Ирина Рудакова

Они уходят, я остаюсь. Как оставить в прошлом детские травмы, поверить в себя и исполнить мечты

© Рудакова И.А., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

От автора

Я не коуч, не психолог и не автор пособий. Я самая обычная девушка из города Красноярска, из самой обычной семьи. И все равно я пишу эту книгу со смелой надеждой, что тот, кто ее прочитает, сможет лучше понять себя и наконец-то отпустить старые обиды. Я верю в терапевтическую силу историй и примеров гораздо сильнее, чем в силу учебников.

События из этой книги вряд ли можно назвать нормальными. Но они происходили и происходят почти в каждой среднестатистической русской семье. Я говорю о злоупотреблении алкоголем, о разводах, о насилии, физическом и психологическом, о невероятной боли непонимания между поколениями. Мне тяжело далась каждая строчка, ведь все написанное происходило в реальности и не всегда хотелось окунаться в драматические воспоминания. Однако я искренне верю, что моя книга поможет тем, с кем в детстве обходились не лучшим образом. Моя история как напоминание: все люди на земле достойны жить в любви, в обстановке, где их ценят. И для этого не обязательно что-то кому-то доказывать, завоевывать и быть особенным. Каждый из нас особенный.

Перечитав рукопись, я осознала, какое сильное положительное влияние сыграла терапия в моей жизни, поэтому я попросила квалифицированного психолога оставить свои комментарии, чтобы было понятно, как такие истории могут повлиять на дальнейшую историю нашей жизни.

Итак, знакомьтесь – Ольга.

«Здравствуй, дорогой читатель, меня зовут Ольга Долганина. Я клинический психолог и когнитивно-поведенческий терапевт. Я также являюсь педагогом-психологом и руководителем клиники доказательной психотерапии “Высота”. Психология, психотерапия и непростой жизненный путь человека – объекты моего внимания и изучения. Я глубоко убеждена, что, несмотря на все трудности, которые встречаются в жизни человека, ему свойственно находить счастье и обретать мечты. Моя вторая профессия – ученый-исследователь. Эта специализация позволяет мне выстраивать гипотезы, изучать исследования и, опираясь на факты, находить закономерности в клиентских историях и судьбах.

Закономерности, которые позволяют человеку, невзирая на внешние обстоятельства, обретать смысл в жизни и находить самые истинные ценности. Я невероятно благодарна, что у меня есть возможность поговорить с вами через комментарии к этой прекрасной и волшебной истории. Верю, что мой профессиональный опыт и специализация будут говорить здесь на понятном каждому из вас языке. Языке поддержки, сострадания и рациональности. Одно из моих главных профессиональных правил звучит так: “Я готова принимать клиента таким, какой он есть, но я никогда не буду согласна с его уничижительной оценкой себя”.

Я также являюсь женой и мамой троих детей. Искренне верю, что наша судьба не ограничена детством и детским опытом: у каждого из вас достаточно силы и таланта, чтобы обрести любовь к себе и стать самому себе лучшим другом. И здесь мне хочется, чтобы наш с вами диалог стал основой вашей веры в себя и самоподдержки, а история Ирины – ярким примером обретения счастливой жизни».

Осеннее солнце светило ярко

Он висел на толстой скрученной веревке, привязанной к железной батарее-змеевику в ванной комнате. Колени упирались в пол, голова чуть опущена, руки как плети, в воздухе ощущался аромат его одеколона и ужаса. Мне было 7 лет. Это был мой дед.

Осеннее солнце светило ярко, придавая листве насыщенный цвет, и прогревало воздух не хуже, чем летом. Счастливая и веселая, я влетела по ступенькам на крыльцо. Запах алкоголя и популярного советского парфюма говорил о том, что дед приехал на обед, поэтому я побежала поздороваться. В коридоре оказалось пусто. Я увидела свет в ванной и уже открыла рот, чтобы сказать «привет», но резко остановилась. Нужно было как-то объяснить самой себе, что я вижу, вот только ничего не получалось. Все мысли предательски покинули меня, голова опустела. Картина перед глазами никак не загружалась в сознание, грудную клетку сдавило. Я выскочила на крыльцо в надежде добыть свежего воздуха. Кричать было невозможно, как и нарушить тишину. Не помню, сколько времени я провела в таком состоянии.

Когда пришла бабушка, по моим стеклянным глазам она поняла: в доме произошло страшное.

Все детство и летние каникулы я проводила в деревне. Меня оставили здесь месячной крохой, и бабушка заменила маму в первые годы жизни. Дед был начальником милиции, известным и уважаемым человеком не только в селе, но и в близлежащих районах. Мы жили в кирпичном доме с курятником, баней, гаражом, летним домом с печкой и большим огородом. Такое богатство было редкостью. Позже, когда этот самый дом наполняли соболезнующие, я заглядывала в ванную комнату, стремясь увидеть там живого деда. Я надеялась, что успею спасти его, повернуть время вспять. Но находила лишь стены без окон, с которых давно осыпалась побелка, дряхлый титан – своеобразную железную печь того времени, треснувшую плитку и бордовый кафель на полу. Он был бордовым! Кто же кладет такую плитку на пол? По углам на потолке висели лоскуты паутины. Люди входили, выходили, всем обязательно надо было заглянуть туда, словно желая проверить, на месте ли труп. Однако деда уже не было.

У батареи-змеевика отсутствовали крючки, – каждый зевака высказывал собственное предположение, как именно деду удалось привязать веревку и почему он был на коленях. Меня не замечали, ни о чем не спрашивали. Лишь смотрели жалостливым взглядом. Именно тогда я возненавидела жалость в любом ее проявлении. Мне не задавали вопросов, зато их задавала я: «Что толкнуло его на этот шаг? Почему здесь?» Взрослые молчали. Тогда я шла в гараж и разговаривала с его любимой желтой машиной марки «Жигули». С ней было связано много хороших воспоминаний. После смерти деда бабушка отдала автомобиль отцу, а тот, в свою очередь, быстро его продал. Меня оторвали от привычного дома и перевезли в город.

Комментарий психолога

Невозможно прожить жизнь без боли и травматичных событий. Боль – это часть жизни: как и физиологическая, так и психологическая. Боль потери, боль разочарования. Как бы мы ни пытались отгородить детей от негативных переживаний, сделать этого не удастся. Негативные эмоции имеют биологическую и эволюционную основу: вместе с рождением человека рождается его навык чувствовать и переживать. Но самая большая сложность в следующем: после травматичного и болезненного события его трактовка и интерпретация увеличивают степень переживания в несколько раз, – человек начинает страдать. Не испытывать боль, не расстраиваться, а именно страдать. Нелогичные и иррациональные суждения многократно усиливают эмоции, надувая их, словно воздушный шар: «Если бы я была другой, этого бы не произошло», «Каждая твоя ошибка – это доказательство твоей никчемности», «Это тебе за твои “заслуги”!». Подобные когнитивные схемы передаются из поколения в поколение и даже оправдываются: «Мы это делали, чтобы подготовить тебя», «Так ты стала сильней». За ними всегда скрываются привычки и поведение старших: переставая обсуждать, разговаривать, отвечать на вопросы, ребенка оставляют один на один с его переживаниями. От того, как он обойдется с ними и как объяснит их себе, зависит, каким будет его эмоциональный фон, какими убеждениями о себе и мире («опасный он или нет», «во мне что-то не так или я в порядке») ребенок будет пользоваться в дальнейшем.

Именно убеждения и жизненные правила ложатся в основу привычных эмоциональных схем: обижаться, когда люди ведут себя не так, как хочется; злиться на себя в минуты слабости; требовать справедливости и жаловаться на жизнь, когда что-то идет не так. Они тянут за собой поведенческие стратегии: активная позиция и принятие решений или избегание и замалчивание. Однако жизнь человека, к огромной радости, не предопределена детством (хотя в минуты слабости очень хочется так думать и видеть причину лишь в далеком прошлом). Жизнь всегда оставляет человеку выбор, маленький зазор – как именно отреагировать на ту или иную ситуацию, какую эмоцию испытывать в конкретной ситуации или какое значение придавать тому или иному событию. Боль невозможно убрать из жизни, а вот как относиться к ней, выбираем мы сами. Станет ли она страданием и тяжелейшим бременем, зависит исключительно от нас.

Переезд

Чуть позже, после гибели деда, приехал папа. Бабушка отдала ему машину, загрузила ее мясом, ягодами и соленьями, а мне сказала, что в этот раз я уеду к родителям. Так я оказалась в городе с незнакомыми людьми. Стояла осень. Дул слабый ветер, чуть теплый, – залетал прямо в сердце и заставлял волноваться. Солнце по-прежнему светило ярко. Меня привезли в деревянный дом в заброшенном районе города Николаевка. Здесь в основном жили алкоголики, нищие и цыгане. Несколько зажиточных домов резко выделялись, один стоял рядом с нашим жилищем. Широкая улица без асфальта, поросшая вдоль дороги сорняком, уходила вниз, к железной дороге, что создавало атмосферу тупика и безысходности. Меня забрали из знакомого, понятного и привычного дома, где я чувствовала себя комфортно и пила парное молоко, – теперь я стояла напротив грозного, темного дома в окружении уличных ребят, с интересом разглядывавших новенькую.

Мой дом – одноэтажная коробка черного цвета с голубыми ставнями. Их обязательно закрывали на ночь – обычная мера предосторожности, защита от балагурящих пьяниц. Вокруг забор, скамейка, калитка, за ними палисадник, тропинка к крыльцу и низкий навес. Дом делили несколько хозяев, каждый имел отдельный вход в однокомнатное жилище. По обе стороны от нас находились сомнительные личности. Я их боялась и поэтому не здоровалась. Мы жили в двух комнатах. В одной главное место занимала печь, которую топили каждое утро и вечер. На стене висел умывальник. Вода в нем всегда была холодная, умываться по утрам совсем не хотелось. К нему я подходила заспанная, часто чистила зубы с закрытыми глазами, путая зубную пасту с папиным кремом для бритья. Первым делом мне приобрели синий железный горшок, поскольку вокруг отдельно стоящего деревянного санузла с дырой пахло отвратительно, и этого я боялась больше, чем подозрительных соседей. В другой комнате размещались диван-кровать для родителей, стол, секретер с откидным столом и кресло-кровать для меня. Мне нравилось засыпать вечерами в этом узком кресле, понимая, что на расстоянии вытянутой руки спят мама и папа.

Раньше всех вставала мама, топила печь и будила меня. Я всегда просила надеть мне самое теплое платье, а она, смеясь, замечала, что нужна форма, ведь я хожу в школу. Наряд представлял собой коричневое шерстяное платье с длинными рукавами и черным фартуком. Белый кружевной фартук надевали только по праздникам. Мне он казался невероятно красивым, поэтому я до сих пор храню его. Мама и уезжала раньше всех: она работала учителем истории в школе на другом конце города. Папа тоже работал учителем истории, но его школа, в которую отправили меня, располагалась в пятнадцати минутах ходьбы. Утром по зимней темноте ходить было страшновато, и я крепко держалась за его огромную теплую руку. В обед дрова закидывал тот, кто раньше возвращался с работы. Дом нельзя было оставлять холодным, иначе он основательно промерзал и находиться в нем становилось некомфортно. В особенно суровые зимы мама выдавала мне жилет из лоскутов шерсти на зеленом подкладе, сшитых в произвольном порядке, отчего ворс одного цвета находил на другой. Как-то я спросила, из чего он, а мама ответила – из собачьей шерсти. Я гладила шкурки, сооружала себе палатку из жилета и представляла, как живу на полюсе в окружении собак разной породы.

Мама записала меня на танцы в местный Дом культуры железнодорожников. Ходить на уроки надо было через железнодорожные пути. Три раза в неделю я спускалась по крутой дороге от нашего дома, переходила виадук, вокзал, а там и рукой подать до нужного здания. Сложнее было возвращаться. Зимой темнело быстро, и бродить по виадуку семилетней девочке в одиночестве страшно. Я любила, когда мама забирала меня. Я бежала к ней навстречу в белой майке, балетках и тюлевой юбке, обнимала и утыкалась носом в воротник из лисы на кожаном пальто, который всегда был холодный, но стоило подождать две секунды, и он становился теплым. Воротник напоминал мне дни беззаботного и счастливого детства в деревне.

Я предвкушала конец урока и неторопливые сборы домой. Мы медленно поднимались в крутую гору, свет домов служил нам фонарями. Я обожала разглядывать чужие окна – был в этом какой-то особый уют. Представлялись семьи, где все собирались за столом ужинать или пить чай, кто-то делал уроки, смотрел телевизор, а кто-то бродил по комнате в домашнем халате. Историй можно было придумать тысячи. Я шла и воображала картинки счастливых семей в теплом свете горящих окон. Но мои собственные окна являлись причиной тревоги. Мама старательно вглядывалась в них и сообщала, горит свет или нет. Если горел, радостная мама, прибавив шаг, подгоняла меня в сторону дома. А если отсутствовал, это означало, что папа где-то выпивает с друзьями и грядет большая ссора. Родители ругались с агрессией и ненавистью. Они могли кидать друг в друга предметы, толкаться. Однажды папа в порыве гнева выставил маму на улицу. Дело было зимой, и я не на шутку испугалась, ведь из одежды на ней был только халат. От страха не удавалось сказать ни слова, и я тихо сидела на табуретке с круглыми глазами, пытаясь вдохнуть. Через минуту папа открыл дверь, и я снова смогла дышать. Бывали дни, когда приходилось возвращаться с танцев одной. Я старалась пробежать темные участки виадука как можно скорее. К концу пути сердце стучало то ли от страха, то ли от скорости так громко, что я отчетливо слышала его ритм. Я бежала вверх по горе, не глядя по сторонам. Тут не до чужих окон.

Комментарий психолога

У ребенка, живущего с родителями, страдающими химической зависимостью, есть несколько важных особенностей и повторяющихся переживаний.

• Чувство тревоги. Непредсказуемость порождает желание всегда «быть начеку», обусловленное внешними событиями, и является адекватной реакцией на родительское поведение: горит ли дома свет, с каким настроением пришли папа или мама – так проще подготовиться к возможным негативным последствиям, которые в голове у ребенка бывают катастрофичными. А возможно, не только в голове. Он действительно обладает некоторой степенью беспомощности – зависимость от родителей, – поэтому ему необходимо адаптироваться и подстраиваться под заданный режим жизни. Заложенные в детстве привычки и убеждения будут работать и дальше – как накатанные рельсы – и лягут в основу взаимодействия с миром.

• Чувство страха. Постоянный страх связан с угрозой жизни как самого ребенка, так и его родителя. Он буквально становится частью жизни и в какой-то момент уже не идентифицируется как «страх» и то, на что действительно стоит обращать внимание. Тогда появляется рискованное поведение. К сожалению, человек перестает понимать страх так, как должно, поскольку он больше не выполняет основную защитную функцию и становится частью каждодневной жизни. Или наоборот, заполняет собой всю жизнь и парализует человека, особенно в те моменты, которые хоть немного схожи с детскими событиями. Это как «звоночки», быстро отсылающие к привычным схемам и дающие понятный и отработанный способ реакции: избегай, молчи, не высовывайся. Взрослый не замечает этих «правил», схем или привычек – это ясный когнитивный и поведенческий репертуар. Мысли летят с огромной скоростью, суждения выносятся молниеносно – остается только неприятный эмоциональный след в виде обиды, разочарования, страха, стыда или вины.

Родитель является главной опорой в жизни ребенка. Одно из самых сложных переживаний – угроза, исходящая от родителя, человека, в руках которого безопасность и предсказуемость жизни ребенка. В ситуации опасности ребенку свойственно уходить в мечтания и фантазии: представлять счастливую и спокойную жизнь за чужими окнами, пока ему совершенно недоступную. Так работает защитная функция психики – позволяет сохранять эмоциональный фон в период бурь и внешних катаклизмов. Человеческому мозгу свойственно забывать и вытеснять негативные события и переживания – это форма заботы и адаптации в окружающем мире.

Ледяной страх

Как-то летом мы были на дне рождения папиного друга. Все собрались семьями. Мы веселились, вкусно ели, играли с девчонками и совсем не замечали времени. Я знала: отец любит выпить, а потом буйно себя ведет, поэтому при наступлении темноты начала заметно нервничать, подружки меня уже не увлекали. Я тихонько отсела в угол комнаты и считала в уме, сколько рюмок водки папа уже выпил. Затем пробралась в большой зал, где сидели взрослые, и увидела, как мама пытается уговорить папу пойти домой, получая лишь грубый ответ, что он еще трезвый. Я подошла к ней и спросила, не пора ли нам уходить, – она только раздраженно отмахнулась. Мама, конечно, хотела этого, однако папу уговаривать было бесполезно. У меня в желудке начались спазмы, я снова забилась в угол и ждала. Спустя несколько часов хозяева дома и именинник кое-как вытолкали папу на улицу. Он много шутил, смеялся. Я сильно удивилась, что на людях папа совсем другой: веселый и неагрессивный. И при этом точно знала: как только двери чужого дома закроются, он начнет злиться и ругаться. «Вот бы ему переночевать здесь», – подумала я.

До своей хрущевки мы шли долго. Папа падал, шел не в ту сторону, ругался на маму. Проходя мимо детской площадки, он увидел подростков в беседке и закричал им:

– Чего вы тут расселись?

– Тебя забыли спросить! – огрызнулся кто-то из толпы.

Тогда отец схватил палку и побежал на ребят, выкрикивая угрозы и матерные проклятья. Мама пыталась его остановить, но он толкнул ее, и она упала. Кто-то из подростков приготовился к обороне. Их было много. Я ужаснулась, представив, что они ударят папу по голове и он умрет. Тут один из них произнес:

– Ребят, он пьяный, не связываемся!

Я мысленно поблагодарила их, и мы побрели дальше. Месяц светил высоко в небе, когда мы наконец-то добрались до квартиры. Папа ввалился в дом, включил телевизор на полную громкость и начал смотреть. Мама постоянно повторяла: «Разденься и ложись спать». Я переживала, думая, зачем его дергать, ведь сидит же тихо. Отец все-таки встал, разделся, взял бутылку и ударил ею о стол. Осколки полетели в разные стороны, в его руках осталось горлышко с острыми краями.

– Сейчас я вас буду убивать! – Он повернулся и направился к нам.

Я громко закричала, схватила маму, повалила на пол и закрыла ее голову собой. Казалось, если бутылка поранит ноги или руки, она выживет, а если голову – уже ничего не спасет. Не знаю, что именно остановило папу: мой крик или то, что я закрыла собой маму, – но он просто сел.

– Всем спать!

Мы замолчали. Я по-прежнему лежала на маме, крепко вцепившись руками в платье. Она хрипела: «Мне нечем дышать», но я не ослабляла хватку и тихо повторяла ей в ухо: «Молчи».

Папа отключился прямо в кресле. Только тогда я выпустила маму.

– Не трогай его!

– Дай хоть бутылку из рук вытащу.

– Очень осторожно, – прошептала я и замерла, не издавая ни звука.

Руки тряслись, слезы лились, хотя я вроде начала дышать, дрожа всем телом, грудь болела. Так, сидя, я и уснула. Очнулась минут через пять от истошного хрипа. В темноте я ничего не видела, но точно понимала: случилась беда. Одним прыжком я подскочила к дивану, где спали родители, и закричала: «Папа!» Он каким-то образом перебрался на кровать и начал душить маму, от этого звука я и проснулась. Увидев и услышав меня, он резко обернулся и с силой ударил меня кулаком в нос. Я пошатнулась, однако не упала. Я не понимала, темнеет ли у меня в глазах или просто темно. Боль перекрыла приступ страха. Мне было важно узнать, успела ли я спасти маму. Потом она закашляла. Значит, жива. И я отключилась.

Комментарий психолога

Травмирующие события (алкогольная и другие зависимости в семье, насилие) заставляют ребенка брать ответственность за безопасность не только собственную, но и родителей. Ему нужно и практически необходимо следить за их поведением, проверять и перепроверять действия, быть невероятно внимательным, чтобы не произошло катастрофы. Это явление называется «парентификация»: ребенок перестает быть ребенком и превращается в «маленького взрослого», с его функциями и всей непростой и тяжелой ношей. Подобные действия в будущем перетекают в гиперконтроль, навязчивые действия, постоянную тревожность и крайне низкую переносимость неопределенности. Так формируется мышление: «окружающий мир опасен и требует постоянного контроля», «нельзя расслабляться и чувствовать себя в безопасности, если есть хотя бы малейший намек на то, что что-то пойдет не так», «важно несколько раз все перепроверить, иначе случится непоправимое и ты будешь виноват». Детский эгоцентризм – нормальное и здоровое явление детской психики: ребенок связывает любое внешнее событие с собой. Именно поэтому ему свойственно считать себя причиной негативных переживаний родителя: «Мама грустит, ведь я что-то сделал не так».

Все эти убеждения создают «оковы» ограничений для человека. Они становятся привычными, даже «комфортными» для взрослого. Их тяжесть не воспринимается как ограничения, а стрессовая ситуация – как нечто дискомфортное. Наоборот, человек, столкнувшийся в детстве с сильными травмирующими событиями, намного лучше ориентируется в стрессовых и кризисных ситуациях – этот путь ему знаком и понятен, оковы по размеру. В ситуациях стабильности, спокойствия ему крайне дискомфортно – он не знает, как быть, его одолевает скука, которая становится непереносимой. Тогда привычнее и понятнее создать собственные «эмоциональные качели» и переживания: катастрофизировать ситуацию, видеть причину внешних событий исключительно в себе и гнобить себя за это, делить мир на черное и белое, обесценивать позитивные моменты и преувеличивать негативные – лишь бы вернуться к привычным страданиям.

Папа

Отец ходил на работу молча и быстро, никогда со мной не разговаривал, но за руку держал крепко. Так же мы возвращались обратно. Иногда я шла позади, держа в поле зрения его высокий широкоплечий силуэт. Мои танцы папа считал абсолютно глупым и ненужным занятием.

– Вот лучше б на аккордеоне играла, – говорил он, – будешь?

– Буду! – быстро и уверенно соглашалась я, не имея понятия, что такое аккордеон.

Потом я узнала, что это инструмент, похожий на баян, а на нем играли дедушки в деревне. Я подумала: «Какой странный выбор» и «Будет сложно удержать огромную “гармошку”, но согласилась. Мне хотелось его порадовать, а раз он считает, что аккордеон – прекрасный инструмент, я обязательно научусь на нем играть, буду радовать папу каждый вечер. Однако на аккордеон он меня так и не отвел. Отец, как и дед, всегда был для меня серым кардиналом. Его не было видно, особого участия в моей жизни он не принимал, но сильный дух всегда чувствовался где-то рядом.

Однажды нас с группой по танцам пригласили выступать в Пакистан. Уже собрали паспорта, поставили визы, мы все воодушевленно ждали поездки в новую невиданную страну, как вдруг папа сказал:

– Еще чего, какой-то непонятный тур в страну, где сейчас война! Вы хотите отослать ребенка, чтоб мы его больше не увидели?

Я ревела, ведь мне так хотелось поехать за границу. А за неделю до отъезда выяснилось, что фирмы, которая нас приглашала, не существует и неизвестно, куда бы мы приехали и вернулись ли бы назад вообще. Узнав это, я молча села на диван и посмотрела на папу с удивлением и уважением. С тех пор он оставался для меня безусловным авторитетом. Отец часто меня разглядывал. Однажды я услышала их спор с мамой.

– Как ты считаешь, она красивая? – спросила мама.

– Нет. Красивые обычно глупые.

– Тогда пусть лучше будет некрасивая.

– Да, ничего красивого в ней нет. Вот израстется, там посмотрим, – подытожил отец.

В тот момент я подумала, что он считает меня умной, и так обрадовалась, что решила учиться на одни пятерки. На мою прилежность повлиял и другой эпизод.

– Она много играет в куклы! – жаловалась отцу учительница в первом классе.

Папа слушал и молчал, стыдливо поглядывая на меня. Тем временем мне самой хотелось провалиться сквозь землю, я чувствовала себя виноватой. По дороге домой мы не проронили ни слова. Всю дорогу я боялась и ждала, что он начнет ругать меня, но отец молчал. Не играть я не могла. Куклы заменяли мне настоящих друзей: они говорили между собой, разыгрывали ситуации из жизни, ссорились, мирились, обижались, жили. Однако мне по-прежнему хотелось сделать что-то, что заставит его перестать злиться на меня; стать хорошей и заслужить похвалу. Я все время тянула руку, отвечала, тщательно делала домашнюю работу…

И вот я получила первый похвальный лист и дневник с годовыми пятерками по окончании первого года обучения. Потом и второго. И третьего. А заветной похвалы так и не дождалась. Папа объяснил маме, что в школе его все знают, уважают, а оценки мне ставят «по блату», математику я знаю плохо и уж точно пятерок не заслуживаю.

– Ты не рубишь в математике, – говорил он.

И я «не рубила». Пока в 7-м классе случайно не написала несколько контрольных на пятерки и мне не поставили пять за четверть. Это было удивительно, я смеялась и говорила, что произошла ошибка, ведь пять за четверть мне поставить не могли. На следующий год меня отправили на олимпиаду по математике. Мы приехали на автобусе в другую школу, где нас посадили в отдельный класс и выдали листы с заданиями. Я смотрела по сторонам и удивлялась: «Что я делаю среди всех этих умных ребят, которые отлично считают? Я же не рублю в математике!» Справа от меня сидел парень с жутко умным видом, настоящий математик. Его жирные волосы были затянуты в хвост на затылке, сухие и обветренные губы безмолвно шевелились. С левой стороны сидел другой парень со светлыми волосами, его губы тоже были обветрены, а взгляд сосредоточен, – казалось, я вижу, как его мозг двигается в черепной коробке, пока он читает задачи. Что я делаю среди всех этих мозговитых интровертов? Я же совсем не рублю в математике. Я посмотрела в окно, ветер срывал последние желтые листья с берез, нужно было приступать к заданиям. Осеннее солнце светило ярко.

Комментарий психолога

Фигуры родителей всегда значимы для ребенка. До определенного возраста детям свойственен эгоцентризм – это абсолютная норма. В случае с эмоционально незрелым родителем, в особенности с тем, кто страдает химическими зависимостями, – ребенок делает себя причиной родительского поведения: «Хочу сделать все, чтобы он не злился, мне просто нужно постараться». Эмоционально незрелый родитель будет нарочито холодным и отвергающим. Его внимание и одобрение – вечно недостижимая цель для маленького и не очень ребенка. Но детской психике свойственно преувеличивать позитивные черты родителя и искать бесконечные оправдания «непродуктивного», а порой и болезненного поведения: «Просто надо лучше учиться, и тогда папа порадуется за меня, он будет доволен».

«Все мы родом из детства» – фраза А. Экзюпери, которая позволяет точно описать механизм присвоения убеждений. Сначала главными критиками являются родители: мы слышим их оценки, фразы, суждения; как они размышляют и какие действия совершают и с ребенком, и с другими людьми, и с самими собой. Спустя какое-то время нам уже не нужен внешний оценщик и критик – мы носим его с собой, присваивая мысли и поведение родителей: мы наш главный судья. Если родители давали оценки определенным когнитивным или внешним особенностям ребенка – это словно «приданое», о котором не просишь, но получаешь «в подарок». С ним сложно расстаться, ведь ты даже не замечаешь, что «носишь» его. Будто неудобная или колющая одежда – первое время ощущаешь ее на коже, спустя пару часов отвлекаешься и она уже становится привычной; а проносив несколько месяцев, от нее уже невозможно отказаться.

Наша первая квартира

Когда я училась в младших классах, родители часто обсуждали возможность переезда из деревянного дома в благополучный район. Я мечтала вместе с ними. Мне говорили: «Не рассказывай никому о планах, а то не сбудется». А кому было рассказывать? Одноклассники и так жили в хороших квартирах, в панельных или кирпичных домах. Мне было даже неловко говорить, что я моюсь раз в неделю, когда бываю в городе в гостях у бабушки на выходных. У соседей напротив нашего дома не было даже калитки, их забор заметно косил в сторону. Зато другие соседи, а потом и друзья, имели двухэтажный дом с настоящей ванной и столовой. Мы часто бегали смотреть эту ванную и прочие богатства. Хозяева гордились имуществом и важно водили нас по первому и второму этажам, показывая разные удобства и преимущества. Я подружилась с девочками, двумя сестрами примерно моего возраста. Абсолютно не похожие друг на друга, они увидели во мне связующее звено их противоположностей. Мы вместе варили супы из одуванчиков и лазили по деревьям. У них имелось еще одно чудо того времени – видеомагнитофон. У меня не было даже телевизора, а у них – настоящий видеомагнитофон, да еще и с кассетами.

Бабушка и дедушка по папиной линии жили в благоустроенной 3-комнатной квартире на четвертом этаже. Она работала заведующей садиком, он – военный. Меня забирали в гости на субботу-воскресенье. Папа мило называл их «родичи», а мне всегда слышалось слово «кроличьи», и я искренне не понимала, почему их называют «кроликами», ведь это его мама и папа. Потом набралась смелости и спросила, хотя мне всегда было немного страшно задавать лишние вопросы. Отец часто хихикал над моими деревенскими словечками и выражениями, я не понимала, как реагировать. Было безумно неприятно, что надо мной смеются, но сам факт, что я веселю папу, радовал. Так случилось и с кроликами: папа смеялся еще месяц над моим предположением, и я с ним.

Бабушка с дедом любили папу. Все, что он говорил, было для них законом. Я всегда ждала пятницы и прямиком из школы бежала сразу к ним. Бабушка старалась меня порадовать: покупала пирожные по дороге с работы, с утра варила овсяную кашу, самую вкусную в мире, и стряпала творожные шарики. Все это мне безумно нравилось: пахло сахаром и любовью. В субботу бабушка заводила огромную кастрюлю теста и полдня готовила булки, сосиски в тесте и сахарные лапки. Тазик с сосисками отправлялся к папе, а лапки с сахаром доставались мне. Я спросила, почему эти булочки называют лапками, и бабушка ответила, что их форма напоминает гусиные лапки. Еще она любила радовать нас хворостом, отдельно готовила сахарную пудру и обильно посыпала ею хрустящий золотистый десерт.

Мне выделили отдельную комнату, настоящую кровать и телевизор. Я могла смотреть мультики сколько захочу. Тут царила атмосфера спокойствия и комфорта, любящей семьи и поддержки: меня не ругали, домашнюю работу разрешали делать в любое удобное время. В воскресенье ком подкатывал к горлу от понимания, что нужно возвращаться в деревянный дом и начинать переживать за родителей, которые часто и громко ругались, били тарелки и толкались. Тревога и страх не покидали меня. Находясь у бабушки, я представляла, что останусь здесь жить навсегда. Не хотелось возвращаться в холодный деревянный дом, полный ссор и скандалов. Но выбора не было.

Однако в последние дни на старой квартире родители много шутили, смеялись, и мне было радостно. Лето вступило в свои права, а вместе с ним и переезд. В новый дом хотели все. Папе удалось договориться с нужными людьми, и чудо свершилось. Меня отправили в деревню на каникулы, а вернулась я уже в квартиру в пятиэтажном кирпичном доме. Счастье перекрывало несущественные мелочи: новые соседи по лестничной клетке были алкоголиками, в подъезде жутко пахло сыростью и гнилью, сама квартира находилась на первом этаже, в окно частенько заглядывали прохожие. И все равно я была счастлива!

Комментарий психолога

Дом начинается там, где возникают стабильные и понятные для ребенка отношения. Такой яркий контраст двух разных, но очень близких миров – холодный и тягостный дом родителей и теплый и притягательный дом бабушки и дедушки, наполненный заботой и уютом. Важно понимать, что не сама роль родителя рождает привязанность у ребенка, а именно здоровое, заботливое и принимающее отношение. Любовь рождается не в удобных квартирах, в маленьких поступках: горячее печенье на завтрак, разрешение заниматься домашними делами когда удобно, возможность выслушать другого. Все это позволяет ребенку обрести дом, а главное – значимые и ценные для него отношения. Отношения, которые не хочется покидать, мнение взрослого, которого не хочется разочаровывать и расстраивать. Это лучшая «прививка» от дурной компании или импульсивных поступков в будущем.

Папа ушел, а мы остались

Папа ушел, когда я училась в старших классах, и мы с мамой остались жить в полупустой квартире. Дома было холодно, отопление работало плохо. Ночью я укрывалась одеялом по уши, спала крепко. Однажды проснулась от легкого щекотания на щеке. Сонная, я не разобрала, кто это, автоматически схватила невидимое нечто и сжала. Что-то щелкнуло. Звук был, будто сдавили яйцо или лопнул маленький шарик в ладони. Я почувствовала, как теплое содержимое вытекло мне в руку. Глаза автоматически открылись, но в темноте я ничего не увидела. Из-под одеяла вылезать было холодно, да и страшно тащиться до выключателя. Однако я и так поняла, что с потолка на меня свалился таракан, которого я раздавила, и теперь он у меня в руке. Я отряхнула ладонь и накрылась с головой. Дышать стало трудно, я высунула нос. Но мне в голову пришла мысль, что другой таракан может залезть в ноздри, поэтому снова засунула голову под одеяло. Их всегда было много, перед сном я стряхивала рыжих тварей с дивана, на котором спала, тщательно осматривала пространство вокруг и только потом выключала свет. Последующие ночи я старалась голову не высовывать.

Наступила первая осень без папы, солнце светило ярко, деревья постепенно сбрасывали листву. Сквозь ветки я увидела огромную трещину вдоль нашей пятиэтажки и принялась внимательно ее разглядывать. Она начиналась от основания первого этажа, витиевато поднимаясь вверх прямо до крыши. Это зрелище настолько меня испугало, что я еле дождалась маму с работы, чтобы спросить, не развалится ли наш дом. Она меня успокоила, уверив, что трещина в доме давно и странно, что я не замечала ее раньше.

Когда родители разошлись, я думала, меня ждет свобода от переживаний, скандалов и угрозы жизни. Но не тут-то было. Папа злился на маму, как он часто повторял, «за отравленную жизнь и загубленную молодость». Когда выпивал, он вечерами возвращался, бил стекла, вырывал дверные звонки и телефонные провода. Это был новый этап страха, доселе неведомый. До этого я больше переживала за маму, как бы отец ненароком ее не ударил. На выходных, ночуя у бабушки, представляла, что всего этого кошмара не существует, но приходилось возвращаться в реальность. Теперь же угроза жизни нависла не только над мамой, но и надо мной. Не знаю, что конкретно пугало. Точно не смерть, скорее само ощущение ее приближения. Однажды папа так сильно долбил в дверь, что железные петли готовы были соскочить. А потом его кто-то спугнул в подъезде. Мы будто находились в закрытой клетке, невозможно было позвать на помощь или вызвать милицию. Я плакала и молилась: часто о том, чтобы кто-нибудь проходил мимо, чтобы не пострадали ни папа, ни мы. В тот период я приобрела прочную связь с Богом. Никто меня не учил, не рассказывал, как и что делать. Но в те страшные вечера я уходила в комнату и молилась, желудок выворачивало наизнанку. Затем нас обязательно кто-то спасал: милиция, если я успевала вызвать, или соседи, услышавшие крики. А потом папа исчез.

Комментарий психолога

Хронический стресс, связанный с угрозой жизни как ребенку, так и его близким, не проходит бесследно. Травматичный опыт – словно большая рана, которая может зажить, но навсегда оставит шрам на коже человека. Он является напоминанием, как важно все контролировать, «иначе случится катастрофа»; как важно проверять, что о тебе подумают другие, «иначе жди непоправимых последствий».

Оставаясь наедине со своей проблемой, чувствуя постоянную тревогу и беспомощность, человеку свойственно искать пути решения, опираясь на религию или «магическое мышление». Молитвы становятся важными ритуалами, которые позволяют хотя бы немного отвлечься и сконцентрироваться на чем-то, кроме внешней, не поддающейся контролю ситуации. Это дает иллюзорное ощущение контроля: на внешнюю ситуацию влияет мало, но помогает справиться с бесконечным тревожным штормом внутри, успокоить постоянный рой мыслей. Концентрация на чем-то одном действительно позволяет снизить эмоциональные переживания и сфокусироваться на моменте «здесь и сейчас». Тревожные мысли всегда про будущее, а концентрация – про настоящее. По этой причине эффективны практики медитации и осознанности – они позволяют успокоить «тревожный ум».

Первая встреча с отцом

После развода родителей отношения с мамой складывались по-разному. Срывы и крики без объяснения причин сменялись нежностью и предложением поспать в ее кровати. Утром мама обнимала меня, и я искренне верила: теперь мы станем ближе. Но ничего не получалось. Время шло, общий язык мы почти не находили. Хотя я усердно училась, занималась дополнительно английским, танцевала и следила за домом, мама все равно находила повод меня отчитать. Тогда я впервые решила пойти к отцу. На тот момент мы не виделись несколько лет. Я знала, что он стал директором школы, знала, где школа находилась. Я надела белую дубленку, доставшуюся по наследству от мамы. Верхняя пуговица еле держалась, однако я замоталась шарфом, чтобы ее не было видно, и пошла к отцу. Руки тряслись, голос дрожал, но уверенным шагом я направилась в школу и спросила уборщицу, где кабинет директора. Меня проводили до учительской. Я еще минуту мешкала, и затем, еле дыша, постучала в дверь и вошла. Отец был в кабинете. Он не просто удивился, мое появление без предупреждения его ошарашило. Скорее всего, папа решал какие-то рабочие вопросы.

Мы не виделись два или три года, но он совсем не изменился. Отец подскочил с кресла, шок не позволял ему произнести ни слова. Мне хотелось избавить папу от этой неловкости, и я начала шутить, смеяться, рассказывать, как живу и про разные забавные ситуации. Мне было неловко, что я нарушила его рутинный день, – хотелось максимально сгладить ситуацию. Вдруг отец встал, открыл сейф и положил передо мной пачку денег, перетянутую резинкой, и сказал, чтобы я купила себе что-нибудь. Я согласилась, хотя этот поступок был для меня неожиданностью. Затем обняла папу, забрала деньги и поехала на танцы.

Сердце колотилось, эйфория от встречи заставляла меня улыбаться. Не помню, как села в нужный троллейбус, но очнулась, сидя на дерматиновом сиденье. Я достала пачку денег и пересчитала купюры. Там было пятьдесят рублей. Можно отдать их маме, но я впервые решила потратить что-то на себя и купила модную шапку. Это было приятно. Позже я хотела снова навестить папу, но боялась, что он решит, будто я за деньгами. Следующий визит состоялся гораздо позже. А тогда я смаковала встречу, вспоминая слова, сказанные нами, жесты и детали обстановки кабинета.

Комментарий психолога

Развод и разрыв отношений, несомненно, являются трудной жизненной ситуацией для любого человека. Как бы мы к ней ни готовились или какими бы холодными отношениями уже ни были. Отсутствие привычных действий, ритуалов, пусть даже уже несущих в себе дискомофорт и тяжесть от отношений, в любом случае служит для нашей психики стрессом и дисбалансом. Человеку нужно привыкать жить по-другому. Женщине, которая переживает тяжелый разрыв в отношениях, очень свойственно поляризованное поведение и эмоциональное состояние. Отсутствие баланса в отношениях с другими проявляется в двух крайних точках: срывы, крики и истерики и проявление теплоты, заботы и нежности. Подобные эмоциональные всплески свидетельствуют о переживании глубокой потери и отчаяния и пребывании в зависимых отношениях. Подобные отношения рождаются между теми людьми, которые лишены навыка эффективной коммуникации, контроля эмоций, а значит, налаживание отношений после переживания потери вряд ли возможно без отработки навыка общения. Ребенок в этом эмоциональном и поведенческом землетрясении становится случайным пострадавшим от непредсказуемого поведения родителя. Постепенно он усваивает такое поведение и привыкает к непредсказуемости не только мамы или папы, но и всех окружающих. Теряется опора, а значит, создается плодородная почва для постоянной тревоги, вины и импульсивности. Постоянные отчитывания и требования – основа для «выученной беспомощности», когда ребенок усваивает, что его поведение, каким бы оно ни было, не приводит к результату (ведь он все равно получит негативную оценку), а следовательно, и проявлять активность, стараться – бессмысленно.

Желание встретиться с отцом в том числе продиктовано именно сложными и тяжелыми отношениями с матерью. Отсутствие поддерживающего взрослого рождает желание попробовать получить поддержку на другой стороне конфликта. Но даже там, к огромному сожалению, ребенок встречает не возможность поговорить, получить одобрение или похвалу, а денежный эквивалент этого процесса.

Прощение

Когда я родила второго ребенка, первую дочь, в роддоме появился отец. Осеннее солнце светило ярко. Он приехал прямо с дачи, в спортивном костюме и с огромной собакой на поводке. Я вышла к нему на улицу. Он нервничал.

– Что-то я разволновался, не переживал так, даже когда ты родилась.

– Почему? – улыбнулась я. – Все же хорошо, роды прошли быстро, малыш чувствует себя прекрасно.

– Не знаю, вспомнилось все…

Мне не нужны были слова.

По его глазам я поняла боль человека, который сожалеет о прошлом. Спустя 26 лет папа пришел к отправной точке. Впервые я получила то, о чем мечтала всю жизнь.

Тогда, когда это для меня уже ничего не значило.

Комментарий психолога

Принятие всегда приходит чуть позже: когда ты уже точно перестал требовать от мира быть не таким, какой он есть на самом деле. Осознание прошлых ошибок порой приходит намного позже возможности все исправить, и тогда сожаление становится не возможностью наладить отношения, а тяжким грузом. Сложно сказать, что именно служило причиной осознания потери возможных отношений и участия в жизни дочери: рождение второго внука или возраст отца, но, вероятнее всего, все эти факторы сошлись воедино. Для одного это стало болезненной точкой, а для другой – точкой роста…

Две победы

Наш танцевальный коллектив частенько ездил на гастроли. Хотя и звучит пафосно, на самом деле мы посещали в основном близлежащие деревни и выступали в старых домах культуры. Иногда на концерты приходило всего восемь человек. В то время мне нестерпимо хотелось признания. Только как меня могли признать, если зрителей так мало? Поэтому танцевала я «вполноги», правда, всегда улыбалась – так нас учили. Вечерами в поезде мы долго болтали с подружками, поедая запасы еды, упакованные родителями.

И все равно я помню те поездки, словно они были вчера. Вот, например, одна из них. Самая типичная. Утро, чуть больше десяти часов. Поезд направляется в Ужур со скоростью 80 км/ч, впереди нас ожидает активное воскресенье – концерт. А пока мы с удовольствием наблюдаем, как меняется пейзаж за окном. Все вокруг напоминало сказочный мир, где все покрыто белым покрывалом, словно из сахарной пудры. Над мертвым лесом возвышаются хвойные деревья, гнущиеся под весом снега. Белесые стволы с тонкими ветками кажутся окаменевшими. Время от времени эта мощь расступается, открывая волнистую равнину, похожую на белую реку, рисующую изящные зигзаги. В купе всегда свежо, поэтому я тепло одета. Во время долгожданных остановок наш музыкальный работник выходит на платформу покурить в той же легкой одежде, в которой сидит в поезде. От этого диссонанса я еще сильнее кутаюсь в одеяла.

Несколько часов спустя мы выходим с вещами, сумками, костюмами в чехлах и пакетами с танцевальными туфлями. Что-то падает из рук прямо на заснеженный перрон, пальцы быстро замерзают. Мы стараемся держаться кучнее, чтобы не потеряться. Мы ищем путь из безжизненных туннелей на бесконечную платформу при неизвестном количестве градусов ниже нуля. Я забыла перчатки и ощущала, как холод проникает внутрь, пробирая до самых костей. Сумки и вешалки с костюмами оттягивают руки и заставляют их болеть.

Несмотря на теплые дружеские отношения, в коллективе сохранялся сопернический дух. Высшей наградой в танцах считалось соло. Если ты классно и технично танцевала, сольная партия в номере по праву принадлежала тебе. Каждая девочка старательно отбивала дроби, тянула носки, но не каждую выделяли. В какой-то момент я захотела, чтобы на меня все смотрели и обязательно оценили, и поняла: нужно проявить себя. К тому же солистов ведущий концерта всегда объявлял отдельно. Я представляла, как мама, папа, бабушка и дедушка услышат мое имя, увидят, как я танцую, обязательно будут гордиться. Желание стать первой и добиться соло было настолько сильным, что один раз на промежуточном, незначительном концерте я решилась выйти в сольную партию, зная, что поставили другую девочку. Потихоньку переоделась в такой же костюм, подкралась сзади и, когда пришло ее время выходить на сцену, оттолкнула солистку и выскочила вместо нее. Таня не успела ничего понять. Потом она, конечно, обиделась и не разговаривала со мной несколько дней, однако простила. Меня саму несколько озадачил такой порыв, но жажда первенства и признания оказалась сильнее. На отчетном концерте я солировала в пяти или шести номерах – это был триумф: мое имя звучало со сцены, не переставая. На него пришла только мама… Ни папы, ни бабушки не было.

Зато однажды появился мой одноклассник, проявлявший ко мне симпатию. Как же я старалась, высматривая знакомое лицо среди зрителей. Поклонник пришел лицезреть мои труды! Концерт я оттанцевала на одном дыхании. В конце меня ждал букет из красных роз. Такое небывалое чувство гордости! Наконец-то мои старания оценили и признали. Я решила продолжать стремиться стать лучшей, забыв о разочаровании, которое принесла нечестная победа. Забыв о том, что папа и бабушка пропустили мой триумф.

Комментарий психолога

Не получая позитивных оценок и принятия от родителей, ребенок, как и любой социально ориентированный человек (а этот момент также обусловлен эволюцией – именно ориентация на социум позволила нам стать теми, кто мы есть сейчас), ищет это в другом месте. Получая постоянные негативные оценки и фиксацию на том, что «у тебя не получилось», ребенок придает социальному одобрению грандиозную важность и значимость. Это не просто приятная оценка и признание – это доказательство, что я достойный, меня можно и есть за что любить, я значим. Внешняя позитивная оценка становится единственным движущим вектором и главной целью. Настолько главной, что действия, которые приближают эту цель, не всегда учитывают чувства и эмоции других. Это не так важно, как сама цель. Например, чувства той девочки, место которой заняла наша героиня.

У этого аспекта есть и другая сторона: негативная оценка превращается в полную катастрофу и ощущение, что я не справился. Это две стороны одной медали, два взаимосвязанных процесса. В таком механизме взаимодействия с внешним миром потраченные ресурсы становятся не такими важными, нежели получение социального одобрения и избегание негативной оценки. Все это в дальнейшем рождает сложности с пониманием: «А чего я хочу на самом деле?», «А если убрать социальное одобрение – что действительно меня привлекает?». Эти вопросы остаются без ответа уже у взрослого, который был лишен в детстве позитивных оценок со стороны родителей. Сцена сменяется обычной жизнью, а зрителями становятся важные для уже взрослого человека люди, но борьба за внимание и одобрение не заканчивается.

Для кого эти победы?

Школу я окончила с золотой медалью. Выпускной 11-го класса проходил в здании, где мы учились, но сами медали нам торжественно вручали в театре Музыкальной комедии, на большой сцене. Я отлично ее знала: мы не раз выступали здесь с танцевальными концертами. Выпускники были одеты кто во что горазд: вуали, накидки, тянувшиеся от плеч до земли, чулки в сетку, фиолетовые платья, кудри, локоны и вавилонские башни на головах, стрелки до висков, – все пестрило и горело на юных выпускниках, желавших выделиться из толпы.

Мама тщательно подошла к подготовке. Деньги на туфли отложили, платье сшили по заказу за два месяца, время в парикмахерской забронировали за месяц. Черные лаковые лодочки не подходили к кремовому атласному платью, хотя все равно смотрелись элегантно. Волосы красиво уложили локонами, которые подчеркивали классический вечерний макияж. Я чувствовала себя уверенной и красивой. Получать золотую медаль на сцене в кругу умных выпускников из других школ было почетно, я гордилась. Мама жаждала увидеть отца, хотя они к тому моменту давно не общались. Это было заметно по ее бегающим глазам, по вопросам знакомым. Я тоже ждала. Мне было важно показать, какая я молодец, сколького добилась, как меня поздравляют, как мне хлопает весь зал. Но отец не пришел. Он, директор, должен был присутствовать по долгу службы, даже не ради меня, и все равно не пришел. Мама расстроилась, а я настолько увлеклась праздником, что на какое-то время забылась.

Мы приехали в школу, начался большой ужин и дискотека. Родители праздновали с нами в одном зале, многие подходили, поздравляли. В тот момент – второй раз в жизни – я испытала чувство «недорадости» от вполне заслуженной победы. Ты вроде бы и рад, вроде все хорошо, здорово, но это неполноценное счастье не позволяет отдаться радости на сто процентов. Для кого эта медаль? Для кого все успехи? Для человека, который даже не пришел? Кому все равно? Мной восхищались люди, на которых мне плевать. Меня настигло странное понимание: то, к чему я так стремилась, для чего так упорно работала, не нужно.

Комментарий психолога

Тяжесть разочарования от бессмысленно потраченных усилий просто потому, что «меня не оценил значимый для меня человек (отец)», определяется героиней как «недорадость». С одной стороны, всеобщее ликование и абсолютно объективная гордость за успехи и достижения, а с другой стороны – отсутствие главного приза и недостижение самой значимой цели: похвалы отца. Это как пробежать долгий и изнуряющий марафон, но так и не увидеть долгожданный «ФИНИШ» и пьедестал с медалями, ведь главный приз так и остался недосягаем. Все эти переживания лишь подчеркивают важность вложений в то, что тебе действительно интересно, значимо и ценно. Не с точки зрения получения похвалы, благодарности или чувства гордости со стороны других людей – это лишь приятный бонус, получение которого мы не можем контролировать или даже предсказать. А с позиции: «Мне интересен сам процесс мне нравится этим заниматься». Смена вектора происходит с развитием личности, с пониманием, что есть вещи вне моего контроля и я не могу на них повлиять. Есть отличная метафора, которая раскрывает тему соотношения интересов и оценок других людей. Ваши занятия/вложения/работа должны быть словно «капучино». Первый слой – это пенка: она воздушная и невесомая, это оценки других людей, благодарность, успешность, известность и признание; ее не должно быть много, иначе теряется весь смысл этого напитка (занятия). Второй слой – это кофейная основа: ваш интерес, готовность тратить на это время, увлеченность и наслаждение самим процессом. Его больше всего. Третий слой – это горький осадок: в любой деятельности есть вещи, которые вам не очень нравятся, и это нормально. Если мы опираемся и ждем только лишь благодарностей и признания, мы остаемся на очень неустойчивой «пенке» и получаем горький осадок разочарования.

Не получая позитивных оценок и принятия от родителей, ребенок, как и любой социально ориентированный человек, ищет это в другом месте. Получая постоянные негативные оценки и фиксацию на том, что «не получилось», ребенок придает социальному одобрению грандиозную важность и значимость. Это не просто приятная оценка и признание – это доказательство, что «я достойный, меня можно и есть за что любить, я могу». Внешняя позитивная оценка становится единственным движущим вектором и главной целью.

У этого аспекта есть иная грань: негативная оценка превращается в полную катастрофу и ощущение «я не справился». Две стороны одной медали, два взаимосвязанных процесса. В таком взаимодействии с внешним миром потраченные ресурсы становятся менее важными, нежели получение социального одобрения и избегание негативной оценки. В дальнейшем появляются сложности с пониманием: «А чего я хочу на самом деле?», «Если убрать социальное одобрение, что действительно меня привлекает?». Невозможность ответить на эти вопросы создает путь дальнейшего разочарования: ты потратил силы ради долгожданной оценки, но в конце чувства удовлетворения и ощущения важности всего пути не было.

У меня есть золото!

Мамин отец был первым человеком, который познакомил меня с деньгами. Случилось это в гараже. Я прибежала с прогулки и услышала, как они с бабушкой ругались.

– Да что там твоя должность! Да кому ты нужен, ничего из себя не представляешь, алкаш беспросветный!

Я не понимала, почему она так говорила, ведь дедушка занимал высокую должность. Он держал в руке пышный веер из фиолетовых купюр, размахивал ими в воздухе, злился, лицо его покраснело, вена на шее пульсировала.

– А это ты видела? Больше не увидишь! – повторял он одну и ту же фразу. – Не будет тебе больше ни оленины, ни икры! Ходить будешь не в шубе, а в обносках своих!

– Да подавись ты своими деньгами, пропей, без них проживу, шалавам своим раздай! – не унималась бабушка.

Она схватила железную палку, по-моему, гвоздодер, и замахнулась:

– И машину твою разобью!

– Придушу тебя! – закричал дед.

Я испугалась и за машину, и за бабушку одновременно. Дед разозлился и действительно мог причинить вред обоим. Тогда я выскочила из убежища и попросила не разбивать машину. Дед старался не ругаться при мне и, когда замечал, сразу начинал успокаивать, чтобы я не боялась. Я заплакала. В этот раз он даже не подошел, лишь сунул купюры в пиджак и удалился.

Тогда я поняла: бабушке, а значит, и всем нам необходимы эти бумажки. Их ценности я особенно не понимала, но важность денег впервые поселилась в моем сознании. Как и желание ими обладать. «Никогда, никогда я не буду сидеть дома без собственного дохода, как бабушка», – решила я. Дед работал в милиции, часто брал меня туда, где я важно разговаривала по всем пяти телефонным аппаратам, перекладывала документы, открывала и закрывала сейфы и лезла в вольеры к собакам. Он лишь молча собирал за мной «деловой день», поднимал ключи с пола и закрывал шкафы. Дед никогда меня не ругал, да и вообще мало со мной разговаривал. Однако его статус и авторитет оставались тихим негласным законом для всей семьи. «Работать, как дед» превратилось для меня в мерило счастья. И я к нему стремилась, как к тем купюрам, которыми он шантажировал бабушку.

А как же папа и мама? До пяти лет я росла в деревне без них. С друзьями мы часто играли во «взрослую жизнь» в березняке: строили дома из палок, придумывали мебель из подсобных материалов. В ход шло все: пеньки, кора деревьев, принесенные из дома игрушки. Тогда я первый раз построила дом мечты, отгородив палками стены и организовав большое количество комнат. Важно было иметь богатый и большой дом, наполненный разными предметами. С гордостью я показывала подружкам хоромы из палок, проводя каждую по новенькой комнате в центре леса.

– На что ты все это купила? – спрашивали девчонки, играя.

Точно. Деньги! Мне срочно нужны деньги. Я схватила небольшой кусок коры, назвав его «кошельком», нарвала немного листьев березы и с трепетом предъявила:

– Вот, я богатая!

Подруги подхватили, включился соревновательный дух. Мы старались собрать как можно больше «денег», чтобы провозгласить себя «самым богатым взрослым». Я хотела собрать столько листьев, чтоб никто не смог меня догнать. И не важно, что я не могу их потратить, – мне нужны были деньги, уважение подруг, собственный большой дом и безопасность. Все, чего не было у бабушки.

Она родилась и выросла в глухой деревне. Ее отец погиб на войне, бабушка оказалась на Севере, получила образование бухгалтера и работала по специальности. Там же познакомилась с дедом, добрым и ласковым военным. Бабушка два раза рожала мертвых детей, а на третий раз – маму. Я рассматривала длинный шрам во весь ее живот и спрашивала, откуда он. Бабушка не любила говорить об этом и переводила тему. Засыпая, я часто проводила пальцем по бабушкиному лицу, отмечая морщинки или удивляясь горбинке на носу, крутила волосы на палец и размышляла, какая могла бы быть ее жизнь, не пожертвуй она ради меня карьерой, друзьями и встречами. Возможно, она была бы востребованным бухгалтером – бабушка часто рассказывала, как ловко умела считать большие деньги:

– Знаешь, сколько человек зависели от меня? Ведь если начислить зарплаты с ошибкой, все предприятие пострадает!

– Почему ты бросила работу? Ты же такая умная!

– Потому что тебя принесли! Куда бы я такую малышку дела? Какая тут работа!

Дед любил долгожданную дочь и готов был положить весь мир к ее ногам. В Норильске бабушка проработала какое-то время после декрета, но больше в удовольствие, чтобы не терять стаж, ведь работали все, так было принято. Позже они переехали с холодного Севера в южный район Сибири, купили огромный дом, дед получил должность начальника милиции, а бабушка уже не вышла на работу. Она занималась домом и воспитанием ребенка. Всю жизнь она старалась быть хорошей мамой и женой. Дед усердно работал, дабы обеспечить достойное существование и будущее семье. Когда родилась я, он молниеносно принял решение оставить меня у них с бабушкой, чтобы мама могла продолжить учебу. Ну а мама поддержала решение: «На свежем воздухе, коровьем натуральном молоке и с заботой любящих бабушки и дедушки ребенку комфортнее». И мне было комфортно. Соседка баба Люба держала корову и двух телят. Я часто наблюдала, как она повязывает косынку на голову, протирает вымя коровы и начинает ее доить в огромное десятилитровое ведро. Молоко тонкой струйкой ударяло по дну, пара секунд – и вот уже ведро полное. У нас не было коровы, поэтому баба Люба приносила нам литровую банку и ставила на забор. Я каждый раз подпрыгивала в ожидании ее прихода, чтобы сразу сделать глоток теплого напитка.

Иногда бабушка рассказывала мне про рабочие будни. Возможно, у нее были бы командировки, путешествия, встречи, знакомства. Она бы обязательно имела много друзей, ходила бы на праздники и вечеринки. Шила бы себе платья по последней моде из журнала «Бурда», коих дома у нас валялось огромное множество. Носила бы свои бусы, которые я вешала на кукол. Ей бы обязательно понадобился лисий воротник на пальто и сапоги. Она бы зарабатывала много денег и не пилила деда. Всего этого могло быть в изобилии. Но она сделала выбор в пользу меня, отказавшись от всего, и я обязательно должна восполнить все лишения в ее жизни. С такими мыслями я засыпала, проводя рукой по ее лицу.

Комментарий психолога

Одна из важнейших человеческих ценностей – сострадание. Это один из аспектов эмпатии, проявление всего социального, что есть внутри человека. Способность понимать, каким образом чувствует себя другой, и быть готовым проявить сострадание – это все, что делает нас людьми. Жизнь не всегда складывается так, как нам хочется, порой бусы так и остаются в шкафу, а платья лишь в журналах. Это невозможно оценить с точки зрения хорошей жизни или плохой. Любое оценочное суждение здесь будет лишним, но мы точно можем оценить последствие подобных действий. Такое поведение учит ребенка проявлять сочувствие, сострадание и благодарность. Воспитание детей – это всегда про некоторое «служение». Как писал Дэниел Гилберт: «Быть родителем означает долго и самоотверженно обслуживать людей, которые только через десятки лет, возможно, будут вам чуть-чуть благодарны».

Дед

Дед по отцовской линии был на пенсии, часто забирал меня из школы и провожал до дома. По дороге мы проходили мимо технологического училища, где студенты пилили и строгали различные предметы. Неудавшиеся экземпляры они выбрасывали на задний двор в большую кучу, которая пахла деревом из-за огромного количества мягких и теплых опилок. Каждый раз мы проходили мимо и подбирали какое-нибудь бракованное изделие. Это могла быть скалка без ручки или табурет с трещиной. Мне нравилось находить что-то, по мнению деда, «полезное и необходимое», а если деревянный мусор успевали увезти, я расстраивалась, поскольку шла домой с пустыми руками. Дед любил прихватывать по дороге всякие «нужные вещи»: то пеньки, то кирпичик. Я не знала, куда отправлялось данное богатство после, – дома у бабушки я ничего не находила.

Дед никогда меня не торопил, если я чем-то занималась или задерживалась, он всегда ждал, чинно выхаживая взад и вперед, без упреков и осуждений. Как-то бабушка купила мне коньки. Я прыгала от восторга! Дед повел меня на каток, который находился на территории школы через дорогу от дома. Мне так понравилось кататься, что не нужны были даже друзья, я не ощущала времени. Дедушка ходил вдоль катка в ожидании моей усталости. Каталась я долго, мороз щекотал щеки, замораживал пальцы рук. Домой мы вернулись поздно, счастливые и обмороженные. Бабушка поворчала на деда за продолжительную прогулку, а потом налила таз горячей воды, чтобы отогреть мои ноги. Пальцев я не чувствовала и все равно улыбалась. С тех пор я полюбила коньки. Несмотря на финансовое благополучие, дед не только приносил домой кирпичи и обрубки, но и просроченные продукты. Однажды он добыл десять палок сырокопченой колбасы. Бабушка нарезала ее исключительно по праздникам на большой стол. «С чего такая роскошь», – подумала я. Она рассказала, что на работе у деда часто списывают продукты, вот в этот раз подвернулась колбаса, поэтому он ее принес.

– Что значит «списывают»? – спросила я.

– Ну, продавать ее больше нельзя по разным причинам, надо избавляться, – объяснила бабушка.

– Значит, мы едим колбасу с помойки? – удивилась я.

– До помойки ее не донесли, испорченную часть я обрезала. Что с ней будет-то, с сырокопченой? – рассмеялась она.

Я еще долго боялась пробовать колбасу, но, убедившись, что с окружающими все в порядке, решилась. По вкусу она ничем не отличалась от той, что резали на праздники, хотя осознание, что она могла лежать в помойке, здорово перебивало аппетит. В тот момент я пообещала себе: когда у меня появятся деньги, как у бабушки и дедушки, я буду покупать только лучшие продукты и лучшую колбасу.

Комментарий психолога

Подобное накопительство очень часто является следствием тревожного состояния человека и чаще всего свойственно именно пожилым людям. Оказавшись на пенсии, человек сталкивается с тревогой, и важно каким-то образом с ней справиться. Каждый выбирает приемлемый и привычный для него способ. Постоянный сбор различных предметов, которые не несут в себе никакой ценности, никак не связан с финансовым благополучием – это лишь способ совладания со стрессом и некоторая компенсация внутреннего состояния. Это может быть связано как с трудными отношениями с партнером, завершением профессиональной деятельности, так и со вступлением в новый период жизни. В этот момент человек становится более уязвимым, а значит, нуждающимся в помощи и поддержке.

Почему вы меня не слышите

На десятый день рождения я мечтала о Барби – маленькие мечты маленькой девочки. Когда я увидела объемный пакет с подарком на кресле, волнительное предвкушение волшебной куклы пропало. Я была почти уверена, что там одежда: мама любила одевать меня во что-то супермодное и странное, чтобы соседи видели, насколько мы состоятельны. Мне всегда говорили: «Если спросят (и даже если не спросят), я должна сказать, что вещь на порядок дороже реальной цены». В том пакете лежала фиолетово-черная кофта.

На следующий день рождения мне подарили фен. Я даже не поняла, что это подарок, – мама просто сунула мне пакет и сказала отнести домой. Я уточнила:

– Что это?

– Ах, это? Фен, твой подарок на день рождения! – ответила она.

– Зачем? Мне не нужен фен и никогда не был нужен.

– Ты такая неблагодарная, мы столько делаем для тебя, а ты не ценишь.

С черным пакетом я направилась домой одна, вытирая слезы. Я очень хотела быть благодарной, но не понимала, зачем мне фен.

Комментарий психолога

Навык эмпатии можно очень легко оценить по тому, каким образом вы выбираете подарки. Возможность встать на место другого и выбрать именно то, что нужно другому человеку (а не кажется вам «действительно стоящим»), и есть пример эмпатии. Если же выбор подарка исходит исключительно из ваших убеждений и не берет в расчет интересы и предпочтения того, кому вручается подарок, то и возможность встать на позицию другого пропадает. Тем самым мы обрекаем человека сразу на две трудности: первое – это ненужный для него подарок, второе – это чувство радости, которое сложно «сыграть». Такое поведение очень свойственно эмоционально незрелым родителям. Их больше беспокоит, будут ли они казаться хорошей мамой в глазах посторонних людей, нежели в глазах собственной дочери. Мнение и отношения с ребенком уходят на задний план, а значит, и подарки должны быть не тем, что понравится ему, а тем, что по достоинству оценит ближайшее окружение.

Ценность денег

Яне испытывала недостатка в еде или в одежде, наоборот, меня старались одевать по моде, водили на танцы, я дополнительно изучала английский в элитной частной школе. Ее впервые открыли в нашем городе мамины знакомые: они привезли американцев, которые вели уроки. Стоило это довольно дорого, туда ходили дети из состоятельных семей. Мы занимались два раза в неделю по четыре часа. При этом меня не покидало чувство, что необходимо еще.

Разговоры о деньгах и заработке в доме звучали довольно часто. По выходным мама с папой трудились на барахолке – там в советское время можно было найти что угодно: от носков и кобуры до магнитофонов и машин. Родители продавали джинсовую одежду: «продавали стиль». Раз в месяц отец ездил на поезде в большой город, закупал товар, а по выходным они с мамой отправлялись на барахолку продавать купленное по завышенной цене. Мне хотелось как-то помочь, и я начала проситься с ними. Иногда родители сопротивлялись: зима, холод сковывал руки и ноги, брать ребенка опасно. Но я настаивала, поскольку хотелось порадовать их, показать, что я тоже молодец, дождаться наконец заветной похвалы.

На рынке, пока папа и мама заняты, я собирала бутылки. Центр приема стеклотары находился возле нашего дома, и это была отличная возможность заработать. Я одевалась тепло, брала пару сумок и принималась за работу. Мне было восемь. Никакого смущения, лишь цель – собрать как можно больше, отмыть в ванной и обменять на заветную сумму для родителей. Дороже всего ценились бутылки из-под пива, поэтому я часто поджидала возле шашлычки, пока покупатели, а иногда и продавцы, порадуют себя горячими шашлыками и парочкой бутылок пива. Хозяева, бывало, выгоняли меня, потому что сами забирали стеклотару. Я же не отчаивалась и забирала их сразу у клиентов. Как только бутылка освобождалась, я подбегала и просила ее забрать. Под столиками находила и другие. Затем относила все в машину родителей и продолжала следить за выпивохами снова.

Как-то раз я увидела на земле купюру в 500 рублей – на тот момент это была сумма, которую родители в лучшем случае зарабатывали за оба выходных. Сердце застучало с бешеной скоростью. Я схватила бумажку, сгребла бутылки и со всех ног помчалась к родителям. Пока бежала, я прокручивала в голове сценарии, как они обрадуются, похвалят меня, возможно, мы даже уедем с рынка раньше или купим «Сникерс». Тогда эту шоколадку мы покупали крайне редко, их почти не продавали, и стоили они дорого. Запыхавшись от морозного воздуха и быстрого бега, без слов я всучила деньги папе. Он удивился и спросил откуда. Я ответила, что нашла на снегу. Тогда он засунул ее в карман, сказав, что, возможно, она не настоящая и чтобы я скорее отошла от него. Недоумевая от неожиданной реакции, я поплелась собирать бутылки дальше. С большим рвением я продолжила поиск под прилавками, харчевнями и торговыми рядами. В тот день я насобирала три пакета.

Мы приехали к бабушке с дедушкой на обед, я выставила добычу в ванну и начала отмывать от этикеток, снега и остатков алкоголя внутри. Бутылки заняли все пространство! Зашел дед и начал считать, сколько я насобирала, потом умножил количество на стоимость и сказал, что я заработала 108 рублей. Это большая сумма, примерно дневной заработок родителей на торговле. Незабываемое ощущение гордости волной накрыло меня с головы до ног, мелкая дрожь поднялась от пяток до макушки. Я почувствовала, что мной могут гордиться, меня могут хвалить, я чего-то стою. С мокрыми руками я побежала рассказать про свой успех родителям, а папа лишь ухмыльнулся. Дед помог отнести бутылки в центр приема. Мне выдали чуть меньше ста рублей, но я была счастлива. Первые большие деньги, которые я заработала сама. Мне было восемь лет, и я заработала сто рублей. Деньги я отдала родителям и не думала о том, что могу себе что-то купить, порадовать себя. Я всегда отдавала сбережения, заработки, подарки. Я как бы меняла их на благодарность, похвалу за мой вклад. Точнее, на надежду, что когда-нибудь их дождусь.

Комментарий психолога

Отношения к деньгам и с деньгами также выстраиваются с самого детства. Ребенок усваивает, чем именно являются деньги для окружающих его взрослых: главной целью или второстепенным аспектом, способом манипуляции и шантажа или приятным бонусом за выполненную работу. Но главной ценностью для ребенка в любом случае остается внимание и одобрение взрослых, особенно когда имеется их существенный дефицит. Если родителя больше интересуют деньги (а не состояние ребенка), ребенок это прекрасно понимает, но это не повод для него осуждать родителя. Это повод получить внимание и одобрение, заполучив такой желанный для родителя объект – деньги. На самом деле, какие бы отношения мы ни взяли разбирать: отношение к деньгами, к успеху, достижениям, – везде работает одна схема: «Мне важно доказать собственную ценность и значимость». Этой ценностью служит одобрение родителей. И тогда очень гибкий ребенок[1] ищет возможности, наблюдая за интересами взрослых: «Тебе интересны деньги? Смотри, сколько я могу заработать! Тебе важны успехи в учебе? Вот золотая медаль!» Все ради того, чтобы справиться с этой схемой и получить главное: одобрение родителей и согласие на то, что я достоин любви. К большому сожалению, родители, которые создают подобные отношения, изначально не являются эмоционально и психологически зрелыми людьми, поэтому и получить одобрение от них практически невозможно. Даже в случае позитивного исхода (ребенок действительно делает то, что нужно, очень удобен и выполняет все действия) родитель может воспринимать это как конкуренцию, но не возможность дать ребенку заветное одобрение. Эта схема в дальнейшем играет решающую роль в жизни человека: ценности, потребности уходят на второй план ради социального одобрения и позитивной оценки со стороны, а затем и собственной. Внешний недосягаемый родитель становится внутренним строгим судьей, которому никогда не бывает «достаточно». «Всегда можно сделать лучше!», «Болезнь – не повод пропускать работу» – этот тяжелый набор требований, которые уже звучат автоматически в голове у взрослого человека. Критика и замечания становятся невыносимыми и служат объектом избегания, а значит, создают благодатную почву для перфекционизма, постоянной тревоги и гиперконтроля.

Уже существенно позже приходит понимание, что родители делали это не из-за злого умысла, а из-за невозможности и даже откровенного непонимания важности процесса одобрения и позитивной оценки. Это даже не приходило им в голову. Это казалось абсолютно естественным и правильным процессом: постоянная критика и низкая значимость переживаний ребенка перед своими собственными. Вероятнее всего, это оценивалось как продуктивная и рабочая стратегия: будет сильным человеком, сможет справиться с трудностями, не будет «слабачкой». Эмпатия и возможность встать на позицию другого – это не то, что дано изначально, это набор навыков, которые требуют тренировки и как минимум осознания дефицита этих навыков. Если этого не происходит, то и тренировать это невозможно. Именно это понимание может позволить уже взрослому ребенку перейти от обиды к сожалению, состраданию к себе: «Да, я бы очень хотел, чтобы родители поддерживали или вели себя по-другому, но, к сожалению, они не умели этого делать». Подобные рациональные суждения дают возможность переработать опыт и выйти к новым правилам и поведению: «Даже если родители вели себя таким образом, это не значит, что мне нужно продолжать их «традиции». Я всегда могу выбрать, как вести себя по отношению к себе и другим людям».

Знакомство длиною в жизнь

Охранниками на школьных дискотеках, где я подрабатывала, трудились студенты-спортсмены, которые приглядывали за порядком и в случае драки могли растащить ребят. Один из них пытался за мной ухаживать, но я была непреклонна: моя цель – заработать, я фокусировалась на ней. В очередной раз он подошел со словами:

– Я точно знаю, кто тебе нужен. У меня есть друг, он идеально тебе подходит. В следующие выходные познакомлю.

Выходных я ждала в предвкушении, мне стало интересно взглянуть на «идеального» парня. Однако он все не появлялся. Я решила, что, наверное, подумал, будто я ему не ровня – еще бы, какая-то девчонка из бара, – и уже начала забывать про его обещание пригласить меня на свидание, как вдруг он появился. Пришел под закрытие, когда я собрала товары и планировала получить расчет. Парень невысокого роста, в черной кожаной куртке, с барсеткой под мышкой – ох, какими они в то время были модными! – заметно старше меня, с таким самовлюбленным взглядом и чувством собственного достоинства, что я прикусила язык. Он что-то рассказывал о себе, задавал мало вопросов, а я пыталась краем глаза рассмотреть его одежду и ботинки. Чистая и дорогая обувь всегда производила на меня впечатление.

Мы пообщались, парень взял мой номер, пригласил в самое пафосное заведение и ушел. Я быстро сбежала по лестнице, чтобы посмотреть, на какой машине он приехал. Папа меня пристыдил (он всегда присутствовал на школьной дискотеке, присматривал за веселыми посетителями и немного за мной):

– Вот еще, за какими-то неизвестными личностями подсматривать! Какая разница, на чем он ездит.

На самом деле отец уже видел машину моего нового знакомого. В окно я разглядела фары отъезжающего автомобиля марки «Мерседес». В темноте вечера красные огни казались загадочными и манящими, а кофейный цвет кузова – благородным и фешенебельным. Я смотрела на удаляющиеся фары как на убегающую от меня роскошную жизнь. В груди застучало сердце. «Вперед, – решила я, – за достойной и красивой жизнью, той, которую я заслуживаю». Именно тогда я пообещала себе, что у меня непременно появится такой же «Мерседес» и я буду важно, преисполненная достоинства, ездить на нем по городу в свете вечерних фонарей.

Комментарий психолога

В какой-то момент значимость родителей для ребенка существенно снижается – это нормальный этап взросления и становления личности. Однако заложенные ими схемы взаимодействия с внешним миром остаются. Это уже отработанный и хорошо усвоенный ребенком материал, накатанные рельсы. Если раньше внимание важно было получать от родителя, теперь оно необходимо от других значимых людей: друзей, первой любви, одноклассников. И, как правило, выбирается такой же «сложный» для получения внимания взрослый: эмоционально холодный. «Вчерашним» ребенком данная «сложность» может трактоваться как «загадочность», «недоступность», а значит, высокая «ценность». «Я смогу заполучить его внимание», «Я научу его любить». Имея детский опыт постоянной «битвы» за внимание, человеку свойственно влюбляться «с первого взгляда». Это влюбленность в собственные фантазии о жизни с конкретным представителем. К реальному человеку это имеет мало отношения, а вот к способу решить внутренние сложности за счет данных отношений – самое прямое.

Решения на всю жизнь

Многие студенты уезжали работать за рубеж официантами, нянями, на обучение. Окончив первый курс, мы с подругой Леной были практически готовы отправиться в невиданный и долгожданный Париж, поэтому начали готовить документы к поездке. Необходимо было иметь статус студента, студенческую визу, обладать навыками работы с детьми, отлично говорить на французском. Подобрав нужную программу и подготовив большую часть документов, мы уже мечтали, как будем учиться во французском университете, подрабатывать нянями и ходить по клубам в выходные. Я представляла, что обязательно положу в чемодан пару джинсов, вульгарные топы и теплый свитер, а остальное куплю на месте, ведь нам обещали платить зарплату. И неожиданно я влюбилась.

Мы с подругой шли по центральной улице нашего маленького города, ели мороженое, болтали о всяких глупостях. Было лето, солнце, и мы радостно прогуливались куда глаза глядят, как вдруг я перестала дышать, больно сжала руку подруги и шепотом произнесла:

– Это он.

– Кто он? – сморщилась Лиза от боли. – И отпусти мою руку, больно.

Парень на другой стороне дороги, при виде которого сердце забилось быстрее, оказался тем молодым человеком, с кем меня познакомил охранник со школьной дискотеки, где я когда-то продавала «Чупа-чупсы» и сладости по выходным. Он был недосягаем: старше на восемь лет, давно зарабатывал сам, финансовое положение в разы лучше моего. Неведомая сила толкала меня вперед, я потащила подругу через дорогу. Там наконец отпустила ее руку и приказала идти как ни в чем не бывало, весело смеясь.

– Попробую, – ответила Лиза, потирая руку.

Молодой человек нас не заметил: покупал билеты в театр. Я была уверена практически на сто процентов, что билеты для него и его девушки, однако это меня не остановило. Цель – во что бы то ни стало попасть в его окружение – заставляла действовать. Его звали Алексей.

– Какая неожиданная встреча! – громко воскликнула я, и он обернулся.

Немного смущаясь, он улыбнулся и поздоровался, с интересом разглядывая подругу.

– Сколько мы не виделись? Год? Два? – спросил он.

– Год-два, – ответила я. – Билеты в театр? Ты стал театралом? Можно составить тебе компанию?

Такой напор его несколько испугал, он ответил что-то нечленораздельное и еще раз взял номер моего телефона. «Он обязательно позвонит», – уверенно убеждала я себя по дороге домой. Лиза недоумевала, что я в нем нашла, и еще больше расстроилась из-за сжатой руки.

И он позвонил. Звонил он не часто. Однажды вечером я увидела заветный номер, который знала наизусть, на экране телефона. Сердце опять застучало, голос предательски задрожал, но не взять трубку я не могла. Мое «алло» звучало максимально безразлично и неестественно. Мы поговорили, он пригласил меня в кино, и я точно поняла, что хотела бы провести всю жизнь с этим мужчиной. Я влюбилась.

Планы на поездку в Париж пошатнулись, хотя мы продолжали заниматься оформлением документов. Я металась между двух огней, судьба предоставила две прямо противоположные дороги. С одной стороны, манил город-мечта Париж, а с другой – мужчина. О Париже я мечтала год, а с Алексеем мы встречались пару месяцев. Лена нервничала, одной ехать в путешествие не хотелось. Я решила переложить ответственность за выбор на других и предложила своему молодому человеку сделать это:

– Хочу в Париж на год улететь, а может, и навсегда! Если сделаешь мне предложение, останусь, а если нет, я полетела. – Казалось, так он быстрее на мне женится.

Но весьма уверенный в себе Алексей лишь посмеялся, ответив, что я сама должна выбрать и если решу поехать, он будет скучать. Эти слова звучали как предательство. Мне было не важно, что мы встречаемся пару месяцев, в фантазиях я давно вышла за него, нарожала детей и живу счастливо. Как же он мог так легко расстаться со мной? И не стала рисковать. Пришлось переносить Париж. Лена обиделась. Очень. Неделю со мной не разговаривала. Но дружили мы крепко, помирились быстро. В целом мы правильно поступили: Лену ждало совершенно другое потрясающее будущее – степень МВА в Бостоне и счастливая семейная жизнь в Майами. Но тогда мы немного грустили о сорвавшейся поездке.

Комментарий психолога

Сложно недооценить важность близких отношений для человека. Возможность быть принятым, понятым и получить одобрение – один из сильнейших мотивов в человеческой жизни. Один из. К сожалению, при определенных обстоятельствах это играет с нами злую шутку. С одной стороны, именно желание одобрения позволило нам стать теми, кто мы есть сейчас, а с другой – нам свойственно переоценивать значимость личных отношений в моменте. Может казаться, будто именно этот человек единственный, который подходит нам, – другого мы никогда не встретим. Тревожный и зависимый мозг подсказывает: «Нужно во что бы то ни стало заполучить внимание этого человека, это последний и единственный шанс!» И мы верим в это.

Когда в детском и юношеском возрасте внимание, одобрение и поддержка были редкими гостями в жизни ребенка, то в будущем они становятся самыми желанными, ценными и значимыми событиями в жизни. Разочарование и встреча с реальностью происходит существенно позже, когда «сильно желающий» сталкивается с реальным объектом любви, с обычным человеком с его плюсами и минусами. При выборе между отношениями и собственными интересами предпочтение всегда отдается первым. Человеку свойственно хотеть разделить ответственность при выборе с кем-то, получить гарантию верного и максимально благополучного исхода, спрогнозировать трудности и заранее к ним подготовиться или сделать так, чтобы другой человек повел себя нужным нам образом. Это наша природа, лучше знать о ней заранее.

Проблема лишь в том, что наши желания и убеждения расходятся с реальностью. Манипуляция возможна в случае согласия обоих: один манипулирует, второй идет на поводу. Если хотя бы один не одобрит, манипуляция не состоится. Здесь не состоялась. Схема созависимых отношений – поиск постоянного одобрения, жгучий страх потери возможного партнера – подходит далеко не каждому человеку.

И все-таки Париж

Дни пролетали молниеносно. Кто-то переезжал в Париж, Германию, кто-то возвращался. Общие лекции стирали границы между потоками. Любовь полыхала красным пламенем в аудиториях, на сборах, выездах. Студенты встречались, расходились, женились, рожали детей. А у меня возобновилась любовь к Франции. Очередная осень манила возможностями. Я все-таки уехала учиться в Париж – правда, на месяц. Алексей обещал ждать, и я решила, что тридцать дней – не так уж много для разлуки.

Мой «первый поцелуй» с Парижем – взгляд на Эйфелеву башню – состоялся из иллюминатора самолета, второй – из окна подземного поезда RER, который привез меня из аэропорта в центр города. Меня окатило волной жара, когда вагон на секунду выбросило на поверхность, и я увидела башню. Поезд снова нырнул под землю, а я влюбилась в Париж навсегда. Это уже потом была Французская опера, изысканный ужин в ресторане, счет за который мне предстояло поделить с компаньоном, Версаль и Елисейские Поля. Еще позже – сложности с мадам, у которой я жила как студент, отчаянное непонимание менталитета, голод, неожиданные сюрпризы… Однако все это потом. А пока – любовь, всеобъемлющая и всепоглощающая, с безусловным принятием всех особенностей романтичной французской жизни.

Месяц учебы в Париже, в школе для иностранцев, стоил немало. Пришлось копить и собирать деньги везде. Школа французского языка, где я училась, отличалась от российской. Находилась она в доме шестнадцатого века, на втором этаже, по соседству с кабинетами врача и юриста. Звонки на огромной двери при входе рассказывали, кого еще я могу встретить в доме. Вела уроки типичная француженка. Она максимально вежливо общалась с нами на французском. Ее прическа всегда выглядела идеально, пастельных цветов жакет сочетался с юбкой или брюками, аксессуары прекрасно дополняли образ. Француженки часами могут выбирать подходящий шарфик или браслет. Разговаривала она медленно, с чувством собственного достоинства, элегантно жестикулируя рукой с тонким запястьем. Она казалась мне эталоном женской красоты.

Другой пример французской элегантности – мадам Армэль, у которой я квартировалась. Школа предоставляла семьи для проживания, гостиницу снимать было дорого. Мадам жила в центре Парижа, на третьем этаже обычного многоэтажного дома. Апартаменты состояли из двух комнат, кухни и ванной. Хозяйке было 68 лет. Ее многочисленные родственники проживали в ближайших городах и районах, но эта квартира принадлежала ей. На полу был зеленый ковролин. Я по привычке хотела снять обувь в коридоре, но мадам с удивлением остановила меня: французы ходят по квартире в обуви. Мне показали довольно узкую комнату: кровать занимала почти всю площадь, шкафа не было; возле крошечного столика у зеркала стоял стул; небольшое окно на пешеходную улицу можно было открывать. В ванной запрещалось лить воду просто так.

– Сначала выдави пасту на щетку, почисти зубы, а потом включай воду. Обязательно протирай тряпочкой поверхность раковины после умывания, я люблю чистоту. И никаких волос! – рассказывала правила Армэль.

В зале стоял зеленый вельветовый диван, изрядно потертый, напротив – старый телевизор, а на выходе – телефон на проводе, по которому запрещалось разговаривать. Довольно жесткие правила, которые перечисляла старушка, меня расстроили. Как же жить здесь целый месяц одной, не разбирая некоторых слов, не понимая менталитета? Я села на кровать и расплакалась. Армэль подскочила с круглыми глазами, переживая, что чем-то меня обидела:

– Не плачь, у меня есть сок, яблочный или апельсиновый, какой хочешь?

Это маленькое проявление заботы растопило мое сердце, я вытерла слезы, улыбнулась и поплелась на кухню. Армэль всегда прекрасно выглядела, следила за прической, эстетично одевалась, не забывая микроброши, платки и сумочки в тон наряда. При этом она прекрасно считала и экономила. Однажды я вернулась из школы, когда в квартире уборщица мыла большой витражный балкон. Армэль ходила вокруг нее, бормоча, чтобы та поторапливалась. Потом отвела меня в сторонку и прошептала:

– Понимаешь, я плачу ей в час 20 евро. Если она моет быстрее, то и успевает гораздо больше. А так, чего еще не хватало, придется звать завтра, чтобы закончила.

Тогда я обратила внимание на эту фразу: «Делай быстрее – больше сэкономишь или заработаешь». Несколько раз она саркастически подмечала, что я ем много джема. Однажды высказала, что звонки моих родственников приводят к частой эксплуатации ее домашнего стационарного телефона и мне необходимо узнать номер телефона кабинки автомата на улице, в определенное время ожидая звонка от мамы. Я снова негодовала: находясь в чужой стране в одиночестве, не имея друзей, я осталась отрезанной от дома, без звонков и интернета, а ей жалко… Это так абсурдно, что я разозлилась и пожаловалась в школе. Армэль со мной не разговаривала весь вечер, но потом все-таки разрешила принимать звонки дома. За исключением мелких бытовых ссор, вечера в ее компании были прекрасны… Она всегда открывала бутылочку вина. Мне не наливала, однако сама остановиться не могла и превращалась в добрую, щедрую болтушку. Все время рассказывала невероятные истории из жизни (правдивые ли?), готовила много и вкусно, а если уезжала на выходные, то вообще разрешала есть все, что в холодильнике. Привычка поесть, как в последний раз, сохранилась у меня с детства.

В школу приходилось добираться на метро, благо у студентов есть «Оранжевая карта» безлимитного проезда и возможность посещать бесплатно практически все музеи города. О чем еще мечтать? Метро в Париже запутанное, в первый раз я по карте зашла и тут же вышла, порадовавшись, что она безлимитная. Чтобы понять, в каком направлении ехать, нужно смотреть конечную остановку, иначе укатишь не туда. Так я тоже делала. Всегда спрашивала время у прохожих по три раза, потому что это непросто: темп речи носителей давал о себе знать. Чтобы сказать 99 по-французски, нужно воспроизвести такую цепочку: «4 умножить на 20, прибавить 10, прибавить 9». Вот так-то!

Направляясь в школу на авеню Виктора Гюго, в весьма фешенебельном районе в центре Парижа, я остановилась, пропуская выезжающую машину из гаража османовского дома. Я обожала разглядывать здания, представляя жизнь богатых людей. Автоматические ворота открылись, из гаража выехал шоколадного цвета «Ягуар», до блеска отполированный и сверкающий в лучах солнца. Машина проехала мимо так близко, что я смогла разглядеть темно-коричневый руль и белый кожаный салон. За рулем сидел француз с зачесанными бриолином волосами, которые так же блестели, сверкая легкой проседью. Голубая рубашка с поднятым воротником и закатанными рукавами три четверти дополняла образ модного месье. С достоверной точностью я могла утверждать, что на педаль жмет нога в мокасинах без носков. Через приоткрытое окно ударил аромат дорогого парфюма. Голова закружилась: мимо проплывала моя мечта о благополучии и богатой жизни. Нет, я не стала фантазировать о владельце «Ягуара», раз мужчина с «Мерседесом» уже стал моим. Однако во второй раз символом благополучия, к которому я так стремилась, являлась машина. Шикарный автомобиль из шикарного османовского дома.

Пока мне денег не хватало, даже при условии бесплатных музеев и проезда. Я не говорю о магазинах, где хочется все! Были дни, когда я просто болталась по городу с урчащим желудком в ожидании ужина с Армэль, не имея возможности купить даже «Сникерс». Помню, я нашла 20 евро на дороге, но, как «хорошая девочка», сразу же отдала их проходящему мимо французу. Он, мягко говоря, удивился, но деньги взял. В тот период приятельница с курса познакомила меня с русскими ребятами, живущими в Париже нелегально. Они ожидали получения документов, скрываясь от полиции, но периодически отмечались на воровстве в магазинах и на камерах метро – за неоплаченный проезд. На мой вопрос «зачем» они отвечали: «А как потом доказать наше пребывание в городе?» Каждый вертелся в силу возможностей и мозгов, а мои собственные представления о путях заработка и достижения цели значительно расширились.

Иногда с друзьями мы позволяли себе отобедать в местных кафе. Стулья и столы стояли на улице прямо на тротуарах, туристам и прохожим приходилось обходить тебя, но никого это не смущало. Однажды я так некомфортно себя чувствовала, сидя посреди дороги и всем мешая, что постоянно дергалась и вертелась с жалостливым взглядом. Тогда мой друг француз сказал:

– Какая тебе разница? Пусть обходят, это их проблемы. Делай, как нужно тебе, не обращай внимания ни на кого.

Французские официанты – блюдо, которое я готова пробовать и смаковать в любое время дня. И здесь я говорю не только про внешность, но и про харизму, очарование, колкие замечания и обходительность. Помнится, за обедом с однокурсником из Швейцарии официант с искренним удивлением заметил: «Ты же вчера был с брюнеткой?», а через секунду громко рассмеялся и триста раз переспросил, не обиделась ли я и понравилась ли мне шутка.

А я просто не успела воткнуть в него вилку. В другой раз я заказала маленький бокал пива, но мне почему-то принесли литровую мужскую кружку. Я уточнила, что заказывала элегантный бокал. Тогда он принес большой бокал и перелил это пиво в бокал со словами: «Ну, уже так», а счет выписали за маленький. Официанты во Франции всегда улыбчивы, доброжелательны, милы при условии, что вы ждете у входа и спрашиваете, какой столик можно занять. Никогда нельзя выбирать столик самостоятельно! Иначе они проявят себя во всей красе – вы ощутите тотальную неприязнь, презрение и длительное обслуживание.

Под конец проживания у мадам денежные запасы совсем иссякли. Меня все так же кормили завтраком, состоящим из хлеба, абрикосового джема и кофе, а вечерами она готовила ужин. В обед покупать еду было не на что, и я заполняла пустой желудок эмоциями: каталась на метро из района в район, рассматривала дома, гуляла в Булонском лесу, ходила по католическим церквям. В готических соборах всегда пахло свечами и умиротворением. То были не туристические соборы, как Нотр-Дам, а кулуарные церкви с небольшим приходом и аскетичным убранством. Людей в них всегда насчитывалось от одного до трех, и я могла просидеть на лавочке довольно долго. В таких местах голод чувствовался меньше.

Однажды, когда я вышла со службы одного из соборов, желудок скрутило до боли. Напротив находился местный супермаркет для жителей района. «Я только посмотреть», – пообещала я себе и вошла. Запахи свежих овощей и зелени заполняли деревянные поддоны при входе, чуть дальше находились хлебные стеллажи. Ах, как они благоухали! Свежеиспеченный ароматный хлеб нарезали прямо на месте. Традиционный французский багет всегда чуть солоноватый, с хрустящей корочкой, не слипается и обильно крошится. А какие круассаны лежали на прилавке! Их коричневый блеск и нежная мякоть так и умоляли купить парочку. Я прошлась мимо витрин, представляя вкусы и запоминая запахи. В какой-то момент я остановилась, взяла в руки коробку с маленькими шоколадками «Киндер-сюрприз» и засунула ее в рюкзак. А потом обернулась – за мной стоял молодой парень в очках и легкой синей куртке. Он видел, что произошло, но смутился и отвел взгляд. Сердце застучало, я испугалась, что сейчас меня поймают, арестуют, выпишут штраф и мой позор будет известен всей школе.

Направляясь к выходу через кассу, я подготовилась ко всему. Какое-то время меня мучили сомнения, не вернуться ли и не выложить ли коробку. Но что сделано, то сделано, дороги назад я не видела, буду действовать по ситуации. Стыд и страх сковали тело, я шла с похолодевшими руками прямиком к кассе, понимая: платить нечем. Тот парень стоял там, заметил меня и отвернулся. Я поняла: он не собирается сдавать меня полиции, поэтому всем сердцем поблагодарила его и пообещала больше так не поступать. Я вылетела из магазина пулей и побежала в неизвестном направлении. Шоколад был вкусным, особенно на голодный желудок. Ощущение стыда преследовало меня какое-то время. Я решила исправиться, как только появятся деньги.

Месяц в Париже пролетел незаметно, я возвращалась домой с легкой грустью и намерением однажды вернуться. В университете меня встретили тепло, мои языковые навыки заметно улучшились, что давало фору в дальнейшей учебе и выборе профессии.

Комментарий психолога

При знакомстве с новыми людьми нам свойственно закрывать глаза на «небольшие трудности» и «маленькие недочеты». Нам свойственно влюбляться с первого взгляда, с первого свидания или касания руки. Нам нравится «примерять» и представлять идеальную жизнь рядом с этим человеком. Прелесть любви с первого взгляда – это легкость принятия решений. Хотя в данном процессе и заложено слово «любовь», к самой любви это не имеет отношения. Любовь – это зрелое чувство, рождающееся существенно позже: после первых ссор, недопониманий, сброшенных масок «я покажу все лучшее сразу». Это потом… А пока влюбленность, состояние эйфории, чувство огромной удачи и долгожданная встреча с идеалом из фантазий. Каждый жест трактуется как особенный и неповторимый, привычки – как милые детали лучшего человека.

Города очень похожи на людей… Понимание и отрезвление происходит намного позже первого знакомства и, как правило, довольно болезненно встречается с тем, кто решил влюбиться с первого взгляда. Неожиданная реальность представляется черными пятнами на белом фоне прекрасных представлений. Две крайние точки одной палитры вряд ли отражают человека, город или событие таким, какой он есть. Просто на белом все становится более черным, и дело не в темном цвете, а в самом фоне. Постепенно происходит «смешение»: как в «сером» мире нет черных оттенков, так и в реальной жизни нет плохих или хороших городов и людей. В любом, даже самом негативном событии можно найти позитивные моменты, как бы страшно это ни звучало.

Лишь когда спадают розовые очки собственных ожиданий, человек учится смотреть и замечать мир таким, какой он есть. Послушать невероятные истории, прикоснуться к жизни другого города, посидеть в кулуарных церквях, узнать реального человека и полюбить его возможно лишь после отказа от своих ожиданий и требований.

Заставлять

Япродолжала встречаться с Алексеем. Отношения осложнились тем, что он был закрытым и не желал связывать жизнь узами брака. Для меня же свадьба стала личным Эверестом. Все разговоры я старалась свести к заветному желанию. Это лишь раздражало и отдаляло его еще больше. Все в моей жизни сконцентрировалось вокруг конкретной цели – свадьбы. Бесконечные примеры счастливой жизни после замужества сводили его с ума.

– А вот Маше муж сделал предложение после месяца знакомства, – рассказывала я.

– Мне срочно нужно родить ребенка! – выпалила я после очередного отказа в разговоре о браке.

Никакие воздействия и уговоры не приближали меня к цели. Страх, что он бросит меня, что я опять останусь одна, потеряю любимого человека, толкал на абсурдные и шокирующие поступки. Ничто не приносило желаемого результата. Тогда я начала готовить, воодушевилась фразой, услышанной когда-то: «Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок». Должно сработать! Я скупала книги с рецептами и выписывала кулинарные журналы. Мне хотелось порадовать его во что бы то ни стало. А ведь я не умела готовить. Совсем. В детстве как-то решила сварить себе магазинные пельмени: закинула их в холодную воду, включила и ждала, когда закипит вода. Пельмени слиплись и вдобавок прилипли ко дну. Первые блины, которые так любил мой парень, по вкусу напоминали бумагу. Для меня, первый раз державшей в руках сковородку, это был подвиг. Но, попробовав один, Алексей сказал:

– Они похожи на силос. Я не знаю, что не так. Позвони маме, пусть она подскажет.

Я рыдала в комнате одна, чтобы никто не видел. Как я могла спросить у мамы, которая никогда в жизни не пекла блины и лишь посмеялась бы над моим поступком. Никто не учил меня готовить. Бабушка в деревне подавала весьма примитивную пищу в виде курицы с картошкой, мама не готовила вовсе, заполняя холодильник травяными сосисками, а бабушка по папиной линии не допускала меня до кухни, дабы ничего не испачкать.

Я вытерла слезы и позвонила маме. Маме Алексея. Я безумно боялась, голос дрожал, сердце ушло в пятки. Мне необходимо научиться делать эти блины, а на пути к цели не должно быть препятствий.

– Здравствуйте, меня зовут Ирина, мы встречаемся с вашим сыном, он очень любит блины, и мне нужен рецепт, как их делать, – выпалила я, удивляясь собственной смелости.

Я подкорректировала рецепт, раскалила сковороду и настряпала огромную стопку ажурных и вкусных блинов.

– Ну вот, уже неплохо, – сказал Алексей и съел пару штук.

Я слегка расстроилась, хотелось больше восхищения и похвалы за такие старания, но решила не унывать, а удивить его новым блюдом. Что я только не стряпала: курицу в персиках, гуся в яблоках, отбивные и кулебяки, заводила дрожжевое тесто и искусно фаршировала кабачки. На экстравагантные блюда Алексей лишь ухмылялся и просил подать ему что-нибудь попроще:

– Я не очень люблю такой трехъярусный торт с начинкой из орехов, покрытый взбитым кремом. Можешь просто картошки пожарить?

В такие моменты было обидно, я ощущала себя отверженной и непризнанной, но продолжала дальше. Рецепты приходилось оттачивать много раз. Зато я до сих пор практически с закрытыми глазами могу приготовить что угодно. Сейчас, приезжая с дачи, нагруженная сумками, детьми и просьбами, я с легкостью завожу тесто на пироги или кекс и могу подать потрясающий десерт, даже не моргнув. «Он обязательно меня полюбит так же, как люблю его я, просто нужно стать немного лучше», – думала я. Лучше готовить, лучше гладить рубашки. Его домработница гладила даже носки, что меня весьма угнетало. Найти время на то, чтобы гладить носки, у меня не получалось.

Итак, я неплохо готовила, утюжила рубашки, частенько встречала его с работы. Ночевала пару-тройку раз в неделю. Алексей не любил, чтобы я постоянно вертелась перед глазами, поэтому я периодически «забывала» какую-либо безумно важную книгу на завтра в университет и срочно приезжала ее забрать. Конечно, все эти выдумки о забытых вещах отлично читались и только раздражали моего мужчину, но я использовала все методы. Как-то подруга рассказала про массаж стоп. Мол, это древняя энергетическая практика. Я сразу записалась на обучение. Курсы были короткими, поэтому я быстро обучилась и радовала Алексея часовым массажем каждый вечер. Ему нравился новый ритуал, и я чувствовала его расположение. Цель близка.

Пока я не увидела пачку фотографий на заднем сиденье его автомобиля. То была обычная поездка, по-моему, в супермаркет. Фото, скорее всего, он забрал из фотосалона – тогда мы частенько печатали их – и забыл убрать. Ожидая его в машине, я случайно повернула голову и увидела пакет. «Странно, – подумала я, – мы вроде давно не фотографировались», потом открыла пакет и онемела. На фото красовался он в компании молодой симпатичной девушки на фоне набережной нашего города. Снимков было много, однако на всех демонстрировались однообразные позы на фоне разных достопримечательностей. Молния пробила тело, слезы полились градом: опять предательство, опять отчаяние. Как же так, ведь все складывалось хорошо? А как же мои трехэтажные торты, массажи и рубашки? Я бросила фото на заднее сиденье, вышла, захлопнув дверь, и побрела вдоль центральной улицы, обливаясь слезами.

Мы не общались какое-то время, он не звонил, как и я. Однако сердце болело, душа рвалась к нему. В попытках вырвать чувства с корнем казалось, будто я отрываю от себя куски плоти. Забыть не получалось. Я болела им, болела нездоровой любовью. Через какое-то время он позвонил и позвал в кафе. Я согласилась. Все вернулось в прежнее русло, отношения возобновились. С еще большим рвением и желанием я начала стряпать и утюжить. Я надеялась, что чем больше и лучше это делаю, тем сильнее он меня полюбит. На предложения «а может, тебе пойти поучиться готовить?» я незамедлительно мониторила все курсы в городе. Я сама ставила себе планку, каждый раз поднимая ее выше и выше, чтобы меня полюбили.

Это случилось вечером, когда после очередной вечеринки, на которой я выглядела потрясающе, разодетая в пух и прах, мы пришли домой и я рухнула на кровать прямо в песочном платье с разрезом вдоль ноги почти до бедер.

– Я люблю тебя, – произнес он.

Почему именно сейчас? Я столько раз говорила ему эти слова в надежде услышать такие же в ответ, однако услышала их в этот момент, совершенно не готовая. Через неделю Алексей признался, что на том вечере несколько человек проявляли ко мне интерес и спрашивали его, чья это девушка. Ему приходилось объяснять и ограничивать доступ к знакомству со мной. Тогда-то он и ощутил ревность и желание быть именно со мной, а не с кем-то еще. Я была счастлива. Пусть так, пусть от ревности, но я услышала то, что так сильно ждала. Мы встречались уже два года, отношения развивались медленно, о свадьбе не было и речи, он жил свободно, я – ожиданиями.

– Может, все-таки в Париж? – напомнила Лена.

– Может.

Я решила сдаться. Сколько можно долбить стену головой. Если он за столько времени так и не решил связать со мной жизнь, сколько еще я буду мять его ноги? У нас начались ссоры, я уходила, хлопала дверями, забирала вещи.

– Уходишь, так уходи насовсем, – говорил он.

Но я возвращалась. Пока не решила улететь в Париж и не услышала:

– Давай поженимся, раз ты так хочешь.

Одно утро разделило жизнь на до и после.

Комментарий психолога

На пьедестале самых желанных событий довольно часто у женщины находится брак. Это как общественное признание, подтверждение, что «я достойна» – так обычно размышляет женщина, имея за плечами опыт сложных детских переживаний. Свадьба становится главным призом, а партнер – мишенью в этой непростой игре. Счастье связывается исключительно с официальной регистрацией и готово буквально «накинуться» на новоиспеченных молодоженов сразу после ЗАГСа. В ход идут все возможные способы склонить партнера к этому шагу. Почему? Потому что на карту поставлено «достоинство» девушки. Лишь огромное значение, которое приписывает женщина данному событию, является причиной столь маниакальных попыток «затащить» мужчину в официальные отношения. Искренняя вера в то, что после регистрации она сама станет другой, жизнь станет другой, партнер станет другим, – основа подобного поведения. Неразрывная связь двух суждений и состояний: «Я в отношениях/в браке – значит, я достойна любви/счастливая/нужная/достаточная/красивая/избранная/особенная/успешная/состоявшаяся» (выберите свой вариант) и «Я не замужем/не в отношениях – значит, я одинокая/несчастная/ ненужная/потерянная/брошенная/недостойна любви» – заставляет идти ва-банк и прилагать максимум усилий к осуществлению желаемого. На кону не брак и отношения, а «она».

В игре «из детства» нет победителей, однако это не мешает женщинам играть. Именно поэтому, каждый раз получая признание и одобрение, женщина чувствует: приз близок. А когда ее старания не оцениваются, чувство отверженности и никчемности выходит на первый план. С реальными, близкими отношениями это никак не связано. «Игра» происходит исключительно у женщины в голове путем трактовки внешних событий, каждый раз связывая их с собственной ценностью и значимостью: оценил блины – «я достойная», не оценил торт и попросил что-то попроще – «я не признана». Основной эмоцией в таких «отношениях» является обида, ведь на кону многое: буквально она и ее достоинство, а значит, ожидания высоки. К сожалению, второй партнер не в курсе «ставок», для него торт остается лишь тортом.

Постоянная гонка за внимание и доказательство собственной «достойности» иногда длится годами и принимает очень изощренные формы, например охота за шансом «позаботиться о партнере». Перестать играть в эту игру может исключительно сама женщина. Даже при полном принятии и одобрении со стороны партнера чувство собственной «недостаточности» не покинет ее – оно вообще никакого отношения к партнеру не имеет. Оно только про нее, хотя в целом и к ней имеет мало отношения.

В попытках прекратить связь, не разобравшись с собственной «никчемностью», наступает болезненный период сродни «похмельному синдрому». Даже с точки зрения физиологии созависимые отношения – такая же зависимость, как и другие ее виды. Тяга, которую сложно выдерживать, приносит невероятный дискомфорт и будто служит подтверждением ощущения собственной никчемности. Человеку в зависимых отношениях кажется, что, чтобы избежать неприятных и тревожных ощущений, важно быть в отношениях. Однако это ловушка, которая не дарит облегчения.

Не свадьба

Обязательным условием женитьбы было отсутствие ее атрибутов. Никаких традиционных элементов, платья, ужинов и празднеств. Просто роспись. Я была так рада, что не возражала. ЗАГС находился на окраине города, самый дальний и простой, куда нас привез водитель Алексея. Мы остановились на обочине напротив заведения.

Я вышла из машины в серебристых туфлях, наступив в придорожную пыль. На улице дул ветер, поднимая грязь и пачкая одежду. На мне были серые атласные брюки и полупрозрачная блузка кремового цвета. Этот наряд я купила из расчета на то, что смогу его надеть не раз. Алексей выбрал для закрытой церемонии темно-синий классический костюм и белую рубашку. Вокруг места регистрации стояло несколько пар, ожидавших очереди. Из-за того, что ЗАГС находился на окраине, никто не наряжался, свадебных платьев я не заметила. Мужчины в трико, девушки в обычных белых платьях и капроновых колготках, гладиолусы в руках вместо букета невесты. «О-ля-ля», – сказала бы моя мадам из Парижа. На секунду появилась мысль: «Что я тут делаю?», однако ее перекрыла другая: «Вижу цель – не вижу препятствий». Я хотела замуж, а как и на каких условиях, не важно.

Деревянная дверь ЗАГСа вела в небольшой кабинет со столом и двумя стульями. Старые ажурные занавески посерели от грязи. Женщина с кудрями, явно спавшая всю ночь в бигуди, поправила очки и пригласила нас зайти. Дама начала зачитывать с бумаги торжественную часть, объявив нас мужем и женой.

– А как же кольца? – удивилась я. – Вы не предложили надеть кольца!

– Точно, как-то я про них забыла. Давайте наденем.

Я протянула руку, потом надела законный символ на Алексея и улыбнулась во весь рот. Мечта сбылась. Мы сели в машину и заехали в ресторан пообедать, пригласили близких друзей, взяли фотоаппарат. Кто-то пытался создать традиционные атрибуты свадьбы, периодически выкрикивая «горько». В такие моменты Алексей смущался и неохотно соглашался. Нас все же успели запечатлеть в поцелуе – фото смазалось, отражая бесконечность. Оно стало моим любимым. Потом муж поехал на работу, а я пошла домой и легла спать. Через день я забрала фотографии, рассматривала собственное счастье через призму объектива, отмечая, какая я улыбчивая на всех фото, какой скованный муж, какая грустная свекровь, смущенные родители. Я купила большой свадебный альбом, вставила фото с поцелуем первым и отправилась домой. По пути встретила знакомую, которая была на праздничном обеде, и обрадовалась! Мне было необходимо хотя бы с кем-то разделить эмоции. Я открыла белоснежный альбом и показала первую фотографию.

– О, это то самое фото, где Алексей не хотел целоваться? – неожиданно выдала она.

Я продолжала улыбаться, пока сознание обрабатывало услышанное.

– Да, то самое, – ответила я, закрыла альбом и ушла.

Еще несколько метров я продолжала отвечать ей про себя, выдумывая обидные ответы. Долгих два с половиной года я шла к этой цели. Теперь я законная жена самого крутого мужчины в мире. Пришло время создать новую мечту и вспомнить старую.

Комментарий психолога

«Покорив одну гору, начинай штурмовать другую», – сказала Мэрилин Монро. После покорения «Эвереста» значимость этого события существенно снижается. Более того, с точки зрения психофизиологии человек получает максимальное удовольствие от достигнутой цели не в момент достижения, а когда понимает, что сможет ее достичь. Игра заканчивается, даже когда вы еще не получили желаемого, а только осознали высокую вероятность его получения. Вот только облегчения не наступает.

Изначально процесс покорения цели не особо значителен. Самый короткий путь столкнуться с разочарованием в жизни – ориентироваться только на результат, а не на процесс. Тогда неприятное чувство будет постоянным спутником. Так решила и главная героиня. Процесс не так важен – лишь результат и, главное, какой она будет в результате. Свадебные атрибуты не имеют особой ценности для одного, а для другого нужен «финиш» в этой длинной и непростой гонке. Гонке собственной значимости и ценности.

Мечта в самом сердце

Язахотела открыть частную школу, такую же, в которой работала студенткой: современную, уютную, с приятными клиентами и душевным персоналом. Для этого нужны были финансы и опыт, а еще уверенность в силах и знаниях. С этой целью я устроилась учителем в обычную общеобразовательную школу во дворе дома. Большая, довольно известная школа немного пугала, но я засучила рукава и пошла на собеседование, прижимая к груди диплом.

– Почему вы хотите здесь работать? Что привело вас в школу? Вы понимаете, что это непростая работа? – спрашивала директор.

– Да, да, да, – отвечала я, – я хочу здесь работать, люблю детей, знаю предмет.

В голове стучала мысль: «Наберусь опыта и открою свою». Меня отправили на кафедру английского языка. Так называлась рекреация с кабинетами английского. Там же находился негласный предводитель всех учителей по иностранному языку, Галина Ивановна. Ее все уважали, побаивались и слушались. Самый красивый, большой и светлый кабинет принадлежал ей. Расписанные английскими символами стены, портреты леди Дианы, постеры Лондона, сувениры из Англии на полках и огромное количество книг. Она провела собеседование на английском и рассказала, что я должна следовать составленному ею плану.

Мой кабинет – бывшая кладовка – находился за стеной: малюсенькое окно, столы в ряд и никакого шкафа или хотя бы доски. В кабинете нечем было дышать, поэтому дверь я всегда держала открытой. Нагрузку выдали 28 часов в неделю, в среднем по шесть-семь уроков в день, включая малышей и старшеклассников. Были еще два восьмых класса. Малышей я любила и одновременно боялась. Такая ответственность – быть проводником в мир английского, ведь я ничего не знала: ни как преподавать, ни с чего начать. Восьмой класс оказался непростым: пубертатный период у ребят, стремление что-то всем доказать, откровенные протесты. В одиннадцатом многие были выше меня. Девчонки одевались откровенно, красуясь перед мальчиками, и абсолютно не обращали на меня внимания.

Этот период я помню как мясорубку. Я долго готовилась к урокам, стараясь сделать их понятными и нужными, приходила на работу, выкладываясь полностью, иногда повышала голос, стараясь перекричать подростков, или прыгала вместе с малышами на уроках, заучивая глаголы движения. К седьмому уроку у меня не было сил, садился голос, начался период непобедимого фарингита. Врачи просили молчать, работа требовала обратного. Плюс я набрала подработок в виде репетиторства: бегала по домам или приглашала к себе за смешные деньги. Их я тщательно собирала и пересчитывала. Нужно накопить – причем много – на свою школу. Знаний не хватало, Галина Ивановна часто делала замечания, заставляла ходить на ее уроки, смотреть, как она преподает, но четких инструкций не давала. Я считала, что она крадет мое время, когда я могла легко заниматься репетиторством.

В нашем городе открыли британский совет – организацию, где студенты могли обучаться методикам преподавания английскому бесплатно. Я радостно схватила документы и побежала регистрироваться на все возможные курсы: наконец-то меня научат. В школе порыв не одобрили – отвлекало от работы. Однако обучение проходило на каникулах, уроков не было, зачем находиться в школе, если можно продуктивно провести время? Я негодовала. Кафедра английского на меня злилась, а я продолжала считать, что успевать каждую минуту получать знания и качественно использовать время – залог успеха. Все каникулы осенью, зимой, весной и летом, жертвуя законными выходными, я ездила на курсы повышения квалификации в британский совет. Приходилось даже отменять репетиторство, что меня расстраивало – упущенные доходы. Курсы длились с восьми утра до шести вечера, я вставала в 6:30, чтоб успеть приготовить мужу еду – обедал он исключительно дома, – и вечером бежала накрывать ужин. На курсах училось много преподавателей из общеобразовательных и частных школ. Я старалась разузнать, кто и сколько зарабатывает, какие условия, что они любят больше всего в том месте, где работают, и почему выбрали ту или иную школу. Выясняя зарплаты в частных школах, я испытывала легкое чувство зависти, ведь сама зарабатывала в два раза меньше. От этого стремление не останавливаться и совершенствовать знания усиливалось. В британском совете я отучилась два с половиной года. Мне выдали два сертификата с голограммой об окончании курсов для младших школьников и старшеклассников. Я почувствовала себя гораздо уверенней.

Помню, как однажды во время заседания кафедры английского Галина Ивановна громко произнесла:

– Надо срочно все переписать у Ирины, она знает много классных стихов и песен.

Наши кабинеты находились рядом, возможно, она слышала мои уроки. Я удивилась, ведь часто просила ее помощи, но она никогда не подсказывала, а теперь все нужно у меня переписать? «Ну, хорошо, – подумала я, – ведь на благо учеников», и передала все, чему научилась. За год работы без выходных я накопила 90 000 рублей – вполне хватило бы открыть школу: снять в аренду помещение, сделать косметический ремонт, закупить немного техники и начать работать. Плюс какую-то сумму выделить на рекламу. Вот только муж не одобрил идею. Ему нравилось, что я готовлю и встречаю его вечерами. А гипотетическая бизнесвумен ему совсем не нравилась. Я боялась потерять Алексея. Поздно вечером достала все сбережения, пересчитала еще раз – 91 000 с мелочью, – засунула в конверт и на следующий день купила туристическую поездку в Испанию на двоих. Мы улетели на море, а моя мечта улетела еще дальше.

Через год я покинула школу, поскольку меня пригласили работать в университет. Преподавать взрослым студентам показалось перспективным, и я согласилась.

Комментарий психолога

У мышления человека есть отличительная черта: оно распространяет суждения и умозаключения абсолютно на все сферы жизни. Может казаться, будто вы пользуетесь одними «правилами и нормами» в семье и в отношениях, а на работе другими. На самом деле это не так. Высокие требования к себе, перфекционизм, желание подтвердить собственную ценность – это те «пауки», которые плетут сети в каждом углу, не видя разницы. Личные «жизненные законы» и требования распространяются на каждую сферу. «Если я чего-то захотела или поставила себе цель, я во что бы то ни стало должна ее достигнуть и получить». Как когда-то важно было получить одобрение и внимание папы, так до сих пор и есть. Уже нет необходимости во внешнем контроле и повторе требований – все это можно делать самой, достаточно лишь «качественно использовать время». И за этими непростыми и невероятно жесткими требованиями к себе скрывается настоящий, искренний интерес и желание помочь людям освоить другой язык, сделать жизнь людей лучше, показать радость владения вторым языком.

К сожалению, навык «выбирать мечту и себя» не рождается вместе с человеком. Он требует тренировки, а перед этим не обойтись и без осознания непродуктивности сегодняшней стратегии: добиться ощущения внутренней значимости и ценности за счет внешних атрибутов. Только тогда два компонента встретятся: осознание необходимости перемен и повторяющиеся попытки выбора собственных желаний и интересов, несмотря на оценку окружающих. И столь желанный результат – чувство удовлетворения и стабильного счастья – не заставит себя долго ждать. А пока можно вспомнить притчу про огромного слона, привязанного к колышку и не предпринимающегоо попыток убежать, хотя есть все шансы это сделать. Почему? Потому что он был привязан еще будучи маленьким слоненком, все попытки отойти от колышка не увенчались успехом, а через какое-то время он вовсе прекратил пытаться – так и формируется выученная беспомощность. Когда попытки или действия ребенка не приносят результата и игнорируются, его деятельность ограничивают, постоянно оценивают негативно и буквально предсказывают отрицательный результат, его мышление привязывается к маленькому колышку. Так и приходит страх потерять партнера. Мы готовы отказаться от собственной мечты.

Однако это не мешает уже подросшему и могучему слону быть максимально продуктивным и брать все возможное от того доступного круга, который у него есть, пусть даже и диаметр этой доступной среды пока очень мал.

Дети, которых я люблю просто так

Зарплата в университете оказалась еще меньше, чем в школе, работа с документами занимала половину дня, заработок сильно снизился. Я устроилась в очередную частную школу на полставки, чтобы хоть как-то восполнить потерю дохода. Подруги удивлялись:

– Зачем ты так надрываешься, у тебя и так состоятельный муж? Он что, денег не дает?

А я не понимала: при чем тут муж? Перед глазами всегда стояли бабушка, гараж и дед, который тряс перед ней купюрами со словами «больше не увидишь». Я хотела иначе. Хотела быть не той, перед которой трясут бумажками, а той, кто держит их в руках, которая сама решает, сколько и на что потратить. Но друзьям не расскажешь про гараж, поэтому я выдавливала:

– Мне нужны деньги!

Этой фразой я окончательно вводила всех в заблуждение и вызывала раздражение, поскольку жила в просторной квартире в центре города и недавно получила в подарок новенький Opel Astra. На предложение мужа «работать поменьше, уделять времени дому побольше» я злилась:

– Ты не посадишь меня дома, я все могу сама, не ограничивай меня. Я смогу заработать.

Мы ссорились и подолгу не разговаривали. Тем временем я поступила в аспирантуру, чтобы защитить докторскую, повысить доходы и статус. Все так же по утрам я готовила обед, убегала вести лекции, в обеденный перерыв ходила на дом к ученикам преподавать английский, иногда возвращалась в университет вести вечерние лекции. Студенты мной восхищались, отчего я таяла и завышала оценки. Однажды во время перерыва я не досчиталась пары тысяч в сумке. Я просто не могла их выронить, для меня это большая сумма – неделя репетиторства в обеденный перерыв. Мне стало безумно жаль себя, я спросила у студентов, кто посторонний мог зайти в аудиторию, хотя это было невозможно. Чуть позже, в конце дня, одна из девочек подошла и сказала:

– Это Даша, она ворует, у всех таскает деньги, мы уже не оставляем вещи без присмотра.

Даша была моей студенткой, девочкой из состоятельной семьи, чей папа щедро жертвовал на нужды университета. На мою жалобу заведующей кафедрой, что Даша украла деньги, мне ответили:

– А нечего оставлять сумку без присмотра, мы не можем сказать ее отцу такую новость, необходимо приобрести новые жалюзи на окна.

В тот период я написала несколько научных статей, отправила работы в разные города, меня публиковали журналы, я радовалась тому, как продвигаюсь в карьере. Научным работником и моим куратором назначили завкафедрой. Я блестяще сдала кандидатские минимумы и уже была готова приступать к диссертации. С чего начать и как ее развивать, я понятия не имела, обивала пороги кабинета научного руководителя, но та всегда была занята. В очередной визит мне сказали:

– Да купи ты эту диссертацию уже! Все так делают, что ты мучаешься.

Мир рухнул: а как же научный труд, исследование, работа? Я разочаровалась в кафедре, университете, студентах, ворующих деньги, работала без энтузиазма и былого рвения. Отношения с мужем портились, ему не нравилось, что я много времени уделяю работе. Вся жизнь сыпалась, как песочный замок. За тот год я заработала порядка ста тысяч рублей, но открывать школу не стала. Легким движением руки я собрала сбережения и купила мужу часы. Он был приятно удивлен, хотя особого восторга не испытал. Тогда я решила: пора завести ребенка. Как бы это ни было неожиданно, я точно верила: ребенок укрепит брак.

Комментарий психолога

Детская психика – очень плодородная почва для посадок. Может казаться, будто мы стараемся сажать исключительно полезные «растения» в этот прекрасный сад, но на деле садовники там не только мы, но и все окружение – его ближайшая семья: бабушки и дедушки, тети и дяди. Чуть позже подключаются воспитатели и учителя, наставники и тренеры. В результате в этом прекрасном саду могут оказаться не только деревья «целеустремленности» и кусты «уверенности в себе», но и другие растения, которые приносят намного меньше пользы и, как правило, губительны для почвы.

С первого взгляда можно подумать, что для полноценной «посадки» требования, жизненного правила или нормы должно пройти достаточно времени и множество повторений, но это не так. Психика может зафиксироваться на каком-либо ярком воспоминании, придать ему большое значение, и вот зерно брошено в землю. Растения типа «самоутверждение во что бы то ни стало» или дерево «контрзависимости» – очень распространенное явление при сложных отношениях. С одной стороны, присутствует яркая эмоциональная созависимость (огромный страх потерять, желание во всем угождать и выполнять все просьбы), а с другой – сильное желание показать собственную независимость и сделать так, чтобы перед тобой никогда не трясли деньгами. На самом деле это две крайние точки на одном отрезке эмоциональной незрелости. Однако в череде сложных отношений все чаще и отчетливей звучат нотки искреннего желания быть сильным педагогом и примером для студентов. Подобные отношения проще выстроить – у них намного жестче и понятнее границы в отличие от личных взаимоотношений. Именно в профессиональной среде достижение можно четко и понятно посчитать, задачи ставить существенно проще, а границы обозначаются ярче, там можно не бояться проявить себя, получить желанное одобрение и благодарность от учеников.

К сожалению, наша прекрасная героиня совершает очередную попытку доказать преданность и любовь партнеру, которая не увенчается успехом, а на горизонте уже появляется следующий «Эверест»…

Велика боль

Ятвердо решила забеременеть, уже умея ставить цели и идти напролом. Муж сопротивлялся, его пугала ответственность, хотелось пожить свободной беззаботной жизнью, но я уговорила его, манипулируя, рыдая и упрашивая:

– Если я не рожу ребенка сейчас, в 23 года, потом будет поздно. Появятся болезни…

Мне хотелось малыша, в нем я видела спасение нашего брака. Три месяца пролетели, а беременность не наступала. Я нервничала, хотелось быстро и непременно сейчас. Врач обследовала меня, назначила длительное лечение вируса папилломы:

– Это хорошо, что ты не беременна, нужно сначала вылечиться, плохой титр.

Я ничего не хотела слушать, даже не испугалась диагноза. Мне нужна была беременность, и точка. Тот факт, что необходимо лечиться шесть месяцев, злил. Однако вариантов не было, пришлось согласиться. Время тянулось мучительно, чтобы как-то его скоротать, я продолжила загружать себя работой. Прошло полгода, мы снова приступили к зачатию. Безрезультатно. Во время очередного визита врач сообщил мне о кистах в обоих яичниках. Я не понимала, что происходит. Вот уже год я отчаянно пытаюсь забеременеть, но не получается. Организм давал сбой при каждой попытке. Я рыдала каждый день. Лечение не помогало, пришлось идти на операцию и удалять кисты. От постоянных нервов начали выпадать волосы, я проверяла и лечила весь организм. Ни один врач не мог понять, что со мной. Я пила кучу таблеток – и ничего. Началось давление со стороны родственников:

– Ты такая молодая, а уже вся больная?

– Ты что не рожаешь, время-то идет!

– Ну, когда вы уже порадуете нас внуками, желательно мальчика родить!

– Вот прям идите сейчас и займитесь моим будущим племянником!

На такие реплики я реагировала шутками и улыбалась. А вечерами рыдала в подушку. Что же я за женщина такая, которая не может выполнить свою функцию?! Все эти анализы, гормоны и давление родственников сводили с ума. Я снова села на противозачаточные, как сказала врач, чтобы отстать от организма еще на полгода и на отмене таблеток беременеть. Новости для меня были печальные, но делать нечего.

И вот в один день я встала вся опухшая, лицо отекло, глаза не открывались, лоб и голова стали еще больше, язык онемел. Испуганно я смотрела на себя в зеркало и не понимала, что происходит. Я с трудом набрала номер мужа и еле шевелящимся языком объяснила, что что-то не так. Он вызвал «Скорую». Это был отек Квинке – аллергическая реакция на миллион препаратов, которые я принимала. Три дня я пролежала в реанимации. Испугаться не успела – в меня постоянно что-то вливали. Когда через три дня мне разрешили воспользоваться телефоном, начали звонить родственники и сожалеть о случившемся. Уши слышали сочувственные фразы, однако сердце чувствовало упреки. Я больная, а значит, не такая, плохая. Бракованная.

Еще несколько месяцев я восстанавливалась, постоянно сдавала анализы, колола гормоны, чтобы снять аллергию, обычные антигистаминные не помогали. Наступило очередное лето, совершенно одинокое и жалкое. Я старалась быть хорошей для свекрови, чтоб хоть как-то компенсировать собственную женскую несостоятельность: активно работала на даче, сажала и полола. Чтобы продемонстрировать свекру физическую мощь, я очищала огромную территорию участка от листьев. Но вместо похвалы получала:

– Да брось. Не стоит.

«Как же не стоит? Я же старалась! Оцените мой труд! Да, я не могу родить, да, мой организм дал сбой, но я не плохая, меня можно любить», – кричало подсознание.

Я снова записалась на курсы кулинарии. Еще одна ступень самосовершенствования, уже проторенная дорога, чтобы доказать состоятельность. Что я только не готовила: слоеное тесто для круассанов, бисквитные торты, стейки. Каждый день я творила очередной шедевр на ужин и половину незамедлительно несла свекрови. Мы все жили в одном доме, наша семья – на четвертом этаже, а свекровь и старший брат мужа с семьей – на пятом. Я гордилась своими блюдами. Однажды сделала первоклассный чизкейк, он удался на славу. Порезав его на четыре части, две я понесла на пятый этаж. Свекровь улыбнулась уголком рта, взяла тарелку. А жена брата, открыв дверь, тут же ее захлопнула:

– Не надо нам ничего!

Сказать, что я удивилась, не сказать ничего. На ватных ногах я поплелась с куском торта обратно в квартиру, ощущая знакомую боль унижения и отверженности. Как же так, я хотела порадовать, ждала, что меня оценят, а получила традиционную «пощечину».

Комментарий психолога

Мы совершенно не можем контролировать появление негативных событий в нашей жизни, но мы точно можем решить, каким образом нам на них реагировать и какое значение им придавать. Это в зоне нашего контроля, в досягаемости нашего решения. Значение, которое придает женщина сложностям при зачатии, известно: уверенность в собственной дефектности и никчемности. «Со мной точно что-то не так, если я не могу забеременеть». Беременность и возможность выносить и родить ребенка становится неким маркером нормальности, достойности и, конечно, доказательством истинной женщины. На самом деле это одно из глубинных убеждений в когнитивно-поведенческом подходе, которое даже позволяет спрогнозировать, каким образом человек будет трактовать то или иное событие. Личность, мышление которой обладает таким убеждением, обязательно будет стараться во что бы то ни стало опровергнуть его и не допустить, чтобы оно подтвердилось. «Мне нужна беременность, и точка». Самое удивительное, что все-таки при наступлении беременности «Эверест» не становится горой, на которую можно наконец-то опереться, расслабиться и утвердиться в том, что со мной все хорошо, мне не нужно доказывать свою ценность и значимость – она есть сама по себе. Ни в коем случае. «Эверест» меркнет, а зачастую даже разочаровывает: путь тяжелый, а насладиться видом не получается. Ведь мы помним, что игра убеждений происходит исключительно в голове самого человека, где на карту поставлено многое, практически все. Так действительно ли ценность женщины связана с возможностью родить ребенка? Значит ли это, что все женщины, которые рожали детей, становятся сразу ценными, особо значимыми и желанными? Что в этой ситуации делать мужчине и маленьким детям? Ведь у них тогда совершенно не остается возможности доказать и подтвердить собственную ценность. Вся эта логика быстро разбивает иррациональные убеждения о собственной дефектности и несостоятельности. Но даже эти вопросы важно научиться задавать и как минимум (а фактически это самое главное) начать сомневаться в подобных умозаключениях о себе. Но в голове совершенно другие мысли: «Ты точно больная, значит, не такая, значит, плохая». Старая болезненная детская схема, доказательство собственной значимости и ценности за счет внешних, общепринятых достижений работает исправно и без ошибок. Родишь ребенка – ты состоятельна как женщина, ты хорошая жена/невестка, пока не родишь – ну хоть на что-то сгодись: иди почисти участок или приготовь поесть. Каждое подобное убеждение рождает вереницу повторяющихся эмоций: обиду, когда не оценили, грусть и разочарование в себе, когда нет позитивной оценки, вину. Эмоции заставляют вести себя определенным образом – быть еще более продуктивной, доказывать состоятельность и приносить пользу окружающим: убирать участок, печь, убираться и т. д. Это замкнутый круг, который можно разорвать лишь в моменте оспаривания и сомнений в убеждениях о собственной дефектности и несостоятельности. Словно перестать верить в некие правила, которые написаны исключительно у тебя в голове.

Диагноз

Причина неудач оказалась проста – поликистозные яичники. Как я поняла, они имеют большое количество мужских гормонов и не вырабатывают фолликулы, поэтому не наступает овуляция. Я твердо решила идти до конца. Вновь встреча с врачом в репродуктивной клинике, гормоны, лечение. Муж переживал мои походы по больницам молча. Мы почти не разговаривали про искусственное оплодотворение. Мне сложно было это обсуждать, а он молча соглашался со всем, что я делаю.

Сначала предложили просто вырастить яйцеклетки для оплодотворения. Начались дорогостоящие уколы для роста яйцеклеток. Какие последствия для здоровья это могло иметь, меня не волновало, я хотела как можно быстрее забеременеть. Яйцеклетки выросли. После следующего укола должна была наступить овуляция. Но яйцеклеток выросло по 6 штук в каждом яичнике, а допустить овуляцию 12 фолликул невозможно.

– Давай делать ЭКО? – спросила врач.

– Но как же, я еще не готова.

– Ты столько всего сделала, что тянуть-то? Денег сколько потрачено, сейчас лучше всего сделать забор и подсадить оплодотворенные яйцеклетки.

– Дайте мне время до завтра, – твердо сказала я и поплелась домой, вытирая слезы.

Почему все в жизни так сложно?! Как часто алкоголички рожают и бросают детей, а я живу в прекрасном доме с любимым мужем, молодая, ответственная, и не могу забеременеть? Привычным движением руки я собрала сбережения и купила очередную турпоездку в Европу. Открытие собственной школы оставалось мечтой-призраком. Я уже привыкла: как только я подходила к исполнению, она, как золотая рыбка, выскальзывала из рук. Тогда меня больше интересовали совсем другие рыбы.

В порту Марбельи, красивого курорта на юге Испании, где я гуляла по набережной, среди фешенебельных яхт плавали огромные сибасы. Мне говорили, что если приснится рыба, значит, я беременна. Я смотрела на морских окуней и мечтала увидеть их во сне. Потом купила билет в марокканский портовый город Танжер, край земли, где Гибралтарский пролив сливается с Атлантикой. Я поднималась вверх по узеньким улицам города до дворца Дар-эль-Макзен. Разглядывала самое красивое белоснежное сооружение семнадцатого века в Медине, которое принадлежало султану. Вековая история построек завораживала, пение муллы из мечети успокаивало. Жара на улице всех выматывала, ходить по узким витиеватым улицам было практически невозможно, но я чувствовала себя хорошо. Я начала часто мерзнуть, поэтому жара меня не смущала. Вернувшись из Танжера в отель на андалузское побережье, я первым делом заказала кофе – мой любимый напиток. Я могу пить его и утром, и вечером. Но в тот раз кофе показался таким горьким, что я не смогла сделать и глотка. Море тоже казалось безумно холодным. Я приходила на пляж в платке, закутывалась в него всем телом и удивлялась, как дети плещутся в такой ледяной воде. Андалусия – любимое место отдыха испанцев, они приезжают сюда большими семьями со всей страны. Меня удивляло их пристрастие к такому холодному району, где из-за течения Гибралтара температура воды низка.

Я вернулась в Красноярск. Меня без конца мутило, я была уверена, что всему виной бесконечные таблетки и гормоны. Традиционно пошла к врачу. В кабинете УЗИ было свежо и темно. Врач сообщила, что я беременна. Я посмеялась и не поверила, тогда включили сердцебиение малыша, которому оказалось 8 недель.

Я похолодела и, по-моему, оглохла. В ушах еще долго стоял интенсивный и громкий стук сердечка, в тот момент я не слышала больше ничего. Дыхание перехватило, желудок свело, голова закружилась. Я беременна. Со слезами на глазах я обняла врача и вышла из клиники. Пять долгих лет я шла к этой беременности. Я села на лавочку, набрала номер мужа.

– Я беременна, – сообщила я трясущимся голосом.

Последовала небольшая пауза, но он взял себя в руки и ответил:

– Молодец.

Ну а что мог сказать мужчина, который часто замыкался в себе и в разговорах был сдержан? Высказался кратко и по существу. Мы часто потом вспоминали и смеялись над его первой реакцией. Все теперь не важно. Маленький организм, такой долгожданный, рос внутри меня. Мечта о частной школе вновь растворилась в тумане реальности. Беременность проходила легко, несмотря на то что я без конца паниковала и названивала врачу каждый раз, как что-то кольнет. Она принимала в частной клинике, где к пациентам был внимательный подход, и всегда отвечала на бредовые вопросы. В один из приемов я сидела на кресле в ожидании очереди, как вдруг из кабинета вышла беременная девушка, беспрерывно что-то говорившая мужу и врачу, размахивавшая результатами анализов. Я понимала: она нервничает, но было радостно, что не только я веду себя тревожно. Я улыбнулась и уткнулась в журнал, чтобы никто не заметил неуместной улыбки. В университете я написала заявление на декретный отпуск и решила туда не возвращаться.

Комментарий психолога

Столкнувшись с неприятным и болезненным событием, мы всегда можем усилить страдания по этому поводу. Например, связать возникновение ситуации с собственной личностью. «Я ответственная, живу с мужем, значит, не могу не забеременеть, я должна это сделать». Словно возникновение беременности связано с уровнем ответственности, дисциплинированности или наличием дома. К реальности это не имеет никакого отношения, однако человеку свойственно искать причину внешних негативных событий внутри себя – так работает его дисфункциональная схема дефектности. «Во мне какой-то дефект, раз все происходит не так, как мне хочется», «Если бы ты была нормальной и состоятельной, все давно бы случилось». Рациональность, логика, гибкость мышления могут подсказывать: «Так бывает, не всегда все происходит по щелчку пальцев, но это не делает меня дефектным или недостойным человеком». Негативные события нам неподконтрольны – они просто случаются, это часть жизни. Очень неприятно, когда жизненные ситуации нам не нравятся, однако они не являются подтверждением несостоятельности. Все эти эффективные, рациональные суждения звучат в голове героини или других женщин, жаждущих иметь ребенка, просто их голос существенно тише, чем голос детских травм.

«Нас расстраивают не события, а наши суждения о них» – старая как мир фраза Эпиктета. Не так страшны двойки детей, как вера в то, что это провал всей жизни любимого ребенка. Не так болезненно расставание с партнером, как вера в то, что вы навсегда останетесь одиноким и никому не нужным человеком. Не так страшна ошибка, как вера в то, что она сделает вас неудачником. Не так злят и заставляют грустить недостатки нашего тела, как вера в то, что они делают нас ужасными, некрасивыми и ненужными, такими, какие мы есть. Не так невыносимы физические ограничения, как вера в то, что они делают вас абсолютно беспомощным. Не так болезненна невозможность зачать ребенка, особое страдание приносит именно тот факт, что отсутствие детей является свидетельством собственной несостоятельности. Вот это – настоящее страдание. Конечно, при таком сценарии уровень тревожности в долгожданную беременность очень высокий. Было бы даже странно, если бы он не был таковым. Наша героиня продолжает играть в любимую игру «поставить на кон всю себя и выиграть во что бы то ни стало».

Маша

Все силы и мысли я посвятила беременности, слишком долго я к этому шла и очень боялась потерять. Жизнь приобрела новые краски. В основном темно-зеленые и неприлично желтые – наступил токсикоз. Зато отношения с мужем улучшились, мы оба наблюдали за растущим животом и ждали появления малыша. Он все так же обеспечивал меня необходимым, оплачивал врачей и другие расходы. Однако я осталась без собственного заработка, работу бросила, репетиторство брать не хотелось. Врач назначила кислородную камеру. На процедуре я встретила ту самую говорливую блондинку.

– Привет! Ты тоже на кислород? Мы, видно, круто достали нашего врача. Какой у тебя срок?

– Восемь месяцев, – я не была расположена к общению, но воспитание не позволяло молчать, – а у тебя?

– А у меня семь, – бодро ответила новая знакомая, Маша, и мы пошли в камеру.

Там мы встречались пару-тройку раз. Маша, как оказалось, еще работала и с удовольствием рассказывала о собственном бизнесе и хорошей зарплате. Из-за отсутствия заработка я дергалась и думала: «Какая же Маша молодец, работает, зарабатывает, самостоятельная и самореализованная, не то что я». Это угнетало, я снова и снова вспоминала о желании открыть школу. В разговорах с мужем я старалась как можно мягче донести, что собственный заработок мне важен, что у меня есть мечта открыть школу. Другой работы я не представляла!

Он сдался и выделил мне помещение, довольно далеко от центра города, но в новом доме. Необходимо было сделать ремонт с нуля. Волнение и радость переполняли. Когда мечта оказывается на расстоянии вытянутой руки, становится страшно и желание свернуть с пути усиливается. Чтобы увеличить шансы на успех, я попросила подругу стать моим партнером. С Ирой мы несколько дней писали бизнес-план, обсуждали детали, планировали расположение кабинетов. Хотелось каждый класс оформить в своем цвете и дать им английские названия. В воображении я гуляла по светлым коридорам собственной школы, где на каждой двери висели таблички Green room, Yellow room. Я представляла, как разрывается телефон, записываются ученики, администратор комплектует группы… Меня ждал успех! Правда, на тот момент лишь в фантазиях. Маркетинговую кампанию мы тоже разрабатывали, как нам казалось, очень перспективную. Просматривали, какие школы и университеты находятся рядом, чтобы назначить встречи с директорами и учителями, – мы планировали приходить на собрания, рассказывать про нашу школу, готовили рекламу, для того чтобы расклеить ее на домах и подъездах, мониторили популярные телеканалы, где реклама сработает наилучшим образом. Мир стал разноцветным в моей голове, таким же как и цветные кабинеты в будущей школе. Каждый день мы созванивались с Ирой, обсуждали, встречались, с нетерпением ждали завтрашнего дня. Планы росли прямо пропорционально моему животу.

За всеми этими разговорами я и не заметила, как наступила весна, пришло время рожать. Малыш появился в срок и оказался не таким уж и малышом. Это был мальчик. Долгожданный, всеми любимый мальчик. Первые дни я пребывала где-то, уж точно не на земле. Все были счастливы. В палату каждый час приносили букеты цветов, иногда я даже не успевала читать открытки, от кого очередные розы. Телефон разрывался от поздравлений и пожеланий. Все хотели скорее увидеть младенца и посмотреть, как выглядит будущий наследник. Вечером позвонили с незнакомого номера:

– Кто это? – не разобрала я женский голос.

– Ну, даешь, это Маша, мы на кислород вместе ходили, вспомнила? Я сегодня родила! А ты?

– И я сегодня! Но у тебя же срок на месяц позже?

– Да, но я родила раньше! А ты почему сегодня?

– А я переходила!

Мы рассмеялись, удивились превратностям судьбы и договорились обязательно встретиться. В роддом за мной приехала делегация из родственников и друзей. Муж привез огромный пакет с комплектом для выписки, ребенка одели в красивый фиолетовый костюм и мальчиковый чепчик, завернули в пышный белый конверт и повязали широкую голубую ленту. Медперсонал делал это так ловко и красиво! Я несколько раз потом пыталась повторить трюк, и ничего не получилось. Ребенка вручили мужу, я стояла с огромными букетами, на фото пригласили родственников и друзей. Потом мы сели в машину и поехали в новый волнующий мир родительства.

Комментарий психолога

Сложно поверить в теорию, что каждый человек нам для чего-то нужен в жизни. Но однозначно легко принять факт, что именно мы реагируем на появление того или иного человека. У каждого есть «своя Маша» – человек-триггер, который, как нам кажется, однозначно успевает или делает больше. Он как доказательство вашей недостаточности: живое, ходячее и самостоятельное доказательство. Именно это заставляет нас ощущать угнетение, апатию и грусть. Не сам факт наличия чуть более успешного человека (такой будет всегда), а именно неуспешность и нереализованность на его фоне. Он словно фонарик, своим присутствием подсвечивающий ваши «слабые места» – они становятся отчетливыми и болезненными, словно увеличиваются в размерах, кажется, будто прошлые цели и задачи (уже свершенные) меркнут на этом фоне.

Странно, но порой именно такая негативная мотивация двигает нами и заставляет принимать решения, несмотря на высокую тревогу и избегание. С одной стороны, можно твердо говорить о невысокой эффективности подобного процесса. А с другой, несмотря на то что сил тратится существенно больше, достижения и результаты все-таки появятся, просто цена их очень высока.

При достижении еще одного «Эвереста» мышление вновь не дает возможности насладиться победой и собственной достаточностью. Мы по-прежнему помним: дело не в «Эвересте», а в жгучем желании почувствовать свою ценность – обнять себя как лучшего друга и признать, что прошлая болезненная схема больше не приносит результата. Однако оценить себя с позитивной точки зрения, почувствовать и признать достижения вне зависимости от внешней оценки, как упоминали, – навык, который требует тренировки.

У всех дети, а у меня ребенок

Мне было 24 года, когда я родила ребенка. Предполагалось, что все заботы я буду переносить легко в силу молодости, но не тут-то было. Мама сразу сказала:

– Я и тебя-то не растила, даже не спрашивай у меня ничего.

Свекровь добавила:

– А я вообще все забыла.

Вопросов было много. Давать ли воду? А соску? Как купать? Кипятить воду? А спать с ним или в кроватку положить? Однажды к нам пришла медсестра и от счастья, что, может, кто-нибудь мне подскажет, я с порога выдала:

– А почему он так орет? Что мне делать?

Медсестра опешила:

– Вы что, мне предлагаете взять его сейчас и укачивать?

Я не понимала, что делать, как кормить, поить, не отличала «он хочет есть» от «коликов», «хочет спать» или «жарко». Начался ад. Стоит ли говорить о том, что, когда приехала Ира обсудить планы по школе и их реализацию, увидев меня с синяками под глазами, отрыжкой на майке, в растянутых штанах, с ребенком на руках, тут же предложила перенести встречу.

– Чем пахнет? – спросила она.

– Кислым молоком и какашками!

Ира осмотрелась. По всей квартире валялись памперсы, пеленки, молокоотсосы и прочая атрибутика счастливой молодой мамы. Недосып, переживания, застои молока в груди быстро и надолго отодвинули вопрос открытия школы. Я попросила у нее месяц, чтобы прийти в себя. А сама собрала груди «в кулак» и полетела к врачу, так как боль и температура от застоя стали невыносимыми. Врач сказал, что шишка в груди – это мастит, нужно резать. От температуры в голове звенело, я не могла адекватно воспринимать информацию, но даже в таком состоянии испугалась. Я обзвонила еще пару врачей, и все утверждали: необходима операция. Разум говорил: «Ложись на операцию», а тонкий голосок интуиции пищал: «Ищи другие способы». И я нашла: пиявки. Милые создания, пару-тройку шрамов от которых я храню на груди до сих пор, спасли меня от скальпеля. Я пила таблетки и навещала «новых друзей» в гомеопатическом центре. Пиявок присасывали на грудь каждый день всю неделю, я истекала кровью после их удаления, хотя это было совсем не больно, скорее мерзко. Чего не сделаешь ради собственной груди! Пролактин настолько затуманил мозг, что думать о финансах и прибыли не представлялось возможным. Хотелось спать, чуть меньше – есть, но больше всего – пить. Врачи рекомендовали потреблять меньше жидкости из-за большого прихода молока, и я слушалась. Если бы меня спросили в тот период, чего я хочу больше, спать или пить, я бы выбрала воду. Это спустя год я узнала, что вода, наоборот, помогает организму, и ни в коем случае нельзя ограничивать себя в воде. Но тогда мое анабиозное состояние твердило: «Слушайся врачей».

Первый месяц миновал, мы выжили, и это было прекрасно. Только я подумала, что могу выйти на улицу, сразу же вспомнилась Маша. Мы решили пойти в кафе и выпить по чашечке запрещенки для кормящих мам, то есть кофе. Мы, безусловно, пообсуждали колики, цвет какашек, груди-бидоны и отсутствие сексуальной жизни и наконец-то перешли к бизнесу. У Маши был грандиозный план по покорению зеленых растений, мыслила она широко. Бизнес-план написан, деньги найдены. Оставалось подрастить ребенка и приступить. Я бесконечно ей восхищалась, мне не хватало смелости и решимости, а Маша стала для меня «зеленым маячком успеха», его воплощением, персональным Великим Гэтсби. Нужно было начинать действовать.

Комментарий психолога

Появление детей и их воспитание можно описать одной фразой: «Сколько бы ты ни готовился – они (дети) всегда будут на шаг впереди». Только привыкаешь к сложностям, они тут же переходят на новый уровень, требующий от тебя еще больше ловкости и изобретательности. К большому сожалению, это никак не сходится с теми ожиданиями и образами, которые есть у молодых родителей до появления ребенка. «Эверест» заканчивается и начинается обычная, пологая реальность: пеленки, подгузники и трудности с кормлением и сном. То, что молодая мама вряд ли представляет в своих фантазиях. Первый опыт родительства действительно большое испытание и экзамен как для мамы, так и для всей семьи. Именно в таких сложных ситуациях главным помощником была бы вера в то, что «я могу справиться», «мне не обязательно быть идеальной и доказывать свою ценность», «да, сейчас непростой период, но он не будет длиться вечно», «прислушивайся к себе и к своим желаниями». Однако этот внутренний поддерживающий голос по-прежнему звучит в голове негромко. Он не имеет силы и значимости, хотя наша героиня так нуждается в нем.

И снова мечта не сбылась

Мы с родственниками жили в одном доме. Я – на четвертом этаже, родители мужа и семья его брата – на пятом. Встречались мы исключительно по праздникам, но с появлением ребенка нас навещали чаще. Всех притягивал маленький, истошно кричащий новорожденный комочек, пахнущий молоком. В семье брата мужа было две дочки. Старшая, чуть моложе меня, окончила тот же факультет иностранных языков и как раз находилась на стадии поиска работы. Я с энтузиазмом рассказывала ей о наших с Ирой планах: про школу, про цвета и маркетинговые разработки. А еще пообещала непременно приберечь для нее хорошую должность. Воодушевленная Аня только успевала задавать вопросы. Малышу исполнилось уже четыре месяца, пора было организовывать открытие школы. Ко мне приехала Ира с новостью.

– Я уезжаю в Москву! – сказала она почти радостным голосом. – Мне предложили работу.

– А как же наша школа? – спросила я.

– Да, я тебя подвожу, но посмотри на себя, у тебя ребенок, ты мало спишь, на износе, ну какая сейчас школа? Одна все тащить я не хочу, а должность маркетолога в Москве очень перспективная.

С одной стороны, я радовалась за подругу, а с другой – рухнула моя мечта. Вдребезги. Я не смогла бы все провернуть одна. Ребенок слишком мал, да и я, тревожная молодая мамаша, не представляла, как все организовать. С Ирой я согласилась, собрала всю внутреннюю энергию, чтобы порадоваться за нее, крепко обняла и пожелала крутой карьеры. Когда она ушла, я села на диван, подвернула под себя ноги и посмотрела на малыша:

– По крайней мере, у меня есть ты.

Наступила осень, я гуляла с большой зелено-синей коляской по улице, когда встретила Аню, племянницу мужа. Мы виделись редко, и мне только предстояло рассказать ей о том, что школы не будет. Я вытянулась в стрелу и приготовилась к «охам» и «ахам» сожаления.

– Не переживай, – сказала Аня, – я организовала свою школу. Такую же! Открытие через неделю. Еду забирать стулья из магазина.

Мой свекр, ее дедушка, имел двухэтажное помещение недалеко от нашего дома. В период, пока я искала помещение под школу, это здание стояло невостребованным. Тогда Аня и получила свою школу.

Предательства сопровождали меня с рождения, но это было одно из самых болезненных. Я перестала дышать, в голове застучало, в стрессовой ситуации я всегда вспоминаю, как учила нас улыбаться на сцене Алла Борисовна: несмотря ни на что. Начинаю улыбаться, что-то говорить, поздравлять, обещать заехать, прощаюсь. Иду дальше, все еще улыбаясь, хорошо, что в руках коляска – я за нее держусь. В голове: «Как же так? Ведь есть миллион вариантов работы! Бизнеса! Почему именно мое? Почему такой близкий человек? Почему свекр отдал ей помещение? Как вы все могли так со мной поступить?»

Комментарий психолога

Когда мы слишком верим в собственные убеждения и перестаем контактировать с реальностью, становится сложно замечать внешние сигналы, которые помогали бы настраивать вектор нашей жизни. Если мы сильнее переживаем, какими будем в глазах окружающих, мы точно отдаляемся от реальных событий и отношений. Ведь большую часть времени мы пытаемся договориться с внутренним критиком, а не вступаем в контакт с реальным миром. Тогда легче пропустить очень важные события: смена приоритетов у друга, на которого мы очень рассчитывали; крайне неожиданное и неприятное поведение со стороны близкого человека. Все это становится громом среди ясного неба для нас, сосредоточенных на внутреннем мире и способах справиться с ним.

Однако мечта от того и становиться мечтой, что ее достижение подразумевает преодоление множества сложностей, в том числе (скорее даже в основном) внутренних барьеров и ограничений. Один из них – признание того, что окружающие могут вести себя далеко не так, как нам хочется, но это не связано с нами и не значит, что вообще нельзя никому доверять. Приближение к заветной цели – не просто пошаговая инструкция: сделай раз, сделай два, сделай три. Это опора на ценности, понимание важности цели и готовность мириться с дискомфортом от множества внешних и внутренних обстоятельств – все ради заветной мечты.

Важно стать чуть другой. Важно начать выбирать себя – для себя и своей мечты. Важно начать разговаривать с собой с добротой и самосостраданием – для себя и своей мечты. Важно перестать ориентироваться на окружающих – для себя и своей мечты. Важно научиться справляться с негативными эмоциями и оценками других – для себя и своей мечты. Каждый из этих элементов – части дороги, «вымощенной желтым кирпичом», которая не идет от достижения к достижению. Сам путь – уже большой успех и счастье.

Другая новая жизнь

Ошколе я больше думать не могла. По крайней мере, ближайшие пару лет. Я целиком ушла в ребенка, расстроенная, разбитая и подавленная. Потенциал и энергию нужно было куда-то девать, гормоны сделали свое дело: организм работал как часы, и я родила девочку. Новый младенец должен был решить мои внутренние проблемы. Началась веселая новая жизнь с детьми-погодками. Приходилось вставать рано, чтобы готовить завтрак-обед мужу и детям. Это занимало много времени, всех нужно было кормить разной едой. Как-то утром муж расстроился, что блины я сделала заранее и они остыли.

– Ты же знаешь, я люблю блины со сковородки.

Я завела тесто снова и, положив грудничка, начала стряпать горячие. Хотелось быть хорошей женой, хорошей дочерью, хорошей мамой. Я старалась. Нужно было готовить, веселить одного ребенка погремушкой, одновременно качая люльку с младенцем. И все получалось.

Помню, однажды, когда я включала мультик на айпаде, малыш решил скинуть тарелку с супом на пол. Боковым зрением я увидела летящую тарелку и подхватила ее одной рукой, а другой продолжала настраивать мультфильм. Спала я мало: колики у младенца, двухлетний малыш и муж, жаждущий внимания и горячих блинов. Я не позволяла себе расслабляться: ведь если не я, то кто? Мама не приезжала, нанять няню я не смогла: все время казалось, что лучше меня никто не справится. Если бы сейчас я оказалась в той ситуации, я бы непременно организовала и няню, и уборщицу, и помощника. Но тогда, молодая, зашоренная и амбициозная, я впахивала по всем фронтам.

Постепенно развивались навыки «делать сто дел в секунду», потому что иначе выжить не представлялось возможным. Я не плакала, не жалела себя, просто вставала и делала. Была цель: идеальная мама, идеальная жена и идеальная семья. Саша, мальчик, рос активным и крикливым ребенком, шел только туда, куда нужно ему, делал то, что хочется. Я бегала за ним с младенцем на руках в страхе, что очередная игрушка полетит в окно или в порыве гнева он перевернет коляску. София, наоборот, оказалась подарком: она могла сама поиграть, редко плакала и часто улыбалась. Однажды я варила борщ, как вдруг испугалась тишины в квартире. С трясущимися руками я залетела в зал, представляя самые страшные картинки, вплоть до того, что Саша выкинул все с балкона и сам туда улетел, но увидела умилительную картину. Сын натирал еще лысую голову дочери кремом и губкой для ботинок. Три светлые волосины Софии приобрели черный блестящий отлив, при этом все довольны и счастливы. Я выдохнула: они живы.

Обычно я наблюдала за детьми одним глазом, разрешая высыпать все виды круп на пол во время готовки. А иногда они предательски тихо уползали, и сокрушительная паника наваливалась на меня. София научилась ходить и уже могла уворачиваться от летающих машинок. Она тихонечко вытаскивала содержимое памперса и приносила его в нежных ручках папе к столу. Муж безумно радовался, что дочь делится с ним чем-то важным, пытаясь выговорить слова. Правда, ровно до того момента, как он понимал, что именно она принесла.

Не расслабляться

Все твердили: «Себя запускать нельзя». Будучи хорошей девочкой, я решила себя побаловать. Заказала в ресторане «цезарь» на вынос и в предвкушении аппетитной трапезы пошла домой. Как только я взяла вилку и присела, сын перевернул дочку в ходунках. Салат полетел в одну сторону и пышными листьями в жирном соусе расположился на полу, а я в другую – поднимать ребенка. Так мы с ним и не встретились. И хотя, кроме попыток съесть любимый салат, про себя я действительно вспоминала редко, неосознанно все же тянулась к красивым и успешным людям. Иногда, пролезая через пеленки и какашки, я выбиралась на обед с друзьями. Развивать навыки оперативности пришлось именно в эти годы. Мешать суп, носком ноги играть в машинки с сыном и отвечать по телефону стало привычным делом. А когда София подросла и нам дали сад, накопленный опыт необходимо было направить в нужное русло. Наконец, со страхом, волнением, раненной от предательства родственников душой, я вспомнила про школу.

Комментарий психолога

Возможность и разрешение попросить помощи – свидетельство огромной силы. Жаль, что мы осознаем это позже, а не когда она очень нам требовалась. Но поняв однажды – мы принимаем это навсегда. Признавая факт, что помощь другого не является доказательством нашей дефективности или что я в очередной раз не справилась, мы будто лишаемся оков, а именно тяжелейших ограничений у себя в голове. Вера в то, что необходимо справляться исключительно самой и без посторонней помощи, – важная часть глубинных негативных убеждений о себе. Это как одно из правил игры под названием «докажи свою ценность». К сожалению, выиграть шансов нет, можно только остановиться. А пока важно соблюдать правила: стараться больше и лучше, успевать все и еще чуть-чуть, стараться быть идеальной для всех и контролировать мнение других, не уставать и справляться со всем исключительно самостоятельно. Это прямой и верный путь только к одному результату: выгоранию, депрессии, разочарованию в жизни. Даже тогда игра продолжается, пока сам автор не решит ее прекратить.

На самом деле участие в бесконечной гонке непростое и очень энергозатратное занятие, не каждый может позволить себе это делать длительное время. Однако, находясь внутри гонки, вы так боитесь прекратить, что возможный дискомфорт (безусловно, кажущийся) от выхода максимально превосходит тот, который вы сейчас испытываете. Хотя в реальности все наоборот: тот уровень сложности и требований, который вы себе предъявили и пытались ему соответствовать, существенно выше, чем возможный дискомфорт от прекращения гонки. Более того, само участие в процессе позволяет освоить множество навыков: многозадачность, работа в стрессе, устойчивость, принятие решений. Но так как у страха глаза велики, нового дискомфорта мы боимся существенно больше, чем того, к которому просто привыкли.

А может быть, все же…

Вголове был четко разработанный, хотя и покрывшийся пылью план. Я его хорошенько встряхнула, и получилось очень даже ничего. Затем позвонила нескольким подругам, верным и надежным. Озвучила дрожащим голосом идею и в ответ получила массу поддержки и восклицаний, как это здорово. Маме говорить не стала – она всегда все осуждала; эта идея ей бы тоже показалась бредовой, ведь «работать надо на государственной службе, там пенсия и стаж, а школа твоя – это все ерунда полная». Денег не было. Я давно не преподавала, накоплений не сохранилось, все было потрачено на летние отпуска и подарки любимому. Я приняла решение занять у мужа несколько сотен тысяч рублей и спустя месяц после открытия обещала вернуть. Он согласился и, более того, выдал мне помещение для пользования в самом центре города в новом доме. Аренду выставили небольшую, ее пришлось платить, но зато не нужно было искать новое место. Здесь был чистовой ремонт, оставалось немного: добавить технику, расставить мебель и атрибуты школы.

Я заказала огромную вывеску. Обзвонила знакомых преподавателей, многие согласились поработать со мной. Затем нашла бухгалтера и уборщика, заказала столы и стулья. Это заняло примерно месяц. Дети ходили в садик и практически весь день я скакала по стремянке, развешивая полочки и занавески. Когда пришли первые клиенты, я еще крутила икеевские столы в коридоре. Помощников особо не было, я экономила, нанимала только самых необходимых, предстояло еще запускать рекламу. Деньги заканчивались. Зато я не экономила на деталях, будучи уверенной – мелочи создают атмосферу, поэтому вазочки, коврики и стульчики выбирала с особым трепетом. Занавески заказала молочно-лавандового цвета с подвязками и ламбрекенами в стиле прованс. Пригласила хорошую знакомую, художницу, которая разрисовала нам стену по иллюстрации из книги английского фольклора. Это была сказочная сцена с волшебником, раздающим детям яблоки. Стены в кабинетах сделали разного цвета, но не яркими. Я купила несколько белых ковров на вход, но свернула и распродала их через неделю, так как белый ковер в детской школе – большая ошибка. Мы поставили видеозвонок, сигнализацию, провели интернет. Можно приступать. В один из таких дней приехал папа. Он обошел школу.

– Ну, ничего себе! – сказал отец, и я поверила в себя и в то, что делаю.

Мне здорово помогли друзья, все рассказывали про мою школу. Учащиеся шли потоком. Я не успевала отвечать на звонки. Самый волнительный день был 1 сентября. В голове он обозначался как старт-открытие. И хотя кто-то уже записался, этот день для меня остался символичным. В первый учебный день я вместе с наемными рабочими раздавала листовки с рекламой возле школы, засовывала их под дворники автомобилей, рассказывала всем и каждому. На входе повесила черно-золотые шары, подключила новый телефон и ожидала звонков. Мы приступили.

Сначала я трудилась одна. Но вскоре добавила еще преподавателя. На первые деньги мы активно покупали разнообразную методическую литературу, хотелось иметь все карточки, диски и книги. Группы укомплектовывались быстро, мне уже некогда было отвечать на телефонные звонки, не хватало администратора. Я проводила собеседования и расстраивалась – никто не нравился. Администратор для меня был лицом школы, хотелось, чтоб он представлял ценности, которые я несу. Неожиданно позвонила моя ученица из университета, где я работала, и попросилась на работу. Это было идеальное решение. Мы отлично сработались, пока она не влюбилась в американца, который также работал в нашей школе, и не укатила с ним в Америку.

Первые месяцы все складывалось идеально, я постоянно улыбалась, боялась даже думать про то, как гладко все идет. Мы запустили рекламу на телевидении и продолжали расклеивать и раздавать листовки. В первые два месяца удалось отдать занятые у мужа деньги, и я опять вспомнила деда, будто отчитываясь, что у меня получилось:

– Я тоже зарабатываю! Я успешна! Я самостоятельна! Я независима!

Садик, куда я водила детей, находился через дорогу, это было удобно. Я забирала оттуда своих малышей и знакомых, вела на занятие в нашу школу. Когда удалось заработать еще немного, я пригласила художника разрисовать стену у входа под французскую улицу с кафе, стульями и листьями. Это вызвало резонанс: кто-то восхищался, кто-то говорил, что это не про школу, кто-то сомневался в способностях художника, но я полюбила эту стену всем сердцем. Это был мой маленький Париж в центре города.

Комментарий психолога

Уверенность в своих силах не рождается заранее. Нам, конечно, может казаться, и мы даже можем требовать появление уверенности и веры до того, как начнем действовать. Это в корне неверное суждение, оно не выдерживает никакой критики. Нельзя заранее знать или быть уверенным в действиях и поступках при отсутствии опыта. Однако это не значит, что мы не способны пытаться и пробовать: именно это разрешение – основа активной поведенческой позиции. Правда, догматичное и жесткое мышление играет с нами злую шутку: «Ты не уверен? Не берись. Нужно заранее знать, получится или нет. У тебя нет права на ошибку». Жизненные правила загоняют человека в узкий коридор вариантов. Гибкое, рациональное мышление подсказывает: «Ты можешь попробовать. Даже если не получится сразу, можно попросить помощи, ты обычный человек, которому иногда нужна помощь. Да, все ошибаются, так бывает, это не значит, что ты не имеешь права на новую попытку. Ты можешь быть уверенным в действии только тогда, когда сделаешь его. Уверенность рождается после совершенного действия, не раньше». Именно рациональное, гибкое и адаптивное мышление дает шанс пробовать и ошибаться, достигать целей и пытаться вновь.

Нам свойственно рисовать себе большие цели и бояться пути к ним. Очень сложно представить открытие школы, написание книги, защиту диссертации. Путь может казаться огромным и невыносимым. Катастрофизация, преувеличение дискомфорта – наши помощники на пути к избеганию и саботажу целей. Как только мы делим путь на маленькие отрезки, дробим цель на «подцели» или «едим слона по кусочкам» – возможный дискомфорт уже не кажется таким невыносимым. Сложно съесть пирог за раз, но можно осилить кусочек.

Никто не обещал, что будет легко

Удачный старт не означал успешного продолжения. Чем больше приходило клиентов, тем больше требований и просьб сыпалось на меня. Чьи-то потребности мы удовлетворяли, а кто-то уходил. Я расстраивалась. Школа получилась камерная и атмосферная, я исповедовала не сетевой подход к бизнесу, а душевный, поэтому с каждым клиентом общалась лично. Но из-за количества эта возможность терялась, и любви навечно не происходило. Я нанимала больше преподавателей, старалась донести им свои ценности и передать внимательность к клиенту. Однако в преподавании ученик часто приходит на личность, а собрать штат, отражающий меня, за такой короткий срок не удалось. Случались дни, когда уроков вообще не было. Сотрудники злились из-за недобора, и я злилась на собственную неумелость.

– Что не так? – возмутилась в один вечер педагог по подготовке к школе. – Я прихожу вовремя, готовлюсь к урокам, информацию даю компетентно, где клиенты? Я ухожу, ездить на один час не готова!

Я оказалась в ситуации «потерять преподавателя» или «потерять и преподавателя, и клиента». Мне часто давали советы сами учителя:

– Нам нужна интерактивная доска, тогда точно будет много клиентов!

– Давай купим новую методику!

Я держалась:

– Давайте сначала немного заработаем, потом уже начнем покупать интерактивные доски.

Это был какой-то замкнутый круг. Я села на пуф в коридоре и начала думать, что сделать, чтобы оптимизировать работу. Идеи были, но они не работали. Я приглашала знакомых, устраивала акции 1+1, раздавала листовки. Оплату налогов, кассового аппарата и прочих текущих расходов никто не отменял, и я выкручивалась как могла. Случались месяцы, когда я работала в ноль с учетом оплаты бухгалтера, налогов и аренды. Но руки не опускала. Меня вдохновляла моя школа, моя мечта, к которой я так долго шла. «Да, сейчас не самый успешный период, да, я пока не зарабатываю, зато у меня есть школа», – повторяла я каждый вечер.

Одновременно я консультировала педагогов, давала указания администратору, генерировала идеи и преподавала. Вымотанная после уроков, я бежала в сад за детьми и домой – готовить ужин. Жизнь в режиме «белка в колесе» набирала обороты, пока я не узнала, что снова беременна.

Сюрпризы природы

Как же так? У меня же поликистозные яичники, с ними вообще невозможно забеременеть! Откуда? Стать многодетной мамой не входило в мои планы. А как же школа, я столько работаю, как продолжать в том же духе? Конечно, я испытывала радость – после стольких попыток с первым ребенком я не могла не радоваться двум полоскам. Но вопросов оказалось слишком много. В это же время администратор решила бросить все и уехать с моим же преподавателем-американцем в Доминикану. Вот тут-то я и подпрыгнула. Я потеряла не только важную единицу штата, которая все знала, но еще и важного педагога, который символизировал нашу школу как носитель английского.

– Может, передумаешь? – пыталась я уговорить администратора, понимая, что отчаянная попытка удержать ни к чему не приведет.

Делать нечего, нужно найти нового администратора и нового носителя языка. Работа не самая простая, но я не опустила руки.

Комментарий психолога

Трудности – это часть жизни, но в этом нет проблемы. Они начинаются тогда, когда мы требуем от жизни не быть такой тяжелой. Именно тогда мы встречаемся с тяжелыми и сложно выносимыми чувствами: обидой, гневом, разочарованием и виной. Когда мы связываем наличие трудностей с самими собой, это еще больше усложняет жизнь. Нам свойственно кормить себя ожиданиями и представлять позитивные аспекты в ней: открытие бизнеса видится как нечто очень успешное и безусловно прибыльное. Мечта «рождение ребенка» вряд ли описывается образами бессонных ночей и ощущением «я больше себе не принадлежу».

Так же и с делом мечты. На него возлагаются большие надежды и ожидания, например: «Оно мне никогда не надоест»; «Если это моя мечта, я не перестану хотеть ей заниматься»; «Если это действительно мое, оно будет идти легче и проще»; «Моя мечта и дело всей жизни не может иметь кризисов»; «От мечты нельзя устать – ведь это то, чего я так сильно хотела». Реальность намного прозаичней: и от самого увлекательного действия можно чувствовать усталость; желание пропадает и тогда, когда это дело всей жизни; трудности, ошибки и кризисы – это часть любой деятельность, даже самой долгожданной. Однако как и с ребенком, который может представляться решением внутренних проблем, так и мечта может им быть. Тогда наступает разочарование и огромная усталость: не от мечты, а от неоправданных ожиданий.

Вдох-выдох

Школа работала пару лет.

Администраторов мы меняли как перчатки. Первая девушка была слишком молода, и работа ее интересовала меньше, чем соцсети. Другая без конца отлучалась на больничные. Я не выдержала и решила поговорить с ней:

– Ты чем-то больна? Почему такие частые больничные?

– Я делаю аборты, – огорошила она меня.

Я ожидала чего угодно, только не такого ответа.

– А презервативы тебе не знакомы? – Я сорвалась, вспомнив собственные отчаянные попытки забеременеть и рыдания в ванной от зависти к другим, кому дети даются легко.

– Моему мужчине нравится без них, – совершенно невозмутимо ответила она.

– Сколько ты сделала абортов?

– Вроде восемь, может, девять.

Решение о смене администратора не заставило долго ждать, я не представляла подобного человека в детском центре. Потом пришла милая девушка, она всегда кивала головой, уверяя, что все запомнила и поняла. По ночам она звонила и просила еще раз все повторить, а однажды прямо на работе разревелась:

– Я ни на что не гожусь, ничего не знаю и не понимаю, постоянно ковыряюсь в себе и не справляюсь с работой!

Вдох-выдох, я собрала все силы, чтобы ее успокоить, а потом уволить. Текучка в коллективе допустима, но должность администратора была проклятой. Пока не появилась Наташа. Новым администратором вызвалась поработать одна клиентка, которая водила ребенка пару лет назад к нам на занятия. Наталья устала быть в декрете и решила попробовать. Ей нравилось, что работа рядом с домом, ребенок мог посещать занятия, а график позволял отлучаться домой в обеденное время.

Найти носителя языка оказалось еще сложнее. Все африканцы и нигерийцы, приезжавшие в наш город, конечно же, говорили на английском, но я еле разбирала их речь. Ставить их на занятия к детям означало загубить все на корню. Я пообещала себе обязательно найти чисто говорящего иностранца.

Комментарий психолога

Даже жизнь мечты постепенно превращается в рутину, если не научиться замечать маленькие радости, ведь идеальный образ далек от реальности. В наших мечтах не бывает рутины, дело жизни не надоедает, дети только запланированные и исключительно радуют. В действительности все иначе. На самом деле наш день состоит из очень простых вещей. А жизнь – не череда бесконечных побед и грандиозных событий. Жизнь – это про ранние подъемы, повторяющиеся из месяца в месяц мелкие дела, про одни и те же протоптанные дорожки. И какой бы фееричной мы ни пытались сделать свою жизнь, даже феерия может стать днем сурка. Нам же хочется счастья и радости все больше, рутина может раздражать и расстраивать. Но всегда есть моменты, секундочки, которые могут стать любимыми, если научиться их замечать. Они есть у каждого. Эти моменты – часть любого дня, пропустить их очень просто. И лишь сфокусировав внимание на таких моментах, можно поймать приятное чувство удовольствия от всего дня, ощутить его смысл.

Когда дети только просыпаются и они такие тепленькие, взъерошенные. Когда мы приходим на работу и делаем первую чашку кофе, которая сильно отличается от второй. Когда дети играют на полу в своей комнате и занимают все пространство! И сколько бы ни было места, им всегда мало! Когда слышишь, как твой ученик начинает говорить на другом языке и получает от этого удовольствие. Когда находишь такого же горящего идеей человека, как и ты. Когда забираешь детей из детского сада и радуешься долгожданной встрече. Когда получается пообедать с коллегой и обсудить новые методики. Из этих маленьких, каждодневных событий сплетена наша жизнь. Возможность их замечать – огромный дар и важный навык, который можно и нужно тренировать. Тогда жизнь из бесконечного колеса превращается в цепочку счастливых моментов, маленьких алмазов, которые только нужно начать замечать.

И снова жизнь

Ядовольно быстро пришла в норму после рождения Евы, несмотря на то что список дел заметно увеличился. Бессонные ночи, горячие блинчики на завтрак, уборка, всем внимание – лишь маленькая часть дел, которые наваливались на меня с рассветом и продолжались до рассвета. Вечером, помыв последнюю тарелку, я падала на кровать в эйфории от того, что спина наконец-то выпрямится. Я чувствовала боль в мышцах – не от напряжения, а от расслабления! Начиналась она всегда с поясницы и ударной волной доходила до плеч и шеи в одну сторону, потом до икр, ступней – в другую. Я часто засыпала за кормлением младенца, потом подпрыгивала в час или два ночи, домывая тарелки и выключая свет в комнатах. Нанять помощников означало для меня признать себя неспособной. Я доказывала окружающим и себе, что женщина может иметь большую семью и при этом быть самореализованной и успешной. Была ли я счастлива в тот момент? Была! Мне казалось, я все делаю правильно, мне нравилось уматывать себя, я любила эту боль в ногах…

Я была уверена, что доказываю миру важные вещи, в этом было мое счастье. Чтобы привести себя в былую форму после родов, я много ходила. В любой свободный час я собирала Еву в коляску и спешила пройти свои десять тысяч шагов: рядом с домом находился большой парк, где можно было гулять под шелест листьев под ногами или легкий бриз с Енисея.

Комментарий психолога

Трудоголизм – еще одна форма зависимого поведения, но очень хорошо поддерживаемая обществом. Выбирая путь негативных и дисфункциональных убеждений – «Я должна доказывать, что достойна любви и похвалы», – выбирается соответствующий поведенческий репертуар, буквально «обслуживающий» внутренние суждения о себе.

Нужно доказывать собственную ценность и значимость? Начинай все успевать и много работать. Делай все, чтобы тебя оценили и похвалили, – тогда убеждения (как тебе кажется) наконец-то «насытятся» и удастся расслабиться (что огромная иллюзия). Ни в коем случае не проси помощи, тогда все попытки справиться превратятся в тыкву и тут же обесценятся. Лишь хорошие/продуктивные/успешные/достойные люди со всем справляются. Слабые/плохие/беспомощные/неспособные просят помощи. Ты же не хочешь такой быть? Нет. Тогда все успевай, и главное: бери побольше работы, докажи всему миру, что ты можешь, – так будет казаться, что ты более достойная и успешная (конечно, нет).

В этом процессе нет чувства «достаточности» и «насыщения» – это заранее бесконечный процесс, который никогда не закончится. Всегда будет мало. Но может сложиться впечатление, будто «сейчас я помою еще одну гору посуды, уберу в комнате, наведу порядок на работе, рожу еще ребенка и тогда «с чистой совестью», «с чувством выполненного долга» смогу расслабиться». Нет, эти убеждения как бездонные ямы, которые никогда не наполнятся, и никакого отношения к реальным достижениям не имеют.

Внутренние ощущения никчемности и недостойности остро переживаются и требуют срочной реакции: «Сделай что-нибудь! Будь лучше! Старайся еще!» Заглушить или снизить интенсивность можно, перестав расценивать их как истину. «Да, я привык так ощущать себя, поскольку у меня есть такая привычка, но не обязательно реагировать или отвечать на подобные мысли или суждения о себе. У меня всегда есть выбор, как отреагировать. Как только я оставляю за собой последнее слово в выборе реакции на эти суждения, они перестают звучать столь остро и больно. Как только я снижаю значимость этих мыслей и переживаний, я перестаю быть заложником этих процессов».

Переложить ответственность

Планы на день рушились спонтанно и непредсказуемо, пришлось к этому привыкнуть. Я могла готовить обед, тут же побежать в парк с коляской, заниматься с детьми и резко переключиться на срочное решение вопросов управления. Непредсказуемость стала частью моей жизни. Нужно было быть каждую секунду готовой к неожиданной задаче. Я развила навык до такой степени, что в спокойные дни становилось даже скучно. При этом я начала потихоньку «заканчиваться». И решила снизить нагрузку… нет, не по уходу за домом или домашними, а по уходу за своей мечтой. Неожиданно мой знакомый, потеряв официальную работу, предложил мне занять позицию управляющего в школе. Он здорово описал возможности и перспективы развития, мы обсудили вероятные доходы. Я просто хотела верить во все эти высокопарные слова и отказывалась замечать очевидный негатив: он потерял работу, ни одного успешного проекта за спиной, много пустых разговоров и мало дел, хвалил и льстил в глаза и, самое очевидное и невероятное, – надпись Luxury man под своими фотографиями в соцсетях. Но я слушала и верила, потому что хотела. Поэтому отдала ключи от школы, сказала, что вернусь через три месяца, и мы заново обсудим наш договор, а пока работаем так, как решили.

Новый управляющий часто мне звонил, задавал вопросы, я с удовольствием отвечала, веря в то, что это поможет делу. Он почти полностью сменил штат, попросил денег на ремонт и сопутствующие расходы, пообещал все компенсировать в первый месяц запуска. Напрягаться я начала, когда за неделю до 1 сентября (обычно самая активная дата старта лингвистических школ) он спросил, как я делала рекламу и как набирала клиентов.

– Подожди, – удивилась я, – ты еще не запускал рекламу? Начало учебного года через неделю, ничего не готово?

Я недоумевала.

– Не паникуй, – успокоил он меня, – начнем вовремя.

Но вовремя он не начал. Зато начали звонить клиенты и спрашивать, когда стартуют занятия, почему их не оповещают. Я в ярости набрала номер телефона управляющего – тот ответил, что позвонил почти всем, и это, вероятно, те немногие, кому не успел. Администратора необходимо было нанять раньше, однако он тоже не успел и сказал, что как раз сегодня состоится собеседование. Я прогуливалась с коляской мимо школы и решила заглянуть. На собеседование пришла одна девушка из двадцати заявленных. Молодая, с отрешенным взглядом, ничего не понимающая в образовании, с техническим дипломом и отсутствием опыта. Совершенно очевидно, что привлекала ее не должность, а сам управляющий. Но делать нечего, пришлось взять хотя бы ее. А дальше случился ад. Те ученики, которые каким-то образом дошли до школы, подвергались неуважительному обращению. Их просили сразу оплатить все курсы по цене на порядок выше обычной. Узнала я об этом от тех самых клиентов, которые мне звонили и переспрашивали стоимость, интересовались, что за самодовольный молодой человек с ними общается. Какие-то ученики ушли молча, по-английски – весьма иронично.

Спустя две недели после старта я попросила о встрече с управляющим, зная, что давала ему срок в три месяца. Я выяснила, что уроков мало. Некоторые учителя не согласились на низкую зарплату, поэтому пришлось поднять цену на уроки. Ситуацию это не спасло, преподаватели уволились, клиентов почти не осталось. Мне показали цифры, и я обалдела. За две недели активной работы мы потеряли 70 % старых клиентов, 50 % рабочего коллектива и заработали 19 000 рублей. Мы так долго и трепетно выстраивали отношения с каждым, для меня мои ученики всегда оставались не просто клиентами… Как же я своими руками умудрилась все разрушить за такое короткое время? Я попросила его отдать деньги и уйти. Напоследок он огрызнулся в адрес пришедшего человека, и больше я его не видела. Конечно, никаких денег он не вернул, расходы канули в Лету, я осталась с долгами, арендой и несколькими стойкими учениками.

Комментарий психолога

Навык выдерживать непредсказуемость и рассматривать ее как норму рождается в детстве, поэтому во взрослом возрасте человек готов нагрузить себя большим списком дел, чтобы не скучать. Именно так он чувствует себя удовлетворенным. Схема, которая отлично отработана героиней. Так как догматичное и жесткое мышление редко реагирует на реальность, то и здесь ожидания в очередной раз взяли вверх. Иррациональному мышлению свойственно не замечать и игнорировать внешние события, считать их не важными и не относящимися к делу. Если вдобавок учесть, что моя мечта и дело жизни являются не просто занятием, а прямым доказательством возможности быть любимой и позитивно оцененной, эту ношу очень хочется переложить и наконец-то «поделиться ответственностью».

Школа является не просто очередным бизнес-проектом – это прямое олицетворение ценностей и тех правил, которые героиня старается соблюдать, поэтому и существовать без нее школа не может. Это не просто способ зарабатывания денег. Это место, где ученик – большая ценность, где в тебя верят и могут поддержать твои начинания, где сбываются мечты.

Начать с нуля

Страшно не было. Сложнее заставить работать мозг, пропитавшийся прогестероном и отказывающийся соображать. Мои функции ограничивались бытовыми делами и автоматическими действиями в отношении детей. Бросить все, закрыть на ключ, отдать помещение – такие мысли, признаюсь, посещали меня в первые дни. Однако в памяти сразу всплывал дед. И от этого я, как лягушка в молоке, начинала грести лапками.

Удивительно, но когда школа оказалась на дне, почти пустая, с плохой репутацией, появились силы ее восстановить. Первым делом я обзвонила весь штат, извинялась, шла на уступки, просила вернуться. Дальше обзвонила всех клиентов и тоже долго извинялась, объясняла ошибку, звала обратно. Многих уверяла, что этот молодой человек больше и близко не подойдет к школе, – это было важно для сильно пострадавших клиентов. Требовалось восстановить то, что можно. Везде я появлялась с коляской, няню не нанимала, образ многодетной укрепился в памяти людей, а мое настойчивое стремление сделать хорошо вызывало доверие. Тот вялый год мы не то что работали, мы держались на плаву. Учителя получали зарплату, я не получала практически ничего. Если свободные деньги появлялись, они вкладывались в рекламные проекты.

Однажды я, уже одетая, выходила из школы, которая находилась в цокольном этаже, и увидела спускающегося по лестнице мужчину, хорошо одетого и серьезного.

– Расскажите про ваши курсы, – попросил он.

Я несколько смутилась отсутствием передних зубов у потенциального клиента, но подумала, что всякие ситуации бывают. Немного поговорив про курсы, я записала его номер, и мы попрощались. Через день я перезвонила, мне ответил молодой мужчина, что понятия не имеет, о чем я говорю, а какой-то сумасшедший раздает всем его номер, так что я далеко не первая, кто ему звонит. «Ну что ж, – решила я, – видимо, какая-то ошибка».

Через месяц он вернулся. Внутри все сжалось, я ругала себя за то, что сразу не распознала лживого субъекта, и начала кричать: «Полиция!» Маньяк вышел из школы, я последовала за ним, чтобы зафиксировать на камеру его внешность. Он увидел, как я снимаю, и начал нападать на меня с угрозами. Матерился отборно и довольно страшно, однако в стрессе я почти ничего не слышала. Подумала, даже если он меня сейчас убьет, в телефоне останутся снимки и я спасу мир. Он начал приближаться, я закричала еще громче – неизвестный скрылся за углом дома.

Я судорожно пыталась набрать номер мужа, потом его брата, полиции, но ничего не получилось. Муж не брал трубку, айфон отказывался связываться с номером 02. Трясущимися руками я закрыла школу и вернулась домой. Уже там я нашла в справочнике номер телефона участкового и вызвала наряд. Фото передала полиции, правда, история отпугнула львиную долю клиентов.

Учебный год подходил к концу, работали мы достойно, провели выпускные экзамены, выдали дипломы и на позитивной ноте ушли на каникулы. Привычка не трудиться летом сохранилась со времен работы в школе, но уже тогда я подумала, что упускаю время. А поскольку дети подросли, как раз его у меня для бизнеса появилось больше. Подходил сезон запуска на новый учебный год, в голове роем крутились идеи развития, ученики начали звонить, мы снова были на коне. Тот год знаменовал белую полосу в жизни школы: учеников много, преподавательский штат радовал, мы шли в нужном направлении. И я узнала об очередной беременности.

Комментарий психолога

Период кризисов, который лучше всего дается нашей героине, вновь появился на горизонте. Это как очередной вызов, являющийся пусковым крючком для начала действий. Важен и следующий факт: чем сложнее задача – тем проще за нее взяться, чем выше «Эверест» – тем проще решиться на путь к вершине. Так обычно работает догматичное мышление, требующее постоянных достижений и геройств. Подобные принципы ведут к нарушению границ и желанию заниматься «спасательством» – избавить мир от человека с нестабильной психикой. В такие моменты включаются старые схемы, взятые от родителей: «Я несу ответственность за состояние и здоровье родителей».

Новость, которая должна быть счастливой

Узнав о четвертом ребенке, я закрылась в ванной с истерикой: все опять сыплется. Школа только начала набирать обороты, впереди горизонты, и снова пеленки, горшки, бутылочки. Просто дежавю. Два дня я проревела, внутри все сжималось. Я жалела малыша, не хотела, чтобы он чувствовал мое расстройство, но ничего поделать не могла. Я не хотела сбавлять обороты, не хотела встречать беременность без радости. А вот муж, наоборот, радовался, уверял, что все получится. «Раз мир решил, что я смогу, значит, смогу», – подумала я.

Что я имела? Опыт полного краха и опыт, когда все получилось. Нужно выбрать стратегию. В очередной раз пускать школу под откос не хотелось, и я приняла решение не расслабляться. Теперь жизнь находилась в непрерывном тонусе каждый день, я просто делала что-то каждую свободную минуту. Если дети спали, я начинала убираться; находясь в одиночестве, я придумывала бизнес-стратегии и планировала занятия. Любое свободное мгновение использовалось для дела. Иногда уставала – и тогда просто переключала тумблер у себя в голове:

– Как ты хочешь себя чувствовать? Быть уставшей или бодрой? – Эти вопросы я задавала себе в сложные минуты, и они работали.

Конечно же, я выбирала «быть бодрой». Мозг моментально схватывал информацию – это вообще чудесная мышца, которая легко тренируется. Я снова ощущала себя бодрой и энергичной. Спортивная ходьба на свежем воздухе помогала проветрить голову, расставить приоритеты, рождались новые идеи. Я пообещала себе, что больше не допущу провала и выведу школу на новый уровень.

Настало великолепное время соцсетей и блогерства – нужны были новые знакомства и связи, а это новый уровень выхода из зоны комфорта. В моем окружении отличные друзья, прекрасные люди, но никто не обладал миллионными подписками и нужными знакомствами. Тогда я составила список людей, с кем хотела бы познакомиться, и начала им писать. Кто-то игнорировал, кто-то отвечал. Часто я не верила глазам, что люди радостно со мной знакомятся, некоторые так же удивлялись моим сообщениям, как я их ответам. По сути, мы все иногда надеваем на себя маски и образы, а за ними человек, боящийся совершить ошибку или облажаться, опасающийся отказа и чувства «меня отвергли». И я боялась, и боюсь до сих пор, однако продолжаю двигаться даже после отказов, точно зная: появятся те, кто согласится. А движение и есть развитие.

Так я написала одной известной в нашем городе девушке, модели и телеведущей. Особой надежды на ответ не было. «Ну и пусть. Не ответит, так не ответит», – успокоила я себя. А она ответила! Я подпрыгнула на стуле от радости и прописала ей все возможности сотрудничества. Аня согласилась, и мы начали сотрудничество. Таких знакомств было немного, с кем-то мы не сработались, с кем-то даже и не начали. Однако я продолжала: писала, встречалась, разговаривала, продвигалась.

Комментарий психолога

«Если у человека есть “зачем” жить, тот выдержит почти любое “как”» (Ф. Ницше).

Проходя жизненный путь, мы осознаем наши смыслы. Понимая, кто автор вашего сегодняшнего состояния, настроения, появляется тот самый зазор, позволяющий выбрать способ реагирования на внешние обстоятельства. События детства, поведение партнера, ошибки подчиненных лежат вне зоны нашего контроля (к сожалению). Зато реакция – то, чем можно управлять. Принимая это, мы перестаем тратить огромное количество энергии на переделку мира, не требуем от него быть другим. Тогда есть шанс направить силы на то, что действительно в зоне контроля: настроение, внимание, эмоции, состояние.

Это возможно, только когда вы осознаете тщетность попыток контроля внешней реальности и важность контроля внутренних событий. Это осознание обычно приходит в раннем детстве с предсказуемыми и эмоционально зрелыми родителями: «Я отвечаю за твою безопасность и готов стать опорой, чтобы ты смог опираться на себя». Если этого не происходит, поиск опоры затягивается и наступает существенно позже, после проб и ошибок. Тогда появляется возможность разрешить себе проявляться. Как только снижается значимость позитивного одобрения со стороны окружающих, намного проще начать знакомиться, рассказывать о себе и приобретать новых друзей. Понимая истинную ценность и важность нашей деятельности, мы готовы занять активную жизненную позицию и справляться с трудностями.

Палата номер 6

Весьма успешный и плодотворный год работы подходил к концу, меня все радовало и вдохновляло, пока ведущий преподаватель не заявила, что уезжает на стажировку в Париж на полгода. Обучение – это прекрасно, только что делать мне со всей ее нагрузкой? Меня больше не пугали неожиданности и форс-мажоры, я привыкла, что бизнес – это сплошной форс-мажор. Непонятно, где полетит в следующий момент: негативный отзыв, болезнь преподавателя, отключение света или прорыв трубы – может случиться все что угодно. Вопрос в том, насколько быстро ты можешь переключиться и приступить к действиям. Зачастую чем трешовей ситуация, тем интереснее и продуктивнее можно из нее выйти.

На место Полины претендовали три преподавателя. Одна девушка пришла на собеседование в коричневом свитере, юбке в пол – французский дух дополнили берет и очки, что сразу бросалось в глаза. Разговаривала медленно и вдумчиво, почти меня загипнотизировала. Какое-то время я задавала вопросы для вида, но уже точно знала, что возьму ее. Вторая оказалась женственной и приятной, жестикулируя руками, она подчеркивала свою элегантность. По-французски разговаривала хорошо и планировала преподавать долго. Ей я тоже не смогла отказать, чего не скажешь о третьем претенденте. На собеседовании играет роль все: когда пришел, как зашел, компетенция, опыт, одежда, аромат. Третий преподаватель – молодой парень с отличным дипломом и жутким запахом сигарет. В школе много детей, и, честно говоря, многие привыкли видеть перед собой учителя женского пола, однако я решила рискнуть, записывая его на собеседование, но ошиблась. Запах табака отбил все желание разговаривать. Я даже не читала резюме. Мне стало немного неловко, что он приехал, а я совершенно не хочу общаться, и все же я объяснила ему свое недовольство.

Итак, осталось два преподавателя на одну должность. «Тем интереснее», – подумала я. И действительно, записалось еще несколько учеников, мы смогли найти дополнительную нагрузку. Год получился активным и насыщенным, а мой живот – большим и тяжелым. Школа ушла на каникулы, я ушла солить помидоры и рожать. Летом я посадила огород на даче, собрала урожай, закатала банки и поехала в роддом. Рожала там же, где и предыдущие разы, заходила со словами: «Мне как обычно!» Акушерка Света посмеялась и отправила меня в палату номер 6, где я была уже в третий раз. Это оказались самые быстрые и приятные роды. Появился Петр. Тогда я подумала, что закрыла цикл «каждой твари по паре». Теперь у меня два мальчика и две девочки. И презервативы.

Комментарий психолога

Что ценнее: ошибки или успех? «Конечно, успех», – ответите вы. К сожалению, нет. Успех ничему не учит, а вот ошибки – да. Именно накопленный опыт ошибок является той сжатой пружиной, которая в итоге разжимается и выдает прыжок вверх! Именно опыт справляться с ошибками является основой уверенности. Так и здесь: накопленный багаж позволяет принимать решения, менять стратегию, продолжать делать, даже когда не получается. Проверенные жизнью рациональные убеждения служат основой нового поведения: «Ты можешь попробовать», «Трудности и форс-мажоры – это часть жизни, а не доказательство твоей неспособности», «Ты всегда можешь приступить к действиям, не застревать в переживаниях и бесконечных мыслях». Они позволяют прекратить игру «докажи свою ценность и значимость», не нужно каждый раз идти ва-банк и ставить всю свою ценность. Достаточно просто справляться с сегодняшними трудностями и задачами, шаг за шагом. Можно избавиться от ненужных интерпретаций и не стараться доказать всему миру собственную значимость и ценность. Она незыблема просто по факту вашего существования. Этого достаточно. Цикл завершен.

С детьми приходит сила

Появление ребенка – безусловное счастье, космос в душе. Мы, женщины, как эндорфиновые наркоманы, стремимся к этим часам гормонального счастья после родов, к часам на вершине блаженства. Хочется еще и еще. Однако чувство ответственности и груз забот, который приходит после, отрезвляют и спускают с небес на землю.

В этот раз я не рыдала в подушку, не сокрушалась над очередным провалом в школе, а четко решила взять в руки себя и няню (кто-то должен был мне помогать) и вывести школу на новый уровень. Для дальнейшего развития требовались идеи и действия. Я написала список всех своих умений и возможностей. Что еще я могу такого, что принесет прибыль? За время работы мы организовывали детские праздники, ярмарки, дни рождения. У меня неплохо получалось всех направлять и прописывать обязанности, поэтому я решила заняться мероприятиями. Промониторив, что на тот момент происходит в городе, изучив партнеров, сходив на парочку событий, я познакомилась с Ксенией – организатором мероприятий в краевой филармонии. Сначала было немного страшно приглашать незнакомого человека на обед, но на удивление Ксения согласилась и поведала мне много нюансов организации, а еще обещала помочь с контактами.

– Ох, и нишу ты выбрала, зачем тебе? Столько сложностей.

– Я не хочу заниматься этим постоянно, мероприятия мне нужны для выхода на новый уровень узнаваемости. Возможно, сделаю парочку и остановлюсь, но делать хочется хорошо, поэтому нужны твои советы, – объясняла я.

После обеда Ксения достала из сумки колоду метафорических карт:

– Вытягивай одну!

– Что? Что это такое? – Я, мягко говоря, была ошарашена.

Впервые кто-то ткнул в меня эзотерикой и попросил задуматься над смыслом.

– Это метафорические карты, мое хобби, в свободное время увлекаюсь. Что ты на ней видишь? – настойчиво спрашивала Ксения.

На карте был нарисован мальчик в колпаке, идущий в гору в ночи, он нес вторую голову в руках. Картина мрачного синего цвета, на первом плане красный колпак и вторая голова.

– Жутковатая.

– И все же?

– Ну, я вижу непростой путь и миллион дорог после достижения цели, а еще двойной мозг.

– Интересно, – задумалась Ксения. – А что для тебя вторая голова?

– Это продуманные решения и двойные возможности, – ответила я.

Мы обнялись и разошлись каждый на свое рабочее место. Ксения трудилась недалеко от кафе, в здании филармонии, с прекрасным видом из панорамных окон на Енисей. А я пошла в школу, которая находилась на цокольном этаже.

Комментарий психолога

Когда субъект выходит из игры «ставь себя на кон всю», теряют значимость прошлые поведенческие стратегии. Страдать уже не так интересно и притягательно. Мучения больше не рассматриваются как доказательство собственной значимости, рыдания в подушку не воспринимаются как «рабочая стратегия». Фокус внимания на ресурсах и возможностях: «Что я могу сейчас сделать?», «Как я могу помочь себе и своему делу?», «Кого я могу попросить о помощи?» – эти вопросы все чаще и громче звучат в голове.

Именно так рождается план действий, так вы берете ответственность за свою жизнь и готовы делать ее такой, какой хочется. Как только мы принимаем, что путь может быть непростым и это нормально, мы выходим из игры. Это как с метафорой дождя: можно смотреть на льющий за окном дождь, сокрушаться, ругать погоду и проклинать всю свою жизнь за то, что вы сейчас намокнете, а можно взять зонт. Так, одни люди видят огромный смысл в постоянных требованиях к миру быть другим (более справедливым, честным, простым), а другие берут зонт. Наша героиня наконец-то взяла его. А с ним и все возможности, огромные ресурсы и навыки, накопленные за такой длительный срок.

Рождество в Париже

Мой первый проект «Рождество в Париже» проходил в старом здании XVII века, в центре города, в 10 метрах от школы. Мансарда с окнами на потолке передавала парижское настроение. Я пригласила всех знакомых, многие партнеры работали за рекламу и просто помогали, пришел даже приезжий француз. Мы много болтали и на русском, и на французском, пили шампанское, каждый мог подойти и сделать мазок под руководством художника на общей картине «Полночь в Париже».

Моя подруга Ира, а по совместительству владелица кулинарной школы, приготовила настоящее шоколадное полено, тот самый вкусный французский десерт, который готовят под Рождество во Франции. Великолепный бельгийский шоколад, шоколадный мусс и разнообразные фигурки вокруг импровизированного полена всех впечатлили. Реклама и анонсы сделали свое дело, а я решила не останавливаться на достигнутом. Мы провели еще несколько языковых мероприятий, клубов международного общения, фотопроектов. И наконец-то Школа получила известность – появились статьи в журналах, меня пригласили на телевидение.

Мы шагнули дальше и организовали Неделю Моды в Сибири. Это было ответственно и волнительно. Я весьма далека от моды, однако проект был международный, мы пригласили участников Fashion Week из Парижа, Москвы и Украины, а тут я уже чувствовала себя как рыба в воде. Нашла французов, организовала им перелет, нашла партнеров. Я прекрасно жонглировала встречами, разговаривала одновременно на трех языках, вела уроки и пекла вечерами пироги. Меня все вдохновляло: я просыпалась в 5 утра и обдумывала планы на день и всю неделю. Самолеты, гостиницы, автомобили, иностранцы, бесконечные фотосессии и интервью – я всем этим дышала. Мне до такой степени нравилось происходящее, что в конце дня я могла на энтузиазме вспахать еще поле картошки. Подошло лето, а я не хотела отдыхать. Скорость, набранная за год, лишь подстегивала. Меня ждали новые проекты, поездки и знакомства.

В это лето я не рожала, поэтому сил и времени было больше. Мы шли в развитие, и я наняла специалиста помогать мне с рекламой. Я придумала создать гайд по английскому языку, который будет дополнять школу и помогать учить английский. На протяжении всех летних месяцев я записывала видео-уроки, короткие актуальные истории с разговорными выражениями. С одним из преподавателей школы мы записали детский видеокурс. Каждую свободную минуту я что-то монтировала, перезагружала, озвучивала. Пришлось разобраться во всех видеоприложениях: как наложить звук, осветлить видео или добавить фильтр, развернуть картинку и многое другое. Я не думала о том, что это может быть сложно или непонятно, я просто брала и разбиралась, звонила знакомым видеографам, узнавала детали, склеивала и вырезала. Нужно сделать – я брала и делала. Когда удавалось остаться одной, я тут же записывала многочисленные видеоуроки, которые продумывала, пока мыла посуду или готовила ужин. Когда весь материал был записан, я купила платформу и оформила сайт. На него закачала четыре курса: для детей, подростков, взрослых, а также современные фразы разговорного английского. Получилось здорово! Мы запустили рекламу, продали несколько гайдов, и дело встало. Сказать, что гайд был успешный, сложно – рынок иностранных языков весьма насыщен. Хотя гайд сыграл на руку статусу школы: большая работа принесла немного денег и известность. Я не останавливалась.

Начался сентябрь, и, несмотря на пандемию и всеобщую пассивность, у нас было много клиентов, я увеличила штат. Непрерывная деятельность и движение к цели давали результат. Я активно развивала Инстаграм, выкладывала истории из жизни, вспомнила институтские годы. Однажды утром позвонила Лена, моя подруга из Майами, с которой мы собирались уехать в Париж на первом курсе.

– Ира, я прочитала твой пост про то, что сказала тебе тогда, на первом курсе: «С чего это тебя взяли?» Я совершенно не помню этого, но хотела извиниться за то, что так обидела тебя!

– Лен, ну в самом деле? Ты совсем там американизировалась и готова извиняться за все, в чем даже не виновата? – рассмеялась я. – Проблема не в том, что ты сказала, а в том, как к этому отнеслась я, как видела унижение во всем, как обижалась на незначительные вещи. Ты точно здесь ни при чем. Мы дружим больше 20 лет, я очень тебя люблю, несмотря на расстояние. Не думай даже, это просто моя история.

– Точно? – переспросила она. – Я ведь никак не хочу тебя обидеть.

– Абсолютно! – вздохнула я.

Ох уж эти американцы со своей сверхвежливостью.

Комментарий психолога

«Париж – город для тех, кто влюблен». Как вы успели заметить, любимый город появляется в периоды влюбленности. Так и здесь: героиня вновь обрела чувство любви. Только на этот раз влюбленность случилась в собственной жизни. Снимая оковы требований и долженствований и лишая голоса внутреннего судью, мы наконец-то разрешаем себе получать удовольствие от той жизни, которая у нас есть. Нас не страшит постоянный круговорот дел и задач, мы оставляем место интересу и азарту, новым людям. И, как бы странно это ни звучало, когда мы перестаем идти на поводу у догматичных требований, появляется больше сил и возможностей. Силы возникают не тогда, когда мы перестаем что-то делать и уходим на заслуженный отдых, а когда перестаем бесконечно задумываться: «А правильно ли я сейчас поступил? А что обо мне подумают? А вдруг случится что-то ужасное?»

Мы покидаем порочный круг руминаций[2]. Как только перестаем постоянно «входить в это болото», высвобождается огромное количество сил, которые раньше тратились на то, чтобы «оставаться на плаву» в этом неприятнейшем месте. Уже не так важны внешние обстоятельства, сколько способность не включаться в процесс постоянных обдумываний и интерпретаций.

«Мозг – это жернова мельницы, ему без разницы, что молоть» – какие «продукты» мы дадим главному органу для обдумывания, то и получим в конце. Если основной пищей является бесконечное обдумывание собственной дефектности и никчемности, постоянные требования к миру быть другим – в конце нас ждут апатия, обида и вина. Однако данная история со счастливым концом, поэтому и продукты другие: нежный круассан собственной ценности, теплые блинчики любви к себе и прекрасное шоколадное полено как вера в то, что «я действительно могу».

Мечта сбылась тихо

Однажды меня словно ударили молотком по голове: я вдруг осознала, что «мечта сбылась». Это так ошарашило меня, что я села на стул и примерно полчаса смотрела в одну точку. Вспомнился пройденный путь, как я пробиралась через заросли бедности, видела пустой холодильник в период проживания с мамой без папы… Как я завидовала подружкам, у которых дома в холодильнике на полках стояла сметана… Сметана!!! Для меня она казалась роскошью. Мама никогда не покупала творог или сметану, не говоря уже о сыре и колбасе. У нас лежало только самое необходимое: травяные сосиски, хлеб, в морозилке – пельмени. Их я кидала в холодную воду и включала газовую плитку, которую боялась поджигать. Обеды всегда проходили в борьбе между страхом поджечь газ и голодом. Вспоминала, как плакала из-за спазмов в желудке и обещала вылезти из этой нищеты и обязательно покупать сметану! Я перевела взгляд на холодильник, где совершенно точно стояла свежая фермерская сметана. Потом вспомнила любимую фразу мамы: «Нет денег! Где взять?» Она зарабатывала, но складывала все в накопительный прозрачный целлофановый пакет под кресло.

– Мы на что-то копим? – спрашивала я.

– Да! – отвечала мама.

– На что? – удивлялась я, ведь в доме было все необходимое.

– На что, на что, пусть копятся! – говорила мама, не находя подходящего ответа.

– Может, мы могли бы иногда покупать что-нибудь вкусное? – предложила я.

– Зачем? Работать на унитаз? Нет уж, увольте! – Она отвечала резко и безапелляционно.

Я вспомнила, как начала встречаться с будущим мужем. Однажды мы заехали в супермаркет по пути домой, я планировала остаться у него, а утром уехать в институт.

– Что тебе купить? Ты голодная? – спросил он.

Я молчала. Меня первый раз в жизни спросили, что мне купить поесть. Еда для мамы – «выбросить деньги на ветер», спрашивать: «Что тебе купить?» – в ее намерения никогда не входило.

– Купи, что ешь сам, – надо было что-то ответить, молчание и так затянулось.

Он начал накладывать в разные пакеты яблоки, груши, апельсины. Затем, не сомневаясь, захватил вареную колбасу и сыр. Я плелась за ним по магазину, не произнося ни слова и не веря, что это все для нас. Дома он попросил разобрать пакеты и помыть фрукты, а сам пообещал накрыть на стол. Я выкладывала груши сорта «конференц», внимательно читала названия продуктов, – многие видела впервые. Распаковала сыр «Маасдам», название которого врезалось в память, и докторскую колбасу. Я никогда не ела такие вкусные бутерброды.

– Слушай, я даже не помню, когда последний раз ела докторскую колбасу, – невольно вырвалось у меня. – Наверное, лет в 8 или 9.

– Да ты шутишь, – он рассмеялся, решив, что я преувеличиваю.

Я не стала его переубеждать. Мои «голодные воспоминания» намертво стерли понятия «усталость», «сложно», «не хочу» и многие другие. Я хваталась за любую возможность, часто забывая о себе, об опасности или здоровье. Я работала и с температурой, и в день рождения. Для меня не существовало понятия «обед» или «полежать». Я всегда впахивала. С работы бежала проводить частные уроки, ходила на дом, приглашала к себе, занималась переводами, хваталась за любые предложения, которые могли принести заработок. Однажды у меня воспалился ноготь на руке, и пульсирующая боль тяжелым молотком вышибала мозг, но я вела урок и улыбалась, потому что урок «перенести нельзя» – упущенная выгода! После решила сходить в поликлинику, где мне в срочном порядке сняли ноготь под местным наркозом, потому что нагноение было большое и ждать никак нельзя. Я вернулась домой в полуобморочном состоянии от боли и упала на диван. Невольно, без моего участия, полились слезы. Зазвонил телефон, я ответила, что полежу часик и приду. Помню, по голосу человек понял: мне плохо, – и приказал остаться дома. Это первый раз, когда я пропустила работу. Но потому, что мне сказали так сделать. Как часто я задавала себе вопрос, уже имея хорошие доходы, успешного мужа и достаток: «Для чего я так надрываюсь? Для каких миллионов?» И тут же отвечала до боли знакомой фразой: «Для чего, для чего… Пусть будут!»

Комментарий психолога

Синдром отсроченного счастья – обычное и распространенное явление. Отказывая себе в самом необходимом, людям свойственно ждать заветного дня, когда они наконец-то смогут порадоваться и станут счастливыми. К сожалению, такое «завтра» не наступает никогда. Огромная тревога не дает расслабиться и хоть немного насладиться моментом. Это кажется непозволительной роскошью, сразу перекрывается возможными и катастрофичными последствиями подобного «расслабления». Подобная «бедность» проявляется не только в финансовом плане, ее основа – эмоциональная скудость в первую очередь. Эмоциональные потребности – как собственные, так и близких – воспринимаются «излишками», недостойными внимания и трат. Данная стратегия, безусловно, ведет к непониманию собственных желаний в будущем: «Я не могу знать, чего хочу, если у меня никогда об этом не спрашивали». Если в детстве не было такого вопроса и ответа на него, то и во взрослой жизни они просто так не появятся. Лишь путем осознания дефицита и понимания, что важно спрашивать себя о собственных желаниях и потребностях, во внутренней речи может родиться долгожданный вопрос: «А что ты сейчас хочешь?»

Конечно, мы не про еду, а про возможность отдохнуть, переключиться или дать себе отдышаться. Но, вспоминая бесконечную «игру собственной значимости и важности», можно понять: свои потребности не могут быть на первом месте. Они заранее обнуляются. Игнорируя внутренние сигналы, мы приходим к накопительной и хронической усталости. А она – важный критерий того, что «ты поработала хорошо», круг замыкается.

Четыре собаки

Явсегда мечтала о собаке. Вот прямо с первого дня, как себя помню. Почему мне так хотелось собаку? В детстве я жаждала друга, который бы непременно любил меня всем сердцем, искренне, без условий, просто так. Живя в деревне, я однажды попросила у деда щенка. Поскольку бабушка часто отказывала («Это плохо!», «А что соседи скажут!», «Не лезь, испачкаешься», «Не ешь, живот заболит»), я попросила и забыла. Каково же было мое удивление, когда на следующий день дед сказал: «Пошли за собакой». Я не поверила своим ушам! Попросила – и мне не отказали! Он быстро шел вдоль улицы, я еле поспевала и все время интересовалась, куда мы. Однако дед молча и уверенно направлялся в сторону соседского дома. Собаку дали взрослую, хоть и мелкой породы. Дед не стал давать мне ее в руки, оправдываясь тем, что может укусить, но я все равно была счастлива даже просто на него смотреть. Бабушка, конечно же, неистово ругалась:

– Зачем вы притащили эту псину? За ней теперь следить, кормить! Да она мне всех цыплят передавит!

Дед был непреклонен. Он посадил пса на цепь у крыльца и ушел. Я осталась на ступеньках, боясь подойти к собаке, хотя и счастливая от мысли, что она есть. Пес оказался своенравный, слушался только деда. Назвали его Хомка, потому что цветом и небольшим размером он походил на хомяка. Мы всегда его брали с собой на речку, но с определенной прелюдией. Уезжать Хомка не хотел. Тогда дед садился за руль и нажимал на газ. Я очень переживала, что мы уедем, а пес так и останется здесь один, без нас, но тот всегда вылетал из кустов в последнюю минуту и бежал за машиной. Тогда дед останавливался, сажал Хомку в багажник и успокаивал меня словами: «Да куда он денется». Прожил он недолго после того, как не стало деда.

Когда меня привезли в город, я начала ходить в школу и опять вспомнила о собаке. В воображении я возвращалась домой с огромным псом на поводке, разговаривала с ним, чувствовала себя под защитой. Большой друг понимал меня с полуслова, слушал и выполнял команды. Я шла уверенно, чувствуя за спиной поддержку и опору. Я без конца говорила о желании завести собаку, но родители всегда отвергали это желание. Каково же было мое счастье, когда городская бабушка сообщила новость:

– Ира, мы решили взять тебе собачку! К случаю, у наших соседей скоро будут щенки, и мы заберем одного для тебя!

Внутри меня взорвался фейерверк! На секунду я перестала дышать, заулыбалась, потом запрыгала, захотелось даже обнять бабушку. Я немного побаивалась такого порыва, ведь она не слишком часто проявляла эмоции. В два прыжка подскочила к ней, схватила за руку и уточнила:

– Правда? У меня будет моя собака?

– Да, – улыбнулась бабушка.

Я радостно запрыгала по комнате, пытаясь переварить свалившееся счастье. Собачку неизвестной породы, что мне было абсолютно не важно, пришлось подождать около месяца. Каждые выходные я приходила к бабушке с немым вопросом в глазах: «Когда? Когда принесут собачку?» И вот однажды приехала на ночевку и меня встретила маленькая черная кнопка, которую звали Дина. Она бегала и тявкала без устали. Я радовалась вместе с ней, так же скакала по квартире, сразу же пытаясь научить ее командам. Мне хотелось забрать Дину домой, но мама была непреклонна:

– Бабушка эту собаку купила, вот пусть у нее и живет! Будешь приходить и играть с ней на выходных!

И я ходила и радовалась, что хотя бы на выходные у меня есть собака. Прививки бабушка решила ей не делать. Поводка тоже не давали.

– Она и так не убежит! – уверял дедушка.

Я волновалась, когда выходила с ней на улицу, но Дина действительно не убегала, и со временем я привыкла. Наступила весна, на улице таяло, Дина подъедала все, что находилось под снегом, несмотря на отменное питание.

– Дина ест все подряд. Из-за того, что у меня нет поводка, я не успеваю ее догнать и забрать. Вдруг она съест какую-либо гадость.

– Да ничего страшного, она же дворняга, у нее иммунитет, не переживай, – отвечал дедушка.

Однако Дина все же наелась какой-то гадости и заболела. Не помню, чтобы мы ее лечили. Бабушка неумолимо считала, что все пройдет, поскольку «у Дины иммунитет дворняги». А я носила ее на руках и молилась. В один солнечный день я решила вынести собаку на улицу подышать и погулять. В какой-то момент Дина подняла уши и взбодрилась. Я поставила ее на землю, в душе радуясь, что она поправляется. Дина, шатаясь, прошла несколько метров, я следовала за ней. И вдруг она побежала. Дина быстро и уверенно отдалялась от меня! Забежав за железный забор садика, Дина остановилась. Я помчалась за ней, но забор было не преодолеть. Я все время кричала: «Дина, стой, вернись, остановись!» Она остановилась тогда, когда поняла, что дальше мне не пройти. Затем повернула маленькую голову в мою сторону, посмотрела на меня самым печальным взглядом и, пошатываясь, пошла дальше. Я продолжала ее звать, начала плакать, побежала домой в надежде уговорить дедушку пойти поискать собаку. Он лишь махнул рукой:

– Да вернется, никуда денется. Погуляет сейчас и прибежит.

Я бродила вокруг забора садика, выкрикивая ее имя, высматривала по сторонам черный комок, но не нашла. Дина так и не вернулась.

Спустя год папа решил завести себе собаку. Он рассказал, что это щенок кавказской овчарки – из семьи его знакомого заводчика. Собака будет выступать на выставках и получать медали. Я ждала пса, мечтая, как буду ходить с ним гулять. Поначалу я наивно верила, что пес будет моим… Правда, меня не спросили, ни какую породу я хочу, ни как хочу назвать. Папа просто сказал, что у его друзей есть отличный пес и скоро он будет жить у нас. Я все равно радовалась и мечтала. Однако собаку принесли в дом и сразу попросили не трогать.

– Но почему? Я не сделаю ей ничего плохого, – удивилась я.

– Не надо, и все, у него еще нет прививок! Не трогай, – попросил папа.

Пса назвали Красс.

– Что за дурацкое имя, – чуть не заплакала я. – Можно я назову по-другому?

– Красс – это римский полководец! Отличное имя! – утвердил папа.

– Ну, может, римский полководец и великий, но мне это имя не нравится, – расстроилась я и поняла, что назвать иначе не разрешат.

Как-то раз я попробовала покормить собаку.

– Не трогай! – крикнул папа. – Укусит!

– Почему? Он же щенок!

Нельзя было трогать собаку, называть ее и кормить. Но когда он подрос, разрешали иногда гулять. Как-то раз под Новый год Красс испугался фейерверков и побежал с такой силой, что я повалилась на снег. Он тащил меня на поводке добрых полквартала, пока фейерверк не стих. Поводок отпускать я боялась, собака была очень важна отцу, я не могла ее потерять. В тот день, пробороздив белой дубленкой грязный снег, я притащила пса домой и в первый раз поняла, что не люблю его. Мама не разрешила ему жить дома, так как места не было, а рос он быстро. Красс переехал жить к бабушке с дедушкой, и каждый вечер папа ходил туда, чтобы погулять с ним. Он уделял много времени воспитанию питомца, часто проводил с ним время, говорил, что тот умный. Бабушка старалась всячески угодить папе и тоже нахваливала собаку. Красса тщательно кормили, в рационе обязательно были и сырое яйцо, и отборное мясо, и что-то там еще важное и постоянно обсуждаемое. Было и отдельное место для собаки – лежанка на балконе. Когда папа приводил пса, бабушка подавала ему ужин на специально сконструированный для этой цели стол, вытирала лапы и просила всех разойтись, чтобы собака прошествовала на лежанку.

Я ненавидела этого пса уже по-настоящему. Ему досталось все: любовь, внимание забота. Однажды я заболела, у меня заложило нос, я не чувствовала запахи и не могла дышать. Порывшись в шкафу и ничего не найдя, я достала все сбережения и пошла в аптеку. Там мне продали какие-то недорогие капли, я тут же их закапала и наконец-то смогла вдохнуть. Потом я вспомнила про Красса, которому уши чистили ватными дисками, и подумала: «Вот ему точно не стоит переживать, чем закапать нос, – для него всегда принесут лучшее».

Несмотря на ревность, я часто ходила на прогулки с ним и папой, чтобы следить за отцом. Мама беспокоилась, что он может выпить, нервничала и психовала, когда он уходил. Даже прогулка с питомцем давала повод для ругани. Я была уверена, что смогу предотвратить и отговорить папу от общения с друзьями за кружкой пива, если буду рядом. Меня не пугал ни мороз, ни ветер, внутри билось одно желание – чтобы родители не ругались. Я надевала старую шаль под пуховик, все равно мерзла, куталась сильнее, но не говорила ни слова и молча плелась за отцом и собакой.

Когда родители развелись, однажды летом папа предложил мне съездить на пикник с ним и его собаками. В компанию Крассу добавилась овчарка Брут. Красса я помнила хорошо, но побаивалась. Правда, от пикника не отказалась. Отец купил разных вкусностей, среди которых был йогурт, который я отродясь не ела. Мы мало разговаривали, просто гуляли, папа говорил про собаку, я слушала, поедая четыре упаковки йогурта один за другим. Дома я рассказала про это маме. Ей не нравилось, что я общаюсь с папой, она злилась. Однако я любила отца, мне нравилось быть с ним. Я привыкла думать, что он плохой, бросил нас, променял на какую-то «секретутку», не давал денег. Мама с бабушкой часто говорили, что он во всем виноват, но в глубине души мне было его жаль. Мне нравилось с ним молчать, рассказывать смешные истории и просто его любить.

Четвертая собака появилась, когда мне исполнилось 38 лет и четверо детей ползали за мной на коленях с мольбой о собаке. Пока я никак не могла забеременеть, я точно так же уговаривала мужа завести китайскую хохлатую, но он держал оборону.

– Да, ответственность, да, внимание! И что? Мы планируем детей, а ты не можешь позволить мне собаку? Она небольшая, а мне нужно кого-то любить, о ком-то заботиться. Мне нужна собака как воздух!

– Дети – это другое! Давай работать в этом направлении, – сухо отвечал муж. – А тему с собакой закроем раз и навсегда.

Он уходил на работу, а я оставалась рыдать на кровати. Эмоции, подогреваемые гормональным лечением, вырывались сокрушающей волной. Я не понимала, почему мне так нужна эта собака. Хотелось только, чтоб она сидела на коленях, махала хвостом и иногда шершавым языком щекотала мне щеки. Я вставала, обнимая себя за плечи, подходила к окну. Стояло душное лето, воздух не двигался, тополиный пух медленно летал в своем сонном темпе, попадая в нос, глаза, ресницы. Однажды я закрывала окно и увидела молодого человека, который вел на поводке парочку представителей породы собаки-мечты. Хохлатые быстро передвигали лапками, дергали головой от движения собственной челки, испуганно поглядывая по сторонам. Сердце бешено забилось, я вытерла слезы, схватила кофту, понимая, что стою в шелковой пижаме, и ринулась к двери. Я хотела остановить прохожего, расспросить, где и как можно купить такую собачку. И в дверях остановилась. «Ну, добегу я, узнаю все, и что? Разве я смогу купить собаку без разрешения? Что скажу мужу? Что воспротивилась его воле? Он будет недоволен, вдруг попросит вернуть?».

Увидев умоляющие глаза дочек, я молниеносно перенеслась в то мгновение, когда чуть не выбежала на улицу в одной пижаме. Сердце сжалось, и на суровое «нет» мужа я готова была приводить аргументы, включать жалость или хитрость, в общем, на все, чтобы уговорить его на собаку.

Выбирали тщательно! Выяснилось, что у Евы аллергия на шерсть, поэтому не все породы нам подходили. Большого гипоаллергенного маламута брать я не хотела, вычесывать белого пса лень… Мы остановились на йорке. Крохотного щенка, который помещался на ладони, мы принесли в коробке ранней весной. По родословной его звали Лукас, мы решили так и оставить. Ева настолько радовалась, что без конца повторяла одно:

– Собака… Это собака?

Трогательная сцена ласки, нежности, любви детей не могла не растрогать мужа. Он улыбнулся, махнул на нас рукой и ушел на работу. Часто вечерами он ворчал на детей, что те затискали пса:

– Оставьте уже его в покое, он же щенок, положите, дайте отдохнуть, пусть поспит!

А я радовалась, что Лукас оттягивал на себя внимание, освобождая меня от многочисленных «маааам». Многие просьбы исчезли, обнимашки и любовь теперь с лихвой получали как дети, так и собака. Старшие старались максимально тщательно убирать за щенком, я практически не испытывала сложностей. Теперь вечерами я могу позволить себе сидеть на диване, попивая чай и поглядывая за возней детей и пса на ковре. Заводя Лукаса, я не испытывала необходимости или желания непременно иметь собаку, но сердце всегда наполняется любовью, когда я вижу и понимаю, что исполнила мечту детей.

Комментарий психолога

Какими разными могут собаки, такой разной может быть и любовь к ним: безусловной, требовательной, просто радостной от долгожданной возможности почувствовать «она у меня есть!». Такая любовь ценна сама по себе и готова принять объект любви таким, какой он есть. «Я счастлива просто смотреть на него». Подобным образом, как правило, любят дети и родители, хотя не всегда.

Другая любовь выполняет важную функцию в жизни, например защитную: «Я люблю тебя, но мне важно, чтобы ты был моей защитой, опорой и уверенностью». За счет него решаются внутренние проблемы. Этим заполняют внутренние дефициты. Такая любовь свойственна женщинам, находящимся в созависимых отношениях. Они питают некую иллюзию, что наличие партнера рядом решит их внутренние сложности: «Так я стану более уверенной, буду чувствовать “мужской стержень” рядом», – но на деле все иначе. Есть два варианта развития событий. Первый: за такую «защиту» придется платить – сильный и уверенный партнер обычно мало учитывает мнение женщины, хотя берет на себя большую часть функций по защите и опоре. Он намного больше фиксирован на себе и своих переживаниях, чем на потребностях партнерши. Это напоминает историю с Крассом – красивым породистым псом, который в итоге оказался недостижимым для маленькой героини. В итоге начинается конкуренция за любовь отца. Любовь превращается в ненависть и отравляет жизнь женщины. Второй вариант: партнер не выдерживает столь тяжелой роли и просто исчезает из жизни женщины, так и не выполнив функции защиты и опоры.

Еще один вариант, когда ты сам нуждаешься в том, чтобы дарить эту любовь. Подобное чувство и возможность позаботиться о ком-то больше нужно вам, чем объекту любви. Возможность отдавать любовь, ощущать свою значимость и ценность по отношению к маленькому комочку согревает сердце и залечивает раны. Подобная любовь кажется спасением и тем самым облегчением.

Заключительный вариант этого прекрасного чувства – пример возможности радовать и исполнять желания другого человека просто потому, что когда-то так и не исполнилась ваша. Этакая опосредованная любовь к себе через детей.

Мои женщины и один мужчина

Бабуля по маминой линии, которая жила в деревне и растила меня с рождения, – символ детства. Она живет во всех историях, которые я про себя помню. Как дружить, как жить, как трудиться, как ненавидеть – всему этому я училась у нее. Как-то раз я спросила:

– А где твои подруги?

– Еще чего! – она разозлилась. – Не нужны мне никакие подруги, будут тут пьянство разводить, жопами диван протирать, деду глаза мозолить! Гнала бы я их поганой метлой!

– А почему ты не работаешь, как дед, ты же еще молодая?

– А как мне работать? С тобой кто сидеть будет? Тебя же бросили, вон, месячным ребенком. Кто тебя растил? Я! И работу бросила ради тебя!

Я верила, что мешаю бабушке стать счастливой. Дед часто приносил подарки, охотничьи и рыболовные угощения, коробки ломились от всяких яств, а бабушку это почему-то злило.

– И что мне теперь, полночи возиться с этим мясом? Куда девать рыбу? – громко и недовольно возмущалась она.

Помню, дед привез шкурку чернобурой лисы в подарок бабушке – раньше было модно носить лисьи воротники на пальто. Сначала я боялась ее даже потрогать, на шкурке сохранились нос и дырки от глаз. Но как только провела рукой по холодному длинному меху, перебирая черные и белые ворсинки, а моя рука утонула в теплом подшерстке, тут же захотелось обнять этот мех, унести к себе и навсегда оставить эту холодную притягательность. Бабушка снова недовольно возмутилась:

– На кой черт мне этот воротник? Куда я буду в нем ходить? Коровам хвосты крутить? Принес он, чтоб моль разводить в квартире!

Я удивлялась, почему она не радуется подаркам. Что так ее расстраивает? Ведь дед хотел порадовать жену, а бабушка всегда злилась и старалась от этих подарков избавиться. Однажды мы с дедом и с большой компанией поехали отдыхать на речку, все смеялись и веселились, кто-то шутил, а я решила поиграть с мячом. Я залезла на мяч, держась за березу. Было невысоко, но я упала и сломала руку. Дед положил меня на заднее сиденье желтых жигулей и повез в больницу. Всю дорогу он оборачивался и повторял: «Сейчас пройдет, сейчас». Ехал быстро, собирая все кочки, отчего мне было только больнее, но страх, что дед так разволновался, перекрывал боль. Мы доехали, меня отвели к врачу. Дед неуверенным голосом пытался убедить доктора, что это просто ушиб, однако гипс все-таки наложили, и я гордо понесла руку домой. Представляла, как нас встретит бабушка, удивится, а потом обоих похвалит.

Вот только нас ждал холодный прием с ругательствами и проклятиями в сторону деда. Больше меня одну с ним в поездки не отпускали. Дедушка хорошенько выпивал, это было причиной скандалов с рукоприкладством и отборным матом. Трезвея, он снова становился любящим и отзывчивым. Глубокая привязанность сопровождалась вечным волнением за жизнь бабушки. Одна ее история заставляла мой желудок сжиматься, и каждый раз, засыпая, я переживала за нее.

– Твой дед, он меня бьет! Однажды он избил меня до полусмерти. Я лежала в больнице с переломами и сотрясением мозга. Даже есть не могла.

– А где была я? – недоумевала я.

– Тебя еще не было, – уверяла она.

Под алкоголем дед действительно чудил: бил стекла, швырял стулья, но я никогда не видела, чтобы он дрался.

– Однажды ко мне приставал сосед. Он был пьяный, а я трезвая. Он чуть меня не изнасиловал! – рассказывала бабушка, когда мне было лет пять.

– Что такое «изнасиловал»? – спросила я.

– Ну это когда мужчина хочет заняться любовью с женщиной, – объясняла она.

Мне сложно было понять, о чем таком прекрасном идет речь, раз там есть слово «любовь», и почему это так не понравилось бабушке. И еще никогда не понимала, за что она меня ругала. Одно обзывательство в мою сторону сменялось другим – в сторону отца и его родителей.

– Подлец он, твой отец! Не позвонит, не поможет. Бросил тебя! Почему вот он в город тебя не заберет? У него там родители, деньги есть, но нет, живет в свое удовольствие. И родители такие же: говно, а не люди.

– Почему?

– А ты их видела хоть раз? Бабка с дедкой, называется. Даже не приехали. Тебя на порог не пустили.

– Дак я тут родилась.

– Вот именно, ты как родилась, они сразу сказали, что не нужен им ни ребенок, ни плач в квартире. Люди работящие, отдыхать им надо. А мне не надо? Я все на себе везу! И хозяйство, и дом, и тебя! Крошкой вот забрала из роддома, из бутылки выкормила. А им ты не нужна, не любят они тебя!

Однажды я задержалась в гостях у подруги, а потом медленно шла вдоль улицы. Я несла в руках куклу и бережно ее поглаживала. Навстречу шла бабушка и начала отчитывать меня прямо там. Я не понимала за что. Несколько раз она замахнулась, чтобы меня ударить. Страх от ожидания удара был страшнее самого удара. Я продолжала идти под дождем ужасных обвинений и оскорблений от самого близкого мне тогда человека и молчала. В доме градус недовольства повысился, и кричала она уже во всю мочь. Я убежала в самую дальнюю комнату, легла на пол лицом вниз и молча рыдала «в себя». В какие-то моменты я останавливалась и думала, можно ли встать или надо продолжить лежать и молчать. Тогда я, маленькая испуганная девочка, пролежала на полу лицом вниз пять часов, и ко мне ни разу никто не подошел.

По утрам я просыпалась с лучами летнего солнца под крик петухов и мычание коров, но с болью и тревогой. Просыпалась всегда одна и босиком по холодному полу бежала со слезами в огород, звала бабушку. Дружелюбное солнце и пение птиц не радовали, страх нарастал. После пятого «баба, ты где?» она выходила из курятника и злобным голосом просила замолчать или раздраженно выкрикивала:

– Чего ты орешь? Все слышат же.

Бабушку злил мой крик на всю улицу, а я ждала, что меня обнимут и пожалеют, скажут теплые слова.

– Почему ты все время меня ругаешь?

– Одной рукой бью, другой глажу! Я плохого не посоветую, все тебе во благо, – отвечала она.

Бабушка занималась домом одна. Разводила уток и кур, брала их маленьких, кормила кашей, а потом сама отрубала головы. Я привыкала к курицам, давала имена, бегала по утрам в курятник, искала яйца в гнездах. Они были еще теплые, и находить такие белые и коричневые сюрпризы я обожала. Еще бабуля сажала огород, варила варенье, солила огурцы. Варенье она делала в огромной медной сковороде с высокими бортами. Аромат ягод распространялся на весь дом. Бабушка то прибавляла, то убавляла огонь, снимала пенку, пробовала на сладость, а я прибегала облизывать ложки. Огурцы солились в огромном количестве, на пол вдоль стены выставлялись ряды трехлитровых банок крышками вниз, покрывались дубленкой и ожидали сутки, после чего спускались в погреб. Иногда банки взрывались от кипятка и рассол мутнел, – тогда бабушка отборно материлась и проклинала рассыпавшиеся и испорченные овощи. Я не понимала, для кого она солит все эти банки: огурцы мы ели раз или два за зиму.

Бабушка выращивала невероятные розы, несколько раз побеждала на местных цветочных выставках, и ее имя печатали в газете. Этим она гордилась и хранила вырезки в альбоме для фотографий. Ухаживать за розами было непросто: на зиму их приходилось выкапывать и опускать в погреб. Ранней весной кусты опять высаживались вдоль тропинки от дома до забора на определенном расстоянии. Каждое утро я босиком бежала проверять, какого цвета окажется очередной куст, набравший бутон. Ее розы были небольшим проявлением творчества, чем-то личным, никем не навязанным, как огород или я.

По вечерам бабушка укладывала меня на большой кровати в спальне, недолго читая, и на все мои комментарии отвечала:

– Спи уже, соседям рано вставать, а ты смеешься лежишь! Разбудишь!

Я постоянно возвращалась к мыслям о том, что сделала бабушку несчастной, и однажды решилась поговорить с мамой. Наш разговор еще больше меня озадачил.

– Почему вы меня родили и оставили жить у бабушки? Ведь она же работала, была нужным человеком, а сейчас у нее нет ни работы, ни друзей?

– Что? – удивилась мама. – Еще чего, она никогда не работала, как переехала в этот дом, ни разу! И не хотела. Ей нравится ничего не делать и возмущаться. Все кругом виноваты! А знаешь, как дела обстоят на самом деле? Она просто не хотела и не работала! Так-то!

Мама приезжала каждое лето, к ее приезду мы тщательно готовились. Бабушка обязательно шла на рынок купить что-нибудь вкусное, я начинала мыть дом. Но как бы я ни старалась, как бы ни вычищала все шкафы в кухне и углы комнат, на следующий день после приезда мама начинала намывать все по новой, ворча, что мы живем в свинарнике и каким-то чудодейственным способом умеем все «засрать». Уборка дома от нашего «срача» была обязательным ритуалом маминого приезда. Сидя на диване, я с большим интересом наблюдала, как она моет те же места, которые я отмывала накануне. Я с жадностью наблюдала, что делает и говорит этот родной и незнакомый мне человек.

Мама часто читала мне одну польскую сказку, имена в ней выговорить было сложно, сюжет тоже был замысловатый. Бабушка отказывалась ее читать, потому что «язык можно сломать», а мама читала. Мы лежали на узком диване вдвоем, я боялась пошевелиться и спугнуть момент, слушала, как она читает, проговаривая имена всех панночек и посмеиваясь. Часто мама брала меня в гости к подругам. Бабушка их не любила, а меня отправляла с мамой, чтобы она скорее возвращалась, ведь «ребенку надо спать». На следующее утро начинался традиционный скандал, как бы рано ни пришла домой мама. Ругаться они начинали шепотом, постепенно набирая громкость. Часто я просыпалась под этот шепот, лежала в кровати и не двигалась, ждала, пока они закончат. Мне казалось, им обязательно нужно наругаться вдоволь, высказать друг другу все, прокричаться, а если я встану, то помешаю.

Они говорили друг другу много обидных и неприятных слов. Бабушка винила маму в легкомысленности, невозможности построить судьбу, неуважении, в том, что друзей она любила больше родных. А мама винила бабушку лишь в одном – в смерти деда. После таких ссор мама все время хлопала дверями и уходила на кладбище. Там проводила почти весь день и, уже спокойная и молчаливая, возвращалась. Бабушка же еще долго ворчала, выговаривала мне за завтраком, какая безответственная и легкомысленная у меня мать, которая не ценит всего, что бабушка для нее сделала. Такие дни были грустные и молчаливые, но они были всегда. Обязательная уборка и обязательная ссора.

Вечера мы проводили на крыльце, наблюдая за дефиле коров по главной улице и обсуждая события в деревне. По этим «парадам» можно было сверять время – пастухи были пунктуальные. Вышагивали буренки медленно, толкая огромное ароматное вымя ногами из стороны в сторону. Теплое молоко из вымени брызгало прямо на землю. Гулять по улице после этих дефиле было опасно: с подружками мы не раз въезжали на велосипедах в их пахучие экскременты – приходилось возвращаться и отмываться часами. Когда приезжала мама, подобные выходки я себе не позволяла – мне нравилось тихо сидеть на крыльце и слушать бесконечные разговоры.

Подошел возраст, когда нужно было идти в школу. Это было очередное лето, которое я проводила в деревне. Из города опять приехала мама. Мы сидели за столом, что-то обсуждали. Я была счастлива, что за долгое время все собрались вместе. Мама налила мне молоко, а я случайно опрокинула кружку, и оно растеклось большой белой лужей по столу. На меня обрушился каскад ругательств, которые я не разобрала, убегая прочь из кухни с заплаканными глазами. В страхе я спряталась в зале под столом, легла на красный бархатный ковер лицом вниз и расплакалась. До сих пор помню тот ковер и его высокий ворс, растянувшийся во всю длину зала. Он напоминал красную ковровую дорожку. Ту, на которой звезды кино фотографируются перед церемонией награждения в Каннах. Ох, частенько я дефилировала по нему взад-вперед в старых, разношенных маминых туфлях на высоких каблуках, представляя себя известной фотомоделью. А тогда я лежала, уткнувшись носом в мокрый от слез ворс, и мечтала спрятаться в нем всем телом. Минуты проходили, из кухни доносился разговор мамы с бабушкой. Мама удивлялась, почему я так реагирую на замечания.

– Как я повезу ее в город? Она такая дикая, обижается все время. Что я с ней буду делать, если она мне такие концерты будет закатывать?

Бабушка уверяла, что лучше меня оставить здесь, в деревне, возможно, в школу тоже лучше пойти тут. Мама сопротивлялась:

– Здесь такая плохая школа, в нее ходят одни неотесанные деревенщины!

Бабушка рассердилась:

– Ты сама здесь училась, нормальная школа!

Я устала плакать, но встать боялась. Так и лежала, перебирая ворсинки и понимая: я абсолютно не подхожу для города, недостойна туда поехать и мама меня стесняется. Однако если останусь в деревне, непременно стану дурой и никогда-никогда не заработаю много денег. Провела я тогда в убежище полдня, пока меня не разбудила мама. Она меня обняла, посмеялась над тем, как я умею обидеться и уснуть, и мы пошли читать мою любимую книгу. Ее смех и умиление по поводу того, как я обижаюсь, долго пересказывались всем родственникам, и мне это нравилось. Это поступок, который смешил маму. А смех мамы делал меня счастливой. Так два противоположных чувства, обида и счастье, связались во мне в странный дуэт, участники которого никогда не выступали поодиночке.

Когда я родила третьего ребенка, из-за бытовых вопросов мы поругались с мужем. Незначительная ссора, но я закрылась в шкафу и прорыдала пару часов, пока в глубоком удивлении меня не вытащила оттуда подруга. Как взрослый самодостаточный человек может так обижаться?

* * *

После переезда в город меня отдали на танцы. Там появились первые настоящие друзья, с кем можно было быть собой. Смеяться, когда смешно, спрашивать и говорить что угодно. Бабушка часто ограждала меня от подружек в детстве.

– Таня, Маша, Глаша, фу! Кто они такие? Бегать еще будешь за ними. Подружки были и ушли, а я осталась. Вот и не бегай за ними, играй в доме. И говорить им ничего не надо, ни как у нас в семье, ни что покупают, ни что говорят.

Я переживала, как бы не сказать лишнего, чаще молчала, боялась рассказать о подарках и приобретениях родителей. В школе я оставалась настороженной, общалась с одной девочкой, Ксюшей. С ней мы познакомились еще в садике, там она показывала мне язык и категорически отвергала как подругу. Она распускала длинные каштановые волосы, демонстративно жевала жвачку и собирала вокруг себя полгруппы. Чудесным образом мы оказались в одном классе. Я очень испугалась, что сейчас она начнет меня громко обзывать и скажет, что я полная дура из садика. Однако Ксюша подошла, улыбаясь во весь рот, и сказала:

– Привет! Сядем вместе?

От неожиданности я лишь кивнула, и мы оказались за одной партой на ближайшие три года. На танцах все было по-другому: казалось, им не важно, что и как у тебя в семье, как и кто разговаривает. Мы подшучивали друг над другом, обсуждали концерты.

– А помнишь, у тебя кокошник полетел прямо во время фуэте на сцене? Да почему у тебя все валится вечно? Прибей его уже гвоздями к себе!

– А кто съел все сушки из корзины? У нас же в еврейском номере в корзине сушки должны быть, я их раздаю по ходу дела, у меня там две только осталось!

– Девочки, у меня вчера не было сил уже блестки пришивать, я их на суперклей приклеила, теперь все пальцы в клею, чем оттереть? А то отрываются вместе с кожей!

– Нам сделают когда-нибудь душ или мы так и будем вонять?

Эти беседы наполняли меня жизнью, я не боялась, что меня осудят, что я скажу что-то лишнее. Бабушка в моей голове отступала перед откровенностью и искренностью девчонок. Я могла от души смеяться. Но близких друзей все равно не заводила, сохраняла дистанцию.

Первые уроки давались непросто. Я косолапила, у меня торчал живот, меня постоянно поправляли и делали замечания. На просьбы к маме «больше сюда не ходить» я получала ответ: «Надо». Она объяснила, что красивая девочка должна правильно двигаться, подтягивать живот и улыбаться. Хорошо бы еще научилась танцевать, а не как «деревенские косолапые дети». Постепенно я привыкла.

У меня была красивая и экстравагантная преподавательница с длиннющей косой, выходящей из хвоста, а волосы на голове были подобраны и зализаны. Алла Борисовна всегда держала идеально ровную спину, нос чуть приподнимала кверху, двигалась уверенно. Она красила губы яркой помадой, носила массивные аксессуары и приучала нас к стилю. Даже ее ругательства веселили, мы сразу выпрямлялись и начинали ей подражать. Она научила нас улыбаться всегда и везде.

– Даже если у вас болят ноги, жмут туфли, колется костюм, зрителю не важно, что с вами происходит! Держите лицо, улыбайтесь! – говорила она по сто раз на дню.

И мы улыбались.

Бабушке я писала письма, рассказывала, чем занимаюсь, с кем дружу. На последнее она всегда реагировала остро, пытаясь указать мне на бесполезность тех самых друзей и обесценить важность общения.

Городские бабушка с дедушкой часто преподносили мне сюрпризы, одним из которых была труба. Она пробыла у меня ровно 24 часа. Ее звук сотрясал стены не только нашей квартиры, но и соседской. Помню, бабушка просила меня перестать дуть в нее, но я не унималась. Эта бабушка ругаться не умела, поэтому просто взяла газету и замолчала. Я чувствовала недовольство, однако ее реакция была для меня такой непривычной. Обычно на меня ругались, обзывали, кричали, а тут я понимала, что она злится, хотя при этом ничего не говорит. Я взяла трубу и ушла на площадку возле дома. На улице я еще подудела какое-то время и вернулась назад. Трубу я больше не видела.

Летом от городских бабушки и дедушки меня ждал невообразимый подарок, мечта каждого школьника в то время – велосипед! Друзья во дворе заглядывались, просили покататься. Наступило лето, и я все время проводила на своем потрясающем «друге». Я легко делилась, давала покататься и сама кружила вокруг площадки. Дедушка по обыкновению приглядывал за мной, прохаживаясь туда-сюда. Однажды я в очередной раз посадила на багажник подружку. Маршрут был одинаковый: вдоль дома, через площадку, небольшая горка – и назад. В тот день что-то пошло не так. Я уверенно поехала с горки, но подруга вцепилась в седло и начала им крутить. Я неудачно повернула руль, не удержала равновесие и полетела вперед. Подруга отделалась легким ушибом, зато я пробороздила лицом асфальт, разодрав верхнюю и нижнюю губы, выбила передние зубы. Их кусочки остались в крови на асфальте, когда дед подбежал меня поднять. Мне не было больно, только страшно, что я так испугала дедушку. На следующий день мама забрала меня домой, шепотом ругая «дебильный» подарок, приговаривая «зачем вообще нужен был велосипед». Она подходила к моей кровати, просила снова показать остатки зубов, расстроенная, уходила на кухню, а через пять минут возвращалась и опять сокрушалась.

Затем начался период посещения какого-то бесконечного количества стоматологов. Каждый отказывался что-либо делать с моими зубами, все разводили руками. Я продолжала веселить друзей беззубой улыбкой, шутить по этому поводу и особого дискомфорта не испытывала. Спустя месяц мы нашли нужного врача-дантиста с экспериментальным вариантом решения проблемы. Он предложил вставить в остатки от зубов железные штифты и нарастить на них материал – пломбу. Мама согласилась, чего бы ей и мне это ни стоило. Ей хотелось восстановить мне зубы, деньги и болезненность не имели значения. Маме всегда было важно, как я выгляжу, а улыбка составляла важную часть моего образа, по которому могли судить о моей красоте. В то время возможности дантистов были невелики, заморозка работала слабо, про наркоз и не слышали. Процедура оказалась весьма болезненная, однако зубы восстановили. Мама радовалась.

После того лета началась школа, мой «первый» второй класс. В нашем доме жил папин друг, Сергей Николаевич, по совместительству мой учитель рисования. А в доме напротив еще один учитель, уже физкультуры, Наталья Федоровна. Мы встречались на углу, под шуточки и смех шли к первому уроку. У Сергея Николаевича была дочь Полина, на год младше меня. Мы находили много общих тем для разговора по пути в классы, поэтому получасовая дорога в школу не казалась такой долгой и скучной. Однажды промозглым осенним утром мы с Полиной, бегом спасаясь от ветра, завалились в огромную лужу. Мой новехонький зеленый пуховик с отстегивающимся капюшоном промок. Я вскочила со слезами, готовая услышать крик и ругань, ведь необходимо держать марку, выглядеть красиво, а я так безответственно распласталась в луже грязи и испортила презентабельную вещь. И неожиданно все дружно посмеялись над моим эпическим падением. Я сама не заметила, как перестала рыдать. Они уверили, что мама не наругает, а если и так, мы все вместе отстираем пуховик. В тот день папа действительно попросил маму не ругать меня.

* * *

Когда родители развелись, городские бабушка и дедушка приехали помогать папе выносить вещи из квартиры. Я подобрала ноги, сидя на кресле, и разглядывала родных. Бабушка аккуратно заворачивала посуду в газеты и складывала стопкой в большие коробки. Папа с друзьями подняли большой телевизор и унесли его в грузовую машину у подъезда, маленький решили оставить мне. Затем друзья помогли снять кухонный гарнитур, который постигла та же участь, что и остальную мебель. Дедушка с отцом разобрали огромный шкаф с сервизом и книгами и также отправили в фургон. Шкаф никогда мне не нравился, и я даже радовалась, что без него комната станет больше. Дед снял люстру, с потолка свисала лампочка на проводе. Бабушка попросила меня встать, чтобы снять чехлы с кресла, но тут мама сказала, что их купила она и отдавать не собирается. Бабушка сдалась, скинула накидки и приказала мужчинам выносить кресла. Мне оставили старый диван, на котором я еще долго спала. На кухне одиноко стояла газовая плита в компании скучавшей на полу кастрюли и пары тарелок. Холодильник обещали забрать позже. Все это время, пока бабушка, дедушка и папины друзья опустошали квартиру, мама наблюдала, не вмешиваясь. Лишь подбирала какие-то мелочи, вроде накидок на кресла или кухонных полотенец, которые ей подарили. Когда все вынесли, я пошла спать.

Утром проснулась в абсолютно пустой квартире. Я натянула на себя папину толстовку – она выпала из шкафа, а никто не заметил. Отцу остались гараж, машина, «внутренности» дома, а мне и маме – голые стены. Все честно, но жутковато. Я танцевала в пустой квартире, испытывая ощущение свободы, счастья и грусти одновременно. Мама удивленно наблюдала мою необъяснимую радость. Несмотря на потерю семьи в классическом ее понимании, в тот момент я испытывала легкость. Родители часто ругались, дрались, обзывали друг друга. Мама постоянно просматривала папины карманы, бардачок в машине, следила за ним. Я невольно переживала за нее и тоже невидимыми движениями проделывала все манипуляции вместе с ней. Ссоры и слежка привели к тому, что и я волновалась каждый вечер, во сколько придет отец, с кем он выпивает, задержится ли на рабочей встрече. Стук в дверь – а у папы он был особенный, он выстукивал определенную мелодию – звучал как музыка. Сердце начинало стучать быстрее, эндорфины попадали в кровь, я радостно бежала открывать. Однажды в ожидании папы я, не задумываясь, «настучала» по кровати его мелодию. Мама подумала, что он стучит в дверь, а на площадке никого не было. Ох и досталось же мне!

Она тяжело переживала развод, часто грустила. Я не знала, что сказать, как подойти. Поскольку ей всегда было важно, как мы выглядим в глазах других, а разводы в то время не пользовались популярностью, она была в отчаянии. Когда я пыталась ее обнять, мама раздраженно меня отталкивала. Любые мои поступки подвергались критике.

– Ты плохо пылесосишь!

– Почему посуда в раковине грязная!

– Ты что, на 5 не могла контрольную написать?!

– Почему на танцах других хвалят больше тебя?

Тогда я хваталась за тряпку, губку или начинала делать уроки по несколько часов подряд. Но вновь приходила мама, и все начиналось сначала.

– Сядь ровно!

– Не сутулься.

– Что ты смеешься, как дурочка?!

Как бы я ни старалась, ничего не получалось. Никогда я не достигала планки, поставленной мамой, а если и пылесосила идеально, то обязательно находилось что-то еще, за что можно отругать. Поначалу она отправляла меня к городской бабушке набрать картошки из подвала. Дед всегда высыпал все, что было дома, пока бабушка не попросила больше не приходить. Тогда я подумала, что, возможно, чем-то ее обидела, раз она меня выгоняет. Родился план: я нашла дома дорогой поднос фирмы Zepter – маме подарили его за то, что она разрешила провести презентацию посуды для друзей у нас дома, – и пошла дарить его бабушке. Когда я пришла, она лежала на диване и читала газету. Я сняла сапоги, зашла в комнату и сказала, что у меня для нее подарок – дорогой поднос. Бабушка, не отрываясь от газеты, попросила уйти из ее дома, не дарить ей ничего и передать маме, чтобы овощи та покупала в магазине. Ком подкатил к горлу. «Только не реветь», – проговаривала я себе много раз. Затем положила поднос на стол и ушла.

Я не знала, как сказать об этом маме. Принять то, что меня здесь больше не желают видеть, – это одно, а признаться в этом вслух – совсем другое. В голове я прокручивала разные варианты, вспоминала, не обидела ли чем-то бабушку с дедушкой, но вариантов ответа не было. Я тихо прошла в комнату и закрылась. Мама крикнула из кухни:

– Где картошка?

– Не принесла.

– Почему?

– Не было.

– Завтра сходи.

– Я больше туда не пойду.

– Еще чего! А из чего прикажешь готовить? Пойдешь как миленькая!

– Не пойду. Мне сказали больше не приходить, – тошнота подкатила к горлу, я практически выблевала эти слова.

– Ты что-то им сказала? Сделала? Почему они отказали?

– Я здесь ни при чем! Я не виновата!

И разрыдалась. А мама лишь злобно посмотрела на меня и ушла. Есть было нечего. Нечем рассчитываться за обеды в столовой, живот предательски бурчал на уроках. Из школы я приходила голодная, каждый раз открывала пустой холодильник, пересчитывала банку соленых огурцов, банку лечо и закрывала. Наполнение холодильника всегда состояло из этих двух банок, но я каждый раз с надеждой открывала белую дверцу снова и снова. Ничего не менялось.

Я любила после школы заходить к лучшей подруге в гости. Ее мама была обычной рабочей, жила семья небогато, но готовила она потрясающе: всегда стряпала рогалики с джемом, песочные печенья, а перед Пасхой – много куличей с изюмом и божественную творожную пасху с черносливом, курагой и изюмом. Воспоминание о вкусе этой пасхи я пронесла через много лет и каждый год пытаюсь повторить рецепт, но при всем разнообразии и доступности ингредиентов, увы, не могу. Я уплетала творожную пасху и каждую секунду повторяла, что она невероятная. Тогда Ксюша взяла банку и положила мне туда одну треть. В тот момент я была самым счастливым человеком на свете. Принесла лакомство домой и предложила маме попробовать. Она сказала, что это странное блюдо и «пусть Ксюшина мама его и делает». Мне было все равно, я с наслаждением доедала угощение, мечтая, что когда-нибудь приготовлю такое же. По воскресеньям с рынка мама приносила немного еды, зачастую сосиски, вкус которых напоминал траву и резину, и печенье. По утрам она делала бутерброд, разрезая сосиску на четыре части и подогревая ее в микроволновке. В школе я тоже иногда покупала сосиску в тесте. Редко когда получала полтора рубля, однако тут сосиски были вкусные, молочные.

Однажды я так расстроилась, что нечего поесть дома, что даже разревелась. Мама наругалась, сказав, что я «совсем обнаглела». Но тогда она как раз смотрела кулинарную программу и – «так и быть» – решила что-то приготовить. Я с нетерпением ждала нового блюда, и как же удивилась, когда мама поставила на стол форшмак из селедки! Редкий случай, когда я ела селедку, а тут еще и в виде фарша, и с луком. Я снова рыдала. Мама злилась, обзывала меня неблагодарной и отправила делать уроки. Каждый день, приходя с работы, она начинала меня отчитывать. Вывести ее из себя могла любая мелочь. Иногда она срывалась за то, что в раковине лежит грязная тарелка, иногда за кофту на полу, иногда за то, что мне нужно тщательнее пылесосить. Я приходила из школы на пару-тройку часов раньше, старалась быстро сделать уроки, помыть посуду, да и вообще все помыть, пропылесосить, протереть пыль и погладить. Сначала я ждала похвалы, потом просто боялась, что меня отругают.

Так я начала развивать в себе трудоспособность и многозадачность. Прибегая домой, я хваталась за посуду, параллельно грела сосиски в микроволновке, бегом прибирала все вещи, фоном включала сериал про пришельца «Альф» и вытирала пыль. Сериал этот я любила, но смотреть было некогда, единственная возможность – во время уборки. Мне так понравилось смотреть фильмы фоном, что домашние задания тоже стали проходить под звук телевизора. Мама ругалась, считая, что я не могу делать уроки качественно под очередной сериал. Было стыдно, но у меня получалось.

Мама ослабила ругань и недовольство, когда у нее появился молодой любовник. С одной стороны, она была добрее ко мне, не кричала, а с другой, этот парень вел себя весьма нахально и просто сводил меня с ума. Он ушел от жены и поселился у нас. Квартира была небольшой, слышимость отличная. В моей комнате не было двери, и, чтобы не слышать ночные утехи, я включала громкость телевизора на полную. Помогало не очень. Я закрывалась подушкой и засыпала, ночью просыпалась под орущий телевизор и выключала его в надежде больше ничего не услышать. С утра мама ругалась, что я допоздна смотрела ТВ, а я молча кивала и не могла открыто сказать, что не могу больше слушать охи и ахи чужого мужчины. Я старалась убираться, хорошо учиться, однако ничего не помогало.

Мама всегда ставила в пример одноклассниц или детей друзей, кто умнее, красивее или аккуратнее. Жизнь в хрущевке напоминала жизнь на пороховой бочке. Однажды утром прорвало унитаз! Фонтаном, душистой коричневой струей. Наши соседи-алкоголики постоянно спускали разные предметы, это была их индивидуальная запатентованная игра. Вылетало все это у нас. Нельзя было угадать, когда наступит извержение и что нам посчастливится получить в следующий раз. Часто, уходя из дома, мы затыкали унитаз большущей гирей. Поднять ее было невозможно. Чтобы сходить в туалет, приходилось дожидаться маму.

* * *

Учеба в институте и работа затянули, я почти перестала думать об обидах и родственниках, как вдруг позвонил отец. Он звонил редко и по особым случаям, чаще всего негативным. В этот раз был очередной выстрел в сердце:

– Ты должна приехать. Бабушка умирает.

Что? Кто? Человек, который от меня отказался, как только родители развелись? Который прогонял меня, ребенка, когда я приходила за картошкой, потому что нечего было есть? Бабушка? Я не называла ее так много лет, для меня она так и осталась далеким родственником, «папиной мамой». Слезы выступили на глазах, я не понимала причины: возможно, стало жаль отца, он действительно переживал; возможно, вспомнила всю боль от нашего общения. В тот момент вылезли только болезненные слова, которые она произносила. Вспомнила, как мы с папой привели пса с прогулки, а бабушка разбила собаке сырое яйцо и пошла готовить ужин. Собаке. Я попросила воды, потому что жутко замерзла, хотелось чего-то горячего. Ответ обжег тогда сердце:

– Подожди, накормлю собаку, потом дам тебе воды.

Сейчас она умирала. Папа просил приехать. И я приехала. Мы почти не общались с отцом, поэтому я не знала, что бабушка болела. У нее был рак груди, лечилась она год. Грудь отняли, однако рак прогрессировал – врачи дали ей несколько дней. Я зашла в квартиру. Бабушка лежала на кровати и плакала. Дед сказал, что она теперь все время плачет, и даже прикрикнул:

– Нина, а ну перестань! Вон Ира пришла! Перестань причитать.

Папина мама совсем не изменилась, время никак не повлияло на внешность. Те же коротко подстриженные, осветленные волосы, те же раскосые глаза – она была буряткой, ни одной морщины на лице. Но впервые я видела слезы. Бабушка всю жизнь занимала руководящую должность, в семье была довольно авторитарна, даже папа ее слушался. Не помню, чтоб она когда-либо плакала.

– За что? За что мне это наказание? – задавала она вопросы при виде меня.

Очень хотелось ответить, слова сами собой складывались в предложения в уме. За то, что ты так обошлась с моей мамой. За то, что не приняла меня, когда я была младенцем. За то, что прогоняла, когда я просила помощи. За то, что вытащила из-под меня последний коврик, когда уходил отец. За то, что швырнула в меня моим подарком. За то, что ни разу не позвонила и не спросила, как я, твоя единственная внучка. За то, что так и не полюбила.

Внутри все сжалось. Исчезло желание высказывать обиды и отвечать на вопросы, улетучилось. Я не держала зла или обиды. Я видела ее боль, боль отца. Ему я и сочувствовала.

– Все будет хорошо, – я смогла выдавить лишь эту странную фразу, не означавшую ровным счетом ничего.

Неожиданно бабушка начала задавать вопросы:

– Как твои дела? Как ты учишься? Что у тебя нового?

Я опешила. До этого момента я думала, она меня даже не замечает, заинтересованность застала меня врасплох. Что ответить? Ведь бабушка даже не знала, где я учусь, чем живу, имен моих друзей – ничего. Я что-то быстро наговорила из уважения, а на следующей волне причитаний папа меня увел. Я посмотрела в большие голубые глаза отца.

– Мне очень жаль, – сказала я.

– К чему было ее мучить год лечением, все равно не помогло, – он меня не слышал.

– Мне правда очень жаль.

Я шла по улице, вытирая слезы. Вспоминала, как она забирала меня из садика, как мы заходили в кондитерскую и покупали пирожное «корзиночка» с кусочком желе на вершине крема. Я всегда гадала, какого цвета желе достанется на этот раз.

– Вот бы купить одних желе! Корзиночку я не очень люблю, а желе – это вкуснота! – рассказала я ей.

Было уже поздно, магазин закрывался. Бабушка спросила продавца, возможно ли купить только желе, без корзиночек. Продавец сказала, что товар все равно списывать, поэтому, если мы что-нибудь купим, она положит нам несколько лишних кусочков. Я прыгала от счастья, когда мне дали пакет с разноцветными желе: всю дорогу шла с улыбкой до ушей и скакала. В другой раз мы ехали на рынок покупать мне новые вещи. Дверь в автобус закрылась, как только я поднялась по ступенькам, а бабушка осталась на улице. Я жутко перепугалась и заплакала, а бабушка начала так сильно тарабанить в дверь, что водитель услышал и открыл ее. Она обняла меня и попросила не расстраиваться.

Я была дорога ей, пока была дорога отцу: как та собачка, за которой она ухаживала, потому что ее привел папа. Она любила сына так сильно, как только возможно, любила все, что любил он, поддерживала все, в чем он находил интерес, и безжалостно отрубала все, к чему интерес пропадал. Как-то я случайно встретилась с ней возле папиной школы после долгого периода тишины. Она вела на поводке огромного папиного пса. Увидев меня, бабушка как ни в чем не бывало улыбнулась и сказала:

– Ой, Ира, здравствуй! Какая ты стала красивая. Так выросла. Только почему нос кривой?

Через неделю папа позвонил, ее не стало.

* * *

В старших классах мы с подругами записались на просмотр в современный джазовый танцевальный коллектив. Так в мою жизнь ворвался рок-н-ролл и любовь. Мы танцевали каждый день: на репетициях, платных концертах, дискотеках. Я немного отвлеклась от того, чтобы всем угодить, и кайфовала от нашей компании. Мы организовали шоу-балет под названием «Черная кошка», начали выступать на мероприятиях для рекламы. О заработке я думала всегда, и директор балета удачно предложила выступать за деньги. Мы несказанно обрадовались. Расходы на помещение, где мы тренировались, пошив костюмов – все это она взяла на себя. К слову, вкус у нее был отменный, выступления имели успех, нас часто приглашали на платные концерты, правда, денег платили мало. Тренировались мы три раза в неделю по несколько часов, а после бегали на рок-н-ролльную дискотеку в соседний Дом актера: встречались с ребятами из танцевальной группы, пили коктейли «отвертка», танцевали джаз и рок-н-ролл до упаду. Мы были собой, наслаждались, смеялись до слез, целовались до опухших губ, мы были счастливы.

Недолгие гастроли, концерты… и пришло время поступать в университет. Моя близкая подруга Лиза из танцевальной группы поступила в Москву, я с головой ушла в учебу и подготовку, концерты уже не складывались. Наша директор собрала группу и обратилась ко мне.

– Ира, ты должна уйти, – ошарашила она, – мы посовещались и решили, что ты должна покинуть коллектив. Ты часто не участвуешь в платных концертах, а нам нужны люди и команда.

Да, я пропускала концерты в ночных клубах, потому что уже встречалась с мужчиной своей мечты и ему не нравилось, что я танцую. Поздние выступления старалась не посещать. В горле расширялся ком, я пыталась заглянуть в глаза подруг, с которыми танцевала с детства. Мы были знакомы лет двенадцать или больше. Я не могла поверить, что меня просто решили исключить, предать. Почему? Ведь не только я пропускала концерты, к тому же всегда находилась замена. Лиза, например, вообще уехала! Я ведь ответственно посещала тренировки. Девочки смотрели в пол. Раз за разом я переводила взгляд с одной подруги на другую и в отчаянии повторяла круг. И тогда поняла: решение не «общее», а конкретно директора. Возможно, сыграла обида на меня за периодическое отсутствие, возможно, стресс от того, что коллектив разваливался. Непонятно. Но больно. От меня в очередной раз отказались. Я оделась, вышла из зала и расплакалась.

Коллектив просуществовал без меня пару месяцев и закрылся. На память осталась фирменная черная майка с белыми лапками и надписью на спине «Черная кошка».

* * *

Когда я забеременела второй раз, мама была в гневе. Моя беременность никак не вписывалась в ее картинку идеальной семьи.

– Ребенок должен быть один! Ни два, ни три, не дай бог, – утверждала она. – Один – и точка, его одного любить и все дарить.

– Что же вы меня одну не любили? – удивленно говорила я.

Меня возмущали эти слова до глубины души.

– Ну, мы были молодые, – сухо отвечала мама и переводила тему.

Почему это меня заботило? Я так хотела услышать: «Мы тебя любили, просто не умели правильно это сказать, прости нас». Но у мамы не было и тени сомнения в собственных действиях. Я хорошо помню одну историю. Когда я училась в школе, я что-то по секрету рассказала маме, уже не помню что, а она поведала об этом на школьном собрании всем родителям. Одноклассники меня бойкотировали две недели. Было тяжело. Я спрашивала:

– Почему? Я же говорила, что это секрет?

– Да потому что я права! – рявкнула мама.

Я вспомнила эту историю и решила еще раз спросить:

– Почему тогда, в школе, ты рассказала секрет всем, хотя я просила этого не делать?

– Я отлично помню эту историю и повторила бы свой поступок снова! – выдала мама.

Я думала, что разговариваю со взрослым, понимающим человеком, который не страдает от развода, не ненавидит меня, способен понять детские переживания. Возможно, они казались ей смешными, однако мне тяжело было переживать бойкот, ведь друзья много для меня значили. Ответ поверг меня в шок, я будто вернулась в ту ситуацию предательства.

* * *

Я не знала, как строить семью. Я смотрела на свекровь и много лет пыталась жить по образу и подобию. Смотрела на маму, и хотелось доказать ей, что рожать и растить детей – это счастье. А чего хотела сама? Я не знала. Я принялась ежедневно доказывать маме, какая счастливая у меня семья, как я стряпаю блины, как мы вместе проводим время. Но ее реакция демонстрировала мою неудачу:

– Я тебя не для того растила, чтоб ты стояла у плиты!

Эта реплика произносилась довольно часто. И однажды я не выдержала:

– А для чего? Для чего ты меня растила?

Мама ушла от ответа, молча покинув столовую. Наше общение превратилось в бой, жестокий, нездоровый. Своим примером идеальной семьи и очередной беременностью я ее раздражала. Мне же казалось, будто я показываю маме новый прекрасный мир. И чем больше я это делала, тем больше грубости и унизительного отношения получала.

– Ты такая толстая, – бросала она невзначай, – вот родишь, кто будет моего сы́ночку (имея в виду моего сына) любить? А если девочка родится, это вообще кошмар.

– Почему?

Однако мама любила просто бросить комментарий, не имея привычки как-то его разъяснять. Однажды мы так сильно поругались, что я рыдала на полу от обид и унижений, а она стояла в комнате и продолжала меня унижать:

– Ты ничего не понимаешь! Рожаешь, как кукушка, ничего из себя не представляешь, сидеть будешь тупицей с этими детьми, ни мужу и вообще никому не нужна останешься, без денег, никто тебе не поможет, и ко мне потом не беги.

Поначалу я отвечала:

– Да как же так? У меня есть муж, детей он точно не бросит, он любит, когда я дома и не работаю.

На каждую фразу я получала новую порцию опровержений и безапелляционных доводов моей никчемности. Неужели нельзя просто меня любить? С детьми или без? Эти мысли кружились в голове вперемешку со слезами и рыданиями. Мама не уходила долго. Она важно села на диван в моем зале и просидела еще час. Я встала с ковра, поддерживая огромное пузо, ушла в спальню. После этой ссоры я попросила ее больше не приезжать, на что получила:

– Еще чего! Здесь мой сы́ночка, буду приезжать, когда захочу! И только попробуй не дать с ним общаться, я в суд на тебя подам!

Я обалдела от такой реакции, даже не знала, что ответить. За что столько жестокости, я ничего ей не сделала, просто была беременна. Я не просила денег или помощи – ничего. Но она все равно меня ненавидела. Пол ребенка я не сказала. Да и вообще говорила мало. В те дни, когда приезжала мама, я старалась убежать из дома. Работы не было, я бродила по улице, покупала книги, заходила в кафе и заказывала капучино. За столиком у окна я наблюдала за падающим снегом, перечитывая счастливые истории из книг. Так прошла зима. У меня родилась дочь.

* * *

Я глубоко убеждена, что характер ребенка закладывается на стадии беременности. С третьей энергии стало в три или четыре раза больше, я просто порхала. Переделав кучу дел, я не уставала. Преподавание, управление, маркетинговые шаги – к тому моменту я уже открыла школу – все успевала. Вечерами стряпала меренговые рулеты и с легкостью жонглировала домашними заботами. Позвонила мама:

– Немедленно делай аборт, это невыносимо! Ты взрослая женщина, ты что, предохраняться не умеешь? Ты ни себе, ни детям ничего дать не можешь! Муж бросит, что ты с ними делать будешь? Ты безответственная и глупая!

Я повесила трубку. Конечно же, я не сделала аборта, я и подумать о нем не могла после пятилетних мучений с первой беременностью, но пообещала впредь предохраняться. Зимой, когда живот был еще небольшой, я собрала детей и поехала на Столбы – заповедник недалеко от города: красивый лес с тропинками и огромными каменными столбами, природным чудом. Одного ребенка я везла на санках, другого толкала в коляске. Людей почти не было, я шла молча, улыбаясь серебристым снежинкам, с которыми играло солнце. День стоял морозный, но солнечный, от пара изо рта волосы, которые вылезли из-под шапки, покрылись инеем, щеки у всех порозовели. Вдалеке я увидела одинокую фигуру, направляющуюся навстречу. Вскоре я узнала нашего педиатра, с которой началось знакомство и с моим первым ребенком, и с собой. Именно ей я названивала при первом чихе или кашле, при возникновении икоты у младенца, ей сообщала о цвете какашек, очень ее веселя. Елена Николаевна была не просто врачом, она стала проводником:

– Ира, ну что ты так переживаешь? Дети – это пороховая бочка. Расслабься.

– В смысле? Может случиться что угодно? – округлила я глаза.

– Да! И если будешь так нервничать, скоро тронешься умом. Займись собой.

Позже, когда груднички подрастали, я приезжала к ней в офис, жалуясь то на детей, то на мужа.

– У меня нет сил, – почти рыдала я, – как так жить? Я разрываюсь! Еще и у мужа куча просьб, он хочет, чтобы я сидела дома и занималась детьми! А я не хочу! Я хочу быть самостоятельной, иметь свои навыки и умения, я востребованный преподаватель и много кому приношу пользу.

– Ира, расслабься, – говорила она, – не надо ничего бросать. Просто делай. Не обращай внимания на нытье. Если сильно устанешь, напишешь потом книгу, – посмеялась она, и мы попрощались.

И вот сейчас мы шли навстречу друг другу по одинокой зимней тропинке в лучах солнца, улыбаясь.

– Ну, какая еще сумасшедшая может тащить в мороз двоих детей на санках на Столбы? – рассмеялась она. – Я сразу подумала, что это ты, даже не разглядев толком!

– Я опять беременна! – выпалила я после того, как поздоровалась.

– И почему я не удивлена? Спорим, и четвертого родишь?

Мы посмеялись и разошлись в разные стороны. Зима стояла суровая, работы было много. Вдобавок приходилось бегать по УЗИ и врачам с бесконечными баночками мочи в карманах. Я перехаживала. Живот был огромный и тяжелый. Меня положили на стимуляцию. С одной стороны, я радовалась, что наконец-то родится ребенок, а с другой – это были самые тяжелые роды. Это всегда болезненно, но стимуляция превосходила в разы. Я ползала по полу за врачами, умоляя поставить эпидуралку, но никто не соглашался. Врачи и медсестры держались строго, никто ко мне не подходил, на мольбы отмахивались. После очередного болевого удара в шоковом состоянии я вспомнила, что у меня есть знакомая акушерка, которая принимала первые и вторые роды. Я набрала ее номер и попросила помочь. Схватки начали повторяться каждую минуту, я теряла сознание. Тут же прибежали и врач, и медсестра, не помню, кто еще, но людей в палате стало много. Со мной начали совершенно иначе разговаривать. В голосах появилась нежность, пустили мужа. Помню, по ноге потекла горячая струя – это был разрез, и Ева родилась. Волевая, громкая, но нежная, она с первых секунд покоряла сердца всех, кто на нее смотрел. Однако старший сын немного расстроился.

– Что, серьезно? Опять деваха? Мне одной хватает, – в силу маленькой разницы в возрасте он часто ругался с Софией, хотя смирился быстро.

Мама ухмыльнулась, но достала шубу и сказала:

– Надо ребенка положить на шубу, чтоб богатой была!

Так началась моя многодетная жизнь.

* * *

В то время я находилась в абсолютном тонусе 24/7. Много работала, вела уроки, управляла, занималась продвижением, делала миллиард дел в секунду, следила за детьми и домом. День проходил примерно так:

• Приготовить завтрак.

• Отправить двух детей в школу.

• Отвести двух детей в садик.

• Провести пару-тройку уроков.

• Позавтракать в кафе (это придавало энергии, а кофе бодрил), выпить кофе таз.

• В обед распределить старших на тренировки: кого-то везу сама, кто-то едет сам.

• Опять несколько уроков.

• Встречи и решение вопросов по бизнесу.

• В перерыве забираю малышей из сада.

• Бегу провести пару уроков.

• Готовлю ужин.

• Проверяю уроки.

• Мою посуду.

• Пытаюсь прибрать бардак в доме.

• Валюсь спать.

В какой-то момент силы меня покинули. Выхода я не видела, и наконец-то моя подруга настояла на психологе. Я начала терапию. Это оказалось непросто. Многолетние комментарии от мамы с папой – «только психи ходят к психологам» или «еще на этих шарлатанов деньги тратить» – были намертво вбиты в голову с самого детства. Однако требовалось что-то менять, делать новые шаги, преодолевать себя, и я приступила, как всегда, с традиционной улыбкой на лице:

– Здравствуйте, у меня все хорошо!

Самвел (очень необычное имя, что создавало дополнительный барьер, но подруга сильно его хвалила) улыбнулся:

– Что пришла тогда?

– Надо что-то менять, – начала я с рационализма и ожидала предложения стратегий.

– А расскажи мне про маму, – как ведро ледяной воды прямо на голову получила я.

Что? При чем здесь мама? Мне нужны стратегии, взгляд со стороны, советы и волшебные пендели. С мамой отношения выровнялись, я максимально ее избегала, ничего не доказывала, в спорных моментах уходила, засовывала собственное мнение куда подальше, могла пореветь, прячась в шкафу, в ожидании, что, как в детстве, она придет, обнимет, пожалеет и будет смеяться над моим поведением. Ничего подобного не происходило. Мы просто отдалились, отношения пронизывал холод. К чему был вопрос Самвела, я тогда не поняла, но доверилась и рассказала.

Каждый его вопрос наводил на все более болезненные воспоминания, иногда слова застревали, я вытирала слезы, все еще улыбаясь и утверждая, будто у меня все прекрасно. Он показал, что я до сих пор борюсь и доказываю.

– Почему ты не найдешь помощников? Столько детей, муж, дом, зачем надрываешься? Хочешь, чтобы тебя полюбили, доказать, что ты хорошая дочь, что тебя можно любить, что ты заслужила?

Его вопросы хлестали сильнее кнута. Сначала я пыталась… снова бороться и отбиваться.

– Ну, мне нравится то, что я делаю. Мне самой доставляет это удовольствие.

– Серьезно? Тебе нравится не высыпаться? Готовить-убирать-мыть без остановки?

– Получается же.

– А никто не говорит, что у тебя не получается, вопрос в том, что и кому ты доказываешь.

Я замолчала. А как дальше? Я привыкла, всегда так делала. Я хочу, чтобы меня любили.

– Ира, – начал Самвел, – ты и так крута! У тебя семья, дети, ты отличный преподаватель, тебя ценят и уважают, у тебя есть школа. Ты молодец! Тебя можно любить хотя бы за то, что ты просто есть! Если человек этого не замечает, ты хоть звезду с неба достань, он не оценит. Брось это. Не надо.

К концу терапии я рыдала. Я не верила своим ушам. Почти незнакомый мужчина меня похвалил, сказал, что меня можно любить просто так, необязательно кому-то что-либо доказывать. Он сказал, что меня можно любить. С этой информацией точно нужно переспать. Открыв ставни окон после долгого сна, я продолжала работать, заниматься обычными делами, вспоминая фразу: «Тебя можно любить просто так» – и улыбалась. Часто.

Комментарий психолога

Перенимать родительские схемы не значит слушать прямые наставления от близких. Достаточно просто находиться рядом. Нам свойственно верить, что как мы будем относиться к ребенку, так и он будет относиться к себе. Это не так. Ребенок усвоит отношения родителей и значимых взрослых к самим себе и возьмет это за основу. «Я бросила работу ради тебя» – даст разрешение на то, что и тебе можно не обращать внимания на собственные потребности и желания. Ты тоже должна больше стараться для других, а не для себя. Такими фразами родители еще и взращивают постоянное чувство вины у ребенка: должен нам, миру, всем.

«Ты – причина моего несчастья». Подобные убеждения рождают привычку постоянно искать причину внешних негативных событий в себе: что бы ни случилось – ты причина несчастий. Именно значимые взрослые закладывают основу, каким будет казаться мир ребенку:

– Они не любят тебя.

– Ты никому не нужна.

– Ты обуза.

Эти убеждения лягут в основу будущего мышления и отношения с внешним миром. Эти схемы не видны, они являются естественными, пока не начнут приносить больше вреда, чем пользы.

Эмоционально незрелые взрослые всегда оправдывают насилие. Они искренне верят в силу «волшебного пендаля»: «все тебе во благо», «человеком станешь». Насилие – это полноценная часть их жизни, по-другому они ее не представляют. Обычно такие взрослые отлично закрывают бытовые и физические потребности ребенка – им это кажется основой хорошего воспитания и причиной для собственной гордости: «Я тебя выкормила/одевала/обувала». Остальные потребности не рассматриваются как необходимые и хотя бы чего-то стоящие. В подобном поведении нет злого умысла, только полное непонимание и незнание важных эмоциональных процессов. Однако именно такой образ жизни осваивается детьми в первую очередь: главное – полностью обеспечить физические потребности и иметь гарантию безопасности. Остальное не так важно. Это становится перманентным состоянием, до эмоций и отношения к себе не доходят руки.

Непереносимость негативных переживаний – важная характеристика взрослых, кому сложно находиться с детьми и не срываться. Проявление негативных эмоций (плач, крик, недовольство) обязательно рассматривается как доказательство собственной неспособности. Именно поэтому для этих взрослых/родителей данное поведение важно купировать на корню. Оно словно угроза их собственному авторитету, и причина для чувства вины – самое болезненное место. Отлично подойдут угрозы, физическое насилие и шантаж. Подобным родителям свойственно обесценивать отношения с другими окружающими ребенка людьми и превозносить собственную значимость. Дети становятся средством/возможностью чувствовать ценность: «Друзья ничего не стоят, будешь за ними бегать, а я всегда с тобой!» Отношения строятся на постоянных угрозах со стороны внешнего мира и подчеркнутой собственной важности. Это ляжет в основу чувства вины, тревоги и «долженствования»: «Я должна…»

Дети выносят из этого выводы: «Я недостойна учиться в городе», «Я позорю маму и не подхожу ей», «Со мной что-то не так, раз мама недовольна моим поведением», «Я плохая». Все ляжет в основу отношения к себе: на что больше обращать внимание – на свое состояние или на состояние близких и окружающих; что более значимо – мои переживания или отношения людей вокруг. Выводы являются инструкцией к выбору: я или они. Все эти убеждения – верные спутники на протяжении всей жизни человека, пока он сам не начнет сомневаться в них или внешний мир перестанет их подтверждать. Достичь одобрения эмоционально холодного и отстраненного родителя – план, заранее обреченный на провал. Сколько бы вам ни было лет, достигнуть планки вряд ли удастся, и вы тут ни при чем. Дело не в вас.

Однако можете попытаться принять тот факт, что родители не умеют любить так, как вам хочется. И это не значит, что вы не способны начать обращаться с собой иначе. Осознание неподконтрольности одних процессов и принятие полного контроля над другими – шанс прервать постоянную игру «заслужи мою любовь и признание». У таких детско-родительских отношений есть этапы.

Этап полного слияния. 100 % зависимость от матери/отца или того, кто исполняет их роль. В прямом смысле: «куда принесет мама, там я и окажусь». Как она/он решит, так и будет. Родители идеальны – перечить им нельзя, да и не хочется. Мама – это я, а я – это мама. Ребенку не выжить без родителя (или другого значимого взрослого). Это единственный период, когда зависимость является здоровой.

Этап первого отделения и первых самостоятельных проб. Дети проверяют границы, исследуют пространство, различают себя и родителя. Но взрослые все еще выполняют важную роль.

Этап сомнений. Где-то внутри, тихо, еле слышно зарождается голос, не совсем согласный с родителями. И это первый звоночек взросления. «Родители не идеальны», – вдруг понимает ребенок.

Этап неприятия и отрицания. Сомнение прошло, уже есть полная уверенность в том, что родители выбрали неверный стиль воспитания/не так любили/не так наказывали/не так поддерживали.

Этап доказательства. «ВЫ НЕ ПРАВЫ, И Я ДОКАЖУ!» Этап открытых «военных действий». Самый болезненный период для родителя и изнуряющий для ребенка. «Яйцо» старается изменить и научить жить «курицу». Биться будет до последнего, пока трещины по скорлупе не пойдут. Злость, а порой и ненависть захлестывает. Затем наступает истощение и понимание: план не работает. «Курица» не собирается меняться.

Этап обиды. Полное обращение на себя и разбор: «А почему так? Да как же так? Почему меня не понимают? Как они могли?» В этом периоде человек может застрять навсегда. Комфортно в обидах: все вокруг виноваты, кроме «яйца». Как только оно осознает, что само может влиять на собственную жизнь и держаться за прошлое бессмысленно, приходит следующий этап.

Этап принятия. «Да, мои родители не идеальны, они совершали ошибки, выбирали не те методы воздействия, и где-то мне их очень не хватало. Однако нет идеальных людей и идеальных родителей. Они любили, как умели. Я не смогу восполнить любовь в прошлом, но могу создать ее в настоящем: выстраивая здоровые отношения и ту жизнь, которую хочу. И это могу сделать только я сам».

Из всех этих маленьких событий и фраз, как из лоскутов, складывается мышление и образ мира для будущего взрослого человека. Тот самый сад, который достанется в итоге взрослому. Каждый временный садовник (мамы и папы, бабушки и дедушки, тренеры и близкие друзья) вернет все инструменты единственному хозяину сада. А ему придется самостоятельно принимать решения, что делать с каждым «растением-подарком»: срочно удалить из сада или беречь и поливать. Это и есть выбор.

Заключение

Каждый человек прошел свой путь, у каждого найдется своя история, о которой он молчит и хранит в памяти, а кто-то никогда о ней не расскажет.

Я рассказала свою историю, чтобы показать читателю раны, которые случаются у всех, но с которыми можно продолжать жить, которые можно залечить, продолжить свой путь и сделать его счастливым.

Наша психика мобильна, мы сами выбираем, как поступать: скатываться в жалость и страдания или после неожиданного удара подниматься, улыбаться и двигаться дальше.

Мы сами решаем, оставаться на дне или восстать птицей Феникс в своей жизни.

У нас с вами есть много инструментов, которые помогут при разочарованиях: это квалифицированные психологи в первую очередь, а также добрые друзья, часто родственники и близкие.

Выражаю огромную благодарность за помощь в написании книги Юлии Гайнановой; моей маме – за то, что разрешила опубликовать личные моменты; моему мужу – за помощь и поддержку; Юлиане Шуниной – за то, что грамотно собрала все материалы; моему психологу Ольге Долганиной – за важные комментарии для читателей; Гретте Хачатрян – за тонкую графику моей души; моим детям – Саше, Софии, Еве, Петру – за бесконечное счастье писать про них. И посвящаю ее своему папе, нежно любимому, который не успел ее прочитать, но всегда всем сердцем хотел меня видеть счастливой и успешной.

* * *

Сноски

1

Дети невероятно адаптивные, нейропластичность является важной характеристикой детского мозга, свойством создавать новые нейтронные связи под воздействием опыта и практики. Именно поэтому мозг ребенка очень адаптивен, вынослив и, как принято говорить, «впитывает как губка». Даже сильные негативные события и психологические травмы (а они, безусловно, влияют на нейронные связи и характеристики человеческого мозга), могут быть компенсированы за счет нейропластичности. Это дает возможность быстро обучаться и адаптироваться.

2

Руминация – непрерывное прокручивание в голове одних и тех же негативных мыслей (прим. ред.).

Content

Ирина Рудакова
Они уходят, я остаюсь. Как оставить в прошлом детские травмы, поверить в себя и исполнить мечты

От автора

Осеннее солнце светило ярко

Комментарий психолога

Переезд

Комментарий психолога

Ледяной страх

Комментарий психолога

Папа

Комментарий психолога

Наша первая квартира

Комментарий психолога

Папа ушел, а мы остались

Комментарий психолога

Первая встреча с отцом

Комментарий психолога

Прощение

Комментарий психолога

Две победы

Комментарий психолога

Для кого эти победы?

Комментарий психолога

У меня есть золото!

Комментарий психолога

Дед

Комментарий психолога

Почему вы меня не слышите

Комментарий психолога

Ценность денег

Комментарий психолога

Знакомство длиною в жизнь

Комментарий психолога

Решения на всю жизнь

Комментарий психолога

И все-таки Париж

Комментарий психолога

Заставлять

Комментарий психолога

Не свадьба

Комментарий психолога

Мечта в самом сердце

Комментарий психолога

Дети, которых я люблю просто так

Комментарий психолога

Велика боль

Комментарий психолога

Диагноз

Комментарий психолога

Маша

Комментарий психолога

У всех дети, а у меня ребенок

Комментарий психолога

И снова мечта не сбылась

Комментарий психолога

Другая новая жизнь

Не расслабляться

Комментарий психолога

А может быть, все же…

Комментарий психолога

Никто не обещал, что будет легко

Сюрпризы природы

Комментарий психолога

Вдох-выдох

Комментарий психолога

И снова жизнь

Комментарий психолога

Переложить ответственность

Комментарий психолога

Начать с нуля

Комментарий психолога

Новость, которая должна быть счастливой

Комментарий психолога

Палата номер 6

Комментарий психолога

С детьми приходит сила

Комментарий психолога

Рождество в Париже

Комментарий психолога

Мечта сбылась тихо

Комментарий психолога

Четыре собаки

Комментарий психолога

Мои женщины и один мужчина

Комментарий психолога

Заключение

Сноски