать опять взорвалась. В поддержку болгар высказались Чарльз Дарвин, Оскар Уайльд, Виктор Гюго и Джузеппе Гарибальди. Виктор Гюго, в частности, написал в августе 1876 года в французской парламентарной газете:

«Необходимо привлечь внимание европейских правительств к одному факту, одному совершенно небольшому факту, который правительства даже не замечают… Подвергнут истреблению целый народ. Где? В Европе… Будет ли положен конец мучению этого маленького героического народа?»

Общественное мнение Европы кипело – и как-то совсем некрасиво было уже англичанам оставаться в союзниках у Порты. Но когда этот союз против России – то хоть с самим дьяволом.

Пик этого западного политического мировоззрения пришелся на начавшуюся в 1877 году русско-турецкую войну, когда папа римский благословил свою паству молиться… о победе турецкого оружия!

РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА И ОСВОБОЖДЕНИЕ БОЛГАРИИ

Это была последняя мессианская христианская битва Русской империи. Цель и причина войны вполне описаны в словах тогдашнего ректора Петербургской духовной академии протоиерея Иоанна Янышева:

«Мы, русские, прежде всего и больше всех должны помочь страдающим христианам на Востоке. Русская церковь, некогда дщерь, а ныне сестра восточных церквей, не забыла о вовеки неразрывной духовной связи со страдающими восточными членами того же самого единого вселенского Тела Христова».

Действительно, последней точкой для нас стало жесткое подавление турками славянского восстания в османской Герцеговине. Подъем национального самосознания, начавшись с Греции, к той поре охватил уже все Балканы. Россия объявила Турции войну и провозгласила ее целью свободу православных славян от турецкого владычества, расширение территории независимой Сербии и создание независимой Болгарии.

Россия не впервые воевала с Турцией, но раньше не настолько важен был фактор времени: нельзя было дать англичанам шанс собраться с силами и поддержать Порту. По данным разведки, Британия могла подготовить армию в 50–60 тысяч солдат за 13–14 недель, и организовать позицию в Константинополе еще за 8–10 недель. Следовательно, русская военная кампания должна была быть единственной и стремительной.

12 (24 по старому стилю) апреля 1877 года после парада войск в Кишиневе на торжественном молебне епископ Кишиневский и Хотинский Павел прочел манифест Александра II об объявлении войны.

Пастырские проповеди всколыхнули страну: звучали слова, от которых просыпается в любое время русское сердце: «наших бьют»! Задача остановить гонения на братьев-христиан всегда отзывалась в русском национальном сознании как попадание в самую сердцевину смысла нашего существования.

В образовавшийся тогда Славянский комитет стекались громадные пожертвования отовсюду. Кажется, вся страна осознала свою миссию: защиту православия.

Болгары эту войну называют Освободительной, а 3 марта, день подписания Сан-Стефанского мирного договора, который принес свободу Болгарии после пятивекового османского ига, стало национальным праздником. Вечером этого дня на площади у здания парламента и теперь идет торжественная служба. C 1878 года и до сих пор во всех православных храмах Болгарии во время великого входа на литургии поминается Александр II и все русские воины, павшие на поле боя за освобождение страны.

Долгая и тяжелая битва на Шипкинском перевале («Шипкинское сидение») и победная осада города Плевны – до сих пор святые страницы в истории Болгарии и русского военного дела. Героям Плевны отдавали честь и советские солдаты в 1944 году.

Успешно форсировав Дунай, русская армия пять месяцев осаждала Плевну, где укрылась армия Осман-паши. Турки несколько раз пытались идти на прорыв, но неудачно. Потеряв убитыми около 6000 солдат и плененными – 43,4 тысячи, в итоге османские войска сдались. Русские потери составили 1696 воинов. Раненый Осман-паша вручил свою саблю нашему командиру, гренадер-генералу Ганецкому; паше были оказаны фельдмаршальские почести за доблестную защиту.

В той войне была произведена первая в истории мирового флота успешная торпедная атака: в ночь на 26 января 1878 года катера вооруженного парохода «Великий князь Константин» под командованием лейтенанта Макарова потопили на Батумском рейде турецкий сторожевой пароход.

Последние части турецкой армии преграждали русским дорогу на Константинополь, но и они были разбиты в ходе рейда через Балканы. Османская империя капитулировала. Мирный договор был подписан в местечке Сан-Стефано (нынешний Ешилькей, район Стамбула). Согласно положениям этого договора, Болгария, Черногория, Сербия и Румыния становились независимыми государствами, а турецкие земли Боснии и Герцеговины передавались Австро-Венгрии.

Параллельно с русско-турецкой войной России пришлось в последний раз подавить восстание в Чечне и Дагестане. Его поднял в 1877 году чеченец Алибек-Хаджи Алдамов. Совершая хадж в Мекку через Константинополь, в Турции он встречался с сыном Шамиля Гази – Магомедом, с которым совещался, как поднять восстание одновременно с турецкими десантами на Черноморском побережье. В 1877 году в Чечне распространилась молва о том, что в горах найден «священный меч», посланный Аллахом для истребления гяуров[101], и что этот меч находится в руках Алибека-Хаджи.

«Малый газават» в итоге провалился, и горцы стали вернейшими подданными России.

Это теперь мы понимаем, что самой России уже оставалось недолго: через неполных сорок лет страна рухнет в революцию. Перед гибелью Промысл назначил ей выполнить свою святую задачу: разжечь огонь православия там, где его гасили столетиями, – возможно, чтобы он горел, когда мы потухнем. Балканские страны сегодня всем обязаны русским.

Мощна сейчас Россия, крепка своей внешней скорлупой, но внутри ее уже точит гнильца, та самая, из-за которой и погибнет в будущем Отечество – рухнет изнутри, а не снаружи. Гнильца эта – в духовном повреждении народа: когда оно настает, никакая армия не удержит страну.

Внешним признаком этой внутренней потери становится и крупнейшая за всю нашу историю потеря земли – причем без войн и переворотов: нелепая сдача Аляски.

ПОТЕРЯ РУССКОЙ АМЕРИКИ И СВЯТОЙ ИННОКЕНТИЙ (ВЕНИАМИНОВ)

До 1867 года аляскинская Ситка называлась Новоархангельском и была столицей Русской Америки. Там стоял храм Архангела Михаила – сердце православия в этих землях. После пожара в середине ХХ века этот храм целиком восстановят по прежним чертежам.

Как могло так получиться, что впервые в своей истории в мирное и вполне благополучное время Россия добровольно отказалась от стратегически необходимых, экономически выгодных и перспективных территориальных владений?

Как могло получиться, что мы буквально подарили – отдали практически за бесценок – кусок земли размером с три Испании, десять Великобританий и 50 Бельгий? Да еще и своему геополитическому противнику? Ведь владение Аляской давало возможность нашим судам крейсировать по всему миру. Берингово море было внутренним морем России, страна была хозяйкой северных ворот Тихого океана. Частная Российско-Американская компания за свои деньги – безо всякой поддержки государства – устраивала кругосветки, открывала новые земли; благодаря ей развивались Камчатка, Сахалин, Сибирь, Дальний Восток. В среднем компания приносила в казну России только в виде пошлин больше 180 000 рублей серебром в год – это порядка 130 миллионов в нынешних деньгах.

И, что для нас существеннее, за почти вековую историю Русской Америки здешние земли стали по-настоящему русскими благодаря работе наших миссионеров и святителей. В конце ХVIII века сюда прибыли первые валаамские монахи во главе со святым Германом, нынешним покровителем Аляски. Здесь лилась кровь мучеников.

Мученик Петр Алеут скончался в 1815 году – он сам происходил из туземцев, до крещения его звали Чукагнак. Неизвестно, был ли он алеутом по крови, так как на Кадьяке, где он родился, русские всех называли алеутами из-за их преобладания там. Крестили его еще первые миссионеры, Петр был одним из духовных сыновей преподобного Германа Аляскинского. Считается, что он работал на Российско-Американскую компанию – занимался промыслом морских животных на байдарках. Поразительно, но мученичество он потерпел не от своих земляков, а тоже от католиков.

У залива Сан-Педро Петра и других моряков пленили испанские солдаты и передали иезуитам или францисканцам – те назвали Петра еретиком, принуждали перекреститься в католичество. Пленник отказывался, тогда его стали мучить: сперва отрезали по одному суставу у пальцев на ногах, потом по второму – он все терпел, повторяя: «Я христианин и не изменю своей вере». Потом на руках Петра отрезали по одному суставу у каждого пальца, потом отрубили ступни ног и кисти рук – мученик до конца терпел и скончался от истечения крови. Возможным местом мучения называют францисканскую миссию Долорес (это в нынешнем Сан-Франциско).

В честь святого Петра Алеута в Северной Америке воздвигнуто несколько храмов.

К концу 60-х годов XIX века православная церковь Русской Америки объединяла уже 13 тысяч прихожан. Усилиями выдающегося епископа Иннокентия Вениаминова, которого мы упоминали выше, описывая его случайную встречу с будущим святым Николаем Японским, и на щедрые пожертвования Российско-Американской компании здесь строились церкви, распространялась грамотность. Например, на оcтрове Святого Павла все местное население умело читать на родном языке! Появлялись печатные книги и статьи на кадьякском, кенайском, аглегмютском, квиоснакском. Святое Писание вышло на колошенском языке.

Об Иннокентии, заставшем расцвет русской цивилизации на Американском континенте и увидевшем ее закат, стоит рассказать подробнее.

Фамилия Вениаминов – не его родная. Иван происходил из нищей семьи пономаря села Арга Иркутской области – там теперь есть музей, посвященный ему. Учился он по Псалтири и часослову. Отец умер рано – мать тянуть детей не могла, читать в храм Ваню не брали, а так хоть какая-то копейка шла бы. При этом в Иркутской семинарии ему как лучшему ученику была присвоена фамилия Вениаминов в память о почившем иркутском архиепископе Вениамине. Скоро этот пономарский сын станет главой крупнейшей православной епархии в мире – от Якутска до Сан-Франциско!

Он прибыл в Новоархангельск еще священником Иоанном в 1834 году, для просвещения колошей. Почти 15 лет до того он жил на острове Уналашка – в прежней столице Русской Америки. Построенная им там церковь Вознесения ни разу не закрывалась. С момента ее освящения в 1825 году – уже почти два века – здесь проводится служба каждое воскресенье!

Иоанн был горячим продолжателем дела святого Германа и первых валаамских монахов, прибывших на Аляску и окружные острова еще в конце прошлого века для проповеди. Он просвещал обитателей Камчатки, Алеутских островов, Северной Америки, крестил тысячи людей, строил храмы, при которых основывал школы и сам обучал в них детей. А еще массово проводил прививание от оспы и этим остановил эпидемию в своей новой пастве.

В 1826 году он создал алфавит алеутского языка, перевел на алеутский Святое Писание.

Миссионер был мастером на все руки – например, часы в колокольне храма Архангела Михаила сделал он сам!

В 1840 году умерла его жена, и Иоанн постригся в монахи под именем Иннокентия. Скоро он стал епископом Камчатским, Курильским и Алеутским.

Он все время изучал местные нравы, в результате чего издал немало трудов по географии, этнографии и лингвистике, которые принесли ему мировую известность еще и как ученому.

Иннокентий не раз объезжал свою огромную епархию – часть Якутии, Охотское побережье, Камчатку, Чукотку, Аляску, Курильские, Командорские, Алеутские острова. В Якутске и Благовещенске теперь стоят ему памятники. По Лене ходит пароход его имени, в Иркутске есть Иннокентьевский мост, а на самой Аляске его имя носит самый высокий вулкан.

Авторитет епископа был огромен. В 1858 году вместе с дальневосточным губернатором Муравьевым он отправился по Амуру для переговоров с китайскими послами о границе между государствами. В результате дипломатических усилий в мае в городе Айгуне был заключен новый мирный договор с Китаем, по которому весь Амурский край перешел к Российской империи. Энергией этого человека новообращенные народы и их земли становились по-настоящему органичной частью русского мира.

Усилиями владыки Иннокентия и русской колониальной политики здесь, на Аляске, сохранилось все местное население! Это в то же самое время, пока американцы, колонизируя остальные земли Америки, нещадно вырезали туземцев и загоняли их в резервации.

Что творилось на сердце у владыки Иннокентия, когда в 1867 году он узнал, что Аляска продана? Это ведь означало, что его многотысячная паства, которую он таким трудом десятилетиями приводил ко Христу и этим бережно вводил в орбиту России, теперь просто отрезается.

Епископа срочно вызвали в столицу и в новом, 1868 году назначили митрополитом Московским – он стал преемником и продолжателем дела выдающегося пастыря Филарета (Дроздова). По сути это был патриарх, первый среди епископов – только патриаршества тогда не было.

Скончается он еще спустя 10 лет – в Троице-Сергиевой лавре. Там теперь его мощи, обретенные после канонизации, – мощи одного из последних великих русских апостолов, мощи святителя и свидетеля роковой российско-американской сделки.

Как она произошла? Кому это было выгодно?

Доводы добровольного прощания России с этой землей были такие:

• убыточность Российско-Американской компании (РАК);

• обременительность содержания Аляски для казны;

• неспособность защитить колонии от неприятеля в случае войны, а в мирное время – от иностранных судов, ведущих незаконных промысел у берегов русских владений.

Но это неправда! РАК была доходнейшим предприятием: за время своего существования перечислила в казну около 6,5 миллиона рублей серебром (это примерно 4 678 700 000 рублей в нынешних деньгах). Ее акции торговались на столичной бирже и стремительно росли. Монополия компании на пушные промыслы сохраняла зверей в этом регионе и уберегала туземцев от вымирания. Число местного населения даже в этом суровом климате пусть медленно, но все же прирастало, а в остальных частях Америки с индейцами просто расправлялись.

Довод о том, что нам не по силам защитить эти земли, – тоже странный, если учесть, что в 1853 году русский флот буквально спас Америку от раскола во время Гражданской войны: встав на рейде с двух сторон, он обезопасил США от нападения Англии и Франции.

После этого Марк Твен от лица всего американского народа отправил в адрес Александру II слова, про которые сейчас в Штатах забыли:

«Америка обязана России во многих отношениях. Только безумец может вообразить, что Америка когда-нибудь нарушит верность этой дружбе враждебными высказываниями или действиями».

И вот спустя всего три года – в 1856 году – у нас в правительстве начинают активно говорить о том, что нам не по силам будет защитить эти земли от нападения США, когда мы сами только что защитили Америку от двух великих держав!

В отторжении от России ее заокеанских владений могли быть заинтересованы не только США, которые понимали, что с помощью Аляски они становятся абсолютными доминантами на континенте и получают ключи от Тихого океана, но и старые державы, соперники России, которые стремительно теряли свои территории за океаном и боялись усиления России в Западном полушарии.

Сдачу Аляски в правительственных кругах готовили планомерно с 1856 года: сознательно обанкротили Российско-Американскую компанию, сначала лишив ее Сахалина, потом – многих привилегий, распустив слухи о ее закрытии и тем подорвав ее торговую деятельность и обрушив цену ее акций за несколько лет в четыре раза!

Заказанная в это время ревизия компании должна была показать бедственное положение дел на Аляске и самоуправство РАК, но государственный ревизор сделал вывод: «Потребность России в Аляске несомненна!»

И тем не менее царя медленно «обрабатывали». Перевели Аляску на управление правительством, что, как и было задумано, стало совсем невыгодно – сумасшедшие убытки!

Удивителен текст договора об «уступке» – странное слово! – Аляски Соединенным Штатам. Да весь этот договор странный, его условия будто целиком продиктованы США: в их собственность за сущие копейки – 7 200 000 американских долларов золотом (это примерно 18 миллионов рублей серебром и 13 миллиардов рублей в нынешних деньгах) – переходила не только земля, но и вся собственность Российско-Американской компании. Вообще-то законы империи не позволяли так распоряжаться частной собственностью. За государством оставались лишь храмы и право иметь там свою духовную миссию.

Но самое поразительное, что и эти деньги Россия получала лишь через 10 месяцев после ратификации договора и занятия земель американцами. Вообще-то должно было быть ровно наоборот!

Такого унизительного договора не знала ни одна страна. Неудивительно, что его подготовка и подписание шли в строжайшей секретности – информация о сделке была опубликована лишь спустя год в закрытом издании на французском языке! В западной же прессе над сделкой смеялись, открыто называя это нашим подарком США.

Из 7 200 000 долларов до нашей казны дошло 7 035 000 – остальное осело в карманах чиновников и политиков. Сделку пришлось покупать за взятки – посол России отдал сенаторам за ратификацию около 100 000 долларов.

Говорили, что деньги были очень нужны нашей экономике на реформу армии и флота, но и это ложь. Плата за Аляску была меньше 9 % ежегодного расхода на армию, в те годы – около 128 миллионов рублей. Доход бюджета Российской империи в 1866 году составил 380 миллионов рублей – то есть цена Аляски едва равнялась 3 % от него. Даже дефицита российского бюджета, который был в том году 51 583 000 рублей, сделка не покрыла.

Деньги в итоге якобы ушли на закупку за границей каких-то деталей для железных дорог: Курско-Киевской, Рязанско-Козловской, Московско-Рязанской и других. К железнодорожному бизнесу имел прямое отношение апологет сделки – тогдашний министр финансов Рейтерн. Незадолго до продажи Аляски он отдал в частные руки (явно коррупционным путем) Николаевскую железную дорогу. Наверное, и тут деньги просто осели по карманам.

Ведь как еще объяснить интерес к сделке с Аляской «группы лиц» – Рейтерна, великого князя Константина Николаевича (которого сразу же после гибели монарха новый царь отстранил за «деятельность, вредящую государству») и министра иностранных дел Горчакова, о котором еще в 1825 году Охранное отделение написало: «Не без способностей, но не любит России»? Зачем они убеждали Александра избавиться от успешной и уже обрусевшей земли? Чей заказ выполняли? И за сколько?

А ведь реальную цену Аляски так и не потрудились узнать: многие источники дохода там все еще оставались нетронутыми. Обильные пласты каменного угля, леса, отличные бухты для починки кораблей, золото, нефть, лед.

Только по официальным данным за 1868–1890-е годы с Аляски было вывезено мехов, золота, китового жира и уса, серебра, мамонтовой кости на 75,2 миллиона долларов – то есть на цену, более чем в 10 раз превышающую сумму сделки.

Американцы получили то, чего желали: установили господство на континенте, укрепили стратегические позиции на Тихом океане. Ослабили Англию в Западном полушарии – этого, возможно, и Россия хотела, но не такой же бездумной ценой.

Уже в 80-х XIX века наш «твердый друг» Америка станет нашим сильнейшим соперником: они обойдут нас в экспорте зерна и нефти на европейские рынки. Незаконный промысел, который когда-то американцы вели у берегов Аляски, сперва станет там законным, а потом переместится и в дальневосточные моря Российской империи. Американцы будут грабить наши Курильские и Командорские острова, Дальний Восток. Американский бизнесмен Пфлюгер даже поднимет однажды американский флаг на русском острове Беринга как на «завоеванной земле».

Память о русских будет здесь старательно вымываться.

Уже в 1867 году в Ситке (бывшей столице Русской Америки) прибывшие американские войска разграбили собор Архангела Михаила, лавки и частные дома. Там воцарился режим насилия и беззакония, безжалостного истребления животного мира. Дошло до того, что взбунтовавшихся индейцев расстреливали из пушек. Из 50 тысяч проживавших на Аляске человек к 1880 году осталось чуть больше половины, белых – всего 392.

«Американский православный вестник» в 1897 году писал:

«Тридцать лет, прожитые Аляской после снятия здесь русского флага, довели коренных ее жителей до последней степени нищеты. Все созданное здесь русской цивилизацией разрушено и уничтожено, и обитатели страны поставлены ныне в условия гораздо более худшие, чем даже в каких они были до появления в Аляске белого человека».

Во время Великой Отечественной войны тысячи православных алеутов были насильственно интернированы в лагеря с островов, а церкви – разрушены.

Сейчас бывшая Русская Америка – это штат, превращенный американцами в сеть военных баз, в полигон для испытаний атомного оружия: в Капитанской гавани на Уналашке находится одна из главных военно-морских баз США, а на острове Амчитка американцы взрывали свои атомные бомбы.

Новая эра на Аляске началась после открытия здесь больших залежей нефти – как на суше, так и на шельфе. Прудо-бей – уникальное месторождение нефти. На Аляску приходится сегодня четверть всей нефтедобычи США, 9/10 доходов этого штата идут от черного золота.

И все же здесь много православных и теперь. Есть даже старообрядческие деревни на Кенайском полуострове. Около 10 % нынешних жителей являются потомками русских поселенцев XIX века, 3 % в той или иной степени владеют русским языком. Забавно, что Америка, финансирующая сейчас коренные культуры и даже религии своих народов, на Аляске спонсирует язычество и шаманов, а православных – нет.

Аляскинская афера, жуткая по своему смыслу и масштабу, как в зеркале отражает состояние тогдашнего общества: его разложение и смуту в головах и сердцах, потерю им нравственных ориентиров, оторванность от Церкви и неизбежно вытекающую из этого оторванность от собственной страны, от любых идеалов, которые выше, чем собственное «я». В безбожии легче всего плодятся взяточничество, коррупция и любой вид мошенничества. Вот слова записки, поданной в начале 1858 года Александру II видным славянофилом и богатым рязанским помещиком, владевшим семью тысячами крепостных, А. И. Кошелевым:

«Взяточничество, личные денежные расчеты, обходы законных путей и пр. дошли в Петербурге до крайних пределов. Безнравственность, бессовестность, бессмыслие высшей администрации превзошли все мошенничества и нелепость губернских и уездных чиновников».

Слепок этого внутреннего разложения – двора, элит, а следом и всего народа – отразится в новом социальном слое, маленьком, но влиятельном, – в интеллигенции.

ПЕРВЫЕ ШЕСТИДЕСЯТНИКИ: РОЖДЕНИЕ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

Разорившееся дворянское имение – родина нового русского класса, интеллигентов. Первые ростки он дал еще при Екатерине, даровавшей дворянам «вольность». Теперь, после отмены крепостного права, взойдет обильный урожай этой новой породы людей. Потому еще их называли шестидесятниками – первое послереформенное поколение, схожее в чем-то с советским поколением шестидесятников.

«Русский интеллигент» – исключительно наш феномен. Не поняв, кто это такие, не понять ни того, что с нами произошло в нынешнем столетии, ни дальнейших сломов нашей истории. Ведь именно этим людям во многом суждено будет сыграть поворотную роль, хотя число их относительно населения страны было ничтожным. Пусть за последнее десятилетие оно стремительно выросло – от 20 до 200 тысяч человек – все равно составляло лишь 0,2 % от 125-миллионного населения империи.

Но именно они – самовольно! – взяли на себя миссию быть вершителями судеб и просветителями этого самого народа. «Назначение интеллигенции – понимать окружающее, действительность, свое положение и своего народа»[102].

«Отцом русской интеллигенции» называют Александра Радищева. Еще в прошлом, XVIII веке он первый открыто заговорил о свержении самодержавия. В юности для завершения образования он был отправлен в Лейпциг, где подпал под влияние самых радикальных французских философов – Гельвеция, Рейналя и Руссо. По возвращении он спокойно служил на государственной службе, и вдруг в 1790 году завел частную типографию и напечатал там, не предъявляя в цензуру, свое знаменитое «Путешествие из Петербурга в Москву».

Тяжелым и немного неуклюжим языком Радищев страдает в своей монографии от неустроенности русской жизни («Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвленна стала»), пылко нападает на гнет и политические несвободы, на крепостное право и на саму идею монархии.

Книга была немедленно реквизирована, а ее автор арестован и сослан в Восточную Сибирь. Выпустил на свободу его только Павел I в 1796 году, а Александр I в 1801 году полностью реабилитировал, и Радищев был принят обратно на службу. Но в ссылке он стал подвержен припадкам меланхолии и в 1802 году покончил с собой. Радикальная интеллигенция считает его одновременно и своим предтечей, и своим мучеником.

Пушкин в статье о Радищеве (1835) скажет слова, которые очень важны для всех сегодняшних либеральных критиков России: пытаясь объяснить, почему автор «Путешествия» не смог стать «властителем умов» («…влияние его было ничтожно»), поэт дал гениальную формулировку: «…нет убедительности в поношениях, и нет истины, где нет любви».

Знали ли сами интеллигенты свой народ, о судьбах которого печалились и пеклись?

С самого начала века средне- и мелкопоместное дворянство постепенно становились паразитирующим слоем – от госслужбы они освобождены, достаток крепкий, времени для размышлений и чтения предостаточно! И вот в кабинетах своих усадеб они и размышляли «с печальной думою в очах, с французской книжкою в руках».

Конечно, российская интеллигенция очень много сделала для просвещения и образования народа, русские ученые уже в XIX столетии выдвинули свое отечество на самые передовые рубежи мировой науки, а в области культуры Россия вообще переживала свой золотой век, но взявшийся за исследование этого слоя историк Ключевский давал ему бескомпромиссные определения: «С книжкой в руках где-нибудь в глуши Тульской или Пензенской губернии эти люди представляли собою странное явление. Усвоенные ими манеры, привычки, симпатии, понятия, самый язык – все было чужим, привозным, все влекло их в заграничную даль, а дома у них не было живой органической связи с окружающим… Это были такие русские, которые решили, что если уж они не родились европейцами, то должны обязательно ими стать. Росли они избалованными, всю жизнь помышляя о “европейском обычае”, о просвещенном обществе. В Европе видели в них переодетых по-европейски татар, а в глазах своих они казались родившимся в России французами. Об окружающем они размышляли на чужом языке. Наиболее впечатлительные из людей этого рода, желавшие поработать для своего отечества, проникались “отвращением к нашей русской жизни”, их собственное будущее становилось им противно по своей бесцельности, и они предпочитали “бытию переход в ничто”. Но это были редкие случаи полной нравственной растерянности, выражавшейся в одном правиле: ничего сделать нельзя, да и не нужно».

Поэтическим олицетворением этой растерянности и явился скучающий Евгений Онегин. А в чем-то – и его Татьяна, которая «по-русски плохо понимала».

После отмены крепостного права, которая ожидаемо разорила многих дворян, жить по-другому они не сумели. Тогда у них появилось новое занятие: они кинулись через прессу, которой стало теперь очень много, «просвещать народ». Умственный труд – единственное, что им удавалось. Также к интеллигенции примкнули и другие классы – низшие, для них это стало возможностью реализации. Но важная деталь: больше всего среди этих шестидесятников было людей, отцы которых принадлежали к духовному званию!

В чем-то этот тектонический сдвиг, произошедший в атмосфере тогдашней жизни, и последовавший за ним сдвиг в душах людей напоминают ситуацию в наши дни. Информационный шум от новых технологий и возможность публичного самовыражения у каждого отчаянно воюют с любыми авторитетами, с уважением к старшим, к опыту, к прошлому, к традиции. Видимо, так всегда происходит, когда мир сходит со своих основ.

Почти всех интеллигентов тогда, в 60-е годы XIX века, объединяло полное отречение от родительских традиций. Сын священника норовил выказать свое неверие, сын землевладельца – стать аграрным социалистом. Бунт против традиций – только одна из примет этого класса. Ключевский выделял, например, и другие черты.

Подчеркнутая и обязательная оппозиционность существующей власти. Всякая власть все делает не так, как надо, а если и так, то… все равно не до конца верно. Иначе говоря, не так, как представляет себе начитавшийся разных книжек интеллигент.

Потрясающая безответственность. «Ведь интеллектуальной прослойке нечего было терять, она никогда не являлась “материально ответственным лицом”, не привыкла обращать внимание на реальность и выполнимость своих планов, на соответствие этих планов потребностям общества и государства. Тем не менее именно интеллигенция взяла на себя право и обязанность выработки планов национального развития, более того, стала главным инициатором реализации этих планов. При этом большинство предлагаемых интеллигенцией “проектов” носили откровенно утопичный, книжный характер, ибо они чаще всего были почерпнуты из европейских учебников по философии, экономике и праву. Российская интеллигенция любила учительствовать – причем безапелляционно и напористо, как учительствует всякий, кто впервые открывает для себя какие-то истины»[103].

У Ключевского сохранился набросок «План истории интеллигенции», в котором перечислены: люди с лоскутным миросозерцанием, сшитым из обрезков газетных и журнальных; сектанты с затверженными заповедями, но без образа мыслей и даже без способности к мышлению: марксисты, толстовцы etc.; щепки, плывущие по течению; оппортунисты либеральные или консервативные, и без верований, и без мыслей, с одними словами и аппетитами.

В своих идеях и салонных полемиках этот класс все равно был бесконечно далек от народа, который они мыслили преобразовать. Точнее других это выразил Бунин в своих пронзительных «Окаянных днях», пытаясь уловить, как вышло так, что его поколение потеряло страну. Одну из причин он увидел и в этих людях:

«Те, которым, в сущности, было совершенно наплевать на народ, – если только он не был поводом для проявления их прекрасных чувств, – и которого они не только не знали и не желали знать, но даже просто не замечали лиц извозчиков, на которых ездили в какое-нибудь Вольно-экономическое общество. Мне Скабичевский признался однажды: “Я никогда в жизни не видел, как растет рожь. То есть, может, и видел, да не обратил внимания”. А мужика, как отдельного человека, он видел? Он знал только “народ”, “человечество”. Даже знаменитая “помощь голодающим” происходила у нас как-то литературно, только из жажды лишний раз лягнуть правительство, подвести под него лишний подкоп. Страшно сказать, но правда: не будь народных бедствий, тысячи интеллигентов были бы прямо несчастнейшие люди. Как же тогда заседать, протестовать, о чем кричать и писать? А без этого и жизнь не в жизнь была… Длительным будничным трудом мы брезговали, белоручки были, в сущности, страшные. А отсюда, между прочим, и идеализм наш, в сущности, очень барский, наша вечная оппозиционность, критика всего и всех: критиковать-то ведь гораздо легче, чем работать».

Герцен в конце жизни признавался: «Я ничего не сделал, ибо всегда хотел сделать больше обыкновенного».

Интеллигенты любили рисовать страну мрачными красками, сродни чеховской повести «Мужики», где деревня показана гнилой, лицемерной, фарисейской, нищей, пьяной, жестокой. Рассказ вызывал восторг у либеральных интеллигентов, вот только Толстой назвал его «грехом перед народом». Сказал, что «он, Чехов, не знает народа. Из ста двадцати миллионов русских мужиков взял только темные черты».

Художники-передвижники тоже видели русскую действительность последнего полувека империи такой: крестьяне – бедные, купцы – толстые и пьяные, чиновники – жалкие, духовенство – бездуховное.

О религии у интеллигенции вообще было свое представление. Достоевский в «Бесах» его уловил и вложил в уста Верховенского: «О Боже, я же читал только Ренана, я никогда не читал самого Евангелия». Ренан – это очень популярный в ту пору французский религиозный философ. Очень многие интеллигентные люди того времени могли сказать так, как сказал Верховенский. Евангелие для тогдашней интеллигенции часто было просто открытием.

Хорошо, если у кого-то доходило хотя бы до Ренана! Поэт Фет, например, остановился на Шопенгауэре – и под его влиянием стал атеистом, в каком-то смысле даже язычником. В 72 года он покончил с собой, не выдержав приступа астмы и бессмысленности своей жизни.

Многие критики считали, что даже Христос на картине Крамского «Христос в пустыне» – это, скорее, задумавшийся о своем пути русский интеллигент, чем Спаситель.

Главное слово 1960-х – «нигилизм» – родом из глубокого средневековья и происходит от латинского nihil – «ничто». Учение нигилистов предал анафеме еще папа римский в 1179 году – там был постулат, что Христос не являлся человеком, а только Богом!

В нынешнем веке нигилизмом прозвали философию, которая свергала все прежнее, во всем сомневалась, ставила под сомнение или даже жестко отрицала все ценности, идеалы, нормы нравственности, культуры и даже такие выстраданные человечеством понятия, как истина, знание, мораль, смысл жизни. Само собой – и Бога.

Образ нигилиста отлил в своих «Отцах и детях» Тургенев – неспроста главным увлечением Базарова было препарирование лягушек: это свойственная нигилизму апология инстинкта, поклонение материи. Лозунг «наука доказала, что Бога нет» пусть и не был еще сформулирован, но родился в недрах нигилизма уже сейчас. Нигилисты верили, что человек произошел от обезьяны, – звезда Дарвина ведь тоже взошла сейчас; что идеи прогресса, родившиеся в прошлом веке, вот-вот восторжествуют, осталось только лишь все прежнее свергнуть, снести.

Сам Тургенев – яркий пример «профессионально ненавидящего Россию» интеллигента. Он говорил: «Знайте, что я здесь (в Европе) поселился окончательно, что я сам считаю себя за немца, а не за русского, и горжусь этим. Здесь цивилизация, а у нас варварство. Кроме того, здесь нет народностей; я ехал в вагоне вчера и разобрать не мог француза от англичанина или от немца… Цивилизация должна сравнять все, и мы тогда только будем счастливы, когда забудем, что мы русские»[104].

Федор Тютчев в том же году писал: «…следовало бы рассмотреть современное явление, приобретающее все более патологический характер. Речь идет о русофобии некоторых русских – причем весьма почитаемых… Раньше они говорили нам, и они действительно так считали, что в России им ненавистно бесправие, отсутствие свободы печати и т. д., и т. п., что потому именно они так нежно любят Европу, что она, бесспорно, обладает всем тем, чего нет в России. А что мы видим ныне? По мере того как Россия, добиваясь большей свободы, все более самоутверждается, нелюбовь к ней этих господ только усиливается. И, напротив, мы видим, что никакие нарушения в области правосудия, нравственности и даже цивилизации, которые допускаются в Европе, нисколько не уменьшили пристрастия к ней. Словом, в явлении, которое я имею в виду, о принципах как таковых не может быть и речи, здесь действуют только инстинкты, и именно в природе этих инстинктов и следовало бы разобраться»[105].

Это был инстинкт отрицания – нигилизм. А одной из самых жестких форм отрицания было кощунство.

Достоевский в «Дневнике писателя» описывает случай, когда простой мужик на спор вынес за щекой из храма Причастие, чтобы выстрелить в Святые Дары из ружья! Однажды и Есенин выплюнул Святое Причастие, в чем хвалился потом перед Блоком. Вроде бы в том же замечен был в гимназические годы будущий любимец Ленина – Бухарин.

Спустя время святитель Николай Сербский поставит диагноз этому во времени:

«Если бы историю XVIII–XX веков можно было назвать одним-двумя словами, то, вероятно, самым подходящим было бы такое название: “Протокол суда между Европой и Христом”»…

На этом суде Христос говорит Европе, что она крещена в Его имя и потому должна остаться верной Ему и Его Евангелию. На это обвиняемая отвечает:

– Все веры одинаковы. Это нам сказали французские энциклопедисты, и никто не может принудить веровать в то или в это. Европа терпит все веры и все народные суеверия из-за своих империалистических интересов, но сама не придерживается ни одной из них. Когда мы достигнем своих политических целей, тогда мы быстро разделаемся с этими суевериями.

Христос:

– Как можете вы, люди, жить только материальными интересами – только плотской похотью? Я пришел сделать вас богами и сынами Божиими, а вы предаетесь суете и погибаете в борьбе сами с собой, уподобляясь бессловесным скотам.

Европа:

– Ты устарел, и вместо Твоего Евангелия мы нашли биологию. И сейчас мы знаем, что мы потомки не Твои и не Отца Твоего Небесного, а орангутангов и горилл, и сейчас мы заняты самосовершенствованием, чтобы стать богами, ибо мы не признаем других богов, кроме нас самих.

Христос:

– Вы упрямее древних иудеев; Я вас воздвиг из варварского мрака в свет небесный, а вы вновь возвращаетесь во тьму, – как свиньи в грязь. Я отдал за вас Кровь. Я явил вам Свою любовь, когда от вас отвернулись все Ангелы, не в силах стерпеть исходящего от вас адского смрада. И когда вы были окутаны и исполнены мраком и смрадом, Я пришел в мир, чтобы очистить и освятить вас. Так не делайтесь вы опять такими неверными, иначе опять возвратитесь в этот невыносимый мрак и смрад.

Европа с усмешкой:

– Уходи от нас. Мы не знаем Тебя. Мы признаем лишь эллинскую философию и римскую культуру. Мы хотим свободы. У нас есть университеты; наука – это наша путеводная звезда, Наш лозунг: свобода, равенство, братство. Наш разум есть бог богов. Ты Азиат, мы Тебя отрицаем; Ты лишь древняя легенда наших неученых предков.

Христос:

– Я сейчас уйду, и вы это увидите. Вы оставили путь Божий и пошли путем сатанинским. Благословение и счастье взято от вас. В Моей руке ваша жизнь и ваша смерть, ибо Я добровольно распялся за вас. Не Я буду судить вас, но грехи ваши и ваше отпадение от Меня, вашего Спасителя. Я явил вам любовь Отца Моего ко всем людям и хотел ею всех вас спасти.

Европа:

– Какая любовь? Здоровая мужская ненависть ко всем несогласным с нами – вот наша программа. Твоя любовь есть лишь басня, и на ее место мы поставим: национализм, интернационализм, этатизм, прогресс, эволюцию, культуру – вот в чем наше спасение, а Ты уходи от нас.

Братья мои, судебное разбирательство закончено: Христос оставил Европу, как оставил когда-то страну Гадаринскую. Но как только Он удалился, начались войны, злоба, ужасы, разрушения, уничтожение. В Европу вернулось дохристианское варварство – аварское, гуннское, лангобардское, африканское – только варварство во сто крат более ужасное. Христос удалился, взяв Свой крест и благословение.

Остался мрак и смрад, и вы решайте, за кем идти: за мрачной и смрадной Европой или за Христом»[106].

Нигилист шел за Европой, за ее обезбоженностью и вытекающей из нее революционностью. Потому что революция – драматический выход темных сил – это всегда восстание против Бога. Вместе со свержением Бога, Церкви и того знания о человеке и его душе, которое Церковь хранит, нигилист свергал и существовавший в стране государственный и общественный строй.

Нам нынешним, видя, как сегодняшний нигилизм расцветает буйным цветом под новыми определениями – например, постмодернизм, – нужно знать, что такое уже было и к чему это привело в итоге. К революции, катастрофе, миллионам жертв.

Одной из икон революции стал Белинский, которого наряду с Радищевым считали «отцом русской интеллигенции» – это он заразил русскую литературу (и в каком-то смысле и все общество) зудом выражения идей, социализмом, страстным желанием улучшить мир, неуважением к традициям, напряженным бескорыстным энтузиазмом, тоской по «светлому будущему», которое он прозревал с верной интуицией и… многословным стилем нашей журналистики.

Вообще, никогда прежде Россия не переживала такого бума словоговорения. По сути, это сравнимо лишь с нынешней медийной эпохой ток-шоу, мнений и социальных сетей. Так же и страна второй половины XIX века жила в режиме непрестанной полемики. Философские кружки из эзотериков, шелингиастов, французских утопистов, гегельянцев, поклонников немецкой философии и самобытного пути России заполнили все интеллектуальное пространство страны и так же, как и сейчас, многое из этого тонуло в лишнем навязчивом информационном шуме.

Другие образы на «иконостасе интеллигента» этого века: западники Герцен, Чернышевский, Добролюбов и, конечно, Толстой.

Мировоззрение молодого Герцена когда-то перевернули книга французского радикала Сен-Симона и его идеи «эмансипации плоти от традиционных оков религии». Ничего, кроме желания выпустить на волю блудного беса и найти ему разные заумные оправдания, в этих постулатах не было. Но Сен-Симон казался симпатичным тем, кто со своим блудным бесом едва ли справлялся, и тем, кто все отрицал – развращение приобретало сразу «благородный» идеологический окрас: одно дело, когда ты просто постыдно блудишь, другое дело, когда подводишь под это философию. Только философия лжива, и правда все равно ударит тебя. Герцен в этом убедится.

Сперва идеи «свободной любви» сорвали табу с души самого Герцена: он страстно влюбился в свою кузину. Семья их романа не одобряла и не позволяла Наталье выйти замуж за кузена, но Герцен похитил ее, и они обвенчались тайно. Спустя годы жена увлеклась немецким революционным поэтом Гервигом, но брак они с Герценом все же сохранили.

Социалистические идеи Герцен воспринял еще в университете, а когда получил в наследство от отца большое состояние, сразу рванул за границу – пропивать богатство и издалека проповедовать социализм в России.

Еще радикальнее были Чернышевский и Добролюбов. Они имели между собой много общего. Оба были сыновьями очень почитаемых священников, но, отбросив христианские идеалы, все-таки каким-то образом сохранили аскетизм и фанатизм. Для них было только два бога, в которых они верили: западная наука как принцип прогресса и русский крестьянин как вместилище социалистических идеалов.

В старой России они яростно ненавидели все: дворянство, купечество, церковные и государственные традиции, – и единственной их целью было оторвать интеллигенцию и народ от всего, связанного с прежним временем.

Радикальная церковь революционеров считала их чуть не своими святыми. А все те, кто сталкивался с ними и не разделял их идей, потом поражались их ядовитости и злобе. Герцен называл их «желчевики», а Тургенев как-то сказал Чернышевскому: «Вы змея, но Добролюбов – очковая змея».

Какие плоды дадут все эти учителя – известно: самые радикальные их последователи, в основном из студентов, скоро откроют эпоху русского террора.

Нравственным зеркалом этого нового класса в каком-то смысле был драматург Островский, отразивший в своих пьесах триумф порока в тогдашней буржуазии, купечестве и бюрократии. Его постановки царили на русской сцене.

Еще одним кумиром интеллигенции был Толстой. Зараженному профессиональной русофобией интеллигенту не могла не понравиться такая позиция графа: «Патриотизм есть в наше время чувство неестественное, неразумное, вредное, причиняющее большую долю тех бедствий, от которых страдает человечество, и что поэтому чувство это не должно быть воспитываемо, как это делается теперь, – а напротив, подавляемо и уничтожаемо всеми зависящими от разумных людей средствами».

В 1880 году с ним произошло некое «обращение», описанное в «Исповеди», и он начал изобретать новую религию. В учении Толстого, прозванном толстовством, все дышит тем же материальным и нигилистическим духом времени. Толстовство – это такое рационализированное христианство. Толстой убрал из него все Небо и оставил только землю. В нем нет предания, нет традиции, нет неотмирной тайны – главного, что есть в православии. Толстой отверг личное бессмертие, а из всего учения Христа выделил и по-своему трактовал только один урок: «Не противься злу».

И Церковь, и государство, по его мнению, были безнравственны, как и все другие формы организованного принуждения. Толстому нравился социализм, он осуждал частную собственность, особенно земельную. Призывал к добровольному отречению от всяких денег и земли – хотя от Ясной Поляны граф так и не отрекся.

Над Церковью Толстой с годами все сильнее открыто издевался. Его яростный противник, священник Иоанн Сергиев – будущий святой Иоанн Кронштадский, – написал немало статей, разоблачающих учение Толстого. Он писал, что тот «извратил весь смысл христианства», «задался целью… всех отвести от веры в Бога и от Церкви»[107], «глумится над Священным Писанием», «хохотом сатанинским насмехается над Церковью», «погибает вместе с последователями».

Он видел, что учение Толстого усилило «развращение нравов» общества, что его писаниями «отравлено множество юношей и девиц», что толстовцы «испровергают Россию и готовят ей политическую гибель».

А Толстой и не спорил с утверждениями святого пастыря. Более того, когда был отлучен от Церкви, только подтверждал, что и сам от нее отлучился: «То, что я отрекся от Церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо». «Сказано также, что я отвергаю все таинства. Это совершенно справедливо. Все таинства я считаю грубым… колдовством».

Самому Толстому Кронштадский пророчил «лютую» смерть: «Смерть грешника люта. И смерть его – Толстого – будет страхом для всего мира. (Конечно, это скроют родные.)», – писал отец Иоанн в дневнике 1907–1908 годов. Составитель первого жития Иоанна Кронштадтского Яков Илляшевич утверждал, что пророчество сбылось, ссылаясь на слова сестры графа – будто бы в последние дни Толстой страдал от видений ужасных чудовищ.

Сбылось и другое пророчество отца Иоанна. Учение Толстого и вправду оторвало многих людей от Церкви и ее таинств, над которыми граф смеялся, разрушило тысячи семей, члены которых последуют в проповедуемую Толстым «келью под елью» и… в будущую революцию.

Неспроста Ленин называл Толстого «зеркалом русской революции»!

Но выше всех на интеллигентском Олимпе стояли Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Два немца, которые и сами, наверное, не чаяли, что когда-нибудь Россия станет почвой для реализации их идей. Ведь больших русофобов, чем они, даже на Западе еще было поискать.

КАРЛ МАРКС И ФРИДРИХ ЭНГЕЛЬС

Квартира Карла Маркса (1818–1883) в немецком Трире на Брюккергассе, 664 теперь превращена в музей. Да, это тот самый Трир, где хранится частица хитона Христа – притом сам город дважды становился источником угрозы для России.

Еще при княгине Ольге католический епископ отправил из Трира на Русь латинский клир, но епископа Адольберта тогда побили по дороге, обозы его разграбили и отправили восвояси – Русь не стала католической.

Другое учение из Трира настигнет нас спустя десять веков. Настигнет и поломает.

Хотя сама экономическая и мировоззренческая теория Маркса рождалась уже не на родине. В Германии, Франции, Бельгии и других европейских странах после революции 1848 года доктор философии и редактор «Рейнской газеты» Маркс стал персоной нон грата за свои статьи, и потому ему пришлось перебраться в Лондон.

При этом певец рабочего класса большую часть своей 34-летней политической эмиграции предпочитал жить подальше от этого самого класса – не в Ист-энде, рядом с заводскими трубами, монотонным перестуком станков и гудками фабрик, а в районе Сохо, к югу от центра Лондона.

На Дин-стрит, 64, в квартире 28 он прожил шесть лет. Дата на мемориальной доске ошибочна – но это единственная мемориальная доска в городе, посвященная Карлу Марксу, хотя адресов он сменил тут очень много. В середине XIX века Сохо был живым районом со множеством иностранцев, преимущественно немцев. По вечерам они собирались в ресторанчике Quo Vadis – название, конечно, волнительно-символичное, в переводе с латинского на старославянский это «Камо грядеши» – «Куда идешь». Фраза, выросшая из христианского предания об апостоле Петре, который в пору первых нероновских гонений покидал Рим и на пути за воротами встретил Христа. Апостол спросил: «Куда идешь, Господи?» Христос ответил ему: «Раз ты оставляешь народ Мой, Я иду в Рим, чтобы снова принять распятие». Услышав ответ, апостол устыдился и вернулся в Рим, где принял мученическую смерть. С той поры выражение «камо грядеши» стало синонимом поиска любого пути. Поиском пути для страны и мира Маркс с единомышленниками в этом ресторане и занимались.

Размышляя о том, как руководить мировой экономикой, экономику собственной семьи он поначалу наглухо проваливал – их постоянно душила нищета. В одной комнате крошечной квартирки на 14 квадратных метрах ютилась Дженни Маркс с семью детьми, а вторую комнату «мыслитель» отводил под революционные собрания. Из-за этой деятельности Карл постоянно находился под надзором. В рапортах британских сыщиков – полная картина его занятий: «…у Маркса собираются рабочие. Его кабинет наполнен табачным дымом и запахом дешевой смазки для башмаков». Разведка же доносила о том, что Маркс злоупотреблял алкоголем и много курил.

Дженни в итоге ушла, когда представился случай. На деньги, унаследованные от родственника, она приобрела небольшой домик в Хэмпстед Хит в графстве Кент и несколько лет жила там с детьми спокойно, вдали от пьяницы-мужа и его дебоширов-приятелей.

Спустя какое-то время супруги Маркс снова сошлись, сменили место жительства и после двух переездов окончательно осели на Мэйнтланд Парк Роад, 41, по соседству с пабом «Джэк Строуз Касл» – он цел до сих пор. Именно в нем 25 сентября 1864 года был фактически основан Первый интернационал – рабочее сообщество (правда, анархисты, поссорившись с Карлом, потом вышли из этой организации).

В Лондоне же родился Манифест коммунистической партии и в мае 1867 года вышел первый том «Капитала».

Если бы не было Фридриха Энгельса, с которым Маркс познакомился еще в Париже, до своей лондонской эмиграции, то Маркс не писал бы «Капитал», а сидел в долговой тюрьме. Энгельс был богатым предпринимателем, сыном манчестерского промышленника. С Марксом они совпали во всем. В их союзе роли распределились так: Маркс – идейный вдохновитель, а Энгельс – материальная и духовная поддержка. И не только. Известно, что именно Энгельс помог замять неловкую ситуацию с внебрачным ребенком Маркса от его несовершеннолетней соседки Элен Дермут. Энгельс определил мальчика в интернат и не открывал правды о его происхождении до самой смерти своего друга. Также Фридрих отредактировал и подготовил к печати второй и третий тома «Капитала» – при жизни Маркс не успел сделать этого.

Оба они совпадали еще и в своей ненависти к России. Лишь после крушения СССР у нас опубликовали статьи Маркса, в которых он не скрывает своей русофобии.

В них он называет Россию страной, которая постоянно хочет лишь одурачить Европу, страной, которая имеет свою постоянную и неизменную политику вне зависимости от исторического периода. Он пишет, что Россия – это «одураченный враг» европейских стран. Что Россию населяет раса варваров. И против этих «варваров», заключает классик социалистической мысли, надо выступить военным походом для продвижения европейских интересов далее на Восток. Маркс представляет русских как народ не славянский, а пришлый, который по большей части является потомком или татар, или монголов; народ, который не в состоянии будет когда-либо измениться в силу господства «принципа почвы над сознанием»[108].

Еще за несколько лет до Крымской войны (в 1848 году) Карл Маркс писал, что немецкой газете для спасения ее либеральной репутации нужно было «вовремя проявлять ненависть к русским».

Ф. Энгельс в нескольких статьях в английской прессе, опубликованных в марте – апреле 1853 года, обвинял Россию в стремлении захватить Константинополь. В другой статье (апрель 1853 года) Маркс и Энгельс ругали сербов за то, что они не хотят читать книжки, напечатанные на их языке на Западе латинскими буквами, а читают только книжки на кириллице, напечатанные в России; и радовались тому, что в Сербии наконец появилась «антирусская прогрессивная партия».

Между тем оба очень хорошо понимали значение России в мире: «Ни одна революция в Европе и во всем мире не сможет достичь окончательной победы, пока существует теперешнее Русское государство». То есть даже они, безбожники, осознавали, что Россия, возможно, и есть тот самый евангельский «удерживающий», который не дает этому миру свалиться в бездну революции и хаоса.

Тютчев в те же годы провидел: «В мире есть две силы – Россия и революция».

Занятно, что сам Маркс скорее совпадал с нашими славянофилами, чем с западниками, в уверенности, что у России – свой собственный путь, и что его теория – никак не всемирная, а годится только для капиталистической Западной Европы. Видимо, это он имел в виду, когда говорил: «Я твердо знаю, что я – не марксист!»

Разгульная жизнь, алкоголь и никотин резко подорвали здоровье философа в 1870-х. Первый удар – смерть жены. Потом – смерть дочери, тоже Дженни, в январе 1883-го. Маркс пережил ее всего на два месяца, умер 14 марта 1883 года. Немецкого мыслителя похоронили на кладбище Highgate Cemetery рядом с его женой. В наследство после себя Маркс оставил только долги.

Могила Маркса, несмотря на обилие потомков, пребывала в запустении, ведь только «семя праведника благословится» (Пс. 111:2), пока однажды ее не задумал посетить Хрущев. Тогда тут все облагородили – теперь у надгробия Маркса всегда есть живые цветы. На памятнике выгравированы слова: «Пролетарии всех стран – соединяйтесь!», а чуть ниже: «Философы всего лишь изменяют толкование мира. Этот – изменил сам мир».

Как у него получилось? Как мы смогли сами презреть все то, чем владели, всю эту, по Бунину, «мощь, сложность, богатство, счастье» и поверить учению человека, который не мог сделать лучше хотя бы собственную жизнь и был ядом даже для своих близких?

Все более оторванный от Церкви народ и Церковь, все сильнее отдаленная от народа, стремительно ослабевали во внутреннем чувстве Правды – в том евангельском даре, который позволяет отличать добро от зла и ревностно хранить первое и бороться со вторым.

Оторвавшись от Евангелия, мы все хуже это умели. Страна стремительно погружается во внутренний хаос.

РУССКИЙ ТЕРРОРИЗМ, «АД», «БЕСЫ» И ЦАРЕУБИЙСТВО

Нынешний дом № 2 на Цветном бульваре в Москве стоит на месте известного когда-то на всю Москву дома Внукова. В его первых этажах был трактир «Крым» – он уходил глубоко в подземелье и там носил другое название: «Ад». Более грязного притона Москва не знала – здесь царили неслыханные гульба и разврат. Символично, что в трактире «Ад» собирались первые террористы – не потому ли Достоевский в своем романе прямо назовет их бесами? Здесь они готовили план убийства царя.

Точнее всего эти подземелья описал Гиляровский:

«Заведовал “Адом”, как и полагается, сатана. Только вот человека этого никто и никогда не видел. Между ним и случайными забредшими обывателями всегда были буфетчик и вышибалы. Но идите дальше, общий, пьяный и вонючий зал еще не преисподняя. Сердце “Ада” глубже, и попасть туда могут лишь избранные. “Преисподняя” занимает половину подземелья, вся сплошь из коридоров и каморок, которые делятся на “адские кузницы” и “чертовы мельницы”. Вот здесь идут игры по-крупному, а спускаются состояния. Здесь нет выходных, тут правят деньги. Зайдя сюда, вы можете пропасть навсегда. Погнавшись за обидчиком, никогда не найдете вы его – уйдет одним из многочисленных подземных ходов».

Студенты, решившие активно бороться с царским правительством, нашли здесь приют. В «адских кузницах» с 1866 года ковалось покушение на Александра II. Задумав цареубийство, студенты не стали долго думать над названием своей группы – прозвали по имени притона: «Ад».

Собрания «Ада» шли еще в пресловутой переплетной мастерской «Общества» (дом на углу Сытинского переулка и Большой Бронной улицы под нынешним № 3/25), а также в излюбленной московским студенчеством библиотеке-читальне Анатолия Черенина (Рождественка, дом № 8, строение 1 – доходный дом, который был недавно снесен).

Члены «Ада» с гордостью именовали себя «мортусами» («смертниками»).

4 апреля 1866 года первый «адовец» Каракозов был задержан в Петербурге сразу после неудачной попытки убийства царя – во время выстрелов его руку случайно оттолкнул оказавшийся поблизости мастеровой О. И. Комиссаров. При аресте стрелок пытался принять яд, но его тут же вырвало. Поначалу террорист отказался назвать себя, но 7 апреля его как «постояльца 55-го номера» опознал содержатель питерской гостиницы «Знаменская». При обыске в гостиничном номере жандармы нашли разорванные конверты и сложили из клочков адреса: «На Большой Бронной дом Полякова, Ишутину» и «Ермолову, Пречистенка».

Так был накрыт «Ад». Каракозов был повешен, девять «адовцев» попали на каторгу, но волна попыток цареубийства только поднималась. Второе покушение – в мае 1867 года – пытается совершить поляк Березовский в Париже. После этого либеральные реформы стали потихоньку сворачивать, многое опять ужесточилось.

То, что роман Достоевского о революционерах «Бесы», вышедший в 1871 году, становится бестселлером и приносит автору оглушительную славу – признак того, что эта тема была тогда самой болезненной в обществе. Все дышало предчувствием революции.

Евангельский отрывок об изгнании Господом бесов из бесноватого человека в стадо свиней (которые потом бросились со скалы в пропасть) Достоевский взял эпиграфом к роману – самому пронзительному пророчеству о будущих потрясениях России. Степан Верховенский в романе говорит:

«Эти бесы, выходящие из больного и входящие в свиней, – это все язвы, все миазмы, вся нечистота, все бесы и все бесенята, накопившиеся в великом и милом нашем больном, в нашей России, за века, за века! Но великая мысль и великая воля осеняет ее свыше, как и того безумного бесноватого, и выйдут все эти бесы… и сами будут проситься войти в свиней. Да и вошли уже, может быть! Это мы, мы и те, и Петруша… и мы бросимся, безумные и взбесившиеся, со скалы в море…»

А гениальный монолог нигилиста Петра Верховенского – это одновременно и методичка, и антиевангелие революционера, причем на все времена. И главное в нем – это фундамент смуты и манипуляции людьми: их нравственное разложение и неверие:

«Слушайте, мы сначала пустим смуту… мы проникнем в самый народ. Знаете ли, что мы уж и теперь ужасно сильны? Наши не те только, которые режут и жгут да делают классические выстрелы или кусаются. Такие только мешают… Слушайте, я их всех сосчитал: учитель, смеющийся с детьми над их богом и над их колыбелью, уже наш. Адвокат, защищающий образованного убийцу тем, что он развитее своих жертв и, чтобы денег добыть, не мог не убить, уже наш. Школьники, убивающие мужика, чтоб испытать ощущение, наши. Присяжные, оправдывающие преступников сплошь, наши. Прокурор, трепещущий в суде, что он недостаточно либерален, наш, наш. Администраторы, литераторы, о, наших много, ужасно много, и сами того не знают! Русский бог уже спасовал пред “дешевкой”. Народ пьян, матери пьяны, дети пьяны, церкви пусты, а на судах: “двести розог, или тащи ведро”. О, дайте взрасти поколению! Жаль только, что некогда ждать, а то пусть бы они еще попьянее стали!

…Слушайте, я сам видел ребенка шести лет, который вел домой пьяную мать, а та его ругала скверными словами. Вы думаете, я этому рад? Когда в наши руки попадет, мы, пожалуй, и вылечим… если потребуется, мы на сорок лет в пустыню выгоним… Но одно или два поколения разврата теперь необходимо; разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую, трусливую, жестокую, себялюбивую мразь, – вот чего надо! А тут еще “свеженькой кровушки”, чтоб попривык.

…Мы провозгласим разрушение… почему, почему, опять-таки, эта идейка так обаятельна! Но надо, надо косточки поразмять. Мы пустим пожары… Мы пустим легенды… Ну-с, и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал… Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам… Ну-с, тут-то мы и пустим… Кого?

– Кого?

– Ивана-Царевича.

– Кого-о?

– Ивана-Царевича; вас, вас!

Ставрогин подумал с минуту.

– Самозванца? – вдруг спросил он, в глубоком удивлении смотря на исступленного. – Э! Так вот наконец ваш план.

– Мы скажем, что он “скрывается”… Но он явится, явится. Мы пустим легенду получше, чем у скопцов. Он есть, но никто не видал его. О, какую легенду можно пустить! А главное – новая сила идет. А ее-то и надо, по ней-то и плачут. Ну что в социализме: старые силы разрушил, а новых не внес. А тут сила, да еще какая, неслыханная! Нам ведь только на раз рычаг, чтобы землю поднять. Все подымется!»

В этом монологе Достоевский прозорливо сумел разглядеть всю революционную машинерию и даже изменение отношения общества к преступлениям революционеров.

5 февраля 1878 года Вера Засулич пришла на прием к питерскому градоначальнику Трепову в здание Управления петербургского градоначальства и дважды выстрелила ему в грудь. Трепов выжил, но это покушение считается переломным событием в борьбе революционеров с монархией. Потому что суд присяжных… оправдал Засулич! Она вызывала искренние симпатии не только на Западе, но и среди наших «элит». На балу у графа Палена публику развлекали, предлагая посмотреть фотокарточки романтической преступницы, из-за любовника чуть не застрелившей бедного Трепова. Барышни-курсистки в темных платьях и старых шляпках бредили Верой Засулич, мечтали повторить ее подвиг – кого-нибудь «укокошить». По рукам ходило, старательно переписывалось, заучивалось и хранилось под девичьими подушками стихотворение:

Грянул выстрел-отомститель,

Опустился божий бич,

И упал градоправитель,

Как подстреленная дичь!

И это тоже предвидел Достоевский устами Верховенского в «Бесах»: «Я поехал – свирепствовал тезис Littré[109], что преступление есть помешательство; приезжаю – и уже преступление не помешательство, а именно здравый-то смысл и есть, почти долг, по крайней мере благородный протест. “Ну как развитому убийце не убить, если ему денег надо!”»

Романтизированный, терроризм все больше разнуздывался, а «великие реформы» подарили ему много возможностей! Уже через четыре месяца Кравчинский, который до того годами пропагандировал социализм по деревням, приводя цитаты из Евангелия, убил шефа жандармов генерала Мезенцева. Кравчинский скрылся в Швейцарии, потом доживал в Англии, куда перебралась и Вера Засулич. Вместе они боролись там за свержение царизма в России, пока Кравчинский не попал под поезд.

Убийство Мезенцева было лишь одним из громких покушений организации «Земля и воля» в марте 1878 – апреле 1879 года. Еще они убили генерал-губернатора Харькова и других. Летом 1879 года от «Земли и воли» отпочковалась «Народная воля», взявшая курс исключительно на терроризм.

Они устроили настоящую охоту на императора Александра II. Во главе «Народной воли» стоял Исполнительный комитет, в который входили Михайлов, Желябов, Перовская, Морозов, Фигнер, Фроленко и др., чьи имена до сих пор крепко сидят в топонимике русских городов. «Народная воля» отличалась высоким уровнем организации и конспирации. Она насчитывала около 500 человек, имела свои ячейки во многих крупных городах страны, в армии и на флоте. Агенты организации проникли даже в полицию.

В апреле 1879 года в государя в Петербурге стрелял Соловьев. А осенью этого года были организованы еще два покушения: на Украине и в Москве – народовольцы пытались взорвать царский поезд.

В феврале 1880 года народоволец Степан Халтурин по поддельным документам устроился работать плотником-краснодеревщиком в Зимний дворец. Сумел пронести туда в подвальную комнатку около двух пудов динамита, изготовленного в подпольной лаборатории народовольцев. От жуткого взрыва разнесло всю столовую, в которой должен был обедать император с гостями. Но царь опоздал на этот обед и чудом остался жив, а 11 человек из караула дворца погибли[110].

После взрыва в Зимнем Александр II наделил чрезвычайными правительственными полномочиями генерала М. Т. Лорис-Меликова. Но либерально настроенный генерал безуспешно пытался покончить с «Народной волей» и «революцией». В январе 1881 года Лорис-Меликов представил монарху проект созыва в Петербурге выборных земских деятелей для участия в работе «подготовительных комиссий», которые предполагалось учредить при Государственном совете. Утром 1 марта 1881 года Александр II предварительно одобрил доклад Лорис-Меликова, но… через несколько часов на набережной Екатерининского канала в Петербурге был ранен при взрыве бомбы, брошенной народовольцем Гриневицким. Седьмое покушение достигло цели – императора довезли во дворец, и там он скончался.

Когда-то юродивый Феодор пророчил о царе: «Умрет в красных сапогах». Вместо взорванных ног у Александра висели две окровавленные культи – в крови был весь путь от места происшествия до Зимнего дворца, где император и умер в присутствии детей, жены, врача и слуг.

Печально символично, что в этот же день, 1 марта 1881 года, должна была открыться, но отложилась выставка передвижников. Там выставлялось «Утро стрелецкой казни» Сурикова: смысл этой картины в том, что новая Россия расправляется со старой. Убийство на Екатерининском канале – это не только попытка расправы новой нарождающейся России будущего со старой Россией, но и в каком-то смысле, возможно, далекое последствие еще той, петровской расправы над коренной подлинной Россией.

Этот кровавый жуткий день в нашей истории – 1 марта – станет и днем окончательного развязывания внутренней смуты. Спустя неполных сорок лет, день в день, 1 марта 1917 года, в армии был издан Приказ № 1 о неподчинении низших чинов – высшим. Этот указ положил начало Гражданской войне, крушению царской армии и концу страны.

Пророк Достоевский за несколько месяцев до того, после широкого успеха «Братьев Карамазовых», сказал своему издателю Суворину: «Подождите, мой Алеша еще уйдет из монастыря и убьет царя».

ПОСМЕРТНЫЕ ВЕЩАНИЯ ПРЕПОДОБНОГО НИЛА МИРОТОЧИВОГО И ОСЕНЬ РОССИИ

В XVI веке на Афоне подвизался преподобный Нил, один из самых таинственных афонских монахов. После его смерти его мощи стали обильно источать благоухающее миро. После по молитвам к Нилу многие стали получать исцеления, и спустя время он был прославлен как святой Нил Мироточивый.

Вся православная планета узнала о нем, когда широко распространились записанные «Посмертные вещания преподобного Нила Мироточивого».

В книге с таким названием описаны чудесные события на Святой Горе Афон с 1813 по 1819 год, когда иноку Феофану, по его словам, являлся преподобный Нил Мироточивый и говорил ему о жизни афонских монахов, об источении монашеского подвига и вообще об оскудении монашества. Он открывал ему картины последних времен – каким будет человек, какой будет его вера, каким будет и откуда произойдет последний правитель мира – антихрист.

Книгу эту называют апокрифической, а в точности перевода сомневаются. Приведу отрывок пророчества о людях последних времен – это было сказано два века назад, но в этих словах очень трудно не узнать сегодняшнего человека:

«Какое сделается тогда хищение? Какое мужестрастие, прелюбодейство, кровосмешение, распутство будет тогда? До какого упадка снизойдут тогда люди, до какого растления блудом? Тогда будет смущение великим любопрением (пристрастием к спорам), будут непрестанно препираться и не обрящут ни начала, ни конца… так что не будут познавать, что есть брат и что сестра, что отец с матерью и что мать с сыном ея, не будут признавать и брачного венца. Будут иметь только одну погибель, одно падение в погибель, как Содом и Гоморра, то есть и пяти праведников не найдется… И будет брат иметь сестру как жену, мать иметь сына как мужа, будет умерщвлять сын отца и прелюбодействовать с матерью, и иные тьмы зол войдут в обычай.

Поскольку же станут к людям прививаться злые дела, постольку будут находить на них бедствия… Люди же, чем больше будут на них находить бедствия, тем больше будут возделывать зла, вместо того, чтобы каяться, будут озлобляться на Бога. Злодеяния же, которые будут творить люди, превзойдут злодеяния современных потопу людей. У всех будет разговор только о зле, намерения только злые, соизволение злое, сотоварищество только назло, деяния у всех только злые, всеобщее злое хищение, всеобщее злое притеснение, всеобщее злое обособление; всеобщее злое разъединение. При всем этом будут думать, что и делатель зла спасается… Поскольку будет умножаться корыстолюбие, постольку будут умножаться и бедствия в мире…

…Многозаботливость будет помрачать чувства человека, чтобы сделать человека нечувственным ко спасению своему, чтобы он от множества плотских забот не мог ощущать спасения. Люди не будут ощущать ни желания вечной будущей жизни, ни страха вечного осуждения…»

Говоря о будущем мировом правителе, антихристе, Нил открывал, что его предтечей будет тотальное сребролюбие среди людей, что его мать будет блудница, что «всякое зло мира, всякая нечистота, всякое беззаконие воплотится в ней. В зачатом ею от тайного блуда совокупятся воедино во чреве нечистоты и с обнищанием мира оживотворятся… Зачнется от тайного противоестественного блуда плод, который будет вместилищем всякого зла… Сей плод родится на свет тогда, когда обнищает мир добродетелями… Во-первых …обнищает мир любовью, единодушием, целомудрием… Во-вторых, обнищает каждое селение и град от подвластности своей, главенствующие лица удалятся от града, села и округа, так что не окажется никакого главенствующего лица ни во граде, ни в селе, ни в округе».

Приметы конца времен – безначалие и развращение – уже набирают силу и в этом, XIX веке. Самые чувствительные люди страны видят всеобщую духовную деградацию (то, что Нил назвал обнищанием) и пророчествуют о грядущей катастрофе – пусть черты ее пока неясны, но сам факт ее уже кажется неизбежным.

Среди прочего Нил сказал: «Ныне осень монашеству и завладевает им царица погибели».

Осень монашеству – это осень всей святости на планете, потому что «свет монахам – ангелы, а свет мирянам – монахи». Если этот свет иссякает, значит, грядут тектонические сдвиги в обществах и государствах. И с осенью монашества неизбежно наступает осень прежнего мира. Осень России.

Поэт Федор Тютчев ставит бескомпромиссный диагноз времени:

Не плоть, а дух растлился в наши дни,

И человек отчаянно тоскует;

Он к свету рвется из ночной тени,

И свет обретши, ропщет и бунтует.

Безверием палим и иссушен,

Невыносимое он днесь выносит!

И сознает свою погибель он,

И жаждет веры… Но о ней не просит.

Судьба святой канавки Божией Матери в Дивеевском монастыре, как в зеркале, отразила духовную расшатанность второй половины века. Докопанная в год смерти Серафима Саровского (1833), она стала местом молитвы, а святой старец предупреждал, что она станет еще и стеной, через которую в последние времена не перешагнет антихрист. Но уже с сороковых годов канавку запустили – часть рва срыли, через другую часть проложили мосты и коммуникации… еще больше ее осквернят только коммунисты, пустив под ней канализацию.

Всеобщее духовное повреждение и помрачение можно увидеть еще в странном нездоровом интересе к образу дьявола в искусстве. Тот же Лермонтов посвящает ему несколько стихов и поэму «Демон». Врубель по лермонтовскому «Демону» пишет серию «Демонов» своих – и злой дух выходит у него даже какой-то романтический.

Следом за Денницей героями поэтов становятся Каин, Дон-Жуан, Мефистофель… Все это – на фоне растущей моды на эзотерику, оккультизм, восточные поверья (которые на самом деле приходят к нам с Запада) и разные учения о том, что темное есть и в Боге.

Мыслитель Ницше уже открыто пишет апологию злу в своем «Антихристианине», «Се человеке», «Воле к власти»: «Величие там, где имеется великое преступление» – и эти труды очень успешны к концу века в России.

Растление и плоти, и духа отразилось и в том, что странное блудное сожительство – браки втроем – стало среди интеллигентов и элит чем-то вроде нормы.

Нам нынешним, живущим в обществе, где все пропитано духом блуда в консистенции значительно более страшной, чем тогда, нелишне будет мельком увидеть степень развращенности того общества и то, как остро она связана с грядущими потрясениями.

«БРАКИ» ВТРОЕМ

Моду на так называемые тройственные союзы (menage a trois) занесла к нам французская писательница Жорж Санд. Она сама по себе – еще один апостол нигилизма: курила сигары, носила брюки, выступала за эмансипацию женщин и «свободную любовь». Свои страстные романы – а ее любовниками были Шопен и Мюссе – она описывала в своих чувственных книгах, которые становились и у нас очень популярны.

Своего мужа она бросила с двумя детьми, но не забывала снабжать их деньгами. «Самым великим мужчиной» назвал ее Флобер.

Первыми из россиян, кто с подачи француженки разрешил себе этот блуд, была так называемая «богема»: писатели, художники и, понятное дело, революционеры.

Что этот разврат делал с душой и психикой живущих в нем, видно по писателю Некрасову, который сожительствовал с супругами Панаевыми[111]. Панаев числится соиздателем некрасовского «Современника», а на деле довольствовался там отделом мод. Десятилетняя связь стала сплошным страданием и мазохизмом. Хронически больной (в результате своей беспорядочной жизни) Некрасов был подвержен длительным приступам меланхолии и депрессии. После разрыва с Панаевой Некрасов жил с любовницами, которых содержал, пока незадолго до смерти не женился на простой девушке из народа.

Нравственная «плесень» коснулась и самого помазанника. Император долго жил практически на две семьи! Это одна из трагических и болезненных в своих последствиях любовных историй века, расколовшая дом Романовых и сердце самого царя.

В юную выпускницу Смольного Катеньку Долгорукую он влюбился, как мальчишка, просто заметив ее однажды, прогуливаясь в Летнем саду Петербурга. Она происходила из древнейшего княжеского рода Долгоруких (Долгоруковых), ее далеким предком был Юрий Долгорукий – основатель Москвы.

Тайные свидания на Елагинском, Крестовском или Каменном островах, частые приезды царя в Смольный, потом первая близость и страстные долгие ночные встречи в павильоне «Бабигон» в Царском Cеле, клятвы царя о том, что он при первой же возможности женится на Кате. Его мучительный разрыв между запретной любовью и собственной женой – императрицей Марией Александровной, которая родила ему восьмерых детей и в очень раннем возрасте заболела: в суровом климате Петербурга у нее развилась астма и участились острые сердечные приступы, а потому после родов в 1860 году врачи рекомендовали Марии Александровне воздержаться от дальнейшего деторождения. Все это расшатывало внутренний мир царя. Добавлялась и необходимость конспирации, которая, впрочем, становилась все менее возможной.

Они стали встречаться в Зимнем дворце[112], император даже взял Катю на Всемирную выставку в Париж и в немецкий Эмс, когда в 1870 году поехал туда вместе с императрицей Марией Александровной на лечение[113]. Трудно представить, насколько тяжело было Марии Александровне видеть фаворитку супруга на больших и малых выходах, в паломнических поездках, на торжественных приемах и придворных балах.

Этого же императору очень долго не могли простить и его законные дети. Наследник, будущий царь Александр III, не принимал Долгорукую, демонстративно не общался с ней. После смерти Марии Александровны, не выждав положенный год траура, царь обвенчался с Долгорукой, и та, уже как светлейшая княгиня Юрьевская, официально и свободно поселилась в Зимнем, где сделала себе шикарные покои, и в крымском Ливадийском имении Романовых, спокойно распоряжаясь в комнатах, где раньше жила императрица. Великий князь Александр Александрович счел это поведение оскорблением памяти своей матери.

С незаживающей открытой раной, прошедшей по его семье, Александр II и скончался, искупив, возможно, свой грех мученической смертью. Екатерина Михайловна Долгорукова после похорон мужа эмигрировала из страны – она переживет императора на сорок один год, застанет русскую катастрофу и умрет в 1922 году в Ницце.

«Сердце царя – в руке Господа, как потоки вод: куда захочет, Он направляет его» (Притч. 21:1).

В чьих руках было сердце запутавшегося и плененного собственной страстью царя-«освободителя»? Может ли зависеть от нравственной организации царя судьба всего народа и страны? Может, но за праведность народа Господь покроет нечестие властителя. В нашем же случае царь был, похоже, лишь продолжением и отражением нравственного расслабления и охлаждения подлинной веры в обществе.

А за ними – и этот закон мы уже прекрасно знаем – грядут вразумляющие потрясения для страны. Уже сейчас, несмотря на всю внешнюю крепость и славу России в ХIХ веке, в воздухе стоит предчувствие катастрофы.

ПРОРОКИ РЕВОЛЮЦИИ

Жуткое лермонтовское предсказание 1830 года «Настанет год, России черный год, когда царей корона упадет» нас нынешних шокирует точностью описанных картин будущего. Все это сбылось: и пищей многих стала «смерть и кровь», и никого не мог защитить «низвергнутый закон», и голод, и обратившиеся в кровь реки, и «мощный человек», в котором было «все ужасно, мрачно в нем, как плащ его с возвышенным челом».

Все это будет, но представлять, что меньше чем за век эти события предвидел юноша едва ли шестнадцати лет, – оторопь берет.

То, что революция будет не столько политическим, сколько религиозным (вернее, антирелигиозным) проектом, Лермонтов ухватил одним из первых. В его «Пире Асмодея» бес докладывает сатане:

На стол твой я принес вино свободы;

Никто не мог им жажды утолить,

Его земные опились народы

И начали в куски короны бить.

Следом за этим предсказанием пророческий дар открывается во многих поэтах, писателях, художниках той эпохи. Пророчество – не всегда предсказание, скорее, умение посмотреть на мир глазами Бога, а иногда – и донести волю Бога до человека, докричаться до него. Среди нас не рождаются больше Исайи, Елисеи или Илии, но Бог может докричаться до человека и через верных ему людей с даром слова.

Ужасный сон отяготел над нами,

Ужасный, безобразный сон:

В крови до пят, мы бьемся с мертвецами,

Воскресшими для новых похорон.

Осьмой уж месяц длятся эти битвы,

Геройский пыл, предательство и ложь,

Притон разбойничий в дому молитвы,

В одной руке распятие и нож…

Это увидел Федор Тютчев, гениальный поэт и дипломат, еще в середине века – казалось, в пору русского расцвета. Пророческий дар открылся у него на расстоянии от родины, в его мюнхенском доме на Герцогшпитальштрассе, 12. Здесь теперь о нем напоминает мемориальная доска. Он пропустил через себя европейскую революцию 1848 года и тогда написал афористичную статью «Россия и Революция»:

«Революция же прежде всего – враг Христианства. Антихристианский дух есть душа Революции, ее сущностное, отличительное свойство. Ее последовательно обновляемые формы и лозунги, даже насилия и преступления – все это частности и случайные подробности. А оживляет ее именно антихристианское начало, дающее ей также (нельзя не признать) столь грозную власть над миром. Кто этого не понимает, тот ‹…› присутствует на разыгрывающемся в мире спектакле в качестве слепого зрителя… Уже давно в Европе существуют только две действительные силы: Революция и Россия. Эти две силы сегодня стоят друг против друга, а завтра, быть может, схватятся между собой. Между ними невозможны никакие соглашения и договоры. Жизнь одной из них означает смерть другой».

Понимая антихристианский дух революции, поэт видел, что этим духом заражается страна.

И целый мир, как опьяненный ложью,

Все виды зла, все ухищренья зла!

Нет, никогда так дерзко правду божью

Людская кривда к бою не звала!

И этот клич сочувствия слепого,

Всемирный клич к неистовой борьбе,

Разврат умов и искаженье слова –

Все поднялось и все грозит тебе,

О край родной! – такого ополченья

Мир не видал с первоначальных дней

Велико, знать, о Русь, твое значенье!

Мужайся, стой, крепись и одолей!

Эти предчувствия – во всей великой русской прозе конца ее «золотого века». Когда Чернышевский писал свой мистическо-пророческий роман «Что делать?», все в нем было странно. Даже дата, которую автор поставил под рукописью – 4 апреля 1863 года. День в день, ровно через три года, раздался выстрел Каракозова и началась террористическая революционная борьба с самодержавием. В конце романа появляется загадочная «дама в трауре». Кто это такая – никто не знает, даже жена Чернышевского утверждала, что это вдова какого-то революционера, женщина-революционерка. Лучшим комментатором этой сцены был Ленин, только за одно лето пять (!) раз прочитавший роман, который его «всего глубоко перепахал»: «А даму в трауре помните? Она зовет Веру Павловну, Кирсановых, Лопуховых в подполье. В этом же весь смысл». Он считал ее женщиной революции.

Тургенев тоже в своем Базарове вывел классический тип революционера – пусть и назывался он нигилистом. Ведь главное во взглядах Базарова – отрицание. Отрицает он все: начиная с брака и кончая Богом. Отрицание, разрушение становятся для нигилиста самоцелью. «Вы все отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете… Да ведь надобно же и строить», – говорит Николай Петрович Кирсанов. «Это уже не наше дело, – хладнокровно отвечает Базаров, – сперва нужно место расчистить… Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен – и баста».

В Чехове можно тоже увидеть пророка революции: но не в том смысле, что он ее предвидел, а в том, что он очень чутко уловил повисшую в стране странную и страшную атмосферу непреодолимой обособленности людей друг от друга, невозможности взаимопонимания, атмосферу евангельского предапокалиптического «охлаждения любви» последних времен. И эта атмосфера больше, чем любой внешний враг, таила в себе будущий взрыв. Ее можно прочувствовать в большинстве чеховских произведений.

Но крупнейший художественный пророк будущей катастрофы – все-таки Достоевский. Он мечтал написать роман об Иисусе Христе. И написал «Идиота». Евангельский Христос, конечно, не таков, Он не был юродивым, как князь Мышкин, но что-то великому писателю удалось уловить. Это печать света: в присутствии таинственного князя всем в Петербурге становилось хорошо.

Варшавский вокзал в Петербурге, куда хмурым ноябрьским утром прибыл Мышкин, – это образ реки Иордан, откуда началось служение Христа. Реакция на Мышкина иллюстрирует обезверивающееся общество. «Бесы» смогли здесь свободнее действовать именно из-за этого. А декларация будущего воцарения антихриста в России (или предтечи антихриста) – это глава из последнего великого романа писателя, «Братьев Карамазовых», – «О Священном Писании в жизни отца Зосимы»:

«Гибель народу без слова Божия… Что за книга это Священное Писание, какое чудо и какая сила, данные с нею человеку! Точно изваяние мира и человека и характеров человеческих, и названо все и указано на веки веков. И сколько тайн разрешенных и откровенных…»

Иван Карамазов разворачивает перед своим братом Алешей легенду о Великом инквизиторе. Легенда эта построена на том, что Христос отвергает искушения сатаны, но является инквизитор и хочет осуществить то, что Христос отверг. Христос молчит, а инквизитор перед Ним развивает свои теории. Он говорит:

«Мы исправим Твой подвиг, мы дадим людям хлеб, мы дадим им счастье, насильственное счастье».

А Христос – молчит.

Так же, как Алеша Карамазов не возражал своему брату, так и Христос не возражает безумствующему перед Ним старику-инквизитору и под конец подходит и целует его.

Как старец Зосима поклонился Мите Карамазову, предчувствуя великое страдание его жизни и души, так Христос поцеловал этого безумного старика за его страдания, потому что он тоже двойственная фигура, потому что в нем, в этом очерствелом палаче, скрыта любовь к людям, только это любовь ложная – она хочет навязать людям счастье насильно.

Как это похоже на лозунг «Железной рукой загоним человечество в счастье!», который воцарится в нашей стране в 20–30-е годы XX века.

Мыслитель Владимир Соловьев – человек сложных взглядов и поисков, который в своих трудах старательно пытался скрестить православие и католицизм, явно тяготея к последнему, обличал существующий строй в России. Он подкреплял свои обличения не Дарвином и Марксом, а Библией и пророками; переживал дьявольские посещения (есть рассказ о том, как на него напал дьявол в обличье косматого зверя. Соловьев пытался изгнать его, говоря, что Христос воскрес. Дьявол отвечал: «Христос может воскресать сколько угодно, но ты будешь моей жертвой») и в последний год своей жизни переписывался с провинциальной газетчицей Анной Шмидт, которая уверовала, что она и есть воплощение Софии, а Соловьев – воплощение личности Христа. В этот же самый год – последний год века, 1900-й, – мыслитель выразил в стихе емкое предчувствие грядущей беды:

Всюду невнятица,

Сон уж не тот,

Что-то готовится,

Кто-то идет.

Если художники так остро чувствовали в воздухе накопление темной силы, которое перевернет страну, то еще острее это чувствовали святые.

Вышенский затворник Феофан пророчит:

«Если у нас все пойдет таким путем, то что дивного, если и между нами повторится конец осмьнадцатого века со всеми его ужасами? Ибо от подобных причин подобные бывают и следствия!»

Феофан имеет в виду кровавую звериную Французскую революцию, которая повторится у нас в еще более зверином и кровавом исполнении. Об этом, одном из последних удивительных святых дореволюционной России, стоит сказать особо.

ПРЕДВОЗВЕСТНИК БУРИ: СВЯТОЙ ФЕОФАН ЗАТВОРНИК

Вышенский Успенский монастырь в ту пору выглядел и жил, как бедная пустынь, затерявшаяся в лесах Тамбовской губернии. В 1871 году сюда ушел в затвор святитель Феофан (Говоров).

До того он занимал высокие посты в церковной иерархии, был тамбовским епископом, но попросился на покой и провел в уединении, в келье с маленьким храмиком в честь его любимого праздника Богоявления, целых три десятилетия. Сам никуда не выходил и к себе никого не пускал, кроме своего духовника и настоятеля пустыни, да еще келейника Евлампия.

В течение 21 года преосвященный Феофан сам совершал в своей келейной церковке божественную литургию: сначала только по воскресным и праздничным дням, а в последние 11 лет – ежедневно.

Узнав о подвижнике, люди со всех сторон стали письменно обращаться к нему за советами. Ежедневно Феофан отправлял из своего затвора в мир около сорока ответных писем. Сегодня эти письма – сокровище сформулированной духовной мудрости и диагноз того времени:

«Нас увлекает просвещенная Европа, да! Там впервые восстановлены изгнанные было из мира мерзости языческие; оттуда уже перешли они и переходят и к нам. Вдохнув в себя этот адский угар, мы кружимся, как помешанные, сами себя не помня. Но припомним двенадцатый год: зачем это приходили к нам французы? – Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли. Покаялась тогда Россия, и Бог помиловал ее… а теперь, кажется, начал уже забываться тот урок. Если опомнимся, конечно, ничего не будет; а если не опомнимся, кто весть, может быть, опять пошлет на нас Господь таких же учителей наших, чтобы привели нас в чувство и поставили на путь исправления. Таков закон правды Божией: тем врачевать от греха, чем кто увлекается к нему».

Он грозит карой Божией за атеистическую волну, накрывающую Россию:

«До чего мы дожили? И что с нами будет? Церковь в России оторвалась от народа и живет сама по себе. Мы часто хвалим себя: Святая Русь, Православная Русь… Но осмотритесь кругом. Скорбно не одно развращение нравов, но и отступничество от образа исповедания, предписываемого Православием. Слышана ли была когда на русском языке хула на Бога и Христа? А ныне не думают только, но говорят, и пишут, и печатают много богоборного. Думаете, что это останется даром? Нет. Живый на небесах ответит нам гневом своим, и яростью своею смятет нас».

Стремительность происходящих перемен пугает. Феофан говорит: «Заключаю, что через поколение, много через два, иссякнет наше православие».

«Следует наказать нас, – пишет святитель в другом письме, – пошли хулы на Бога и дела Его гласные. Некто писала мне, что в какой-то газете «Свет» № 88 напечатаны хулы на Божию Матерь. Матерь Божия отвратилась от нас; ради Ее и Сын Божий, а Его ради Бог Отец и Дух Божий. Кто же за нас, когда Бог против нас?! Увы!»

Он хоть и предвидит сценарий Французской революции у нас, а все же понимает, что русская революция будет страшнее и беспощаднее: «…Что там сделалось в малом объеме, того надобно ожидать со временем в больших размерах… Сколько знамений показал Господь над Россией, избавляя ее от врагов сильнейших и покоряя ей народы! Сколько даровал ей постоянных сокровищниц, источающих непрестанные знамения, – в св. мощах и чудотворных иконах, рассеянных по всей России! И, однако ж, во дни наши россияне начинают уклоняться от веры… Зло растет: зловерие и неверие поднимают голову; вера и Православие слабеют. Ужели же мы не образумимся? И будет, наконец, то же и у нас, что, например, у французов и других… А если это будет, что, думаете, будет нам за то в день судный, после таких Божиих к нам милостей? Господи! Спаси и помилуй Русь православную от праведного Твоего и надлежащего прощения!»

Понимал Феофан и инструмент, с которым придет новое беззаконие в страну: «…Как антихрист главным делом своим будет иметь отвлечь всех от Христа, то и не явится, пока будет в силе царская власть. Она не даст ему развернуться, будет мешать ему действовать в своем духе. Вот это и есть удерживающее. Когда же царская власть падет и народы всюду заведут самоуправство (республики, демократии), тогда антихристу действовать будет просторно… Некому будет сказать вето властное. Смиренное же заявление веры и слушать не станут. И так, когда заведутся всюду такие порядки, благоприятные раскрытию антихристовских стремлений, тогда и антихрист явится».

Республиканские идеи уже третье столетие идут к нам с Запада: «Западом и наказывал и накажет нас Господь, а нам в толк не берется. Завязли в грязи западной по уши, и все хорошо. Есть очи, но не видим; есть уши, но не слышим и сердцем не разумеем».

Так и случится: коммунизм – самое радикальное из западных учений – сокрушит страну всего через неполных четверть века после смерти Феофана. Святой подвижник отошел к Богу тихо, 19 января, в день своего любимого праздника Крещения, в храмике, в котором и служил.

При облачении почившего в архиерейские ризы на лице его явно для всех просияла блаженная улыбка… Незадолго до смерти Феофана спросили о будущем. Он ответил, что видит «ужасную бурю, которая нам идет с Запада».

Еще один потрясающий светильник миру в эти же годы и один из самых пронзительных и громких пророческих голосов века – это голос кронштадтского священника Иоанна Сергиева.

СВЯТОЙ ИОАНН КРОНШТАДСКИЙ – ПОСЛЕДНИЙ ПРОРОК КАТАСТРОФЫ

По одной его жизни можно понять все про этот век, про Россию в нем и про грядущую на нас бурю.

Отец Иоанн мог прожить жить рядового, каких были вокруг тысячи, провинциального батюшки. Он вышел из священнического сословия – его отец и отец его отца, и далее все в его роду вглубь столетий по мужской линии были священниками. Но место его рождения (в 1829 году) – маленькое архангельское село Сура – теперь русская святыня, как и все места в нашей стране, освященные присутствием этого человека.

Все дело, видимо, в том качестве, которое в этом же веке сформулировал святой Серафим Саровский, сказав, что только одно отличает великого святого от последнего грешника – решимость.

С горячей решимостью юный студент семинарии Иван Сергиев начал брать на себя тяжелые подвиги.

С самого студенчества он хотел, как святой Николай Японский, принять монашество и поступить в миссионеры – уехать проповедовать Христа на далекие континенты, но увидев, что жители столицы «знают Христа не больше, чем дикари какой-нибудь Патагонии», он решил остаться здесь.

Еще учась в Духовной академии, он увидел себя во сне в священнических одеждах, служащим в соборе Кронштадта. Через несколько дней он получил предложение взять в жены дочь настоятеля того самого собора и согласился. Больше 50 лет он в этом Андреевском соборе Кронштадта и прослужил.

Он взял на себя подвиг воздержания от близости в браке. Отец Иоанн и его матушка Елизавета жили как брат и сестра. Подвигом было и само служение в Кронштадте – городе, который считался дном, местом, где находили приют низы общества, бывшие заключенные, бандиты, бездомные, алкоголики, проститутки.

С горячей решимостью отец Иоанн взялся окормлять эту паству. В течение нескольких десятилетий три вещи сделают его всероссийской знаменитостью:

1. Эмоциональные, горячие, очень искренние проповеди.

2. Молитва, силу которой на себе начнут чувствовать вскоре очень многие.

3. Широчайшая благотворительность.

Это, конечно, не все. За этими тремя пунктами стоит почти преподобнический подвиг ежедневных служб и ежедневного причастия (это в ту пору, когда причащаться уже было заведено едва ли раз в год, Великим постом); многочасовых, по 12–14 часов, исповедей; жизни в непрестанных требах; крайне малого сна (отец Иоанн вставал всегда около 4 часов утра); постоянного собеседования со своей совестью и своими недостатками.

19 томов его дневников, которые он вел всю жизнь, стали сокровищем нашей духовной литературы, а еще – обличительной борьбы со всеми пороками тогдашнего общества: от толстовства, пьянства и развращенности до непатриотизма элит и непонимания народом, что такое Россия. В статьях, словах, проповедях, увещеваниях скрыта какая-то невероятная сила и проницательность его глубокого, как океан, взгляда, просвечивающего людей насквозь – об этом вспоминали очень многие[114].

В пору всеобщего охлаждения веры и теплохладности отец Иоанн был настоящим громом, рвущимся в сердца людей, настоящим пророком – таким, какими были, наверное, ветхозаветные пророки.

На нем можно увидеть действие железного закона благотворительности: чем больше отдаешь, тем больше получаешь. Батюшка начинал с того, что раздавал каждый день деньги просто толпе нищих, которые окружали его в Кронштадте, иногда возвращаясь домой босым, без сапог, а закончил грандиозными благотворительными проектами – Домом трудолюбия, в котором все потерявшие себя жители Кронштадта могли трудиться и зарабатывать, женской богадельней, детским приютом и многими другими… Порой он просто рассылал по всей России огромные суммы денег – до миллиона рублей в год по просьбам разных людей, храмов, богаделен, монастырей, даже в благотворительные общества других религий – мусульманам, иудеям.

Он говорил: «У Бога нет ни эллинов, ни иудеев. У меня своих денег нет. Мне жертвуют и я жертвую. Я даже часто не знаю, кто и откуда прислал мне то или другое пожертвование. Поэтому и я жертвую туда, где есть нужда и где эти деньги могут принести пользу».

Вместе со все растущими пожертвованиями отцу Иоанну приходило и все больше просьб о молитве. Сперва он вычитывал все записки на проскомидии, потом уже просто возлагал руки на огромные мешки с записками, прося Господа о милости для всех, упомянутых в этих записках.

Первый случай того, что было воспринято им как исцеление больного по его молитве, произошел 19 февраля 1867 года – тогда он записал в своем дневнике: «Господи! Благодарю Тебя, яко по молитве моей, чрез возложение рук моих священнических исцелил еси отрока (Костылева)».

А потом таких чудес стало очень-очень много. Слава о батюшке росла по всей стране. На его службы в огромный собор собиралось до 7000 человек – больше он не мог вместить. На кронштадтской почте вынуждены были открыть еще одно отделение только для писем, адресованных отцу Иоанну.

Отец Иоанн стал много ездить по стране. И всюду, куда он приезжал, его окружали огромные толпы людей и часто буквально рвали его одежду.

А 15 июля 1890 года в Харькове собор не мог вместить всех молящихся, которые заполнили площадь перед храмом и все прилегающие улицы. Там было тысяч шестьдесят народу. То же самое происходило во всех городах, куда он приезжал.

В Москву отцу Иоанну приходилось прибывать тайно. Чтобы хоть как-то организовать толпы, на его службы пускали только по билетам.

Отец Иоанн ввел неслыханную практику публичных исповедей – это даже не общая исповедь, когда, возложив на большую толпу людей епитрахиль, священник сам называет грехи, а именно публичная: здесь люди исповедовались, выкрикивая публично свой грех на весь храм. Чувство стыда от того, что о твоем грехе слышат другие, усиливало искреннее покаяние.

Но однажды из-за этих исповедей у отца Иоанна состоялся особый разговор с правящим архиереем. Митрополит Исидор вызвал Иоанна к себе и строго спросил, по какому праву он нарушает каноны, допуская общую исповедь. Батюшка ответил:

«Скажите, почему ко мне недостойному, за тысячи верст ежедневно приходят тысячи обременных грехами, жаждущих, как “елень на источники водные”, ища Христова утешения? Иной день их бывает до 14–15 тысяч. А я, грешный, по своей старческой немощи, поодиночке могу исповедать в день не более 50 человек. Придерживаясь буквы закона, я отпущу голодными 13 950 человек, и алчущим от голода слышания слова Божия, вместо хлеба жизни, должен дать камень формалистики и черствого отношения к омытым Кровию Сына Божия душам; вместо рыбы (духовного утешения) должен дать змею (огорчения), вместо яйца (духовного питания) дать скорпию (сердечной горечи)? Кто за это ответит? Разве они виновны в том, что жажда духовного утешения и желание снять тяжкое греховное бремя с души влекут их ко мне? Многие из которых пешком идут ко мне иногда за десять тысяч верст, по пути минуя тысячи пастырей, не находя у них требуемой ими воды живой текущей в жизнь вечную (Ин. 4:14). А потому я не могу вас слушаться более, нежели Бога. Пою Богу моему, дондеже есмь»! (Дн. 4:19; Пс. 103:33).

Сказал, топнул ногой – и вышел.

Митрополит Исидор велел написать указ, по которому за непослушание высшей церковной власти о. Иоанн наказывается ссылкой на Дальний Север в созданный им же самим женский Сурский монастырь. Указ был представлен митрополиту на подпись, тот хотел подписать его и спрашивает: «Где указ, где перо?» Ему говорят: «Они перед вами». – «Я не вижу, я ослеп…» – «Да у вас, владыко, глаза помутнели». Владыка распорядился: «Скорее пошлите за отцом Иваном!»

Когда священника настигли, он сказал: «Он давно ослеп духовными очами и не видит волка, расхищающего стадо овец Христовых, за что ему послана и телесная слепота. Пусть пообещает отлучить Толстого от Церкви, тогда я вернусь».

И когда последовал утвердительный ответ, отец Иоанн предстал перед митрополитом, который сказал: «Батюшка, прости, я тебя оскорбил». А батюшка: «Что ты вздор говоришь, ты митрополит, а я твой послушник, какое может быть оскорбление?» – «Я согрешил». «А, согрешил? Так – кайся, и сотвори плоды, достойные покаяния».

После этого отец Иоанн долго обличал митрополита в том, что он и ему подобные – как «псы немые, не могущие лаять на волков, расхищающих Христово стадо». Исидор, выслушав грозное, но правдивое обличение, попросил у батюшки прощение и святых его молитв, а Богу принес смиренное покаяние. Отец Иоанн помолился за него, покропил его святой водой, и митрополит прозрел.

При этом дома, в квартире вокруг святого царила мирская атмосфера – того самого теплохладного, суетного, обезбоженного мира, которому отец Иоанн бросал вызов самим образом своей жизни. Он мучительно описывал это в своих дневниках, рассказывая о том, что его супруга с половины 1870-х годов стала проявлять ревность, подозрительность и даже враждебность по отношению к нему. А запись от 1883 года фиксирует, что домашние отца Иоанна не говели даже на первой неделе Великого поста и вообще выказывали «неуважение к постановлениям церковным».

Нет пророка в своем отечестве.

Голос отца Иоанна к концу века и началу следующего становился уже пронзительным криком, который призван был разбудить все более обезверивающееся общество. Несмотря на рост армии почитателей батюшки, росла и армия скептиков, и откровенных врагов отца Иоанна.

На него публиковали карикатуры в прессе, на столичных сценах шли – и с успехом у публики – кощунственные пьесы с сатирой на него и ажиотаж вокруг него. Фельетонисты (среди них был даже публицист Амфитеатров, сын священника и человека святой жизни Валентина Амфитеатрова!) упражнялись в пародиях на отца Иоанна. Некоторые любили покритиковать его и за дорогие рясы, которые он носил и которые ему дарили, – хотя, когда он умер, у него не было ни копейки сбережений. Все раздал.

Вот классическое отношение к отцу Иоанну далеких от Церкви элит той поры. Лейб-хирург Николай Вельяминов, ставший вместе с отцом Иоанном в Ливадии свидетелем последних дней жизни императора Александра III, в своей книге, изданной в эмиграции в 1920 году, вспоминал:

«Думаю, что это был человек по-своему верующий, но прежде всего большой в жизни актер, удивительно умевший приводить толпу и отдельных более слабых характером лиц в религиозный экстаз и пользоваться для этого обстановкой и сложившимися условиями. Интересно, что отец Иоанн больше всего влиял на женщин и на малокультурную толпу; через женщин он обычно и действовал; влиять на людей он стремился в первый момент встречи с ними, главным образом, своим пронизывающим всего человека взглядом – кого этот взгляд смущал, тот вполне подпадал под его влияние, тех, кто выдерживал этот взгляд спокойно и сухо, отец Иоанн не любил и ими больше не интересовался. На толпу и на больных он действовал истеричностью тона в своих молитвах… Потом, через несколько лет, я видел его на консультации больным в Кронштадте, и это был самый обычный, дряхлый старик, сильно желавший еще жить, избавиться от своей болезни и нисколько не стремившийся произвести какое-либо впечатление на окружавших. Вот почему я позволил себе сказать, что он прежде всего был большой актер».

В те годы в полный Андреевский собор при тысячах народа во время литургии на амвон поднялся однажды некий студент и… прикурил от лампады на иконостасе. Отец Иоанн в это время уже вышел с чашей для причащения. Он посмотрел на молодого человека и спросил: «Что же ты делаешь?» В ответ молодой человек подошел к отцу Иоанну и резко, наотмашь ударил его по лицу рукой. От удара святой сильно качнулся, и евхаристические Дары расплескались из чаши на пол. Иоанн Кронштадтский перекрестился, подставил ему другую щеку и сказал: «Ударь еще раз». Но народ уже схватил студента и вывел его из храма. Плиты, на которые расплескались Святые Дары, были вынуты из пола и утоплены в море.

Поразительно – и тоже маркер времени – что этого мерзавца никто не сдал в полицию, его не разорвала толпа, его просто вывели и отпустили. Где и как он потом доживал свою жизнь, где нашел смерть – неизвестно.

Иоанн Кронштадский горько страдал – не оттого, что его ругают или даже бьют, себя самого в своих дневниках он поносил и ругал намного жестче, – а оттого, что от веры отпадают. Он ставил страшные пророческие диагнозы стране. Прочтите эти слова, они ведь и про нас нынешних:

«Крепись, Россия! Но и кайся, молись, плачь горькими слезами перед твоим небесным Отцом, Которого ты безмерно прогневала! Русский народ и другие населяющие Россию племена глубоко развращены, горнило искушений и бедствий для всех необходимо и Господь, не хотящий никому погибнуть, всех пережигает в этом горниле. Но не бойтесь и не страшитесь, братия, пусть крамольники-сатанисты на минуту утешатся своими адскими успехами: суд им от Бога не коснит и погибель их не дремлет (2 Петр. 2:3). Десница Господня найдет всех ненавидящих нас и отомстит за нас праведно. Не будем поэтому предаваться унынию, видя все ныне происходящее в мире…»

Иоанн призывал ревностно хранить царя и жестко осаживал тех, кто качает трон:

«Умолкните же вы, мечтательные конституционалисты и парламентаристы! Отойди от меня, сатана! Только царю подается от Господа власть, сила, мужество и мудрость управлять своими подданными». «…Мы не боимся нынешних лаятелей на …Церковь, ибо Подвигоположник наш и всемогущий Глава Христос всегда с нами есть, и пребудет до окончания века, и нынешнее смутное время послужит только к большей славе Церкви Божией». «…Покушающийся на жизнь царя… касающийся его, – касается зеницы ока Божия».

В 1907 году отец Иоанн предрекает: «Царство Русское колеблется, близко к падению….Если в России… безбожники и анархисты не будут подвергнуты праведной каре закона, то… Россия… опустеет… за свое безбожие и за свои беззакония».

Он прекрасно понимает, что такое Россия: «Господь вверил нам, русским, великий спасительный талант православной веры… Восстань же, русский человек!»

И дает рецепт исцеления, спасения страны над бездной:

«Возвратись, Россия, к святой, непорочной, спасительной, победоносной вере своей и к Святой Церкви – матери своей, и будешь победоносна и славна, как и в старое верующее время».

«Доколе Россия будет православна, и будет усердно чтить Бога и Богоматерь, дотоле она будет могущественна и непоколебима, ибо от начала и доселе она выходила из всех бед, укреплялась и расширялась затоплением и помощью Богоматери во всех войнах и ратных, бедственных обстоятельствах – и российские князья, цари, императоры, и христолюбивое воинство всегда усердно чтили Приснодеву и Матерь».

Вот, наверное, самая цитируемая фраза Иоанна Кронштадского. В ней словно некий итог трех томов книги, которую вы держите в руках:

«Перестали понимать русские люди, что такое Русь: она есть подножие Престола Господня! Русский человек должен понять это и благодарить Бога за то, что он русский».

И самое вдохновляющее для нас пророчество отца Иоанна:

«Я предвижу восстановление мощной России, еще более сильной и могучей. На костях мучеников, как на крепком фундаменте, будет воздвигнута Русь новая – по старому образцу; крепкая своей верою во Христа Бога и во Святую Троицу! И будет по завету святого князя Владимира – как единая Церковь!»

Глядя из сегодняшнего дня на невероятное свечение святого Иоанна, понимаешь, для чего Господь в пору, грозящую ввержением нашей страны в полную тьму, зажигает этот светильник.

Может, для последней громкой попытки через него удержать нас от крушения и вернуть к жизни в Боге, а может, и для последнего предреволюционного «улова» – чтобы спасти «хотя бы некоторых»(1 Кор. 9:22).

Таким «затишьем перед бурей» в этом щедром на святость веке посреди мрачнеющего мира можно считать и тихий, но бурный расцвет редкого типа святости: старчества.

ПОСЛЕДНИЙ ВСПЛЕСК СВЯТОСТИ: ОПТИНСКИЕ СТАРЦЫ

Из-за низенького заборчика скита у Оптиной пустыни в Калужской области на всю Россию несутся пророчества о будущем страны и судьбе каждого человека, который приходит сюда.

Сама судьба Оптиной пустыни – точное отображение судьбы страны. Монастырь основал еще в далеком XV или даже XIV веке то ли ханский баскак, то ли раскаявшийся местный разбойник Опта. Поставил он обитель в глуши, у реки Жиздры, близ пограничной засеки с Польшей, в месте, неудобном для хлебопашества и никому не нужном. Свой расцвет пустынь уже пережила – и давно. К концу правления Петра, в 1724 году, монастырь был вовсе упразднен, потом вяло и безвестно существовал за штатом. К 1773 году в монастыре жили всего три монаха. А ровно через полтора века, к революции, их было здесь уже 300. Все от того, что Оптина стала центром совершенно нового вида святости у нас – старчества.

Старцы – это монахи, наделенные даром рассуждения, который возможен лишь при большом смирении и при жизни в послушании, способные открыть волю Бога о каждом человеке, о целом государстве, даже обо всем мире.

Больше ста лет, с 1829 по 1938 год, 14 монахов-старцев – Лев, Моисей, Антоний, Макарий, Иларион, Амвросий, Анатолий, Исаакий, Иосиф, Варсонофий, Анатолий, Нектарий, Никон и Исаакий II – несли свое служение. Они все – преемники друг друга, один учился старчеству у другого. Учитель умирал – и ученик становился сам старцем.

В Оптиной пустыни жила целая школа, тайное знание о том, как сблизиться с Богом настолько, чтобы видеть людей буквально насквозь. Пришла эта школа, скорее всего, с Афона. Вообще старчество процветало в первые века христианства в Древнем Египте, в Палестине и Византии. Его суть – в полном послушании старцу, опытному духовнику из числа старшей братии, которое учит отсечению своей воли. Этому можно учиться всю жизнь.

Прежним таким русским центром старчества недолго был Саров. К старцу Серафиму Саровскому приезжал за советом даже император, но в 1833 году святой Серафим умер. После его смерти процвела Оптина.

На Афон в середине прошлого, XVIII века прибыл 24-летний украинский инок Платон – будущий великий старец Паисий Величковский. Школу старчества он принесет в Россию отсюда, из афонского скита пророка Ильи. Этот скит сейчас огромен, а при Платоне он был крохотной кельей на удалении от монастыря Пантократор. Платон, которого уже постригли в монахи с именем Паисий, перебрался сюда со своими последователями. Вскоре вырос гигантский скит – больше многих монастырей. Когда-то здесь жили 500 монахов – все русские или молдаване, последователи Паисия. Сейчас – едва ли дюжина, но мощь и цветение прежнего русского православия здесь ощущается очень сильно.

В России школа старчества во многом заново ожила, когда здесь был издан грандиозный труд святого Паисия Величковского – многотомное «Добротолюбие». Десятилетиями он переводил его с греческого на славянский. Эта книга стала откровением для нашей страны: миллионы русских впервые узнали мысли великих подвижников первых веков христианства: преподобного Исаака Сирина, Феодора Студита, преподобного Варсонофия, святителя Григория Паламы, преподобного Максима Исповедника, Иоанна Златоуста.

Полностью название сборника звучало как: «Добротолю́бие свяще́нных трезвому́дрцев, со́бранное из святы́х и богоно́сных отцо́в на́ших, в кото́ром, че́рез де́ятельную и созерца́тельную нра́вственную филосо́фию, ум очища́ется, просвеща́ется и соверше́нствуется». Старцы-трезвомудрцы, выходит, обладали умением через эту «деятельную и созерцательную нравственную философию» максимально сближаться с Богом, узнавать наилучшим образом природу человека и всех вещей во вселенной.

Оптинское старчество родилось во многом благодаря петровским и екатерининским реформам, ударившим по Церкви. Отшельничество и пустынножительство попали под запрет. Почти век в Рославльских лесах продолжали скрываться отшельники-пустынники – а это образ жизни особенной близости к Богу и сокровенного беседования с Ним.

В 1825 году полиция нагрянула и сюда, в эти леса. Уже за четыре года до того, предвидя такое развитие событий, владыка Калужский Филарет уговорил часть местных отшельников выйти из леса и легализоваться – он отдал им пустующий скит Оптиной пустыни, обещал тишину и возможность уединения в молитве не хуже, чем была прежде. Часть старцев согласилась.

В забытой, казалось бы, Богом чаще рождалось влияние на всю страну, на великие умы – от Гоголя до Анны Ахматовой, – что будут идти к оптинским старцам сюда за советом. Что же такое научились делать эти монахи-отшельники? Какое знание из дебрей, где хозяйничают дикие звери, они вынесли?

Первым рославльским пустынником, о котором сохранились достоверные сведения, был монах Илларион, ученик отца Варнавы, старца, проживавшего в Брянских лесах и мученически принявшего смерть от рук разбойников. После кончины своего учителя, в начале 80-х годов XVIII века, Илларион переселился в село Богданово Рославльского уезда и жил сначала в лесу, а затем у местного крестьянина Купреенкова.

Потом в Рославльские леса пришел из-под Брянска и другой ученик отца Варнавы – иеромонах Адриан. Из-за тогдашних законов Адриану пришлось много поскитаться, скрываясь от органов власти. Вместе с о. Адрианом недолго пробыли в Рославльских лесах и его ученики: монахи Зосима Верховский (бывший поручик лейб-гвардии Преображенского полка), Василиск и Иона.

Жили первые отшельники в районе между существующими и поныне деревнями Заболотье, Богданово, Екимовичи и Луги.

Был там еще такой отец Никита – с 1783 года до своей кончины 29 марта 1793 года он совершал свой подвиг в пустынном уединении близ села Екимовичи, в месте, доныне носящем название Монахов ров. Никита – святой, после его смерти обрели нетленные мощи, от которых было немало чудес. На предполагаемом месте его погребения и теперь ежегодно служат панихиды.

Один из самых прославленных отцов этой лесной пустыни – Досифей. Он появился в Рославльских лесах еще при первом отшельнике, отце Адриане, и прожил здесь более сорока лет. В 1805 году рядом с о. Досифеем, где-то на краю Монахова рва, поселился иеросхимонах Афанасий – бывший московский канцелярский чиновник. В это время здесь жило около десяти отшельников, чьи кельи находились примерно в версте друг от друга. Среди них был и отец Моисей – будущий настоятель Оптиной пустыни. Здесь, в лесу, он провел десять лет и оставил богатые воспоминания о бытии подвижников:

«Когда я пришел в Рославльские леса, тамошние пустынники жили в трех келиях: в одной иеросхимонах отец Афанасий, от него в версте отец Досифей, а в версте от него отец Дорофей, который впоследствии (после 1812 года) переселился ближе к нам, поставив себе келию от нашей саженях в пятидесяти. Поселясь с отцом Афанасием, я построил для него и для себя новую келию; это был первый опыт моего зодчества… Волки постоянно выли около нас, в продолжение целой зимы; но мы уже привыкли к их вою, как бы к вою ветра; а медведи иногда обижали нас, расхищая наши огороды. Мы их видали весьма близко и часто слышали, как они ломали по лесу деревья, но никогда они нас не трогали, и мы жили с ними в мире… Нередко случались сильные ураганы. Но страшен и самый рев бури в вековом бору, когда она ходит по нему и, как трости, ломает то, что росло целые столетия».

В обычные дни в пустыни ежедневно совершались уединенные службы по кельям, все вместе старцы собирались на богослужения в праздники.

Не только быт описывал отец Моисей – в записях встречаются и замечательные духовные рассуждения. Вот, например, строки от 15 декабря 1819 года:

«Во время трапезы блеснуло в уме разумение относительно до сожительствующих со мною братий, чтобы их погрешности, видимые мною и исповедуемые ими, принимать на себя и каяться, как за собственные свои, дабы не судить их строго и гневом отнюдь не воспламеняться. Ошибки, проступки и грехи братьев да будут мои».

Последним представителем этого лесного пустынножительства обыкновенно называют отца Дорофея. Во время антиотшельнических гонений он вместе с другими старцами был взят Рославльским земским судом и посажен в острог в 1825 году. После этого пути старцев разошлись. Кто-то после освобождения предпочел выбрать какой-то монастырь и там остаться, кого-то принудительно этапировали на родину, а отец Дорофей вернулся в пустынь.

Для безопасности он на этот раз выбрал лес, принадлежавший помещику Михаилу Брейеру, чье имение Никольское находилось недалеко от деревни Зимницы и бывшей Леслевской пустыни, на границе Ельнинского и Рославльского уездов. Здесь старец пустынножительствовал до самой своей мирной кончины, трудясь на небольшом огородике и проживая в келье, построенной своими руками.

Об отце Дорофее рассказывают много историй.

Так, однажды епископ Иоанн проезжал по Московско-Варшавскому тракту мимо Екимовичских лесов и пожелал побывать у старца-пустынника, о котором так много слышал. Правда, представиться решил простым монахом. Дорофей к тому моменту ослеп, но сам назвал сан своего гостя и попросил благословения. Епископ раскаялся в том, что хотел ввести старца в искус своей ложью.

Сергей Николаевич Шупинский, богатый помещик, чьи земли раскинулись по соседству с пустынью, хотел последовать примеру отца Дорофея и стать отшельником, так как очень почитал его. Даже переселился в те места, построил себе келью – но длился этот порыв недолго. Шупинский вернулся к прежней светской жизни. Потом он и Брейер спорили по поводу того, на чьей земле положено захоронить мощи старца, и в результате, по благословению преосвященного Антония, отец Дорофей был погребен в усадьбе Шупинского возле домового храма помещика.

Лес, в котором жил отшельник, не сохранился, его вырубили, и только простой деревянный крест долгое время отмечал место, где стояла келья.

Большая часть братии переселилась в Оптинский скит. Их и там ожидало много тяжелого труда: чтобы выстроить кельи, нужно было валить вековые сосны. И все же храм, поставленный переселенцами во имя святого Иоанна Предтечи, стоит и теперь!

В 1825 году отца Моисея назначили игуменом. Через четыре года он пригласил поселиться в скиту отца Леонида с его учеником, отцом Макарием, – и подчинялся ему во всем, хотя и был настоятелем всей Оптинской пустыни.

С отца Леонида и началось легендарное оптинское старчество, к которому потекли уже миряне разных сословий со всей России. Эта стало особенностью именно Оптиной – местные старцы все были духовными руководителями мирян. Окормляли лично и через переписку. Тысячи паломников направились в Калужскую губернию, в Оптин монастырь.

Об отце Леониде, который ввел этот уклад, скажем особо.

Духовную науку старчества он воспринял от старца Феодора, который был прямым учеником Паисия Величковского. Леонид вначале был купцом, а потом постригся в монахи. Вместе с Феодором они ушли в глухой лесной затвор – интересно, что все отцы старчества проходили это период! Но там они не нашли покоя. Люди текли к ним сюда, несмотря на удаленность места и суровую чащу. Так началось скитание монахов. Они ушли сперва на север, в глухой скит Валаамского острова, но и там их настигали. Настоятель Валаамского монастыря написал даже жалобу местному епископу, что вот, дескать, пришли к нам на остров с каким-то учением, смущают народ. Монахи снова ушли, на этот раз – в Александро-Свирский монастырь.

После кончины своего учителя в 1822 году Леонид решил удалиться с несколькими учениками в уединенный скит. Тогда-то они и узнали, что в его родной Оптиной, где он когда-то 30 лет назад постригся в монахи, такой скит теперь открылся. В 1829 году отец Леонид вместе с шестью учениками переехал в Оптину.

Его келья стала новым духовным центром России. Но толпы народа, стекающиеся сюда, смущали местную братию – некоторые монахи считали прозорливость ересью, другие возражали против задушевных бесед монахов «великой схимы» с мирянами и даже женщинами. В епархию был послан рапорт. По приказанию Калужского епископа старец Леонид должен был оставить скит, поселиться в монастыре и жить совместно с братией. Отец Леонид подчинился. Но запрет принимать мирян не смог разлучить старца с толпой, приходящей к нему со всеми своими скорбями.

Однажды настоятель Моисей, проходя мимо кельи отца Леонида, увидел вокруг стоящего у двери старца толпу посетителей. Настоятель осторожно напомнил Леониду о воле епископа. Старец, указывая на лежащего у кельи калеку в параличе, ответил: «Посмотрите на него, он живой в аду, я могу помочь ему. Господь прислал его сюда для покаяния, чтобы я открыл ему его грехи». Настоятель упорствовал: «Его высокопреосвященство грозит вашим арестом». А отец Леонид возражал: «Ну и что ж? Хоть в Сибирь меня пошлите; хоть костер разведите, хоть на огонь поставьте, я буду все тот же Леонид. Я к себе никого не зову, а кто приходит ко мне, тех гнать от себя не могу».

Отца Леонида переселили в другую келью, подальше от монастырских ворот, чтобы лишить его какого бы то ни было контакта с народом. Но когда он направлялся в храм, его ждали толпы. Люди вокруг него теснились, падали перед ним на колени, лобызали края его одежды. Ожидали новых мер против старца. Говорили даже об отправлении его в отдаленный монастырь на Белом море – Соловки[115].

Жизнь отца Леонида была строго размеренной. Он никогда не спал больше трех часов. В два часа утра он вставал на молитву – это было единственным свободным временем, которым он располагал. Всю остальную часть дня он принимал посетителей, никогда не прерывая рукоделия: сидя на своей кровати, он плел пояса.

Один из посетивших Оптину паломников оставил нам очень живую картину приема у старца Леонида:

«Старец весь в белом сидит среди своих учеников и посетителей, стоящих около него на коленях и его слушающих. Обратившись к одному купцу, отец Леонид спрашивает, какова цель его посещения. Купец отвечает: “Я пришел за вашими советами, батюшка”. – “Сделал ли ты, что я приказал тебе прошлый раз?” – “Простите меня, батюшка, я не могу этого сделать”. Тогда старец приказывает своим ученикам беспощадно выдворить купца вон. Во время всей этой сцены купец роняет золотую монету. “Поднимите ее, – говорит старец, – и дайте проходящему сейчас мимо монастыря страннику; она ему пригодится”. Спрошенный о причине такой строгости по отношению к купцу, старец отвечает: “Этот человек уже давно приходит ко мне. В последний раз я приказал ему бросить курить. Он мне это обещал. Теперь он больше не хочет отказаться от своей страсти. Пусть он сначала сделает то, что я ему сказал, а потом приходит за другими советами”».

Вот два из наставлений старца Леонида: «Берегитесь более всего зазирать и осуждать ближних – нам есть о чем попещись: свои язвы греховные смердят, надобно о них прилежать. За других вы ответа не дадите, а за себя». «Живи проще – и Бог тебя не оставит и явит милость Свою».

Так возник главный мотив оптинской мудрости: не осуждать – и во всем простота. Тома изречений оптинских старцев крутятся в основном вокруг этого. «Где просто, там ангелов со сто – где мудрено – там ни одного», – говорил после святой Амвросий Оптинский.

Старцы происходили из самых разных сословий. Среди них был бывший блестящий военный – преподобный Варсонофий; бывший учитель духовного училища – преподобный Амвросий; бывший финансист – преподобный Макарий; бывший портной – преподобный Илларион; бывшие торговцы – преподобные Лев, Иосиф, Анатолий… Удивительно, но научиться старчеству для них никогда не было поздно: кто-то начинал с 19 лет – в этом возрасте пришли в монастырь преподобные Никон и Исаакий; Варсонофий – в 47; а преподобный Макарий – в 46 лет.

Он, Макарий, ученик Леонида, станет вторым после него старцем Оптиной. К нему начала стекаться тогдашняя интеллигенция: журналисты, мыслители, писатели. Здесь были великий князь Константин Романов (известный поэт К. Р.), Жуковский, Тютчев, Тургенев, Вяземский, Достоевский, супруги Киреевские, Константин Леонтьев, Владимир Соловьев, Чайковский, Рубинштейн, Жемчужников (Козьма Прутков), Гоголь.

Николай Васильевич паломничал в Оптину трижды, много беседовал с Макарием и переписывался с ним. Наверное, и общением с Макарием были рождены гоголевские «Выбранные места из переписки с друзьями» и «Размышления о Божественной Литургии».

Гоголь не давал монашеских обетов, но жил словно монах в миру. Он не имел своего дома и гостил у разных друзей. Свою долю имения он отказал в пользу матери и остался едва ли не нищим, помогая при этом бедным студентам из собственных гонораров. Под влиянием старца Макария сложилось и гоголевское мироощущение последних его лет – чувство того трагического разрыва между тем, что он сделал своим талантом, и тем, к чему, возможно, был призван. Вот письмо, написанное им в монастырь летом 1850 года, за два года до смерти:

«Просите Вашего достойного настоятеля, просите всю братию, просите всех, кто у Вас усерднее молится и любит молиться, просите молитв обо мне. Путь мой труден, дело мое такого рода, что без ежеминутной, без ежечасной и без явной помощи Божией не может двинуться мое перо, и силы мои не только ничтожны, но их нет без освежения Свыше. Говорю вам об этом не ложно. Ради Христа обо мне молитесь. Он силен, Милосердный, сделать все и меня, черного как уголь, убелить и возвести до той чистоты, до которой должен достигнуть писатель, дерзающий говорить о святом и прекрасном. Ради Самого Христа, молитесь. Мне нужно ежеминутно, говорю Вам, быть мыслями выше житейского дрязгу и на всяком месте своего странствования быть в Оптиной пустыни».

В знаменитом гоголевском «Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа…» слышатся слова его духовного учителя Макария:

«Сердце обливается кровью при рассуждении о нашем любезном отечестве, России нашей матушке: куда она мчится, чего ищет? Чего ожидает? Просвещение возвышается, но мнимое: оно обманывает себя в своей надежде».

Это пустынник говорил о России, тоже предчувствуя грозящую бурю. Предзнаменованием ее стал настоящий ураган: летом 1848 года по округе Оптиной пронесся шторм с ливнем и градом, деревья вырывало с корнем, с церквей срывало кресты. Другие области России тоже пострадали. Макарий писал:

«С наступлением 1848 года настали бедствия в Европе почти повсеместно. В России: холера, засуха, пожары. 26 мая, в среду, в 12-м часу дня, загорелся губернский город Орел. Сгорело 2800 домов; на воде барки сделались добычею пламени. В Ельце сгорело 1300 домов» (из летописи повседневной монастырской жизни Оптиной пустыни).

Макарий пророчил:

«Это страшное знамение Божьего гнева на отступнический мир. В Европе бушуют политические страсти, а у нас – стихии. Началось с Европы, кончится нами».

Сам старец с братией убирали тогда последствия бури, поломанные деревья – и сажали на их месте новые, но делали это странным, особым образом, в виде клина. Говорили, что в этой посадке зашифрована некая тайна, прочесть которую суждено последнему старцу скита. Так передавалась она в Оптиной из поколения в поколение, и во исполнение завета отца Макария не дозволялось уничтожать не только вековых деревьев, но и кустика. Однако в начале 20-х годов ХХ века, когда монастырь закрыли, но последние старцы еще были живы, безжалостно спиливались великолепные сосны Оптинского леса.

Тайна зашифрованного послания отца Макария так и осталась неразгаданной.

Самый прославленный старец обители – Амвросий, ученик Леонида и Макария. В нем как бы воплотилась вся суть оптинского старчества. Его и канонизировали раньше остальных старцев.

К нему приходили Толстой и Достоевский – считается, что с него Достоевский списал своего старца Зосиму, а Толстой – своего отца Сергия, хотя говорили, что не похож Амвросий на толстовского священника. 30 лет он принимал людей в своем домике, который теперь полностью восстановили.

Амвросий пришел в Оптину, когда ему было уже около тридцати. Выпускник духовного училища, сам домашний учитель, он знал пять языков и еще в миру славился остроумием и редким веселым обаянием. А в старчестве оставил ворох афоризмов: «Если хочешь иметь любовь, то делай дела любви, хоть сначала и без любви», «Мы должны жить на земле так, как колесо вертится: только чуть одной точкой касается земли, а остальными непрестанно вверх стремится; а мы как заляжем на землю – и встать не можем», «Жить проще – лучше всего. Голову не ломай. Молись Богу. Господь все устроит, только живи проще. Не мучь себя, обдумывая, как и что сделать». Есть даже песенка, сложенная из слов старца: «Как жить? Жить – не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем – мое почтенье».

В пору, когда нарождающаяся в России интеллигенция усложняла жизнь мыслительными и философскими конструкциями, старец был воплощением простоты. Сильно простудившись в 36 лет, он так занемог, что стал лежачим – уже на всю жизнь. Но сколько текло в его скромную келью, к его кровати философов, нигилистов, революционеров.

В 1877 году приехал сюда и Ф. М. Достоевский. В «Братьях Карамазовых» он потом описал быт и атмосферу Оптинского скита, а о старце Амвросии сказал: «от сих кротких и жаждущих уединения выйдет, может быть, еще раз спасение земли русской!»

Приходил к Амвросию раз молодой священник, год тому назад назначенный на самый последний приход в епархии. Не выдержал он скудости своего приходского существования и пришел к старцу просить благословения на перемену места. Увидев его издали, старец закричал: «Иди назад, отец! Он один, а вас двое!» Священник, недоумевая, спросил старца, что значат его слова. Старец ответил: «Да ведь дьявол, который тебя искушает, один, а у тебя помощник – Бог! Иди назад и не бойся ничего; грешно уходить с прихода! Служи каждый день литургию и все будет хорошо!» Обрадованный священник воспрянул духом и, вернувшись в свой приход, терпеливо повел там свою пастырскую работу – и через много лет прославился как второй старец Амвросий.

Одна дама, тщательно скрывавшая свое пристрастие к картам, как-то попросила у старца его карточку (фотографию). Старец с упреком улыбнулся: «Что вы говорите? Разве мы в монастыре в карты играем?» Поняв намек, дама призналась в своей слабости.

Молодая девушка, московская студентка, никогда старца не видевшая, проявляла по отношению к нему большое недоверие и называла его «старый лицемер». Из любопытства она однажды приехала в Оптину и стала у двери позади других ожидающих посетителей. Старец вошел в приемную и, обращаясь к девушке, сказал: «А! Это Вера пришла смотреть лицемера!» Впоследствии Вера стала одной из монахинь основанного старцем Шамординского монастыря.

Богатый купец, увлеченный красотой бедной девушки, захотел на ней жениться. Старец посоветовал ее матери купцу отказать и сказал, что у него есть для ее дочери партия гораздо лучшая. «Для нас не найдется ничего лучшего, не может же моя дочь выйти замуж за князя». «Жених, которого я имею в виду, так велик, что ты не можешь себе этого даже представить; откажи купцу». Мать послушалась старца, а через несколько дней девушка неожиданно заболела и умерла. Христос стал ее женихом.

Давая совет, Амвросий возражающим ему нередко пояснял так: «Когда говорю, надобно слушать с первого слова; тогда будет послушание по воле Божией. Я мягкого характера, уступлю, но не будет пользы для души».

Еще замечательный случай произошел с мастером, изготавливающим иконостас в Оптинском храме. Перед тем как вернуться домой, он пошел к старцу за благословением, но спешил, и лошади уже были готовы. Старец продержал мастера у себя очень долго, еще и на следующий день пригласил зайти – несмотря на спешку, человек этот не решился пойти против воли отца Амвросия. И так продолжалось три дня. Наконец, Амвросий отпустил беднягу: «Спасибо тебе, друг, что ты меня послушался. Храни тебя Бог, поезжай с миром». И только потом стало известно мастеру, что все эти три дня и три ночи его бывшие помощники караулили на калужской дороге, собираясь убить его и отнять деньги с монастырского заказа.

И таких историй – тысячи за его жизнь. Ежедневная корреспонденция старца была необъятной, от тридцати до сорока писем. Их раскладывали перед ним на полу, и он своим посохом указывал на те, которые требовали немедленного ответа. Часто он знал содержание какого-либо письма еще до его вскрытия.

Поднимался старец на рассвете, в 4–5 утра, и читал утреннее молитвенное правило совместно с келейниками, а потом еще молился в одиночестве. С девяти утра и до обеда Амвросий вел прием монашествующих (в первую очередь) и мирян. Обедал скромно, в два часа дня – потом еще уединялся на 1–1,5 часа. Прием длился после вечерни и до самой ночи, часов до 11. Вечернее молитвенное правило было долгим. Келейник, читавший правило, должен был стоять в другой комнате. Говорят, однажды монах нарушил запрещение и вошел в келью старца – и увидел его голову, объятую неземным светом, от которого слепнешь.

Слухи об удивительном старце доходили и до Льва Толстого. Сестра писателя была монахиней соседнего с Оптиной Шамординского монастыря и рассказывала Льву Николаевичу о чудотворце-современнике. Толстой хмурился, но все же ездил в Оптину и именно к Амвросию. Он пускался с ним в споры, пытался объявить ему свои тезисы, убедить, доказать свою правоту. После первой их встречи в 1874 году Амвросий сказал о графе: «Очень горд», во вторую Толстой пришел в Оптину пешком, в крестьянской одежде, со своим конторщиком и сельским учителем – было это в 1881-м или 1882 году. Граф указал Амвросию на свою крестьянскую одежду. «Да что из этого?» – воскликнул старец с улыбкой.

Самую продолжительную беседу с отцом Амвросием Лев Толстой имел при посещении Оптиной пустыни в третий раз, в 1890 году. За эти пятнадцать лет Толстой стал другим. В первый свой приезд писатель был воодушевлен:

«Этот Амвросий совсем святой человек. Поговорил с ним, и как-то легко и отрадно стало у меня на душе. Вот когда с таким человеком говоришь, то чувствуешь близость Бога».

В третий же свой приезд Толстой демонстрировал уже сильную неприязнь к Амвросию и даже называл его «жалким своими соблазнами до невозможности». После смерти Амвросия граф продолжал приезжать в Оптину, но уже к старцу Иосифу. Привязывал коня у скитской ограды и, не заходя ни в скит, ни в монастырь, шел на беседу со старцем, чтобы поспорить с ним о вере. За несколько дней до своей смерти, в 1910 году, Толстой, уже отлученный от церкви официально, все же отправится в Оптину, но зайти уже не решится, протопчется у ворот скита и уедет. Когда в пустыни были извещены, что Толстой умирает, к нему по поручению Синода был направлен старец Варсонофий.

Однако по приезду Варсонофия в Астапово родственники (в частности, дочь Толстого Александра Львовна) не допустили старца к умирающему писателю и даже не известили Толстого о его приезде. В своих воспоминаниях Варсонофий жаловался:

«Не допустили меня к Толстому… Молил врачей, родных, ничего не помогло… Хотя он и Лев был, но не смог разорвать кольцо той цепи, которою сковал его сатана».

Варсонофий был последним старцем Оптиной, которого благословил на постриг Амвросий. Он происходил из семьи миллионеров – настоящая имперская золотая молодежь: балы, театры, все доступные развлечения, но в юности увидел отрезвляющий сон. Ему явился старец и спросил: «Который час?» – «Полседьмого!» – «Ты умрешь через три года». Проснулся – на часах полседьмого. Ровно через три года в ожидании смерти этот человек отправился в церковь, там исповедовался, причастился и действительно умер – внутренне, для мира. С той поры он тосковал и думал о монашестве. Только впереди был еще огромный путь, попытки жениться, служба в армии – он дослужился до полковника! В Оптину он пришел в последний год жизни старца Амвросия. Варсонофий и сам стал великим прозорливым старцем. Читать его советы сегодня – одно удовольствие: явно, что говорил человек, умеющий обращаться к элите общества и сам когда-то считавшийся ею.

«Каждую душу ставит Господь в такое положение, окружает такой обстановкой, которая наиболее способствует ее преуспеянию», «Вся жизнь наша есть великая тайна Божия. Все обстоятельства жизни, как бы ни казались они ничтожны, имеют огромное значение. Смысл настоящей жизни мы вполне поймем в будущем веке», – он часто ссылался в своих рассказах на вольную жизнь тогдашних богатеев.

Преподобный Никон был ближайшим учеником старца Варсонофия, продолжал старчествовать и после закрытия Оптиной пустыни, а в 1931 году умер от туберкулеза в ссылке на Севере. «Не следует добиваться человеческой правды. Ищи только правды Божией», – говорил он. А еще: «Всегда помните закон духовной жизни: если смутишься каким-либо недостатком другого человека и осудишь его, впоследствии тебя постигнет та же участь, и ты будешь страдать тем же недостатком».

Не осуждать учил и его предшественник иеросхимонах Нектарий – он был последним соборно избранным оптинским старцем. Чтобы его не считали за чудотворца, он чуть юродствовал. Говорил: «Главное – остерегайтесь осуждения близких. Когда только придет в голову осуждение, так сейчас же со вниманием обратитесь: «Господи, даруй ми зрети моя согрешения и не осуждати брата моего».

После Февральской революции Нектарий предсказал, что в 1918 году «государь и вся семья будут убиты, замучены». В Вербное воскресенье 1923 года монастырь закрыли. Нектарий прошел через тюрьмы, ссылки, после освобождения советские власти запретили ему принимать посетителей, но до самой своей кончины старец не оставлял своих духовных чад, среди которых были художник Л. Бруни и актер М. Чехов.

А последний настоятель Оптиной пустыни архимандрит Исаакий II пережил страшное: полное разорение и поругание его обители. Четырежды он претерпел тюремное заключение, был расстрелян 8 января 1938-го и захоронен в братской могиле в лесу на 162-м километре Симферопольского шоссе.

В 1923 году храмы монастыря были официально закрыты, в нем устроена лесопилка, а в скиту – дом отдыха. Один из паломников начала 1920-х годов вспоминал:

«Безжалостно спиливали великолепные сосны Оптинского леса, визжали пилы, слышна была ругань рабочих, нет ни одного монаха… Вы помните, что в скит женщинам входить было нельзя, и можете представить себе наш ужас, когда мы увидели, что из скита со Святыми воротами Иоанна Предтечи выходит жирный брюнет… в трусах, его толстая супруга в купальном костюме и голый их отпрыск… трудно писать и говорить об этом».

А ведь и первые старцы обители видели и прорекали такой ее конец. Они говорили: «Придет и оптинскому старчеству конец, но горе тому, кто ему конец положит!»

Преподобный Амвросий Оптинский в 1891 году писал:

«О, как мы ненавидим тебя, современная Европа, за то, что ты погубила у себя самой все великое, изящное и святое и уничтожаешь и у нас, несчастных, столько драгоценного твоим заразительным дыханием!»

Даже однажды выразился прямо: «Антихрист уже рожден». А в одном письме отметил:

«Не хлопочи о ризе, я подумал и решил, что лучше теперь не делать ризу на Калужскую икону Божией Матери. Первое, у нас денег мало… Второе, вспомнил я слова покойного митрополита Филарета, который не советовал делать ризы на иконы, потому что приближается время, когда неблагонамеренные люди будут снимать ризы с икон».

Старец Макарий тоже открыл матери Павлине (умерла в 1875 году), что дети и внуки ее до антихриста не доживут, а вот правнуки узрят страшное. Преемник старца Амвросия отец Анатолий (Зерцалов) сделал подобное предсказание монахине Белевского монастыря: «Мать твоя не доживет, а ты доживешь до самого антихриста» (во время революции этой женщине исполнилось восемьдесят лет). «Мы-то уж уйдем, а вы будете участником и современником всех этих ужасов», – предупреждал старец Варсонофий послушника Николая (Беляева).

Варсонофий так описал грядущее время: «На земле вытянут бездну, и “сирки” (бесы) все повылазят и будут в людях, которые не будут ни креститься, ни молиться, а только убивать людей, а убийство – первородный грех».

Еще в 1880 году старец Анатолий-старший сказал:

«И Россия через каких-нибудь десять всего лет увидала бы себя с целым сонмом ораторов, аферистов и “честных” ученых во главе, без монастырей, с епископами, избранными либеральным обществом, но ограниченными со всех сторон протестующим и честолюбивым белым духовенством, и, главное, с миллионами пьяных, разорившихся и свирепых батраков» – ведь точная картина революционной бури, которую суждено будет увидеть уже последним оптинцам через неполных сорок лет!

Старец Исаакий II вышел однажды к своим чадам и, указав рукой куда-то вдаль, произнес:

«Деточки, сон я видел. Война будет. Господи, с четырнадцати лет под ружье поставят, на фронт поведут малолеток. Останутся в домах дети и старики. Солдаты будут ходить по домам и всех в ружье ставить и гнать на войну. Грабежи и бесчинства тех, у кого в руках оружие, и трупами будет усеяна земля. Деточки мои, как мне вас жалко!» – много-много раз повторил старец.

Это предвиденье большой войны было как-то и у оптинского священника во время вечерней службы. Во время чтения паремий (фрагменты Ветхого Завета) у него в глазах все смешалось: алтарь и все служащие как бы растворились, и взору предстали толпы людей, в смятении бегущие на Восток… Явился ангел и произнес: «Все, что видишь, имеет свершиться вскоре».

Но прорекали старцы и времена, когда буря утихнет. В 1918 году старец Анатолий-младший сказал:

«Бог отнимет всех вождей, чтобы только на Него взирали русские люди… Все бросят Россию, откажутся от нее другие державы, предоставив ее себе самой, – это чтобы на помощь Господню уповали русские люди. Услышите, что в других странах начнутся беспорядки и подобное тому, что и в России, и о войне услышите, и будут войны, – вот уже время близко».

А дальше старец сказал, что «Крест Христов засияет над всеми мирами, потому что возвеличится наша Родина и будет как маяк во тьме для всех. Какой-то необычный взрыв будет и явится чудо Божие. И будет жизнь совсем другая на земле, но не на очень долго».

Это же говорил старец Варсонофий:

«Русские люди будут каяться в смертных грехах: что не защитили Помазанника Божия царя, церкви православные и монастыри и все русское святое… Но будет духовный взрыв! И Россия вместе со всеми славянскими народами и землями составит могучее царство. Окормлять его будет царь православный Божий Помазанник. Благодаря ему в России исчезнут все расколы и ереси. Гонения на православную Церковь не будет. Господь святую Русь помилует за то, что в ней уже было страшное предантихристово время. Русского православного царя-самодержца будет бояться даже сам Антихрист. А другие все страны, кроме России и славянских земель, будут под властью Антихриста и испытают все ужасы и муки, написанные в Священном Писании. В России же будет процветание веры и ликование, но только на малое время, ибо придет Страшный Судия судить живых и мертвых».

Старец Нектарий предупреждал нас:

«Россия воспрянет и будет материально не богата, но духом будет богата».

Незадолго до революции отец Анатолий-младший в одном из писем писал: «Преследования против веры будут постоянно увеличиваться. Неслыханное доныне горе и мрак охватят все и вся, и храмы будут закрыты. Но когда уже невмоготу станет терпеть, тогда наступит освобождение. И настанет время расцвета. Храмы опять начнут воздвигаться. Перед концом будет расцвет».

Он же, Анатолий, дал самое вдохновляющее пророчество о будущем России: «Будет шторм. И русский корабль будет разбит, ведь и на щепках и обломках люди спасаются. И все же не все погибнут… Надо молиться, надо всем каяться и молиться горячо. И что после шторма бывает? После шторма бывает штиль. Но уж корабля того нет, разбит, погибло все! Явлено будет великое чудо Божие, да… И все щепки и обломки волею Божией и силой Его соберутся и соединятся, и воссоздастся корабль в своей красе и пойдет своим путем, Богом предназначенным. Так это и будет явное всем чудо».

Это пророчество было произнесено в феврале 1917 года, когда нестроения еще только начинались.

А когда уже все случилось, через год после Октябрьской революции, последний оптинский настоятель прорекал:

«И все-таки это еще не конец! Россия будет спасена… Много страдания, много мучения. Вся Россия сделается тюрьмой, и надо много умолять Господа о прощении. Каяться в грехах и бояться творить и малейший грех… И когда малейшее на чаше добра перевесит, тогда явит Бог милость Свою над Россией…»

Похожие пророчества шли не только из Оптиной пустыни – старчество, пусть не так массово, укрепилось к концу империи по всей стране. Старцами прославилась Глинская пустынь на востоке Украины: глинский старец Порфирий (Левашов) еще в конце XIX века предсказал, что со временем вера в России падет, блеск земной славы ослепит разум, слово истины будет в поношении. Далее подвижник сказал фразу: «Но за веру восстанут из народа неизвестные миру и восстановят попранное».

До поздней советской поры подвиг и школу оптинских старцев продолжал живший в Караганде схиархимандрит Севастиан (Фомин) – он умер 19 апреля 1966 года. Впитав в себя традиции и благодатный святоотеческий дух Оптиной и будучи учеником ее великих старцев, перенеся изгнания и заключения в большевистских концлагерях, он по неисповедимым судьбам Божиим пронес свое старческое служение в столице знойных степей Центрального Казахстана, в деревне Большая Михайловка. Храмик маленький – но сюда ехали к старцу со всего СССР. Мощи его теперь покоятся в храме Рождества Пресвятой Богородицы в Караганде.

В 1980-х Оптину вернули Церкви – скит, где жили старцы, снова пребывает в благолепии, какое знали его основатели, там и сейчас действует прежний, заведенный старцами, монастырский устав. А преемственность старчества продолжается в оптинском старце Илии (Ноздрине).

Как и было предсказано: «и на щепках люди спасаются».

Несмотря на то что такая густая сила святости вылита в народ через армию святых и верных Богу людей, духовные болезни общества, вирусы, занесенные в него еще Петром, дают о себе знать все сильнее. Духовное состояние страны, особенно элит, становится все более поврежденным. Потому еще оптинские старцы видят последствия этого повреждения в будущих катастрофах.

У черты неизбежности этих катастроф Господь попускает последние три десятилетия внешней русской мощи. Возможно, с целью создать задел на будущее крушение и следующее за ним воскресение – то самое, о котором пророчествовали старцы оптинские.

Глава 10

АЛЕКСАНДР III – ПОСЛЕДНИЙ РУССКИЙ РАСЦВЕТ

Коронация нового русского царя проходила в мае 1883 года и была международным триумфом России. Она собрала на Красной площади больше десяти тысяч человек. Пресса впервые работала на таком мероприятии.

«Недаром Россия так долго была замуравленной, – пишет один француз, – она осталась сама собою; я вовсе не желаю, чтобы ее опять замуравили; но если она хочет сохранить симпатии людей, любящих прелестные виды, то пусть бережется она, как от язвы, от той банальной наружности цивилизации, отвратительный вид которой преследует вас при проезде по Европе».

С новым царем начинались, может быть, самые славные годы России. За последние десятилетия века империя снова стала самой влиятельной державой мира, который прозвал Александра III царем-миротворцем.

На финском озере Ляхделахди (тогда Финляндия являлась частью Российской империи) до сих пор стоит двухэтажный домик, выстроенный для Александра III – сейчас там музей рыбалки царя, который обожал это занятие в одиночестве.

Однажды генерал-адъютант подошел к нему, доложил, что представитель одной великой державы давно уже дожидается его приема. Император, оторванный от любимого увлечения, бросил: «Пока русский царь удит рыбу, Европа может обождать».

Политика царя-миротворца на самом деле обеспечила Европе длительный и прочный мир. Это внешнее русское влияние было бы невозможно без внутреннего оздоровления и укрепления расшатавшихся государственных дел.

После того, что пережил Александр III, когда у него на руках от бомбы террористов умер истекающий кровью отец[116], он стал жестко разворачивать страну, сокращая либеральные начинания предыдущего царствования.

Одна за другой вводятся охранительные меры: Манифест о незыблемости самодержавия постулирует курс нового монарха и призывает всех сообща побороть крамолу и революционное подполье. Манифест, видимо, сильно разочаровал либералов в правительстве. Многие из них подали в отставку. Новый император усилил полицию, упрочил централизацию власти, ввел временные правила суровой цензуры в печати. Большинство изданий либерального толка были закрыты.

Александр III сделал ставку на сословное деление общества, укрепляя сословия с тем, чтобы жесткость их границ сдерживала революционные настроения.

Этот закон прозвали «законом о кухаркиных детях» – он на долгие годы ограничил для детей лакеев, поваров, прачек возможность получить образование в гимназии. Исключение делалось для тех, кто обладал какими-то необыкновенными способностями. Высшие женские курсы закрылись, автономия университетов была упразднена[117]. Государство жестко контролировало земства, там тоже не стало свободы. От таких мер взвыли как либералы, так и радикалы.

Александр III добился своей основной цели: полностью расследовал убийство отца и покарал виновных, уничтожил террористическую верхушку и максимально затруднил возникновение новых подобных обществ.

Либералы называли эту пору контрреформами, а самого Александра – реакционером, но при этом его царствование опровергает главную заповедь либеральной религии: что только при либерализме и свободном рынке возможно процветание. Эпоха Александра III стала временем неслыханного экономического подъема.

При царе-«реакционере» империя совершила резкий рывок в развитии. Обуховский сталелитейный завод стал символом экономического чуда России. Промышленный рост породил в стране рабочий класс: его защищали новые законы, начались крупные экономические и финансовые реформы.

Были пересмотрены таможенные правила и тарифы, и после 1891 года значительно затруднена была продажа иностранных товаров, особенно очень дешевых за счет их низкого качества. Это дополнительно простимулировало собственное производство.

Увеличивалось все: экспорт зерновых – в 1,5 раза! Выплавка чугуна поднялась на 190 %, производство железа – на 116 %, добыча и переработка каменного угля – на 131 %. Для сравнения, те же данные по промышленности США были в два-три раза ниже.

В стране возрастает потребность в железных дорогах и начинается бум их строительства: Закаспийская, Закавказская и знаменитый Транссиб, крупнейший на то время проект действительно имперского значения. Россия подняла эту магистраль за каких-то 15 лет.

Учрежденный в 1882 году Крестьянский банк предоставлял крестьянам ссуды для покупки земли в собственность. Старообрядцы имели льготы. Подушной подати не стало – это было разумное продолжение крестьянской реформы.

Рубль стал одной из самых крепких конвертируемых валют в мире. За него давали около двух немецких марок, двух французских франков и примерно полдоллара.

Мир потрясли научные открытия русских в этом веке: в 1888 году физик Столетов приблизился к изобретению телевидения, Яблочков – открыл свечу-лампочку. Таблица Менделеева, электросварка, первый гусеничный движитель (гусеница), синтетический каучук из нефти, оптический прицел, водолазный аппарат, радиоприемник, кабельная телеграфная линия, индукционная печь, первый автомат, модель горячей вселенной.

Да, стране пришлось пережить голод 1891 года – природные катаклизмы спровоцировали рекордный неурожай. Но в последующие годы жизнь вернулась в нормальную колею.

Оказалось, что в России главным условием экономического подъема является не либерально-демократическая идея свободного рынка, а крепкая, устойчивая, созидающая, национально и духовно ориентированная государственная власть!

ОСОБЕННОСТЬ РУССКОГО КАПИТАЛИЗМА

Западный капитализм основывался на труде рабов. Но в России рабов, в западном понимании, никогда не было[118]. И колоний у нас не было, кроме условной – Аляски, и труд заключенных (до революции) у нас отсутствовал.

Каким же был этот «первый русский капитализм», как еще называют эпоху Александра III?

Картина Маковского «Крах банка» отразила первый в нашей истории дефолт 1875 года. 1870-е стали десятилетием банковского бума – кредиты раздавались всем сословиям. Из этой же поры появился образ нуворишей – вызывающе богатых, окружающих себя китчем «новых русских». Губернатора Москвы Долгорукова Гиляровский критиковал за изнеженность в быту.

Символично, что наискосок от революционного трактира «Ад», о котором мы писали выше, разместился центр нового стиля прожигания жизни – ресторан повара Оливье: страсбургские паштеты, устрицы, лангусты, омары, заграничные вина и салат «Оливье», уже тогда хит, тайну которого знал лишь сам повар.

Выходит, нравы вопиюще богатых русских – это явление не сегодняшнего дня. Исследователи объясняли это часто так: у нас из-за природных условий производство дорогое, соответственно, капитализм может эффективно развиваться только при высокой концентрации капитала, поэтому у нас строй капитала именно олигархический. Уж если богатый – то очень.

Всюду в этом веке на слуху фамилии новых «королей» – владельцев огромных трестов: Ярушинский, Батолин, Путилов. Но в чем все-таки отличие тогдашних олигархов от нынешних? Может, в том, что мы до сих пор слышим фамилии этих людей, обессмертивших себя не своим богатством, а тем, что они оставили для своей страны и своих городов?

Вот, к примеру, Строгановы – новгородская семья корнями еще из XVI века. Они сделались миллионерами на выработке соли в Перми – там была так называемая «Строгановская республика». Благодаря им на карте страны появился Сольвычегодск, Россия приросла Сибирью – это они наняли Ермака. Они подарили миру искусств Строгановскую школу иконописи, бессчетное число выдающихся храмов, построенных на их деньги, включая Казанский собор в Санкт-Петербурге – его скульптор Воронихин родился в семье крепостного у Строгановых. Ну и, наконец, блюдо «беф а-ля Строганов» тоже подарено Россией миру.

Промышленник Ерофей Хабаров в XVII веке присоединил к России Приамурье и Даурские земли.

Семья Морозовых выкупилась из крепостных за 20 тысяч рублей. Алексеевская психиатрическая больница (Кащенко) – жертва городу от Тимофея Саввича Морозова. Сам Савва Морозов отдал на МХАТ – театр, который прославил Россию в мире, – 500 тысяч рублей, это 1,5 миллиона долларов по-нынешнему. Что, правда, не мешало Савве Морозову спонсировать и школу революции Горького на Капри, и издание революционного журнала «Искра» – полагают, это были его давние старообрядческие обиды на государство.

Семья Мамонтовых – строители железной дороги на Север, Савва Мамонтов был центром русской культуры конца века. Он открыл Шаляпина, дружил с Васнецовым, Станиславским, сделал популярным Мусоргского, создал в своем театре огромный успех опере Римского-Корсакова «Садко», спонсировал Врубеля. В его родном Абрамцево были созданы мастерские и школы, которые дали мощный толчок развитию русского кустарного дела. Абрамцево до сих пор хранит произведения великих мастеров, которые лично бывали здесь у Мамонтова. Дочку Саввы Ивановича Веру Мамонтову все знают – это она на серовском портрете «Девушка с персиками»[119].

Третьяковы подарили Москве галерею, кондитеры Абрикосовы – Абрикосовский родильный дом. Текстильный фабрикант и книгоиздатель Кузьма Солдатенков – ремесленное училище и больницу для бедных: это нынешняя Боткинская, а до 1920 года она была Солдатенковской.

Граф Шереметев в память о жене построил нынешнюю Большую Склифосовскую больницу. У нас есть Демидовский лицей, Бахрушинский музей и бессчетное число церквей, построенных купцами – вроде церквей Торжка или Великого Новгорода, где храм Святых Бориса и Глеба был возведен еще купцом Садко в XI веке. Или, например, красавица-церковь Ильи-пророка в Ярославле – местные купцы Скрыпины еще в XVII веке построили ее. За заслуги купцов перед Россией царь пожертвовал им в храм частицу Ризы Господней.

Завод русско-шведской семьи Нобелей в России стоит и теперь, называется «Русский дизель». Нитроглицерин – порох – Нобели стали производить на деньги, заработанные в России на металлургии и нефти. И именно здесь к ним пришла идея создать свою именную премию. Первыми Нобелевскую премию получили русские.

Это не значит, что русское купечество и первые русские капиталисты были сплошь благотворителями, но в описанных примерах есть целая культура, какая-то традиция отношений с деньгами, которую надо увидеть, чтобы лучше понять Россию. Это отношение совсем не схоже с протестантским пониманием богатства как признака успешности и богоизбранности.

Апофеозом русского отношения к деньгам стало, пожалуй, поучение «О богатении», написанное состоятельным промышленником, владельцем Трехгорной мануфактуры Тимофеем Прохоровым. Оно стало своего рода моральным кодексом коренных русских купцов:

«Человеку нужно стремиться к тому, чтобы иметь лишь необходимое в жизни; раз это достигнуто, то оно может быть и увеличено не с целью наживы – богатства для богатства, – а ради упрочения нажитого и ради ближнего».

«Благотворительность совершенно необходима человеку, но она должна быть непременно целесообразна, серьезна. Нужно знать, кому дать, сколько нужно дать. Ввиду этого нужно посещать жилища бедных, помогать каждому, в чем он нуждается: работой, советом, деньгами, лекарствами, больницей и пр. Наградою делающему добро человеку должно служить нравственное удовлетворение от сознания, что он живет “в Боге”».

«Богатство часто приобретается ради тщеславия, пышности, сластолюбия и пр., это нехорошее, вредное богатство, оно ведет к гибели души. Богатство то хорошо, когда человек, приобретая его, сам совершенствуется нравственно, духовно; когда он делится с другими и приходит им на помощь. Богатство необходимо должно встречаться в жизни, оно не должно пугать человека, лишь бы он не забыл Бога и заповедей его. При этих условиях богатство неоценимо, полезно».

«Если богатство приобретено трудом, то при потере его оно сохранит от гибели человека: он станет вновь трудиться и еще может приобрести больше, чем у него было, он живет “в Боге”. Если же богатство случайно досталось человеку, то такой человек часто не думает ни о чем, кроме своей похоти, и такой человек при потере богатства погибает. Вообще частное богатение, даже коммерсантов или банкиров, полезно, если человек живет по-Божиему».

Богомольный быт русского купечества вылит в шмелевском «Лете Господнем» – книге, при чтении которой начинаешь слышать запах московских предпасхальных подворотен и кухонь, чувствовать на ощупь ту утерянную, убитую Россию. Сохраняемую так долго, как ни странно, именно разбогатевшими выходцами из крестьян.

Видимо, отсюда, от близкого понимания жизни нуждающихся простых людей, и произошло колоссальное число благотворительных учреждений в России: к концу этого века их почти 20 тысяч! Как спустя полвека сформулирует философ Ильин: «Ужасен не капитализм, а капитализм без Бога, где у человека нет защиты от того, чтобы не стать жертвой потребительских и хозяйственных законов».

А на Западе большинство промышленников были все же аристократами – то есть уже рождались элитой, а не становились ею.

В отношении к деньгам проходит какая-то очень важная линия нашего водораздела с Западом. Там богатство – цель, а у нас хвалиться им даже как-то стыдно. Все эти пословицы в нашем языке: «От трудов праведных не наживешь палат каменных», «Не хвались серебром, хвались добром» – стяжание сверх меры не вписывалось и до сих пор не вписывается в шкалу наших ценностей.

Оборотной стороной растущего капитализма был марксизм с его идеей угнетаемого капиталистами рабочего класса, и поначалу у него было немного шансов. На большинстве фабрик и заводов России процветал патернализм – отеческое отношение предпринимателей к рабочим. Когда в 1905 году эсеры пытались уговорить рабочих фабрики Сытина напасть на него и организовать забастовку, у них ничего не вышло.

Было так, наверное, не везде. Где-то агитаторы все-таки получали благодарную почву. Впрочем, лучше после революции едва ли кому-то стало.

Когда в постсоветской России показалось, что сейчас надо всего лишь отпустить рынок и у людей сама по себе проснется предпринимательская жилка, все побегут зарабатывать, – идея не взлетела. Как сказали американские советники, «пациент оказался с другой анатомией». Эта «другая анатомия» и стала, возможно, в какой-то момент причиной нашего отставания от Запада.

Но можно ли сравнивать цивилизации, развивающиеся в разных условиях, при разных стартах: Европа, например, росла и развивалась при большей мирной стабильности, при экономической преемственности поколений, с большей культурой городской жизни и, главное, – в лучшем климате, что делало ее сельское хозяйство более доходным. А оно – основа национального капитала.

У нас же на протяжении 1000 лет главная отрасль экономики, сельское хозяйство, зависела от погоды! В течение шести веков Россия непрерывно расширялась, но большая часть территории страны и теперь – в зоне вечной мерзлоты. А 30 % наших земель – это зона рискованного земледелия!

И даже при этом веками отставания не было. Началось оно сейчас, в XIХ веке, после промышленной революции на Западе. Такое ускоренное развитие было достигнуто за счет обезземеливания огромной массы крестьян, вынужденных пополнять армию промышленного пролетариата за мизерную оплату своего труда.

В России подобный путь развития был недопустим, считался аморальным. Кроме того, для этого пришлось бы подорвать крестьянскую общину, что невозможно было осуществить, не подорвав все государственное устройство России.

Несмотря на все это, вопреки суровым природно-климатическим условиям и почти непрерывным войнам, Россия входила в пятерку сильнейших, а не слабейших в экономическом смысле стран мира. Она и теперь – после, казалось бы, полного уничтожения в 1990-х, – шестая экономика мира.

Нет никакого отставания, потому что нет гонки. Если она начиналась, мы постоянно проигрывали. Корни этой нашей ментальной особенности, конечно, тоже евангельские – особый образ жизни, в котором земное обустройство никогда не было главной целью.

Когда русские становились равны себе самим в ментальном и духовном смысле, то и материальная сторона жизни выстраивалась.

РУССКИЙ МИР

«У нашей страны нет других союзников, кроме армии и флота», – говорил Александр III своему сыну, наследнику Николаю II.

Словно устав от заимствований и подражаний, страна окунулась во все русское. Даже значительная часть интеллигенции в 80-е годы XIX века, не всегда резво, но потянулась к национальным традициям, к церкви. Жаль, не дожил Достоевский – он мечтал бы это увидеть. Архиепископ Херсонский Никанор (Бровкович) писал об атмосфере тех лет: «Это что-то новое, новое веяние, какое-то возрождение русского духа, религиозного духа. Надолго ли, не знаю».

Два столетия в русской живописи царствовал так называемый стиль Академии, полностью перенятый на Западе, а в архитектуре – величественный Рим. Теперь, в рамках русского возрождения, в 1889 году был освящен храм Христа Спасителя – в новом российско-византийском стиле, храм Спаса на Крови в Питере, храм в Борках на месте крушения поезда царя, Абрамцевская церковь.

Другой стиль – неорусский: «Терем» в Абрамцеве, типография Мамонтова (Гартман), Исторический музей (Шервуд), Городская дума (Чичагов), Верхние Торговые ряды (ГУМ) (Померанцев), храм на Куликовом поле (Щусев), храм в Марфо-Мариинской обители (Щусев), дом Васнецова в Абрамцеве.

Новые короли живописи – жанристы: они пишут простой народ, тему, закрытую до середины этого века. Саврасов, Богданов-Бельский, Перов, Маковский, Поленов, Репин, Суриков, возродивший интерес к допетровской России и крикнувший раз Толстому: «Пошел вон, злой старик!» Возвращается переосмысленный лубок: братья Васнецовы, Кустодиев, Венецианов.

Отдельной строкой назовем Нестерова – гениального художника с каким-то пророческим даром: автор великого «Видения отрока Варфоломея», десятка фресок в храмах, он очень точно ощущал что-то главное про свою родину в пору, когда родина от этого главного отрекалась. Взгляните на картину «На Руси», где страна идет по снегу, чтобы под тихим пейзажем припасть на колени перед Христом; на «Душу народа», собравшую на одном полотне все главное, что есть у России.

В музыке – время Глинки и Мусоргского: «Борис Годунов», «Хованщина».

Исполнились пророческие слова славянофила Аксакова: «Россия может спорить с Европой, но о чем может спорить Европа и Россия подражательная?»

Теперь Россия максимально равна себе и тем интересна в мире. Повсюду на Западе утверждается сервировка стола а-ля рус; матрешка – пришедшая к нам, как ни парадоксально, из Японии, – становится символом нашей страны в мире, Русские сезоны Дягилева – хит на Западе, а русский театр по новой системе Станиславского переворачивает мировое актерское искусство. Система эта, кстати говоря, могла родиться только в недрах православного мироощущения, ведь главный постулат Станиславского, «жизнь человеческого духа на сцене» – это обращение внутрь себя, где мы предельно правдивы. Этому обращению учит только православное христианство.

Система Станиславского появилась в стране, где все еще Великим постом театры закрывались – отсюда слово «капустники»: это самодеятельные спектакли, которые полуподпольно ставили и играли актеры, поедая постные пироги с капустой в гостинице «Челыши» (на ее месте теперь «Метрополь»).

Мода на русское возвращает бороды, а в армии появляются очень удобные шапки-ушанки, которые и теперь символ России.

Апофеозом этой волны станет последний костюмированный бал в Зимнем дворце – в 1903 году уже последний русский император и весь двор оденутся в костюмы своих предшественников: царей и их слуг допетровской поры.

«С НАМИ БОГ»

Именно в это время книга русского ученого Данилевского «Россия и Европа» становится всемирным хитом. В ней впервые сформулирована теория цивилизаций – культурно-исторических типов, которые выходили на орбиту истории и существуют на ней до сих пор. Суть открытия Данилевского: эти типы не пересекаются, нет никаких «общечеловеческих ценностей», пропаганда которых, между прочим, уже шла с Запада.

Данилевский предвидел и предсказал, что проповедь «общечеловеческой цивилизации» породит тенденцию к созданию всемирного государства и установлению режима глобального управления. Но это правление страшно, ибо оно убьет идентичные культуры, заменит их только на одну – культуру «правителя»:

«Всемирная ли монархия, всемирная ли республика, всемирное господство одной системы государств, одного культурно-исторического типа – одинаково вредны и опасны для прогрессивного хода истории… Большей клятвы (в смысле проклятия. – Прим. авт.) не могло бы быть наложено на человечество, как осуществление на земле единой общечеловеческой цивилизации… Это было бы равнозначительно прекращению самой возможности всякого дальнейшего преуспеяния или прогресса».

Данилевский видел с дюжину цивилизаций в истории. Одна из них – славянский культурный-исторический тип. «Славянство» он ставит в один порядок с «эллинизмом», «латинством», «европеизмом», но в отличие от последних оно еще не достигло зрелости, хотя и прошло тысячелетнюю подготовительную стадию. Внутри типа уже образовался сильный государственный центр, политически независимое целое, объединяющее значительную (более двух третей) часть славян, – это великое Русское государство. В отличие от дряхлеющей Европы, славянство только еще входит в период расцвета своих творческих сил. Оно может и должно создать могучую и самобытную цивилизацию, став преемником уходящей с исторической сцены европейской цивилизации.

Данилевский сформулировал болезнь, которой «страдает русское общественное тело», – диагноз актуален и теперь: это европейничанье, оно же – западничество. Лекарством от этой застарелой болезни, превращающей нацию в подобие евангельского расслабленного, может служить «только целебная сила самих исторических событий, которая одна только и может поднять дух нашего общества, страдающего именно упадком и принижением духа».

Прозрение Данилевского оказало огромное влияние на умы. Немец Шпенглер, вдохновленный исследованием Данилевского, родил свое предсказание «Закат Европы», в котором предвосхищал расцвет русской культуры и сход с исторической сцены западной цивилизации – все нынешние события в европейских странах описаны у Шпенглера. Кстати, эту книгу ненавидел Ленин – он выслал на «философском пароходе» всех ее комментаторов.

Теория цивилизаций объяснила, что этнического притяжения нет, а есть только духовное. Теперь понятно, почему в Российской империи подданные считались не по национальности, а по вероисповеданию. Вот почему мы с поляками, например, будучи этнически одним народом со схожими языками, принадлежим к совершенно разным цивилизациям – культурно-историческим типам.

Проще говоря, вера и вырастающая из нее культура – вот главный признак цивилизации. Как написал Достоевский в своих «Бесах»: «Ни один народ еще не устраивался на началах науки и разума… народы слагаются и движутся силой иной… Происхождение которой неизвестно и необъяснимо».

Данилевский объяснил и феномен великой духовной культуры России: «чем шире этническая база цивилизации, тем богаче и сильнее расцветает ее духовность». Теорию цивилизаций признают сегодня в мире все, кроме США с их идеей общечеловеческих ценностей.

Через 10 лет после выхода в свет книги Данилевского у нашей страны появился новый герб, на котором – уже в последний раз за историю предреволюционной империи – были сделаны изменения, зафиксировавшие идеалы нашей цивилизации. Чуть поменялись фигуры архангелов. На груди орла появился московский герб. Щит увенчался шлемом святого великого князя Александра Невского – первого нашего князя, который прозрел, что Россия – не Европа. На золотой сени – червленая надпись: «С Нами Бог»! Над сенью – государственная хоругвь, с восьмиконечным крестом на древке.

Но на пике русского расцвета, когда и страна, и государь были, казалось, в полных своих силах, Александр III скончался.

СМЕРТЬ ИМПЕРАТОРА: НАЧАЛО ОТСЧЕТА ЧАСОВ К РЕВОЛЮЦИИ

У села Борки под Харьковом сейчас находится маленькая часовня Спаса – а прежде тут был огромный храм Христа Спасителя, поставленный на месте крушения императорского поезда, сошедшего с рельсов 17 октября 1888 года рядом с селом Червонный Велетень.

Император и его семья выжили буквально чудом – скорость поезда составляла 70 км/ч, а высота насыпи, которая, как потом стало известно, была плохо сделана, равнялась 10 метрам. В 14 часов 15 минут в результате мощного толчка вагон-столовую, где находился Александр с семьей, швырнуло налево. Вагон сложился, как карточный домик, провалился пол, рухнули стены – а крышу император, отличавшийся огромной физической силой, смог удержать на своих плечах, пока пострадавшие выбирались из обломков.

Десять вагонов из пятнадцати перевернулись, сильнее всего оказался поврежден вагон для обслуживающего персонала, и в нем никто не выжил. Погиб 21 человек, 68 были ранены.

Жизнь императорской семьи тогда и впрямь была спасена чудом. По всей России строились храмы и писались иконы святым покровителям царской семьи по случаю этого спасения.

Но сама авария подорвала здоровье Александра: пострадало сердце, появились боли в пояснице, предвестники тяжелого заболевания почек. После простуды, которую император подхватил в 1894 году, у него начался острый нефрит. По настоянию врачей Александр отправился в Крым, в Ливадию, откуда собирался съездить к сестре в Грецию, но слег и никуда больше не двигался. За месяц 50-летний, ранее сильный и здоровый мужчина исхудал, был измучен, не мог есть и спать, даже лежать ему было тяжело.

20 октября 1894 года, в 2 часа 15 минут пополудни – в то же самое время, когда шесть лет назад сошел с рельсов его поезд, – сидя в кресле, Александр III скончался. Диагноз был: «Хронический интерстициальный нефрит с последовательным поражением сердца и сосудов, геморрагическим инфарктом в левом легком, с последовательным воспалением».

В день кончины у тела царя сидел уже знаменитый на всю Россию священник Иоанн Сергиев, которого привезли к царю его родные, надеясь на молитвы старца. За три дня до кончины монарха, 17 октября, отец Иоанн служил литургию в Ореанде – этот храм стоит и теперь – а потом, прибыв во дворец, причастил императора Святых Таин.

Александр III сказал тогда отцу Иоанну: «Народ любит вас». – «Ваш народ любит меня?» – «Да – потому что он знает, кто вы и что вы».

20 октября, в последние часы жизни императора, отец Иоанн помазал его тело елеем из лампады, а потом держал свои руки на голове Александра. Тот сказал ему: «Когда вы держите руки свои на моей голове, я чувствую большое облегчение, а когда отнимаете, очень страдаю, не отнимайте их».

Иоанн ответил царю, что это оттого, что он пришел прямо после совершения Таинства Евхаристии за ранней обедней. И отец Иоанн держал свои руки до самой кончины царя. Позже старец где-то написал: «Я мертвых воскрешал, а батюшку-царя Александра III не мог у Господа вымолить. Да будет на все Его Святая воля».

Через 1,5 часа после смерти Александра III в Ливадийской Крестовоздвиженской церкви присягает на верность престолу новый император – Николай II. На следующий день, 21 октября, в этой же церкви состоялись панихида по покойному императору и обращение в православие невесты Николая, принцессы-лютеранки Алисы. Она стала Александрой Федоровной.

Почему именно сейчас, когда страна была в таком расцвете, Господь решает призвать Александра в Небесные обители? Причем решение Бога не меняется даже по горячим молитвам чудотворца Иоанна Кронштадского. Может быть, пришло время? Часы отсчета до предрекаемой революции пошли? Нравственный закон должен сработать: весь внешний расцвет и мощь не удержат страну, отказавшуюся от самой себя и своей миссии, отказавшуюся от Бога.

Не стоит село без праведника. Не стоит и обезверивающееся государство. Прельщает атеизм? Церковь стала формальной? Обрыдло самодержавие? Пленяет Запад? Как учил святой Феофан Затворник, Господь исцеляет тем, чем увлекаешься: скоро в Россию придет самое радикальное из западных учений – коммунизм. Скоро мы получим ту власть, которой жаждали. Скоро свергнем «попов» и «Бога», скоро начнем строить рай на земле – и утопим страну в крови и несправедливости.

С шокирующей прозорливостью и с пронзительным знанием о том, как работают духовные законы в жизни, предсказывал сценарий крушения страны Федор Тютчев – этот закон он называл «роковым»:

«Великие кризисы, великие кары наступают обычно не тогда, когда беззаконие доведено до предела, когда оно царствует и управляет во всеоружии силы и бесстыдства. Нет, взрыв разражается по большей части при первой робкой попытке возврата к добру, при первом искреннем, быть может, но неуверенном и несмелом поползновении к необходимому исправлению. Тогда-то Людовики шестнадцатые и расплачиваются за Людовиков пятнадцатых и Людовиков четырнадцатых… По всей вероятности, то же самое постигнет и нас в том страшном кризисе, который – немного раньше или немного позже, но неминуемо – мы должны будем пережить».

При первом робком поползновении к добру при Александре III на трон восходит его сын, Николай II, один из лучших русских царей и точно – самый оболганный из наших правителей. Ему предстоит не только довести Россию до предельного внешнего материального процветания, оживить и разбудить ее религиозную, церковную жизнь, но и стать свидетелем крушения своего Отечества и вместе со страной взойти на Голгофу.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Эта книга сложилась из многих других. Началось все с небольшой книги «Бог в русской истории» философа Виктора Тростникова, купленной в книжной лавке Симонова монастыря в Москве. Я был потрясен открытиями Виктора Николаевича и тем, как он «читает» Промысл и действия Бога в хронике жизни страны. Следом родился огромный список литературы, которой я зачитывался много лет. Упомяну те книги и публикации, без которых точно не сложилась бы «Судьба России».

Василич Г. Император Александр I и старец Феодор Кузьмич: по воспоминаниям современников и документам. М.: 1909.

Горсей Джером. Записки о России. XVI – начало XVI в. / пер. с англ. А. А. Севастьяновой. М.: Изд-во МГУ, 1990.

Дворкин А. Очерки по истории вселенской православной Церкви. Н. Новгород: Христианская библиотека, 2006.

Дмитриев П. Как осознать себя? Россия: вера, народ, судьба. СПб.: Статисъ, 2007.

Забегайло О. Н. Духовное понимание истории. М.: Серебряные нити, 2009.

Зернов И., Иван Ильин. Монархия и будущее России. М.: Алгоритм, 2007.

Израбеков Василий (Фазиль). Русское Солнце, или Новые тайны русского слова. Данилов ставропигиальный мужской монастырь, 2011.

Ильин И. Национальная Россия: наши задачи.

Ильин И. О русской душе. М.: Русская книга, 1997.

Ильин И. О русском национализме. М., 2007).

Ильин И. Основы христианской культуры. М.: Эксмо, 2011.

Исторический календарь-альманах «Россия день за днем». М., 2010.

Карташев А. В. Воссоздание святой Руси. М.: издательство Белорусского экзархата Московского Патриархата, 2011.

Ключевский В. О. О нравственности и русской культуре. М.: Дрофа, 2006.

Кожинов В. Грех и святость русской истории. М.: Яуза; Эксмо, 2010.

Легойда В. Р. Мученики науки: Галилей и инквизиция («Фома», 2004).

Миллер Любовь. Святая мученица Российская Великая княгиня Елизавета Федоровна. М.: Православный Паломник, 2009.

Митрофанов Георгий, протоиерей. Русская Православная Церковь на историческом перепутье. М.: Арефа; Лента, 2011.

Отечества крестная чаша. Русская Голгофа. Симферополь: Родное слово; Н. Орланда, 2008.

Перевезенцев С. Древняя Русь. История русского народа с I по IХ век. М.: Белый город.

Перевезенцев С. России великая судьба. М.: Белый город.

Песков А. М. «Русская идея» и «русская душа». М.: ОГИ, 2007.

Пострадавшие за веру и Церковь Христову. 1917–1937. М.: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, 2012.

Преподобные Иосиф Волоцкий и Нил Сорский: сборник статей. М.: Русский издательский центр, Иосиф-Волоцкий ставропигиальный мужской монастырь.

Пресвятая Богородица в России. М.: Издательство Московской Патриархии Русской Православной Церкви, 2012.

Романов Александр Михайлович, великий князь. Книга воспоминаний. М.: АСТ; СПб.: Полигон, 2008.

Россия перед вторым пришествием. М.: Родник, 1994.

Русская семья от рождения к вечности. М: Белый город, 2008.

Русская семья. Праздники и традиции. М: Белый город, 2009.

Святой преподобный Серафим Вырицкий и Русская Голгофа. СПб.: Статисъ, 2009.

Святополк-Мирский Д. П. История русской литературы с древнейших времен. М.: Эксмо, 2008.

Смит, Альвин Дж. Как христианство изменило нас. Новосибирск: Посох, 2013.

Снычев Иоанн, Митрополит. Русская симфония. Очерки русской историософии. СПб., 1998.

Соловьев В. Золотая книга русской культуры. М.: Белый город, 2008.

Сурский И. Б. Отец Иоанн Кронштадский. М.: Отчий дом, 2008.

Сысоев Даниил, Священник. Курс лекций по догматическому Богословию. Благотворительный фонд «Миссионерский центр имени иерея Даниила Сысоева», 2012.

Толстой М. В. История русского православия. М.: Эксмо, 2010.

Тростников В. Н. Быть русскими – наша судьба. М.: Грифон, 2009.

Тростников В. Н. Кто мы? Русские, украинцы, белорусы. М.: Издательство Московской Патриархии Русской Православной Церкви, 2011.

Тростников В. Н. Лекции по курсу «Основы православной культуры». Ч. 1–3.

Тростников В. Н. Раздумья в пути. Русский дом.

Ходаков И. Белое солнце России, Белая армия и Православие. Даръ, 2011.

Цивилизация Древней Руси. М.: Белый город.

Цыпин Владислав, протоиерей. История русской православной Церкви, Синодальный и новейший периоды 1700–2005. Издание Сретенского монастыря, 2006.

Шаргунов Александр, протоиерей. Вчера и Сегодня. От преподобномученицы Великой княгини Елисаветы до мучеников и исповедников наших дней. Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2011.

Шмеман Александр, протоиерей. Исторический путь православия. М.: Книжный клуб Книговек, 2010.

Сноски

1

Есть версия, что один из троих был лишь переводчиком двух других.

2

Тростников В.Н. Россия земная и небесная. Самое длинное десятилетие. М., 2007.

3

Пушкарев С. Г. Роль Православной Церкви в истории русской культуры и государственности.

4

Дворкин Алекcандр. Очерки по истории Вселенского Православия.

5

«Ярославские губернские ведомости» в 1848 году.

6

В 2002 году открылась запись в «Святцах Коряжемского Николаевского монастыря Вологодской губ. Сольвычегодского уезда от 1624 года» (на обороте 205-го листа, за июнь месяц, 10-го дня): «…В той же день обретение святаго телеси Великомученика Царя Ивана…»

7

У нас климат в 2–4 раза хуже. Но при этом в течение 1000 лет нашей главной экономической отраслью было сельское хозяйство – зависимое от погоды! Самые пригодные для сельского хозяйства земли мы присоединим позже – Крым, Кубань, они находятся на широте Канады. Но в Канаде выше 52-й параллели уже не сеют. А у нас все сельхозугодья – между 50-й и 60-й параллелями! 30 % из этих земель – так называемая зона рискованного земледелия! И при этом Россия и сегодня крупнейший мировой экспортер зерна.

8

Традиционно Россия являлась крупнейшей сельскохозяйственной страной мира и своими продуктами снабжала Европу. За 20 лет правления Николая II (1894–1914) сбор урожая хлебов удвоился (с 2 млрд до 4 млрд пудов). В 1913 г. урожай хлебов был на 1/3 выше, чем трех других крупнейших сельскохозяйственных стран – Аргентины, Канады и США вместе взятых. Россия давала 1/4 мирового производства хлебов и занимала 1-е место в мире по общему объему сельскохозяйственной продукции.

9

Даже в годы Первой мировой войны промышленность России продолжала развиваться. После небольшого спада в 1914 г. – 1,3 %, в 1915 г. прирост составил 10,8 %, а в 1916 г. – 10,2 %. В результате только в годы правления Николая II русская промышленность учетверила свою производительность. Только в 1917 г. после начала революции происходит глубокий спад в промышленности – 20,2 %.

10

К 1917 г. в России было построено 81 тыс. км железных дорог, за последние 37 лет с 1880 г. строилось в год свыше 1,5 тыс. км.

11

Это благодаря Ливонскому ордену, прозвавшему эти земли на немецком Livland – по имени одного из живших здесь племен (ливы), в русском языке долгое время преобладало название «Лифляндия». Так называлась эта область во времена ее вхождения в состав Российской империи.

12

Его строил по приказу царя выдающийся русский инженер Иван Выродков. Его же инженерному гению мы обязаны прекрасной крепостью Свияжск на Волге.

13

Милосердие к побежденным было типичным для армии Грозного: полоцкий гарнизон был распущен с миром, город сохранил самоуправление и судопроизводство согласно местным законам. История утверждает, что каждый поляк из захваченного Полоцка был одарен собольей шубой.

14

Канцлер Германии Герхард Шредер тогда передал образ Владимиру Путину.

15

Во время осады Пскова польским войском, через 10 лет, икону вынесут на крепостные стены и даже на поле сражений. Поляки прострелят руку и лик Пречистой, когда займут Любятовский монастырь. Вынесенная большевиками из этой церкви в 1928 году, сейчас святыня выставлена в Третьяковской галерее.

16

Эти слова были выгравированы на серебряной пластине, прикрепленной к обороту иконы в 1890 году.

17

Незадолго до отмены крепостного права перепись населения называла такие цифры: в целом по стране – 34,39 %. При этом в Польше, Прибалтике, Финляндии, на территории Средней Азии и современного Казахстана крепостных практически не было. А в центральных регионах, например в Смоленской и Тульской губерниях, их доля составляла 69 %. По 10-й ревизии в России в 1858 году насчитывалось 65 губерний и областей. Из них в 56 губерниях и областях имелись крепостные, а в 9 губерниях и областях крепостных не было, а именно: в трех остзейских губерниях, земле Черноморского войска, Приморской области, Восточной Сибири, Семипалатинской области и Области Сибирских Киргизов, а также в Дербентской и Эриванской губерниях. В четырех губерниях и областях (Архангельской, Шемахинской, Забайкальской и Якутской) практически нет крепостных, имелось лишь незначительное количество (несколько десятков) дворовых людей (слуг).

18

Именно потому в Йошкар-Оле в 2009 году поставили памятник – единственный такой на всю Россию – царю Феодору Иоанновичу.

19

О нем подробно написано в первом томе.

20

Княжеские палаты, где жил Дмитрий с матерью, стоят и теперь.

21

Нынешнее село Пелым в Свердловской области – в ту пору наш первый опорный пункт за Уральским хребтом – место ссылки многих именитых ссыльных нашей истории, от фаворита Анны Иоанновны Бирона до декабристов.

22

См. главы: «О явлении чюдотворца Сергиа и о приступe и о запалении пивного двора», «О явлении Сергиа чюдотворца архимандриту Иасафу», «О Иванe Рязанцe», «О стрельбах по граду ноября в 8 день», «О умножении во граде беззакониа и неправды», «О утeшении чюдотворца явлением Илинарху», «О явлении чюдотворца Сергиа», «О том же свидeтельство».

23

Праздники, переходящие в нашем календаре, – это те, что зависят от Пасхи, соответственно они вычисляются по луне, а праздники, которые переходят из года в год в одну и ту же дату, привязаны к солнцу. Юлианский календарь тонко вобрал в себя и лунный, и солнечный календари.

24

После русской революции огромная монастырская типография была вывезена в США и до сих пор находится там, в Свято-Троицком монастыре.

25

Дойдет до того, что в 1722 году выйдет указ «Об объявлении священникам открытых им на исповеди преднамеренных злодейств». То есть ненарушение тайны исповеди уже будет жестко караться!

26

Бердяев Н. Самопознание. М., Харьков, 1998. С. 25.

27

Протоиерей Георгий Флоровский. Пути русского богословия.

28

Там же.

29

Бердяев Н. Самопознание. М., Харьков, 1998. С. 25.

30

Флоровский Г. Пути русского богословия. Париж, 1937. С. 89–90.

31

Из выступления Святейшего Патриарха Кирилла на пленарном заседании ХХХ Международных образовательных чтений «К 350-летию со дня рождения Петра I: секулярный мир и религиозность» 23 мая 2022 года.

32

Из выступления Святейшего Патриарха Кирилла на пленарном заседании ХХХ Международных образовательных чтений «К 350-летию со дня рождения Петра I: секулярный мир и религиозность» 23 мая 2022 года.

33

Мордовцев Д. Л. Идеалисты и реалисты, 1878.

34

Петиметр (от фр. petit maître), устар. – молодой светский щеголь, франт, рабски подражающий французским модам и манерам поведения.

35

Дворец возник уже в пору, когда Анна стала править, а прежде на его месте была резиденция курляндских герцогов. Именно сюда приехала делегация звать Анну на трон.

36

Валишевский К. Дщерь Петра Великого. 1902.

37

Елизавету вообще называли первой модницей: после ее смерти в гардеробе императрицы насчитали 15 тысяч платьев.

38

Например, когда в 1743 году суд постановил колесовать Наталью Лопухину, которая унижала Елизавету перед придворными в правление Анны Иоанновны, императрица заменила смертную казнь на менее строгое наказание – «бить кнутом, вырвать язык, сослать в Сибирь, все имущество конфисковать».

39

Так, расследование, проведенное специальной комиссией начальника тайной канцелярии графа Ушакова в 1749–1753 годах в связи с подозрительными частыми пожарами в Москве, выявило, что вся московская полиция была в сговоре с преступником и авантюристом Ванькой Каином, который откровенно использовал полицейскую службу для устранения конкурентов в криминальном мире. Подобные волны поджигательства случались в 1747–1750 годах в Можайске, Ярославле, Бахмуте, Орле, Костроме.

40

Барочная 88-метровая красавица-колокольня, воздвигнутая в лавре, на тот момент самая высокая в России, – памятник ее любви к этой обители.

41

При этом построенные без нарушения законов мечети не разрушались. Епископ Лука (Конашевич) приступил к исполнению предписания, и в течение двух лет из 536 мечетей в Казанском уезде было разрушено 418.

42

Князь Н. Д. Жевахов. Воспоминания. Т. 1. С. 22.

43

Петр был невероятно плодовит и активен. И хоть говорили, что внятной политики у него нет (или ее было невозможно рассмотреть за полгода правления), но видно было, что он активно реализует определенную цель. За свои 186 дней у власти он успел выпустить 192 закона, манифеста и указа!

44

В 1734–1736 годах Арсений участвовал во Второй Камчатской экспедиции под началом Витуса Беринга.

45

Особенно он выступал против президента Коллегии экономии Мусина-Пушкина, называя его «турком».

46

Текст указа Синода.

47

Там же, в Ревеле (Таллине), владыка и был погребен – в Успенском приделе Никольской церкви.

48

Юность Екатерины вообще прошла в лютеранстве, она долго колебалась, прежде чем принять православие. И перешла, похоже, из путаных, возможно, прагматичных убеждений. Поначалу она старалась демонстрировать свою религиозность: соблюдала посты, обряды, ходила в паломничества. Может, для завоевания популярности при дворе и в народе, а может, для подчеркивания того, что она совсем не такая, как ее свергнутый муж Петр III. Могло быть в этом и что-то искреннее. В записках Екатерины есть и вполне серьезные духовные размышления: «В 1744 году 28 июня… я приняла греко-российский православный закон. В 1762 году 28 июня… я приняла всероссийский престол… В сей день… начинается Апостол словами: “Вручаю вам сестру мою Фиву, сущую служительницу”. Но, похоже, это были лишь редкие всполохи религиозного чувства – такие были и у Петра. Екатерина, скорее, просто понимала, что такое православная страна и какой должна быть русская царица. Все-таки много лет она провела рядом со своей предшественницей на троне – императрицей Елизаветой, которая искренне верила в Бога. О Екатерине вспоминают, что она позволяла себе во время литургии, сидя на хорах, заниматься рукоделием или даже раскладывать пасьянс или обсуждать с чиновниками государственные дела.

49

Считается, впервые термин «деизм» прозвучал на страницах тяжеловатой, хоть и популярной тогда книги «Анатомия меланхолии» английского священника и ученого Роберта Бертона – символично и закономерно, что идея о том, что Бог не участвует в делах мира и человека, изучается в книге о депрессии. Эта мысль и правда может ввергнуть в тяжелейшую депрессию.

50

Духовное собрание (его нынешний преемник – Духовное управление мусульман Российской Федерации) тогда подчинялось Министерству иностранных дел, что лучше всего указывает на то, что Екатерина использовала на тот момент мусульманский религиозный вопрос в политических целях – в частности, в своем влиянии на регионы Средней Азии.

51

Полагают даже, что сам указ был ответом на жалобы многих мулл на «фанатизм» православных миссионеров.

52

Философ Кондорсе в своих «Очерках исторической картины прогресса человеческого разума» (1794) утверждал, что чистый естественный закон прогресса «почти так же надежен, как и закон природы».

53

В России устоялась и была широко распространена техника светского портрета в стиле иконы – парсуна. Это искажение слова «персона», которым в прошлом, XVII веке назывались светские портреты.

54

Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях.

55

Введение к работе Карла Маркса (1818–1883) «К критике гегелевской философии права» (1848).

56

Так, с начала ХIХ века и по сей день существуют два враждующих масонских лагеря. Так называемые «регулярные масоны» англосаксонского мира и «либеральные масоны» Европы.

57

Гостивший в Вандее в 1993 году Солженицын сказал: «тамбовская Вандея», сравнив это восстание против революционеров с нашим восстанием на Тамбовщине 1920–1921 годов, так называемым «антоновским мятежом» против большевиков. Тамбовских мужиков усмиряла 120-тысячная армия. Жертвы были колоссальные. Вырезали 110 000 человек. Здесь впервые был издан приказ о применении химического оружия против своих же. Тамбовщина – одна из самых плодородных земель и зажиточных земель России – обезлюдела, продотряды бесчинствовали: отбирали хлеб (а потом он гнил на складах), насиловали беременных.

58

На месте гигантской гильотины, на которой обезглавили короля Людовика XVI, королеву Марию-Антуанетту, а потом и самих детей революции – Дантона и Робеспьера, – теперь установлена колонна из Египта, луксорский обелиск Рамзеса II. Есть исследователи, которые полагают, что эта колонна – символ каменщиков-масонов, и едва ли случайно такие колонны встали в XIX веке во всех столицах, где побеждали революции или оседала тайная власть закулисы: в Лондоне, Нью-Йорке, Вашингтоне…

59

Весь ушаковский флот – это «небесное воинство». Вот еще названия легендарных кораблей Черноморского флота тех времен: «Св. Амвросий Медиоланский», «Св. Иоанн Воинственник», «Иоанн Предтеча», «Мария Магдалина», «Св. Владимир», «Св. Павел», «Св. Александр Невский», «Св. Иоанн Богослов», «Св. Андрей», «Св. Георгий» и «Преображение Господне».

60

Все это результат, очевидно, огромного заговора, во главе которого стояли англичане и спусковым крючком которого стало убийство императора.

61

Даже на похоронах Солженицына в 2008 году в Донском монастыре звучала именно эта музыка.

62

Молодой Пушкин в своей оде «Вольность» смело называл Павла «увенчанным злодеем», хотя само это стихотворение 1817 года, ставшее для декабристов и тайных обществ начала века практически гимном, кричит о трех вещах:

1. О распропагандированности и клевете, которая окружала фигуру Павла еще спустя много лет после его смерти. По части информационного прикрытия своих операций враг всегда был силен.

2. О том, что для таких, как Пушкин – да и для всего народа, – не было никаких сомнений в том, что Павел был убит, были известны и детали убийства (в стихе они описаны).

3. О том, что для Пушкина еще очень остро ощутим высший религиозный божественный Закон, по которому и должны править монархи, – а вот для тех, кто это стихотворение превращал в собственный манифест, так было не всегда.

Тютчев отвечал Пушкину на эту оду: «Певец! Под царскою парчою своей волшебною струною смягчай, а не тревожь сердца!»

63

Для русских мистиков начала XIX века он был непререкаемым авторитетом.

64

Хлысты – одна из старейших русских сект с путаным лжеучением и впечатляющими, немного жуткими экстатическими обрядами. Отдаленно чем-то схожи с сегодняшними протестантами-харизматами.

65

Об архимандрите Фотии не раз вспоминал и святой старец Феодор Томский, которого считают за сбежавшего от власти императора Александра: «Когда в России, в особенности в высшем кругу, распространилось увлечение масонскими ложами, то император Александр I созвал во дворце собрание из высокопоставленных особ, и почти все пожелали участвовать в масонской ложе. В это время входит архимандрит Фотий и говорит: “Да заградятся уста нечестивых”. От этих слов все собрание не могло и слова выговорить, так и разошлись, а секта рушилась… Да, Фотий был муж благодатный».

66

Об этой встрече сплетено много легенд. По одной из них, говорят, преподобный Серафим предрек императору: «Будет некогда царь, который меня прославит, после чего будет великая смута на Руси, много крови потечет за то, что восстанут против этого царя и самодержавия, но Бог царя возвеличит».

67

На самом деле иллюминатами назывались в эту пору самые разные тайные организации Европы, общее между ними были – резкая оппозиционность к власти, борьба с христианской церковью и лжеучение о некоем внутреннем просветлении – отсюда и их название: от лат. Illuminatus – «озаренный, просветленный».

68

Из статьи Ленина «Памяти Герцена» в газете «Социал-Демократ» № 26, 8 мая (25 апреля) 1912 г.

69

Частное письмо с этими строками было перехвачено, и по строгости той поры Пушкин был сослан в Михайловское, где жил один, если не считать старой няни и женского общества по соседству, в Тригорском: госпожи Осиповой и двух ее дочерей. Тут Пушкин встретил госпожу Керн, которой посвятил одно из самых вдохновенных своих стихотворений («Я помню чудное мгновенье»).

70

Лебедев А. Чаадаев.

71

Перевод на русский вышел в начале октября 1836 года в № 15 журнала «Телескоп», где была опубликована статья под оригинальным названием: «Философические письма к г-же ***. Письмо первое». Статья была не подписана. Вместо подписи значилось: «Некрополис. 1829, декабря 1».

72

Герцен позже скажет о «Письмах», что они вызвали эффект «выстрела, раздавшегося в темную ночь». А царь Николай I написал по прочтении: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной – смесь дерзкой бессмыслицы, достойной умалишенного».

73

Примерно в это же время в католицизме произошли сдвиги, еще больше отдалившие его от нас: папа Пий IX утвердил новые догматы веры. Догмат о непорочном зачатии Девы Марии (1854 г.) и Догмат о папской непогрешимости (1869 г.). Православие не принимает их. Непорочное зачатие Девы Марии – то есть такое же, каким было зачатие Христа, – отдаляет Ее, нашу маму и заступницу, от нас, а в том-то весь и смысл, что Она нам родственна по природе. Папская непогрешимость (или, как еще часто переводят, «безошибочность») возносит человека вровень с Богом – это абсолютная ересь. Любой человек не безгрешен и может ошибаться.

74

Письмо Ф. И. Тютчеву (1848) – П. Я. Чаадаев. Полное собрание сочинений и избранные письма в 2 томах. Т. 2. С. 212.

75

Из письма Герцену 1845 года.

76

Из письма Белинского Боткину от 8 марта 1847 года.

77

Из первой статьи Белинского, помещенной в нескольких номерах издававшейся при «Телескопе» «Молвы» под названием: «Литературные мечтания. Элегия в прозе».

78

Во многом западниками создавался и лживый образ о Византии как о темной империи, и негативное понятие «византийщина». Белинского в письме Гоголю аж трясет: «Да простит Вас Ваш византийский Бог за эту византийскую мысль, если только, передавши ее бумаге, Вы не знали, что творили»…

79

Славянофилы много изучали общинный строй России: что такое община, по каким законам она живет, как она влияет на наш менталитет, и понимали, что разрушение общины станет разрушением России, обрубанием ее у самого корня.

80

Белинский все в том же письме Гоголю прямо кричал строчками: «вот почему у нас в особенности награждается общим вниманием всякое так называемое либеральное направление, даже и при бедности таланта, и почему так скоро падает популярность великих поэтов, искренно или неискренно отдающих себя в услужение православию, самодержавию и народности. Разительный пример – Пушкин, которому стоило написать только два-три верноподданнических стихотворения и надеть камер-юнкерскую ливрею, чтобы вдруг лишиться народной любви… Ваша последняя книга позорно провалилась сквозь землю. И публика тут права: она видит в русских писателях своих единственных вождей, защитников и спасителей от мрака самодержавия, православия и народности, и потому, всегда готовая простить писателю плохую книгу, никогда не прощает ему зловредной книги».

81

К. Б. Раш, публицист.

82

Пушкин был солидарен с императором, что можно увидеть в произведении «Клеветникам России».

83

В Конституции Южной Осетии теперь закреплено положение, что «православие является основой мировоззрения осетинского народа».

84

Территория исторического проживания черкесов (адыгов). Сейчас это разные регионы России: части Краснодарского края, Ставропольского края, Адыгеи, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии и частично Ингушетии и Чечни (равнинные части). Черкесское население сохранилось в Адыгее, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии, частично – в Краснодарском и Ставропольском краях.

85

Среди авторов провокации – первый секретарь британского посольства в Константинополе Дэвид Уркварт, который до того написал яростно антироссийский памфлет «Англия, Франция, Россия и Турция».

86

Крестьяне были в России двух типов: государственными – но лично свободными – и крепостными, которые составляли 37 % населения страны. В северных и южных (степных) губерниях число крепостных составляло всего от 2 до 12 % населения. В Архангельской губернии и в Сибири крепостных почти не было!

87

В Европе оно начало угасать в 1788 году (Дания) и кончилось в Австрии в 1850 году. В России – всего на 11 лет позже. А в США крепостное право отменили на четыре года позже нас – и то ценой войн.

88

Это Герцен из своей лондонской ссылки прозовет Александра II Освободителем.

89

Критики полагали, что ощущения, которые Достоевский мог испытывать перед казнью, отражены в одном из монологов князя Мышкина в романе «Идиот».

90

О. Даниил Сысоев. Курс лекций по догматическому богословию.

91

Архив Северо-Западной Библейской комиссии. Дневники святого Николая Японского. Том 30, запись 187.

92

В дневниках святого Николая Японского за 1903 год есть такая запись: «…Перед вечером посетил [меня] русский турист, Владимир Николаевич Страшников, артиллерии капитан, служивший в Порт-Артуре с самого начала занятия русскими его, в последнее время лечившийся в Нагасаки и ныне путешествующий по Японии с женою и маленьким сыном. В разговоре с ним я, между прочим, спросил: “Когда русские заняли Маньчжурию, слышно было, что туземцы очень рады этому – русские освободили их от беспорядочного китайского управления. Теперь же пишут, что маньчжуры возненавидели русских и желают освободиться от них. Правда ли это?”. “Пожалуй, что правда”, – ответил капитан. “Но отчего же? Русские, кажется, не притесняют их”. – “Прямо не притесняют, а управлять не умеют, что почти то же. Объясню следующим. У одного умного маньчжура спросили, под чьим бы управлением он хотел видеть свою страну. Он не задумываясь ответил: “Под английским. У англичанина в груди – пусто, но в голове – обильно. Он составит семьдесят семь правил и даст их в руководство управляемым, да сам прежде всего строго исполняет, требует неуклонного исполнения и от других, и у него под рукой знаешь, чему следовать: дорога – ясна и пряма. А у русского в груди – обильно, но в голове – пусто. Закон для него – не закон; он то исполняет его и требует исполнения, то не исполняет и сквозь пальцы смотрит на нарушение, так что у него не знаешь, чему следовать, и не чувствуешь себя обеспеченным”… Не лестно для нас!»

93

«Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут» – долго потом, даже в советское время, ходила такая офицерская пословица.

94

Часть Памира отошла к Афганистану, часть – к Российской империи, а часть – к Бухарскому эмирату, подконтрольному России.

95

В июле 2006 года в Таджикистане эта вершина получила новое название – пик имени Абу Али ибн Сина, в честь средневекового персидского философа и врача.

96

Протопресвитер А. Шмеман, «Исторический путь православия».

97

Хотя на Западе, конечно, все были уверены, что за греками стоят русские.

98

Чего стоит одна только битва под Скулянами у российской границы, на реке Прут, – эту битву видели многие русские, в том числе и военные части, но вмешаться не могли. Видел ее и непосредственный начальник поэта Пушкина, который тогда жил в Кишиневе, генерал Инзов, и многие кишиневские обыватели. Пушкин описал эту битву в повести «Кирджали». Еще более потрясающая страница восстания – осада монастыря Секу в Молдавии. Греки оказывали многодневное сопротивление превосходящим силам турок. Потом часть из них, поверившая уговорам и гарантиям, сдались, а 11 бойцов забаррикадировались на колокольне и, когда турки ворвались на монастырский двор и попытались забраться наверх, взорвали себя и атакующих. Все сдавшиеся, поверившие гарантиям турок, были вырезаны.

99

Московские Триумфальные ворота в Санкт-Петербурге сооружены в честь победы в Русско-турецкой войне 1828–1829 годов.

100

Итогом Критского восстания можно считать то, что Порта издала закон, который дал критским христианам контроль над местной администрацией. Российский контр-адмирал Иван Бутаков организовал вывоз в Грецию критских беженцев на пароходофрегате «Генерал-адмирал».

101

Презрительное название немусульман у турок, искаженное арабское «кяфир» – «отрицающий Бога, язычник, неверный».

102

Ключевский В. О. Об интеллигенции. М.: Наука, 1983.

103

Ключевский В. О. Об интеллигенции. М.: Наука, 1983.

104

Из рассказа Достоевского Майкову о своей беседе с Тургеневым (письмо от 16 августа 1867 года).

105

Письмо сестре Анне (Аксаковой), 20 сентября 1867 г.

106

Архимандрит Иустин (Попович). Православная Церковь и Экуменизм. Часть 2. Глава 2.7.

107

Ответ о. Иоанна Кронштадтского на обращение графа Л. Н. Толстого к духовенству. СПб., 1911. С. 12. В томе «Обращении к духовенству» (1902) Толстой, например, писал: «…есть ли в христианском мире книга, наделавшая больше вреда людям, чем эта ужасная книга, называемая “священной историей” Ветхого и Нового Завета?»

108

Из статей для New York Daily Tribune в период с марта 1853 года по апрель 1856 года.

109

Достоевский имеет в виду популярного тогда французского философа-позитивиста Эмиля Литтре (Littré; 1801–1881), но, возможно, писатель или его герой ошибся. Тезис «преступление есть помешательство» развивал не Литтре, а бельгийский математик и статистик А. Кетле.

110

Говорят, кабинет Ленина в Кремле украшали два горельефа – Маркса и Халтурина.

111

Их дом остался в литературе как дом Настасьи Филипповны на углу Загородного и Разъезжей.

112

Там же, прямо в старом кабинете Николая I, в апреле 1872 года Екатерина Михайловна родила первого ребенка. А в конце 1873 года там же родилась дочь Ольга.

113

Публике Катю представляли как фрейлину императрицы.

114

Один свидетель вспоминал: «Батюшка взглянул на меня каким-то особенным взглядом, который в редкие минуты мне удавалось наблюдать у него, – какой-то, если можно выразиться, потусторонний взгляд. Зрачки исчезали, и точно голубое небо смотрело из глаз, казалось, что и батюшка исчезал и только один этот взгляд оставался».

А вот рассказ одного бывшего пьяницы, который после взгляда о. Иоанна перестал пить: «Я стал у кареты, отворил ему дверцы, сам стараюсь держаться попрямее… Потом взглянул ему в глаза, а глаза-то его смотрят на меня не то гневные, но глубокие без конца, чем дальше смотришь, тем глубже, и горят таким огнем, что мне стало жутко. Я за голову схватился, не в шапке, мол, я: так страшно стало. Разгневался батюшка, видно. Потом, видно, смиловался. – “Зачем ты, голубчик, пьешь?” Вот с тех пор я не пью».

115

Лосский В. Н. Оптинские старцы.

116

Из соображений безопасности семья императора жила в Гатчине.

117

В сословную структуру русского общества стоит очень внимательно всмотреться – и разглядеть в ней пусть приблизительное, «сквозь тусклое стекло», но все же отражение строгой и стройной небесной иерархии – или попытки ее повторить.

118

Об устройстве русского крепостного права мы подробно говорили выше.

119

Умерла она очень рано, через пять лет после заключения брака. Ее муж Самарин, обер-прокурор Синода и предводитель московского дворянства, построил в память о любимой покойной жене храм в деревне Аверкиево Московской области – он пережил коммунистическое лихолетье и сейчас восстанавливается.

Content

Корчевников Б.
Судьба России: духовная история страны

ПРЕДИСЛОВИЕ К ОБЩЕЙ КНИГЕ

ИМЯ РОССИИ. ДУХОВНАЯ ИСТОРИЯ СТРАНЫ

КОД РОССИИ

Глава 1 X ВЕК: РОЖДЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ

ГДЕ РОДИЛАСЬ РОССИЯ?

НЕБИБЛЕЙСКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА О ХРИСТЕ

ХРИСТИАНСТВО ВЫХОДИТ ЗА ГРАНИЦЫ ИЗРАИЛЯ

ПЕРВАЯ СТОЛИЦА БУДУЩИХ РУССКИХ

ВЕНЕДЫ

«РУСЬ»

ГОНЕНИЯ

РУССКИЕ СБЛИЖАЮТСЯ С ХРИСТИАНСТВОМ

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ СТИМУЛИРУЕТ КРЕЩЕНИЕ МИРА

МОНАХ СЕВЕРИН – ПЕРВЫЙ ПОКРОВИТЕЛЬ БУДУЩИХ РУССКИХ

СЛАВЯНЕ И ВИЗАНТИЯ

ЕВРОПА СТАНОВИТСЯ ХРИСТИАНСКОЙ

ПЕРВЫЕ СЛАВЯНСКИЕ ГОСУДАРСТВА

ПУТЬ ИЗ ВАРЯГ В ГРЕКИ – АРТЕРИЯ ХРИСТИАНСТВА

СВЯТЫЕ КИРИЛЛ И МЕФОДИЙ

ПЕРВОЕ КРЕЩЕНИЕ КИЕВСКИХ КНЯЗЕЙ

МИССИЯ КИРИЛЛА И МЕФОДИЯ В ВЕЛИКУЮ МОРАВИЮ

ОГЛАШЕНИЕ РУСИ

ПОЧЕМУ ИМЕННО ТЕПЕРЬ?

ЗАПАД ИЛИ ВОСТОК?

КРЕЩЕНИЕ РУСИ

КТО МЫ?!

Глава 2 XI ВЕК: КАК ХРИСТИАНСТВО ИЗМЕНИЛО НАС?

«БОЛЬШОЙ РЫВОК» РОССИИ

ПОДАРЕННАЯ СВОБОДА

РОЖДЕНИЕ ПАТРИОТИЗМА

ПЕРВЫЕ РУССКИЕ СВЯТЫЕ

ПЕРВЫЙ РУССКИЙ МОНАСТЫРЬ

ЗАПАД

ПРАВОСЛАВИЕ И КАТОЛИЦИЗМ

НАШ ПЕРВЫЙ «НАЦИОНАЛЬНЫЙ МАНИФЕСТ»

СКОЛКИ ЯЗЫЧЕСТВА

НАЧАЛО ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Глава 3 XII ВЕК: ПЕРВАЯ ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

ЦЕРКОВЬ В БОРЬБЕ ЗА ЕДИНСТВО СТРАНЫ

ЦЕРКОВЬ В ИСТОРИИ РОССИИ

ВЕК КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ

ВТОРОЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД И ПАДЕНИЕ КРЕСТОНОСНЫХ ГОСУДАРСТВ

ТРЕТИЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

ВОЙНА И ЦЕРКОВЬ

БОГАТЫРИ

СВЯТЫЕ ПРАВИТЕЛИ И ПЕРВЫЙ НАШ «МОНАРХ»

СТРАНА – УДЕЛ БОГОРОДИЦЫ

Глава 4 XIII ВЕК: ИГО

УНИЧТОЖЕНИЕ ПРАВОСЛАВНОЙ СТОЛИЦЫ

ДВА ГЕНИЯ ВЕКА

ИГО

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД НА РУСЬ И ПРОЗРЕНИЕ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО

ВО ЧТО ВЕРИЛИ ТАТАРО-МОНГОЛЫ?

МИФ О «РУССКОМ РАБСТВЕ»

КНЯЗЬЯ-МУЧЕНИКИ

ЮРОДИВЫЕ. НОВЫЙ ТИП РУССКОЙ СВЯТОСТИ

ЯВЛЕНИЯ ЧУДОТВОРНЫХ ИКОН БОГОРОДИЦЫ ПО СТРАНЕ

ЛЕГЕНДА О КИТЕЖ-ГРАДЕ

ПРОМЫСЛ ИГА

СВЯТОЙ ДАНИИЛ И УКРЕПЛЕНИЕ МОСКВЫ

УКРЕПЛЕНИЕ ИСЛАМА

Глава 5 XIV ВЕК: РОЖДЕНИЕ СВЯТОЙ РУСИ

КОНФЛИКТ МЕЖДУ МОСКВОЙ И ТВЕРЬЮ

МИТРОПОЛИТ МЕНЯЕТ СУДЬБУ СТРАНЫ

ПРЕПОДОБНЫЙ СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ

СВЯТОЙ МИТРОПОЛИТ АЛЕКСЕЙ МОСКОВСКИЙ

НОВАЯ УГРОЗА С ЗАПАДА

СВЯТОЙ ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ И ПЕРВЫЙ СИЛЬНЫЙ УДАР ПО ОРДЕ

ЗАКАТ ВИЗАНТИИ И ТИХВИНСКАЯ ИКОНА БОГОРОДИЦЫ

УЧЕНИКИ СВЯТОГО СЕРГИЯ ИДУТ НА СЕВЕР

ВЛАДИМИРСКАЯ ИКОНА БОГОРОДИЦЫ И БОЖЕСТВЕННОЕ «БЕЗУМИЕ» НЕПОБЕДИМОГО ХАНА

Глава 6 XV ВЕК: МИССИЯ РОССИИ

ПЕРВЫЕ ПРОТЕСТАНТЫ НА ПЛАНЕТЕ И «СВЯТАЯ ИНКВИЗИЦИЯ»

МОЩНЫЙ СОСЕД

УНИЯ

ПАДЕНИЕ КОНСТАНТИНОПОЛЯ

СВЯТОЙ ГЕННАДИЙ ЦАРЕГРАДСКИЙ

РОЖДЕНИЕ РОССИИ

АТАКА НА «ПЯТУЮ КОЛОННУ» И «ПОВЕСТЬ О НОВГОРОДСКОМ БЕЛОМ КЛОБУКЕ»

ИГО БОЛЬШЕ НЕ НУЖНО

ЦЕРКОВНЫЙ РАСКОЛ НА УКРАИНЕ И КРУШЕНИЕ ЛИТВЫ

«ЕРЕСЬ ЖИДОВСТВУЮЩИХ»

ВЕК ИСКАНИЙ. НИЛ СОРСКИЙ И ИОСИФ ВОЛОЦКИЙ

ЭПОХА СЕВЕРНЫХ ПОДВИЖНИКОВ

ЮРОДИВЫЕ

КУЛЬТУРНЫЙ РАСЦВЕТ РУСИ

И СНОВА ПРЕДЧУВСТВИЕ КОНЦА ВРЕМЕН

ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА КОНСТАНТИНОПОЛЯ

ВРЕМЯ РОССИИ. СВЯТЫЕ ВЕКА СТРАНЫ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ XVI ВЕК

Глава 1 ТРЕТИЙ РИМ

БОГ «ПРИХОДИТ» В РОССИЮ

КОНЦЕПЦИЯ «ТРЕТЬЕГО РИМА»

РОЖДЕНИЕ ПРОТЕСТАНТИЗМА НА ЗАПАДЕ

ПЕРВАЯ ТУЧА СМУТЫ. ИСТОРИЯ СОЛОМОНИИ САБУРОВОЙ

ЛЕГЕНДА О КУДЕЯРЕ – ЕЩЕ ОДИН КЛЮЧ К РУССКОМУ ХАРАКТЕРУ?

СВЯТОЙ МАКСИМ ГРЕК. КАК СПРАВЕДЛИВА МОЖЕТ БЫТЬ НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ

Глава 2 ПРОРЫВ НА ВОСТОК

ИВАН ГРОЗНЫЙ

МОСКВА – «НОВЫЙ ИЕРУСАЛИМ»

ЗЕМНОЕ ОТЕЧЕСТВО – СИМВОЛ НЕБЕСНОГО

ТАКОЙ ЛИ УЖ ОН «ГРОЗНЫЙ»?

АЛЕКСИЙ, ЧЕЛОВЕК БОЖИЙ – ЛЮБИМЫЙ РУССКИЙ СВЯТОЙ

РУССКИЙ «ЧЕЛОВЕК БОЖИЙ» – СВ. ВАСИЛИЙ БЛАЖЕННЫЙ

РАСЦВЕТ МОНАШЕСТВА И УМНОЖЕНИЕ СВЯТОСТИ

ДОМОСТРОЙ

СТРАНА РАСТЕТ, НЕ ЗАХВАТЫВАЯ ЧУЖОГО

ВЗЯТИЕ КАЗАНИ

КАЗАНСКАЯ ИКОНА БОЖИЕЙ МАТЕРИ

КАБАРДИНЦЫ ПРИНИМАЮТ РУССКОЕ ПОДДАНСТВО

ПОКОРЕНИЕ СИБИРИ

РУССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

ИСТОРИЯ КАСИМОВСКОГО ХАНСТВА – ПЕРВОГО МУСУЛЬМАНСКОГО УДЕЛА СТРАНЫ

РОССИЯ СТАНОВИТСЯ СТРАНОЙ КРУГЛОСУТОЧНОЙ ЛИТУРГИИ

СВ. ФЕОДОРИТ КОЛЬСКИЙ – ПРОСВЕТИТЕЛЬ СААМОВ И ЛОПАРЕЙ

СВ. ТРИФОН ПЕЧЕНГСКИЙ

СВ. ВАРЛААМ КЕРЕТСКИЙ – «СВЯТИТЕЛЬ НИКОЛАЙ» РУССКОГО СЕВЕРА

Глава 3 МИФЫ О РОССИИ

МИФ О РУССКОМ РАБСТВЕ

МИФ ОБ ОТСТАВАНИИ РОССИИ ОТ ОСТАЛЬНОГО МИРА

Глава 4 ЛИВОНСКАЯ ВОЙНА

ТРИУМФ РУССКОГО ОРУЖИЯ

ДАВЛЕНИЕ «МИРОВОГО СООБЩЕСТВА»

РОЖДЕНИЕ ТОГДАШНЕГО «НАТО»

ЛИВОНСКАЯ ВОЙНА СТАНОВИТСЯ «МИРОВОЙ»

ЯВЛЕНИЕ БОГОРОДИЦЫ ВО ПСКОВЕ

ПРЕПОДОБНЫЙ НИКАНДР ПСКОВСКИЙ

Глава 5 КРЫМ – ВРАГ

КРЫМСКИЕ ХАНЫ РАЗОРЯЮТ РОССИЮ

ПЕРВАЯ КРЫМСКАЯ ВОЙНА – ГЛУПОСТЬ ИЛИ ИЗМЕНА?

КРЫМСКИЙ РЕВАНШ И ЧУДЕСНОЕ СПАСЕНИЕ СТРАНЫ ОТ УНИЧТОЖЕНИЯ

Глава 6 ОПРИЧНИНА. ЧТО ЭТО БЫЛО?

«КРУГОМ ИЗМЕНА, ТРУСОСТЬ И ОБМАН»

ГРОЗНЫЙ – ВДОВЕЦ. ЕЕ ОТРАВИЛИ?

КУРБСКИЙ – НАШ ПЕРВЫЙ ЭМИГРАНТ

ПОПЫТКА СМЕНЫ ЭЛИТ

НОВГОРОДСКИЙ ПОГРОМ И СВЯТОЙ АРСЕНИЙ НОВГОРОДСКИЙ

ПОХОД НА ПСКОВ И СВЯТОЙ ЮРОДИВЫЙ НИКОЛА САЛОС

ПРЕПОДОБНЫЙ КОРНИЛИЙ ПСКОВО-ПЕЧЕРСКИЙ

СМЕРТЬ МИТРОПОЛИТА ФИЛИППА

ПОЧЕМУ ЦАРЮ НЕ ПРОСТИЛИ ОПРИЧНИНЫ?

РОЖДЕНИЕ КРЕПОСТНОГО ПРАВА

Глава 7 ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

ЦАРЬ ФЕОДОР ИОАННОВИЧ И КРЕСТ НА РУССКОМ ГЕРБЕ

ПЕРВЫЙ ПАТРИАРХ ИОВ

ПОСЛЕДНЕЕ НАШЕСТВИЕ КРЫМЧАН И ДОНСКАЯ ИКОНА БОГОРОДИЦЫ

ШАГ К СМУТЕ: УБИЙСТВО ЦАРЕВИЧА ДИМИТРИЯ

ПОЛИТИЧЕСКОЙ СМУТЕ ПРЕДШЕСТВУЕТ ДУХОВНАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ XVII ВЕК

Глава 8 СМУТА

«БУНТАШНЫЙ ВЕК» В МИРЕ

ПЕРЕД СМУТОЙ. «НАРОД БЕЗМОЛВСТВУЕТ»

БЛАЖЕННАЯ ИУЛИАНИЯ ОСОРГИНА (ЛАЗАРЕВСКАЯ)

ЛЖЕДМИТРИЙ I

ЛЖЕДМИТРИЙ II

ОСАДА ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЫ

ЯВЛЕНИЯ ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ

ПАТРИАРХ ГЕРМОГЕН

СВЯЩЕННОМУЧЕНИКИ СМУТЫ

ПОНЯТЬ ПРИЧИНУ СМУТЫ

Глава 9 РОМАНОВЫ. ИЗБРАНИЕ ЦАРЯ И ПОДВИГ КРЕПОСТНОГО

ФЕОДОРОВСКАЯ ИКОНА БОЖИЕЙ МАТЕРИ

ЧТО ТАКОЕ САМОДЕРЖАВИЕ?

БЫЛА ЛИ В РОССИИ ДЕМОКРАТИЯ?

ВЕНЧАНИЕ МИХАИЛА РОМАНОВА НА ЦАРСТВО

«СОЮЗНИКИ»-ШВЕДЫ ОСКВЕРНЯЮТ НАШ ВАЛААМ

МИР С ПОЛЬШЕЙ И СВЯТОЙ НИКОЛА МОЖАЙСКИЙ

ОКОНЧАНИЕ СМУТЫ. ПАТРИАРХ ФИЛАРЕТ

Глава 10 РУССКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

РОССИЯ ВОЗВРАЩАЕТСЯ ПОД РИЗУ ГОСПОДНЮ

ЦАРЬ-МОЛИТВЕННИК АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ «ТИШАЙШИЙ»

РОСТ БЛАГОДЕНСТВИЯ – ИТОГ РОСТА БЛАГОЧЕСТИЯ

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ РЫВОК: РОССИЯ ДОХОДИТ ДО ТИХОГО ОКЕАНА

ОСВЯЩЕНИЕ НОВЫХ ТЕРРИТОРИЙ: СВЯТОЙ СИМЕОН ВЕРХОТУРСКИЙ

НОВЫЙ ФЛАГ РОССИИ. ПОЧЕМУ ОН СВЯТОЙ?

Глава 11 ПРОЩАНИЕ С ЕВРОПОЙ

РОЖДЕНИЕ ГРИГОРИАНСКОГО КАЛЕНДАРЯ

ЭПОХА ПРОСВЕЩЕНИЯ. ИЗГНАНИЕ БОГА ИЗ ЕВРОПЫ

ЗА ЧТО СУДИЛИ ГАЛИЛЕЯ И ДЖОРДАНО БРУНО?

РУССКОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ РОЖДАЕТСЯ В ЦЕРКВИ

РОЛЬ ПРАВОСЛАВНОЙ РОССИИ

Глава 12 УКРАИНА – ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

УНИАТЫ РАСКАЛЫВАЮТ СТРАНУ

ИОСАФАТ КУНЦЕВИЧ – СВЯТОЙ… МУЧИТЕЛЬ

МОНАСТЫРЬ ПРЕПОДОБНОГО ИОВА ПОЧАЕВСКОГО – «…И СВЕТ ВО ТЬМЕ СВЕТИТ»

КАЗАКИ ПРИСОЕДИНЯЮТ МАЛОРОССИЮ К РОССИИ

БОГДАН ХМЕЛЬНИЦКИЙ. «ВОЛИМ ПОД ЦАРЯ МОСКОВСКОГО, ПРАВОСЛАВНОГО»

«РОССИЯ, УКРАИНА, БЕЛАРУСЬ – ЭТО ЕСТЬ СВЯТАЯ РУСЬ…»

Глава 13 РУССКАЯ ИДЕЯ

ЛАТИНЯНЕ И ГРЕКОФИЛЫ

АФОН И ИЕРУСАЛИМ НА РУССКОЙ ЗЕМЛЕ

Глава 14 РАСКОЛ

ЧТО ПРИВЕЛО К РАСКОЛУ?

В ЧЕМ СУТЬ ПРАВОК

НИЗВЕРЖЕНИЕ ПАТРИАРХА НИКОНА

КОМЕТА НАД МОСКВОЙ И БОЛЬШОЙ СОБОР 1666 ГОДА

ПРОТОПОП АВВАКУМ И БОЯРЫНЯ МОРОЗОВА

РЕЛИГИОЗНЫЙ РАСКОЛ СТАЛ ГОСУДАРСТВЕННЫМ: СОЛОВЕЦКОЕ ВОССТАНИЕ

КАК РАСКОЛ XVII ВЕКА ПРИВЕЛ К РЕВОЛЮЦИИ 1917 ГОДА?

УТРО СТРЕЛЕЦКОЙ КАЗНИ – ПРОЩАНИЕ СТАРОЙ И НОВОЙ РОССИИ

ПЕТР МЕНЯЕТ В СТРАНЕ ВРЕМЯ

ПОСЛЕДНИЙ ПАТРИАРХ СВЯТОЙ РУСИ

МИССИЯ РОССИИ. В ПОИСКАХ РУССКОЙ ИДЕИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ XVIII ВЕК ОКНО В ЕВРОПУ?

Глава 1 ПРОРОЧЕСТВО О ГОЛГОФЕ РОССИИ

ПЕТР I – ХРИСТИАНИН ИЛИ АНТИХРИСТ?

ПЕТР I И СВЯТОЙ МИТРОФАН ВОРОНЕЖСКИЙ

СВЯТОЙ АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ – ПОКРОВИТЕЛЬ НОВОЙ СТОЛИЦЫ

БОГУ – И БОГОВО И КЕСАРЕВО

ДУХОВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ПЕТРА

АННА МОНС И ЕВДОКИЯ ЛОПУХИНА: ДВЕ ЖЕНЩИНЫ ЮНОСТИ ПЕТРА

РОСТ СТРАНЫ И СВЯТОЙ ИННОКЕНТИЙ ИРКУТСКИЙ

РАСКОЛ ДУХОВНЫЙ ВЕДЕТ К РАСКОЛУ ГОСУДАРСТВА

СМЕРТЬ ИМПЕРАТОРА

ПРОМЫСЛИТЕЛЬНОСТЬ ПЕТРОВСКИХ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ

ЖИТИЯ СВЯТОГО МИТРОПОЛИТА ДМИТРИЯ РОСТОВСКОГО – РЕКВИЕМ ПО УГАСАЮЩЕЙ РУССКОЙ СВЯТОСТИ

ИОАНН РУССКИЙ: ЛЮБИМЫЙ РУССКИЙ СВЯТОЙ В ГРЕЦИИ

Глава 2 ЭПОХА АННЫ ИОАННОВНЫ КАК ПРЕДТЕЧА РЕВОЛЮЦИИ

СУДЬБА ВИТУСА БЕРИНГА – ЗЕРКАЛО СУДЬБЫ СТРАНЫ

ПРАВЛЕНИЕ АННЫ ИОАННОВНЫ: «ОККУПАЦИЯ БЕЗ ВОЙНЫ»

ПАДЕНИЕ ЦАРЬ-КОЛОКОЛА

Глава 3 УСТАЛОСТЬ ОТ ИНОСТРАНЦЕВ. ПРАВЛЕНИЕ ЕЛИЗАВЕТЫ

МИХАИЛ ЛОМОНОСОВ – ЛИЦО ЕЛИЗАВЕТИНСКОЙ ЭПОХИ

ИОАСАФ БЕЛГОРОДСКИЙ – ПРОРОК СВОЕГО ВРЕМЕНИ

ПЕСЧАНСКАЯ БОГОРОДИЦА – ИКОНА РОССИИ

Глава 4 ПЕТР III: ЧТО ЭТО БЫЛО?

Глава 5 ЕКАТЕРИНА II

ЕКАТЕРИНИНСКИЕ ГОНЕНИЯ НА ЦЕРКОВЬ. СВЯТОЙ МУЧЕНИК АРСЕНИЙ (МАЦЕЕВИЧ)

УКАЗ О ВЕРОТЕРПИМОСТИ

НОВЫЕ КУМИРЫ: ВОЛЬТЕР И РУССО

РОЖДЕНИЕ НОВОГО ЭТИКЕТА, ПОРТРЕТЫ И НАРЫШКИНСКОЕ БАРОККО

КАК ПОМЕНЯЛАСЬ СТРАНА ВСЕГО ЗА ВЕК

ЕКАТЕРИНА ТОЧНО ВЕЛИКАЯ?

ВЕЛИКАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И КУЛЬТ ВЕРХОВНОГО СУЩЕСТВА

СВЯТАЯ БЛАЖЕННАЯ ЕФРОСИНИЯ – ФРЕЙЛИНА ЕКАТЕРИНЫ

СВЯТАЯ КСЕНИЯ ПЕТЕРБУРГСКАЯ

АДМИРАЛ ФЕОДОР УШАКОВ И ГЕНЕРАЛИССИМУС СУВОРОВ

Глава 6 ПАВЕЛ I – ПОПЫТКА ВОЗВРАЩЕНИЯ РОССИИ К СЕБЕ

ПЕРВЫЙ РУССКИЙ ГИМН «КОЛЬ СЛАВЕН НАШ ГОСПОДЬ В СИОНЕ»

РУССКАЯ АМЕРИКА: СВЯТОЙ ГЕРМАН АЛЯСКИНСКИЙ

ЦАРЕУБИЙСТВО – СТРАШНОЕ НАЧАЛО ПОСЛЕДНЕГО ВЕКА ПРЕЖНЕЙ РОССИИ

СВЯТОЙ ТИХОН ЗАДОНСКИЙ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ XIX ВЕК «СУД МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И ХРИСТОМ»

Глава 7 АЛЕКСАНДР I И ЛИБЕРАЛЬНЫЙ РАЗВОРОТ СТРАНЫ

РЕФОРМЫ МОЛОДОГО ЦАРЯ И СПОР О РУССКОЙ ИДЕЕ

ГАЛЛОМАНИЯ В РОССИИ И НАШЕСТВИЕ ФРАНЦУЗОВ

СМОЛЕНСКАЯ ИКОНА БОГОРОДИЦЫ – ИКОНА-ВОИТЕЛЬНИЦА

БОРОДИНСКОЕ СРАЖЕНИЕ

СВЯТОТАТСТВА ФРАНЦУЗОВ В МОСКВЕ

ЧУДО С ПРИНЦЕМ ЕВГЕНИЕМ БОГАРНЕ

РУССКИЕ ИЗМЕННИКИ В БЕЛЫХ ЛЕНТОЧКАХ И ДЕКАБРИСТ КАХОВСКИЙ

ОЧИСТИТЕЛЬНЫЙ ПОЖАР МОСКВЫ И КРЕМЛЕВСКОЕ ЧУДО СВЯТОГО НИКОЛАЯ

ПРЕОБРАЖЕНИЕ – РОССИИ И ИМПЕРАТОРА

СМЕРТЬ ИЛИ УХОД ОТ МИРА ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА I?

СВЯТОЙ СЕРАФИМ САРОВСКИЙ

СВЯТОЙ ПАВЕЛ ТАГАНРОГСКИЙ

СТАРЕЦ ФЕДОР ТОМСКИЙ – ЦАРЬ АЛЕКСАНДР I?

ДЕКАБРИСТЫ: МАСОНСКИЕ КОРНИ ПЕРВОЙ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

ПОКАЯНИЕ РЫЛЕЕВА

Глава 8 НИКОЛАЙ I: РОССИЯ СТАНОВИТСЯ… РУССКОЙ

НАЧАЛО «ЗОЛОТОГО ВЕКА» РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ: ПУШКИН, ЛЕРМОНТОВ, ГОГОЛЬ

ПЕТР ЧААДАЕВ – ОТЕЦ РУССКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА

ЗАПАДНИКИ И СЛАВЯНОФИЛЫ

ПРАВОСЛАВИЕ – САМОДЕРЖАВИЕ – НАРОДНОСТЬ

АНТИРУССКАЯ ИНФОРМАЦИОННАЯ КАМПАНИЯ НА ЗАПАДЕ

КАВКАЗ В ОГНЕ: СМЕРТЬ ГРИБОЕДОВА, ПРОВОКАЦИИ АНГЛИЧАН, ПЛЕНЕНИЕ ШАМИЛЯ

КРЫМСКАЯ ВОЙНА: «РОССИЯ НЕ ЗАБЫЛА БОГА!»

Глава 9 АЛЕКСАНДР II И ПРОРОКИ БУРИ

РУССКАЯ ОБЩИНА. КАК ОТМЕНА КРЕПОСТНОГО ПРАВА ПРИБЛИЗИЛА РЕВОЛЮЦИЮ?

МИТРОПОЛИТ ФИЛАРЕТ (ДРОЗДОВ)

ПАМЯТНИК 1000-ЛЕТИЮ РОССИИ. ДОСТОЕВСКИЙ И «РУССКАЯ ИДЕЯ»

ПОСЛЕДНИЙ МИССИОНЕРСКИЙ БУМ

ЯПОНСКАЯ МИССИЯ. СВЯТОЙ РАВНОАПОСТОЛЬНЫЙ НИКОЛАЙ ЯПОНСКИЙ

ПОСЛЕДНИЙ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ РЫВОК. СРЕДНЯЯ АЗИЯ

ГОНЕНИЯ НА ХРИСТИАН В ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ И ОСВОБОЖДЕНИЕ ГРЕЦИИ

РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА И ОСВОБОЖДЕНИЕ БОЛГАРИИ

ПОТЕРЯ РУССКОЙ АМЕРИКИ И СВЯТОЙ ИННОКЕНТИЙ (ВЕНИАМИНОВ)

ПЕРВЫЕ ШЕСТИДЕСЯТНИКИ: РОЖДЕНИЕ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

КАРЛ МАРКС И ФРИДРИХ ЭНГЕЛЬС

РУССКИЙ ТЕРРОРИЗМ, «АД», «БЕСЫ» И ЦАРЕУБИЙСТВО

ПОСМЕРТНЫЕ ВЕЩАНИЯ ПРЕПОДОБНОГО НИЛА МИРОТОЧИВОГО И ОСЕНЬ РОССИИ

«БРАКИ» ВТРОЕМ

ПРОРОКИ РЕВОЛЮЦИИ

ПРЕДВОЗВЕСТНИК БУРИ: СВЯТОЙ ФЕОФАН ЗАТВОРНИК

СВЯТОЙ ИОАНН КРОНШТАДСКИЙ – ПОСЛЕДНИЙ ПРОРОК КАТАСТРОФЫ

ПОСЛЕДНИЙ ВСПЛЕСК СВЯТОСТИ: ОПТИНСКИЕ СТАРЦЫ

Глава 10 АЛЕКСАНДР III – ПОСЛЕДНИЙ РУССКИЙ РАСЦВЕТ

ОСОБЕННОСТЬ РУССКОГО КАПИТАЛИЗМА

РУССКИЙ МИР

«С НАМИ БОГ»

СМЕРТЬ ИМПЕРАТОРА: НАЧАЛО ОТСЧЕТА ЧАСОВ К РЕВОЛЮЦИИ

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Сноски