Елена Выставкина

Ревматология по полочкам: сопутствующие болезни, осложнения и запутанные случаи

Под научной редакцией Киры Зоткиной, ревматолога Lahta clinic, мл. научного сотрудника НМИЦ В. А. Алмазова

Это я тот самый пациент, который «Леночка, прости, что звоню, только когда что-то беспокоит». Хотя люблю всем сердцем, запоем читаю каждое слово в блоге, бесконечно доверяю, обожаю и уважаю. Я так счастлива, что мой друг, мой проводник в мире медицины еще и такой талантливый писатель. Книгу прочитала залпом: и посмеялась, и порыдала, и нашла у себя симптомы всех болезней, и поставила диагноз самостоятельно. Шучу. Спасибо за эту… нет, не приоткрытую шторку, а распахнутую дверь в мир ревматологии!

ОЛЬГА ЧЕПУРНАЯ,

журналист, редактор, блогер @dechkin_durdom

Ревматологические заболевания встречаются редко, адекватной информации о них мало, поэтому очень важно рассказывать о таких болезнях понятным языком. Автор книги настолько захватывающе рассказывает о ревматологии, что ото будет интересно даже человеку, далекому от медицины! В то же время коллеги найдут массу полезного для себя. Рекомендую к прочтению всем!

КИРА ЗОТКИНА,

ревматолог Lahta clinic, мл. научный сотрудник НМИЦим. В.А. Алмазова

В английском языке есть понятие «эдьютейнмент» – сочетание образования (эдьюкейшн) и развлечении [энтертейнмент].

В русском языке этого понятия пока нет, а вот явление есть.

Развлечение + обучение – лучший способ запомнить и понять новое. И книга Елены Выставкиной доказывает это самим фактом своего существования. Она одновременно и образовательная, и развлекательная. Причем развлекательная настолько, что от нее невозможно оторваться даже человеку, у которого нет ни ревматологического диагноза, ни медицинского образования.

Казалось бы, такой читатель – не целевая аудитория Елены, но… книга-то полна загадок и разгадок! Она хватает человека за его любопытство и не отпускает до последней страницы. Словом, если вы думаете, читать или не читать, – читать обязательно. Получите и удовольствие, и медицинские знания. Пусть они вам никогда не пригодится, но… кто знает?

СВЕТЛАНА ИКОННИКОВА,

писатель, тренер онлайн-школы Нины Зверевой

© Выставкина Е.А., текст, 2023

© Давлетбаева В.В., иллюстрации, 2023

© Лена Кечеджиева, фото, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Предисловие

Здравствуйте, мой дорогой читатель! Я очень рада, что вы держите в руках мою книгу. Она уже вторая в серии «Понятная ревматология». Как и первая моя книга «Ревматология по косточкам», эта книга – тоже зебра.

В ней чередуются теоретические и практические главы. За главой с описанием симптома или диагноза следует история пациента, который столкнулся с этой проблемой. Мои дети назвали информационные главы «пояснительной бригадой». Пожалуй, это самое точное определение.

Хочу признаться: главная причина того, что я когда-то начала писать о медицине – не в научных журналах, а в соцсетях, а потом и в книгах, – это потеря доверия между врачами и пациентами.

Так случилось, что «мы» и «они» разошлись по разные стороны ринга. Врачи отчитывают пришедших к ним на прием – пациенты не договаривают, скрывают информацию. Врачи не уделяют внимание важным нюансам – пациенты не выполняют рекомендации. Врачи настаивают на лечении – пациенты подозревают их в финансовой заинтересованности. Врачи не дают направления на бесплатные анализы – пациенты устраивают скандалы.

Удар, удар, туше.

За взаимными упреками и выпадами забылось главное. Задача у врача и пациента – общая. Цель врача – помочь. Цель пациента – эту помощь получить.

Все это может произойти, если врач и пациент будут союзниками. Если хотите, сообщниками. Будут доверять друг другу. Объединятся против болезни. Начнут разговаривать.

Нет никаких «мы» и «они». Есть команда.

Мне бы очень хотелось, чтобы мои книги стали тем самым словарем-переводчиком с медицинского на человеческий. На «пациентский».

Мне кажется, если мы начнем говорить на одном языке, всем нам – и врачам, и пациентам – будет легче услышать друг друга.

Введение

О чем эта книга?

О ревматологических заболеваниях: артритах всех мастей, заболеваниях позвоночника, аутоиммунных заболеваниях. О том, как их распознать, что с ними делать. И что более важно – как все эти заболевания переживают люди. Пациенты с диагнозами.

Чем отличается эта книга от первой «Ревматологии по косточкам»?

Эта книга не только о ревматологических заболеваниях. Мы с вами посмотрим шире. Гипертоническая болезнь, сахарный диабет, ишемическая болезнь сердца – хронических заболеваний много, и они повсюду. Вы можете и сами продолжить этот список.

Ревматология не сферический конь в вакууме. Она существует бок о бок с другими проблемами:

• хроническими заболеваниями;

• врожденными особенностями;

• индивидуальными нюансами.

Именно поэтому эта книга называется «Ревматология по полочкам». Мы пойдем дальше, чем в первой книге.

Разберем, как вычленять важные ревматологические симптомы среди других болезней. Узнаем, как сопутствующие диагнозы могут влиять на суставы, прятать нужные симптомы.

И снова – каждый диагноз и каждая «особая ситуация» будет сопровождаться совершенно реальной историей, которая случилась с пациентом на приеме у ревматолога. На приеме у меня.

Часть I

Ревматология в диагнозах

Глава 1

Недифференцированный артрит

Вот так диагноз!

Дословный перевод – «какой-то» артрит. Не определенный. Непонятный. Не подходящий ни под одно описание существующего артрита. Артрит есть. Какой-то.

Что за диагноз такой? Врач расписался в собственном незнании? Бессилии?

Существует ли такой диагноз?

Да, это абсолютно правомерный диагноз, который существует во всех странах мира.

Если артрит начинается не типично, если картина не укладывается ни в один из классических портретов других артритов, врач ставит именно этот диагноз.

Этот диагноз на всю жизнь?

Недифференцированный артрит за 6–12 месяцев трансформируется во что-то более определенное. За это время ревматолог скорректирует диагноз до определенного артрита:

• реактивного;

• ревматоидного;

• псориатического;

• подагрического и т. д.

Артрит не определенный, значит, и лечить не надо?

Недифференцированный артрит лечить нужно обязательно. Это шанс, что через год мы получим более благоприятный расклад с целыми суставами. Целыми структурно и функционально.

Правда ли, что недифференцированный артрит может превратиться в ревматоидный артрит?

Правда. Каждый третий пациент с недифференцированным артритом – это будущий пациент с ревматоидным артритом. Именно поэтому так важно своевременно начинать терапию, а не ждать, пока «гром грянет».

Во что еще может вылиться недифференцированный артрит?

Недифференцированный артрит может перейти в системные заболевания: полимиозит, волчанку, системную склеродермию, а также реактивный артрит. Недифференцированный артрит может закончиться и полным выздоровлением. Уже это стоит того, чтобы начать лечение вовремя.

Можно его не лечить, этот недифференцированный артрит?

Можно. Но мы потеряем время. Упустим окно возможности – те самые первые 12 месяцев от начала симптомов, когда наши действия имеют максимальную эффективность. Мы можем максимально быстро и качественно остановить заболевание, оборвать его течение. Это ли не чудо?

История 1

Артрит непонятного назначения

– Меня заставила прийти мама. Сразу говорю, я не считаю себя больным. У меня всего-то! Болит! Палец!

Мама моего нового пациента – Евгения Еремеевна – моя давняя пациентка с ревматоидным артритом. Давняя – еще из первой десятки моих пациентов. Мы с ней знакомы уже 16 лет. Последние пару лет мы встречаемся раз в полгода. Анализы хорошие. Суставы не болят. На снимках – статус-кво.

И вот у сына опух палец. Она-то знает, что такое негнущиеся кисти. Невозможность отрезать хлеб. Держать ложку.

– Положите обе руки на стол. А теперь переверните. Я буду сжимать суставы, а вы говорите, больно или нет.

– Не больно, не больно. И так… не больно, но неприятно. Можете дальше не проверять. Остальные не болят.

Но меня не остановить. Мне надо проверить все суставы.

Результат удивил пациента. Но не меня.

Межфаланговый сустав на кисти. Плюснефаланговый сустав на стопе. И лучезапястный сустав. Всего три.

На рентгене – идеальная норма. Нечасто я вижу норму на рентгене. Каждый раз вижу и радуюсь. Но не расслабляюсь.

В анализах – норма. Общий анализ крови, С-реактивный белок, аутоиммунные антитела – ревматоидный фактор, антитела к цитруллину и виментину.

– Ну вот, видите, я же говорил, маменька зря переживает. Я, конечно, пошел навстречу, но вижу, что наша встреча – простите за каламбур – напрасна.

Но я не согласна. Три болезненных сустава. Мама с ревматологическим диагнозом.

Начинаем собирать анамнез. Что было накануне? Совершенно спокойная размеренная жизнь. Офис – работа. Не было непривычных физических нагрузок. Не было ОРВИ и других инфекций.

Убеждаю Олега дообследоваться. Делаем УЗИ суставов кистей. Видим утолщение синовиальной оболочки в лучезапястном суставе.

Синовиальная оболочка разрослась так, что занимает весь сустав. Тревожный признак.

Паннус. Так называется агрессивное разрастание синовиальной оболочки. Ранний признак ревматоидного артрита.

Рассказываю об этом пациенту.

– Да ну, Елена Александровна. Вам везде мерещатся ревматоидные артриты. Я пошел, не обессудьте.

Знакомая ситуация. Затащили на прием человека, который не готов к диагнозу.

Мама виновато заглядывает в глаза и обещает поговорить с сыном. Уговорить. Надавить, в конце концов.

– Не надо давить, Евгения Еремеевна. Прижмет – сам придет. А надавите – так же убежит. Только время потратит. И мое, и ваше.

Евгения Еремеевна время от времени рассказывала мне новости о сыне.

Пошел проверять диагноз.

Снова сделали снимок. Ничего не нашли. Поставили артроз.

Пожал плечами, пошел в спортзал.

Ест коллаген.

Не помогло.

Делает примочки. Какой-то авторский рецепт. Воняет спиртом на всю квартиру.

Судя по бессонным ночам, боль не уходит.

Долго продержался Олег. Два года.

Сдался, пришел на прием.

Левое запястье на снимке практически отсутствует, суставная щель очень узкая, местами почти неразличимая – пунктир, а не щель. Анкилоз. Всего за два года!

– Какие суставы болят сейчас, Олег?

Мы насчитали 28 болезненных суставов.

– Долго вы продержались…

– Да вы знаете, Елена Александровна, временами казалось, что болезнь отступает. Я же разные методы пробовал. И питание по протоколу, и китайские травяные капсулы…

Увидев, что я не стою с ремнем и осуждением, Олег разговорился.

– Вот на капсулах было совсем хорошо с суставами. Перестали болеть, перестали припухать. Но потом… – Он невесело усмехнулся. – Стал замечать, что лицо стало опухать. Щеки как у хомяка. И живот.

Я приподняла брови. Централизация жировой ткани – выросшие живот и щеки – признак того, что в организме много глюкокортикоидов. Гормона преднизолон, или аналогов. О чем и я сказала Олегу.

– Да, меня уже просветили мои аутоиммунщики. Я нашел, где отдать капсулы на анализ, отправил почтой в Москву. Какой ответ получил, сами понимаете.

Я кивнула. Частая история, когда в красивых баночках с иероглифами оказываются гормоны. А на этикетке нарисованы травки.

– Я подозревал конечно. Но когда получил заключение, меня накрыло. И ведь ни к кому претензий не предъявишь… В общем, отменил я их себе. И буквально через сутки меня скрутило. Встать с кровати не мог. Колени, стопы… Казалось, каждая косточка болит.

Могу представить. Резкая отмена гормонов дает страшный рикошет. Тем более мы не знаем, какая именно доза была в тех капсулах.

– В общем, сейчас я на двух обезболивающих, но они, как видите, особо не помогают.

– Вижу. Ну что, тогда в бой.

Я назначила метотрексат – тот самый, с которого мы собирались начать два года назад. И нам пришлось обратиться к гормонам. Не к капсулам с неизвестным составом, конечно, нет, а к стандартным таблеткам.

– Елена Александровна, может, обойдемся без них? Слезать потом с них, через этот ад проходить…

– Можем без них. Но тогда вам жить в этой боли еще два-три месяца. Ровно столько накапливается метотрексат. Сейчас вы принимаете два сильных противовоспалительных препарата – и это очень увеличивает риски желудочно-кишечного кровотечения.

Олег вздыхает. Сомневается.

– А когда метотрексат заработает, с гормонов мы уйдем безболезненно. Будем уменьшать их по четвертушке в несколько дней, постепенно.

– Уговорили, Елена Александровна. Точнее, убедили. Читал я ваши посты, много чего читал. Понимаю, о чем вы.

Через три месяца уйти с гормонов не удалось. Мы попытались, но споткнулись на третьей четвертушке.

Я добавила второй базисный препарат – «Араву». Да, так можно.

– Печень-то моя выдержит эти эксперименты, Елена Александровна?

– Мы за ней присмотрим. Печеночные ферменты будем контролировать. Ну и схема совсем не экспериментальная, абсолютно рабочая и везде рекомендованная.

– Да знаю… – вздыхает Олег. – Читал… Просто обидно, что быстро не удалось от гормонов избавиться.

Еще через три месяца мы отменили гормоны – медленно, ступенечками, по четвертушке.

Печень себя чувствовала хорошо, в анализах воцарился порядок.

А еще через полгода из двух базисных препаратов мы оставили один. И это не обернулось обострением. Ни через месяц, ни через год.

Буду придирчива – объем движений в разрушенном запястье не удалось восстановить полностью. Да и немудрено – сустава там за два года не осталось.

Но нужно отдать должное Олегу, он стал выполнять кистевую гимнастику ежедневно. Энергия, направленная в мирное русло – не на соблюдение ненужных пищевых ограничений или прием 30 БАДов, – творила чудеса. Вернулась примерно половина объема движений в запястье. Для рабочей руки эти вернувшиеся градусы сгибаний и разгибаний были отнюдь не теоретическими.

– Ручку держу легко, по клавиатуре час-два легко стучу, тексты набираю. Ну и главное – за руку сына в садик вожу, сам, – улыбается Олег. – Только договорились, что он меня за руку не тянет, больновато при резких движениях. А он у меня знаете какой богатырь в пять лет?

Глава 2

Та самая волчанка

Читатели моего блога регулярно просят: «Напишите про волчанку!» А я не пишу. Почему? Признаюсь. О ней чертовски тяжело писать.

У волчанки десятки масок. На презентации моей первой книги в Москве среди гостей вечера была хрупкая женщина. Незнакомая мне. Когда она встала задавать вопрос, сказала о себе так: «Я тридцать пять лет искала свой диагноз. У меня – волчанка». По моей спине тогда пробежали мурашки. Тридцать пять лет!

И при этом у волчанки масса случаев гипердиагностики. Диагноз может выставляться, а потом… сниматься. И не потому, что доктор «не молодец». Когда ниже вы прочитаете список симптомов волчанки, думаю, ответ на этот вопрос будет ясен.

По моим ощущениям, скоро (а может, и не скоро) волчанка превратится в группу заболеваний в зависимости от того, какие органы поражаются агрессивнее всего. А поражать она может любые органы и системы.

Волчанка волчанке рознь. Кого-то она «съедает» за пять лет с потрохами – именно в этой формулировке, уж простите. А у кого-то 35 лет «ждет» своей правильной формулировки. Хотя последнее, честно скажем, большая удача.

Системная красная волчанка (СКВ) – а речь пойдет именно о ней – чаще нападает на женщин[1]. Четыре из пяти пациентов с СКВ – женщины. И почему-то – не знаю, хоть убейте – именно пациентки с системной красной волчанкой любят бросать терапию и уходить в альтернативную медицину. Может быть, потому, что официальная медицина не радует прогнозами:

• принимать лекарства всю жизнь;

• гормоны – почти наверняка – надолго;

• пациенту может становиться хуже – заболевание прогрессирующее.

Кому это понравится? Другое дело – обещания травников и аипэшников[2]!

Не ешь пасленовые, а ешь бульон – и никаких таблеток, НИКАКОЙ ХИМИИ – и заболевание исчезнет навсегда. Звучит заманчиво, не правда ли?

К сожалению, пассажи с отменой терапии заканчиваются обострением. А иногда – БОЛЬШИМ ОБОСТРЕНИЕМ. Такая история есть в моей первой книге.

А теперь почувствуйте себя доктором Хаусом. Ведь именно доктор Хаус филигранно замечал волчанку у пациентов.

В первой книге «Ревматология по косточкам» уже была глава, посвященная волчанке. В ней я кратко перечислила признаки этой болезни. Эта книга – «со звездочкой». И сейчас мы погрузимся в тонкости и нюансы этого заболевания более глубоко и подробно.

Итак, пока вы будете читать дальше, загибайте пальцы. В скольких симптомах вы заподозрили бы волчанку? А чтобы к концу перечисления вы не слегли с сердечным приступом от волнения, рядом с каждым пунктом я напишу и другие причины, которые могут вызывать подобные симптомы.

I. Поражение нервной системы

• Судорожные приступы. Особенно если они дебютируют у молодой пациентки.

Перед тем как искать СКВ, необходимо исключить метаболические (нарушение обмена веществ, уровня электролитов – калия, натрия, кальция), инфекционные и лекарственные причины, эпилепсию.

• Психоз. Необходимо исключить другие признаки – уремию (накопление в крови продуктов азотистого обмена при нарушении функции почек), лекарственные причины, психиатрические заболевания.

• Синдром органического поражения головного мозга — нарушение ориентации, памяти, интеллектуальных показателей, внимания, речи, бессонница, сонливость.

Исключить метаболические, инфекционные, лекарственные и ишемические (нарушение кровотока) причины, психиатрические заболевания.

• Моно-/полиневрит. Исключить неврологические и другие ревматологические системные заболевания.

• Миелит — воспаление спинного мозга. Могут быть вызваны неврологическими заболеваниями (например, рассеянный склероз), инфекционными причинами (скарлатина, корь, грипп), или быть результатами гнойного процесса в позвоночнике.

• Патология черепно-мозговых нервов (а их 12 пар).

И снова стоит исключить инфекционные причины, дефицит некоторых витаминов (группы В), а иногда черепно-мозговые нервы могут быть сдавлены опухолями.

• Периферическая нейропатия – множественное поражение мелких нервных окончаний – нарушение чувствительности по типу «носков» и «перчаток».

Исключаем васкулиты, инфекции и сахарный диабет.

• Острое нарушение сознания.

Исключаем причины токсические, нарушение обмена веществ, уремию, лекарственные воздействия.

• Нарушения зрения. Это может быть патология сетчатки в рамках СКВ, кровоизлияния в сетчатку или сосудистую оболочку глаза, неврит зрительного нерва.

Исключаем гипертонию, метаболические, инфекционные, лекарственные причины и офтальмологические заболевания (глаукома, катаракта, увеиты и др.).

• Головная боль – длительно существующая или часто возникающая.

Исключить мигрень, головные боли напряжения.

• Острое нарушение мозгового кровообращения – инсульт.

Исключить атеросклероз как причину инсульта.

Инсульт у молодой женщины до 50 лет обязывает нас исключить не только волчанку, но и аневризмы сосудов, редкие генетические заболевания (болезнь Фабри), антифосфолипидный синдром. Об антифосфолипидном синдроме есть отдельная глава и история в «Ревматологии по косточкам».

II. Васкулит

Волчанка, как и многие ревматологические заболевания, агрессивно воздействует на сосуды. Васкулит в данном случае выступает не как отдельное заболевание, а как симптом – воспалительная реакция сосудистой стенки.

Последствия этого разнообразны и трагичны: язвы, гангрена, инфаркты ногтевого ложа, кровоизлияния.

III. Артрит

С вовлечением двух и более суставов, с отеком или выпотом, или болезненность двух и более суставов и утренняя скованность по крайней мере полчаса.

IV. Миозит – воспаление мышц

Боль или слабость в проксимальных группах мышц, расположенные максимально близко к корпусу – мышцы верхней части ног, области тазобедренных суставов, верхней части рук, области плечевых суставов.

Боли сочетаются с повышением ферментов – КФК/альдолазы. Также будут изменения по данным электронейромиографии (ЭНМГ), результатам биопсии (исследование кусочка мышцы пациента под микроскопом).

V. Поражение почек

Как заподозрить? По изменениям в общем анализе мочи:

• появление там цилиндров, эритроцитов (более 5 в поле зрения). Цилиндры – это отпечатки почечных канальцев, возникают при поражении почек;

• протеинурия – белок в моче > 0,5 г/сутки;

лейкоцитурия (> 5 лейкоцитов в п. з.).

• Исключить бактериальную инфекцию в мочевыводящей системе.

VI. Сыпь – причем не только бабочка. Ниже рассмотрим варианты.

Кожа может поражаться по-разному:

• сыпь на скулах (та самая бабочка).

Обращаю ваше внимание на то, что бабочка – это СТОЙКАЯ сыпь, которая не исчезает за пять минут и видна ярко (в отличие от, например, розацеа или обычного румянца);

• буллезные высыпания – пузыри;

• макулопапулезная сыпь – плоские мелкие пятна;

• фотосенсибилизация – сыпь, возникающая в результате реакции на солнечный свет;

• псориазоподобные шелушащиеся повреждения, которые проходят без образования рубцов, но с возможной депигментацией (осветление участков кожи) или телеангиэктазиями (расширением поверхностных мелких сосудов);

• капилляриты – воспаление стенок мелких сосудов, мелкие пятна на подушечках пальцев;

• красная волчанка обморожения, Гатчинсона.

При этом поражаются кончики пальцев, ушные раковины, пяточные и икроножные области. Кстати, название болезни «волчанка» пошло как раз от этого типа поражений кожи, похожих на обморожение. Такие изменения сравнивали с укусом волка;

• дискоидная красная волчанка по типу красного плоского лишая.

VII. Облысение (алопеция)

Нерубцовая алопеция – диффузное истончение волос или повышенная хрупкость волос с видимыми пеньками – обломанными участками.

Исключаем другие причины – очаговая алопеция, лекарственная, из-за дефицита железа, андрогенная.

VIII. Язвы слизистых оболочек — изъязвления не только на слизистой ротовой полости, но и в носу.

Должны быть исключены болезнь Бехчета, вирус герпеса, воспалительные заболевания кишечника, реактивный артрит, употребление кислых пищевых продуктов.

IX. Серозит — воспаление серозных оболочек

Серозная оболочка – тонкая мембрана, которая выстилает полости в теле человека: брюшную, перикардиальную (окутывает сердце, создавая ему «сорочку»), плевральную. Обычно имеет два слоя, которые свободно двигаются относительно друг друга, позволяя сердцу сокращаться, легким – увеличиваться при вдохе, органам брюшной полости – двигаться, моторика кишечника, например.

Состоит серозная оболочка из соединительной ткани. При серозите гладкая и прозрачная серозная оболочка становится плотной, шероховатой, мутной. Может слипаться, разрастаться.

Плеврит – воспаление оболочки легких с появлением там жидкости. Терапевт или кардиолог могут услышать снижение громкости дыхания в нижних отделах легких из-за жидкости между листками плевры или шум трения плевры.

Перикардит — воспаление серозных оболочек вокруг сердца. Иногда перикардит болит. Перикардиальная боль возникает в положении лежа, уменьшается в положении сидя с наклоном вперед. При накоплении жидкости между листами работа сердца приглушается слоем жидкости вокруг него. При аускультации (выслушивании сердца фонендоскопом) врач может отметить приглушение сердечных шумов, самые чуткие – шум трения перикарда. На ЭКГ могут написать «снижение вольтажа».

При серозитах всегда исключаем инфекционные причины. Также серозит может давать уремия, онкологические процессы, аутовоспалительные заболевания – болезнь Стилла, периодическая болезнь, идиопатический рецидивирующий перикардит и др.

Перикардит может быть осложнением инфаркта миокарда, развивается через 2–6 недель после самого инфаркта.

X. Снижение уровня тромбоцитов (меньше 100 × 10^12) и лейкоцитов (менее 3,0 × 10^9)

Обязательно обязывает нас исключить другие причины, в том числе лекарственные.

За уровнем лейкоцитов и тромбоцитов наблюдают в динамике. После ОРВИ, например, мы часто можем наблюдать снижение и лейкоцитов, и тромбоцитов.

До этого мы обсуждали клинические признаки волчанки. Перейдем к иммунологическим критериям:

1) антинуклеарный фактор выше уровня диапазона референс-лаборатории;

2) антитела к двуспиральной ДНК выше уровня диапазона референс-лаборатории;

3) аnti-Sm (антитела к ядерному антигену Sm);

4) антифосфолипидные антитела положительные, определенные любым из следующих способов:

• положительный волчаночный антикоагулянт;

• ложноположительная реакция Вассермана;

• средний или высокий титр антител к кардиолипину IgG или IgM;

• положительный результат теста на бета-2-гликопротеин I (IgA, IgG или IgM);

5) низкий комплемент, низкий С3, С4 или низкий СH50. Комплемент – это каскад из двух десятков белков, которые активируются в ответ на контакт «антиген-антитело», компоненты С3 и С4 снижаются при активации этого каскада;

6) положительная реакция Кумбса при отсутствии гемолитической анемии.

Проба выполняется для обнаружения антител на поверхности эритроцитов пациента с гемолитической анемией. Гемолитическая анемия – снижение количества эритроцитов за счет их лизиса, разрушения. И это разрушение происходит быстрее, чем появление новых эритроцитов. Помимо аутоиммунных заболеваний, гемолитическая анемия встречается при инфекционных заболеваниях (например, малярия), воздействии химических агентов (отравление), лекарственных препаратов.

Диагноз «системная красная волчанка» устанавливается согласно рекомендациям Группы международных сотрудничающих клиник системной волчанки (The Systemic Lupus International Collaborating Clinics, SLISS, 2012.).

Необходимо не менее четырех критериев, один из которых – иммунологический (антитела к нативной ДНК, или антинуклеарный фактор, или Sm, или a-KL, или C3, или C4).

В случае если у пациента обнаружено менее четырех диагностических критериев, то диагноз СКВ вероятен. И, как правило, лечение тоже будет назначено. В этом отличие от более старых рекомендаций.

А если клинические признаки присутствуют, а иммунологические критерии не найдены?

Если тест на антинуклеарный фактор отрицательный, то у пациента очень низкая вероятность наличия СКВ. И если наоборот – АНФ положительный, а симптомов волчанки нет, – вероятность наличия СКВ тоже очень низкая.

Обратите внимание! Нигде нет 100 %-ной вероятности постановки диагноза.

О чем это говорит? Что есть масса нюансов:

• динамика заболевания;

• наличие прогрессирования или его отсутствие;

• другие причины, которые могут объяснить подозрительные на волчанку жалобы;

• реакция на терапию;

• сопутствующие заболевания.

После постановки диагноза очень важно оценить активность заболевания. Не разово – при диагностике, но и в динамике – чтобы понять, насколько эффективно лечение.

В заключение хочу сказать, что системная красная волчанка при надлежащей терапии дает возможность нашим пациенткам жить. Жить «долго» – и мы постоянно работаем над этим – и «счастливо», а вот тут многое зависит уже от самих пациенток. Об этом и будет моя следующая история.

История 2

Ничья девочка

Эта история относится к тому тревожному году, когда людям вдруг стало важно, какая у них температура.

Нет, я сейчас не про ковидный 20-й. Помните эпидемию свиного гриппа? Это была первая волна температурной паники среди населения.

Паника – хорошо это или плохо?

С учетом того, что многие тогда кинулись обследоваться, я считаю, хорошо.

Итак, 2009 год. Ревматологическое отделение. Я устало шла по коридору.

Молодая женщина тихонько плакала на краешке кровати. Всхлипов не было слышно. Плечи вздрагивали беззвучно.

Я постучала в уже открытую дверь. Уходить было как-то… Нелепо, что ли.

– Добрый день, я ваш лечащий доктор. Я могу зайти попозже…

Женщина растерянно обернулась, вытирая ладонями слезы со щек.

– Заходите, доктор. Заходите. Я уже все равно никуда не успеваю.

– Ну, госпитализироваться вы как раз успели. Значит, у нас есть время помочь вам.

Пятница. Вечер. Мое любимое время. По какой-то неведомой магии вечером пятницы может случиться все.

Нет, не так. Вечером пятницы случается абсолютно ВСЕ.

• Флюс неожиданно раздует щеку.

• Придет анализ на страшное генетическое заболевание новорожденного ребенка.

• Падение, после которого раздувает коленку так, что не наступить.

• Рассеченные брови и подбородок со рвотой и тошнотой после травмы головы.

• Боли в животе с несбиваемой температурой.

Это все реальные ситуации последних шести месяцев, с которыми мне звонили близкие и очень близкие. Друзья. Коллеги. Родственники. Соседи. Пациенты.

Героиня нашей истории тоже легла в стационар вне плана. В пятницу. Ближе к концу рабочего дня. Еще утром в списках госпитализации не значилась. И раз уж заведующий взял ее «с колес», значит, на то были веские причины. Поэтому от новенькой я ждала, как бы это точнее сказать, «подвоха». Сложностей.

То, что она не горела желанием быть здесь, в ревматологическом отделении, было очевидно.

Но… Она здесь. И я тоже здесь.

Начинаю собирать жалобы.

– Доктор, да меня ничего особенно и не беспокоит. Вот только температура небольшая. И отеки иногда. И уставать я стала быстро. Но… Ничего такого.

У нее начали дрожать руки.

– И мне вообще надо быть завтра в другом месте… Как-то все… не вовремя! – И она снова вытерла мокрую щеку.

Зачем здоровую женщину заманили в пятницу в отделение против ее воли? Почему не отпустили домой с миром?

Лицо заплаканной женщины алело. Красные пятна на щеках.

– Да, щеки румяные уже несколько месяцев. На солнышке пятна становятся ярче и больше. И появляются не только на щеках, но и на лбу, и плечах.

Я быстро записывала важные симптомы.

– Лицо стало одутловатым, особенно с утра. Ноги тоже отекают, больше к вечеру. Сначала только лодыжки, теперь и стопы, и голени.

Двигаемся дальше.

– Суставы? Ну не так чтоб болят… Ну периодически ноют. Тот один, то другой. Кисти, стопы, голеностопные, колени…

Список периодически болящих суставов получился внушительный.

– Моча… Моча пенится. Как будто стирального порошка в нее добавили. Температура? Да не очень-то высокая. 37,3–37,4. Когда выше поднимается, я сбиваю парацетамолом.

У меня уже лист А4 исписан жалобами – и планом дообследования с учетом каждой из них.

– Усталость? Да, весь день, практически с утра. Вроде не сделала еще ничего, а уже устала. Но мне некогда лениться. Встаю и иду. И лечиться – некогда.

И действительно, как знакомо… Сильные и смелые наши женщины.

Муж. Дети. Работа.

И вторая работа.

– У девчонок моих соревнования в эти выходные. Надо с ними поехать.

Девчонки – старшие дочери нашей героини – занимались художественной гимнастикой. Соревнования предстояли очень важные. Какой-то кубок. Важный кубок. И шансы победить были высоки.

Но только шансы потерять свое здоровье и, может, даже жизнь у моей пациентки были ох какие немаленькие.

Пенящаяся моча – верный признак большого количества белка в моче. На фоне потери белка и нарушения функции почек появились отеки ног и лица.

Те самые высыпания на щеках, скулах, реагирующие на солнце, – классическая бабочка. Визитка системной красной волчанки.

Еще до прихода иммунологии – АНФ и антител к нативной ДНК – диагноз был у нас в кармане. Точнее, на лицевом листе истории болезни.

В ходе обследования всплыли неприятные находки.

Перикардит – воспалительная жидкость в околосердечной сумке.

Плеврит – аналогичная жидкость вокруг легких.

Асцит – жидкость в брюшной полости.

Итого мы имеем полисерозит – жидкость находится во всех серозных оболочках.

В крови у героини снижение лейкоцитов – еще одна характерная черта волчанки.

Системная красная волчанка – грозное ревматологическое заболевание. Через 10 лет после начала заболевания в живых останется 4 пациентки из 5. Через 20 лет волчанка убьет 3 пациенток из 10.

И шансы выжить у тех, кто выполняет назначения ревматолога – намного выше.

Нашей пациентке были назначены:

• базисный препарат;

• глюкокортикоиды (метипред);

• препараты, разжижающие кровь.

В диагноз она поверила не сразу. Каждый день на обходе были вопросы: «А может, с диагнозом ошиблись?», «Можно обойтись без гормонов?», «А если обратиться к гомеопату?»

Через неделю – под расписку – она покинула отделение. Бежала, роняя тапки.

Рекомендации я дала. Лечение должно быть постоянным. Через два месяца – контроль эффективности нашей терапии.

Встретились мы спустя два месяца при драматических обстоятельствах.

Санавиация. Вертолеты с красным крестом за считаные минуты преодолевают огромные расстояния. Для них не помеха непреодолимые высоты и ущелья.

Такие ассоциации были у меня с этим словом лет 20 назад. На заре моей врачебной юности. А в реальности дело обстоит так.

– Здравствуйте, на проводе врач **ой районной больницы. У нас тяжелый/непонятный больной. Нам нужна ваша консультация.

Далее возможны варианты.

1. Консультация по телефону. Врач рассказывает симптомы пациента, присылает его снимки/анализы, и ты расписываешь дальнейшую тактику. Что нужно дообследовать. Чем лечить. Или выносишь вердикт, что пациент не твой, не ревматологический.

Когда звонят ревматологу и ситуация совсем непонятная, это значит, что уже несколько специалистов до этого сказали «не мое». Так что все страшное и непонятное, как правило, оседает у нас, ревматологов.

2. Выезд консультанта в ту самую районную больницу. Дальность марш-броска – до 450 километров, если брать все уголки Ростовской области. Едешь на спецтранспорте – «газелька», или как повезет.

Приехал – смотришь лично пациента, обследования. Расписываешь тактику, либо берешь «на себя» – увозишь к себе в отделение.

Был бы пациент транспортабелен – раз. И был бы смысл в перевозке. Есть манипуляции, которые можно сделать на любой койке. А везти непонятного и тяжелого за 200–400 километров – всегда риск.

3. И есть третий вариант. Когда санавиация уже везет к тебе пациента, особо не спрашивая твоего мнения.

В нашем случае был как раз третий вариант. Доклад санавиации: молодая женщина, 35 лет. Волчанка, выставленная вами, ревматологами. Состояние средней тяжести. Температура 39,5. Одышка даже в покое. Острая задержка мочи. Перенесла отек легких. Принимайте, распишитесь.

Не прошло и двух месяцев. Старая знакомая.

После выхода моей первой книги одна из читательниц блога в комментариях обвинила меня, что я нагоняю ужасов. Пугаю честной народ. Надо, мол, быть психологом. Нежнее надо быть. Последняя надежда, какая и была, и та пропала.

А я вот что скажу.

Я видела отказы от лечения. И видела их последствия.

Не кури – а я буду. Пей таблетки – а я не буду. Но ты же погибнешь! – А вот станет плохо – тогда и спасайте. И таблетки ваши – зло!

А ведь когда совсем плохо, можно и не спасти. Точка невозврата пройдена, и что бы ты ни делал…

Надеяться на хороший исход, долгую и счастливую жизнь можно. И нужно. Но надеждой ограничиваться нельзя. Любой успех наших пациентов, их ремиссия – это результат огромной ежедневной работы. Работы врача и пациента. В связке.

Мои больные знают, я не люблю пугать пациентов.

Но, видит бог, замазывать розовой гуашью последствия отказа от лечения я не умею.

Пациент свободен в своем выборе. Но он должен знать, какие последствия повлечет за собой отказ от лечения.

В моей практике был только один посмертный эпикриз, где в графе диагноз стояла системная красная волчанка. Наша история сейчас – не об этом случае.

Вернемся к нашей героине.

Тихо пиликают мониторы в реанимации. Я сижу с метровой простыней анализов и назначений моей пациентки. То, что она метровая, я не преувеличиваю – это огромная карта метр на полтора.

Количество препаратов, влитое в нее за неделю, подсчету не подлежит. Но это для нашей истории. А по факту, конечно, все они внесены в лицевой лист учета. Все до единой ампулки и таблеточки.

Гормоны. Много гормонов. Очень. Много.

Те, кто кричит в псевдомедицинских пабликах, что гормоны – зло… И наркотик… Как бы хотелось мне видеть вас волонтером в реанимации, где умирают ревматологические пациенты! Где выживают ревматологические пациенты.

Кроверазжижающие препараты.

Антибиотики. И не один. Пациентка уже поступила с пневмонией, застоем в легких. А уж на фоне подавления иммунитета радостно добавилась бактериальная инфекция.

Белок, аминокислоты. Пациентка была в жутком дефиците белка. И это было одной из причин ее отеков.

Белок удерживает жидкость внутри сосуда. Нет белка в сосудах – нет жидкости в сосудах. Жидкость уходит в ткани. Отеки голеней, бедер, живота, рук. Большое количество жидкости в животе, вокруг легких и сердца.

Нервная система и головной мозг тоже пострадали. Пациентка поначалу не узнавала меня и не понимала, где находится.

Базисную терапию – основу лечения – мы смогли подключить не сразу. Как только это позволили показатели крови и функция почек, базисная терапия стартовала.

Нефролог. Пульмонолог. Невролог. Кардиолог.

Каждый день они корректировали свои назначения. Как лечащий врач, я сводила это в одну систему со своими назначениями.

Неделя реанимации позади. Пациентка жива. Что уже само по себе победа. Но…

На утро восьмого дня меня ждал неприятный сюрприз.

Муж.

Нет, не мой, конечно, не подумайте. Хотя к тому моменту у моего мужа имелись все причины быть недовольным. Меня можно было смело «выписывать» из дома за непосещаемость. Уезжала я на работу на час раньше. Приезжала затемно.

Честно говоря, и глубокой ночью мысли мои были заняты тяжелой пациенткой. Титрование доз. А если попробовать так… Выдержит ли она эти дозы…

Погруженная в эти мысли, я шла по коридору отделения. Под дверями ординаторской меня ждал муж пациентки. Вид у него был крайне недовольный. Я бы даже сказала, боевой.

– Ну и как вы будете оправдываться? – начал он с ходу, в коридоре.

Оправдываться я не собиралась. Не за что. И времени нет. И сил.

– Вы о чем, простите?

– Довели ее своим лечением! До ручки!

– Каким. Именно. Лечением. Какие именно препараты пила ваша супруга?

– Да все, что вы прописали! По часам пила горсти таблеток.

– Названия помните?

– Да прям, зачем мне. Да вот же – схема ваша. – Он кинул мне через стол тетрадный листок в клеточку, исписанный красивым почерком. Не моим.

На листке была смесь гомеопатической ерунды с иммуностимуляторами в обнимку.

– Вы пришли не по тому адресу.

– Чего-о-о-о-о? – заревел медведь. То есть муж.

– Найдите того, кто это писал, и смело высказывайте ему все, что вывалили на меня, – подчеркнуто сухо продолжила я. – Если у вас все, то я пойду. В реанимацию. К вашей жене.

– Так, а… Подождите, доктор. А как она? Там…

– А, то есть этот вопрос вы оставили напоследок. Вернусь – расскажу.

Пока я шла в реанимацию, картинка в голове стала проясняться. Чудесный коктейль из тетрадного листочка не только не помогал нашей пациентке. Он ее убивал.

И тем, что заменил терапию. И тем, что в нем были иммунные стимуляторы.

Честно говоря, я бы с удовольствием посмотрела, как муж-медведь будет разбираться с горе-гомеопатом, или кто там писал эту ересь.

Пациентка была уже была в сознании и стала меня узнавать. Я радостно сообщила о том, что приехал муж и жаждет крови тех, кто ее загубил.

– Он меня убьет, – прошептала она.

Оказывается, мужу наша пациентка говорила, что выполняет все рекомендации областных специалистов (то есть мои). А сама тайком нашла ведьмака со множеством званий на табличке.

Дальше как в грустном анекдоте. Я пью, пью, а мне все хуже и хуже.

Восстановление заняло несколько месяцев. Пациентка училась заново ходить – ноги подкашивались от слабости. Координация давалась с трудом.

Отеки уходили медленно. Дозы гормонов еще долгое время оставались внушительными.

И конечно, муж простил несчастную. Девочки – три дочки – были рады вернувшейся маме.

А через год вы бы уже и не догадались, что перенесла эта женщина. Она гуляла в парке с младшей дочкой. Ездила на соревнования со старшими. Исправно пила таблетки. Ходила в бассейн.

Дозы гормонов, постепенно снижаемые, были минимальны. Базисная терапия дала возможность войти в ремиссию. Почки работали. Только метипредовые щечки[3] напоминали о том, что наша героиня – пациентка ревматолога.

И мы все с облегчением выдохнули. А зря…

«Елена Александровна, кажется, опять обострение. Задыхаюсь. Слабость. Усталость. Как тогда…» – читаю в «Вотсапе». Строчу ответ: «Берите направление, ждем вас».

А сама к шефу. Это был тот случай, когда плановая госпитализация отодвигается, чтобы принять таких пациентов.

Буквально на следующий день мы сидим в палате напротив друг друга.

– Задыхаюсь. Начинаю говорить – и воздуха не хватает. Пройду метров пятьдесят – и останавливаюсь. Как рыба, хватаю воздух ртом.

Нехорошие жалобы. Жалобы женщины, которой 37 лет.

В течение часа пришли анализы из цитовой лаборатории. Напомню, цито (cito!) – срочно!

Почки удивили нас. В самом лучшем смысле. Работали исправно, потери белка были мизерные.

СОЭ – один из главных показателей воспалительного процесса – в норме. Лейкоциты – чуть ниже нормы. Для волчанки это не удивительно. С-реактивный белок слегка выше нормы. Иммунные показатели тоже спокойные.

А вот рентген легких расстроил. Пневмоторакс и какой-то очаг уплотнения (инфильтрат).

Что такое пневмоторакс? Каждое легкое окружает два листка плевры. Они образуют плевральную полость. Давление в ней меньше, чем в самом легком.

Пневмоторакс – воздух попал в плевральную полость. Воздух теперь сдавливает легкое. Сжимает его. Не дает раскрыться. Не дает человеку сделать полный вдох. Вот откуда одышка!

Но… Что это за инфильтрат в легких? Пневмония? Онкология?

Ни то ни другое. Это туберкулез.

Мама троих детей. Замечательная семья. Благополучный район благополучного города. Но… Цитостатики. Гормоны. Иммунитет споткнулся. В крепостной стене защиты появилась трещина.

И снова – слезы. Отчаяние. Обида. Страх.

Это у нашей пациентки. А у меня – головная боль.

Что делать с терапией волчанки, которая мешает иммунитету в борьбе с туберкулезом? Что страшнее – волчанка или туберкулез? На кого ставим? Шаг вправо – и волчанка проснется ото сна. Опять начнет есть почки нашей пациентки на завтрак. Мозг – на обед. И ее суставы – на ужин. А что уж она решит сожрать на десерт…

Шаг влево – и туберкулез возьмется за следующую дольку легкого. Одышка станет больше. Интоксикация организма усилится.

Доза гормонов, которые останавливали волчанку, была скрепя сердце снижена. Медленно и постепенно.

Каждую четвертушку мы уменьшали с замиранием сердца.

Базисный препарат был заменен на более слабый – мы дали возможность иммунитету молодой женщины бороться с туберкулезом. И продолжали слегка-слегка удерживать волчанку в узде. Пока она, волчанка, в спокойном состоянии, этих препаратов должно было хватить.

Но как долго это продлится… Даст ли волчанка нам фору – бесценное время для борьбы с туберкулезом?

Часть времени наша героиня провела в закрытом туберкулезном стационаре. Форма туберкулеза была с выделением палочки, и она была потенциально заразна для окружающих. Для семьи.

Детей и мужа обследовали самым тщательным образом. Все они не были больны. И не были даже инфицированы.

Так бывает.

В школе старшим девочкам устроили настоящую обструкцию. Дразнили. Избегали.

В один прекрасный день одна из девочек пришла из школы с фингалом и ссадинами на костяшках пальцев. Отца вызвали на ковер к директору.

– Твоя мать – зечка! – кричала ее одноклассница в столовой. – Уходи есть в другое место!

В итоге – драка. А кто бы удержался?

Пишу – и на глазах слезы. А представьте, что чувствовала ее мама, запертая в четырех стенах? Сердце ее рвалось на части. Она плакала часами.

Писала девочкам письма. Умоляла мужа защитить дочек.

Ситуацию замяли. Школу поменяли.

Как граф Монте-Кристо, наша героиня отмечала каждый день в больнице, считая часы до контроля терапии. Когда можно будет вернуться к семье и продолжить лечение дома.

И вот этот день пришел. Я гадала: что скажут контрольные обследования? Вернут ли маму трем девочкам?

– Когда мама приехала домой, мы каждое утро бегали к ней в спальню. Проверять, не приснилась ли нам она. – Старшая дочь моей пациентки светится.

Она красивая, как мама. Волосы отливают золотом, по щекам – веснушки.

Младшая – пятилетка, голубоглазый эльф с кудряшками, – молча обнимает маму за ногу.

– Вы мне обещали, что я к вам вернусь. Вы обещали. А я не верила! – улыбается сквозь слезы моя пациентка. Ее голос дрожит.

Я сижу и улыбаюсь. Смотрю на красивое семейство.

– А я все еще подрываюсь среди ночи пересчитать детей, – смеется ее муж.

Тот самый, что кричал на меня три года назад.

– А что, было такое, что не досчитались?

– Чего только не было… Оставил дочку у бабушки. А среди ночи не нашел ее в кровати и за сердце схватился. Уже в машине опомнился! На полпути в… Полицию или в школу, я уже не помню, куда ехал.

Мы сидим на лавочке больничного сквера. Столько эмоций – в ординаторской не поместится.

Если увидеть эту семью в парке, можно позавидовать. Муж и жена влюбленно поглядывают друг на друга, их пальцы переплелись. Старшие сестры все время держат в поле зрения младшую. Да и видно, что друг за друга они горой.

Чужое счастье кажется таким… простым. Только руку протяни.

Только они знают его цену. Бессонные ночи. Слезы в подушку. Травля в школе.

Папу и мужа уволили с работы под первым же предлогом. Еще бы, столько больничных! И опаздывает два раза в неделю – детям, видите ли, ко второму уроку. Девать ему их некуда…

Временно одинокий многодетный папа вспомнил свое юношеское увлечение компьютерами и стал работать из дома – то ли программистом, то ли сисадмином – я не уловила в нашем бурном общении.

Наладились отношения с тещей – раньше на первый план выходило какое-то взаимное недовольство и упреки в мелочах.

– Доча, прости меня, дуру. У тебя золотой муж! – так встретила из больницы нашу героиню ее мама.

– Тещенька, да перестаньте, обычный я, – покраснев, отмахивался зять.

Внимательные читатели заметили, что с начала истории прошло три года. Целая вечность. Из них мама была оторвана от семьи полтора года.

Не сразу пришла положительная динамика. Не сразу лечение помогло. Была проведена операция по удалению части легкого. Спасибо волчанке, она дала нам закончить все курсы лечения туберкулеза.

В этой истории нет главного положительного героя. Здесь нет морали. И скрытого смысла тоже нет.

Я просто хочу сказать. Если вам плохо, если вам больно, если кажется, что мир рушится, помните: вы даже не представляете, сколько силы духа и мужества заложено в каждом из нас. Там же неподалеку находится ведро слез и пропасть отчаяния. И балансировать между ними очень сложно.

Невероятно сложно. Но возможно.

Я в вас верю. И я – рядом.

Глава 3

Болезнь Стилла

Иногда ревматологическое маскируется под инфекционное.

Когда читаешь диагностические критерии болезни Стилла, кажется, что это совсем не про ревматологию. А про… Давайте после прочтения критериев обсудим.

Большие критерии болезни Стилла:

1) лихорадка с подъемами температуры до 39 °C и более, длящаяся неделю и дольше;

2) боли в суставах в течение двух и более недель;

3) типичная сыпь – ее называют лососевидная. Сыпь розовенькая, по цвету напоминает малосольный лосось. Появляется на фоне температуры. Когда температура сбивается, сыпь бледнеет или исчезает. Именно из-за таких «чудесных» исчезновений я всегда спрашиваю пациентов, не сфотографировали ли сыпь, пока она была. В наш век фотофиксации очень выручает гаджет, который всегда под рукой;

4) лейкоцитоз (повышение в крови количества лейкоцитов более 10*10^9/л).

Ну что, сыпь и температура на фоне повышенных лейкоцитов. Куда обычно идут с такими жалобами? К инфекционисту. К аллергологу. К дерматологу. Если они недоступны – к терапевту за больничным.

Но на этом, как правило, жалобы пациента не заканчиваются. Идем дальше.

Малые критерии болезни Стилла:

1) боль в горле;

2) увеличение лимфоузлов и/или селезенки;

3) нарушение работы печени;

4) и при этом – отрицательные ревматоидный фактор и антинуклеарный фактор.

Согласитесь, с увеличением лимфоузлов, сыпью, болью в горле и температурой под 40 пациенты окажутся у кого угодно, только не у ревматолога на приеме.

Лор, терапевт, инфекционист и даже гематолог с онкологом. Такую цепочку проходят пациенты с болезнью Стилла, прежде чем кто-то из них – спасибо, коллеги! – отправят похудевшего, измученного лихорадкой пациента к ревматологу.

Критерии исключения для болезни Стилла.

Заболевания, которые следует исключить перед установлением диагноза:

1) инфекции (особенно сепсис и мононуклеоз, протекающие с увеличением лимфоузлов);

2) онкологические и гематологические заболевания (лимфома);

3) другие ревматологические заболевания:

• узелковый полиартериит и другие васкулиты (некоторые из них представлены в этой книге);

• ревматоидный артрит с внесуставными проявлениями;

• системная красная волчанка (выше мы уже говорили, что при ней тоже могут быть сыпь, температура, боли в суставах).

Для постановки диагноза необходимо выявить не менее пяти критериев, из них как минимум два больших. Заболевания, отнесенные к критериям исключения, должны отсутствовать.

Также нас должны насторожить неэффективность предыдущих лечебных мероприятий.

Так, например, человек с болью в горле и температурой под 40 приходит к лору. Естественно, лор назначит антибиотик. Антибиотик не помогает. Температура как шпарила, так и шпарит. Лор сменяет антибиотик на второй, комбинирует с третьим. Ноль эффекта.

Тогда пациент идет к терапевту. Терапевт назначает общий анализ крови. А там – лейкоциты повышены, причем за счет нейтрофилов, что является верным признаком бактериальной инфекции. Результат тот же – антибактериальная терапия.

А еще человек вспоминает, что у него сыпь. Или замечает ее уже после антибиотика. И бежит к аллергологу. Тут возможны варианты. Аллерголог назначит антигистаминные препараты, которые не будут влиять на сыпь.

Тогда аллерголог (а может, терапевт или лор) могут направить такого пациента к инфекционисту. В ушах нашего бедного измученного пациента это «направить» уже может звучать как «послать». Время идет. Температура не снижается. Пациент худеет.

Он также может попасть и к онкологу, и к гематологу. Проводят онкопоиск, что, в общем, неплохо.

И вот наконец пациент замечает, что ему неплохо на жаропонижающих. Неплохо – но недолго.

Звучат те самые слова.

Что-то воспалительное. Наверное, системное.

И возможно, ревматологическое.

Ревматолог! Нам нужен ревматолог!

В моей первой книге уже была история о пациентке с болезнью Стилла. Но, поверьте, этот диагноз заслуживает того, чтобы о нем говорили чаще. История каждого пациента – это долгая дорога.

История 3

Ангина, которой не было

Я всегда старалась отказываться от онлайн-консультаций. Они казались мне просто опасными. Когда пациент перед глазами, многие вещи можно увидеть, даже не спрашивая. Сыпь. Румянец на щеках. Пигментация кожи. Частое дыхание. Запах ацетона. Как по телефону справиться с ситуацией?

Я отказывалась, как могла. И, видимо, поэтому жизнь подкидывала мне ситуации, которые меняли мое мнение об онлайн-консультациях.

– Лен, ну прости, что звоню, когда нужна помощь.

Я улыбаюсь в трубку. Я знаю. Так многие делают. Я привыкла. И не обижаюсь. Я… рада, что нужна. Что могу помочь.

Киваю в трубку.

– Дядька мой из Миллерова звонит. Они там уже с ног сбились с девочкой.

– Слушай, я детей не консультирую.

– Девочке двадцать пять. Она проходит твой возрастной ценз 18+?

– Проходит, – смеюсь в трубку.

– Ну, можно они тебе позвонят?

– Конечно, пусть звонят. Скажут, что твои. От тебя.

На часах – одиннадцатый час вечера.

– Когда им завтра позвонить?

– Саш, ну если там все сложно – пусть звонят сегодня. Я не сплю. Пока не сплю.

Второй звонок раздался через 40 секунд после первого. Интуиция меня не обманула. На том конце провода были все нервы мира. Ну, по крайней мере, все нервы Ростовской области.

– Елена Александровна, Саша сказал, вы точно поможете…

Ох, как меня нервируют такие фразы, скажу я вам.

– Я постараюсь. Вы расскажите, что и как. А я сориентирую. Куда. К кому.

– Елена Александрова, мы только к вам!

Я бесконечно рада доверию моих пациентов. Я его заслужила, это доверие. Но… Я всего лишь ревматолог. Не Господь Бог. Не врач, «который знает все», хотя я к этому и стремлюсь, честное слово. Есть ситуации, где нужен не ревматолог. И меня смущает такое безоглядное «только к вам».

– Моя Юлечка… Она температурит уже месяц. Мы уже все перепробовали.

Так, длительная лихорадка. Помечаю себе в блокнотике. О чем она может говорить? О чем угодно. Инфекционные причины. Аутоиммунные – тоже да. Онкопроцесс – увы, тоже да.

– Высоко поднимается температура?

– Елена Александровна, жутко высоко! До сорока одного градуса! И ангина у нее. Тоже месяц.

«Так… Час от часу не легче… А вдруг это паратонзиллярный абсцесс?» – это я уже про себя. Пугать сложной абракадаброй испуганных людей не мой стиль.

Для непосвященных в абракадабру: паратонзиллярный абсцесс – гнойник в горле. Опасен сдавлением дыхательных путей, прорывом, развитием общей инфекции в организме – сепсисом.

Я нахожусь за 400 километров от девочки. Я не загляну к ней в горло. Я не лор. Ладно, слушаем дальше. А что делать – придумаем. В конце концов, скорую круглосуточную помощь никто не отменял.

– А Юля разговаривать может? В сознании?

– Да она уснула только. Мы ей температуру сбили, откапали парацетамол в вену. Так хоть поспит часов шесть.

– А ангину чем лечили?

– Три антибиотика было, Елена Александровна, и все три лора смотрели. Кто ближайший есть.

Мама Юли называет первую, вторую и третью линию терапии. Вполне себе адекватные препараты в случае с ангиной.

– Долго принимали?

– Первый пять дней, потом около недели был перерыв. А потом неделю следующий. И еще один – вторую неделю, до сих пор.

– А температура?

– После первого антибиотика опускалась. А потом перестала реагировать. Как будто подделку пьем.

– Посев брали из горла?

– Взяли, Елена Александровна. Сказали, будет результат завтра или послезавтра.

Я все еще не очень понимаю, при чем тут я, но да ладно.

– А когда лор смотрел Юлю последний раз?

– Да буквально сегодня. Сказал, нужно исключить гнойник в горле. Назвал как-то по-умному. На А.

– Абсцесс, да. И что сказал?

– Сказал, нет абсцесса.

Уже хорошо. Не придется в ночь будить девочку и отправлять на осмотр к доктору.

– А что еще беспокоит?

– Похудела она сильно, килограммов на десять. Суставы все крутит…

– Прям все-все?

– Ну, говорит, что все.

Тут я понимаю, что надо спрашивать напрямую у Юли. Потому что вот эти «все-все» выливаются обычно примерно в такой разговор: «А локти?» – «Локти не-е-ет, не болят». – «А плечи?» – «Плечи немножко… Вот кисти и стопы – они болят».

Понятно, нужно будет уточнить у проснувшейся Юли. Отмечаю себе: «суставной синдром».

Могут ли суставы болеть «просто так», за компанию? Без ревматологического диагноза?

Вспомните боли в суставах на фоне гриппа. Болят? Очень даже! И мышцы.

А еще – суставы и кости болят при онкологических заболеваниях. Есть даже термин «паранеопластическая артропатия». Дословно – изменения в суставах на фоне онкологического процесса.

Я бы даже сформулировала – на фоне онкологической интоксикации. Раковые клетки активно размножаются и активно погибают. И оставляют свои «продукты жизнедеятельности». Суставы реагируют. Часто отекают по типу перчаток и носков. Буквально наливаются водой. При этом на снимке – несмотря на ужасные боли и не очень-то привлекательный вид – норма.

Помечаю себе этот вариант. Ну и то, что пациентку стоит осмотреть. И снимки посмотреть.

Единственное, что я понимаю: вряд ли это ангина. Три антибиотика. Осмотр лора.

– Снимок легких?

– Делали. Норма.

– Анализ крови?

– Нам сказали, там много лейкоцитов и нейтрофилов. И СОЭ очень высокое.

Мама знает анализы дочери назубок.

– Доктор, нас отправили к онкологу. – Тут мама начинает плакать. – И к гематологу. Доктор, мы хотим к вам. Нам сказали, вы можете поднять на ноги.

– Давайте сделаем так. Вы берете направление к гематологу, онкологу и ревматологу.

– И за один приезд убьем всех зайцев? – радостно выдыхает в трубку мама Юли, Екатерина Семеновна.

– Давайте никого не будем убивать, – смеюсь я. – А вот диагноз стоит уточнить.

Договариваемся, чем лучше сбить температуру, чтобы хватило на дорогу и поход по врачам. Парацетамол все-таки препарат с коротким периодом полувыведения. Проще говоря, работает он часов шесть.

Онколог назначил план дообследования. То, что мы называем «онкопоиск». УЗИ малого таза, брюшной полости, почек, щитовидки. ФГДС и колоноскопия.

Гематолог разглядел гроздья лимфоузлов. Взял биопсию. Лимфоузла.

Лимфогранулематоз? Лимфома? Рабочий диагноз.

– Елена Александровна, мы все равно хотим к вам, – плачет в трубку мама.

Мама категорически не соглашается со страшными диагнозами.

– Приезжайте.

В этот день я осталась без обеда. На осмотр и расспрос плачущей пациентки с плачущей мамой ушел почти час.

Я выписываю себе на листочек симптомы. ВСЕ симптомы.

Такая привычка осталась у меня с первого года работы. Все казалось, что в куче жалоб и анализов – а их у наших пациентов часто хватает на большой роман – я потеряю главное. Что назначу главными не главные симптомы.

Итак, что у нас есть:

• высокая температура пять недель;

• боли в горле;

• боли в суставах – кисти, колени, тазобедренные, стопы. Суставы не только болят, но и припухают;

• скованность во всем теле – становится легче ближе к вечеру;

• увеличение лимфоузлов, больше – нижнечелюстных и задне-шейных. Но и подмышечные, и паховые лимфоузлы, и даже локтевые – увеличены.

Я понимаю, что на фоне онкологических и гематологических причин моя версия о болезни Стилла будет подарком для Юли, но… кожа пациентки чистая.

Высыпаний – нет. А синдром Стилла – это, по сути, все вышеперечисленное плюс сыпь.

Казалось бы, «не оно». Если бы не одно «но».

Юле сбили температуру перед поездкой. А сыпь при болезни Стилла может появляться при повышении температуры.

– Юля, а за этот месяц? Была ли сыпь на коже?

Мама спешит ответить:

– Сыпи не было вроде.

Юля одновременно с мамой:

– Была сыпь, мам.

Мама стреляет глазами в Юлю. Что еще за тайны мадридского двора?

– Мы боялись, что нас упекут в инфекцию с сыпью и температурой, – вздыхает Екатерина Семеновна.

– И я пила антигистаминные. Мы решили, что это аллергия на антибиотик, – поспешно добавляет Юля.

– И сыпь прошла?

– Нет, появляется ближе к вечеру.

– А как она выглядит? Может, вы фотографировали ее?

Мама с дочкой синхронно пожимают плечами.

Ну, нет так нет.

– Давайте договоримся, когда сыпь появится, вы мне пришлете фото и видео, общее и крупный план.

Мама с дочкой – снова синхронно – кивают.

Я помечаю в списке симптомов: «Сыпь?»

Начинаем разбирать ворох анализов:

• повышение СОЭ[4] выше 40 мм/ч, причем СОЭ нарастает;

• повышены нейтрофилы и лейкоциты. Так бывает при бактериальной инфекции. Но и при синдроме Стилла тоже;

• пришли посевы крови, мочи и из зева (горла). Все отрицательные, микрофлоры не найдено. Это хорошие новости. Но я держу в голове тот факт, что анализы взяты на фоне приема антибиотика. Вынужденная мера;

С-реактивный белок[5] – в 12 раз выше нормы;

Ферритин – в десятки раз выше нормы, еще одна отличительная черта болезни Стилла.

В остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хо-ро-шо…

Болезнь Стилла практически нарисована в моей голове. Да, мне бы дождаться биопсии лимфоузла.

Но… Вечером у Юли была опять температура за 40. И сыпь, красивая «лососевидная» сыпь, которая красиво разливалась по коже при повышении температуры.

Назначаю преднизолон, его Юля приняла уже вечером. И метотрексат: первая инъекция была введена на утро.

Через сутки, к вечеру не стало сыпи.

Не стало температуры.

Суставы не болели.

С тех пор из Миллерова и окрестностей приезжают посмотреть на чудо-доктора. И передать вкусного меда.

Да, это не конец истории. Прием терапии в этой ситуации на годы.

Преднизолон удалось снизить.

Юля вышла замуж. У нас впереди планирование беременности. А это уже совсем другая история.

Надеюсь, я расскажу о ней уже в следующей книге.

Глава 4

Болезнь Шегрена (или Сьегрена). Песок в глазах

Еще одно системное ревматологическое заболевание. И тоже, как водится в ревматологии, аутоиммунное.

Есть у него своя особенность – разрастание лимфоидной ткани, лимфопролиферация. И происходит это в очень интересных локализациях – в секретирующих эпителиальных железах.

Как результат этого процесса:

1) воспаление слюнных желез (паренхиматозный сиаладенит) – с ксеростомией (сухостью во рту);

2) сухой кератоконъюнктивит с уменьшением количества слезной жидкости (гиполакримией) и, соответственно, – с сухостью в глазах.

Также поражение слизистой оболочки рта вызывает:

• хейлит – воспаление губ;

• рецидивирующий стоматит;

• сухой субатрофический/атрофический ринит, фарингит, ларингит.

Также при этом заболевании могут быть поражения эпителия желчевыводящих путей и канальцевого аппарата почек.

Как это часто бывает при ревматологических заболеваниях, при болезни Шегрена будут и системные проявления.

1. Боли в суставах – артралгии.

Встречается у 70 % пациентов с болезнью Шегрена. А у 30 % больных пациентов с болезнью Шегрена – артрит (то есть не только боли, но и припухание), чаще мелких суставов кистей. Артрит неэрозивный, без краевых дефектов в костях.

2. Гипергаммаглобулинемическая пурпура (васкулит) – в 30 % случаев. При этом могут образовываться язвы, чаще на голенях и слизистой оболочке полости рта.

3. Поражение почек – гломерулонефрит.

4. Поражение периферической нервной системы — нарушение чувствительности и двигательных функций у 30 % пациентов.

5. Плеврит – жидкость вокруг легких.

6. Пневмонит – поражение легких.

Если у вас уже выставлен ревматологический диагноз (не Шегрен), но вы обнаружили у себя сухость во рту или в глазах, не паникуйте и не спешите менять себе диагноз.

Существует еще и синдром Шегрена – поражение слюнных и слезных желез. И он существует у каждого четвертого пациента с системными заболеваниями соединительной ткани.

Ревматоидный артрит – чемпион по частоте возникновения синдрома Шегрена. Аутоиммунный гепатит, да и другие аутоиммунные заболевания тоже протекают с сухостью во рту и в глазах.

Как их отличить, болезнь и синдром?

Болезнь Шегрена выставляется, если есть сочетание признаков:

• поражение глаз И слюнных желез;

• лабораторные признаки аутоиммунного заболевания (ревматоидный/антинуклеарный фактор, антитела к Ro/La ядерным антигенам).

Критерии диагностики

I. Сухой кератоконъюнктивит.

II. Паренхимотозный сиаладенит.

III. Лабораторные признаки аутоиммунного заболевания:

1) положительный РФ, или

2) положительный АНФ, или

3) наличие анти-SSA/Ro и (или) анти-SSB/La антиядерных антител.

Болезнь Шегрена = I + II + один из подпунктов III.

Примечание. Очень важно! Мы должны исключить другие причины для сухости глаз и ротовой полости (аутоиммунные гепатобилиарные заболевания, другие ревматологические причины – системная красная волчанка, системная склеродермия, ревматоидный артрит).

Синдром Шегрена = I или II + подтвержденное аутоиммунное заболевание.

Болезнь Шегрена встречается примерно у 0,25 % населения планеты, то есть у 1 человека из 4000.

Начало заболевания приходится на 35–50 лет. Девять из десяти пациентов с болезнью Шегрена – женщины.

Что делать, если есть подозрение на сиалоаденит (воспаление слюнных желез)?

Вас могут направить:

1) на сиалографию околоушной слюнной железы;

2) биопсию слюнных желез;

3) сиалометрию (снижение стимулированной секреции слюны < 2,5 мл/5 мин. используют для того, чтобы количественно «посчитать сухость»);

4) УЗИ или МРТ слюнных желез.

Для оценки сухости в глазах чаще всего используют тест Ширмера. Кусочек фильтровальной бумаги фиксируется за нижним веком. Снижение функции слезных желез диагностируется, если на бумаге мы видим менее 15 «мокрых» миллиметров за 5 минут.

А что мы увидим в анализах при болезни Шегрена?

• Снижение лейкоцитов.

• Повышение СОЭ, общего белка и гаммаглобулинов.

• Положительный ревматоидный и антинуклеарный фактор определяются у 95 %. Это важная цифра (у нас остаются 5 % пациентов без этих аутоиммуных маркеров).

• Антитела к Ro/SS-A и La/SS – у 85–100 % больных.

• Криоглобулины выявляются у каждого третьего с болезнью Шегрена.

• Снижение С4-компонента комплемента. Чаще его исследуют при подозрении на волчанку. Но, как часто это бывает в ревматологии, и здесь бывают «перекресты».

• Моноклональные иммуноглобулины, чаще М-класса, в сыворотке крови и их легкие цепи в моче (белок Бенс-Джонса) выявляются у 20 % пациентов с болезнью Шегрена Моноклональными называют иммуноглобулины одного типа, происходящие из одного клона В-лимфоцитов.

Сухость глаз и полости рта далеко не всегда означает болезнь Шегрена. Сухость может быть следствием многих причин. Я привожу этот ужасно длинный список с единственной целью – не стоит ставить себе подобный диагноз по одной только сухости!

Итак, возможные причины сухости глаз:

• гиповитаминоз витамина А;

• химические ожоги;

• блефарит;

• поражение V черепного нерва (тройничный нерв);

• ношение контактных линз;

• заболевания слезных желез;

• саркоидоз;

• ВИЧ;

• паралич лицевого нерва;

• применение целого ряда препаратов – диуретики, антидепрессанты, нейролептики, транквилизаторы, седативные, антихолинергические, антигистаминные;

• психогенные факторы (тревожное состояние, депрессия);

• сахарный диабет, панкреатит;

• обезвоживание;

• вирусные инфекции;

• гормональные изменения (менопауза);

• белковое голодание;

• бактериальные инфекции ротовой полости;

• опухоль слюнных желез;

• вирусы – Эпштейна – Барр, цитомегаловирус, Коксаки, паромиксовирус, герпес, вирус эпидемического паротита;

• анорексия, гипоменструальный синдром;

• лимфомы.

Вывод из этого длинного списка следующий: есть сухость – обратитесь к врачу, не делайте скоропалительных выводов.

Если диагноз установлен

Лечение зависит от того, что поражено болезнью Шегрена. Есть ли системность поражения – только железы или есть внежелезистые изменения. Также лечение диктуется масштабом воспаления.

Очень важны бытовые методы облегчения сухости – немедикаментозные. Часто они способны дать облегчение пациенту раньше, чем базисная терапия, которая накапливается, как мы помним, достаточно долго.

1. Создаем условия для увлажнения слизистых глаз, носа.

Начинаем с простого:

• чередуем работу за компьютером/гаджетом с отдыхом. Кстати, речевые нагрузки тоже надо чередовать с отдыхом. Стакан воды при выступлениях – увлажнить ротовую полость – очень актуален для лекторов;

• увлажняем воздух в помещении;

• бросаем курить и исключаем пассивное курение;

• в ветреную погоду стараемся не находиться на улице.

2. Обсуждаем с врачом коррекцию терапии, если у вас есть прием препаратов, которые вызывают сухость слизистых:

• мочегонные (диуретики);

• трициклические антидепрессанты (амитриптилин, кломипрамин, дибензепин и доксепин);

• бета-блокаторы (бисопролол, метопролол, карведилол) – препараты, урежающие пульс, могут быть назначены кардиологом. Но ни в коем случае не отменяйте эти препараты самостоятельно – может возникнуть эффект рикошета: срыв ритма или резкое учащение пульса;

• антигистаминные – препараты против аллергии.

3. Не забываем о кофе, алкоголе, никотине – они раздражают слизистые. Ограничиваем их применение или отменяем!

4. Используем то, что улучшает влажность слизистых и облегчает сухость рта:

• частое употребление небольших количеств несладкой воды или другой жидкости;

• также пригодятся жевательная резинка и леденцы без сахара. Это вкусовая и механическая стимуляция саливации (выделения слюны).

5. Помним, что при сухости слизистых они легко травмируются, и может присоединиться вторичная бактериальная инфекция. Поэтому тщательно следим за полостью рта:

• зубная паста, ополаскиватель с фторидами;

• уход за капами, брекетами, зубными протезами;

• вместе со стоматологами следим за полостью рта – кариес и периодонтит могут подпортить ситуацию.

6. Существуют терапевтические контактные линзы. Они дополнительно защищают роговицу.

Не забываем при их ношении адекватно увлажнять глаза. Также по согласованию с доктором – профилактическое применение капель с антибиотиками.

7. Точечная окклюзия («закупорка») входных отверстий носослезного канала.

Она может быть временной (силиконовые или коллагеновые пробки) или перманентной (прижигание или хирургическое вмешательство).

Медикаментозное лечение железистых проявлений болезни Шегрена

1. Локальная терапия сухого синдрома (увлажняющие заместители), стимуляторы эндогенной секреции слюнных и слезных желез.

2. Системная терапия:

• базисные препараты-цитостатики (лейкеран, циклофосфан, гидроксихлорохин);

• глюкокортикоиды;

• генная инженерия – чаще всего это ритуксимаб.

При тяжелом течении может применяться интенсивная терапия:

• пульс-терапия глюкокортикоидами;

• комбинированная пульс-терапия глюкокортикоидами и циклофосфаном;

• плазмаферез – при жизнеугрожающих состояниях.

Как и при других ревматологических заболеваниях – отслеживаем эффективность лечебных действий один раз в квартал. И стремимся к ремиссии.

История 4

Сухая история

Ревматологический прием в поликлинике. Пришла опять моя очередь – совмещать стационар и амбулаторный прием. После планерки в стационаре – пулей в поликлинику по территории больницы. Прием длится четыре часа. Потом так же пулей обратно в стационар. Это будет тяжелый день. И тяжелый месяц – именно столько длится совмещение.

За полтора часа – три «артроза», два ревматоидных артрита, один пациент с болезнью Бехтерева, двух отправила на дообследование. Впереди еще 12. Сегодня – маленький прием. Всего-то 20 человек. Всего-то за четыре часа.

– Проходите!

В кабинет аккуратно зашла маленькая сухонькая женщина. Села на краешек стула.

– Здравствуйте, рассказывайте, что беспокоит, где болит? – На приеме в поликлинике все это происходит в ускоренном темпе, скороговоркой.

Она прочистила горло, откашлялась.

– У меня… У меня все болит, доктор.

– Давайте… конкретизируем. Где болит?

– Вся болю. Вот… от кончиков пальцев рук – до кончиков пальцев ног. Даже жевать больно. И говорить. А я учитель. Мне много приходится… говорить.

Область щек действительно припухшая. Неужели височно-челюстные суставы так припухли?

Осматриваю суставы – припухшие лучезапястные и мелкие межфаланговые суставы, на обеих руках. Онемение стоп и кистей.

– Как будто невидимые носки мне надели. И перчатки. – Пациентка показывает мне, насколько простираются эти невидимые элементы одежды – зоны онемения.

Мысленно думаю, что с неврологом уточним, какой уровень поражения нервной системы. Похоже на периферическую полинейропатию, когда одновременно поражены множественные мелкие нервные окончания. Медсестра уже ищет квиточек к неврологу. Вдруг повезет, и сегодня получится… Пациентка издалека. Не наездится.

Идем дальше.

– Мне нужно осмотреть ваше лицо, там, где болит.

Пациентка кивает.

– Тут больно? – Начинаю пальпировать, ощупывать височно-челюстные суставы.

– Нет.

– Откройте рот. А так?

– Не больно.

Височно-челюстные суставы двигаются легко, болей в них нет. А вот припухлость рядом – это слюнные железы. Еще вижу, что на губах ранки.

– А во рту тоже ранки? – спрашиваю пациентку.

– Во рту песок… Сухо… Я уж и сахар проверила. У стоматолога была три раза, – пожимает плечами пациентка.

– А глаза? Там сухость есть?

– Ужасная, доктор. Я не могу жить без капель.

– Какими каплями пользуетесь?

– Антибиотики капаю. И еще физраствор беру, бутыль целую. И прям заливаю раза три в день. Иначе дерет ужасно.

– А вот есть капельки увлажняющие, с искусственной слезой, их не капали?

– Да как-то не советовали, а я и не знаю… Что сказали, то и… – Она растерянно развела руками. – А что, есть что-то получше? А то у меня уже ранки вокруг глаз. Вот тут – и здесь, видите?

Действительно, из-за сухости на веках, в уголках глаз были ранки. И на губах тоже.

Просматриваю анализы. Повышены все измерители воспаления: СОЭ, С-реактивный белок. Пациентку снарядили и ревматоидным фактором. Он как раз положительный.

Смотрю снимки. Суставы и кости кистей и стоп – практически норма.

– Доктор, а вот артроз мне написали?

– Небольшое сужение суставных щелей есть, но не в тех суставах, которые вас беспокоят. Скажем так, к вашему нежному возрасту это могло появиться. Но причинять боли такие изменения не будут.

– А что болит? Что теперь делать?

– У вас болезнь Шегрена, я сейчас распишу, что вам пить из таблеток, и дам распечатку, что поможет, кроме таблеток.

Не буду обманывать вас – и себя: все немедикаментозные рекомендации, которые перечислены в предыдущей главе, перечислить на приеме в поликлинике невозможно. Перечислять на одном выдохе – пациент не запомнит. Рассказывать с расстановкой – пациенты под кабинетом передерутся.

Поэтому выкручиваемся заготовками-распечатками: упражнения при болезни Бехтерева, диета при подагре, рекомендации по профилактике сухости при Шегрена.

– Пейте вот эти таблеточки – два раз в неделю. Обратите внимание – именно в неделю. Понедельник и четверг, например. А эти – строго в одно и то же время, утром.

Пациентка активно кивает. Губами двигает, шепотом повторяет название препаратов. Сразу видно, она настроена серьезно. И точно будет принимать назначенное лечение.

– И вот этот листочек обязательно сохраните. Здесь общие рекомендации по борьбе с сухостью. Очень облегчат состояние глаз и ротовой полости, – передаю памятку из рук в руки.

Пациентка аккуратно складывает листочки в сумочку.

– Через три месяца нужно с этими анализами приехать на повторный прием. Оценим, как работает терапия.

Вот и сентябрь. Быстро время летит…

В сентябре заканчивается страда в полях. И в областную больницу начинается поток тех, кто «уработался» при сборе урожая.

Вот кого редко увидишь в сентябре в больницах – это учителей. Они встречают учеников и начинают учить их уму-разуму.

А у меня – вот, пожалуйста, новопоступившая – Рогожкина Ольга Ивановна. Учитель.

Иду в палату. Вот так встреча! Знакомое лицо. Но если Ольга Ивановна, учитель русского и литературы, здесь осенью, значит, терапия не помогла. Или…

Но чего я гадаю.

– Ольга Ивановна, рассказывайте, что беспокоит сейчас, что поменялось с весны?

– Ой, доктор, я вас узнала. Вы мне очень хорошее лечение прописали. Мне полегче стало. На лице шишки стали меньше, во рту слюна появилась. Я ночами стала спать, суставы почти не болят.

Очень, очень хорошо. Но…

– Так а что привело вас?

– Ой, доктор… – Ольга Ивановна начинает плакать. – У меня тут на ноге страшное…

Да, ноги в бинтах. Сразу я не заметила.

– Разворачивайте потихоньку, надо понимать, с чем мы имеем дело.

Передо мной предстала тревожная картина. На обеих голенях язвочки, подкравливающие, корочки – как мы выяснили, от старых язвочек. И красные пятна – будущие язвочки.

– А терапию какую сейчас принимаете?

– Да вот все, что вы и написали, Елена Александровна.

– Давайте прямо по пунктам. Вот эти таблеточки – сколько таблеток пьете?

– Две.

– Две таблетки – в какие дни?

– По понедельникам.

– То есть раз в неделю?

– Ну да.

– А давайте посмотрим, как было в назначениях?

– Да так и было… Ой! Надо было два раза неделю, да…

– Ну, давайте мы с сегодняшнего дня это будем исправлять. А еще сдадим криоглобулины и антинуклеарный фактор для уточнения ситуации.

Диагноз болезни Шегрена подтвердился, к длинной формулировке был добавлен криоглобулинемический васкулит – как одно из ее проявлений.

Пришлось увеличить дозу гормонов. Отучить Ольгу Ивановну «кутать» в бинты свои язвочки. В сентябрьской южной жаре под бинтами присоединялась бактериальная флора.

Антибиотик мы тоже добавили.

За две недели стационарного лечения у нас появилось время в деталях оговорить, что именно пить, почему именно так. И главное – что делать, когда что-то идет не так.

– Елена Александровна, родители мои звонили… – уже через неделю начала со мной разговор Ольга Ивановна.

– Беспокоятся?

– Ну да, спрашивают, когда вернусь.

– Как трогательно! Сколько же вашим родителям лет?

– А, Елена Александровна. Вы не так поняли. Родители детей моих. Ну, учеников, – смеется она.

– А… соскучились?

– Да нам же к ЕГЭ готовиться, и олимпиады в октябре у отличников моих…

Я понимаю, к чему идет речь. Но с удовольствием даю высказаться заслуженному учителю.

– Язва моя, самая большая, подживать начала. Новых уже не появляется. А как обрабатывать их, я поняла. – Ольга Ивановна умоляюще смотрит на меня. – Может, домой, а?

– И в школу бегом, да? – смеюсь я.

Ох уж эти учителя…

– Давайте мы завтра сдадим анализы, и, если там не будет сюрпризов, послезавтра я вас домой отпускаю.

Ольга Ивановна хлопает в ладоши.

– Только, чур, таблетки пить как положено. И чередовать нагрузки. Постояли – посидели, ножки вытянули. Поговорили – отдохнули. Дайте ученикам высказаться.

И уже через два дня счастливая учительница упорхнула навстречу своим любимым ученикам.

К Новому году на повторную явку Ольга Ивановна не смогла вырваться – как же, как же – конец второй четверти!

– Семь должников! Оценки четвертные не выставила – эти стихотворение не сдали, а те сочинение никак не напишут. И бросить их не могу, – виновато говорит она мне в трубку.

Меня же обрадовали суточным дежурством в январе. Вот на дежурстве мы и встретились. Нет, не ложиться приехала Ольга Ивановна. Заглянула поздравить и похвастать:

– Ножки целы, в глаза капельки капаю, но иной раз и забываю – моргается хорошо, легко.

Дозу гормонов снизили аккуратно к лету до минимума. Потом и совсем убрали. Осталась базисная терапия. И учитель, влюбленный в свою работу.

Глава 5

Фибромиалгия

Фибромиалгия – болезнь, которая играет в прятки.

Пациент измучен болью – а врач не может установить диагноз. Боль мешает человеку жить – а в анализах все чудесно.

И на рентгене. И на УЗИ. И даже по результатам биопсии.

А между тем это заболевание поражает 4–8 % населения Земли (цифры отличаются в различных источниках). Девять из десяти пациентов – женщины.

Среди пациентов врача общей практики таких пациентов – от 6 до 10 %.

Среди обратившихся к ревматологу – более 15 %.

Ранее для описания фибромиалгии использовались термины «фиброзит» – в начале ХХ века, «фибромиалгический синдром», «мышечный ревматизм». Последний – в европейской литературе еще в XVII веке.

Также альтернативные, более ранние названия – «миофиброллоз», «миозит», «нейроостеофиброз», «вегетомиозит», «ревматизм мягких тканей».

Что беспокоит пациента при фибромиалгии?

Боли. Это главная жалоба пациентов с фибромиалгией.

Фибромиалгия – внесуставное заболевание.

Характеризуется следующими признаками:

• диффузными (разлитыми) болями в мышцах – болит везде;

• утомляемостью скелетной мускулатуры;

• снижением уровня болевого порога;

• аномальной реакцией мышц на стресс и нагрузки;

• ухудшение, усиление болей после физических нагрузок, стресса;

• облегчение после тепла, массажа, отдыха.

Факторы риска:

• женский пол;

• наследственность;

• стресс;

• инфекции (вирусный гепатит С, клещевой боррелиоз);

• травмы, особенно травмы шеи в анамнезе;

• резкая смена климата;

• хирургические вмешательства;

• ревматологические заболевания.

Эти распространенные мышечные боли функциональны, то есть при морфологическом исследовании отсутствуют признаки воспалительного процесса в мышцах. Боли возникают из-за гиперчувствительности нервных окончаний.

Как поставить диагноз?

Методом исключения, исключив другие причины боли.

И, не поверите… Потыкав в пациента пальчиком. Буквально.

Причины заболевания

Они все еще находятся в процессе изучения. Перечислю лишь самые логичные и стройные гипотезы.

1. Дело в большом количестве чувствительных нервных окончаний – в ладонях и ступнях.

Они выполняют функции терморегуляции и перераспределения крови. Располагаются в капиллярах. При их патологии нарушается нормальная циркуляция крови в мышцах и мозге.

2. Генетическая предрасположенность.

Часто у нескольких членов семьи диагностируется этот диагноз.

3. Стресс.

Стресс играет важную роль и в развитии других похожих заболеваний – синдром раздраженного кишечника, синдром хронической усталости, бессонница.

4. Ускоренный обмен серотонина.

Многие пациенты отвечают на лечение ингибиторами обратного захвата серотонина и норадреналина.

5. Дефицит гормона роста.

Заместительная терапия гормоном роста имела положительный результат. Обратите внимание это пока экспериментальные данные.

Есть и более интересные версии.

6. Нарушение фазы глубокого сна и низкий уровень гормона соматотропина. Соматотропин производится гипофизом в фазе глубокого сна.

7. Физическая травма — может быть толчком к развитию заболевания.

8. Ртутное отравление. Нарушения работы мозга могут быть результатом токсического влияния ртути.

9. Идиопатический (то есть непонятный нам) иммунный ответ на существующие в кишечнике бактерии.

Какая боль при фибромиалгии?

Монотонная. Обостряется после эмоциональных и физических нагрузок, а также в состоянии покоя, после охлаждения и перенапряжения, вследствие пребывания в стереотипной позе. Облегчение наступает после воздействия тепла, массажа, отдыха.

Интенсивность может меняться в течение суток, но в целом постоянная, без светлых промежутков.

Столь же характерно и распределение болевых ощущений. Хотя пациенты предъявляют жалобы на ограниченную боль, при расспросе, как правило, удается выяснить, что во всех случаях боль распространенная (во всем теле или во множестве ограниченных участков тела).

Каждый третий пациент с фибромиалгией отмечает субъективные ощущения припухлости в области суставов и онемения конечностей, которые не подтверждаются при объективном исследовании.

У 20 % больных можно выявить фибротические узелки в околокрестцовой области, в верхней части ягодиц, нередко болезненные, хотя гистологически они представляют собой фиброзно-жировую ткань без признаков воспаления.

В чем сложность диагностики фибромиалгии?

Необходимо дифференцировать с ревматологическими воспалительными заболеваниями суставов, позвоночника и мышц. Более того, боли в мышцах бывают и при нарушении функции щитовидной железы. Боли в мышцах встречаются и при ревматической полимиалгии (о ней я рассказывала в своей первой книге).

Фибромиалгия встречается:

• при ревматоидном артрите (РА) – в 14 % случаев;

• при системной красной волчанке (СКВ) – в 22 %;

• при системной склеродермии (СД) – в 55 %.

Как правильно диагностировать заболевание-загадку?

Считаем два показателя.

БОЛЕВОЙ ИНДЕКС. От 0 до 19 баллов.

Одна область – один балл.

В каких из областей тела пациент испытывал боль за последнюю неделю:

• плечевой пояс справа/слева;

• верхняя часть руки справа/слева;

• нижняя часть руки справа/слева;

• бедро, ягодица справа/слева;

• верхняя часть ноги;

• нижняя часть ноги;

• челюсть справа/слева;

• шея;

• грудная клетка;

• живот;

• верхняя часть спины;

• нижняя часть спины.

Области тела, включенные в шкалу WPI

Обратите внимание! Речь идет не о триггерных точках (в отличие от более ранних представлений). Мы исследуем целые ОБЛАСТИ. Практически все тело. Записываем, сколько областей болезненно при пальпации (нажатии) – это болевой индекс.

Далее нам надо оценить шкалу тяжести симптомов.

Каждый из пунктов оцениваем от 0 до 3 баллов (максимальное количество баллов – 12):

• утомление;

• нарушение сна;

• когнитивные симптомы;

• соматические симптомы.

Список соматических симптомов насчитывает более четырех десятков пунктов:

1) головные боли;

2) боли, рези в животе;

3) симптом раздраженной кишки;

4) сухость в глазах;

5) мышечная слабость;

6) онемение/покалывание;

7) головокружение;

8) подъемы температуры;

9) запор;

10) тошнота;

11) мышечная боль (миалгия);

12) утомление/усталость;

13) расстройства мышления или памяти;

14) головная боль;

15) онемение/ покалывание;

16) нарушение сна;

17) депрессия;

18) боль внизу живота;

19) нервозность;

20) боль в грудной клетке;

21) расплывчатое видение;

22) лихорадка;

23) сухость во рту;

24) зуд;

25) визинг (шумное дыхание);

26) феномен Рейно;

27) крапивница/рубцы;

28) звон в ушах;

29) рвота, изжога;

30) язвы ротовой полости;

31) утрата/изменение вкуса;

32) припадки;

33) одышка;

34) утрата аппетита;

35) сыпь;

36) фоточувствительность;

37) нарушение слуха;

38) легкий ушиб;

39) облысение;

40) учащенное мочеиспускание, болезненное мочеиспускание;

41) спастическая кровоточивость.

Когда устанавливается диагноз фибромиалгии?

Суммой перечисленного ниже 1+2+3

1. Вариант А

Болевой индекс более или равен 7

Шкала тяжести симптомов более или равна 5

Вариант Б

Болевой индекс 3–6

Шкала тяжести симптомов более 9

2. Симптомы длятся более трех месяцев.

3. Нет другой причины, которая могла бы объяснить боль.

Лечение фибромиалгии

Главная цель лечения – уменьшить боль и, как следствие, улучшить качество жизни пациента, вернуть ему нормальный сон и утерянные функции.

Фибромиалгия стоит на стыке специальностей: ревматологии, неврологии, психологии и реабилитологии.

Еще одна отличительная особенность фибромиалгии – немедикаментозные методы лечения могут быть гораздо более эффективными, чем таблетки. Именно поэтому мы их рассмотрим внимательно.

Немедикаментозные методы лечения фибромиалгии:

• наиболее эффективная часть управления заболеванием;

• предотвращают атрофию мышц;

• улучшают эмоциональный фон;

• снижают усталость и боль;

• обладают последействием до 9 месяцев после окончания программы.

I. Вводим регулярные физические нагрузки – индивидуальные и групповые:

• аэробные упражнения – наземные и водные – уменьшают боль и улучшают физическую функцию;

• комбинация аэробных и силовых упражнений считается оптимальной.

При фибромиалгии более эффективны групповые занятия ЛФК, чем индивидуальные.

II. Нормализация сна

Мало сказать «высыпайтесь». Ниже приведу некоторые практические советы для восстановления режима сна, которые помогут снизить боль в мышцах:

• избегать кофеина или алкоголя за 4–6 часов до сна;

• избегать употребления жидкости непосредственно перед сном, чтобы не приходилось просыпаться ночью помочиться;

• избегать больших приемов пищи до сна, допустимы легкие перекусы;

• избегать дремоты, особенно вечером или ближе к вечеру;

• установить режим отхода ко сну и часы подъема утром. Поддерживать этот график даже в выходные и во время каникул;

• если не получается заснуть в течение 15–20 минут, уйти в другую комнату и начать тихую деятельность. Вернуться в постель, когда почувствуется сонливость;

• минимизировать свет и поддерживать комфортную, умеренную температуру в спальне. Держать спальню хорошо проветриваемой;

• использовать кровать только для сна и сексуальных отношений.

III. Групповая и индивидуальная психотерапия

В том числе когнитивно-поведенческая психотерапия.

Управление стрессом, своими эмоциями значимо улучшает качество жизни пациентов с хронической болью.

IV. Физиотерапевтическое лечение, санаторно-курортное лечение, массаж

Если помните, в «Ревматологии по косточкам» мы обсуждали, что при воспалительных заболеваниях суставов и спины физиотерапия, как правило, не нужна и может только обострить ситуацию. В случае с фибромиалгией ровно наоборот. Физиотерапия способна снять бремя боли с наших пациентов.

Отдельно скажу о массаже: никаких агрессивных воздействий, никакой боли в процессе массажа. Иначе массаж принесет не облегчение, а ухудшение самочувствия.

В отдельных рекомендациях выделены следующие методы:

• гидротерапия/бальнеотерапия;

• массаж с сеансами по 25–90 минут продолжительностью в среднем пять недель не приводил к значительному уменьшению боли, оказывал положительный эффект при лечении более пяти недель;

• чрескожная электростимуляция нервов.

В европейских рекомендациях в качестве добавления к стандартной терапии есть:

• иглоукалывание и электроакупунктура;

• биологическая обратная связь (доказанная эффективность в снижении интенсивности боли).

Это непрерывный мониторинг физиологических показателей и сознательное управление ими. Пациент учится произвольно расслаблять мышцы, преодолевать страх и тревожность.

V. Школы для пациентов

Образовательные мероприятия, направленные на разъяснение природы боли, помогают бороться со страхом неизвестности, который сам по себе усиливает боль и тревожность.

VI. Снижение веса при избыточной массе тела

Медикаментозное лечение.

Отдельно хочу напомнить, что мы не занимаемся самоназначением нижеперечисленных препаратов! Назначает их врач – и только врач.

Антидепрессанты различных групп:

• трициклические (амитриптилин);

• СИОЗСН – селективные ингибиторы обратного захвата серотонина и норадреналина (дулоксетин, венлафаксин в дозе от 150 мг в сутки и выше, милнаципран).

Анальгетики (обезболивающие):

• центрального действия (трамадол);

• периферического действия (нестероидные противовоспалительные средства, парацетамол), однако применение нестероидных противовоспалительных препаратов не является первой линией – из-за низкой эффективности при хронической боли и нежелательных явлений при их приеме;

• вспомогательные анальгетические средства:

– нейролептики – препараты, восстанавливающие дисбаланс дофамина;

– миорелаксанты – препараты, расслабляющие мышцы (тизанидин, толперизон, баклофен);

• препараты для коррекции нейропатической боли (прегабалины, габапентин).

Назначение гормональных противовоспалительных препаратов, а также местная анестезия болевых точек (блокады) практически не дают эффекта.

Не рекомендованы седативно-снотворные средства, поскольку они имеют тенденцию к уменьшению III и IV стадий сна.

Однозначно хочу сказать, что фибромиалгия разнородна: то, на чем отлично идет один пациент, совершенно не поможет другому. Но терпение и подбор методов лечения приносят хорошие результаты.

Главное в этой ситуации – вовремя разглядеть неуловимую фибромиалгию. Об этом – следующая история.

История 5

Несчастная симулянтка

Я привыкла, что среди моих пациентов много красивых молодых людей. Но эта девочка была такой красавицей – хоть картину пиши, хоть икону.

Глубокие карие глаза, коса до пояса, осанка и походка – как на подиуме. Кстати, потом оказалось, что про подиум мне не показалось. Полина подрабатывала моделью. Училась на юридическом и подрабатывала моделью. Так бывает.

А вот теперь перестала.

– Елена Александровна, меня к вам психиатр отправил. Даже в психушку меня не берут. – Полина слегка улыбнулась мне.

– Ну, может быть, это и не самая плохая новость… Рассказывайте, что беспокоит.

– Боль беспокоит. Днем и ночью. Уже второй год. Я с ума схожу. Буквально. Спать не могу. Дышать не могу. Жить не могу.

Во как, а держится… Держится молодцом, так и не скажешь. Макияж, осанка, мимика. Кремень, а не девочка.

– Вы не смотрите, что я при параде. Я два часа с утра в себя прихожу, рисую счастливую и здоровую женщину на своем лице и на теле. А внутри я – разбитое корыто. – В глазах у Полины слезы.

– А боль – где?

– Вы знаете, мне этот вопрос все задают, а я… Я не знаю… – Она пожимает плечами.

– Ну, давайте я начну по порядку перечислять места, а вы мне будете говорить, болит там или не болит.

Полина с готовностью закивала.

– Стопы болят?

– Да.

– И пальчики, и подъем, и пятки?

– Все целиком, да.

– Голеностопные суставы?

– Эти, где лодыжки? Болят, да.

– Голени?

– Да.

Мы поднялись по всем группам суставов от кончиков пальцев до ключиц. Везде – да. Осталась голова.

– А жевать больно?

– Вы знаете… Не больно, но я… устаю жевать, что ли. Я вообще как-то быстро устаю и потухаю.

Я осмотрела все эти суставы. Не припухшие. Не болезненные. Объем движений в норме.

А вот мышцы – попутно с суставами я осматриваю и мышцы. Вот на мышцы Полина ойкает. И морщится. И что интересно – практически на все. Какие-то больше, какие-то меньше. Но все.

Осматриваю и пальпирую мышцы аккуратно. Но под пальцами многие мышцы – шея, грудной отдел, плечевой пояс – спазмируются буквально на глазах. Интересное кино.

Анализов у Полины – три большие папки. Терапевты, неврологи, травматологи. Еще были мануальщики, остеопаты и даже какие-то маги.

– Да вы не смотрите на меня так, я от этой боли уже готова мочу пить. Хотя и понимаю, что не поможет, – извиняющимся тоном говорит она.

– Вы неправильно поняли мой взгляд. Решаю, с какой папки начать.

В описании снимков – остеохондроз, с протрузиями. Остеоартроз – первой стадии. Какая еще стадия будет в 24 года.

Лечили протрузии – без толку. Лечили артроз – с тем же эффектом.

– Почему это лечение мне не помогло? – с обидой дрожащим голосом спрашивает меня Полина.

– Потому что болят не протрузии и не артроз.

– То есть диагноз был неправильный?

– Строго говоря, снимки описаны верно. И протрузии тут есть. Смотрите, вот тут, тут и вот здесь в двух местах.

– Ого, – выдыхает Полина. – Это опасно? – Кажется, я ее напугала.

– Нет, Полина, в том-то и дело, что нет. Протрузии маленькие, спинной мозг не сдавливают. Поверьте, таких протрузий у каждого второго парочка точно будет. – Лицо Полины разглаживается от собравшихся тревожных морщинок. – Они не болят, ваши протрузии.

– А-а-а-а-а, то есть это не позвоночник?

– Это не протрузии. Что именно болит, будем разбираться дальше. И артроз первой стадии не болит. Точнее, те изменения на рентгене, которые описаны как артроз. Да, чуть сужена суставная щель, больше вот тут – видите? С внутренней стороны. Так и стопы ваши чуть завалены вовнутрь. Это ортопедические небольшие проблемы.

– Да, ортопед запретил мне каблуки и сказал носить вот это. – Полина показывает глазами на свои балетки. – Но мне не легче. Даже сильнее болеть ноги стали.

– Наверное, вы немножко не поняли друг друга с ортопедом. Действительно, высокий и неустойчивый каблук-шпилька будет добивать свод стопы и заваливать ее внутрь. Но и абсолютная плоская подошва нехороша.

– Так, а… в чем ходить тогда?

– Каблук от двух до пяти сантиметров, широкий, устойчивый. Нос у обуви круглый или квадратный, не узкий. Чтобы не поджимал пальцы. И ограничиваем шлепки, в них тоже стопа гуляет как хочет.

– И тогда болеть не будет?

– К сожалению, не плоскостопие виновато в вашей боли. Вернее, частично оно может усугублять боли в стопах, и даже выше – голени, бедра. Но весь организм болит точно не из-за него.

– А мне мануальщик сказал: стопы поправит с позвоночником – и будет легче.

– Поправил?

– Поправил… Но болит так же. Даже сильнее болело, пока ходила. Но он говорил: так надо, через боль.

– Не надо, Полина. Не надо через боль.

– Это если бы мне сразу сказали, – вздыхает Полина.

– Ну, жизнь у нас длинная, эта информация может еще и пригодиться.

– Так, а что у меня болит? Какой диагноз?

– А это, Полина, нам и предстоит выяснить. Давайте я расскажу, что уже понятно с учетом ваших трех томов и моего осмотра.

Полина снова кивает.

– У вас боли во всех группах мышц, выше пояса и ниже пояса. Так?

– Да, Елена Александровна.

– Справа и слева боли примерно одинаковые, правильно? – Полина соглашается. Самая согласная со мной пациентка у меня сегодня.

– При этом все анализы, которые вы сдали, в норме.

– Да-а-а-а, – начинает плакать Полина. – Меня симулянткой назвал последний терапевт. Отправил к психиатру. Но я и там не прижилась.

– Нам нужно сдать еще несколько анализов. Они помогут выяснить природу болей. Вот эти анализы – это аутоиммунные антитела. Если на мышцы напала иммунная система, мы увидим тут изменения.

– Хорошо, Елена Александровна, я все сдам.

– И вот эти анализы – нам нужно количественно посмотреть, насколько страдают клетки мышц. Эти ферменты выходят из мышечных клеток, если они разрушаются. И после того, как вы сдадите – только после этого, – нужно будет сделать электромиографию.

– Что сделать?!

– Это исследование покажет, как работают мышечные волокна, воспринимают ли они электрический сигнал, который к ним прибегает по нервным волокнам. Тоненькие иголочки будут втыкать в мышцы. Это неприятно. И может поменять результаты анализов. Поэтому еще раз занудно скажу: анализы – потом это исследование.

Полина пришла на прием буквально через пару дней.

– Елена Александровна, так что это получается? Симулянтка, да?! – Растерянная Полина и ее дрожащие руки, срывающийся голос подсказали мне, что у нас во всех исследованиях норма.

Так и есть. КФК и ЛДГ в норме, то есть воспалительного пожара у нас нет. Электромиография тоже в норме.

У нас отпали и полимиозит (аутоиммунное заболевание мышц, о нем есть глава в «Ревматологии по косточкам») с воспалительным пожаром в мышцах, и ревматическая полимиалгия (болезнь пожилых, в основном, – и о ней мы тоже говорили в главе про юного Вертера в первой книге).

Неврологи исключили миопатии и демиелинизирующие заболевания, когда сигнал, идущий к мышцам, теряется на уровне нервных волокон.

При этом боль была, и была ощутимой. И занимала все жизненное пространство молодой женщины. Буквально убивала ее.

– Да нет, Полина. Не симулянтка. Есть такое заболевание – фибромиалгия. Она дает выраженные боли в мышцах. И при этом структурно мышцы остаются абсолютно нормальными. Именно поэтому мы ничего не видим.

– Просто боли в мышцах? И… это точный диагноз?

– Мы с вами пробежимся сейчас по паре опросников, выясним, какие еще есть жалобы, кроме болей в мышцах.

По опроснику возможных жалоб, которые сочетаются с болями в мышцах при фибромиалгии, мы набрали еще ряд жалоб: головные боли, боли в суставах, расстройства памяти, неустойчивый стул (был ранее выставлен диагноз СРК – синдром раздраженного кишечника, он часто сочетается с фибромиалгией, такие же функциональные изменения в кишечнике), зуд, которому не находил причин аллерголог.

Мы исключили все аутоиммунные, неврологические и ортопедические причины. И все же у Полины оставались сомнения.

Признаться честно, диагноз фибромиалгии всегда вызывает сомнения и у врачей. Более того, когда он только появился в качестве отдельного диагноза, многие врачи относились к нему скептически. Что это за блажь – боли в нормальных мышцах.

Я предложила биопсию кожно-мышечного лоскута. Это расставило бы все точки над i. Процедура инвазивная, но Полина согласилась немедленно.

Биопсия пришла быстро. Я еще удивилась почему. Оказалось, Полина каждый день звонила в лабораторию уточнить, не готов ли результат. Видимо, смотрели стекла вне очереди.

Идеальный клеточный состав и в коже, и в мышцах.

Диагноз «фибромиалгия» был выставлен с абсолютной уверенностью. На всякий случай скажу, что биопсия вовсе не обязательный метод диагностики, часто диагноз выставляется клинически. Методы диагностики описаны в главе перед этой историей.

Само наличие диагноза как будто сняло бетонную плиту с плеч моей тревожной пациентки.

Я предложила Полине выбрать самую приятную физическую нагрузку, которую она сделает регулярной.

– Плавать не люблю… Пилатес ваш – зарядка пенсионерская… Йогу не понимаю… Я бы бегала, но после бега мне хуже…

Мы сторговались на эллипс-тренажере – он давал ощущение темпа и разгонял пульс, придавал Полине бодрости. И легкую растяжку до и после.

По терапии противовоспалительные препараты – как стероидные, так и нестероидные – особого эффекта не давали.

В периоды обострений очень выручали миорелаксанты. И – в отличие от других заболеваний – разогревающие мази и гели.

– А, еще, Елена Александровна. Мне хуже становится после третьей чашки кофе.

– А на двух чашках как?

– Ну прям неплохо.

– То есть вы сами опытным путем вычислили свою дозу, – киваю я старательной Полине.

Она ведет дневник питания, выискивая продукты, которые, по ее мнению, обостряют боль. Я не против, но это уже вторая тетрадка толщиной в 96 листов…

– Полина, один из признанных и эффективных методов помощи при фибромиалгии – психотерапия.

Каждый раз, когда я предлагаю сходить пациенту к психотерапевту, то очень опасаюсь реакций наподобие: «Я не псих!», «Я справлюсь и сам!», «Ой, там обираловка одна» и так далее.

Но Полина радостно согласилась и… пропала на два года.

Увиделись мы, когда она привела на прием свою бабушку с остеоартрозом. И поделилась продолжением своей истории.

Психотерапевт выявила у Полины орторексию – нарушение, при котором пациент зациклен на правильном питании. Одно из расстройств пищевого поведения. Сняли тревожность. Научили справляться со стрессом.

И Полина наконец нашла баланс между своими сверхчувствительными мышцами, правильными нагрузками и таблетками. Забыла обо мне, о ревматологе. Но признаться, я была этому только рада: пациент обрел крылья и отправился в самостоятельный полет – что может быть лучше?

Глава 6

Вторичный остеопороз – и его тайные провокаторы

Остеопороз – эпидемия XXI века. Это хрупкость костей и виновник переломов. Досье на остеопороз есть в первой «Ревматологии по косточкам». Но сегодня мы посмотрим на него с другой стороны.

В первой книге мы обсудили, какие факторы риска остеопороза можем изменить, чтобы замедлить потерю костной ткани.

Но что, если:

• в организм поступает достаточно кальция и витамина D;

• есть правильные вертикальные нагрузки;

• вы не курите,

а остеопороз – вот подлец! – развивается, прогрессирует семимильными шагами. Ломает кости на ровном месте.

Возможно, в этом случае мы имеем дело со вторичным остеопорозом.

Давайте для начала вспомним, что такое первичный остеопороз. Так проще будет определяться, что им не является.

Первичный остеопороз бывает двух типов:

тип I – постменопаузальный (возникший после менопаузы), развивается в период менопаузы у женщин;

тип II – сенильный (старческий), встречается с одинаковой частотой у женщин и у мужчин старше 70 лет.

Вторичный же остеопороз является осложнением других заболеваний. И этих заболеваний, вызывающих хрупкость костей, немалое количество.

Попробую классифицировать разнообразие причин вторичного остеопороза.

1. Образ жизни.

Избыток витамина A – обратите внимание, любители пить витаминки «на всякий случай»!

Выраженный дефицит массы тела и резкая потеря массы тела – тут мы логично можем предположить и дефицит питательных веществ (алиментарную причину), и снижение вертикальной нагрузки на кости.

2. Генетические заболевания.

Огромное количество заболеваний, пройдусь по некоторым.

Муковисцидоз – наследственное заболевание. Из-за мутации гена нарушается работа желез с образованием густой слизи. Слизь закупоривает выводные протоки желез – в легких, поджелудочной железе, печени и кишечнике. При муковисцидозе к хрупкости костей приводит целый ряд факторов: дефицит витамина D (плохо всасывается), низкий индекс массы тела, задержка полового созревания и гипогонадизм (недостаток половых гормонов), терапия глюкокортикоидами (преднизолоновый ряд).

Синдром Элерса – Данло – дисплазия соединительной ткани в ее ярчайших проявлениях: гиперподвижность суставов, образование патологических рубцов и нарушение ранозаживляющей активности, ломкость сосудов и бархатистая, гиперрастяжимая кожа. Кожа может быть растянута на несколько сантиметров, но возвращается к нормальному состоянию при отпускании. Из-за такой кожи на локтях, коленях и голенях (место давления, контактов) часто появляются шрамы, рубцы. Нарушение синтеза коллагена касается и костной ткани – она становится более хрупкой.

Синдром Марфана – еще одна разновидность дисплазии соединительной ткани. Классическим «Марфаном», между прочим, был Ганс Христиан Андерсен – длинноногий, худощавый и немного нескладный.

При синдроме Марфана происходит удлинение конечностей, недоразвитие мышечной ткани и связочного аппарата, более хрупкая минеральная решетка у костной ткани.

Болезнь Гоше – наследственная болезнь. Заключается в дефиците фермента, который должен утилизировать липиды. Из-за нарушения этой утилизации образуются «клетки накопления». Липиды (жиры) накапливаются в костной ткани и местами замещают ее.

Также к генетическим заболеваниям, вызывающим вторичный остеопороз, относятся: гемохроматоз, гомоцистинурия, гипофосфатазия, болезнь Менкеса (болезнь «стальных волос»), порфирия («болезнь вампиров» – из-за нарушения синтеза гемоглобина пациенты очень восприимчивы к солнечному свету, вплоть до волдырей), несовершенный остеогенез (так называемые стеклянные люди).

3. Гипогонадные состояния – снижение уровня половых гормонов.

Что может вызывать снижение:

• нечувствительность к андрогенам;

• нервная анорексия;

• аменорея атлетов – да, тяжелые спортивные нагрузки снижают уровень половых гормонов;

• гиперпролактинемия – снижение уровня гормонов гипофиза в крови;

• пангипопитуитаризм;

• преждевременная менопауза.

4. Эндокринные нарушения:

• акромегалия – увеличение гормона роста;

• эндогенный гиперкортицизм – увеличение уровня гормона преднизолона «изнутри», надпочечниками;

• сахарный диабет (СД) I и II типа;

• гиперпаратиреоз;

• тиреотоксикоз.

5. Желудочно-кишечные нарушения:

• целиакия – аутоиммунное заболевание, при котором глютен повреждает стенку кишки;

• хирургические вмешательства на желудочно-кишечном тракте, удаление части желудка, кишечника;

• воспалительные заболевания кишечника (болезнь Крона и неспецифический язвенный колит (НЯК));

• мальабсорбция – снижение всасывания питательных веществ в кишечнике по разным причинам;

• панкреатит – дефицит ферментов, которые пищевой комок «дробят» на удобоваримые элементы.

6. Гематологические нарушения:

• гемофилия;

• лейкемия и лимфомы;

• моноклональные гаммапатии – патологическое образование аномальных иммуноглобулинов одним клоном плазматических клеток или В-лимфоцитов; иммуноглобулины нарушают функцию почек и других органов;

• множественная миелома;

• серповидноклеточная анемия;

• системный мастоцитоз – чрезмерная выработка тучных клеток и их накопление в коже, костном мозге, селезенке, печени, лимфоузлах;

• талассемия – наследственные заболевания со снижением выработки гемоглобина.

7. Ревматологические и аутоиммунные заболевания:

• болезнь Бехтерева (анкилозирующий спондилит);

• ревматоидный артрит;

• системная красная волчанка;

• ревматологические заболевания – практически все смело можно добавлять в этот список. И снижение мышечной массы, и низкая двигательная активность… Это даже если этих пациентов не лечат гормонами.

8. Неврологические и костно-мышечные факторы риска:

• эпилепсия;

• рассеянный склероз;

• мышечная дистрофия;

• болезнь Паркинсона;

• повреждение спинного мозга;

• инсульт.

9. Разные состояния и заболевания:

• СПИД/ВИЧ-инфекция;

• хроническая обструктивная болезнь легких;

• амилоидоз;

• застойная сердечная недостаточность;

• иммобилизация, длительное вынужденное положение без движения – причем вне зависимости от причины: инсульт, инфаркт, после травм, операций;

• алкоголизм – на уровне кишечника нарушается всасываемость кальция, ситуация усугубляется из-за нарушения белково-синтетической функции печени;

• терминальная почечная недостаточность;

• гиперкальциурия – повышенное выделение кальция с мочой;

• посттрансплантационная костная болезнь;

• саркоидоз.

10. Лекарственные средства:

• антациды – обращаю внимание любителей пить от изжоги «Рени» или «Гастал»;

• антикоагулянты – гепарин;

• антиконвульсанты – противосудорожные препараты;

• ингибиторы ароматазы – используются онкологами при лечении эстроген-зависимых опухолей;

• барбитураты;

• противоопухолевые препараты;

• депо-медроксипрогестерон – используется при пременопаузальной контрацепции;

• глюкокортикоиды – любая доза в течение трех месяцев и более.

Об этом пункте я всегда напоминаю пациентам, которые боятся принимать базисные препараты (метотрекстат, циклофосфан, сульфасалазин, гидроксихлорохин, азатиаприн). Если нет базисной терапии, потребность в гормонах будет почти наверняка. А значит, здравствуй, вторичный остеопороз;

• агонисты ГнРГ – гонадотропин-рилизинг гормона, используются при лечении бесплодия, эндометриоза и других гинекологических проблемах;

• препараты лития – психотропные лекарственные средства из группы нормотимиков;

• циклоспорин А;

• такролимус;

• ингибиторы протонной помпы – омепразол, эзомепразол и прочие. Увы, могут мешать всасыванию кальция. Это не значит, что их срочно нужно отменять, но «просто так на всякий случай как бы чего с желудком не вышло» принимать не надо.

Прежде чем врываться с коррекцией терапии, вызывающей остеопороз, стоит взвесить риски – что будет без препаратов, которые мы хотим отменить? Можем ли мы их безопасно заменить? Выполнить денситометрию и просчитать другие факторы риска остеопороза (все они описаны в моей книге «Ревматология по косточкам»).

Выводы, которые мы можем сделать из этой главы, перечитывая десятки причин, провоцирующих и усугубляющих остеопороз:

1) если есть какой-то из вышеперечисленных факторов, стоит выполнить денситометрию – несмотря на возраст и отсутствие переломов;

2) если есть возможность – скорректировать патологический фактор/препарат;

3) если это невозможно (например, отменить препараты против судорог или химиотерапию), держим в голове, что лечить остеопороз надо активнее и регулярно оценивать эффективность наших мероприятий.

Расскажу историю о том, как мы искали провокатор остеопороза, прошли через тернии и судороги к… правильному диагнозу.

История 6

Легким движением руки… хирург вылечил остеопороз

Седеющая Варвара Степановна вошла в кабинет… осторожно. Дверную ручку закрыла с опаской. Долго примерялась, как сесть на стульчик.

«Интересно, – подумала я еще тогда. – Чего она боится? Боли?»

Оказалось, не боли. Точнее, не только ее.

– Что привело, Варвара Степановна?

– Ох, доктор… Переломы привели… практически за ручку… И за ножку… – через силу улыбнувшись, начала моя новая пациентка.

Оказалось, что за последний год она сломалась трижды. За год!

И практически на ровном месте: неловко оперлась рукой на подлокотник – перелом предплечья, подвернула ногу – перелом большеберцовой кости.

– Последней каплей стали боли в спине – сделали снимок, а там…. – Варвара Степановна махнула рукой. – Два перелома позвонков, вот так… А когда я их сломала – понятия не имею.

«Да, – думаю я про себя, – остеопороз тут приличный, раз на ровном месте ломается женщина шестидесяти лет. Для сенильного (старческого) остеопороза – рановато. Для постменопаузального – как-то жестоко…»

– Как давно у вас нет цикла? – Думаю, может рано менопауза началась у пациентки. Иногда удаление яичников по разным причинам ввергает женщину в сверхраннюю менопаузу. И как следствие – потеря костной ткани начинается раньше на 10–20 лет.

– Восемь лет, до пятидесяти двух лет шли у меня.

Так, ранней менопаузы у нас не было. Поехали дальше.

– Чем-то лечились уже по поводу переломов?

– Ой, доктор, лечилась, но лучше бы не начинала… – Варвара Степановна выглядит все более расстроенной.

– Это как? – недоумеваю я.

– Да одни только побочки от лечения, а толку нет.

Все непонятнее и непонятнее. То ли лечение не успевает за потерей костной ткани, то ли… это не то лечение?

– Так, а что принимали? Как долго? Какие дозы? – Нужно прояснить ситуацию. В этом каскаде переломов каждый следующий будет все более драматичным в плане последствий: хромота и укорочение конечностей из-за перелома костей ног, слабость в ногах и ночные боли в спине из-за переломов позвонков.

Я снова перебираю в голове возможные неприятности после терапии остеопороза. Гипердозы витамина D могут вызывать полинейропатию – нарушение чувствительности и даже волчаночноподобный синдром. После внутривенных бисфосфонатов (акласта, остеостатикс, резокластин) может быть гриппоподобный эффект в течение трех дней (повышение температуры, боли в мышцах).

Интересно, что же из этого досталось Варваре Степановне?

Я не угадала. Неприятности были другие. И на другое. Точнее, на другого.

– Да кальций проклятый! Он практически убил меня.

Очень интересное кино. Брови мои ползут вверх. Чем кальций-то мог набедокурить?

– У меня от него ноги отнимаются – судороги до крика, все сосуды кальцинировались. И с сердцем стало нехорошо – ритм вскачь несется, задыхаюсь. – У нее и правда была одышка, даже от быстрой речи.

Как-то многовато бед для одного кальция, но все же…

– А самое главное, – продолжила моя пациентка. – Камни в почках выросли, да быстро как! Как грибы после дождя.

Я прикидываю, это же откуда столько кальция нужно взять, чтобы… Но подождите, это же не все жалобы.

– Да я вообще разваливаться стала… Мышцы слабеют, я с корточек встать не могу – дрожат ноги… Голова не соображает… плаксивая стала, срываюсь на домашних…

«Для остеопороза многовато жалоб», – проносится у меня в голове.

– А какой кальций принимали? Доза, название?

– Да полгода целых, по две таблетки. А доктор говорила, целый год надо, а другая доктор – так вообще, что всю жизнь. – Голос Варвары Степановны сорвался. – Но куда там! Кальций у меня даже в поджелудочной железе отложился. Я в шоке! Лечите меня как хотите – только без кальция!

Спорить с пациенткой я не стала. Для начала нужно было обдумать ситуацию. И задать еще несколько вопросов. Несколько десятков вопросов, если быть точной. Те, кто прочитал о причинах вторичного остеопороза, уже знают, какие это вопросы: какие таблетки принимаете? Какие сопутствующие заболевания?

Первый десяток вопросов ни к чему не привел. Кроме антиаритмиков – препаратов от аритмии, недавно назначенных, – других препаратов и не было.

Начинаю листать анализы.

Кальций повышен значительно. Выходит, у нас остеопороз с избытком кальция. Вот так история. И я, кажется, понимаю, куда мы движемся.

Что еще интересного в анализах? А вот: резкий дефицит витамина D. При норме от 30 – у нас 7. Низкий фосфор. На денситометрии действительно остеопороз. На МРТ позвоночника – два просевших, сломанных позвонка.

– Вы знаете, лечиться рано. Сначала надо дообследоваться.

Пишу сдать паратгормон, щелочную фосфатазу, анализ мочи – посмотреть, не выводится ли через мочу кальций, фосфор, не теряется ли.

– Доктор, но что мне делать сейчас? – Пациентка хочет готового решения. И я ее понимаю. – Я очень боюсь сломаться!

– Нам нужно разобраться, почему кальций топчется в крови и не доходит до костей. Здесь совсем небольшой список дообследования. Сдать его нужно в ближайшее время. Есть вероятность, что ваши переломы запустил какой-то агрессивный фактор.

Я не ошиблась. Когда пациентка вернулась ко мне буквально через пару дней, в ее анализах оказался повышенный втрое паратгормон. Гормон, который выгоняет кальций из костей и «гонит» его в кровь. Собственно, это могло быть и причиной болей и слабости в мышцах, и переломов, и даже нарушения ритма (нарушается проводимость). Кстати, нарушение метаболизма нервных волокон в таком случае может и психику разбалансировать.

Откуда он берется, этот гормон? Чаще всего – в паращитовидных железах. Как следует из названия, находятся эти железы рядом, буквально «вокруг» щитовидной железы.

Идем искать источник наших бед. На УЗИ паращитовидных желез обнаружили узелочек.

– Рак? – всплеснула руками Варвара Степановна.

– Совсем не обязательно, но нам надо проверить. Точно ли именно этот узелочек вырабатывает паратгормон.

– А что, может, и не он? – снова испугалась пациентка.

– Не пугайтесь вы раньше времени, похоже, мы нашли главного злодея. Сейчас немножко его алиби проверим – и вынесем приговор.

Да, сцинтиграфия подтвердила: узелок в паращитовидной железе «фонит», активен. Его нужно удалять.

– А можно как-то… проверить до операции? Ну там, биопсию взять, кусочек? – умоляюще торгуется со мной Варвара Степановна.

– Давайте этот вопрос зададим хирургам. Обычно, насколько я знаю, биопсию не делают. Сразу удаляют железу с узелочком. Поскольку паращитовидных желез несколько, а узелочек только в одной, остальные железки останутся с вами.

Пациентка продолжала сомневаться и отправилась к хирургу.

– Биопсия паращитовидных желез не проводится. – Хирург был категоричен. И вооружен аргументами. – Во-первых, сам узелок высокой плотности и малого размера. Во-вторых, есть большой риск его разрушения в процессе биопсии и распространения клеток околощитовидной железы по пункционному каналу. Резать к чертовой матери, – озвучил заключение хирург.

Перед операцией у пациентки не прекращались вопросы.

– Доктор, а вы говорили, что у меня фосфор в моче, а в крови его мало. А с ним как быть? Рыбу есть?

– После операции равновесие должно восстановиться. Паратгормон меняет равновесие: почки выводят фосфор, не задерживая его в организме.

– А откуда сейчас так много кальция в моей крови? Я же не пью его давно. И кунжут не ем. В нем же много кальция, я читала и раньше ела его каждый день.

– Этот кальций задерживается из кишечника и из ваших же костей – это тоже проделки паратгормона.

Разошлись мы уставшие: пациентка от тревог, я – от экзамена по эндокринологии. Вспомнила ВСЁ. И даже больше.

Операция прошла планово.

Хирург выдал выписку с рекомендациями. Именно с этой выпиской, размахивая ею, взмокшая и разъяренная, ко мне и влетела Варвара Степановна. Без предупреждения.

– Я же сказала! Я твердо сказала! Я не буду его пить! – прокричала она через сидящую у меня на приеме пациентку.

– Варвара Степановна, рада вас видеть. Послеоперационный период, смотрю, проходит… бурно. Давайте я отпущу пациентов – еще двое. И если вам срочно, мы поговорим.

– Срочно! – выпалила разгневанная пациентка и вышла из кабинета.

Молодая пациентка опасливо проводила ее взглядом.

– Часто у вас… такие?

– Какие такие? – уточнила я.

– Грозные…

– Она просто взволнована. А так мирная, даже хрупкая… не бойтесь.

Да, были у меня и более грозные. И кулаками потрясали. И расправой грозили, «если что не так». И нет, я не бесстрашная. Просто знаю, что чаще всего такое поведение продиктовано страхом. Ощущением бессилия. Отсутствием контроля над ситуацией.

Конечно, от угроз я работать лучше не стану. Никто не станет. И как-то из этого эмоционального вулкана надо выбираться. Вместе.

Варвара Степановна послушно дождалась ухода последней записанной пациентки и зашла, уже с меньшей скоростью. Аккуратно закрыла за собой дверь.

– Итак, кто вас так… напугал?

– Елена Александровна, да хирург этот бестолковый! Руки золотые, а вот голова… – Она досадливо махнула рукой.

Вот еще новости! Один из лучших хирургов-эндокринологов.

– Он мне, представляете, кальций назначил!

– Та-а-а-ак. И?

– Ну вы что, не помните?! Что я от того кальция чуть кони не двинула! – снова распаляется хрупкая, но громкая Варвара.

– Я все помню. И хирург, поверьте, помнит. Он знает, какие беды несет ваш маленький узелочек. Уже удаленный узелочек. – Я максимально ставлю акцент на последнее предложение. – Ситуация поменялась. Правила игры поменялись. Теперь кальций нужно возвращать костям. Чем раньше, тем лучше.

И я в красках рассказала Варваре Степановне, что кальций именно сейчас имеет все шансы вернуться в кости. И мы ему поможем. И витамином D. И дополнительными препаратами – только работать они могут при нормальном уровне кальция.

– А сейчас он у вас понижен.

– Откуда вы знаете? – подозрительно смотрит на меня пациентка.

– Оттуда. Удален возмутитель спокойствия – узелок в паращитовидной железе.

Кальций действительно критически низкий в последних двух анализах. Оказывается, Варвара Степановна проверяла его в двух разных лабораториях. Не верила глазам своим.

Я смогла уговорить мою хрупкую пациентку принимать кальций. Договорились, что пересдаст она его через месяц.

Но прибежала она ко мне раньше.

– Елена Александровна, у нас ничего не получается! – вновь вихрь ворвался в мой кабинет.

«Неужели снова перелом? – промелькнула мысль у меня в голове. – Нет, для поломанной уж больно резво забежала. И гипса нет».

На этот раз Варваре Степановне повезло.

– Присаживайтесь, у меня как раз окошко. – Это я вслух. «Я снова без обеда…» – это уже про себя.

– Елена Александровна, ну я же послушалась. Кальций этот начала пить. Страшно мне было. Но вы меня убедили.

Я киваю. Пока все отлично.

– Но мне все равно было страшно, и я кальций сдавала… Чаще, чем мы договорились. А то вдруг опять… Опять судороги и вот это все. – Она покрутила пальцем около виска. – Я ж тогда совсем с ума сходила, когда кальций был высокий. То плакала, то рыдала.

– Так, и что с кальцием было?

Моя неугомонная пациентка выложила пять (!) лабораторных бланков с уровнем кальция – с разницей в три-четыре дня.

– Видите?! – потрясла ими передо мной хрупкая, но грозная Варвара.

– Вижу, – сказала я, когда смогла отобрать бланки в свое распоряжение. – Это голодные кости.

– Что?! – Варвара Степановна удивленно смотрела на меня.

– У вас во всех анализах низкий уровень кальция. Да, несмотря на прием препаратов кальция. В большой дозе. Вы же выполняли рекомендации?

Варвара Степановна замялась.

– Ну… не сразу… Я сначала по таблеточке. Потом по две. А после четвертого анализа вообще по три стала пить – и вот… все равно кальций низкий! Так что за голодные кости, доктор?

– Синдром голодных костей возникает после удаления опухоли, которая производила паратгормон. Ваши кости радостно «поедают» кальций и никак не могут им наесться. Все по плану.

Общение с Варварой Степановной очень подружило меня с ее лечащим хирургом. Он не выдерживал натиска спасенной пациентки и неизменно отсылал ее ко мне.

– Слушай, ну спасибо тебе! Представляешь? На третий месяц после операции она таки сказала мне спасибо! – смеется он в трубку.

О, это достижение! Мы выдыхаем и радуемся оба.

А я уже привычно думаю: вот эту историю стоит рассказать вам – обязательно. Рассказать и развеять мифы о том, что кальций портит сосуды, сердце и почки. И что если остеопороз разбушевался, то стоит поискать тайных его провокаторов.

Прошло уже три года. Варвара Степановна принимает кальций, витамин Д, добавили бисфосфонаты – они позволят нарастить минеральную плотность костей. Новых переломов у нее нет. Вот так от остеопороза пациентку спас не ревматолог, не эндокринолог и даже не терапевт. Хирург!

Глава 7

Болезнь кошачьих царапин

Эта глава о бартонелле – внутриклеточной бактерии. О ней и ее последствиях.

С 1993 года было выявлено 45 видов Bartonella.

Три наиболее распространенные инфекции, описанные у человека:

• болезнь кошачьих царапин (B. henselae);

• болезнь Карриона (B. bacilliformis), которая состоит из фазы бактериемии (лихорадка Оройя) и периода разгара (перуанская бородавка);

• окопная лихорадка (B. quintana).

Бартонелла (Bartonella) передается от инфицированного естественного хозяина к человеку посредством:

1) прямого контакта (укус кошки или царапина для Bartonella henselae) – так называемая болезнь кошачьих царапин, или

2) через насекомых-переносчиков (вши для Bartonella quintana, песчаные москиты для Bartonella bacilliformis).

Болезнь кошачьих царапин – инфекционное заболевание, вызываемое Bartonella henselae, обычно характеризуется регионарной лимфаденопатией, которая чаще всего проходит самостоятельно.

На этом можно было бы и закончить эту главу, если бы не одно «но».

Если бы болезнь кошачьих царапин не поражала внутренние органы, нервную систему, глаза, суставы.

Как все происходит?

Через 3–10 дней после укуса или царапины на этом месте у большинства пациентов возникает локальная безболезненная папула, покрытая корочкой (пуговка, уплотнение на коже).

Позже возникает местное увеличение лимфоузлов (региональный лимфаденит) – в пределах двух недель.

Узлы, первоначально твердые и болезненные, позднее становятся флуктуирующими и могут дренироваться, вскрываться с формированием свища.

Также у пациентов может развиваться лихорадка B. henselae. Она – одна из наиболее распространенных причин эндокардитов с негативными посевами крови, обычно у пациентов с предрасполагающим клапанным пороком сердца.

Увеличение лимфатических узлов спонтанно проходит в пределах 2–5 месяцев.

Bartonella инфицирует эритроциты и вызывает пролиферацию (разрастание) сосудов.

Приводит:

• к длительной лихорадке;

• увеличению нескольких групп лимфоузлов (лимфаденопатии);

• увеличению печени и селезенки (гепатоспленомегалии);

• повышению СОЭ, С-реактивного белка;

• воспалению головного мозга (энцефалиту);

• поражению сетчатки (ретинопатии);

• эндокардиту с отрицательным бакпосевом;

• остеомиелиту – воспалению костной ткани;

• артриту.

Наиболее часто поражались коленные, голеностопные, лучезапястные, кисти и локтевые суставы.

Хотя суставные симптомы обычно исчезают, но есть «счастливчики», у которых развивается хроническая артропатия;

• плевриту;

• боли в животе, потере веса;

• головной боли;

• анорексии;

• глазожелезистому синдрому Парино (конъюнктивиту в сочетании с увеличенными лимфоузлами, которые расположены перед ушной раковиной);

• неврологическим проявлениям (энцефалопатии, эпилептиформным припадкам, нейроретиниту (вызывает острую одностороннюю потерю зрения), миелиту, параплегии, церебральному артерииту).

Увы, невозможно предсказать, почему у некоторых людей инфекция, вызванная бартонеллой, остается в пределах лимфоузлов, а у других развивается диссеминированное (распространяющееся повсеместно) заболевание.

Есть версия, что наличие антигена гистосовместимости (HLA) B27 может предрасполагать пациентов с инфекцией B. henselae к развитию УВЕИТА.

Лимфаденопатия — как именно изменяются лимфоузлы при болезни кошачьих царапин:

1) лимфоузлы увеличиваются проксимальнее (ближе к центру) места попадания бартонеллы, царапины;

2) лимфоузлы увеличиваются примерно через две недели (диапазон на самом деле может быть шире – от 7 до 60 дней) после инокуляции микроорганизма в кожу;

3) чаще это подмышечные, эпитрохлеарные (локтевые), шейные, надключичные и подчелюстные лимфатические узлы.

У кого из поцарапанных с большей вероятностью разовьется артрит:

• женский пол;

• возраст старше 20 лет;

• те, у кого развилась узловатая эритема.

Методы диагностики:

• серология – обнаружение в сыворотке крови антител к Bartonella henselae;

• бактериологическое исследование: выделение бартонеллы из крови;

• аспирация или биопсия лимфоузла.

Подробнее об антителах.

Диагноз болезни кошачьих царапин подтверждается положительными титрами антител в сыворотке крови.

Исследование сыворотки в острый период и в период выздоровления рекомендуется проводить с интервалом шесть недель или ПЦР-тестированием образцов аспирата лимфатических узлов.

• Титры IgG < 1:64 — у пациента в настоящее время нет бартонеллезной инфекции; низкий положительный титр может свидетельствовать о перенесенной инфекции.

• Титры IgG между 1:64 и 1:256 — возможна инфекция. Повторное тестирование через 10–14 дней.

• Титры IgG > 1:256 — активная или недавняя инфекция.

• Положительный тест на IgM – острое заболевание или совсем недавно перенесенная инфекция. Выработка IgM обычно непродолжительна.

У пациентов с ослабленным иммунитетом и пациентов с системными проявлениями необходимо провести посевы крови и/или материала, взятого при биопсии лимфоузлов. Часто требуются специальные питательные среды.

• Компьютерная томография (КТ) брюшной полости обычно выявляет рассеянные множественные дефекты печени и/или селезенки.

• При подозрении на рак или при необходимости подтверждения диагноза болезни кошачьих царапин можно провести биопсию лимфатического узла. Данный диагноз можно заподозрить на основании характерных гистологических признаков (например, гнойные гранулемы) или обнаружения возбудителей с помощью иммунофлюоресценции.

Лечение

1. Некоторые эксперты не рекомендуют лечить болезнь кошачьих царапин, если она проявляется только неосложненным лимфангитом.

Основная причина отказа от лечения заключается в том, что у большинства людей болезнь проходит без осложнений.

2. Хотя состояние некоторых пациентов может улучшиться без терапии, лечение может сократить продолжительность симптомов и снизить риск развития системного заболевания и/или отдаленных последствий.

3. Если поражены только лимфоузлы, рекомендуется монотерапия – только один антибиотик. Первая линия выбора – азитромицин или доксициклин.

4. Если увеличены печень, селезенка, есть поражение суставов, глаз, внутренних органов и/или нервной системы, рекомендуется комбинированная терапия. Как правило, она включает рифампицин.

5. Воспаление зрительного нерва и сетчатки (нейроретинит) и устойчивый к лечению лимфаденит требуют дополнительной терапии: кортикостероиды и/или аспирация/удаление лимфатических узлов.

6. При непереносимости азитромицина используются:

• кларитромицин;

• рифампицин;

• триметоприм-сульфаметоксазол;

• ципрофлоксацин (последний – для взрослых).

7. В тяжелых или рефрактерных случаях рекомендовано повторное лечение (азитромицин плюс рифампицин) и дополнительные методы лечения: аспирация лимфоузла иглой и кортикостероиды.

8. Для пациентов с лимфаденитом, которые не реагируют на терапию через три-четыре недели, обязательно рекомендуется повторное уточнение диагноза.

Увеличение лимфатических узлов может быть вызвано и другими инфекциями:

• туляремией;

• микобактериальной инфекцией;

• бруцеллезом;

• грибковой инфекцией;

• венерической лимфогранулемой – заболеванием, вызванным Chlamidia trachomatis, поражающим кожу и паховые, тазовые лимфоузлы.

Если диагноз болезни кошачьих царапин не ясен, можно провести исследование для выявления указанных возбудителей.

9. При обнаружении бартонеллы в посеве крови (при бактериемии) требуется более длительная терапия: несколько недель или даже месяцев.

Давайте расскажу, как может протекать болезнь кошачьих царапин, на примере следующей истории.

История 7

Кошкин дом

– Елена, можно я вам маму покажу? – Это мой сосед по кабинету, кардиолог. Взгляд у коллеги встревоженный.

Да, мамы – это святое. Как за них не волноваться и как в такой просьбе отказать.

– Само собой. А что с мамой? Вы мне расскажите, а я подскажу, что к приему сдать.

– Да суставы у нее болят – колено и голеностоп. Еле ходит.

Мы договорились, какие анализы сдать и какие снимочки сделать.

И уже через пару дней мама коллеги сидит у меня в кабинете. Сам Виталик в кабинет не допущен мамой, даром что доктор – мама против, и все тут.

Из-за спины мамы он пожимает плечами и закрывает дверь. Со стороны коридора.

– Доктор, да Виталик мой… преувеличивает все. Ну у кого в этом возрасте не болят суставы?

Собеседница моя явно кокетничает. Ее 66 лет – не угадать, если не видеть дату рождения. Лишнего веса нет. Подтянутая, ухоженная. Маникюр, прическа. Суставы могли бы и не болеть.

– А когда начали болеть? Я так поняла, история недавняя?

– Да, где-то месяц болят… До этого пешком ходила, ничего особо не мешало. А теперь только на машине. Но хоть нога левая, а не правая болит – одна радость.

– Снимайте брюки, Вероника Игоревна, будем суставы смотреть.

– Прям вот так раздеваться? – с сомнением смотрит на меня мама коллеги.

– Да, придется.

Пациентка расстегивает брючки, снимает их.

И я вижу не совсем то, о чем мне рассказал коллега. Да, и коленный, и голеностопный суставы припухшие, но… Припухла вся нога целиком. Стопа, голень и чуть выше колена.

Очень интересно. И тревожно.

– А нога отекла давно?

– Да примерно… если вместе с суставами, то может, месяц назад, может, полтора…

Левая нога не только отечная, но и горячая. И подколенные лимфоузлы увеличены. И паховые – с одной стороны, с левой.

М-да, это нам светит онкопоиском. И исключением либо подтверждением венозного тромбоза.

На рентгене оба коленных сустава выглядят одинаково.

На УЗИ вен норма. Небольшой лимфостаз – с той же левой стороны.

Расписываю противовоспалительные препараты на время дообследования.

– Доктор, а мочегонные можно против отека? Ну там «Индап»… или «Верошпирон»? – Вероника Игоревна бодренько кидается в меня названиями лекарств.

Запрещаю пить мочегонные – категорически. Объясняю, что при односторонних отеках они бесполезны. И даже могут усугубить ситуацию, косвенно сгустив кровь.

Через полторы недели Вероника Игоревна пришла ко мне с новой бедой.

– Елена Александровна, у меня глаз… Ну вот откуда что берется. Глаз отек, опух. На солнце без слез не глянешь.

Глаз действительно красный и опухший.

– Иридоциклит, сказал окулист – меня Виталик сводил. – Вероника Игоревна протягивает мне заключение. – Только окулист сказал, этим тоже ревматолог занимается. Это правда?

– Правда.

Не успеваю закончить фразу, звонит телефон – это Виталик.

– Лен, мне узисты звонили. У мамы там… эндокардит, по ходу. Они уже минут сорок описывают ее УЗИ, крутят картинки.

Онкопоиск закончился отсутствием онкоочага и при этом новой находкой. На УЗИ сердца – рыхлые уплотненные клапаны. Бактериальный процесс на них, похоже.

Откуда бы?

– Вероника Игоревна, а травм не было? Раны, царапины, проколы?

– Ну… нет, пожалуй… – задумалась мама Виталика. – Кошки же не в счет?

– Что? – переспрашиваю я.

– Ну, когда кошки царапают…

– О, как все интересно складывается! Очень даже в счет и в масть. А когда царапали?

– Последний раз я в приюте была месяца полтора назад. Я там… волонтерствую, – смущается она. – Только Виталику не говорите.

Вот это тайны мадридского двора! Никогда не угадать, что друг от друга скрывают самые любящие и заботливые родственники.

– Понимаете, я же и внучку туда беру. А Виталик… Он против этого. Ну вот мы… и прячемся, как можем.

– Вероника Игоревна, если вы не хотите делиться информацией о болезни, я не буду рассказывать сыну. Но, может, вам… как-то самой?

– Давно уж хотели. Мы там такую Белку с Настей присмотрели. Ну, кошку белую. Так вот она нас и расцарапала при знакомстве. Насте руку, а мне ноги. Так у Насти все быстро прошло, поболела немного рука. Отекла даже. Но она у меня на каникулах тогда оставалась. За полторы недели и прошло. Так что… не от кошки это, Елена Александровна. Не от Белочки.

– Надо проверить, Вероника Игоревна. Сдадим анализы – антитела, и будет видно.

Мы взяли анализы, и, кроме результатов, Вероника Игоревна принесла мне новую жалобу. Час от часу не легче.

Анализы – вот они. Высокий титр антител к бартонеллам. Бактериям, которые попали в кровь к пациентке через царапины.

Могут ли они вызывать увеит? Да, могут.

А воспаление на клапанах сердца, эндокардит? Тоже да.

Все-таки виновата кошка. Рассказываю об этом Веронике Игоревне.

– Белочка?! Так а что делать-то?

– Пить антибиотики, причем даже два.

– Белочке?

– Вам пить. А с Белочкой разберутся ветеринары.

– Подождите, я прочитала, пока к вам шла с анализами этими, что ничего пить не надо при болезни кошачьих царапин – это же так называется? И все это само пройдет.

– Уже не пройдет. Да, если увеличены только локальные лимфоузлы, мы можем говорить о выжидательной тактике. Но в случае поражения суставов, глаз и клапанов сердца лечение нужно обязательно, – терпеливо убеждаю я пациентку.

Я расписала комбинированную антибактериальную терапию.

– Вы, Еленочка Александровна, расскажите все Виталику – как есть, – вздыхает Вероника Игоревна. – Мы с Настей решили признаться в преступлениях. Повинную голову меч не сечет. Белочку я возьму к себе, если к Насте ее не позволят. Мне же и ее полечить надо теперь, да?

– Про кошку вам нужно посоветоваться с ветеринаром. А про признаться – поддерживаю.

Вероника Игоревна пошла сдаваться. Виталик был счастлив. Я сейчас серьезно!

Не онкология. Не тромбоз. Не сепсис.

Всего-то! Болезнь кошачьих царапин.

Осложненная по полной, но диагностированная.

На терапии через недельку отек ноги ушел вдвое. Но суставы продолжали болеть и припухать. Кроме противовоспалительной терапии и антибиотиков, решено было добавить базисную терапию – сульфасалазин.

А тут еще ген HLA В 27 кто-то удосужился подсказать сдать.

– Теперь у меня и болезнь Бехтерева? – испуганно смотрит на меня мама Виталика.

– Этот ген не равен болезни Бехтерева. Но говорит о том, что артрит с большей вероятностью захочет стать хроническим. Так что сульфасалазин мы не зря начинаем.

Пациентка вздыхает.

– Начинаем же, Вероника Игоревна?

– Конечно, доктор. Мы договорились с Виталиком: я выполняю все рекомендации, а Насте Виталик с Марусей берут Белочку. Нам ветеринар подсказал, как ее обрабатывать.

Хороший договор.

Суставы утихомиривались еще месяца три. Пришлось Веронике Игоревне временно отказаться от пеших прогулок. В приют к кошкам Настю пришлось возить самому Виталику. В итоге в семействе доктора появилось две кошки. Белочка и Юлечка.

– Понимаете, Белочке нужна компания. И Насте тоже. – Вероника Игоревна была счастлива.

И Виталик тоже. Была ли счастлива этому пополнению Маруся, жена Виталика, история умалчивает.

Глава 8

Гранулематоз Вегенера

Гранулематоз Вегенера – еще один васкулит.

Опасный. Системный. И значит – многоликий.

В сообществе ACR (американская коллегия ревматологов) обсуждается предложение: избегать формулировки «гранулематоз Вегенера». И предлагает называть гранулематоз Вегенера «гранулематозом с полиангиитом». Дело в том, что немецкий патолог Фридрих Вегенер был причастен к военным преступлениям во время Второй мировой войны. Вполне может быть, что нынешний термин будет заменен на новый в ближайшее время.

Гранулематоз Вегенера вызывается воспалением сосудистой стенки – мелких и средних сосудов. Воспаление это не простое, а, как следует из названия, гранулематозное.

Гранулематозное воспаление – из-за избыточного раздражения/стимуляции иммунной системы в тканях накапливаются фагоциты – клетки, способные пожирать другие. И эти фагоциты соединяются, сливаются в гигантские клетки со множеством ядер внутри. В любом случае гранулема – это разрастание ткани, «плюс дополнительная ткань».

Гранулематозное воспаление могут также вызывать следующие заболевания: туберкулез, лепра (проказа), сифилис, тиф, бешенство. А еще может возникать при запущенных формах кариеса – как попытка организма отграничить воспалительный очаг.

Зачем я вам это рассказываю? Чтобы обратить ваше внимание: не каждая гранулема приравнивается к васкулиту, который мы рассматриваем в этой главе.

Вездесущий и системный гранулематозный васкулит поражает:

• верхние дыхательные пути;

• глаза;

• почки;

• легкие.

Еще одна важная характеристика для диагностики – это АНЦА-плюс или АНЦА-ассоциированный васкулит.

АНЦА-антитела расшифровываются как антинейтрофильные цитоплазматические антитела.

АНЦА-антитела считаются визитной карточкой многих васкулитов. Но – это важно! – не всех. И отсутствие АНЦА-антител не исключает наличия васкулита.

Еще одна характеристика васкулита Вегенера – некротизирующий, то есть в тех тканях, где будет гранулематозное воспаление, мы видим некроз – отмирание тканей.

Гранулематоз Вегенера – один из самых тяжелых васкулитов. С быстрым прогрессированием.

Без своевременного лечения мы можем потерять пациента буквально в течение года.

Гранулематоз Вегенера подразделяется на локальную и генерализованную форму.

Но есть мнение, и я с ним согласна, – это, скорее, стадии заболевания.

Начинается заболевание с лор-органов (у 9 из 10 пациентов):

• ринит, назофарингит;

• отит;

• синусит, евстахиит.

Проявляется в виде длительного насморка с гнойно-геморрагическим отделяемым. Часто изъязвляется слизистая оболочка носа. Перфорация (дырка, проще говоря) перегородки с развитием седловидной деформации носа.

Позже может присоединяться поражение трахеи, гортани. Язвенный стоматит.

Или с глаз:

• склерит, эписклерит;

• увеит, иридоциклит;

• экзофтальм – выпячивание глазного яблока (если формируется периорбитальная гранулема).

Когда процесс становится генерализованным (повсеместным) – присоединяется поражение легких (у четырех из пяти пациентов). В легких развивается тот же гранулематозный васкулит.

В легких формируются гранулемы – затем вступает в дело некроз, и гранулемы превращаются в каверны. И осложняется это легочным кровотечением.

Примерно в двух из трех случаев гранулематоз Вегенера поражает ПОЧКИ. Гломерулонефрит – прогрессирующий и некротизирующий.

Как он проявляется:

• гематурия – кровь в моче;

• массивная протеинурия – много белка в моче;

• быстро нарастающая почечная недостаточность.

Кожа тоже может поражаться при этом заболевании, и причем, заметьте, о ней я пишу совсем не в первую очередь. Хотя чаще всего слово «васкулит» ассоциируется именно с пятнами на коже.

Кожа поражается примерно у 4 пациентов из 10 с развитием кожного васкулита. Проявляется язвенно-геморрагическими высыпаниями (язвы и подкожные кровоизлияния).

У каждого 6-го пациента поражается периферическая нервная система, причем чаще асимметрично. Поражение – от менингита и несахарного диабета до поражения черепно-мозговых нервов и полинейропатии.

У 1 из 20 пациентов с гранулематозом Вегенера может обнаруживаться перикардит.

Заболевание путает следы с помощью общих симптомов:

• слабость;

• пониженный аппетит;

• похудение;

• лихорадка;

• боли в суставах и мышцах.

Диагностика представляет сложность, если у пациента еще не поражены легкие, – а это частая история на ранних стадиях.

Ниже – критерии диагностики.

Два и более критерия позволят поставить диагноз с вероятностью примерно 90 %.

1. Воспаление носа и полости рта — язвы в полости рта. Гнойные или кровянистые выделения из полости носа.

2. Изменения при рентгенографическом исследовании легких — узелки, инфильтраты или полости.

3. Изменения в моче — микрогематурия (эритроциты в моче).

4. Результаты биопсии — гранулематозное воспаление в стенке артерии или в периваскулярном (околососудистом) и экстраваскулярном (внесосудистом) пространствах. Там будут «объевшиеся огромные фагоциты» с большим количеством ядер. И некроз в зоне гранулемы.

Для подтверждения диагноза определяют наличие в крови АНЦА-антител.

Диагноз гранулематоза Вегенера выставить сложно. Помните про точность критериев 90 %? Это говорит о том, что мы должны исключать и другие васкулиты, которые протекают с поражением легких и почек (микроскопический полиангиит, синдром Чарг – Стросс – о нем я писала в книге «Истории из соседней палаты», узелковый периартериит, синдром Гудпасчера, геморрагический васкулит), с системной красной волчанкой, с лимфомами – заболеванием крови, с заболеваниями, которые протекают с гранулематозом (саркоидоз, туберкулез), также с грибковыми системными инфекциями (микозами), СПИДом. И быстропрогрессирующим гломерулонефритом.

Лечение гранулематоза Вегенера

1. Цитостатики — препараты, замедляющие деление клеток (в том числе агрессивных иммунных).

Циклофосфамид – в достаточно высокой дозе 2 мг/кг/сутки. При поражении почек дозу повышают до 3–5 мг/кг/сут.

Пример: 80-килограммовому мужчине при поражении почек необходимо 240 мг в сутки циклофосфана. Это большие дозы.

Могут также применяться микофенолата мофетил, метотрексат, лефлунамид, азатиоприн.

2. Глюкокортикоиды – те самые гормоны.

1 мг/кг/сутки.

Пример: хрупкой 60-килограммовой женщине нужно 12 таблеток преднизолона.

3. Хорошие результаты показала пульс-терапия циклофосфамида в дозе 1000 мг.

4. Определенные надежды возлагаются на генно-инженерную терапию (ритуксимаб) в комбинации с пунктами 1 и 2.

Ну, а теперь предлагаю вашему вниманию историю пациента с этим грозным заболеванием.

История 8

Я хочу дышать – так много и так мало

Этот мальчишка запомнился, мне кажется, всей больнице.

Так упорно он шел к диагнозу, к лечению – и к нам, к ревматологам. И дошел.

При первом поступлении в стационар он кашлял, по его же словам, как чахоточный. Откашливал куски какой-то зеленой слизи с ошметками.

– Доктор, а еще у меня нос начал проваливаться. Видите ямку? Ее никогда не было у меня – вот, месяца три как появилась. Смотрите. – Он протягивает мне свой смартфон. – Вот, видите? Нос другой формы.

Действительно, нос поменял форму.

– Только не думайте, я не этот… не сифилитик! Вот анализы, меня уже три доктора проверили.

Понимаю, первая мысль в таком случае – третичный сифилис с проваленным носом. Так что анализы сданы не зря.

– А еще до вас я полежал в семи отделениях, так что я бывалый! – Он снова закашлялся. – Лежал в терапии – с температурой и кашлем, затем перекочевал в урологию – с кровью в моче. Решили, что антибиотики ударили по почкам. Или вирус. Там не могли заведующие договориться.

Не успеваю записывать – гематурия, температура, кашель…

– Потом меня отправили в глазное отделение – отек глаз. Потом к лорикам полежать – с синуситом и отитом. Решили, что не долечили инфекцию. Снова два антибиотика. И на их фоне у меня воспалилась вот эта косточка – за ухом. – Все это он рассказывает так весело. Молодой человек с выбритыми висками и длинным хвостиком на макушке. Такая прическа вроде была у кого-то из знаменитых футболистов.

Он показывает на сосцевидный отросток за ухом.

– Мне вскрыли тут эту косточку – а там гной, бр-р-р! Так это на двух антибиотиках! А, я вам это уже говорил, – одернул сам себя Антон.

– Антон, помедленнее, я записываю, – цитирую я Шурика из «Кавказской пленницы».

Он хохотнул, шутку понял. Смотрел фильм, наш человек.

– Продолжайте! – Я доконспектировала все его передвижения.

– Лор сказал, у меня ткани в носу гниют изнутри, разрастаются и выпадают. Жесть, да? – Антон смотрит на меня внимательно, ждет реакции.

– Приятного мало, – соглашаюсь я.

– Из носа вечно всякие куски вонючие вылетают… Я по пол-литра физа заливаю в нос, все время промываю…

Мальчишке действительно досталось…

– В итоге Лоры разглядели дырень в перегородке носа, и он стал проваливаться! Но и это не самое страшное!

Я вздыхаю.

– Потом я попал к фтизиатрам, с подозрением на тубик. Хорошая новость, Елен Санна, нет его у меня. Но я отправился лежать к пульмонологам. – Он хохотнул. – Вы успеваете записывать?

– Я не успеваю удивляться. – Я пишу и пытаюсь немножко… подбодрить человека.

– Да подождите вы радоваться, берите следующий листочек, доктор! – Антон не сбавляет оборотов. Я поднимаю на него глаза. Он улыбается, а вот его глаза – нет. – Пульмонологи меня отправили в кожвендиспансер. У меня какие-то язвочки пошли и пятна на голенях. Снова исключали сифилис и всякие другие разные инфекции. Засовывали мне туда, – он показывает глазами ниже пояса, – турундочки всякие. – Он хохотнул. – Ничегошеньки не нашли.

– Сколько времени прошло от первых симптомов?

– Три месяца и двадцать дней, доктор, – не так уж и много… – неожиданно грустно ответил этот стойкий оловянный солдатик.

– И кто был после дерматологов?

– А вот, у меня суставы болят – руки, вот тут. – Он показывает на запястья и локти. – И ноги жгут и пекут от стоп до колен. Мне сказали, это к ревматологам. Теперь я ваш… Тоже скажете, что вашего нет?

Я подвожу итог:

• гранулемы в легких – не туберкулез;

• гнойные выделения из носа;

• эритроциты в моче.

А еще – увеит (воспаление сосудистой оболочки глаза), боли в суставах и полинейропатия. Осталось сдать АНЦА-антитела, чтобы картинка была полной.

Антитела пришли положительные. И я шла к Антону… грустная.

Агрессивное начало заболевания, сразу генерализованная стадия с вовлечением легких и почек, деформация носа… Теперь будет агрессивная терапия…

Максимально аккуратно сообщаю диагноз: гранулематоз Вегенера. Теперь нужно будет принимать 12 таблеток преднизолона. И капельницы с циклофосфаном.

– То есть диагноз все-таки поставили?

– Да, Антон.

– О-о-о, так это великий день, Елен Санна! Это же повод отпраздновать!

– Пожалуй, так. Но самое главное – начать лечиться.

– Да это само собой! Что вы такая невеселая, Елена Александровна?

Я попыталась сделать максимально оптимистичное выражение лица.

– Вы правы, Антон! Начинаем лечиться! Только вперед!

И мы начали.

Циклофосфан переносил Антон ужасно, мы никак не могли набрать минимальную рабочую дозу. Пришлось заменять на препарат запаса – на сложнопроизносимый мофетила микофенолат. На фоне его приема через три месяца сползли с 12 до 6 таблеток преднизолона.

Немножечко расслабились. Антон продолжил обучение в университете и даже начал подрабатывать где-то на просторах интернета.

Полгода мы жили не тужили, пока… Антон не засипел и засвистел – именно так его голос звучал в телефонной трубке.

– Я просто хочу дышать. – Его фраза врезалась в меня жуткой тревогой.

Его забрала скорая в больницу скорой медицинской помощи.

Оказалось, воспаление добралось до трахеи и критически сузило ее просвет. Рубцовый стеноз.

Эндоскописты «почистили» трахею от спаек изнутри, но не до конца. Чуть не продырявили – настолько тоненькой местами была стенка воспаленной деформированной трахеи. По санавиации проконсультировались с Москвой. Было принято решение добавить генно-инженерную терапию и планировать пластику трахеи. Долго спорили, хрящевой использовать аллоплант («чужой» трансплантат) или силиконовый имплант? Какой приживется с большей вероятностью? Выбрали второй вариант.

Реабилитационный период был сложный: дыхательная гимнастика, занятия с фонопедом и фониатром – специалистами по восстановлению голоса.

Здесь очень пригодился настрой Антона. Он непременно хотел восстановить красивый голос, чтобы уже традиционно травить анекдоты после отбоя. Это была его добрая традиция при каждой госпитализации – в каждом из отделений, которые он прошел.

Когда он госпитализировался к нам через полгода для очередной плановой капельницы генной инженерии, традиция была соблюдена. Вся мужская палата – и две соседние женские – надрывали животики от Антохиных анекдотов.

Голос был спасен. А заболевание взято под контроль.

Глава 9

Артроз и его фон

Артроз – именно под этим названием известен остеоартрит. Он же дефартроз и остеоартроз. Самый (казалось бы) банальный из ревматологических диагнозов. И при этом – вызывающий огромное количество вопросов как от пациентов, так и от врачей. И от исследователей.

Остеоартрит – это хроническое прогрессирующее заболевание суставов. Уже в самом определении мы обнаруживаем важные характеристики.

Один раз начавшись, заболевание никуда не исчезнет и будет пытаться наступать – прогрессировать.

Мишени остеоартрита – не только хрящевая ткань, но и костная. Именно поэтому, кстати, мы «заставляем» пациентов делать рентген исследования и болезнь измеряем «рентгенстадиями».

Почему остеоартрит называют банальным?

Ну как же… Он не аутоиммунный. Всех нас ожидающий и, наверное, неизбежный. Возрастной артроз. Его и лечить-то должны не ревматологи, а терапевты. Или хирурги-травматологи. На худой конец, ортопеды.

Но почему-то чем дальше, тем больше вопросов вызывает у исследователей и практикующих ревматологов именно остеоартрит – это относительно новое название, которое сменило старый термин «остеоартроз».

Кстати, и эта смена требует нашего особенного внимания.

Окончание «ит» окончательно и бесповоротно утверждает: воспаление играет роль ведущей скрипки в развитии этого заболевания. И, как следствие, это говорит о том, что противовоспалительная терапия будет неотъемлемой частью лечения остеоартрита.

Маленький словарик терминов, которые дополнят и конкретизируют диагноз «остеоартрит».

Гонартроз – остеоартрит коленных суставов.

Коксартроз – остеоартрит тазобедренных суставов.

Омартроз – остеоартрит плечевых суставов.

Крузартроз – остеоартрит голеностопного сустава.

Ризартроз – остеоартрит большого пальца.

Остеоартрит фасеточных суставов позвоночника – это суставы между боковыми отростками позвонков. Отвечают за ротацию – поворотные движения в позвоночнике.

Его, кстати, часто путают и со спондилитами (воспалительные заболевания позвоночника), и с корешковыми болями.

Узелки Гебердена и Бушара – периферический вариант остеоартрита, который так поражает суставы кистей. Накручивает «узелочки» на дистальных и проксимальных межфаланговых суставах.

Рассмотрим некоторые самые частые вопросы к остеоартриту, которые возникают и у специалистов, и у пациентов.

Вопрос 1. Стоит ли терпеть боль при остеоартрите?

Чтобы ответить на этот вопрос, вспомним два факта.

Первый – боль сама по себе несет неприятные последствия: мышечный спазм, ограничение подвижности, повышение давления.

Есть исследование, которое говорит о том, что…

Боль > 40/100 – достоверный предиктор (прогностический параметр) пятилетней смертности, независимо от возраста, пола и жизнеугрожающих заболеваний[6].

Второе – боль является проявлением и последствием воспалительного процесса. Процесса, который ускоряет разрушительные изменения в суставе.

Именно поэтому боль не терпим.

Подбираем противовоспалительную терапию. С врачом.

Вопрос 2. Прием обезболивающих/противовоспалительных препаратов и их безопасность с учетом возраста и сопутствующих заболеваний.

Огромное количество исследований во всех странах мира изучают вопрос безопасности противовоспалительной терапии.

И в случае с остеоартритом эта тема приобретает особую актуальность.

Ведь при остеоартрите 6 пациентов из 10 будут иметь как минимум одно из этих заболеваний:

• ожирение;

• артериальная гипертензия;

• остеопороз;

• ишемическая болезнь сердца;

• хроническая обструктивная болезнь легких;

• сахарный диабет II типа.

Остеоартрит (ОА) повышает в 1,5 раза риск общей и в 1,7 раза риск кардиоваскулярной (сердечно-сосудистой) смертности начиная с 35-летнего возраста.

Это обусловлено:

• снижением уровня физической активности.

Немудрено – когда мучают боли в суставах, количество двигательной активности снижается у пациентов ЛЮБОГО возраста;

• наличием сопутствующих заболеваний;

• неблагоприятными эффектами препаратов, используемых в лечении ОА;

• низкой приверженностью лечению на фоне сопутствующей патологии.

Проблемы с давлением, сахарами, легкими выходят на первый план – не до суставов.

В зависимости от рисков осложнений со стороны желудочно-кишечного тракта и сердечно-сосудистой системы разработан следующий алгоритм выбора противовоспалительных препаратов.

Факторы риска гастропатий и кардиоваскулярных осложнений на фоне приема НПВП[7]

Вопрос 3. Как правильно называть заболевание?

В головах и пациентов, и врачей – путаница с названиями.

Вот как они менялись со временем:

Дефартроз (ДОА) ===> артроз ===> остеоартроз ===> остеоартрит и эрозивный остеоартрит.

Но при этом остаются актуальными ризартроз, гонартроз – мы обсудили их ранее. И вот, например, спондилоартроз, фасеточный остеоартроз – в отличие от спондилитов, воспалительных заболеваний в спине.

То, что в диагнозе появился «ит» (остеоартрит), подчеркивает воспалительный характер болезни.

Однако среди пациентов, да и врачей все еще проскакивает уже отмененные «артроз», «дефартроз». Путаница не так страшна, если помнить, что речь идет об одном и том же заболевании.

Вопрос 4. Остеоартрит – это точно один диагноз, а не несколько?

Действительно, остеоартрит – это:

• гетерогенная (разнородная) группа заболеваний различной этиологии,

• но при этом со сходными морфологическими и клиническими проявлениями и исходом.

Стадии остеоартрита везде одинаковые – в суставах кистей, в крупных суставах, в фасеточных суставах позвоночника:

1) сужение суставной щели;

2) субхондральный склероз – уплотнение костной ткани в тех участках сустава, которые больше перегружены;

3) формирование остеофитов – костные разрастания;

4) выраженные изменения, потеря сустава.

С учетом одинаковой последовательности стадий остеоартрит – вне зависимости от того, что он поражает, – выделен в один диагноз.

Но в формулировке мы всегда уточняем: остеоартрит с поражением мелких суставов, крупных, или фасеточный вариант.

Вопрос 5. Как часто возникает остеоартрит?

Остеоартрит встречается в среднем у каждого шестого жителя России. У лиц старше 50 лет остеоартрит диагностируется в 27,5 % случаев, после 70 лет встречается у 97 % людей.

Таким образом, мы видим, что избежать этого заболевания к 70 годам крайне сложно.

В ближайшее время распространенность этого заболевания будет неуклонно расти.

Происходит это и потому, что наше общество «взрослеет», и в популяции все больше пожилых людей. Но вкладывает свою печальную роль и растущая распространенность ожирения и малоподвижного образа жизни.

Вопрос 6. Почему остеоартрит молодеет? Остеоартрит, стартующий в 20–35 лет, – это какая-то особая форма остеоартрита?

Причины раннего артрита:

• малоподвижный образ жизни;

• избыточные некорректные физические нагрузки (любительский бег, кроссфит, бодибилдинг);

• дисплазия соединительной ткани – это врожденная особенность соединительной ткани, которая охотно тянется при нагрузках. А вот исходную конфигурацию принимать не всегда может;

• ожирение – да, лишний вес может быть избыточной нагрузкой для опорных суставов, суставов позвоночника. Кроме того, жировая ткань сама по себе может быть источником, вызывающим активацию цитокинов.

У людей с лишним весом избыточные, травмирующие нагрузки (к которым прибегают люди, чтобы похудеть) будут усугублять и ускорять остеоартрит.

Остеоартрит молодых пациентов – это такой же остеоартрит, как и в 50–70 лет. Просто стартовал раньше.

Вопрос 7. Что делать с остеоартритом первой стадии?

Вот мы обнаружили его на снимке. Что дальше?

Возможны варианты. Давайте их рассмотрим.

1. Поискать другой диагноз/другую причину боли.

Первая стадия остеоартрита – небольшое сужение суставной щели. Чаще всего он «не болит». Соответственно, если подобная находка у нас обнаружена в поисках источника болей, стоит глянуть шире, что еще может болеть: связки, мышцы, сухожилия.

2. Наблюдать/исследовать.

Ранний остеоартрит требует дальнейшего изучения врачами и исследователями. Новых методов, которые помогут остановить, замедлить прогрессирование заболевания. Ведь когда остеоартрит начался в 30, очень хочется сохранить подвижность и в 50, и в 70 лет.

3. Лечить немедикаментозно.

Обратите внимание на этот пункт! Первым пунктом в рекомендациях по лечению остеоартрита – во всех мировых рекомендациях – стоит немедикаментозное лечение.

Немедикаментозная терапия – это:

• обучение пациентов – как организовывать рабочее место, как правильно переносить тяжести, как правильно подбирать обувь;

• комплекс ЛФК – упражнения, которые помогут суставам и мышцам;

• реабилитация – восстановление утраченного объема движений и утерянных функций;

• нормализация веса;

• важное место в немедикаментозной терапии занимают регулярные физические нагрузки, которые укрепят околосуставные структуры – мышцы и связки. И это поможет разгрузить суставы.

4. Лечить немедикаментозно + медикаментозно.

Ранний остеоартрит можно лечить и медикаментозно. На сегодняшний день существует несколько групп медленнодействующих структурно-модифицирующих препаратов. Ранее они назывались хондропротекторы. Отличительной чертой этой разнородной большой группы препаратов является то, что «пощупать и измерить» их эффект – это задача дня сегодняшнего.

Почему так?

Потому что на сегодняшний день существуют десятки исследований и обзоров, где эффект их превышает эффект плацебо. И обезболивающий, и противовоспалительный, и даже структурный (замедление прогрессирования заболевания).

И примерно такое же количество исследований ставит эти данные под сомнение.

Давайте приведу лишь небольшую часть мировых рекомендаций за последнюю пятилетку.

• EULAR – Европейская ассоциация ревматологов.

Хондроитин сульфат может использоваться у пациентов с остеоартрозом кистей для облегчения боли и улучшения функционирования. А у пациентов с остеоартрозом тазобедренного и коленного сустава эффект не доказан.

• ACR – американская ассоциация ревматологов вычеркнула эту группу препаратов из рекомендаций.

• OARSI – европейское общество, изучающее остеоартрит, считает, что хондропротекторы не дают эффекта.

• ESCEO – европейское общество по клиническим и экономическим аспектам остеоартрита и остеопороза – для лечения остеоартроза коленного, тазобедренного сустава, суставов кисти; причем рекомендует именно лекарство, а не БАД.

• При этом AAOS – американская ассоциация травматологов – не рекомендует хондропротекторы для остеоартрита коленного и тазобедренного суставов.

• АРР – Ассоциация ревматологов России.

Рекомендует хондроитинсульфат и глюкозаминсульфат для уменьшения боли, улучшения функции и представляет данные о возможном структурно-модифицирующем действии – при остеоартрозе коленных суставов, кистей.

Именно поэтому в этой главе я не буду приводить названия препаратов. Принимать их или нет, необходимо обсуждать на приеме вместе с врачом, учитывая стадию заболевания, наличие сопутствующих заболеваний, скорость прогрессирования и имеющиеся на сегодняшний день исследования.

Вопрос 8. А одних упражнений хватит для лечения остеоартрита?

• Ответ на этот вопрос зависит от следующих факторов:

• кто контролирует правильность выполнения упражнений;

• кто назначает, какие именно упражнения (система реабилитации);

• кто посчитает, насколько они помогают.

Очень радует, что в последнее время в России выстраивается система реабилитации, и врачей, которые занимаются подбором комплексов упражнений, становится больше.

Вопрос 9. Физиотерапия поможет при остеоартрите?

Не поможет. Нет доказанного эффекта от какого-либо вида физиотерапии при остеоартрите.

А вот негативных последствий от применения физиотерапии – в виде обострений суставного синдрома, скачков артериального давления, онкостимулирующего действия – очень много.

А что делать с менталитетом? Любовь к санаториям взращивалась десятилетиями: начал болеть сустав – съезди в санаторий на «чудо-грязи».

Будем перестраиваться. В санатории пациентам с остеоартритом можно ходить в группу ЛФК, гулять по лесу, плавать. На этом все.

Вопрос 10. Внутрисуставное введение лекарств при остеоартрите спасет сустав?

Вот тут нужно обсуждать отдельно разные группы препаратов, которые можно вводить в сустав.

У препаратов гиалуроновой кислоты есть данные об эффективности при остеоартрите. И при определенных стадиях введение показано. Оптимально вводить препараты гиалуроновой кислоты ВНЕ ОБОСТРЕНИЯ. И это идет вразрез с ожиданиями пациентов: они-то ждут помощи в тот момент, когда сустав болит и припухший. К сожалению, в пожаре воспаления гиалуроновая кислота может «сгореть». Да, у гиалуронки есть слабенькое противовоспалительное действие. Но оно именно вот такое «слабенькое». Поэтому договариваемся снять обострение – и вот тогда вводить гиалуроновую кислоту в сустав.

Глюкокортикоиды внутрисуставно также есть в рекомендациях по лечению пациентов с остеоартритом, хотя лично я их активно недолюбливаю. «Подсушивая» сустав, воспалительный экссудат в нем, они активно высушивают и хрящевую ткань. Это не очень хорошо сказывается на прогнозах жизни сустава. Могут быть использованы, по сути, как терапия отчаяния.

PRP – введение в сустав плазмы пациента. Этот метод не включен в стандарты лечения остеоартрита из-за отсутствия рандомизированных исследований.

Опять же, если мы вспомним о воспалительной природе остеоартрита, о сопутствующих заболеваниях, лично мне кажется сомнительной идея введения плазмы в сустав.

Возможно, у молодого здорового спортсмена с травмой, подъедающего биодобавки (не одобряю), в крови будут преобладать факторы роста над воспалительными, и введение компонентов плазмы (возможно!) будет иметь какой-то благотворный эффект… но эта идея все еще нуждается в исследовании.

Вопрос 11. Могут задать мне особо продвинутые читатели. А что вы скажете о том, что остеоартрит начинают лечить метотрексатом и даже генно-инженерными препаратами?

Действительно, сейчас активно исследуются иммуногенетические аспекты разных форм артрита. Это мы возвращаемся к одному из первых вопросов – уверены ли мы, что остеоартрит не одно заболевание, а несколько разных.

Пока все формы остеоартрита считаются одним заболеванием, но вполне возможно, со временем их раздробят на несколько отдельных нозологий.

Так, например, у эрозивной формы остеоартрита найден особый ген, часто ассоциирующийся с ней: DRB 1*07 (как, например, HLA B27 при болезни Бехтерева).

Есть исследование, в котором доказана связь остеоартрита суставов кистей с коронарной болезнью сердца.

И проводятся исследования, изучающие эффективность генно-инженерных препаратов при эрозивной форме остеоартрита. Как говорится, поживем – увидим, к каким выводам придут исследователи.

А пока переходим к истории пациентки с остеоартритом и букетом заболеваний вокруг него.

История 9

Турбобабушка

В конце зимы позвонила моя пациентка.

– У мамы очень болят суставы. Пожалуйста, Елена Александровна, помогите, я вам доверяю.

Семейные случаи заболевания в ревматологии не так уж и часто встречаются. Не каждый день и даже не раз в месяц.

Ревматологическое заболевание у вашего родственника увеличивает ваши шансы стать пациентом ревматолога всего (ВСЕГО?) в четыре раза.

Маме моей тезки было слегка за 70. К этому возрасту остеопороз и остеоартроз (по-новому – остеоартрит) посещают практически каждого первого. Даже если нет отягощенного семейного анамнеза.

Однако будем откровенны. Девять из десяти пациентов с этими диагнозами не нуждаются в стационарном лечении.

Чаще всего с этими проблемами справляются таблетированные препараты и правильно организованная амбулаторная помощь.

Однако…

• Маме моей пациентки таблетки помогать перестали.

• Боли в коленных суставах стали ежедневными.

• Каждый шаг был испытанием. Поход в туалет – подвигом.

• А ночи… Бессонные ночи коротались за подсчетом овечек в ожидании, что боль отступит.

Да, показания для госпитализации вырисовывались четко и ясно. И она была запланирована на март.

Как говорится, ничего не предвещало. Плановая госпитализация. Болят колени. В день госпитализации пациентка вошла в отделение медленно и со скрипом, но на своих ногах.

Ангелине Андреевне 73. Полная женщина, с одышкой. Длинные седые волосы собраны на затылке гребнем.

Пациентов «70+» не жалуют в стационарах. Еще бы! Начнешь лечить сердце, аукнется печень. И с сахарами беда. Расспрашиваю о жалобах.

– Спина болит, доктор, и ноги! Ноги отекают и гудят, гудят. И бессонница – не сплю уже третий месяц, – начинает перечислять моя пациентка.

Моя 73-летняя пациентка оказалась клубком диагнозов. Я ласково называю таких «девушка с букетом»: остеоартрит, артериальная гипертензия, ишемическая болезнь сердца, сахарный диабет.

Противовоспалительные препараты, которые я пыталась подобрать, чтобы снизить боль в суставах, раскачивали ей цифры артериального давления.

Суставы, да и все ноги целиком, страдали от артериальной недостаточности – холестерин плотно и уверенно разместил свои бляшки по всем ее сосудам. Малейшая попытка подключить «сосудистые» препараты – здесь они были бы в строку для улучшения периферического кровотока в ногах – приводила к нарушению кровоснабжения сердца. Это называется синдромом «обкрадывания». Раскрывая периферический кровоток, можно ухудшить центральный.

Мы шли как по минному полю. Выравнивая сахара. Ловя скачки давления.

Как у многих диабетиков, в букете моей пациентки оказался пиелонефрит. Воспаление бактериальное в почках. Протекал он без бурных проявлений. Но, как оказалось, проявления его были. Просто пациентка находила им другие объяснения.

– Поясница болит? Ну так у кого она не болит в семьдесят три года. Температура 37,2? Да на той неделе вообще пару дней была 38. Так это соседская кошка чихнула. В туалет за ночь три раза хожу? Так чего ж не ходить, все равно не сплю.

– Это пиелонефрит, – подвожу я итог жалобам.

– Да откуда у меня этот пиелонефрит? Я девушка приличная, инфекций у меня нет и связей подозрительных тоже, – оправдывалась она изо всех сил.

– Я вам верю. И вижу, что вы приличная девушка, – на полном серьезе говорю. – Но мы все, даже приличные, не стерильны. На коже и слизистых, в кишечнике и во рту у нас у всех целое царство бактерий. И каждая должна знать свое место. И допустимое количество.

– Почему бактерии оказались в моче и в почках?

– Сейчас объясню. Какая идеальная среда для размножения бактерий? Там, где тепло и есть «еда». Моча диабетиков. Теплая и сладкая. Бактерии промежности с радостью меняют свое место жительства в пользу мочевыводящего тракта диабетика.

– А я суставы приехала лечить. Можно лечить суставы, а почки потом как-нибудь? – пытается торговаться Ангелина Андреевна.

– Увы, так не получится. Суставы откликаются на любой очаг хронической инфекции в организме. И воспаление в мочевыводящем тракте – цистит, пиелонефрит – обостряет боли в суставах.

Мы договорились, что будем лечить организм целиком. И почки, и суставы, и цифры давления приведем в порядок. Аккуратно подобрали противовоспалительный препарат, который не трогал давление. Антибактериальный препарат – с учетом пиелонефрита. Добавили дозу препарата, снижающего давление, – дома Ангелина Андреевна жила с цифрами давления 150–170.

Несмотря на подводные камни сопутствующих заболеваний, пациентке становилось лучше. День за днем.

Поход в туалет перестал быть подвигом преодоления боли. Она сама ходила в столовую. Завела приятные знакомства в дальнем крыле отделения. Светская жизнь, знаете ли, тоже играет свою роль в выздоровлении. Замаячила дата выписки.

Я с удовлетворением отметила, что обещание, данное дочери моей пациентки, выполнила.

Разобралась. Помогла.

Но, как говорится, не говори «гоп», пока… Пока постовая медсестра не позовет тебя в палату:

– Там бабушке плохо, Елен Санна!

Раз скороговоркой, значит, сильно плохо – бросаю плановый осмотр новенького.

Да, так бывает. Если доктор сломя голову вылетел после звонка из палаты, не сказав «прощай», значит, так надо. Обижаться на доктора можно. Но бессмысленно.

– Кто у нас тут балуется? – бодренько и быстро вбегаю в палату.

А, нет, шутки в сторону.

Моя светская львица сидит в типичной для сердечника позе и побулькивает:

– Ой, задыхаюсь я, о-о-о-ой… Хр-р-р-р! – уже с порога слышатся влажные хрипы в легких.

Медсестры нашего отделения со скоростью света заправляют шприцы и капельницы. И стремительно передвигаются. Три минуты – и игла в вене у пациентки.

Еще через пять минут дышать стало легче, хрипов поубавилось. Но тем не менее они были. Давление болталось на непривычно низких цифрах и не спешило подниматься.

Первый отек легких мы купировали. Но второй выглядывал из-за угла и ждал приглашения.

ЭКГ. Снимок легких. Консультация реаниматолога.

– Так я до рентген-кабинета пешком дойду, зачем каталка? – побулькивает моя героиня.

– Мадам, прокатимся с ветерком? – шутит с порога реаниматолог. – Зачем звали? Девушка бодра и совсем не собирается нас покидать.

Люблю чувство юмора наших реаниматологов! Булькающая «мадам» приободрилась и кокетливо повела артрозным плечиком.

– Было гораздо хуже, мы успели ее стабилизировать, – поясняю я коллеге. – Но в легких сохраняются влажные хрипы, ослаблено дыхание. А буквально утром было чисто.

– И кто испортил девушку между завтраком и обедом? – Улыбка реаниматолога уже не такая широкая, он послушал сердце и легкие. – Беру к себе. Стартуйте! – Иван Владимирович говорит мало, отрывисто, но по делу. У реаниматологов каждая секунда на счету. Не до лирики.

– Ка-а-ак это трусы снимать! Я так не могу! – торговалась со мной девушка с букетом перед стартом в АРО (отделение анестезиологии и реанимации), алея как маков цвет и побулькивая.

– Оставь трусы, всяк сюда входящий, – поторапливала я, понимая, что ухудшиться она может в любую минуту.

На сидячей каталке и с ветерком доехали.

Почему тяжелую пациентку транспортируем сидя? Дышать при отеке легких не в пример легче в вертикальном положении.

Не инфаркт ли так ухудшил состояние Ангелины Андреевны? У диабетиков он может протекать без боли. Делаем ЭКГ. На кардиограмме острая перегрузка правых отделов сердца – потому что перегружены легкие, там отек.

С учетом наличия кардиостимулятора мы можем не увидеть всей картины. Своими вертикальными отметинами на ЭКГ он может и закрывать собой истинные росчерки кардиографа.

Тропониновый тест (экспресс-тест на инфаркт) показывает одну полоску. Нет инфаркта. Уже неплохо.

На рентгене отек легких. Никаких очагов нет. Хотя и «просто отека» хватит, чтобы захлебнуться… на суше.

В анализах сгущение крови, повышен Д-димер. И это несмотря на введение антикоагулянтов в течение предыдущих нескольких дней.

Состыковав назначения и выслушав ценные советы эндокринолога и пульмонолога, возвращаюсь в отделение.

Что-то меня заставило зайти в палату. Успокоила соседок, что довезли их товарку до реанимации в целости и сохранности, что никого подселять к ним не будут. Койка будет ждать свою хозяйку, пусть только поправится. Похвалила за бдительность, что быстро отреагировали и позвали доктора.

Выходя из палаты, взглядом цепляю ботинок (не тапок!) нашей туристки, укатившей в реанимацию. Застенчиво торчащий из-под кровати. В лужице подтаявшего снега.

Приподнимаю брови, вопросительно смотрю на соседок. Мол, лучше сразу сдавайте боевую подругу. Всем будет лучше. И ей в первую очередь.

Из показаний свидетелей (и я б даже сказала – соучастников, покрывающих нарушение режима) следовало вот что. Одухотворенная успехами на фронте пеших прогулок по отделению (узкий и очень длинный коридор, есть где разгуляться), моя красотка решила прогуляться по свежему воздуху.

И ладно бы по территории больницы! Сквер, лавочки, протоптанные дорожки. Люди кругом. Не то пальто, не та романтика! Не пропадать же мартовскому дню!

Вся эта рутина не прельщала нашу героиню. Она рванула на подвиги. В аптеку через дорогу. Надо запастись препаратами – скоро же выписка. И в продуктовый – еще через одну дорогу. Ну, раз уж вышла.

Ее не было около двух часов. Подробностей марш-броска товарки выяснить не успели. Соседка еле вползла в палату.

Обессиленная, испуганная, с мокрыми ногами. С одышкой, свистом и бульканьем в груди. Умоляла не звать доктора (тут непечатно!!!) – не расстраивать же человека.

Но соседки – спасибо им – сдали ее мгновенно. Павлики Морозовы, знаете ли, тоже бывают полезны. В нашем случае – спасительны.

Дальше вы знаете. Отек легких. Изъятие трусов. Перевод в реанимацию.

Если подумать, для нас с вами это и не расстояние вовсе. Не нагрузка. Метров двести до шлагбаума, сразу через дорогу – аптека. Еще метров двести и еще одна дорога – и заветный магазин.

Но для человека, который несколько месяцев (!) до этого сидел дома и пеших нагрузок не испытывал, это был марш-бросок. Еще и по снегу. С тростью. И сумочкой. Девушки такие девушки, да.

Если прибавить к непривычной нагрузке варикозное расширение вен, мы получаем именно то, что случилось.

Следующий день принес очередные огорчения. Снова отек легких, несмотря на терапию. Ослабление дыхательных шумов. Кислород в крови снижается.

На повторном снимке появился треугольник уплотненной легочной ткани. Пациентка переведена на ИВЛ.

Лечение – антибактериальное, разжижающее кровь, разгружающее легкие, поддерживающее давление. И много чего еще.

Лучше не становилось.

Я практически рвала на себе волосы. Взялась полечить коленочки. И что в итоге?!

Дочери пациентки в городе не было в те дни. Она сама находилась в больнице, ей предстояло повторное протезирование тазобедренного сустава в далеком Саратове. Я пыталась подобрать слова для разговора с ней.

День второй в реанимации не принес утешения. И третий.

И четвертый.

Становилось только хуже.

Застойная пневмония.

Смена комбинации антибиотиков. Повысился уровень мочевины и креатинина, почки перестали справляться.

Нефрологи подсказывают, как мы можем удержать ситуацию.

На снимках один за одним появились еще два треугольника. Треугольника Хэмптона.

На профессиональном жаргоне это называется «в легкие подсыпает». Пристеночные тромбы из варикозно расширенных вен подлеченных ног нашей пациентки сдвинулись с родных мест.

И полетели в далекие края.

Далекими краями оказалась легочная артерия. ТЭЛА – тромбоэмболия средних ветвей легочной артерии. Три тромбоэмболии. Несмотря на антикоагулянты. Массивные дозы препаратов, разжижающих кровь.

Нашу героиню окрестили в реанимации Турбобабушкой. Ухудшалась она каждый раз стремительно, осложнения возникали неожиданно. Ну и фамилия была немного созвучна.

К концу первой недели она была названа старожилом палаты. Все ее соседи уже сменились, некоторые по второму разу.

Наша команда ежедневно латала дыры и провалы. Отслеживала динамику показателей. Балансировала между риском кровотечения и повторного тромбоза.

С каждым днем надежда, что пациентка улучшится и придет в себя, таяла. Но мы продолжали ловить зыбкое равновесие – в цифрах сахаров, давления, кислотно-щелочного баланса.

Все наши старания оказались не зря. К обеду восьмого дня Ангелина Андреевна стала дышать САМА и была снята с ИВЛ. Надо ли говорить, как быстро и бодро я помчалась к ней пообщаться.

Я боялась радоваться. Да все мы боялись. Все было так зыбко и нестабильно… И тем не менее.

Я рядом, она в сознании и пытается мне что-то сказать. Язык медленно, но все-таки повинуется.

– Как… там… Лена? – первый вопрос. Про дочь.

Я не смогла ответить. Всю эту неделю я пыталась дозвониться по контактному номеру ее дочери. Как потом оказалось, в Саратове, куда она уехала на сложное повторное протезирование сустава, Лена пользовалась местной сим-картой и с нее звонила маме, на ее разряженный уже телефон. А мой номер у нее остался дома.

Телефон зарядили. И в обход правил дали возможность маме и дочке поговорить.

Разговор был невероятно теплым. Я часто моргала, чтоб не потекла тушь. И держала телефон у уха пациентки.

Понимаю, что это был риск нагрузки переживаниями. Но, честно говоря, я боялась, что другого может и не состояться. Сколько уж видели ухудшений после «светлого промежутка». Выкарабкается ли наша Турбобабушка…

Прошли сутки после того, как моя светская львица пришла в себя.

Через подключичный катетер в нее нон-стоп поступала дюжина препаратов. Они контролировали давление, поддерживали почки и печень, боролись с бактериальными осложнениями, питали мышцу сердца, поддерживали кислород в крови, держали сахар в узде, контролировали водно-солевой баланс.

Изношенное годами, лишним весом, гипертонией и диабетом, сердце отказывалось работать без допинга. Кардиостимулятор четко держал ритм. Заставлял сердце сокращаться, подстегивая его электрическим разрядом каждую секунду.

Но мышца сердца была толще, чем исходно, в полтора раза. А количество сосудов, ее питающих, оставалось прежним. Приходилось восполнять этот дефицит кровоснабжения.

Качество мышцы тоже оставляло желать лучшего. Дряблая и растянутая. Лекарства не давали ей растягиваться дальше и сохраняли оставшийся тонус.

Собственно, про каждый орган можно написать отдельную главу. Везде было где руку приложить. Не приложишь – весь организм рухнет.

Потребность в препаратах была пожизненная. Нашей задачей стал перевод пациентки на таблетированные препараты, чтобы не потерять при этом хрупкое равновесие. Не убить ее.

Следующая неделя выдалась жаркой. Сердце бастовало и отказывалось жить без внутривенных нитратов – препаратов, улучшающих кровоток в мышце сердца.

Остальные препараты один за одним отменяли или заменяли на таблетки. Под жестким контролем. Кардиограмма, кислород в крови, давление, пульс, состояние легких, почек, печени.

Ангелине Андреевне очень помогали звонки от дочери. У нее начался реабилитационный период после повторного протезирования. Операция прошла успешно, и послеоперационный период шел гладко.

Я наконец услышала историю «побега» из первых уст.

На обратном пути нашу Турбобабушку настиг ледяной снег с дождем. Март коварен. Тонкое тканевое пальтишко промокло за пару минут. Силы и запал закончились на середине обратного пути в больницу. Она, бедная, пережидала дождь под козырьком аптеки. Внутрь не попросилась. Постеснялась. Промокла, замерзла, устала, испугалась. Ждала, что я буду ругать.

Не дождалась.

Через две недели была выписка. Провожали Турбобабушку всем составом отделения. С радостью. И с большой тревогой. Как в открытый космос отпускали. Как она там без нас? Без ежедневных анализов и мониторов?

Созванивались мы потом часто. Сначала ежедневно, потом через день. Раз в неделю… Раз в месяц.

После выписки Ангелина Андреевна прожила еще полгода. Умерла от кишечного кровотечения.

Что, скажете вы, все было зря?

А я скажу – нет. Полгода жизни – это сто восемьдесят дней. Это встреча с дочерью. День рождения внука. Это чаепития с соседкой. Семейные альбомы и раскладывание в них фотографий – раньше все руки не доходили…

Это стоит того, чтобы биться. За каждый из этих дней.

Глава 10

Панникулит Крисчена – Вебера

Панникулиты – группа воспалительных заболеваний, при которых мишенью воспаления является подкожно-жировая клетчатка с гибелью жировых клеток в итоге.

Также могут вовлекаться в процесс опорно-двигательный аппарат и внутренние органы. Снова системность. Вот такая она, ревматология!

Панникулит Крисчена – Вебера – один из панникулитов, лобулярный, при нем поражаются дольки жировой ткани.

В подкожно-жировой клетчатке появляются узлы (подкожные уплотнения) округлой формы. Они быстро увеличиваются в размерах, от 1–2 до 3–5 см в диаметре. Часто эти узлы – болезненные.

Узлы, как правило, распределяются симметрично на теле. Располагаются в подкожно-жировой клетчатке туловища, молочных желез, ягодиц, бедер. Наиболее часто все же встречаются на бедрах.

Кожа над узлами гиперемирована (покрасневшая), отечная, с синюшным оттенком.

Длительность существования узлов различна: от быстрой спонтанной эволюции с полным разрешением (исчезновением) в течение 1–2 недель до существования в течение нескольких месяцев и даже лет.

Узлы постепенно бесследно исчезают или оставляют после себя небольшое западение, атрофию кожи и гиперпигментацию кожи. Возможно расплавление узлов и их вскрытие с выделением маслянистой жидкости. Образующиеся язвы заживают медленно. Иногда происходит склерозирование узлов с последующим кальцинозом (отложением солей кальция в очагах воспаления).

Заболевание может начинаться с общих симптомов: с недомогания, головных болей, слабости, лихорадки (37–40 °C). Характерные узлы, залегающие в подкожно-жировой клетчатке, появляются позднее.

Классификация панникулита Крисчена – Вебера:

• бляшечная форма;

• узловая форма;

• инфильтративная форма;

• мезентериальная форма.

1. Бляшечная форма.

Образование множественных узлов => узлы достаточно быстро срастаются с образованием больших конгломератов ==> в тяжелых случаях конгломерат распространяется на всю площадь подкожной клетчатки пораженной области – плеча, бедра, голени.

Уплотнение вызывает сдавливание сосудистых и нервных пучков, что вызывает отечность и боли. Может развиться лимфостаз.

2. Узловая форма.

Образуются узлы диаметром от 3 до 50 мм ==> кожа над узлами приобретает красный или бордовый оттенок ==> узлы к срастанию в этом варианте развития болезни не склонны.

3. Инфильтративная форма.

Расплавление образовавшихся конгломератов с образованием флюктуации – скопления жидкости в мягких тканях. Внешне место поражения выглядит как флегмона или абсцесс (и то и другое – гнойники. Флегмона – без четких границ, разлитой гнойник; абсцесс – гнойный очаг с четкими контурами, стенками).

Отличием является то, что при вскрытии узлов не наблюдается выделение гноя. Отделяемое из узла представляет собой желтоватую жидкость маслянистой консистенции.

После вскрытия узла на его месте образуется изъязвление, которое долго не заживает.

4. Мезентериальный панникулит.

Является относительно редкой патологией, хроническим неспецифическим воспалением жировой ткани брыжейки[8] кишечника, сальника, а также жировой клетчатки пред- и забрюшинной областей.

Клинические проявления

Для панникулита Крисчена – Вебера характерна ТРИАДА симптомов:

1) температура;

2) узлы в подкожной клетчатке;

3) рецидивирование узлов.

Кроме этой триады могут быть следующие жалобы:

• боли и припухлость в суставах;

• усталость, недомогание;

• головная боль;

• боль в животе;

• тошнота, диарея.

Что видим при осмотре?

1. Пальпируемые (ощутимые на ощупь) болезненные подкожные узлы на туловище, ягодицах, бедрах и конечностях.

2. Возможное вскрытие узла с выделением желтой маслянистой массы (при инфильтративной форме).

3. Поствоспалительная атрофия подкожной жировой клетчатки, западающая по типу «блюдца».

4. Тенденция к рецидивам.

5. Резкая боль в эпигастральной области при пальпации.

Куда заглянем и что увидим при обследовании?

1. ОАК – нормохромная анемия, тромбоцитоз или тромбопения, изменения уровня лейкоцитов и лейкоцитарной формулы – любые, увеличение СОЭ – достаточно неспецифические показатели.

2. Биохимический анализ крови — увеличение показателей СРБ, альфа-2-иммуноглоублинов, амилазы, липазы, трипсина.

3. В общем анализе мочи протеинурия (белок в моче), гематурия (кровь в моче).

4. Провокатором панникулита могут быть инфекционные агенты, именно поэтому при обследовании могут брать анализы на антистреплолизин-О, антитела к иерсиниям, семейство Herpes.

Инструментальные исследования.

Обзорная рентгенография легких — для выявления инфильтратов, полостей, гранулематозных изменений, увеличения лимфатических узлов средостения.

УЗИ органов брюшной полости – для выявления поражения органов желудочно-кишечного тракта, увеличения печени, селезенки (гепатоспленомегалии) при мезентериальной форме.

ЭКГ – для выявления поражения сердца.

УЗИ сердца – для выявления поражения клапанного и мышечного поражения сердца при подозрении на острую ревматическую лихорадку.

Рентгенография пораженных суставов – для выявления поражений суставов.

Компьютерная или магнитно-резонансная томография брюшной полости для выявления признаков мезентериального панникулита и поражения мезентериальных лимфоузлов.

Необходимо дифференцировать панникулиты с другими заболеваниями.

1. При поражении легких панникулитом – при кашле, кровохарканье, похудании, лихорадке – необходима консультация фтизиатра; также при поражении кожи следует исключить колликвативный туберкулез (туберкулезное поражение кожи).

2. При диарее для исключения иерсиниоза, суставном синдроме для исключения бруцеллеза необходима консультация инфекциониста.

3. При поражении лимфоузлов для исключения лимфомы необходима консультация онколога.

4. При изменениях в легких для исключения саркоидоза необходима консультация пульмонолога.

5. При подозрении на мезентериальный панникулит необходима консультация хирурга.

6. Для исключения гуммозного сифилида (третичный сифилис), доброкачественной плазмоцитомы кожи необходима консультация дерматовенеролога.

Стоит исключить и другие заболевания из группы панникулитов.

Панникулит может быть реактивным (реакция на инфекционные проблемы), холодовым (ответ на холод), постстероидным (реакцией на прием стероидных гормонов).

Золотым стандартом диагностики является патоморфологическое исследование. То, что мы видим под микроскопом, даст нам окончательный ответ о диагнозе.

При панникулите Крисчена – Вебера заболевание проходит три последовательные стадии.

• Первая стадия – островоспалительная.

В этой стадии мы видим дистрофически измененные жировые клетки – адипоциты. Обнаруживаются воспалительные инфильтраты из лейкоцитов, лимфоцитов и гистиоцитов[9].

Эта стадия быстротечна и при гистологическом исследовании встречается только при ранней диагностике.

• Вторая стадия – макрофагальная.

Гистиоциты превращаются в макрофаги – многоядерные, с пенистой цитоплазмой («липофаги», foam cells). Эти липофаги проникают в жировые клетки и пожирают их. В итоге жировые клетки оказываются полностью замещенными «липофагами», местами мы видим очаги некроза.

• Третья стадия – фибробластическая.

В этой стадии лимфоциты и фибробласты (клетки, синтезирующие коллаген) заполняют участки некроза жировых клеток, постепенно жировая ткань замещается рубцовой, иногда с отложением солей кальция.

Лечение

Напомню, что лечение назначается только вашим врачом! Но для того, чтобы вы могли хоть как-то ориентироваться, немного расскажу.

Первая линия терапии:

1) глюкокортикоиды;

2) базисные препараты – циклофосфан, азатиоприн, микофенолата мофетил.

Индикаторы эффективности лечения:

• полная инволюция (обратное развитие) узлов;

• отсутствие рецидивов.

Да, и здесь мы стремимся к тому, чтобы заболевание остановить. И даже «отмотать назад» события – забрать у болезни «награбленное».

А теперь предлагаю познакомиться с пациенткой, которая страдала панникулитом.

История 10

Мостики

2014 год. Внеплановая планерка. Шеф вернулся с заседания в верхах.

– Поступило распоряжение Минздрава. Особое внимание обращать на новую категорию пациентов. Истории будут промаркированы зеленым стикером.

Мы с коллегами переглядываемся. Кто на этот раз?

Особые категории, с которыми мы сталкивались до этого:

• бомжи;

• подозреваемые, прикованные наручниками к хлипким кроватям;

• терминальные уходящие пациенты;

• жалобщики высшей пробы – с каждой их госпитализацией пополнялась копилочка кляуз.

– Со следующей недели принимаем… – шеф держит паузу, чтобы все отвлеклись от писанины, – беженцев.

Беженцы.

Какое-то странное слово. Ассоциируется с землетрясением в Спитаке и потоком бежавших от него испуганных людей.

В соседнем с нами доме жила семья, которая убежала от землетрясения. Мы по праздникам ходили к ним в гости, и тетя Гоар угощала нас мясом, которое завернуто в виноградные листья. Еще она пекла невероятный торт с грецкими орехами и безе. Мне было десять лет, и виноградные листья я тогда не оценила, выковыривала из них мясо. А вот торта вкуснее с тех пор я не ела.

– Будьте… бдительны. До границы меньше двухсот километров. Мы будем первыми, кто примет их на себя.

Господи, как странно это слышать. И… страшно.

Ну что ж, будем.

И вот на моем столе первая история с зеленым стикером. Во мне борются жалость, любопытство и… бдительность.

Пациентка Переверзева, сорок семь лет. Тезка моя. Идем знакомиться.

– Здравствуйте, Елена… э… Николаевна.

Женщина как женщина. Глаза уставшие. Уставшие – и оценивающие.

– Здравствуйте, доктор. Вот мои выписки. И список лекарств, которые мне нужны.

Я порадовалась, что архив медицинский цел. Но немного смешалась от требовательного тона. И длинного списка.

– Расскажите, что вас беспокоит.

– Ну так… отеки. Две язвы – вот тут – сочатся, – показывает на бедро. – Да там все написано.

Настаиваю на осмотре.

На бедре две язвы, действительно сочатся. Язвы эти в центре синюшных кратеров. На животе уплотнения кожи, но уже без язв.

На втором бедре рубцы с пигментацией.

– Здесь такие же язвы были пару лет назад, зажили.

Я десятый год в ревматологическом отделении. И ни разу не видела такой картинки.

Но… кажется, я знаю, что это за болезнь. Еще раз радуюсь, что есть архив. Заглядываю.

Действительно, догадка моя подтверждается.

– Как давно вы… с этим живете?

– Да уж лет семь или восемь. Понимаете, я акушерка. Акушерка в роддоме. Все время на ногах, дежурства ночные. И когда появилась первая эта блямба… уплотнение подкожное… мы его вырезали быстренько.

Я смотрю на нее непонимающе:

– Мы – это…

– Ну, хирурги наши, – улыбается Елена уголками рта. – У нас такая же многопрофильная больница, как и у вас тут… была.

Вздыхает. Я тоже.

– Удалили уплотнение, а потом?

– Температура держалась высокая долго, с месяц. Заживала рана плохо. Вокруг ткани уплотнялись, синели, отекали. И на этом же бедре за месяц образовалось еще три таких же очага.

Я записываю, киваю.

– Ребята наши, хирурги, антибиотиками меня лечили – все без толку. Я анализов тогда сдала целую кучу. На ВИЧ, сифилис… обошла всех. И мне все говорили – если бы мы тебя не знали сто лет, подумали бы черт знает что.

Киваю. Я бы тоже подумала… Вернее так, я бы стала исключать в таком же порядке. Диагностический поиск был правильным.

– В общем, последними были ревматологи. Я раньше и подумать не могла, что я… Что они… такое лечат. Я ж думала – бабушки, артрозы, а не это все.

К тому моменту, как Елена Николаевна дошла до ревматологов, у нее были:

• несколько очагов некроза подкожной жировой клетчатки;

• на щеках, молочных железах, бедрах и животе;

• их появление сопровождалось лихорадкой;

• после заживления оставались очаги западения кожи – «блюдцеобразные», так они называются.

В анализах мы видели:

• снижение лейкоцитов, повышение лимфоцитов;

• снижение тромбоцитов;

• увеличение СОЭ выше 40;

• увеличение АЛТ АСТ.

Пациентке выполнили биопсию кожно-мышечного лоскута. Результат дал окончательный ответ.

В разных участках очагов были три разные картинки.

1. Свежий, только формирующийся очаг – между липоцитами (жировыми клетками) подкожного слоя инфильтраты из лимфоцитов, гистиоцитов и многоядерных гигантских клеток.

2. Макрофаги – многоядерные, с пенистой цитоплазмой, пожирают жировые клетки. Очаги некроза.

3. В области рубцов – фиброз и новообразование сосудов.

– Что вы сейчас принимаете?

– Ничего, – разводит руками моя пациентка. – Препараты закончились три недели назад. В аптеках закончились еще раньше – я держалась на своих запасах. – Она опустила глаза. – В центре размещения беженцев сказали, что у них нет полномочий выдавать такие лекарства. У нас вообще… плохо с лекарствами там.

Повисла пауза. И тут я поняла.

– Вы этот список написали для…

– Для наших, да… Я там одна медик. Что-то надо делать. Мне сказали, надо выбивать. Сказали, что вы тут все… – Она махнула рукой и отвернулась.

– Я… подумаю, что можно сделать. – Я почти выбежала из палаты.

Чем лечить пациентку, я знала. Но что делать с ситуацией в целом?

Панникулит Крисчена – Вебера – заболевание соединительной ткани. Так звучал диагноз моей пациентки. Коллеги из Луганска уже до меня подобрали терапию, которая несколько лет сохраняла пациентку в ремиссии.

Мне оставалось только вернуть препараты. Что я и сделала.

Антибактериальная терапия помогла заживить раны.

Циклофосфан и метипред взяли под контроль панникулит в целом.

С каждым днем язвы становились меньше. А наше общение все теплее. Мы говорили о разном. Может быть, сказалось мое детство в Мариуполе (в моем детстве это был Жданов). А может, Елена Николаевна поняла, что выбивать ничего из меня не надо. У меня из головы не шел список лекарств.

Пришел день выписки. Я рассказала, что и как принимать дальше. Могла бы и не делать этого. Пациентка моя с легкостью разбиралась в лечении. Теперь с нашей выпиской ей должны будут выдавать препараты для лечения.

Мы обнялись при расставании. Но точка этой истории была поставлена чуть позже.

Накануне я обнесла аптеку напротив больницы. Выгребла весь список. Ну, почти весь. Насколько хватило.

Список, который был составлен для своих. Тех, кто ждал в лагере беженцев. Таблетки от давления, жаропонижающие, антибиотики, сорбенты, антисептики, ферменты… я помню этот список до сих пор.

Сняла ценники. Собрала в пакетик.

Делай добро – и бросай в воду.

Мы больше не виделись.

А несколько лет спустя в одной из соцсетей пришло мне сообщение.

И я до сих пор думаю: ну что там мой список – капля в море! Но эта капля что-то поменяла. Для меня. Для моей пациентки. Для тех, кому мы тогда смогли помочь.

Я бережно храню внутри себя этот построенный мостик между нами.

Я верю, что эти мостики может построить каждый из нас. Если захочет.

Глава 11

Синдром Шарпа – ревматологическая мозаика

Признаюсь, это заболевание ставит в тупик и врачей, и пациентов. Давайте разбираться почему.

По сути, синдром Шарпа – это причудливая мозаика из нескольких ревматологических заболеваний. Тут и при одном заболевании иной раз бывают сомнения. А когда два или три… Голову можно сломать.

Давайте разбираться прицельно, что же все-таки представляет из себя синдром Шарпа.

Эти диагностические критерии были выделены в 1972 году ученым по фамилии Шарп, в честь кого и назван синдром.

Большие критерии

1. Выраженный миозит — боли в мышцах, слабость в них, их припухание, болезненность при надавливании.

2. Поражение легких — при выполнении респираторного теста диффузионная способность легких менее 70. Так мы количественно оцениваем эффективность транспорта кислорода из альвеол в кровоток.

3. Синдром Рейно – побеление, посинение пальцев в ответ на прохладу, или гипотония пищевода – исследуем при эндоскопическом исследовании или при рентгенконтрастном исследовании.

4. Отечность пальцев, или склеродактилия, – уплотнение кожи кистей.

5. Аутоиммунные маркеры: Анти-РНК > 1:10.000

При этом анти-РНП положительный (+), анти-Sm отрицательный (—).

Малые критерии

1. Алопеция – выпадение волос.

2. Лейкопения — снижение уровня лейкоцитов в общем анализе крови – менее 4 × 10^9/л.

3. Анемия — снижение уровня гемоглобина, эритроцитов.

4. Плеврит — воспаление серозных оболочек, «обнимающих» легкие.

5. Перикардит – воспаление серозной оболочки, «обнимающей» сердце.

6. Артрит — боль, припухание, ограничение подвижности в суставах (чаще вовлекаются мелкие).

7. Скуловая сыпь — если кратко, ее можно охарактеризовать как «сыпь как при волчанке», подробно – можно отлистать обратно к главе о волчанке.

8. Тригеминальная невропатия — вовлечение в процесс тройничного нерва.

Зоны иннервации тройничного нерва

9. Тромбоцитопения — снижение уровня тромбоцитов ниже 135.

10. Невыраженный миозит — то же, что в больших критериях, но менее выраженное.

11. Отечность кистей в анамнезе (ранее, не обязательно на момент приема).

Достоверный диагноз выставляется, когда у нас выявлены:

• 4 больших критерия + анти-U1-РНП > 1:4000, отсутствие анти-Sm.

Вероятный диагноз синдрома Шарпа правомерен, когда у нас в наличии:

• 3 больших критерия и отсутствие анти-Sm

или

• 2 больших критерия + 1 малый критерий + анти-U1-РНП > 1:1000.

По сути, мы собираем пазл из вполне определенных симптомов и аутоиммунных маркеров.

Мне больше по душе «осовремененные» критерии диагностики 2019 года. В них есть и инструментальные исследования, и поражение органов-мишеней, распределенные по конкретным монодиагнозам.

Критерии диагностики синдрома Шарпа включают общие и иммунологические проявления, поражение органов-мишеней и перекрестные проявления.

I. Общие проявления

1. Феномен Рейно – посинение/побеление пальцев кистей в ответ на холод и даже небольшую прохладу.

2. Отечные пальцы/руки.

II. Иммунологические проявления

Положительный Анти-U1-РНП (+).

III. Характерное поражение органов

1. Легочная артериальная гипертензия.

2. Асептический менингит (то есть без выделенного микроорганизма из ликвора).

3. Невропатия тройничного нерва.

IV. Перекрестные проявления

A. Системная красная волчанка:

• полиартрит – поражение трех и более групп суставов;

• лимфаденопатия – вовлечение в процесс лимфоузлов, их увеличение;

• скуловая сыпь – та самая «бабочка»;

• перикардит или плеврит – жидкость в полостях вокруг сердца и/или легких;

• снижение уровня лейкоцитов или тромбоцитов в общем анализе крови: лейкопения (4000/мкл или меньше) или тромбоцитопения (100 000/мкл или меньше).

B. Системная склеродермия:

• склеродактилия – уплотнение кожи пальцев, локальное утолщение;

• интерстициальное заболевание легких;

• нарушение моторики или расширение пищевода.

C. Полимиозит/дерматомиозит:

• мышечная слабость;

• повышенный уровень мышечных ферментов (КФК, ЛДГ, миоглобин);

• нарушения на электромиограмме, которые говорят о вовлечении в процесс мышечных клеток.

Достоверный диагноз синдрома Шарпа по критериям 2019 года выставляется, если:

• по крайней мере одно общее проявление + анти-U1-РНП + по крайней мере одно характерное поражение органов

или

• когда пациент соответствует всем нижеперечисленным критериям: по крайней мере одно общее проявление + анти-U1-РНП + не менее чем по одному признаку в двух и более разделах А, Б или C в перекрестных проявлениях.

У детей и подростков диагноз может быть установлен, если есть все нижеследующие критерии: по крайней мере одно общее проявление + анти-U1-РНП + хотя бы один признак из перекрестных проявлений A, B или C.

Как ни странно, прогноз при синдроме Шарпа лучше, чем при монозаболеваниях. Возможно, потому, что поражаются почки при нем достаточно редко, и потому, что ответ на терапию обычно хороший.

Диагностика синдрома Шарпа – при его мозаичности и симптомах нескольких заболеваний – может вызывать затруднения. Еще большую путаницу вносят аутоиммунные антитела, которые могут встречаться при синдроме Шарпа.

У пациентов с синдромом Шарпа могут встречаться все отмеченные на картинке антитела.

Какие антитела встречаются при аутоиммунных заболеваниях.

Ass антисинтетазный синдром

DM дерматомиозит

NM некротизирующий аутоиммунный миозит

IBM – миозит с включенными тельцами

И если обращать внимание только на антитела, запутаются все участники диагностики: и врачи, и пациенты. Поэтому в очередной раз напоминаю – главное, на что обращаем внимание, – клиника! И только потом аутоиммунные маркеры.

В лечении синдрома Шарпа используются препараты следующих групп (традиционно напоминаю, что назначается и подбирается лечение только вашим врачом!):

1) гидроксихлорохин (плаквенил, иммард);

2) глюкокортикоиды – средние и низкие дозы, если есть проявления СКВ – прием длительный, возможно, годами;

3) цитостатики, чаще азатиоприн;

4) нестероидные противовоспалительные препараты;

5) ингибиторы АПФ, простациклины, антагонисты кальция.

История 11

Не шампунь, не ополаскиватель, не кондиционер, но три в одном

– Доктор, мы с дочкой в отчаянии! Она была у четырех ревматологов! И у всех – разные диагнозы! – Мама моей пациентки взволнована, перебирает в руках платок. Смотрит на меня… испытующе. А ну, вдруг я сейчас пятый диагноз поставлю?

– Доктор, мне бы план… – вставляет слово сама пациентка. – Как быть… по каким алгоритмам лечиться… И правда, все разное говорят. Хоть бы двое в одном мнении сошлись.

Обе они неуловимо похожи друг на друга. Видно, что родственницы. Но не ксерокопия. Дочка рыженькая, тоненькая, с конопушками по всему лицу – миленькие такие. Ей тридцать два. У мамы – копна пшеничных волос, конопушек не видно при первом взгляде. Но если присмотреться, на декольте, плечах – они тоже есть.

Рассматриваю их и думаю: интересное кино. Во-первых, чаще взрослые дочки приводят на прием взрослых мам. А во-вторых, несовпадение диагнозов может быть, конечно, но вот так, чтобы ЧЕТЫРЕ разных мнения…

Кстати, иногда на поверку «разные диагнозы» оказываются просто по-разному сформулированными мыслями специалистов.

– Ну что, заинтриговали. Рассказывайте, точнее – жалуйтесь, – это я уже обращаюсь к самой пациентке.

– Понимаете, у меня странное. Жалобы одна другой… причудливее. Сначала пальцы начали белеть на холод. Года три назад. Белеют и покалывают. Сначала зимой только, в самые морозы. А потом начали белеть при небольшой прохладе. Теперь – даже летом, под кондиционером.

Киваю. Да, так бывает, что симптомы раскручиваются и нарастают постепенно.

– Я была у терапевта, он осмотрел меня и отправил к сосудистому хирургу, а он – к ревматологу. Мне сказали, это Рейно. Ревматолог вернул меня хирургу пить сосудистые препараты, принимать контрастный душ.

– Сдвиги были на фоне лечения?

– Да как-то не пошли у меня таблетки. Давление снижалось, в голове шумело – как с похмелья.

– Ты еще добавь, что в обморок грохнулась, когда мусор выносила. Соседи до сих пор обсуждают, – вздохнула мама.

– А, комично тогда вышло, – улыбается моя пациентка. – Вместе с пакетом и прилегла. Вот шороху на улице было. Мама до сих пор переживает, что наши старушки про меня тогда подумали.

– Представляю! – смеюсь я. – Вы теперь легенда! Так, а что с таблетками?

– Я их не стала пить. В перчатках все время, кроме лета. Массаж делаю… Надолго не помогает, но хоть в обморок не падаю при всем честном народе. Тем более потом добавились другие жалобы. Они меня… отвлекли от белых пальцев.

Интригующе звучит. Зловеще, как в триллере.

– У Насти стали отказывать ноги. И руки, – не выдерживает мама.

– Стали отказывать – это как? – Эти симптомы нам обязательно надо уточнить.

– Слабость в мышцах. Я с трудом вставала с постели. А уж если с нижней полки нужно что-то взять, я потом по шкафу поднималась. Сил не было.

– А это когда случилось?

– Это уже года полтора назад. Я как раз сегодня собиралась к вам, хронологию вспоминала, восстанавливала по заключениям.

Передо мной лежат по папочкам, по годам.

Вижу повышение КФК и ЛДГ – ферментов, повышающихся при разрушении мышечных клеток (в норме ферменты живут как раз внутри мышечных клеток). На электронейромиографии явные признаки вовлечения мышечных волокон.

– Вот здесь этот период. Мне тогда выставили полимиозит. Лечили гормонами. Вот тогда лечение точно помогло. За месяц ушли все жалобы. Еще три месяца снижали гормоны. Оставили две таблетки. Потом одну. Потом и совсем отменили.

Я мысленно приподнимаю брови: какой-то мягкий полимиозит – пришел, ушел…

– Только знаете, на гормонах и мой Рейно ушел. А вернулся, когда я снизила метипред до половинки.

– Это важно, хорошо, что вы примечаете такие детали.

– И снова я зажила – как здоровая. Ну, только руки в перчатках.

– Пока у Насти полголовы не стало болеть каждый день, – торопливо вклинивается в наш разговор мама пациентки. Видно, что переживает она не меньше дочери. Мамы есть мамы – в любом возрасте.

Вопросительно киваю Насте:

– Это как?

– Сначала заболел висок. Причем болеть начинал при чистке зубов – у меня щетка вибрационная, автоматическая. Я бегом к стоматологу. Перебрали все зубы – нет ничего.

«Логично», – соглашаюсь я про себя.

– Потом боль стала отдавать в ухо. Я к ЛОРу. Вы не подумайте, я не тревожная. Просто боль была такая сильная, как будто… буравчиком крутят. А иногда – как будто кипятком облили. Она потом стала появляться, даже когда я макияж на лицо наношу.

Кажется, я уже поняла, какая это боль. Увы, один раз проходила через это сама. Да и описывает Настя боль достаточно типично.

– У ЛОРа тоже разгадки не нашлось?

– Да, Елена Александровна. Но ЛОР подсказала, куда двигаться. Я пошла к неврологу. Мне сказали, это тройничный нерв.

В точку. Записываю себе в листочек очередной важный пункт.

Рейно

Миозит

Невропатия тройничного нерва

Ничего не напоминает читавшим предыдущую главу?

– Но и это еще не все. Пока с неврологом мы лечили этот… нерв, у меня опухли кисти. Не просто опухли, еще и болеть начали.

– А это когда по времени было?

– Это уже год назад. Я сдала анализы, сделала снимки. Пока обследовалась, опухли три пальца на левой стопе и правое колено. Пришла к ревматологу – тут новый диагноз, как снег на голову.

Я пытаюсь прокрутить ситуацию – и поставить себя на место коллеги.

– Выставили мне ревматоидный артрит. Тут мое терпение и лопнуло. Рейно. Полимиозит. Теперь ревматоидный артрит. За два года три диагноза. И я пошла к еще одному специалисту.

Пока Настя рассказывает свою историю, листаю заключения. Выводы каждого из коллег закономерны и… понятны мне.

Но действительно, у одного человека сразу три разных ревматологических диагноза – чудно́!

– А четвертый доктор увидел у Насти антитела волчаночные, низкие лейкоциты и поставил волчанку. Сказал, суставы тоже она воспалила.

Действительно, у Насти сдан целый ряд аутоиммунных антител. Положительными оказались ревматоидный фактор, волчаночный антикоагулянт и антинуклеарный фактор.

– Чтобы уточить диагноз, нужно сдать еще один анализ.

– Всего один? – с сомнением и надеждой смотрят на меня дочь и мать.

– Всего один. Остальное сдано – и неоднократно. Антитела к экстрагируемым ядерным антигенам и к белковым компонентам малого ядерного нуклеотида U-1-РНК. Сдаем мы два показателя в паре: вот этот самый анти-U1-РНП и анти-Sm.

Пациентка и ее мама сосредоточенно – и абсолютно одинаково – шевелили губами, чтобы запомнить то, что я сказала.

– Звучат эти анализы как абракадабра, да. Но я их записала на листочке – покажите это в лаборатории.

Как вы уже догадываетесь, антитела к ядерному нуклеотиду пришли зашкаливающие: анти-U1-РНП > 1:4000, при этом анти-Sm антиген был отрицательным. Пасьянс сошелся идеально.

Я с радостью и удовольствием рассказала пациентке и ее маме – они снова пришли вместе, – что по-своему каждый из предыдущих коллег был прав. И заболевание проявлялось по кусочкам, не сразу. И теперь, когда все кусочки пазла собраны, мы разработаем алгоритм действий: что пить, в каких дозах и как часто оценивать ответ на терапию.

– То есть и пальцы белые, и суставы болезненные, и неврит этот, прости Господи… И лейкоциты… Это все один диагноз? Три в одном?

– Да, вы все правильно поняли.

– Как шампунь с кондиционером и ополаскивателем? – прыснула рыженькая Настя.

– Именно так.

– А лечить каждое по отдельности будем?

– Нет, как раз синдром Шарпа будем лечить сразу и целиком – со всеми проявлениями.

Снова это фирменное недоверие в двух парах голубых глаз.

Это недоверие испарилось к следующей явке – через три месяца.

На двух таблетках гидроксихлорохина и двух таблетках метипреда прошли все симптомы. И мышцы, и суставы, и белые пальцы. Мышцы восстановили силу. Суставы перестали болеть, разве что на погоду реагировали изредка. Белые пальцы перестали белеть в ответ на снижение температуры.

– Даже не знаю, что теперь делать со своей коллекцией перчаток, – с притворной грустью вздыхает Настя. – Можно я вам парочку подарю? Они совсем новые, с этикеткой.

– Буду носить с удовольствием и гордостью за нашу общую победу. – Я расплылась в улыбке. И мои пациентка с мамой – тоже.

Часть II

Ревматология и особые обстоятельства

Глава 12

Коронавирус и его последствия

Коронавирус нагрянул в марте 2020 года. Поменял нашу жизнь. Запер нас в домах. Но не всех.

Врачи остались на переднем крае – нам надо было сражаться с вирусом. С незнакомым новым вирусом.

Сказать честно, мы ничего не знали о нем. Как лечить? Чего ждать?

Во всей этой сложной ситуации, к счастью, один фактор играл на нас. ОРВИ, в том числе и ковид, может протекать в легкой форме. И даже без лечения пациент может выздоравливать. Как в известной шутке о том, что ОРВИ длится семь дней, если его лечить, и неделю – если обходиться без лечения.

Увы, так было не со всеми.

Когда все оправились от первого испуга и у врачей появился опыт лечения – амбулаторный, стационарный – и какие-то первые внятные рекомендации, мы все немного выдохнули. Но – ненадолго.

Оказалось, мало выжить после ковида. Надо еще и восстановиться.

С пациентами после ИВЛ и реанимации все было мало-мальски ожидаемо. Да, изменения в легких выраженные, впереди долгий период восстановления, одышка может сохраняться.

А что делать с теми, кто перенес коронавирус относительно легко и даже без госпитализации? Ведь после с ними стало происходить что-то непонятное:

• сильно выпадают волосы;

• появляется сыпь – причем высыпания эти «полиморфные», разнородные, их сложно хоть как-то классифицировать;

• сохраняется субфебрильная температура;

• болят суставы.

И это еще не весь список:

• сохраняется жуткая слабость, апатия;

• болят и слабеют мышцы.

Это ковид? Или уже не ковид?

И как его лечить, этот самый «уже не ковид»?

С чего начинаем мы – врачи, исследователи, ученые? С уже имеющихся у нас знаний. Спрашиваем себя, коллег, литературу: видели ли мы такое раньше? Да, видели. Другие ОРВИ, не только ковид, также могли провоцировать развитие воспалительных заболеваний суставов. Просто ковид делал это более мастерски, часто и разнообразно.

Постковидный синдром и постковидный шлейф в среднем могут длиться от шести до двенадцати месяцев.

Постковидный синдром (Post-COVID syndrome), также известный как «длинный ковид» (Long COVID), – это последствия коронавирусной инфекции COVID-19. Такое состояние наблюдается у 20 % людей, перенесших коронавирусную инфекцию.

Как проявляется?

Огромным количеством симптомов:

• потеря памяти, «туман в голове», дезориентация в пространстве;

• нарушения сна, тревога и панические атаки;

• астения, слабость;

• одышка в покое и при нагрузке;

• головная боль, головокружение;

• боли в мышцах, суставные боли;

• потеря обоняния, искажение запаха, вкуса. Кстати, у многих чувствительность к запахам восстанавливалась после вакцинации от ковида – не могу не упомянуть это здесь;

• потеря волос разной степени (алопеция);

• выпадение зубов;

• кожная сыпь – причем самая разнообразная: крапивница, ковидные пальцы (следы, похожие на обморожение), подкожные кровоподтеки;

• нестабильность цифр давления и пульса;

• расстройства желудочно-кишечного тракта, чаще – диарея;

• субфебрильные цифры температуры – до 38 °C – более четырех недель после ковида.

Почему так происходит?

Я хочу рассказать о самых популярных и достоверных гипотезах на эту тему.

1. Причина аутоиммунная (у ревматолога, как вы понимаете, именно она стоит на первом месте). Вирус вызывает агрессивный, избыточный ответ иммунной системы. По сути, запускается аутоиммунный ответ. Избыточный иммунный ответ бьет по вирусу, а рикошетом попадает по «своим». По всем тканям и системам.

Возникает хроническое аутоиммунное воспаление. И, как это типично для него, возникает где угодно: в сосудах, суставах и связках, тканях легких и т. д.

2. Васкулит. В результате контакта с вирусом поражаются сосуды, точнее, их внутренний слой, и в итоге развивается васкулит.

Я сейчас говорю не про болезни – васкулиты (их у нас полтора десятка разных). А васкулит как симптом. Дословный перевод – «воспаление сосуда».

Внутренняя стенка сосудов становится не гладкой, а шероховатой. На нее «налипают» клетки циркулирующей крови. Происходит множественный микротромбоз. Где? Да везде. Сердце, почки, капилляры.

Как может проявляться васкулит? Ковидные пальцы. Пальцы ног, а иногда и рук становятся синюшными. Появляются пятна, ранки, иногда боль. Очень похоже на то, как это бывает при обморожении. Собственно, и механизм возникновения этих изменений похож: нарушение кровотока. Только при обморожении это происходит из-за температурного фактора, а при ковиде – из-за измененных воспалением и ковидом капилляров.

Также васкулит может быть виновником высыпаний – в том числе подкожных геморрагий (кровоизлияний).

3. Нейротропность вируса. Вирус повреждает клетки мозга и крупных нервов. Как результат нарушаются чувствительность, сон, психика (эмоциональная лабильность), сердечный ритм.

Почему ревматологам интересна эта тема?

У каждого третьего человека после ковида в крови обнаруживаются аутоантитела – это антитела, которые иммунитет вырабатывает против собственных органов и тканей. Вот такая гражданская война внутри отдельно взятого организма.

Чем грозят аутоиммунные антитела? Нападением иммунной системы на организм-хозяина, развитием аутоиммунного заболевания.

Само наличие антител не означает, что заболевание уже есть. Надо понять, дают ли аутоантитела последствия, клинику.

С учетом того, что этот вопрос стоит перед нами всего четвертый год, ведутся активные исследования. Мы уже знаем, что у 30–50 % переболевших коронавирусом регистрируются боли в суставах – артралгии. У многих эти боли сохраняются более 6–12 недель. Это уже заявка на хронизацию процесса.

А если у пациента не только боли, но и припухание сустава?

Если после инфицирования коронавирусом дебютирует артрит, мы его расцениваем как недифференцированный артрит. Дословно это означает – неопределенный, нераспознанный.

Со временем постковидный недифференцированный артрит может трансформироваться в:

• ревматоидный артрит;

• системные заболевания (волчанку, склеродермию, полимиозит);

• реактивный артрит.

Бывает и благоприятный исход – эпизод артрита может закончиться выздоровлением.

Одно мы знаем точно: после ковида в организме происходит мощная иммунная дисрегуляция.

Последствия могут быть драматичными.

Остается открытым вопрос: когда мы обнаруживает дебют аутоиммунного заболевания у человека, переболевшего ковидом, – это новое заболевание, дебютировавшее из-за ковида, или не диагностированное ранее заболевание, которое протекало малосимптомно и относительно незаметно? И ковид лишь обострил его.

Ответ на этот вопрос мы попробуем найти в следующей истории.

История 12

Корона и шлейф

Их было трое – Атос, Портос и Арамис.

Нет, конечно, не так.

Это были мои первые три пациента, которые попали ко мне после перенесенного ковида. Поправочка: три пациента, которые ранее не были пациентами ревматолога. Не наблюдались. Не обращались. Считали себя «в общем-то здоровыми людьми».

Теперь, когда я знаю, чем закончилась каждая из этих историй, мне все ясно как божий день. Но не тогда. В июне 2020 года.

Володя, высокий статный тридцатилетний красавец. Аккуратный, педантичный, даже въедливый. Пришел ко мне с подозрением на подагру. Большой, распухший – красивый, как мы говорим в этих случаях, – голеностопный сустав. Мочевая кислота 430. Немного выше нормы. Но вроде как и не очень высокая.

Диету он себе устроил самостоятельно уже месяц как. Не диета – аскеза.

Честно говоря, уже это меня насторожило. Редкий подагрик с таким остервенением станет себя ограничивать. Не тот типаж. Но что же я за доктор, если буду раздавать диагнозы за типаж. Идем дальше.

После осмотра выяснилось, что колено на контрлатеральной (противоположной) стороне тоже припухшее. Уже не моноартрит. Два сустава. Еще минус один признак подагры.

Да, бывает, что подагра поражает не один сустав. Но для этого, как правило, нужен послужной список, стаж. И нарушения диеты на систематическом уровне. А на злостного нарушителя Володя ну никак не тянул.

Далее выяснилось, что в подобном состоянии сустав уже третью неделю. Как-то уж слишком затянулся подагрический приступ – если это был он.

О микроскопии суставной жидкости не могло идти и речи. Напомню, на дворе стоял июнь 2020 года. Какая там микроскопия… Плановая помощь закрыта – и когда откроется, неизвестно.

У нас был еще один вспомогательный метод диагностики – ультразвуковое исследование, УЗИ.

На самом деле в стандартах диагностики подагры УЗИ нет. Пока нет. Но в ближайшие пять-десять лет этот пункт появится, я уверена. При подагре кристаллы мочевой кислоты «светятся» на УЗИ характерным двойным контуром хрящевой линии.

На УЗИ у Владимира не было двойного контура. Еще один минус признак подагры. Поехали дальше.

На приеме я всегда задаю вопрос: «А чем уже лечились? Помогло или не помогло?» Володя сознался, что сосед полечил его колхикумом – большими дозами. Вот это уже интересно – так действительно иногда делают в непонятных ситуациях.

– Аж до диареи, – смущенно признается Володя. – Пришлось монополизировать туалет, простите, доктор. И ладно бы ради дела – все без толку. Не помог колхикум. А Петьке, соседу, всегда помогает.

Я как-то окончательно выдохнула и отвернулась от диагноза подагра.

Итак, что у нас есть? Олигоартрит – небольшое количество суставов, после перенесенной ОРВИ (пока оставляем в стороне, что это тот самый ковид), асимметричное поражение.

Выставляю реактивный артрит. Расспрашиваю на предмет возможных других очагов инфекции. Урология в порядке, без жалоб. У ЛОРа не был лет десять – повода нет. Зубы лечит исправно. Педантично, я бы сказала.

Через два месяца у Володи появились кожные шелушащиеся бляшки на локтях. Опух палец на руке. Сильно опух – как сосиска. И на ноге – точно такая же беда.

Дактилит – так называется воспаление пальца целиком. Это один из неприятных признаков… правильно, псориатического артрита. Кто читал первую часть «Ревматологии по косточкам», тот догадался.

Диагноз меняется. Да-да, так бывает. Доктор не экстрасенс – хотя очень бы хотелось.

Собственно, и повышение мочевой кислоты очень характерно для псориаза и псориатического артрита. Пазл сошелся. Но самое интересное, что терапия… не поменялась. Уже выставив реактивный артрит, я назначила сульфасалазин в качестве основного препарата.

Мой педантичный пациент честно признался, что пил его «через пень колоду», особо не почувствовав быстрого эффекта. А как помнят мои умненькие-благоразумненькие читатели (кто не помнит, я напомню, кто не знает – расскажу): сульфасалазин накапливается и начинает работать в полную силу через два-три месяца постоянного приема.

Об этом я рассказала на первом приеме, но не рассчитала. Информации было слишком много, Володя ждал быстрого эффекта. И на фразу «принимать до следующей явки» не очень-то обратил внимание.

В случае с псориатическим артритом сульфасалазин тоже может быть базисным препаратом. Не всегда он может справиться с агрессией псориатического пожара. Но в случае с моим пациентом очень даже справился. Через три месяца постоянного и правильного приема потребность в обезболивающих была три-четыре раза в месяц. И не осталось ни одного припухшего и болезненного сустава.

Моя главная задача была донести до пациента, что псориатический артрит – самый злой из наших артритов. И даже в ремиссии – а это была она – терапию бросать нельзя.

Прошло почти два года. Ремиссия у Володи сохраняется на сульфасалазине.

Что уж это было? Запрограммированный генетически псориаз проснулся от ковида, или постковидный синдром пробудил псориаз – да только ревматология заполучила себе нового пациента.

На одном из приемов в очереди у моего кабинета они и встретились. Бодренький Володя в ремиссии и только что выписавшийся из госпиталя Виталий Иванович.

И если Володя прихромал ко мне после достаточно легкого ковида, даже ковидика, то Виталий Иванович приехал ко мне после ковидного госпиталя, где лежал «на трубе» – так называют аппарат ИВЛ реаниматологи.

Иваныч, как он предложил себя называть, в ковидном госпитале получал генную инженерию. Поражение легких было около восьмидесяти процентов, и выжил он просто чудом – и только благодаря достижениям современной медицины.

К шестидесяти шести годам у Виталия Ивановича был остеоартроз коленных суставов. Был. Но особо не беспокоил. Разве что после вскопанных грядок. В случае болей в коленях прикладывалась особая бадяга по рецепту супруги, и все благополучно проходило.

– А тут поди ж ты, – жаловался Виталий Иванович сначала Володе в коридоре, а потом и мне, размашисто жестикулируя. – Артроз-то мой разбушевался. Это все гормоны, да, доктор? Пичкали они меня ими, пичкали в энтом стационаре… Лили и лили.

– И спасли, – напоминаю я аккуратно.

Виталий Иванович был ужасно недоволен госпиталем. Разговаривали там с ним мало. Все, что говорили из «скафандров», ему было не слышно и не понятно.

Он-то привык полеживать в кардиологии и водить дружбу с медсестрами и дежурными докторами. Все там его знали и уважали, а он их угощал яблоками из своего сада. А в госпитале? Скукота такая… Как на космическом корабле. Тишина. Пустота. И легкая слабость от головокружения.

– Ни плюнь, ни выйди! – Виталий Иванович досадливо крякает.

Коленка выглядела впечатляюще. Заплывшая спереди – и сверху и снизу. Наколенник буквально «гулял» из-за отека в суставе и его околосуставных сумках. Баллотировал, как это у нас называется.

Что характерно, на рентгене оба колена выглядели как близнецы-братья. И ухудшения по сравнению с предыдущим снимком не было: рентгенологическая стадия гонартроза (остеоартроза коленных суставов) осталась прежней. Да и не поменяется она так быстро. А чтобы не поменялась, надо было погасить воспаление в суставе. А оно, воспаление, там и цвело, и пылало.

Да и повышение СОЭ и С-реактивного белка совсем не характерно для остеоартроза.

И здесь диагноз звучал как реактивный артрит.

В ход пошли нестероидные противовоспалительные и антибиотик. Да, антибиотик. При больших количествах жидкости в околосуставных сумках антибактериальная терапия очень помогает ситуации.

Через две недели Иваныч вышел на прогулку, а через месяц изъявил желание копать грядки. Конечно же, это мы ему запретили, но результат был налицо. Три месяца спустя оба колена на УЗИ выглядели одинаково. Одинаково хорошо.

Вот так реактивный артрит разрешился в полное выздоровление.

Третьей моей пациенткой-дебютанткой после ковида стала Марина. У Марины болел палец на руке. Один палец. На рентгене была норма. Но палец болел так сильно, что Марина пришла на прием уже с МРТ. А на МРТ мы нашли две эрозии.

Ревматоидный фактор положительный – в небольшом, правда, титре. С-реактивный артрит – на верхней границе нормы.

Ну и что делать с Мариной?

Выставляем недифференцированный артрит. И, видя эти две эрозии, уговариваю Марину на метотрексат. Прям уговариваю. Мол, отменить-то всегда успеем. Главное, оборвать процесс. Да, всего один сустав. Но! Две эрозии.

Марина смотрела недоверчиво в мою сторону все полчаса консультации. Обещала подумать. Но через неделю ночных болей сдалась. Начала колоть метотрексат.

Н всякий случай напомню то, о чем мы говорили в «Ревматологии по косточкам»: ночные боли в суставах практически всегда связаны с воспалением, отеком.

И буквально через полтора месяца – всего-то шесть уколов – куда что девалось. Рука не болит, не припухает. Марина ночью стала спать и бросила обезболивающие.

Ну и метотрексат тоже. Тоже бросила.

Счастье длилось недолго. Еще недель пять-шесть. Все вернулось: и ночные боли, и припухание. Только теперь уже не только одного пальца. Подключились еще и оба запястья. Марина по два часа с утра разрабатывала суставы – утренняя скованность мешала согнуть пальцы в кулак.

Недифференцированный артрит превратился в ревматоидный.

В общем, Марина вернулась к метотрексату. Обещала не бросать.

Прошло – да что там, промелькнуло – полтора года. Марина уже год как в ремиссии. Собираемся отменять метотрексат и планировать беременность. Подержите за нас кулачки.

Да, ревматологи – они такие. И в приметы верят, и в поддержку.

Глава 13

Вакцинация и ревматология

Вакцины уродуют людей. Меняют гены. Ломают иммунитет. Вызывают аутизм. Вот топ страшилок, которые я слышала о вакцинах. И, конечно, не единственные.

Давайте обсудим вакцинацию ревматологических пациентов.

1. Вакцины ослабляют иммунитет. Правда или нет?

Нет. Вакцины – это дозированный кусочек мертвого или живого чужого микроорганизма. Попадая в организм, вакцины вызывают огонь на себя. Огонь иммунной системы.

Происходит то, что происходило в нашем организме ежедневно. Иммунная система встречает чужака. И действует по вполне предсказуемому пути. Опознает, передает информацию по цепочке – и обезвреживает.

Даже обидно, что десятки разных клеток и каскадные действия я описала тремя глаголами.

А нет, есть еще один глагол. Иммунная система запоминает чужака. И на всякий случай оставляет в крови антитела. Защитные белки. При следующей встрече с этим же чужаком иммунная система отреагирует гораздо быстрее. Никакого долгого опознания. Фас, и на чужака нападают те самые антитела. Рояль в кустах.

Так что вакцины разнообразят наш иммунитет. Вооружают его на случай встречи с опасными чужаками. Ведь именно от опасных чужаков мы делаем вакцины.

2. Вакцины нельзя пациентам с аутоиммунными воспалительными заболеваниями. Правда или нет?

Это утверждение, о которое сломано много копий. И мнение у медицины по этому поводу поменялось.

Да, так бывает. Да, врачи меняют свое мнение. И да, это нормально.

Вернемся к вакцинам и ревматологическим заболеваниям. Могут ли вакцины обострить состояние пациентов с аутоиммунными заболеваниями? Могут.

Значит, пациентам ревматолога нельзя вакцинироваться? Можно. И даже нужно.

В чем подвох? Зачем нам заведомо обострять состояние пациентов?

Во-первых, контакт с полноценной инфекцией обострит состояние пациента гораздо сильнее. Вызовет больше осложнений. Больше рисков. Больше последствий. Иногда катастрофических. И два года ковида, и вспышка свиного гриппа это подтвердили.

Во-вторых, при наличии иммуносупрессивной терапии разрешены неживые вакцины.

В-третьих, в идеале прививаться при минимальной степени активности болезни. Я не зря сказала – в идеале.

Высокая степень активности ревматоидного артрита (подставьте сюда название любого ревматологического заболевания) + ковид/грипп/любая другая инфекция – это лотерея с заведомо проигрышными билетами.

В-четвертых, с ревматологом стоит обсудить, надо ли корректировать базисную терапию. Перед вакцинацией и после.

3. Вакцины вызывают аутоиммунные заболевания. Правда или нет?

Спорное утверждение. Историю про «я заболела, у меня заболел сустав/появилась сыпь, и мне поставили ревматологический диагноз» я слышала неоднократно.

Моя любимая фраза: «После – не значит из-за». Так вот, в этом случае она применима лишь частично.

Вакцина может выступать триггером, запускающим аутоиммунный процесс. Триггером. Не причиной.

Не видите разницу?

Триггер – это повод. Повод начаться заболеванию, которое уже запрограммировано. Готово начаться. Что будет этим триггером – беременность, стресс, менопауза, ангина, вакцина, – заболеванию, которое уже сняло спусковой курок с предохранителя, не принципиально.

И если мы сравним силу встряски иммунной системы посредством полноценной инфекции или вакцины от инфекции, то вывод очевиден: вероятность начала аутоиммунных заболеваний и масштаб последствия от полноценной инфекции гораздо выше, чем таковые после вакцины.

4. Вакцины вызывают тромбозы. Правда или нет?

«Тетя соседки сделала вакцину и сразу умерла от инсульта».

Чтобы случился инсульт, причем такой, чтобы пациент погиб, да прямо сразу, нужна большая «подготовительная работа». Годы гипертонической болезни, изнашивание внутренней оболочки сосудов (эндотелия), высокие цифры холестеринов.

В такой ситуации любая инфекция гораздо страшнее вакцинации от нее. Особенно у ревматологического пациента.

5. Я сделал инфекцию от ковида/пневмококка/гриппа и т. д., а антител нет/мало.

Эффективность вакцинации на иммуноподавляющей терапии может быть НИЖЕ. И мы каждый раз индивидуально решаем: можем ли мы – на время – снизить дозу/отменить терапию и привиться, чтобы получить лучший иммунный ответ, или оставить терапию в прежнем режиме (обострение – тоже нехорошо) и привиться на ее фоне.

Если вы принимаете метотрексат, циклофосфан, азатиоприн, циклоспорин, преднизолон (метипред, дексаметазон), посоветуйтесь с врачом о режиме приема терапии и вакцинации.

Из личного опыта скажу следующее. Мои 720 пациентов с 35 разными ревматологическими заболеваниями были привиты от ковида за последние два года. 80 из них – а это почти чуть больше 10 процентов – говорили о том, что боли в суставах усиливались, была температура. 75 из них справились с помощью добавления НПВП (противовоспалительный препарат, он же обезболивающий и жаропонижающий) к терапии. Остальные пятеро выходили из обострения около месяца. Потребовалось временное увеличение дозы базисного препарата, в одном случае временное добавление ГКС.

Если это сравнивать с постковидным шлейфом, поверьте, мы выиграли. Постковидный синдром растягивается на месяцы. И выбивает из колеи пациента чаще и масштабнее, чем поствакцинальное обострение.

Итак, неживые вакцины оптимально могут использоваться ревматологическими пациентами вне обострения или при минимальной активности. Живые вакцины с большей вероятностью могут обострить заболевание и на фоне иммуносупрессивной терапии могут быть опасны. Поэтому вакцинация живыми вакцинами – только с разрешения ревматолога и по показаниям.

Ну а теперь расскажу историю с поствакцинальными приключениями.

История 13

Проклятая прививка

– Проклятая прививка – чуть со свету меня не сжила! – рассказывает мне на приеме апоплексического телосложения мужчина.

Поясню, что это за телосложение – человек, склонный к апоплексии. К удару. К инсульту, по-нашему. Краснощекий, с одышкой, даже в покое. Явный лишний вес.

– Теща! Теща заставила, и жена с ней заодно! Ну а я ж, как дурак, повелся. – Он явно ждет, что я его поддержу. – На третий день после прививки и заболел ковидом. А потом еще и с инсультом увезли! И положили в инфекционку! Лечили из рук вон плохо! Никто ко мне не подходил…

Я киваю. Молча записываю опорные пункты.

Когда Иван Ильич выговорился и закашлялся (вот, еще про курение спрошу и астму), я приступила к списку накопившихся у меня вопросов.

– Какие препараты принимаете постоянно?

– Мочегонку – уж очень одышка мучает. И отеки на ногах.

– Еще?

– Да сейчас и ничего больше. После выписки мне навыписывали один другого хлеще – двенадцать препаратов! Попил недельку, да и перестал.

М-да. Прошу выписку и список препаратов.

Там, конечно, препараты от давления – два. Ну, положим, мы найдем комбинированную форму, и будет одна таблетка вместо двух. Статины, сахароснижающие препараты – по делу назначенные.

– Не буду их пить! Боюсь подсесть!

– А второго инсульта не боитесь?

– Так я что, дурак, опять прививаться?

– Инсульт вызвала не прививка, – начинаю я свое наступление.

Пациент округляет глаза.

– В смысле?

– Судя по документам, у вас гипертония и диабет, которые вы не лечите. Это и привело к инсульту.

– А прививка?

– А прививка ни при чем.

– Да она вообще и не сработала!

– Да, сработать она и не успела. Большая была очередь на прививку?

– Человек тридцать…

К слову, пациент сидит напротив меня, демонстративно приспустив маску.

Как и многие до него, скорее всего именно во время ожидания в поликлиническом коридоре он и повстречал вирус.

Антитела, которые после вакцинации вырабатываются самое раннее к седьмому дню, конечно, не успели защитить его.

– Но пришли вы ко мне как к ревматологу, правильно?

– Ну да, суставы у меня опухают. То этот, то вон тот, – показывает на колено и на локоть.

Бурсит[10] коленного сустава. Бурсит локтевого сустава.

Мочевая кислота 800.

Скукота, правда? Где гонка за диагнозом? А нет ее. Это подагра.

Но… Сложность ситуации не в диагностике.

– Подагра требует соблюдения диеты, – протягиваю табличку со средиземноморской диетой.

– Ну нет, доктор, так не пойдет. Я худею на кето, мне как раз все это надо, – указывает пациент на красный столбик продуктов.

– Вам это не надо, если вы не хотите приступа за приступом. К тому же повышенная мочевая кислота тоже увеличивает риск инсульта.

Пациент недоверчиво хмыкнул.

– Мы убираем мочегонное, оно тоже повышает мочевую кислоту.

Иван Ильич закатил глаза.

– Начинаем пить таблетки, которые снизят давление. Тут вы можете «сэкономить» – есть препарат два в одном, в одной таблетке уже два лекарства.

– А что, одного не хватит?

– Время покажет. Пока нет.

Я расписала свою терапию.

Выход из приступа. Снижающая мочевую кислоту терапия.

А через месяц в одиннадцать вечера мне позвонила жена Ивана Ильича.

– Елена Александровна, ругается на меня муж. Сердце, говорит, болит от ваших таблеток.

– Как болит?

– Жжет, печет! – слышу, как в трубку мне кричит пациент.

– Давно?

– Второй час. Это все таблетки ваши!

Мы перешли на громкую связь.

– А таблетки давно пьете?

– Третью неделю.

– Таблетки ни при чем. Вызывайте скорую. Скажите, приступ стенокардии, надо исключать инфаркт.

Секундное молчание в трубке.

– Спасибо, Елена Александровна.

В эту ночь я не спала до пяти утра. Вместе с Катей, женой пациента. И дежурной бригадой кардиохирургов.

Острый инфаркт. Закупорка коронарной артерии (одной из) большим тромбом, который вишенкой на торте сформировался на разорвавшейся холестериновой бляшке.

После стентирования – еще более внушительный список препаратов.

Реабилитация.

Иван Ильич был напуган не на шутку.

На следующий прием пришел с мочевой кислотой 480. На этот раз опух большой палец ноги.

– Елена Александровна, ну в чем я опять провинился? Диету соблюдаю – ну почти. Таблетки пью по расписанию.

– Напротив, вы большой молодец. Просто мы с вами еще в начале пути. Уровень мочевой кислоты лучше, но еще не в норме.

Иван Ильич постенал для приличия, выслушал рекомендации. Заставил жену поклясться, что она все поняла и запомнила.

Потом они пропали. Ни слуху ни духу. Обычно в случае с хроническими заболеваниями это означает, что у пациента все хорошо.

Встретились мы в буфете. В буфете музыкального театра.

Антракт новогоднего спектакля. Дамы выгуливают свои наряды, томно обмахиваясь программками. Кавалеры степенно идут рядом.

Честно говоря, встретить своего доктора вне кабинета не каждый рад. Кому охота признаваться коллегам или друзьям, что ты не здоров. Не все готовы делиться болью. Именно поэтому я никогда не здороваюсь со своими пациентами в общественных местах. Первой.

Иван Ильич раскланялся со мной первым и рассыпался в благодарностях.

– Таблетки пью, не хромаю. Приступ был три недели назад, но я его погасил в зародыше. Сам. С первых часов начал пить таблетки, как вы мне расписали.

Я похлопала в ладоши – браво, брависсимо!

– Заказал себе красивую таблетницу. Загляденье просто.

Я кивала и радовалась.

– Скажу вам более того, я привился от гриппа месяц назад. И что?

Он выдержал театральную паузу.

– И ни-че-го! Вот, по театрам разгуливаю!

Глава 14

Туберкулез суставов и позвоночника

Туберкулез суставов и позвоночника – форма хронической туберкулезной инфекции. Вызывается микобактерией – палочкой Коха.

Проникает в сустав, кость, позвонок – лимфогенно (через лимфатическую систему) или гематогенно (через кровь).

Когда проникает, образует специфическую гранулему (скопление гигантских макрофагов – клеток, пожирающих другие клетки), а затем разрушает кость.

Первичный очаг может существовать долго и без симптомов. Но после ослабления организма активируется.

Стресс, инфекции, травма, чрезмерные нагрузки способны запустить прогрессирование процесса.

В благоприятном варианте течения организм отграничивает очаг воспаления фиброзной капсулой, и туберкулез затихает.

При неблагоприятном – воспаление в кости носит рецидивирующий (повторяющийся) характер.

Микобактерии поражают костные и соединительнотканные части скелета, позвонки – там, где много губчатого вещества.

Всего лишь в 38 % случаев туберкулезное поражение костей и суставов сопровождается поражением других органов и систем, в том числе легких.

Также туберкулез поражает позвонки – это туберкулезный спондилит. Среди всех локализаций костно-суставного туберкулеза спондилит на первом месте. В среднем каждый второй случай туберкулеза костей – спондилит. Чаще поражается грудной отдел (60 %), на втором месте – поясничный.

Для туберкулезного процесса характерно контактное поражение нескольких позвонков.

Когда туберкулезное поражение только в пределах одного позвонка, как правило, симптоматика скудная:

• болезненность после ходьбы, прыжков, бега.

Позже добавляются:

• корешковые синдромы (боли по ходу сжатого нервного корешка);

• парезы (снижение чувствительности или движений в руках или ногах);

• нарушаются тазовые функции (удержание мочи, кала).

Со временем происходит контактное разрушение соседних позвонков – туберкулезный процесс распространяется по межмышечным и межфасциальным пространствам. Боли в спине усиливаются. Обычно это локальные боли в области пораженных позвонков. И боли эти уменьшаются в покое.

Пальпация (ощупывание) отростков этих позвонков будет болезненной. Появляются локальные абсцессы – гнойные полости.

При туберкулезном поражении позвоночника формируется «холодный натечник», он же «холодный абсцесс» – это гной, который переместился по межмышечным пространствам из первичного очага воспаления.

Иногда туберкулезный абсцесс в большой поясничной мышце может набирать больше литра.

Три ведущих симптома при туберкулезном поражении позвоночника:

1) формирование гиббуса[11];

2) натечные абсцессы;

3) спинальные расстройства – корешковый синдром, парез, нарушение тазовых функций с восходящей инфекцией мочевыводящих путей. Возможно присоединение пиелонефрита и сепсиса.

Жалобы при этом на боль в позвоночнике, которая может распространяться вдоль межреберья, в живот, нижние конечности. В покое эта боль уменьшается.

Из опасных осложнений туберкулезных спондилитов – компрессия (сдавление) спинного мозга, сепсис (заражение крови).

Время установления диагноза – от года и больше.

Переходим к поражению суставов туберкулезом. Когда заподозрить туберкулезный артрит?

• Когда поражен (болит и/или припухает) один сустав – это называется моноартрит.

• Чаще туберкулез поражает коленный сустав (гонит) или тазобедренный (коксит). Обратите внимание на воспалительное окончание – ит в конце «гонита» и «коксита». Воспалительные изменения будут обязательно.

• Реже туберкулезом поражаются плечевой, голеностоп и локтевой суставы.

Диагностической ловушкой может оказаться то, что туберкулез сустава может возникать на фоне ревматологического заболевания. И тогда туберкулезный моноартрит может затеряться среди других артритов ревматологической природы.

Дополнительные сложности создает и тот факт, что туберкулезный артрит может протекать много лет, вяло, с периодическими обострениями.

Что беспокоит пациента с туберкулезным гонитом (воспаление коленного сустава) или кокситом (воспаление тазобедренного сустава)?

Местные симптомы:

• припухание сустава;

• увеличение регионарных (местных) лимфоузлов (подколенных, паховых);

• боль в суставе, в ноге увеличивается при наступании, во время нагрузок на ногу;

• хромота;

• утолщение кожной складки (чаще коленный сустав);

• ограничение подвижности в суставе;

• гипотрофия мышц (уменьшение их в объеме), причем развивается гипотрофия достаточно быстро;

• при коксите боль может отдавать в бедро и колено.

Общие симптомы:

• субфебрильная температура, обычно до 37,7 °C;

• слабость, утомляемость;

• потеря массы тела.

Обострение возникает, когда внутрикостный очаг туберкулеза прорывает в полость сустава. Добавляются вечерние подъемы температуры до сорока градусов, головные боли, снижение аппетита.

Осложняется контрактурами, параартикулярными («вокругсуставными») свищами и абсцессами.

Методы диагностики, которые помогут нам распознать туберкулезный артрит.

1. Начнем с простого – рентген сустава. Да-да, именно с рентгена – а не с МРТ и КТ, как часто хотят пациенты.

Что мы увидим на снимке:

• атрофию кости;

• локальный, а позже и распространенный остеопороз;

• нарастающий остеопороз в области сустава «превращается» в очаг деструкции (разрушения) в одной из костей, образующих сустав. Затем быстро нарастает сужение суставной щели, появляется контактная деструкция в костях сустава (то есть смежная, соседняя кость тоже вовлекается в процесс воспаления и разрушения).

Например, так происходит секвестрация тела подвздошной кости и головки бедренной кости (смежные зоны).

Секвестрация – когда участки омертвевшей кости свободно располагаются среди мягких тканей, отдельно «плавают» островками на снимке.

При остром прорыве туберкулезного очага в сустав наряду с бурной клинической картиной (боль, отек, повышение температуры локальной и общей) уже через несколько дней на рентгенограммах определяется выраженный остеопороз области сустава.

Суставные концы костей могут быть вовсе не видны. Через несколько недель деструктивные очаги сливаются в один очаг с крупными губчатыми секвестрами.

Секвестры – это «плавающие островки» костной ткани, напоминают тающий сахар.

2. Также для уточнения диагноза и распространения туберкулезного процесса выполняем спиральную компьютерную томографию (СКТ).

• Обязательно – обзорный рентген грудной клетки (исключаем легочный туберкулез).

3. Гистология и цитология пункционного материала.

4. Бактериальная диагностика свищевого хода, пунктата содержимого абсцесса, суставной жидкости.

На что может быть похож туберкулезный артрит?

Обязательно проводим дифференциальный диагноз с:

• травмой;

• воспалительными заболеваниями;

• онкологическим процессом в костях;

• септическим артритом.

Чаще всего приходится дифференцировать (различать между собой) именно септический бактериальный артрит и туберкулезный артрит.

Как можно уже по локализации и распространению процесса предположить, какой из артритов перед нами?

При септическом бактериальном артрите первичный очаг, как правило, локализуется в метафизе (см. рисунок) и распространяется в сторону диафиза. Пораженный участок кости утолщен, и вокруг него формируется уплотнение костной ткани (остеосклероз).

Туберкулезный артрит начинается с губчатого вещества – это тело позвонка и эпиметафизарные зоны трубчатых костей.

К тому же клинически септический бактериальный (кокковый) артрит имеет свои отличия:

• начинается остро – в отличие от вялого течения туберкулезного артрита;

• с высокой температурой – общей и местной, над суставом;

• очень страдает общее состояние – интоксикация, слабость;

• пульсирующая сильная боль в суставе и вокруг него;

• выраженный отек, покраснение кожных покровов над суставом.

Конечно, результат посева суставной жидкости поставит точку в уточнении диагноза.

Исход туберкулезного артрита:

• постартритический артроз – развитие артроза после воспаления в суставах;

• фиброзно-костный анкилоз – полное сращение (заращение) сустава за счет костных и рубцовых тканей;

• укорочение конечности.

Лечение туберкулезного артрита:

• постельный покой, разгрузка, костыли;

• хирургическое лечение;

• противотуберкулезная терапия (чаще – парентеральная, внутривенно) не менее 12 месяцев.

В моей предыдущей книге, «Ревматология по косточкам», уже есть история о пациенте с туберкулезом сустава. А сейчас я хочу предложить вам историю о более часто встречаемом случае, когда туберкулез напал на… позвоночник.

История 14

Пианистка учится ходить

– Елена Александровна, это Аня, дочка Светланы Михайловны. Вы маму мою спасли, помните?

Как же не помнить. Светлана Михайловна – героиня моего самого первого рассказа о пациентах, опубликованного в соцсетях. Незабываемая. Чудом спасенная.

– Елена Александровна, можно посоветоваться?

Светлана Михайловна давно уже не нуждается в стационаре и тихонько пьет дома таблеточки. Неужели что-то опять грянуло?

– Конечно, Анечка.

– У Олеси моей что-то со спиной.

Олеся – дочка Ани и внучка моей суперпациентки. Я помню ее подростком.

– Ань, а я взрослый доктор, деток не веду.

– Так и Олеся уже взрослая, восемнадцать лет, второй курс консерватории.

Вот уж правду говорят, чужие дети растут быстро.

– Сдаюсь, Аня, рассказывайте.

– Очень болит поясница, в ногу отдает… Мы решили, перезанималась она. Сидит за инструментом день и ночь, рада что поступила, не ограничивает себя.

– Так, а доктору показались?

– Да, спина так болела, что отправили в студенческую поликлинику. Там терапевт сказала пить вот эти таблеточки.

Смотрю на назначения. Все логично. Вот препарат – боль снять, вот – мышечный спазм снять, при боли в спине частое дело.

– Назначения выполняли?

– Да, все как написано. Только… боли все сильнее и сильнее. Она уже и спать не может, ночью боль сильнее.

– Надо сделать МРТ, посетить невролога, и пришлите мне результаты.

Порекомендовала и… закрутилась в рабочей неделе.

Через неделю Аня написала: «Елена Александровна, а можно вам Олеську показать? Только мы привезем ее на каталочке…» – «Аня, а МРТ сделали?» – «Да она ходить не может от боли, она не вылежит…» – «Тогда КТ… Я же не экстрасенс, я не увижу сквозь… И анализы сдать надо!»

И снова Аня замолчала на неделю. А я затревожилась.

Через неделю написала сама: «Как дела, сделали КТ?» – «Положили Олесю в неврологию, лечат», – пришел короткий ответ.

Но уже хорошо, что человек под наблюдением…

Через неделю приходит сообщение. В пятницу. Вечером.

«Елена Александровна, Олесю выписали с диагнозом туберкулез! И она не двигает ногами! Я в панике и не понимаю, что делать!» – «У нас в Ростове есть центр по внелегочному тубекулезу на Орской – срочно туда! Там отличные специалисты!»

К сожалению, Олеся – не первая пациентка с туберкулезным спондилитом. К счастью, у нас есть отличные нейрохирурги, травматологи, которые знают, что делать с такими пациентами.

Срочность заключается еще и в том, что молодая пациентка не двигает ногами – вероятно, сдавлен спинной мозг.

«А можно не туда? Мы боимся… там же – туберкулез повсюду!»

О мой Бог! Чего еще бояться, кроме того, что уже случилось?!

«Аня, не теряйте драгоценного времени, если хотите, чтобы Олеся когда-то вновь научилась ходить!!!!!!!»

Именно вот так, семь восклицательных знаков я отослала в конце сообщения.

Девочки – мама и дочь – опять пропали из виду. На месяц.

А через месяц пришло новое сообщение: «Елена Александровна, Олеся сделала первые шаги! Мы учимся заново! И настроены серьезно».

Оказалось, туберкулез захватил три (!) позвонка. Подобрался к спинному мозгу и сдавил его. Часть костной ткани позвонков пришлось убрать, ввести цемент в два из них. Кое-где скрепить винтами. Операция шла несколько часов.

Я рассматривала снимки до и после и понимала, какая кропотливая и трудоемкая реабилитация предстояла юной пианистке. Я долго думала, что написать в ответ…

«Я в вас не сомневаюсь! И жду приглашения на концерт!» – сообщение улетело с характерным сигналом.

И надо сказать, я дождалась приглашения. Концерт был прекрасен. Олеся вышла на сцену в длинном платье – видно было, что вымеряла каждый шаг. Но шла без трости, не хромая.

Прошло шесть лет. И сейчас вы ни за что не догадаетесь, что перенесла героиня нашей истории. Ее походка не отличается от окружающих. Разве что не бегает вприпрыжку.

Глава 15

Беременность и ревматология

Планирование ребенка и беременность – волнительное время в жизни каждого ревматолога. И в жизни пациента.

Еще лет 30–40 назад нашим пациентам и пациенткам официальной медициной было запрещено уходить в планирование самостоятельно.

Почему?

1. Планирование ребенка – это отмена большинства препаратов. Базисных, противовоспалительных. После отмены некоторых препаратов необходимость выдержать паузу от нескольких месяцев до года.

И уже в этот период заболевание может обостриться.

2. И даже если мы добрались до заветных двух полосок, дальше – еще более волнительная глава этого рискованного мероприятия.

Мужчинам-пациентам можно возвращаться к терапии. А женщинам предстоит сорок недель ожидания и… действий, которые будут и заболевание останавливать, и малышу при этом не вредить.

3. Сама по себе беременность может как обострить, так и успокоить болезнь.

Предугадать, какой будет у нас вариант, практически невозможно. С чем более спокойными результатами мы войдем в беременность, тем легче она пройдет.

Именно потому беременных пациенток с ревматологическими заболеваниями часто сравнивают с бомбой. Бомбой с часовым механизмом.

А бывает и другой сценарий. В беременность входит абсолютно здоровая женщина. Без всяких диагнозов. А в процессе беременности заболевание стартует.

К сожалению, период любых гормональных перестроек обнажает то, что запрограммировано. Гормональный фон меняет эластичность тканей – связок, сухожилий. В беременность они становятся более рыхлыми, отечными.

Коррекция лечения во время планирования и во время самой беременности обязательно обсуждается с ревматологом. Ниже я приведу общую информацию по препаратам при планировании, беременности и грудном вскармливании (ГВ). Вы можете немного «сверить часы» с теми препаратами, которые принимаете сейчас, и своими планами на будущее.

Метотрексат – отменяем за 3–6 месяцев до планирования беременности. Я – за 6! Метотрексат – цитостатик, замедляет деление быстро делящихся клеток. К ним относятся и клетки эмбриона, затем плода. Нам принципиально, чтобы и следов не осталось от метотрексата в организме. При беременности и ГВ строго противопоказан.

Лефлуномид (арава, элафра) – отмена за 2 года до беременности или отмывка с последующим контролем метаболита лефлуномида – терифлуномида. Проверить метаболит дважды с разницей в 21 день. Беременеть в этом случае можно сразу, без ожидания. При беременности и ГВ нельзя.

Сульфасалазин, плаквенил – можно при планировании, беременности, ГВ. Единственное, сульфасалазин не назначается женщине на ГВ, если у ее ребенка повышен билирубин.

Микофенолата мофетил – отмена за 3 месяца до планирования, при беременности и ГВ нельзя.

Инфликсимаб (ремикейд) – при планировании можно. При беременности можно только до 16-й недели, далее отмена. При ГВ – можно.

Этанерцепт («Энбрел») и адалимумаб – можно при планировании, в первом и втором триместрах. В третьем триместре отмена. При ГВ можно.

Голимумаб («Симпони») и абатацепт («Оренсия») – спорные данные относительно планирования, беременности и ГВ. Соответственно, противопоказаны. Ранее, например, голимумаб был разрешен при ГВ.

Чемпион в плане разрешений – цертолиумаб пэгол («Симзия») – можно при планировании, на любых сроках беременности и при ГВ.

Тоцилизумаб («Актемра», «Артлегия») – отмена за 3 месяца до планирования. Мало данных, поэтому при беременности и ГВ противопоказан.

Ритуксимаб («Мабтера») – препарат с самым длинным периодом полувыведения. Отмена за 3 месяца до планирования. При беременности и ГВ противопоказана, есть единичные исследования применения Мабтеры при беременности. Возможно, ждем расширения показаний.

Ингибиторы янус-киназ, блокаторы интерлейкинов – очень мало информации, поэтому не разрешены ни в планировании, ни при беременности, ни при ГВ.

Вполне может быть, что рекомендации по препаратам со временем могут быть изменены – как расширены, так и сужены. Время покажет.

Также совместим с беременностью и грудным вскармливанием метипред (преднизолон). Из нестероидных противовоспалительных – ибупрофен в первых списках разрешенных препаратов. Но есть нюансы с учетом срока беременности. Например, в третьем триместре при приеме матерью ибупрофена у плода мужского пола есть риск неопущения яичек в малый таз.

Повторюсь! Беременная согласует терапию со своим врачом. Эта глава – только общая информация о том, что планирование беременности должно проходить в тандеме с врачом для максимального снижения рисков и контроля над ситуацией.

История 15

Встреча в роддоме

В свою последнюю беременность я ходила многопалубным теплоходом. Человек внутри меня вымахал так, что на него не хватало УЗИ-табличек. Выходил из них, за их пределы.

Раз в неделю мы с моим животом ходили на КТГ. Смотрели, как ведет себя малыш внутри.

Кто ходил – тот знает: исследование занимает немало времени. Беременные сидят или лежат на кушеточках, обмотанные датчиками. В руках – кнопочка. Каждый раз, когда малыш пошевелился, – нажимаем на эту кнопку.

Лежишь. И все лежат. Тихо. Скучно.

Мне еще на работу в отделение возвращаться. Мысленно перебираю в голове оставшихся пациентов, которых надо довести до выписки и спокойненько уплыть в законный декрет. Во мне плюс восемнадцать килограмм веса, и уже почти сорок недель, а я никак не уйду на покой.

О, шаги в коридоре. Наверное, медсестра вернулась и отпустит нас на свободу.

Медсестричка вернулась не одна. Под ручку она вела нам еще одну соратницу по счастью – молодую девочку с животиком. Девочка ойкала каждый раз, когда наступала на правую ногу. Нога явно не держала вес девочки, подламывалась под ней.

– Давай, куколка. Ложись вот сюда. Датчики крепим – и лежи отдыхай. Знаешь, когда на кнопочку нажимать? Вот и ладненько.

Она проверила наши данные и велела лежать еще. И снова исчезла в дверном проеме.

А я нашла себе объект для наблюдения. Надо же, как хромает. Как вообще она сюда дошла? Парковки рядом с больницей нет. Хромала, бедная…

– Сильно болит нога? – не утерпела я.

– Ага, – вздохнула девочка. – Колено раздуло ужасно. – Она приподняла край платья.

Колено действительно было опухшим. Очень интересно.

– А давно опухло?

– Да третий день уже…

– Что делаешь с ним?

– Боюсь что-то делать, беременная же, таблеток нельзя.

– Ну, некоторые можно, – возразила я на автомате. – А ты не падала на коленку?

Опрос пациента пошел по привычному курсу… Ан нет.

– А вы почему спрашиваете? – настороженно спросила девочка.

Я улыбнулась. И правда, со стороны мои расспросы могли показаться странными.

– Простите, профессиональное взыграло, больше не буду. Выздоравливайте.

Снова быстрые шаги по коридору.

– Здравствуйте, девочки! Лена, вот ты где! – это моя доктор, которая принимала у меня и Сашеньку, и Лешку. – Я тебе девочку хотела показать. А, Кариночка, и ты тут. Это та доктор, про которую я тебе говорила.

– А мы уже познакомились, – рассмеялась Карина.

Все встало на свои места. И я продолжила расспросы.

Колено опухло остро, без травмы. Боли сильные. Сустав беспокоит один. В анализах увеличение цифр СОЭ и С-реактивного белка. Измерители воспаления не помогают нам полноценно оценить воспаление у беременной – на этих сроках они повышаются у беременных и в норме.

– Нужно сделать УЗИ сустава. И дойди до ревматолога или травматолога, к кому быстрее попадешь до родов. А пока принимай эти таблеточки. Да, беременным можно. Да, докторам в женской консультации скажи, что принимаешь.

Мы увиделись через полгода. Я уже вышла на консультативный прием. И Карину узнала сразу. Она медленно зашла в кабинет.

– О, подруга по счастью, – улыбнулась я.

– Здравствуйте, доктор. – Карина застенчиво улыбнулась. – Меня что-то совсем скрутило.

За время нашего расставания к коленке добавились обе кисти, обе стопы – на них в сумме было восемнадцать припухших и болезненных суставов.

– По полдня расхаживаюсь, наняла няню, вызвала бабушку, держать дочку на руках не могу. Что делать?

Мы быстро сдали анализы и сделали снимки. Высокие, я бы даже сказала, заоблачные цифры антицитруллиновых антител. Специфический показатель для ревматоидного артрита.

И со снимков на меня уныло глядели три эрозии – краевые дефекты костной ткани.

Все это нас привело к диагнозу «ревматоидный артрит».

– Карина, надо бросать кормить и начинать серьезное лечение.

– Да я на все согласна, я уже устала болеть. Обезболивающие уже не берут, что вы писали мне тогда, при первой встрече…

Я назначила метотрексат, маленькую дозу гормонов. Пока метотрексат заработает, это восемь-двенадцать недель. А боль надо убрать здесь и сейчас.

Договорились, что через пару месяцев Карина попробует сама снижать преднизолон. По четвертушечке, медленно. Только если позволят суставы.

– Карина, если ты снижаешь преднизолон и начинается обострение, не снижай, замри. Еще рано, не накопился, значит, метотрексат.

Карина кивнула, что все поняла.

Через два с половиной месяца мы опять встретились.

– У меня не получилось. – Она выглядит ужасно расстроенной.

– Что не получилось, Кариночка?

– Снизить преднизолон. Я набрала пять килограмм… Очень хотела снизить, но опять начались боли.

Смотрим анализы. СОЭ и С-реактивный белок стали гораздо ниже. Еще не норма, но явно положительная динамика.

А вот в моче… В моче лейкоциты, слизь, бактерии.

– Карина, что у нас с мочевым? Частое мочеиспускание?

– Да-а-а, цистит две недели назад был.

– Чем лечили?

– Уролог назначил курс, и я еще посев сдаю через неделю.

– Отлично, тут все делаете верно. Нам нужно санировать очаг воспаления. Иначе суставы не успокоятся. И вот тогда мы сможем снизить гормоны.

Второй заход по снижению преднизолона прошел гладко. Снизили дозу с двух таблеток до одной. Дальше – никак.

– Опять все воспаляется, – вздыхает Карина. – Вернулась на целую таблетку.

– Давай увеличим дозу метотрексата до двадцати пяти миллиграмм в неделю.

– Это же много!

– Это средние дозы, Карина. Не максимальные.

И я расписала план действий.

Вернулась Карина с отличным улучшением и без преднизолона.

– Правда, теперь я могу признаться, Елена, – я сходила еще к двум ревматологам. Все искала варианты.

Она выглядит виноватой.

– Карина, это нормально – сходить за вторым мнением. И за третьим.

– Вы на меня не обижаетесь?

– Нет, конечно. Главное же результат! Вы принимаете терапию, вам легче.

Мы смотрим снимки – на них нет новых дырочек в костях, нет ухудшения. Анализы в норме. Суставы – все восемнадцать в кистях и остальные – не болят. Утренней скованности нет.

– Теперь можно отменять терапию?

Вот он, знакомый вопрос.

– Ни в коем случае, Карина. Мы пробудем в стойкой ремиссии полгода и можем попробовать снизить дозу метотрексата.

Сегодня нашим детям по четыре с половиной года. Карина уже три года в стойкой ремиссии. Недавно была на приеме у терапевта. Та раскритиковала диагноз ревматоидного артрита в пух и прах. Мол, здоровая ты лошадь, какой там артрит…

Но Карина знает: диагноз никуда не делся. Просто сидит в уголке, дрессированный, прирученный дикий зверь. И никуда его из этого угла Карина выпускать не собирается.

Глава 16

Ревматологические пациенты и их неревматологические проблемы

Так сложилось, что ревматологические заболевания окутаны мифами и легендами. Происходит это, несомненно, от недостаточной информированности – и врачей, и пациентов.

«Что там той ревматологии за шесть лет обучения в мединституте – всего неделя была», – говорят мне многие коллеги.

«Меня боится терапевт в поликлинике, – жалуются многие пациенты. – Не знает, что со мной делать».

У меня есть мечта: краткий курс ревматологии для врачей-терапевтов, семейных докторов и врачей общей практики. И для всех желающих коллег.

Собственно, такой краткий курс вы уже держите в руках – эту книгу.

В «Ревматологии по косточкам» я прошлась по самым простым и типичным диагнозам в ревматологии и их проявлениям. В этой книге задачки уже со звездочкой: как ревматология соприкасается с другими специальностями.

Самые частые вопросы и ситуации из жизни ревматологических пациентов и врачей-неревматологов, которые с ними сталкиваются.

• Появился непонятный симптом, которого раньше не было. Что делать?

Для начала надо выяснить: новый симптом дал ревматологический диагноз или это проявление какой-то новой ситуации?

• У пациента поднялась температура. Это ревматология или что-то другое?

Как правило, если остальные проявления ревматологического заболевания спокойны – суставы, позвоночник, высыпания ведут себя штатно, – то температуре стоит искать другие объяснения.

• Боли в животе у пациента с ревматологическим диагнозом. Что делать? К кому обратиться?

Однозначно к хирургу/гастроэнтерологу. Даже если боли в животе связаны с ревматологическим заболеванием, ведем мы эти проблемы совместно со «смежниками» – гастроэнтерологами и хирургами.

• Отменять ли терапию, если у пациента ОРВИ?

Если ОРВИ неосложненное – нет высоких цифр температуры, симптомов интоксикации, бактериальных осложнений, – базисную терапию не отменяем.

Тревожные симптомы, которые, чем бы ни были вызваны – ревматологическим заболеванием или отдельной новой проблемой, – требуют осмотра врача:

• температура, которая плохо/ненадолго сбивается, – может быть вызвана присоединением бактериальной инфекции или активацией ревматологического заболевания;

• боли в животе + температура — острый живот исключить с хирургами;

• кровь в стуле или рвотных массах (кал черный, как деготь, или рвота цвета кофейной гущи) – снова экстренно к хирургам;

• резкие изменения цифр давления как в большую, так и в меньшую сторону – да, противовоспалительные препараты, назначенные ревматологом, могут повышать цифры давления. В случае с нестероидными противовоспалительными возможна замена внутри группы. Один препарат может повышать давление, но это не значит, что другой будет делать так же;

• судороги — вызваны ли они поражением нервной системы при ревматологическом диагнозе (волчанка, васкулиты – чаще всего), или эпилепсия сама по себе, – необходима консультация невролога, эпилептолога в любом случае;

• нарушение сознания, речи – ревматологические болезни могут повышать риски сердечно-сосудистых катастроф. Виноваты в этом могут быть и волчанка, и антифосфолипидный синдром, и васкулиты (напомню, их около полтора десятка – в моей первой книге «Ревматология по косточкам» описана болезнь Бехчета, а в «Историях из соседней палаты» есть главы о трех васкулитах: узловатая эритема, геморрагический васкулит и васкулит Чарг-Стросса). В этой книге есть глава о панникулите Крисчена – Вебера – это еще один из системных васкулитов.

• Инсульт/инфаркт, каким бы заболеванием ни были вызваны, требуют срочной консультации и наблюдения невролога/кардиолога;

• перестали слушаться руки, ноги — парез ли это на фоне аутоиммунного воспаления или самостоятельная проблема, нужна электронейромиография – исследование проведения электрического импульса от спинного мозга по нервным окончаниям-проводам к мышцам. И нужна консультация невролога.

Да, идеальная картина, когда собирается консилиум: ревматолог, невролог и другие узкие специалисты.

Что мы можем делать в реалиях, если ревматолога нет в ближайшей поликлинике/больнице?

1. Онлайн-консультация ревматолога.

Сейчас доступна на многих площадках. Да, очный прием не в пример лучше онлайн-формата, но лучше онлайн, чем отсутствие консультации вообще.

2. Санавиация.

Если вы в больнице, где нет ревматолога, ваш лечащий врач может связаться по официальной линии связи с ревматологом, отправить ваши снимки, анализы и даже внешний вид. Это позволит добиться максимальной визуализации.

3. Терапия/семейная медицина.

Терапевты и семейные врачи – уникальные люди. Разбираются буквально во всем и смотрят шире одной конкретной проблемы. Грамотный терапевт порой стоит трех узких специалистов. Надеюсь, коллеги не обидятся за эту фразу.

4. Посимптомное лечение.

Лечим то, что сейчас угрожает жизни или наиболее опасно, или то, что быстро меняется.

Главное правило общения с ревматологическим пациентом – попробовать «не спихивать» непонятные жалобы целиком на ревматологию. Иногда банан – это просто банан, и боли в животе – не неведомый васкулит, а обострение гастрита, а боли в спине вызваны неправильной нагрузкой, а не болезнью Бехтерева.

И следующая история нам это докажет.

История 16

Сибирская новогодняя эпилепсия

«Елена Александровна, спасите бога ради! Мы не знаем, что делать с мамой!» – пишет мне дочь моей давней пациентки.

Мы не общаемся уже лет пять – семья переехала куда-то за Урал, в «сибирские морозы». Я помню, как наставляла свою пациентку с системной склеродермией беречь свои пальцы от перепадов температур. Периферический спазм сосудов, которые уже изменены хроническим воспалением, может закончиться некрозом и ампутацией пальца. И не одного.

Расставались мы с Марией Федоровной добрыми друзьями: склеродермия хорошо поддавалась лечению, таблеточки принимала моя пациентка исправно.

Но прошло с тех пор… года три, наверное.

На календаре второе января. Практика подсказывает – второго января доктора беспокоят отчаявшиеся люди, которые уже терпят дня три, пронесет или не пронесет. Чутье меня не обмануло.

– Елена Александровна, у мамы эпилепсия, что делать? – Надя практически плачет мне в трубку. – Нас никуда не берут… Чем мне ее лечить?!

– Эпилепсия? А…

Надя продолжает, не дожидаясь, пока я сформулирую:

– Ее бьют эти судороги, мучают уже который день…

– Надя, а неврологи смотрели?

– Смотрели. Сказали, не будут маму лечить с ее склеродермией. Что это нервную систему поражает ревматология. И лечат это ревматологи.

Интересное кино. Ревматология действительно поражает нервную систему. Но судороги… судороги ревматологи точно не лечат.

И еще один момент.

– Надя, а как мама… в остальном, кроме судорог? Одышка? Кашель? Пальцы как, работают?

У меня промелькнула мысль: это же насколько должна была разбушеваться наша спящая склеродермия, чтобы нервная система дала судороги, повторяющиеся рецидивирующие судороги…

– Елен Санна, да все хорошо было… Таблетки мама пьет, анализы сдает, терапевт ее тут наблюдает. Только она в отпуске, как назло…

– А как проходит судорожный приступ? Сознание мама теряет? Падает? Какие мышцы сокращаются?

«Господи, что я делаю! – проносится у меня в голове. – Я же не буду лечить эти судороги!» Прикидываю, к кому из неврологов можно пристроить пациентку – хотя бы онлайн.

– Да нет, она в сознании при приступе.

– В сознании?! – вот уж неожиданно. При эпилептическом приступе обычно пациент теряет сознание. Что ж это за судороги такие…

– Ну вот трясет ее, мелкой дрожью потряхивает.

– Мелкой дрожью? – переспрашиваю я.

– Да, прям всю трясет, зуб на зуб не попадает. Как температура поднимается, так и трясет…

Вот тебе и эпилепсия. Неврологи отменяются. Лихорадка с мышечным тремором – разворачиваемся и идем в другую сторону.

– А высокая температура?

– До сорока растет уже… – Надин голос срывается.

– Температура под сорок? И вы молчите?! – Извините, вырвалось.

– Так судороги же!

– Надя, это не судороги, это лихорадка… И давно температура?

– Шестой день…

«Бляха-муха», – это я про себя.

– А… кровь сдавали? – это я уже Наде.

– Не назначал никто… Сказали просто: к ревматологу. А раньше одиннадцатого никто из ревматологов не работает в радиусе трехсот километров.

– Надя, облегчаю вам задачу: нужно найти дежурную лабораторию. И сдать анализы. Диктую какие. И напишу, чем температуру сбивать. Вы чем сбивали?

– Парацетамолом…

Н-да… Слабенький и короткодействующий препарат – часов шесть всего.

Кровь была готова через шесть часов – приятный рекорд для январских праздников.

Сдали кровь. Лейкоцитов тридцать тысяч (норма – до десяти), сдвиг лейкоцитарной формулы влево (нейтрофилов девяносто!) – верный признак бактериального процесса.

– Надя, маму надо хирургам показывать срочно! У нее стул когда последний раз был? Боли в животе?

– Да у нее все болит… и живот… Стул… да она не ест ничего толком… Дня три, наверное, не было!

– Надя, руки в ноги и к врачу!

– Елена Александровна, да у нас уже ночь на дворе…

– Надя, больница скорой медицинской помощи! Сейчас же! Вы меня слышите?!

– Елена Александровна, мне еще маму уговорить…

– Надя, передайте маме, что это я ее отправляю в больницу. Матом вас прошу, собирайтесь, и чтобы через час из больницы мне уже отчитались!

Через полчаса я написала Наде сообщение с вопросительным знаком.

«Выезжаем», – пришло одно слово.

Оставалось только ждать.

«Взяли оперировать», – пришло еще одно сообщение через сорок минут.

С колес взяли – значит, там неотложное и опасное.

«Спрашивают, что ей с препаратами делать после операции», – еще через полтора часа сообщение от Нади.

Господи, пережила операцию! Что ж там такое в животе было…

«Надя, наши препараты можно на неделю отменить, а дальше посмотрим по послеоперационному периоду. Подскажите хирургу связаться с ревматологом по санавиации – так правильнее будет».

Отослала – и поняла, что не спросила главное.

«Надя, а что там в животе-то было?»

«Аппендицит. Гнойный. Лопнул в руках хирурга уже в ходе операции».

Послеоперационный период был долгим. Дренажи не снимали несколько недель, лили антибиотики. Базисную терапию мы возобновили только через месяц. Склеродермия не подвела нас – не выдала обострения, и нам не приходилось выбирать между инфекционной безопасностью и ревматологическим спокойствием. Сказывалось то, что пациентка годами послушно принимала лечение и поддерживала ремиссию.

В день выписки Надя мне прислала фото Марии Федоровны с хирургом. Молодой, лет тридцати, он приобнял сияющую исхудавшую пациентку. Оба улыбались.

Вот так новогодняя эпилепсия обернулась гнойным аппендицитом и прикрылась системной склеродермией. Хорошо, что все хорошо закончилось. Не позволяйте ревматологическим заболеваниям вас обманывать и вводить в заблуждение!

Глава 17

Воспалительные заболевания кишечника и суставы

Аутоиммунные заболевания поражают не только суставы и позвоночник. Воспалительные заболевания кишечника (ВЗК) – двоюродные братья с нашими ревматологическими заболеваниями.

К ВЗК относят неспецифический язвенный колит и болезнь Крона. Это аутовоспалительные заболевания – как и наши, ревматологические. Да и патогенез – цепочка событий при болезни – очень похож на ревматологические заболевания.

Язвенный колит (НЯК) поражает толстый кишечник с обязательным вовлечением прямой кишки. Проявляется эпизодами диареи, примесью крови в кале, тенезмами (ложные позывы к дефекации). И да, у воспалительного заболевания кишечника бывают

общие проявления:

• лихорадка;

• потеря массы тела;

• общая слабость —

и внекишечные проявления:

• поражение глаз (увеит, иридоциклит);

• поражение слизистых (стоматит);

• поражение кожи (узловатая эритема – мы обсуждали этот диагноз в книге «Истории из соседней палаты»)

• и – мой выход! – суставов и позвоночника: артрит, спондилит. Знакомые уже нам слова, правда?

Болезнь Крона может поражать все отделы желудочно-кишечного тракта, больше «любит» подвздошную кишку и часто поражает ее вместе с прямой кишкой. Болезнь Крона может «воспалять» все слои стенки кишечника – в отличие от НЯК.

И так же, как у НЯК, при болезни Крона есть

местные симптомы:

• боль в животе;

• диарея;

• кишечные кровотечения —

и общие симптомы:

• лихорадка;

• слабость;

• похудание.

Лихорадка, увы, может быть связана с гнойными процессами в кишечнике и брюшной полости: свищи, инфильтраты, абсцессы. Откуда они берутся? Вспомните: болезнь Крона поражает все слои стенки кишечника и может «прогрызть» их буквально насквозь.

Внекишечные симптомы у болезни Крона, вы удивитесь, будут такие же, как при НЯК (смотрим выше).

Как же их различать?

Одним из важных и, я бы сказала, решающих диагностических исследований является колоноскопия с биопсией слизистой тонкого и толстого кишечника.

При болезни Крона мы увидим прерывистое поражение слизистой оболочки: чередуются участки абсолютно нормальные с воспаленными. Это называется симптом «булыжной мостовой».

Измененная слизистая выглядит:

• как сочетание глубоких продольно ориентированных язв и поперечно направленных язв;

• c островками отечной покрасневшей слизистой оболочки;

• язвы-трещины;

• афты;

• а в некоторых случаях – сужение просвета кишечника (стриктуры) и устья свищей.

При НЯК, как следует из названия, в толстом кишечнике мы увидим язвы в пределах слизистой. Более того, между язвами остальная часть слизистой тоже будет измененной.

Воспалительные проблемы суставов, позвоночника – периферический артрит, спондилит – встречаются у каждого четвертого пациента с ВЗК.

Кто будет лечить их – гастроэнтеролог или ревматолог?

Ответ одновременно и простой, и сложный.

Гастроэнтеролог нужен. Он – дирижер в нашем случае.

Когда нужен ревматолог:

• боли в суставах – в двух и более;

• припухание суставов;

• утренняя скованность более получаса;

• боль в суставах дольше 6 недель;

• снижение подвижности в суставах;

• воспалительные боли в спине – напомню их характеристики:

– постепенное начало боли;

– возраст начала боли до 45 лет;

– боли не только в спине, но и в суставах;

– симметричный характер боли;

– вовлечены несколько отделов позвоночника;

– максимальная выраженность боли в покое;

– усиление боли ночью и в предутреннее время;

– уменьшение болей при движении;

– длительность болей более 3 месяцев;

– утренняя скованность больше 30 минут.

Задача ревматолога разобраться, жалобы пациента – это проявление/осложнение ВЗК или самостоятельное заболевание.

Лакмусовая бумажка-подсказка для доктора, да и для пациента – еще до всех обследований.

Если при уменьшении воспалительной активности в кишечнике:

• уменьшаются боли в суставе/позвоночнике;

• сокращается время утренней скованности,

есть большая вероятность, что эти жалобы – внекишечные проявления ВЗК, а не отдельное заболевание.

Следующим встает вопрос: а как лечить эти суставные проявления ревматологу, чтобы не обострить ситуацию с кишечником? И вот тут возможны варианты.

И при ВЗК, и при многих воспалительных заболеваниях суставов и позвоночника первой линией терапии является базисная терапия (сульфасалазин, метотрексат).

В этом раскладе все просто и приятно: базисный препарат убивает двух зайцев. Ой, простите, совсем наоборот. Не убивает – лечит. Лечит обе проблемы – и воспаление в кишечнике, и воспаление в суставах с позвоночником.

А если сульфасалазин и/или метотрексат плюс комплексная терапия ВЗК, назначенная гастроэнтерологом, не решает проблем?

Возможны варианты.

1. Базисный препарат еще не заработал (время его накопления – 8–12 недель).

2. Доза базисного препарата мала. При ВЗК доза сульфасалазина почти всегда будет выше, чем при спондилитах и артритах.

3. Воспалительный процесс имеет другую природу, уточняем диагноз.

4. Воспалительный процесс надо гасить активнее.

Коррекция терапии с ревматологом в пунктах 1 и 2. Ниже обсудим пункты 3 и 4.

Да, бывают и другие причины для болей в суставах. Частые провокаторы – это хронические вялотекущие воспалительные процессы в этих локациях.

1. ЛОР-органы – синуситы, отиты, тонзиллиты.

Причем не просто написанный дежурный «хронический тонзиллит», который десять лет назад написан в карточке и тянется за вами шлейфом. А воспаление в ЛОР-сфере, которое сопровождается повышением температуры, нуждается в антибактериальной терапии. Если таких эпизодов за последний год набралось два-три, стоит обратить на это внимание.

2. Урология/гинекология.

Частые циститы, которые на ходу «глянцуются» всеми препаратами подряд – лишь бы отпустило, пиелонефриты/уретриты/простатиты – собственно, воспаление на любом «этаже» может быть триггером для воспаления в суставах.

3. Зубы.

Ох уж эти нелеченые кариозные полости, зубы, которые болят. Дойти бы до стоматолога, да недосуг. А надо дойти.

Все три вышеозначенные локации, точнее, воспаление в них, могут вызвать реактивный артрит. Он, собственно, и реактивный именно потому, что это РЕАКЦИЯ суставов на очаг воспаления.

Как будем лечить реактивный артрит?

Санация очага инфекции, причем «прицельная». Не антибиотик на всякий случай.

1. Посев мочи на стерильность с определением чувствительности к антибактериальным препаратам.

2. Посев из зева и носа.

Подбор антибактериальной терапии с учетом результатов посева. В нем нам укажут не только какие бактерии и/или грибы находятся «не на своем месте», но и к каким именно препаратам они чувствительны.

3. Лечение у стоматолога.

Особое внимание хочу обратить на следующее. Не путайте, пожалуйста, санацию найденного доказанного очага инфекции с модной, но опасной нынче теорией «погони за невидимой инфекцией». К сожалению, распространена эта теория невероятно.

Невероятно частым стало сейчас самоназначение или назначение местными «авторитетами» без(!) медицинского(!) образования(!) антибактериальных и противопаразитарных препаратов.

Якобы (это ключевое слово) аутоиммунное заболевание вызывают спрятанные в организме:

• паразиты;

• вирусы Эпштейн – Барр;

• боррелии.

И сюда в список можете подставить любой микроорганизм.

К сожалению, последователей теории не останавливает то, что в их организме НЕТ этих микроорганизмов. Они не озадачиваются их поиском.

А все симптомы, у себя имеющиеся (температура, утомляемость, диарея, боли в суставах, выпадение волос, высыпания – подставьте сюда любой симптом), с готовностью спихивают на загадочную спрятавшуюся инфекцию.

А еще – с особым рвением лечат АНТИТЕЛА к перенесенным инфекциям. Тогда как антитела – закономерное и нормальное явление. С их помощью иммунная система запоминает злодеев-чужаков, с которыми встретилась.

Антитела – это память иммунной системы. Это наша защита. Антитела лечить не надо. Убирать их из организма не надо!

Теперь, как и обещала, – о случаях, когда при воспалительных заболеваниях суставов/позвоночника или при суставных проявлениях ВЗК необходима дополнительная противовоспалительная терапия.

В мире придумано только два вида противовоспалительных препаратов. Стероидные и нестероидные.

Стероидные — преднизолон, метипред, дексаметазон, полькортолон и т. д.

Нестероидные — 25 (!) разных по химическому составу действующих веществ.

О них будет отдельная глава в следующей книге. Эта глава – и так чемпион по объему.

ГЛАВНОЕ, что вы должны помнить. Приведенные ниже фразы ВЫЧЕРКИВАЕМ из своего лексикона:

«Не буду обезболивающие!»

«Я могу и потерпеть!»

«Они же просто снимают боль!»

Я уже писала об это подробно в «Ревматологии по косточкам», сейчас кратко напомню.

Боль – это один из компонентов воспаления. Как и припухание суставов, ограничение в них подвижности. Поэтому боль терпеть не надо.

Из нестероидных противовоспалительных препаратов по отношению к желудочно-кишечному тракту более безопасны частично-селективные и высоко-селективные препараты.

Частично селективные:

1) мелоксикам — мовалис, амелотекс, мовасин, артрозан;

2) нимесулид — найз, нимулид, нимесил;

3) ацеклофенак — аэртал, ацеклагин.

Высокоселективные:

4) целекоксиб — целебрекс, дилакса, лекокс, ранселекс, ревмоксиб, флогоксиб-здоровье, симкоксиб, роукоксиб-роутек;

5) эторикоксиб — аркоксиа, бикситор, костарокс, аторика табс, эториакс, этория, риксия, долококс, стрега табс, этария.

При болях в суставах точно НЕ НУЖНЫ следующие препараты.

1. Аспирин.

О-о-очень слабая противовоспалительная активность, минимальная среди всех противовоспалительных препаратов, а вот нагрузка на желудочно-кишечный тракт – максимальная, что увеличит риск желудочно-кишечных кровотечений.

2. Анальгин.

Во многих странах изъят из-за развития агранулоцитоза (резкое снижение количества клеток в крови) даже при однократном приеме. В том числе комбинированные формы анальгина (анальгин + любой препарат в одной таблетке).

3. Комбинированные обезболивающие.

Примеры того, чем не стоит снимать боль:

• брустан (парацетамол+ибупрофен);

• цефекон Д (кофеин+напроксен+салициламид);

• пенталгин, каффетин, цитрамон, спазмалгон, андипал, новиган, брал, ревалгин, спазган.

«Почему?! – воскликнете вы. – Это ж мой любимый препарат!»

Потому что:

1) побочные действия дает каждый из ингредиентов таблетки, а плюсы (обезболивание, противовоспалительный эффект) будут по сильнейшему из них;

2) нет возможности правильно титровать дозу – она уже фиксирована в препарате;

3) чаще всего в таких препаратах доза каждого из препаратов – ниже средней, то есть каждый из компонентов не работает в полную силу и не дает своего оптимального эффекта. Если выпьем две таблетки, есть шанс передозировать какой-то из ингредиентов таблетки.

ВНИМАНИЕ! Беременные, кормящие и дети, которые приняли сразу два в одном (парацетамол+ибупрофен), лишат себя возможности принять что-либо от боли/температуры в ближайшие восемь часов. Все альтернативы будут исчерпаны приемом комбинированного препарата. А температура/боль в суставе может вернуться раньше.

4. Разогревающие гели — перцовые, спиртосодержащие.

Например, «Пенталгин-экстра-гель». В его составе настойка стручкового перца, димексид, камфора, мало листьев перечной мяты, этанол 96 %!

Почему их не стоит использовать при воспаленном (болящем, опухшем суставе)? Воспаление – это всегда экссудат, отек (даже если он не виден невооруженным взглядом). Разогревающие средства согревают воспаленную зону. Что происходит с жидкостью при нагревании? Давайте вспомним школьный курс физики, закон Бойля – Мариотта. Правильно, жидкость расширяется. Соответственно, согревающими гелями мы рукотворно УВЕЛИЧИВАЕМ зону отеку, воспаления. Усиливаем боль. Оно нам надо?

А спирт в такой концентрации может вызвать ожог.

На этом ревматолог заканчивает подглядывать за гастроэнтерологическими диагнозами и переходит к истории пациента.

История 17

Торг уместен

– Елена Александровна, я не согласен с моими диагнозами! Пришел разобраться! – заявляет мне с порога новый пациент, худощавый и очень высокий молодой мужчина.

– Ну что ж, давайте разбираться. – Я приглашаю пациента присесть.

Вовлеченный в свою ситуацию пациент – это хорошо. Раз не согласен с диагнозами – значит, читал, вникал. Главное, чтобы источники были… адекватные. Но это уже как повезет.

– Мне ставят ВЗК, НЯК и… – да, мой пациент именно так и говорил, аббревиатурами: «ВэЗэКа и НЯК».

– Стоп, стоп, Вячеслав Андреевич. – Я подсмотрела имя и отчество пациента на медкарте. – Не бросайтесь в меня диагнозами. Меня сейчас интересуют жалобы.

– Да я ж вам облегчаю путь! Вот вам готовые диагнозы, что плохого?

– Плохо то, что вы чужие выводы мне навязываете. А у вас, как вы сами сказали выше, путаница с диагнозами.

– Ну, других к вам, ревматологам, не присылают, – ухмыляется новенький, развалившись на стуле. – Сплошь непонятных и недовольных. Я вообще считаю, что у меня болезнь Бехтерева. Но мне ее никто не хочет ставить.

– Это снова готовый диагноз, – улыбаюсь я. – Давайте я объясню: жалобы – это ваши ощущения, наблюдения, самочувствие. Что и где болит или припухает, ограничена ли подвижность где-то… в теле… – При этом я стараюсь не давать наводку, что конкретно должно болеть.

– Ой, ну ладно, мочало сначала, – ворчит на меня Вячеслав. – Спина болит у меня в крестцово-подвздошных суставах.

Я подняла глаза от карточки на пациента и приподняла брови.

– Ой-й, – закатывает он глаза в ответ. – Ну вот здесь, здесь болит, крестовина и хвост. Скованность по полдня – после обеда только и чувствую себя человеком.

Киваю, записываю. Да, вот это жалобы.

– И наклоняться, оборачиваться стало сложно – ну что вы, как маленькая, доктор. Это болезнь Бехтерева. Только это уже третий мой диагноз.

Я решаю не перебивать.

– А вообще мне кишечник сорвали эти обезболы, я их больше не пью. Я сейчас вообще ничего не пью. Я думаю, это НЯК.

– Так, а что сейчас принимаете?

– Да ничего и не принимаю. Из-за кишечника терплю боли. У меня еще лодыжки болят… Вот эти места, – показывает Вячеслав на голеностопные суставы.

Суставы явно припухшие, оба.

– Другие суставы не болят? Кисти, стопы, колени, тазобедренные суставы?

– Локоть болит, только это травма была.

– Давно травма?

– Да вот сколько я женат… Четырнадцать лет. Вот столько и травме – на мальчишнике в бане поскользнулся. – Лицо пациента растянулось в озорной улыбке.

Да уж, что случилось в Вегасе, осталось в Вегасе.

Объем движений в позвоночнике снижен. Пациент с трудом встает – по моей просьбе. Наклоняется с гримасой боли, с кряхтением и оханьем.

До пола не достает от кончиков пальцев в наклоне – до пола сорок два сантиметра. Да, объем движений – кот наплакал. «Что же там на снимках будет?» – мысленно спрашиваю себя.

– А как давно спина болит?

– Да года три уж… Да, я работу менял, потому что… ни кишечник не вывозил того графика, ни спина.

– А с кишечником как давно проблемы?

– Да примерно столько же. Я ж обезболов сколько попил – на диклофенаке одном три месяца сидел. Глупый был, теперь приучаюсь боль терпеть. Встаю на час раньше. Зарядку сделать, ванную теплую принять…

Я уже вижу, где можно было бы оспорить точку зрения Владислава. Но… пока рано.

Смотрю снимки, целая пачка пленок, снятых за три года. Грудной отдел, крестцово-подвздошные суставы – и КТ, и МРТ, и рентгены. Судя по ограничению подвижности и болям, по повышению уровня СОЭ, С-реактивного белка, жду от снимков о-го-го каких воспалительных изменений. А там… там их нет.

Нет, не то чтобы совсем нет. Слабенький односторонний сакроилиит. За три года – да без лечения – прогрессирования нет. Это неплохо. «Но получается, – это я пока про себя, – что болезни Бехтерева у нас не выходит». Там должно быть двустороннее поражение от второй стадии и выше или одностороннее поражение третьей-четвертой стадии.

Это как раз неплохо.

– Владислав, а как с кишечником?

Пациент мрачнеет.

– Не очень. Пью всякое… Травы. Препараты против диареи, чтобы… остановить поток… Антибиотики пил.

– А кто антибиотик назначил? – Не вижу в заключениях коллег таких назначений. – И лечение гастроэнтеролога как давно принимаете? – Лист с заключением у меня вот он, под рукой. Диагноз установлен. Лечение назначено.

– Да я ж сказал, не буду я это пить. Не верю… – махнул рукой Владислав.

Иду на хитрость. Стратегическую.

– Хорошо. Давайте займемся суставами и позвоночником. Ход мыслей у вас верный – у вас есть воспалительное заболевание позвоночника и суставов.

Владислав победно сияет.

– К вашему счастью, за три года изменения в крестцово-подвздошных суставах остались в минимальных пределах. Я вижу, вы читали и подкованны, поэтому напомню, что болезнь Бехтерева выставляется при бóльших изменениях.

Улыбка Владислава погасла, и вид он снова принял воинствующий.

– Подождите тревожиться. Серонегативный спондилит я выставляю, по сути, это максимальный родственник анкилозирующего спондилита – болезни Бехтерева. Так что ваша версия максимально близка к истине, вы молодец.

Владислав вновь расправил плечи и готов был меня слушать. И, надеюсь, слушаться – в плане назначений.

– Единственное, я не могу не упомянуть, что ваш спондилит ассоциирован с воспалительным заболеванием кишечника. Вы же понимаете, из песни слов не выкинешь.

Владислав вздыхает и снисходительно на меня смотрит.

Расписываю лечение: сульфасалазин – при спондилитах с поражением суставов это препарат первой линии терапии.

Пациент потирает руки. Он доволен. Ему лечат «почти болезнь Бехтерева». Пусть так, почему бы и нет.

Я понимаю, что этого недостаточно. Во-первых, сульфасалазин будет накапливаться два-три месяца. А во-вторых, ограничение подвижности в позвоночнике связано именно с болью, мышечным спазмом. На рентгене никаких синдесмофитов – костных мостиков между позвонками нет. И на КТ нет. И на МРТ тоже нет. Боль бы снять, уменьшить – и задвигается молодой мужчина.

Пытаюсь аккуратно это донести.

– Это вы мне свои нестероидные задвигаете? Даже не пытайтесь. Я с диклофенаком уже надружился.

– Диклофенак я вам и в страшном сне не предложу, побойтесь Бога. – И тут я абсолютно искренна. – Но есть же два с половиной десятка РАЗНЫХ нестероидных противовоспалительных препаратов. И несколько из них специально созданы для пациентов с высоким риском со стороны желудочно-кишечного тракта.

Владислав недовольно хмурит на меня брови. А я осторожно продолжаю:

– Вы можете начать с сульфасалазина. Недельку-две понаблюдайте за самочувствием. И… попробуйте любой из предложенных НПВП. Аккуратно. Вместе с ингибиторами протонной помпы. Да, их тоже написала.

Мы закончили разговор. Владислав хотел бы подискутировать и дальше, но мы уже украли десять минут у следующего пациента. Да и чувствовалось, что для продолжения разговора ему стоит переварить услышанное. И начать пить назначенное.

Встретились мы через три месяца ровно. День в день.

Сегодня наш разговор начался с довольного лица Владислава. Нет, не так. О-о-очень довольного.

– Ну, Елена Александровна, обвели вы меня вокруг пальца! Не так-то вы и просты!

Я не удержалась и прыснула.

– Владислав, обычно такие вещи произносят с недовольным лицом. А у вас слова расходятся с эмоциями.

– Ну вы же понимаете почему, да?

– Наверное, полегчало вам?

– Да, есть такое дело. Причем и за гастроэнтеролога вы поработали неплохо.

Я довольно кивнула.

– То есть выходит, есть у меня воспалительное заболевание кишечника, да?

– Вы очень проницательны, Владислав, – киваю я.

– Так а я ж и противовоспалительные таблетки начал пить. Не сразу, признаюсь. Я недели три сомневался. Спорил с вами. Мысленно.

– Спорить со мной можно и очно, лицом к лицу. Я не упаду от этого в обморок, правда.

– Да пока не о чем, Елен Санна, – пожимает плечами Владислав. – Я вот что пришел…

Кстати, мне это тоже интересно теперь.

– Что мне делать дальше? Сульфасалазин я пью, как вы сказали, – шесть таблеток. Стало получше с туалетными делами, на четверочку из пяти. И НПВП эти пью, и, кстати, кишечник не буянит на них – красота.

– Я советую вам обсудить с гастроэнтерологом, не будет ли лучше сульфасалазин заменить на месалазин – он может более эффективно помогать в вашей ситуации. НПВП как пить… сейчас обсудим. Наклонитесь вперед, потом в стороны – как в прошлый раз.

Чудо из чудес! Пола, конечно, Владислав не коснулся, я вам не сказочница. Но расстояние с сорока двух сантиметров снизилось до двенадцати. Тридцать сантиметров гибкости! За три месяца.

– Ну невероятно просто! – поаплодировала я пациенту. – Можно взять еще большую высоту, если заниматься! Комплекс упражнений скину ссылочками. А с болями как? Из десяти баллов на сколько?

– Ну, на таблеточках два-три балла. А было-то на восемь-девять, помните, вы спрашивали в прошлый раз?

– Можно с противовоспалительными препаратами попробовать режим «по требованию». Возможно, и кишечник дотянет до состояния на пятерку. Но при этом смотрите, не откатитесь ли по самочувствию в спине и суставах.

– Елена Александровна, а можно МРТ повторить? Посмотреть крестцово-подвздошные?

– Можно, но попозже. Рановато.

Разошлись мы, довольные друг другом. Гастроэнтерологи действительно заменили сульфасалазин на месалазин. Кишечнику стало еще лучше, а суставы с позвоночником своих позиций не сдали.

Дальнейшие приветы от Владислава теперь передает мне уже коллега-гастроэнтеролог. Он наблюдается только там. Я осталась не нужна.

И эта фраза звучит невероятно оптимистично, не находите?

Часть III

Методы лечения – проверка на вшивость

Глава 18

Звериное лечение

Нынешние тенденции не перестают меня пугать. И, честно говоря, я не знаю, как с ними бороться и как им противостоять.

Я сейчас об использовании методов лечения, не предназначенных для людей, вот этими самыми людьми.

1. В лидерах, безусловно, «собачьи таблетки» от боли и для суставов.

«Превикокс» (фирококсиб), «Онсиор» (робенакоксиб).

«Собачьи хондропротекторы».

Я тут попробовала купить их для своей собаки. Девочка наша уже в зрелом возрасте, спина побаливает. Вы бы видели список ожидания на эти таблетки в ветаптеке! Аптекарь шепотом рассказала, что люди для себя покупают – и спрос огромный.

Почему НЕЛЬЗЯ принимать препараты, предназначенные для собак.

• У собак и людей печень и почки работают по-разному. Отличаются и скорость их работы (выведения препарата), и количество/качество ферментов. Вы не сможете вручную посчитать нужную дозу и кратность приема любого «животного» препарата. Это грозит – самое вероятное – передозировкой.

• Никто не проверял безопасность этого препарата для людей. Мы можем получить неожиданные опасные побочные токсичные эффекты. Любые.

Обманчиво приятна короткая инструкция к собачьим таблеткам. В отличие от человеческих. В человеческих указаны десятки побочек, а в собачьих – нет. Почему?

Многие делают ложный вывод, что собачьи таблетки безопаснее. А правильный ответ в том, что они просто гораздо хуже изучены.

Ирония в том, что для людей в России зарегистрированы два ближайших родственника вышеозначенных собачьих действующих вещества: целеКОКСИБ и эториКОКСИБ. Механизм действия тот же, но инструкция – вот интересно – гораздо длиннее.

И главное, человеческих подвидов противовоспалительных препаратов – двадцать восемь. Есть из чего выбрать. Причем выбрать должен как раз врач с учетом факторов риска конкретного пациента, его сопутствующих заболеваний. Те же коксибы[12] (к которым относят и те самые собачьи таблетки), например, очень ограничены у пациентов с проблемами со стороны сердца и сосудов. Только кто же вам об этом скажет в ветаптеке…

2. Второй в тройке лидеров звериных препаратов – лошадиный гель.

«Алезан», «ЗооVIP» и прочие гели, предназначенные для лошадей и продаваемые в ветаптеках.

Да, сейчас есть куча «человеческих» гелей, на которых нарисовали лошадку и написали прилагательное «лошадиный», – о них мы поговорим в главе о человеческих гелях и мазях для суставов.

Вернемся к лошадиным гелям, предназначенным для лошадиной кожи. Простите, шкуры.

Сравните лошадиную шкуру и человечью кожу. По толщине, жесткости, плотности.

В этой сравнительной характеристике таится главный ответ, почему нельзя мазать на человеческую кожу то, что предназначено для лошадиной шкуры.

Раздражение, химический ожог – то, что может получить человеческая кожа при использовании гелей для лошадей.

3. Третий препарат, который люди покупают для себя в ветаптеках – АСД.

Задуман он для использования при абсцессах у лошадей в качестве тампонов, очищения раны от грануляций и гноя и послеродовых осложнений у коров.

Почему продукт перегонки мясокостной муки был назначен чудесным средством, стимулирующим иммунитет, борющимся с воспалением и вылечивающим кожные болезни, – для меня полнейшая загадка. Как и для всей традиционной медицины в целом.

АСД – ни внутрь, ни наружу – людям не нужен!

Никому.

Никогда.

Как и другие «животные лекарства».

А что будет, если все-таки попробовать звериное лечение, вы узнаете в следующей истории.

История 18

Собачья жизнь – собачьи таблетки

– Область вызывает по санавиации, Елена Александровна.

Еще одна вишенка на торте сегодняшнего непростого дня. Ну, гулять так гулять, работать так работать…

– Добрый день, терапевт *альской ЦРБ, у нас пациент в реанимации.

– Слушаю, записываю.

– Огарев Степан Александрович, возраст пятьдесят один год. Острая печеночная недостаточность, геморрагический синдром.

– Так, а с чем поступил, кровил?

– Остро пожелтел, горечь во рту, задержка мочи. Позже добавились подкожные кровоподтеки.

«Ничего себе на мужика навалилось», – думаю я про себя.

Тем временем лечащий врач «счастливчика» добавляет фактов:

– На УЗИ увеличение печени на пять сантиметров, селезенка пятнадцать на семь сантиметров. Расценено как гепатолиенальный синдром.

Ого, и печень, и селезенка увеличены значительно. «Септический процесс?» – это я про себя уже накидываю варианты.

– Температура?

– В норме, – отчитывается доктор. – Гемоглобин девяносто. Снижение тромбоцитов до пятидесяти. Это мы глазами считали. Да, норма от ста двадцати хотя бы. Вот и подкожные кровоизлияния.

– А факт отравления, интоксикации не проверяли?

– Да у него работа одна и та же двадцать лет, на местном комбинате. Там вредностей и химий никаких.

– А сопутствующие заболевания? Принимал что, какие препараты?

– Да он особо… – Пауза в трубке. – Мы уточним, Елена Александровна. Он сначала немного не в себе был, язык заплетался, как пришибленный мешком, сегодня с утра разговорился. Печеночные ферменты – пятьдесят норм при поступлении. У нас, собственно, вопрос: а какой диагноз выставляем?

– Да у меня, коллега, к вам встречный вопрос: а ревматолог вам зачем? Гепатолог, гастроэнтеролог, возможно, токсиколог и инфекционист…

– Так у него ж васкулит… Он весь в кровоизлияниях, и тромбоциты низкие… Мы думали, вы нам анца[13] назначите… Если вы назначите, нам квоту дадут.

– Я не вижу повода их сдавать. Острая печеночная недостаточность объясняет и низкий уровень тромбоцитов, и кровоточивость, и даже увеличение селезенки.

– Так, может, аутоиммунный гепатит?

– Давайте сначала исключим вирусные гепатиты и проанализируем, что у нас в сопутствующих заболеваниях и принимаемых препаратах. Если он не в себе, есть у нас жена, дети…

Я села оформлять консультацию в компьютере, и тут меня осенило.

Степан Александрович был у меня на консультации. Да что там – лежал в стационаре! Прошло уж…. А что вспоминать, сейчас выписочку и подтянем. А вот она, родимая.

Что тут у нас? Плече-лопаточный периартрит, гонартроз… Дорсопатия (невоспалительное заболевание спины). Ничего такого, что натолкнуло бы на разгадку. Да и терапии постоянной нет: НПВП при обострениях, корсет пояснично-крестцовый при нагрузках, консультация травматолога по поводу протезирования…

Хотя… может, он обезболивающими баловался?

Где-то у меня был телефон супруги. Уж она точно должна быть в курсе.

«Ольга Георгиевна, это ревматолог Выставкина. Наберите меня – это по поводу супруга».

Она позвонила мне буквально через тридцать секунд после полученного сообщения.

– Елена Александровна, Вы уже в куре, да? Это ужас какой-то! Они здесь не знают, чем его лечить… Он желтый как лимон! Что нам делать, Елен Александровна? Заберете его к себе?

– Ольга Георгиевна, мне нужно знать, что принимал ваш супруг. Какие препараты?

– Так то, что вы прописали, и пил.

– Я прописала год назад – и не на постоянный прием. Что именно? У него есть… таблетница? Аптечка? Сфотографируйте мне все его таблетки, жду.

– Я с работы приеду и сразу сделаю, доктор.

Часов в восемь вечера передо мной была разгадка истории. Красивая коробочка с собачьими таблетками. На ней было написано – две таблетки в день.

– А сколько весит супруг?

– Да щупленький он у меня, килограмм семьдесят пять… Что, говорите? Передознулся таблетками? Доза для стокилограммовой… собаки?!

Я пытаюсь донести свою мысль, но получается у меня не очень.

– Так а откуда таблетки эти?

– Наша ветеринарша лечит маму ими, ну и… мы тоже решили, что хорошее лекарство…

Утром я созвонилась с доктором по санавиации.

Моя версия о передозировке собачьими таблетками была как гром среди ясного неба.

– А что же нам делать? Гемодиализ?

– Насколько я знаю, нет. Точно нужна регидратация – восполнение жидкости. Давайте с токсикологами и гепатологами уточняйте, мне тут коллеги подсказывают, нужны витамины группы В и фолиевая кислота. Но главное, чтобы этот препарат просто не поступал дополнительно в организм.

Пациента на месте допросили с пристрастием. Действительно, у него обострилась коленка, и чудо-препарат он принимал по две, а периодами и по три таблетки. Три недели приема – и вуаля! Острый токсический гепатит настиг его.

Через три недели любитель собачьих таблеток приехал ко мне на прием. И стал доказывать, что ему они снова нужны:

– Слушайте, да у нас весь город их пьет! Мне их ветеринар посоветовала. А она тоже доктор, между прочим!

Я потратила двадцать минут на то, чтобы рассказать, насколько это опасно. И что в следующий раз печень может и не выскочить из этой авантюры.

Степан Александрович ушел непобежденный и несломленный.

Я очень надеялась только на одно: точнее, на одну. На супругу.

Недавно видела их под ручку на приеме у гастроэнтеролога. Желтый сидел… Судя по тому, что Степан Александрович от меня отвернулся, а его жена потупила взор, я поняла: пациент меня не послушался…

Весь город пьет собачьи таблетки, а с циррозом печени теперь упрямый Огарев. Хотя, подозреваю, не только он.

Как сказал Франсуа Ларошфуко, упрямство рождено ограниченностью нашего ума: мы неохотно верим в то, что выходит за пределы нашего кругозора. И добавить мне к этому больше нечего. По крайней мере, в этой истории.

Глава 19

Преднизолон: что такое хорошо и что такое плохо

Больше чем гормонам, ни одному лекарственному препарату так не доставалось от критиков. Гормоны – главные герои пациентских страшилок.

И больше, чем от гормонов, ни от одного лекарства так не страдал наш ревматологический пациент.

Да и не только наш.

Давайте разберем, гормоны в ревматологии – это все-таки хорошо, плохо или зависит от контекста?

И первое, что сделаем, перечислим, какие гормоны мы имеем в виду. Ясно, что не все, а глюкокортикоиды (они же глюкокортикостероиды) – гормоны, которые в норме производятся в коре наших с вами надпочечников.

Из-за мощного противовоспалительного действия в ревматологии они незаменимы и используются в различных лекарственных формах.

Таблетированные формы:

• преднизолон;

• метилпреднизолон;

• дексаметазон;

• полькортолон;

• кортеф.

А также их депонированные формы:

• дипроспан (бетаспан);

• флостерон;

• кеналог.

В одной маленькой ампуле депонированного препарата большое количество действующего вещества (примерно месячный запас), которое после введения постепенно высвобождается.

Вводится гормон внутримышечно/внутрисуставно/околосуставно, внутривенно.

И формы препаратов для пульс-терапии (в одной «ампулке» десятикратные дозы гормонов):

• солу-медрол;

• метипред.

В одном пузырьке препаратов, использующихся для пульс-терапии, 250–1000 мг метилпреднизолона. Для сравнения, в одной таблетке – 5 мг.

Начнем со страшного.

С побочных эффектов вышеперечисленных препаратов.

Чтобы к концу перечисления вы не валялись в глубоком обмороке рядом с этой книгой, скажу: совсем не обязательно, что они случатся – все или по одному. Но помнить, что могут они быть, стоит безусловно.

1. Снижает иммунный ответ. Соответственно, увеличивает риск инфекций – вирусных, бактериальных, грибковых. Причем наступать могут и те бактерии, которые до этого мирно жили с вами в симбиозе – на коже, слизистых, в кишечнике. Условно-патогенная микрофлора.

2. Повышение уровня глюкозы в крови. Нарушение толерантности к глюкозе, стероидный диабет или проявление ранее «дремавшего» сахарного диабета.

3. Подавление функции надпочечников и снижение выработки собственных гормонов – надпочечниковая недостаточность.

4. Перераспределение жировой ткани – на лицо и живот. Это синдром Иценко – Кушинга. На это часто жалуются наши пациенты: «Щеки со спины видно, доктор…»

5. Повышение артериального давления и задержка жидкости.

6. Нарушение менструального цикла.

7. Со стороны мышц — мышечная слабость (стероидная миопатия). Уменьшение мышечной массы (атрофия). Разрыв сухожилий мышц.

Происходит это из-за подавления синтеза и усиления распада (катаболизма) белков в мышечных волокнах под действием гормонов.

8. Гигонадизм у детей — задержка полового развития и роста.

9. Гирсутизм — избыточный рост волос у женщин «по мужскому типу»: на лице, груди, плечах, спине, бедрах.

10. Стероидный остеопороз – из-за активации остеокластов (занимаются резорбцией костной ткани) и подавления остеобластов (строят новую кость). Как следствие, хрупкость костей, повышение риска переломов – даже на ровном месте (патологический перелом).

11. Увеличение массы тела – тоже частая жалоба из-за увеличения аппетита и задержки жидкости.

12. Периферические отеки из-за задержки жидкости и натрия в организме.

13. Повышение уровня натрия, снижение – калия в крови. Как следствие: нарушение ритма сердца, спазм мышц, необычная слабость и утомляемость, аритмия, брадикардия, прогрессирование хронической сердечной недостаточности, изменения на ЭКГ, характерные для гипокалиемии.

14. Нарушения психики — суицидальные мысли, раздражительность, перепады настроения, депрессия, бессонница.

15. Со стороны глаз — катаракта, повышение внутриглазного давления, бактериальные, грибковые или вирусные инфекционные заболевания, трофические изменения роговицы, экзофтальм (пучеглазие).

16. При остром и подостром инфаркте миокарда возможно распространение очага некроза, замедление формирования рубцовой ткани. Это может привести к формированию аневризмы, разрыву сердечной мышцы.

17. Со стороны пищеварительной системы — тошнота, рвота, панкреатит, «стероидная» язва желудка и двенадцатиперстной кишки, эрозивный эзофагит, желудочно-кишечные кровотечения и перфорация стенки ЖКТ, нарушение пищеварения, метеоризм (вздутие живота).

18. Со стороны кожи и подкожных тканей — замедленное заживление ран, подкожные кровоизлияния (петехии), истончение кожи, нарушение пигментации кожи, угри, стрии (растяжки), склонность к гнойничковой сыпи (пиодермии).

19. Со стороны костно-мышечной системы — замедление роста и процессов окостенения у детей (преждевременное закрытие зон роста), патологические переломы костей, асептический некроз головки плечевой и бедренной кости.

20. Учащенное мочеиспускание в ночное время.

Впечатлены списком?

Частота развития и выраженность побочных эффектов зависят от:

• длительности применения;

• величины используемой дозы;

• соблюдения циркадного (суточного) ритма назначения преднизолона.

После всего этого у меня два вопроса. Надеюсь, они уже звучат и в вашей голове.

1. КАК могут врачи-ревматологи назначать живым людям такие опасные препараты?

2. И как пациенты могут решаться назначать их себе самостоятельно?!

Сначала разберемся с первым вопросом. Назначая любой препарат, от витаминки до генной инженерии, врач ВСЕГДА соизмеряет риски.

«Какие риски? Вы список видели?!» – слышу я ваши восклицания, вполне объяснимые, кстати.

Видела список. И знаю его хорошо. И видела своими глазами последствия. Но есть события и пострашнее, чем скачки давления, лишний вес и жир на щеках и животе. Какие?

Почечная недостаточность.

Тромбоз.

Смерть.

Да, каждый раз, назначая гормоны, мы взвешиваем вероятности. И помним о последствиях. Более того, стараемся минимизировать риски побочных эффектов в каждом случае.

Как можно минимизировать риски?

1. Введение преднизолона в правильные часы, чтобы не нарушать биоритмы надпочечников.

2. Контролируем плотность костей с помощью денситометрии и обеспечиваем пациентам поступление кальция в организм.

3. Контролируем уровень калия, натрия, при необходимости восполняя дисбаланс.

4. Контролируем уровень глюкозы.

5. Рекомендуем пациенту выполнение ЭКГ, наблюдение окулиста.

И стараемся, чтобы доза и длительность приема гормонов были минимальны, чтобы снижение, уход с них были плавными и постепенными.

При некоторых заболеваниях, например при ревматоидном артрите, мы можем спланировать лечение так, чтобы преднизолон пришлось принимать недолго. Он будет мостиком для базисной терапии. Как только заработает базис, потребность в гормонах будет ниже или совсем отпадет.

Кстати, интересный факт: назначение преднизолона при волчанке с поражением мелких суставов кистей профилактирует/останавливает их деформацию.

А теперь вернемся ко второму вопросу – к самостоятельному приему пациентами гормонов: «Кольну дипроспан – сил нет терпеть», «Попью недельку преднизолон – сильно припух сустав», «Да что там, аллергия замучила, – три-четыре раза за сезон кольнуться гормонами – плевое дело!»

Почему? Да потому что соседу помогло или самому страдальцу – в прошлом году…

Такая самодеятельность может привести к неконтролируемым последствиям:

• никто не проконтролирует ваши анализы;

• никто не полечит заболевание, из-за которого вы самостоятельно приняли препарат;

• никто не объяснит, за какими показателями следить и чего опасаться.

Опираясь на быстрое облегчение, к сожалению, пациенты забывают о том длинном списке побочных явлений, который был в начале главы.

Есть заболевания, когда без преднизолона не обойтись. И не просто не обойтись. А без него мы точно потеряем пациента. Об этом в следующей истории.

История 19

Супергерой и суперпреднизолон

– Там вам больного везут. На лежачей каталке. Встречайте! – выпалила постовая медсестра и скрылась за дверью.

На лежачей каталке да к концу рабочего дня – это ж мое любимое.

Отрываюсь от стула, беру стопку чистых листов – записывать жалобы, собирать историю заболевания – и двигаюсь в сторону палаты.

Вариантов, что может делать пациент на лежачей каталке, в ревматологии масса. И каждый из них может быть со шлейфом опасности.

И тайны. Куда ж без нее.

Пациента уже переложили с носилок на койку. Сопровождающих в палате нет. Только он и я. И тайна диагноза.

Высокий широкоплечий мужчина лет сорока. Занимает всю длину койки. Рост под два метра.

Приветливо улыбается, кивает мне, здороваясь. Но попыток подняться не делает, как это бывает, когда доктор входит в палату.

– Добрый вечер, Александр Вениаминович, давайте знакомиться. Я – ваш врач-ревматолог. Зовут меня Елена Александровна. Что у нас с объемом движений? Сесть сможете?

– Буду стараться, доктор. Только это не быстро.

Лицо мужчины становится сосредоточенным. Рукой он подтягивает к себе сначала одну, потом другую ногу, сгибая их в коленях и тазобедренных суставах. Стопы не отрываются от простыни.

Заваливает ноги влево. За ними сам собой поворачивается на бок таз. Вслед за тазом рывком доворачивает грудную клетку со спины на бок. И изо всех сил старается приподняться на локте.

Очень старается. Долго. Упорно. Сопит.

Но у него не получается.

Я понимаю, что прошу невозможного.

– Давайте мы попробуем совершить этот подвиг немного позже, ладно?

– Как скажете, доктор. Но еще вчера я мог приподняться на локте. Устал с дороги. Я еще потом потренируюсь и встану.

Лицо мужчины от усилий покрыто испариной. Вокруг глаз черные круги.

Руки и ноги его на первый взгляд обычные. Объем и окружности сохранены. Нет атрофии мышц. Он не исхудавший. Не изможденный.

И однако же подняться молодой крепкий мужчина в кровати не может. Выраженная мышечная слабость.

– Я работаю на скорой помощи. Работал… До недавнего времени, – улыбается смущенно мой новый пациент и разводит руками. С трудом разводит. – Я же крепкий мужик. Работа сутки через сутки. Зимой в мороз, летом в жару.

Он рассказывает о себе без пафоса, и в голосе слышится теплота. Видно, что очень любит свою работу.

– На седьмой этаж – пешком без одышки. На инфаркт приехали, а лифт не работает… Наркоманов, напавших на нашу бригаду из-за дозы, раскидал одной левой. Бережно, – улыбается хитро и поясняет: – Чтобы в травму не везти. Сами понимаете… И жизнь свою сберечь, и самообороны не превысить.

Я киваю.

– Однажды вызвали на автобусную остановку. Пульса, дыхания нет. Качал прямо на улице. Прямо на асфальте.

Я уже забыла, зачем пришла. Слушаю, не дышу.

– Сердце завелось. Надо на носилки и в больницу на мигалках. А встать не могу. Сил нет.

«Вот оно, начало заболевания», – отмечаю про себя.

– Решил, ноги затекли. Водитель помог подняться. Погрузили, довезли – живого. Сдали, сменились. Пошел к коллегам. Возьми, говорят, больничный. Устал ты. В отпуск съезди. На воды. И я взял отпуск. В кои-то веки! Поехал с семьей. В санаторий.

Вот тут я начинаю волноваться. Уж я-то знаю, что физиопроцедуры могут обострять наши заболевания.

– Определили меня, бугая здорового, в группу ЛФК. Смеху было поначалу… А потом выяснилось, что пенсионерки меня обгоняют. Стало не смешно. Стало страшно.

Мой пациент – хороший рассказчик, картинка со спортзалом и рослым молодым мужчиной среди пенсионерок сразу возникает перед глазами.

– И физиопроцедуры – не в коня корм. Руки-ноги налились, отекли. Температура подскочила. В общем, туда – на своих ногах, обратно на костылях. Санаторий меня добил.

Да уж, эту фразу ревматолог слышит много раз за время своей практики. Но я пока не говорю об этом пациенту. Не расстраиваю.

– Вернулся – пошел к однокашнику на прием. Он невролог.

Однокурсник моего пациента оказался известным на весь город неврологом. Своего неврологического диагноза в пациенте он не увидел. Обследовал. И отправил к другому своему однокашнику.

К нашему заведующему.

И прямо с колес – коллегу положили к нам, в ревматологическое отделение.

– Елен Санна, лаборатория на проводе! Срочно!

Залетаю в ординаторскую.

– Что там у вас за пациент… Жуковский?

– Мой пациент! А с чем он у вас?

– Ка-эф-ка странное у него. При норме до ста двадцати пяти – пять тысяч единиц!

– Спасибо вам огромное, да, все так и есть!

Ка-эф-ка – креатинфосфокиназа. Фермент, который выходит из мышечной клетки при ее разрушении. Системное воспаление разрушило клетки мышц. Креатинфосфокиназа зашкаливала.

На электронейромиографии – признаки поражения мышечной ткани. На биопсии кожно-мышечного лоскута – признаки миозита.

Темные круги под глазами оказались не признаками усталости, а гелиотропной сыпью.

А еще на разгибательных фалангах были как будто мозоли. Симптом Готтрона.

Полимиозит плюс поражение кожи равно дерматомиозит.

Это заболевание, которое требует максимальных доз преднизолона. От одного до полутора миллиграммов на килограмм. В нашем случае это было шестнадцать таблеток.

Шестнадцать!

И они позволяли мышцам не разрушаться. Не сгорать в пожаре воспаления.

Гормоны – лучший огнетушитель для воспаления. Та самая волшебная таблетка.

Известная поговорка гласит: бойся получить в пациенты рыжих, беременных и коллег. Эта поговорка буквально преследовала нас.

Несмотря на огромные дозы преднизолона, ответ был не очень хорош.

Начались нарушения ритма. Мы понимали, что поражены не только мышцы тела, но и сердце. Это тоже мышца.

Двести таблеток преднизолона – в одной капельнице. Это пульс-терапия. Тысяча миллиграмм преднизолона попадают в организм за полчаса.

Ударная доза.

Первая, вторая, третья.

Уровень креатинфосфокиназы упал в два раза. Это значит, что мышцам стало в два раза легче. Восстановился ритм сердца. Уменьшилась одышка. Исчезло поперхивание при разговоре и проглатывании пищи.

На самом деле именно оно нас пугало больше всего. Когда отказывают дыхательные и глотательные мышцы, дело плохо.

Теперь наш герой сам поворачивается на бок. Привстает на локте. Активно занимается дыхательной гимнастикой.

Базисная терапия – метотрексат – тоже подключена. Подбираем дозу, смотрим переносимость. И отпускаем домой – базисный препарат заработает через 8–12 недель приема.

Это на бумаге мы расстаемся. А по факту получаю вести каждую неделю.

«Ура, я смог сесть сам. Сижу по две-три минуты и сам ложусь».

«С помощью супруги смог встать».

«Пусть на десять секунд, но встаю!»

Целая жизнь в этих сообщениях.

Мой пациент – упорный труженик. Настоящий герой. Только он знает, чего стоят ему эти движения. Движения, о которых мы с вами и не задумываемся. Подумаешь, сел, встал, повернул голову… А для него это победа.

Начинаем постепенно снижать уровень преднизолона.

И тут как гром среди ясного неба – температура 39,5, рвота. И, конечно, снова слабость, пациент снова не может встать с кровати… Что будем делать?

Температура растет. Она уже под сорок.

Рвотные позывы сохраняются. Желудок уже пустой, но от этого не легче.

Дискомфорт в животе превратился в БОЛЬ. Болит справа.

Аппендицит? Это первое, что мы думаем в таких случаях. А может, камни из желчного пузыря пошли в протоки?

На этапе установки диагноза пациенту был проведен тщательный онкопоиск. Так принято при дерматомиозите.

Зачем? У взрослых это заболевание в половине случаев возникает на фоне онкопатологии. Мы исследовали брюшную полость, малый таз, грудную клетку. И теперь точно знаем, что в желчном пузыре у нашего героя нет камней. И аппендикс удален. Двадцать два года назад.

Спасибо расторопной скорой. Спасибо пациенту, что не стал терпеть дома. И лечиться дома. Врачи, честно говоря, любят лечиться в домашних условиях.

И вот уже дежурный хирург смотрит живот.

– Болей на копейку, – сообщает мне коллега-хирург в трубку. Бодро так. – Но брюшная стенка реагирует на пальпацию.

– Где?

– Правая подвздошная область. В месте послеоперационного рубца.

– Он на десяти таблетках преднизолона, – выдыхаю в трубку. – Клиника может быть смазанной. Любой.

– Ох ты ж ёперный балет… Вы нам тут подвезли! – дежурный хирург явно не рад. Да оно и понятно.

Рентген брюшной полости. Воздух между петель кишечника. Это значит, повреждена стенка желудка или кишечника.

В анализах повышены лейкоциты, и лейкоцитарная формула ушла глубоко влево. Появились юные и метамиелоциты – клетки, которых в норме в крови не обнаруживается. Выходят они из костного мозга, когда все остальные запасы израсходованы – воспалением.

Это признаки агрессивной бактериальной инфекции. Причем далеко зашедшей. Организм истощил все запасы зрелых лейкоцитов – борцов с бактериальной инфекцией. И вызывает прямо из костного мозга зеленых юнцов (это и есть юные и метамиелоциты) – хоть кого-нибудь, чтобы продолжать бороться.

ФГДС экстренно – слизистая желудка и двенадцатиперстной кишки в порядке.

Хирурги берут пациента на стол. Открывают брюшную полость. На месте удаленного аппендикса, там, где шов от предыдущей операции, – гной, который расплавил рубец, часть кишки и распространился почти на всю брюшную полость.

Хирурги героически убрали все, что нужно убрать. Вывели дренажи.

Наутро – шоковая новость. Глюкоза в крови пациента – двадцать пять. Натощак.

Здравствуй, стероидный диабет. В худшем его проявлении.

Да еще и в послеоперационном периоде.

На всех парах снижаем преднизолон. Даем шанс организму заживить раны.

Сахара скачут как белки. И дозы инсулина вслед за ними.

Послеоперационная рана заживать не хочет. Формируется свищ.

И это на мощной комбинированной антибактериальной терапии!

Метотрексат мы отменили еще с первых часов температуры.

Пробуждение послеоперационного рубца двадцать два года спустя – на его совести. И на моей. И на совести гормонов.

Снижение преднизолона мы остановили на семи таблетках. Ниже никак – КФК подпрыгивает вверх, сразу в несколько раз.

Как только разрешили хирурги, Александр Вениаминович стал давать нагрузку на все отделы мышц. Через слабость. Через боль. Через «не могу». Через скрип зубов.

Трудяга. Борец. Герой.

Долгих пять недель в хирургии. Долгожданная выписка. На сидячей каталке пациент покидает больницу.

– Вот увидите, я смогу встать через пару недель! – Он смотрит мне прямо в глаза. – Пришлю весточку.

Не обманул. Встал. И прислал.

И снова наращивает шаги.

Месяц спустя гуляет по всей квартире. И с помощью жены спускается во двор.

Приветы получаю регулярно. Радуюсь, как за родного.

Хотя почему «как». В ходе таких приключений пациенты становятся родными.

Наступила пора первого гололеда. Договорились, что уличные прогулки пока отменяются. Да, пациент получает терапию против остеопороза. Но… береженого Бог бережет.

Не уберег.

«Елена Александровна, пишу вам из травмы. Перелом шейки бедра. Споткнулся о порог собственной комнаты и упал. Очнулся, как говорится, гипс».

Мы снова летим в пропасть.

Прыгнули сахара. Слабость в мышцах.

С травматологами держим совет. Торгуемся за дозы преднизолона.

Решили – ставим штифт в сломанную кость. Пациенту надо ОБЯЗАТЕЛЬНО подняться после такого перелома. Иначе шансов, что выживет, мало.

Сказать честно, я тогда впала в уныние. Обидно за Александра Вениаминовича, за наши труды, за его силу воли.

Столько испытаний свалилось на одного человека.

Да, у него замечательная семья, друзья. Его поддерживали невероятно.

Помню, в первую госпитализацию, когда он пытался подниматься, мы поняли, что кровать для него слишком низкая. С такой не встать пациенту с дерматомиозитом.

Через три часа в палату явились два крепких молодца с четырьмя СУМКАМИ… КИРПИЧЕЙ.

Я оторопела. Дело было как раз на обходе.

– Елен Санна, мы все придумали. Под ножки кровати подложим, высота будет – во! – Пациент показал мне большой палец.

Молодцы аккуратно переложили Александра Вениаминовича в кресло-каталку, увеличили «рост» кровати. То есть койки. Вернули пациента на исходную позицию. И без лишних слов и сантиментов удалились.

Восстановление после перелома и установки штифта было долгим. Мешали продвижению вперед и слабость мышц, и преднизолон, тормозящий восстановление костной ткани. Боли. Боли не останавливали нашего героя.

Каждый день – занятия с реабилитологом, массаж. Каждый день – движение, через слабость и боль. Через не могу. Точнее, через «хочу», а потому – «точно смогу». Каждый день – пригоршня таблеток.

Александр смог сесть. Встать. Ходить. Ушла хромота. Ушла слабость. Снижена доза гормонов по минимуму.

Регулярные приветы и поздравления с праздниками я получаю до сих пор. И эта история заслужила быть рассказанной вам. А те кирпичи, кстати, жили в палате еще пару лет.

Глава 20

Аутоиммунный протокол

АИП, или аутоиммунный протокол, – специальная диета, ЯКОБЫ направленная на уменьшение выраженности аутоиммунных реакций.

Является продолжением – и ужесточением – так называемой палеодиеты. Дословно – палеонтологической, то есть адаптированной к рациону палеолита.

В основе традиционной палеодиеты и ее ответвлений лежит гипотеза о палеодефиците – синдроме пониженного качества жизни и склонности к различным заболеваниям. Это, кстати, не медицинский, а антропологический термин.

Теория предполагает, что если вернуться к еде пещерных людей, то аутоиммунные заболевания будут остановлены.

Все бы ничего, но у теории этой есть целый ряд слабых моментов.

1. У пещерных людей тоже были аутоиммунные заболевания.

Неандертальцы страдали от артрита, болезни Крона и псориаза. А их диета состояла в основном из мяса.

2. Мы не можем знать наверняка, чем питались люди палеолита.

Питание людей доисторического периода сильно отличалось от того, как питаются последователи палеорационов сегодня. Растительную основу их рациона могли составлять папоротники или рогоз – где их найти сегодня?

У нас есть очень усредненные данные о питании охотников-собирателей.

На останках зубов неандертальцев обнаруживаются следы круп и клубневых растений – то, что запрещает палеодиета.

3. Исследования и их результаты, на которые ссылаются сторонники АИП, не выдерживают никакой критики.

Какому исследованию мы поверим?

• Многоцентровое – проводится в разных больницах/центрах/городах.

• Рандомизированное — в исследовании участвуют одинаковые по возрасту, полу, стадии заболевания группы. В одной используется АИП, в другой не используется.

• Слепое – тот, кто оценивает результат – активность воспаления, – не знает, из какой группы исследуемый. Оценивающий человек/эксперт – объективен.

• Контрольная группа – сравниваем результаты в двух группах: одна на АИП, другая – ест что хочет.

• Двойное слепое – сами исследуемые тоже не знают, они в группе с диетой по АИП или в контрольной, без ограничений в продуктах (например, невидимая еда из тюбиков).

Все эти исследования показали неэффективность ограничений при аутоиммунных заболеваниях.

4. Глютен раздражает стенки кишечника только лицам с глютеновой энтеропатией или целиакией.

Остальным ограничивать его не нужно.

5. Ограничение сахара – не остановит синтез в организме глюкозы.

В цикле Кребса и из аминокислот, и из жиров, и из углеводов она может и будет синтезироваться. Никуда без нее: глюкоза – главная энергетическая валюта организма.

И все-таки почему на АИП пациентам может быть легче – несмотря на все то, что я сказала выше?

1. Самовнушение.

Эффект плацебо никто не отменял. Если прилагать массу усилий и очень верить, может показаться, что становится лучше. Только эффект этот временный.

2. Волнообразное течение заболевания.

Стало легче не из-за АИП, а просто совпало с «хорошей фазой» в развитии болезни.

3. Медикаментозное лечение, которое параллельно применяется с АИП, дало свои результаты.

Базисные препараты накапливаются постепенно и выводятся медленно, у них нет эффекта «здесь и сейчас».

4. Аутоиммунные антитела могут снижаться «сами собой».

Мы, как правило, не отслеживаем их. И не ставим себе целью лечения их снижение. Зато сторонники АИП с радостью приписывают случайное снижение аутоантител ограничению продуктов. Забывают об одном: аутоантитела не связаны с активностью заболевания.

Помимо отсутствия эффекта от аип, есть и опасные осложнения от его применения.

Разберем почему.

Аутоиммунный протокол предусматривает отказ от:

• глютена – мы договорились, что исключать его нужно только тем, у кого есть непереносимость или целиакия, в чем их разница? При непереносимости у пациента есть жалобы (вздутие, боли и т. д.), но слизистая кишечника не повреждается;

• молочных продуктов – неплохого источника кальция, что очень важно при аутоиммунных воспалительных заболеваниях;

• рафинированного сахара – цикл Кребса обойдет это ограничение легко;

• зерновых – источника «правильных» углеводов;

• бобовых – источника растительного белка;

• пасленовых – демонизация «зазря»;

• яиц – источника животного белка и аминокислот;

• кофе, алкоголя – ну ладно, можно и без них;

• масла, орехов и семян – источника полезных жирных кислот.

АИП наплодил много авторских вариаций, что еще более расширяет последствия подобных экспериментов. Вот она, коллекция антинаучных проявлений АИП:

• «отдых кишечнику»;

• «пустые калории»;

• «обработанные продукты»;

• пищевые триггеры;

• демонизация еды: токсичный потенциал еды – как вам?

Последствия АИП.

1. РПП – расстройство пищевого поведения, орторексия – состояние, когда люди зациклены на выборе «правильных» продуктов.

2. Пациенты не добирают жиров, астенизируются (ослабевают), происходит ослабление организма, дефицит веса, очень нежелательные при аутоиммунных заболеваниях.

3. Дефицит продуктов, богатых кальцием и белком, приводит к хрупкости костей.

4. Недоедание, жизнь впроголодь приводит к воспалению слизистой желудка, кишечника.

Истории с последствиями АИП я вижу все чаще. И меня невероятно тревожит новая версия о том, что аутоиммунный протокол подходит не только людям с соответствующими заболеваниями и нарушениями.

Не верьте в это, пожалуйста. Берегите себя.

В завершение расскажу вам историю об аутоиммунном протоколе и преданной ему молодой девушке.

История 20

Перелом, анемия, язва и другие подарки аутоиммунного протокола

Прием ревматолога непредсказуем. Сегодня в моем кабинете звучат обличительные речи новой пациентки, совсем еще юной:

– Ваши клинические протоколы убивают людей! Они все под копирку! Никакого индивидуального подхода!

Ох, как часто я это слышу! А пациентка продолжает негодовать:

– Они мне желудок убили! И кости! И костный мозг задавили…

У меня как раз есть пара лишних минут, поэтому я не прерываю этот, увы, предсказуемый и неоригинальный поток жалоб. Точнее, даже не жалоб, а… упреков и претензий.

– А что привело к нам, Алиса Сергеевна?

– Да гастроэнтеролог прислал! Сказал проконсультироваться с вами. Что мне есть, чего не есть. А откуда вам знать-то…

– Та-а-ак. А беспокоит что?

Я вижу припухшие суставы на руках у совсем молодой женщины. Уже прилично деформированные.

– Ну вот видите же, руки болят. И ноги тоже болят.

– Так, боли в кистях и… стопах. – Осматриваю стопы, они припухшие. – А чем лечитесь?

– Держу диету, – с гордостью смотрит на меня Алиса.

– И… все? – аккуратно переспрашиваю я.

– Да! – не менее гордо, а даже где-то и дерзко отвечает Алиса.

– И диагноз уже выставлен, правильно? – продолжаю я расспрос, аккуратненько.

– Конечно. Ревматоидный артрит.

– А терапию еще какую-то… предлагали? Кроме диеты.

– Вашу эту химию? – Брови Алисы изогнулись в дугу. – А то!

– А… вы? Принимали?

– Попила три месяца. И бросила! Мне к тому моменту полегчало от протокола аутоиммунного. Сложно, но я держу его до сих пор. – Чувствуется, что Алиса гордится собой. Из последних сил.

– И… давно вы на этом… протоколе?

– Уже три месяца! – Гордости в Алисе прибавляется. – Немногие так долго держатся.

– Что-то я не вижу, чтобы вам было… хорошо. Суставы припухшие. Болят? С утра скованность сколько длится?

– Ну, мне осталось немного потерпеть. Сейчас у меня по плану дополнительная схема – вывести токсины и антитела. И все успокоится.

Я честно старалась. Расписала, чем грозит соблюдение таких длительных и строгих ограничений в диете. И что эти старания тщетны – ревматоидный артрит не успокоится от таких мер.

Алиса нервно дергала плечиком все время моей консультации. И нетерпеливо ждала, пока я записывала рекомендации в историю болезни.

Через год у нее случился перелом. Узнала я об этом случайно.

Коллеги-травматологи на планерке докладывали о пациентке, которая умудрилась в двадцать семь лет сломать шейку бедра. Словно старушка восьмидесяти лет. И гадали, как исхитриться и установить штифт – уж больно кости хрупкие.

– Это все ваш остеопороз и гормоны! – погрозили мне пальчиком травматологи.

– Ревматологи, срочно проконсультируйте травматологов! Что за безобразие творится? – тут же последовало указание свыше.

– А что она принимает? – интересуюсь у коллег.

– Ну… что-то ваше… – разводят они руками.

Когда выяснилось, что пациентка уже была у меня, мне досталось счастье идти в травматологию.

#это_же_ваша_пациентка – вот такой итог.

Я узнала Алису по дерзким бровям. И характерному движению плечиком, с которым она развернулась в мою сторону.

Она весила 35 кг. Тоненькие ручки-прутики. Мышц не было вообще.

Глаза, казалось, занимали пол-лица, как у героинь аниме. Кожа не просто бледная – голубая.

– Здравствуйте! – Честно сказать, я оторопела. Мне стало ее так жалко… Воробышек маленький… Ее бы упорство да в мирных целях!

– Здравствуйте, Елена Александровна! – У нее в глазах все тот же вызов.

– Как вы… себя чувствуете?

– Ну как видите – не очень. Травматологи не берут на операцию! Сказали, без ревматологов не возьмут.

Еще бы, у Алисы в анализах СОЭ под сто!

– А что суставы?

– Ну…. Тоже не очень. Мне вот обезболивающие капают… Только не сильно легче.

Конечно, какие там обезболивающие поборются с аутоиммунным пожаром.

– Алиса, а эндокринолог, диетолог или нутрициолог… Вы не проходили? Вам бы рацион скорректировать.

Алиса смотрит на меня как на умалишенную.

Расписываю терапию – базисный метотрексат в половинной дозе (вес у Алисы – как у подростка), кальций, витамин D, восполнение белка – они тоже в жутком дефиците.

Прошу травматологов выполнить дообследование, пока пациентка «на койке». ФГДС и ФКС: такая потеря веса и диета – что там будет…

На следующей же планерке меня «обрадовали».

– Елена Александровна, в травматологии ЧП. Пациентка ваша (ага, моя!) с желудочным кровотечением попала к хирургам. Открылась рвота с содержимым «кофейной гущи».

М-да… вот как ее теперь лечить…

Иду к хирургам, они требуют коррекцию терапии для «вашей девочки».

– Это все вы! – встречает меня Алиса упреками. – Это все ваши стандарты и стереотипы!

Надолго Алисы не хватает, силы кончились. Молчит. Но смотрит на меня с ненавистью.

Смотрю листы назначения: «мои» назначения – ни гормоны, ни метотрексат – еще не успели назначить. Сообщаю об этом Алисе – и, главное, ее маме. Пришлось вызвать – хорошо, что она указана доверенным лицом в истории болезни.

Мама Алисы смотрит на меня с тревогой и… надеждой.

Я подытоживаю ситуацию: язва желудка. Анорексия (Алиса уже осмотрена психиатром). Перелом. Дефицит кальция, белка и железа. Вот такой итог аутоиммунного протокола и отсутствия лечения ревматоидного артрита.

– Доктор, да я сама в ужасе! Что мне с ней делать? Как наркоманку привязывать? Ловить?!

Я пожимаю плечами.

– Возможно, стоит обсудить это с психиатром, психологом… Раз мы с вами не справляемся. Она мне и диклофенак просит передавать ей тайком. Не берут ее местные обезболивающие.

– А вы приносите?

– Ну… да, – признается уставшая мама.

– Наталья Борисовна, так нельзя. Сочетание нескольких обезболивающих одновременно и вызвало кровотечение.

– Ой… – Теперь мама выглядит еще и виноватой, и испуганной. Но лучше уж так, чем будет втихаря таскать диклофенак дочке. Вместо того…

Вместо чего? Как бы мне сделать маму своим эффективным союзником?

– Алиса, я не буду вас уговаривать. Даже не ждите, – прихожу снова в палату к пациентке.

– И не надо, – снова коронное движение плечиком.

– Но написать свои рекомендации и проговорить я обязана. Понимаете?

– Валяйте, – жмут плечиком норовистые 30 кэгэ.

– Базисная терапия – пока чуть мягче, чем метотрексат, из-за желудка. Контроль анализов. Разнообразие белка. На данном этапе – лечебное питание.

– Там глютен!

– А у вас непереносимость?

– Конечно! – Снова этот взгляд, на дурочку-доктора.

– И как она проявляется?

– Болью в суставах, – объясняет Алиса мне свои «дважды два».

– А на биопсии есть подтверждение? Антитела сдавали?

– Нет, но… Это не имеет значения. Я знаю! Я читала!

У Алисы все-таки случилась нестабильность конструкции, которую наколдовали травматологи. Она ждала квоту в Саратов, когда у нее… появился воздыхатель. Парень из палаты напротив.

Симпатия оказалась взаимной. И мы с мамой Алисы решились воспользоваться этим обстоятельством.

Дима был взят нами в аккуратный плен. Сначала я, а потом и мама подкарауливали нашего Ромео и вздыхали на тему здоровья Алисы. Ему хватило ума не передавать наши разговоры предмету своих воздыханий.

Ей он писал стихи – нескладные, но очень романтические. С планами на ближайшие полвека и предложениями жить долго и счастливо.

Обещал поехать за ней на повторное протезирование. Но в обмен просил все-таки принимать препараты.

– Алиса, ну а в парке как гулять будем? Я, конечно, могу тебя и на коляске катать. И… на руках носить… Но мне больно на тебя смотреть.

И вы знаете, любовь сделала с Алисой то, что не смогли я, ее мама и современная медицина.

Алиса снизошла до моих назначений. И до назначений психиатра. И диетолога.

Да, чуда не произошло: Алисе пришлось спротезировать практически полбедра, и хромота осталась. Но мелкие суставы зашевелились. Она даже вернулась к любимому рисованию и стала зарабатывать этим на жизнь.

К сожалению, чуда не произошло и в отношениях Алисы и Димы – в конце концов она отвергла его ради более экстравагантного воздыхателя. Но терапию не бросила. Что уже неплохо.

Глава 21

Шлаки и клизмы – казнить нельзя помиловать

Клизма нынче овеяна «романтизьмом» оздоровления. Адепты клизмирования обещают очистку от шлаков и излечение всех болезней.

Врут!

И подвергают риску – порой смертельному – своих последователей.

Во-первых, токсины удаляются в организме уже отлаженным способом.

Вернее, несколькими способами и несколькими органами и системами: печенью, почками, кожей и да-да, кишечником.

А во-вторых, клизма не удаляет шлаки. На самом деле клизма:

• МЕШАЕТ РАБОТЕ КИШЕЧНИКА;

• НАРУШАЕТ ЕГО ФУНКЦИИ;

• МОЖЕТ УБИТЬ!

Я не шучу. Давайте разберемся почему.

1. Функция прямой кишки – накопление, формирование и выведение кишечного содержимого и газов.

Целая система нервных рефлексов и мышечный комплекс обеспечивают:

• контроль опорожнения кишечника;

• бессознательную оценку и контроль эвакуации.

Вспомните, вы задумываетесь над тем, какое содержимое сейчас находится в прямой кишке и нужно ли его удерживать? Нет. Это делает за вас многоуровневая нервно-мышечная саморегуляция.

Внимание! Клизмы могут вызвать АНИЗМУС.

Это диссинергическая дефекация – нарушение координации мышц тазового дна при дефекации. Парадоксальное сокращение, неспособность к расслаблению мышц тазового дна и наружного сфинктера при натуживании.

Анизмус вызывает:

• запоры;

• проблемы с самостоятельной дефекацией;

• обструкцию анального канала.

2. Крипты – вертикальные углубления, между складками слизистой прямой кишки. Протоки анальных желез выделяют слизь как раз в основании крипт.

Она облегчает скольжение кишечного содержимого при прохождении.

Клизмы:

• ТРАВМИРУЮТ слизистую кишки;

• вызывают ее отек;

• нарушение дефекации;

• воспаление крипт и анальных желез.

3. Моторика кишечника обеспечивает избавление от кишечного содержимого – вовремя.

Клизма выключает кишечник из нормального процесса пищеварения и заставляет его пользоваться «костылями».

«Память» мышечных клеток формирует новый условный рефлекс. Кишечник теряет способность опорожняться без клизм и слабительных.

4. Конкурентная защита желудочно-кишечного тракта от патогенных микробов — еще одна функция толстой кишки.

Клизма нарушает микрофлору кишки. Полезную микрофлору – нужную для нормального пищеварения.

Также вымываются и болезнетворные (условно-патогенные) бактерии, которые есть там в норме в небольшом количестве.

Хорошо это? Нет! На их место придут другие, более агрессивные. Итог – инфекционные осложнения.

Хочу внести поправку.

Разовая акция в виде клизмы перед родами или осмотром врача – хоть и вызывает массу споров – не так страшна.

Не могу не развеять самые частые заблуждения о клизмах.

• Перед колоноскопией клизма не нужна.

Специальные препараты для подготовки вычистят кишечник лучше и безопаснее.

• Клизма не лечит рак.

Нельзя отказываться от терапии ради псевдолечения клизмами.

• Клизма не избавляет от шлаков.

Избавление от шлаков, а точнее – токсинов, – это вообще не рукотворное дело.

От шлаков – в штатном режиме – избавляют организм человека почки и печень. Кишечник и кожа. И помощь в этом им, как правило, не нужна. А если и нужна – при выраженной органной недостаточности – точно не в виде клизм.

• Клизма не убирает лишний вес.

После клизмы весы действительно покажут меньшую цифру. Но она не имеет отношения к потере жировой ткани и скоро станет прежней. Как только в кишечнике сформируются из съеденного каловые массы и восполнится дефицит жидкости.

• Клизма не лечит диабет.

Даже если вы намеряли снижение глюкозы, это акция временная и не всегда нужная.

А вот осложнений после клизм предостаточно. Начнем с опасных, но не смертельных.

1. Недержание кала — из-за травмы сфинктера, самой кишки, хронического воспаления.

2. Выпадение прямой кишки — увы, не всегда корректируется консервативно. Приходится оперировать.

3. Клизмы провоцируют недостаток витаминов Е, К и группы В.

Они синтезируются той самой бактериальной флорой кишечника.

4. Клизмы обостряют геморрой.

И травматизация слизистой, и перепады давления этому способствуют.

5. Синдром раздраженного кишечника — еще один возможный подарок клизм.

Как проявляется СРК? Дискомфорт и вздутие, боли, связанные с дефекацией, диарея, запор.

Выделю отдельно смертельные осложнения клизм.

А. Гиперосмолярная кома. В переводе на общечеловеческий – водная интоксикация.

Возникает:

• при гидроколонотерапиии, которую активно практикуют в санаториях;

• при обычных и сифонных клизмах – когда вводят большое количество жидкости.

Почему человек погибает при этом?

Одномоментное всасывание большого количества жидкости резко увеличивает объем циркулирующей крови, что приводит к резким электролитным нарушениям, изменению кислотно-основного состояния, и, как следствие, возникает отек мозга и паренхиматозных органов (печень, мозг, почки).

Есть и второй механизм: быстро всасывающаяся жидкость уносит из просвета толстой кишки в кровяное русло большое количество ТОКСИНОВ ИЗ РАЗМЫТЫХ КАЛОВЫХ МАСС, что приводит к токсическому шоку.

Как это проявляется?

Во время процедуры или в течение 30 минут после нее у пациента появляются:

• рвота;

• частый пульс;

• одышка;

• бледность;

• западают глазные яблоки;

• возникают судороги с потерей сознания.

Развивается кома. Если пациента успеют перевести на ИВЛ – есть шанс его спасти.

Б. Перфорация кишечной стенки. Перфорация, проще говоря, – дырка. Через которую кал попадает в брюшную полость. Развивается перитонит. Чаще всего это заканчивается гибелью пациента, так как диагностируется сложно и редко.

В. Ожог стенки кишечника:

• термический – клизмирующиеся себе в прямую кишку вводят горячую воду, не проверив температуру, разогрев на глазок;

• химический – перекисью (адепты Неумывакина[14]), щелочами (мода ощелочить организм), кислотами (концентрированный раствор лимонной кислоты), марганцовкой, чесночной водой (да, я тоже в ужасе).

Итог ожога слизистой кишечника:

Опять-таки диагностируется вовремя сложно, но мы попробуем.

Какие будут симптомы:

• боли внизу живота и в перианальной области;

• учащенные позывы к дефекации;

• выделения из просвета прямой кишки слизи, крови;

• затрудненное мочеиспускание.

Ну и для общего развития и юмора ради. Приглашаю удивиться разнообразию бесполезных клизм. В модных кругах, кстати, клизмы называют энемами. Но сути это не меняет. Вы удивитесь, какая богатая фантазия у фанатов клизм в плане нанесения себе вреда: клизмы сифонные, чесночные, трехлитровые, масляные, регулярные, глубокие ведерные, бариевые, горячие, обволакивающие, молочные, ледяные, усиленные, кофейные.

И все это – бесполезные и неэффективные манипуляции. Надеюсь, я смогла вам это доказать!

А следующая история – о героине, которая этого не знала.

История 21

Тридцать три несчастья в санатории

– Елена Александровна, не знаю, что и делать… – Растерянный голос Карины в трубке. – Маме плохо…

Последний раз, когда мы виделись, мама Карины выглядела и чувствовала себя вполне сносно. Заболевание было под контролем, терапию договорились принимать дальше в прежнем режиме.

Но… жизнь такая штука, все течет, все изменяется. Обострение может подкрасться и «на ровном месте».

– Карина, что именно у мамы? Суставы заболели? Мелкие? Крупные? – начинаю я уточнять ситуацию. Прикинуть, что сдать, чтобы оценить масштаб обострения.

– Да нет, Елена Александровна, с суставами порядок. Но она худеть начала, ест плохо…

– К терапевту, гастроэнтерологу обращались?

Так, беда пришла не со стороны суставов. В голову лезут версии онкопоиска… А может, язва, все-таки наша терапия – не розовые единороги на солнечной лужайке, могут «нагружать» слизистую желудочно-кишечного тракта.

– Да, Елена Александровна. Мы сразу к гастроэнтерологу поехали… – Карина из тех людей, которые берут и делают. Не ждут и не терпят, пока грянет.

Я немножечко выдыхаю. Все-таки очный осмотр врача – это гораздо лучше, чем расспросы по телефону.

– Маму пришлось уговаривать, конечно. Упиралась неделю. Но… Уж очень мне не нравится, как она выглядит. Серая какая-то…

Интересное сравнение…. Серая – как это? Может, анемия…. Цвет кожи при железодефиците действительно меняется. Или Карина имеет в виду настроение?

– Карина, а что гастроэнтеролог?

– Прописал таблетки, мама пьет их уже вторую неделю. Но не легче ей, Елена Александровна. Потому и звоню, уж простите, – вздыхает Карина мне в трубку. – Подскажите, что делать? Куда нам?

Неэффективность лечения – нередкая история в медицине. Когда я читаю лекции на эту тему и прошу поднять руки тех, кому не помогали назначенные лекарства, поднимают руки в зале буквально все. Кроме тех, кто стесняется или никогда не лечился.

Неэффективность лечения всегда обескураживает пациента. И его родственников. Пришел за помощью, получил назначения – а они не помогают.

«Это плохой доктор, не разобрался в ситуации!» – первая и самая частая мысль в таком случае.

«У меня все хуже, чем кажется», – вторая по встречаемости версия. И она иногда действительно близка к истине.

Главное, что нужно сделать, если не помогает: прийти к доктору повторно. Да, можно к тому же специалисту, к которому обращались раньше. С ним и пересмотреть ситуацию. Усилить или скорректировать терапию.

– Карина, значит, сходить повторно. Сдать анализы, сделать гастроскопию и колоноскопию.

В голове своей держу не только гастроэнтерологические проблемы, но и онкопоиск. Все-таки маме Карины под семьдесят.

– Да она лечила кишечник совсем недавно… Чистила…

Тогда я пропустила эту фразу мимо ушей. «Лечила… Чистила…».

– А давно маме стало хуже?

– Ну уже месяц, наверное… Как из санатория вернулась.

Ясненько-понятненько.

Я, кстати, тогда отговаривала ее от санатория. Но… «уж двадцать лет как езжу туда – и мне помогает. И всем помогает», – слышала я в ответ. Галина Алексеевна все-таки укатила в санаторий.

Санаторные процедуры могли обострить или запустить… какие угодно процессы. Сколько раз я видела, как после «оздоравливающих» санаториев обострялись суставы, начинало скакать давление, просыпались ранее дремлющие воспалительные проблемы.

«Елена Александровна, температура у мамы под сорок», – написала мне Карина еще через неделю.

«Карина, вы дошли с мамой до доктора? Что из исследований сделали?»

«Нет, Елена Александровна, не дошли. Маме подружка антибиотик посоветовала. Она попила – ей легче стало. И мы не пошли никуда… Простите… Что нам делать теперь? Куда идти?»

На часах десять вечера. Пятница. Да что ж за время заколдованное, этот вечер пятницы!

«Срочно в больницу скорой помощи! Прямо сейчас! Карина, не ждите!»

Я ходила по комнате с тяжелым сердцем. Анализы они не сдавали. Поэтому я прикидывала «на глазок». Раз легче стало на антибиотике, большая вероятность, что это бактериальный процесс…

Требовалось время – вызвать скорую, дождаться ее, доехать до больницы… Там дождаться дежурного хирурга… А если он на операции… Я решила прилечь и ждать ответа… лежа. «В животе… вялотекущий в течение нескольких недель процесс… после санатория…» – с этими мыслями я провалилась в сон. За плечами был тяжелый день и тяжелая неделя.

В субботу у детей тренировки – плавание, и у меня тоже – тренировка. Просыпаемся мы впритык под время выезда – завтракают уже в машине. Открываю вотсап уже после тренировки. Непрочитанных сообщений от Карины вереница. Пытаюсь нагнать хронологию событий.

23:45 «Не могу уговорить маму ехать в больницу… Может, попить ей что-то и в понедельник к вам?»

02:00 «Елена Александровна, опять температура сорок. Мама мечется по кровати…»

05:02 «Елена Александровна, мы вызвали скорую… У мамы уже нет сил сопротивляться. Ждем».

06:10 «Маму осмотрел хирург в приемнике. Сдали анализы. Ждем».

6:35 «Прибежала медсестра. Маму срочно увезли куда-то на лежачей каталке».

7:22 «Маму забрали в реанимацию, хирург меня обругал, только я не поняла, за что именно…»

8:45 «Елена Александровна, что мне теперь делать? В реанимацию меня не пускают, а хирург сказал, что все плохо… Надо оперировать, но оперировать нельзя… А я не знаю, что оперировать… Почему нельзя, если надо?»

Далее еще полдюжины сообщений со страхами и эмоциями, переживаниями, домыслами. И вопросами без ответов.

Знакомых у меня в дежурной смене не было. И я за пару часов выстроила цепочку из нескольких человек, которые дали мне контакт дежурного доктора. Да, в городе-миллионнике так можно.

«Хирург не был на связи примерно с полвосьмого утра…. Неужели оперируют так долго…» – мелькали в голове у меня разные мысли. Названивать повторно не имело смысла. Я стала ждать звонка. Освободится – даст знать.

Коллега вышел на связь в половине десятого вечера.

– Кто это? Вы звонили мне… – резко бросил он в трубку.

Я представилась, объяснила, кем мне приходится утром поступившая пациентка. Рассказала, что и чем мы лечили. Какие были препараты. И есть вероятность, что они…. Могли повлиять…

– Коллега, у Сергиенко – каловый перитонит. На фоне перфорации кишечника.

– Язва?! – пытаюсь я с ходу угадать, какой процесс мог «продырявить» стенку кишечника.

– Рукотворный дефект. Как я понял, какие-то санаторные процедуры. – Хирург крепко выматерился мимо трубки. – Капали четыре часа, потом взяли на стол. Некротиированные петли удалили, стому вывели.

Да не-е-ет, не может быть! Я пытаюсь посчитать на пальцах – когда был санаторий и сколько недель (!!!) просуществовала в животе дыра в кишечнике. Из которой сочилось в брюшную полость содержимое кишечника с богатой микрофлорой… Как она выжила, как она терпела…

Это же больно… Это же смертельно опасно!

Из дальнейшего разговора стало ясно, что пациентка в реанимации, в крайне тяжелом состоянии. Прогнозов мне коллега не дал. Да я и не спрашивала.

Желать спокойного дежурства у нас не принято – иначе быть неспокойной ночи. Поэтому я попрощалась с коллегой и записала себе его номер в книжечку. Мало ли что…

Набираю Карину.

– Не спите?

– Ой, Елена Александровна, куда там спать… О маме никаких вестей, хирург сказал, не раньше завтрашней планерки будет информация… Я не знаю, что и думать…

– Радоваться, Карина. Радоваться, надеяться и молиться. То, что мама жива, уже большое чудо. Рукотворное чудо дежурного хирурга и его команды.

Карина всхлипывает в трубку.

– А что делать? Как маме помочь?

– Расскажите мне, что за процедуры в санатории делали? Что за… очищение, Вы мне что-то говорили раньше..

– Гидроколоно… какая-то процедура. И вытяжки всякие…

– Вероятнее всего, во время этой процедуры повредилась стенка кишечника. И в брюшную полость поступало, просачивалось содержимое кишечника.

– Ой… – Слышно, что Карина села и заплакала. – А что теперь будет?!

– Будут дренажи, по которым будет промываться брюшная полость… Будет стома – потому что удалена часть кишечника. И там… будет… видно.

Я ничего не могу обещать Карине. Более того, я понимаю, что шансов на хороший исход не много. Но они есть.

Мама Карины пережила операцию, это уже неплохо. Могла бы остаться на столе, да. Немалые были шансы.

Оставалось ждать… и не толкаться под рукой у хирургов.

Дренажи промывали брюшную полость. Внутрь через вену капались два антибиотика. Солевые растворы восстанавливали измученный бактериальной инфекцией организм. Давление держалось с трудом. Почки фильтровали мочу – что уже было хорошим знаком.

Через сутки, двое и трое хороших новостей не было.

– Стабильно тяжелая.

– Прогнозов не даем.

И это само по себе было хорошей новостью – отсутствие ухудшения. Время лило воду на нашу мельницу. Зашкаленные лейкоциты подумали-подумали, да и стали потихонечку снижаться.

Температура держалась на скромных тридцати семи ровно.

Антибактериальная терапия была скорректирована по результатам посевов крови – и там оказалась неуловимая бактерия.

Через неделю после операции мы могли осторожненько скорректировать прогнозы. Шансы выжить забрезжили на горизонте.

А может быть, и шансы на второй этап операции, закрытие стомы – и восстановление целостности кишечника. Не сейчас. Позже.

Еще через неделю нашу пациентку перевели из реанимации в палату. Мы с Кариной шепотом поздравили друг друга и приготовились к новому вызову: нужно было уговаривать нашу чудом выжившую к ежедневной реабилитации, подвигам на уровне «встань и иди».

Когда самое страшное оказалось позади, я все-таки подняла вопрос о приключении в санатории. Выяснилось, что страждущим предлагалась система детокса – с голоданием и последующей чисткой. Чистка представляла собой гидроколонотерапию. Позиционировалась она как «усовершенствованная» современная версия клизмотерапии. Проводилась через специальный аппарат, который организовывал проточную систему из 20–30 литров воды.

– Как это происходило?

– Ну, сначала воду заливали внутрь – потом она выходила из меня, и так несколько раз…

– А длилось сколько?

– По 45 минут были процедуры обычно.

– И сколько их было?!

– У меня пять, в конце уже одна вода выходила – сказали, это отличный результат. И вес уменьшился…

– А переносили вы эти процедуры как?

– Ну как… больновато было… в процессе. Но потом такая легкость была… Правда, после пятой, последней, мне было больновато и после процедуры… Живот болел. Но мне сказали, так может быть. Но процедуры эти отменили.

– А должны были делать больше?

– Еще две было запланировано. А потом еще слизь выходила с прожилками крови. Но мне сказали, так может быть. Слизистая травмировалась.

Как показывали последствия, травма не была ограничена слизистой. Во время ненужной и бесполезной процедуры произошла перфорация стенки кишечника. И потом через отверстие (трещину?) в брюшную полость «подсачивалось» содержимое кишечника. Организм пытался «залатать» дыру – вокруг дефекта хирурги обнаружили спайки, уплотнение тканей, отложения фибрина.

Организм оказался умнее хозяйки. Он, как мог, пытался отграничить опасность. И у него это получилось. Продержаться. Пока мы не забили тревогу. Пока пациентка не сдалась на милость хирургов.

Пока… Пока не подоспело спасение.

Эта история могла закончиться иначе. Больше того скажу, другие истории «очищения» имели другой финал.

Хочется, чтобы броские лозунги о детоксе не обманывали вас. Ваших близких. И главное – не уносили жизни.

Глава 22

Мазать или не мазать?

Частый вопрос от пациентов и читателей. Эта глава – о местных формах противовоспалительных препаратов.

Разберем четыре «МОЖНО» и четыре «НЕЛЬЗЯ».

МОЖНО

• ГЕЛИ проникают несколько лучше и глубже, чем мази;

• Наносить, но не втирать! Чем усерднее втираем, тем больше останется на подушечках пальцев.

• Наносить три-четыре раза в день, не реже. Иначе толку не будет.

• Проникают на 7–8 мм, не глубже. Поэтому имеет смысл наносить на мелкие суставы. В случае с крупными – возможно, дойдет до поверхностных слоев связок (и то маловероятно).

НЕЛЬЗЯ

• При отечном суставе – не пользуемся разогревающими местными средствами. Они только усилят отек и боль!

• Не оставляем под компресс, пленку.

При системных заболеваниях не заменяем гелями и мазями противовоспалительную терапию, принимаемую внутрь.

• Не разбавлять, не мешать готовые мази и гели с другими «компонентами». Особенно спиртом!

Чем будем мазать?

Классификация гелей по действующему веществу

1. ДИКЛОФЕНАК

«Вольтарен Эмульгель»

«Дикловит»

«Диклак»

«Диклобене»

«Диклонат П гель»

«Диклоран»

«Диклофенак»

«Диклофенак-Акри»

2. ИБУПРОФЕН

«Нурофен гель»

«Долгит»

«Долгит крем»

3. ИНДОМЕТАЦИН

«Индометацин»

«Индометацин-Акри»

Препарат комбинированного состава, содержащий индометацин, – «Индовазин»

4. КЕТОПРОФЕН

«Артрозилен»

«Быструмгель»

«Кетонал»

«Кетопрофен Врамед»

«Фастум»

«Феброфид»

«Флексен»

5. НИМЕСУЛИД

«Найз-гель»

Главные вопросы о местных средствах

1. Что стоит использовать, а на что не стоит тратить деньги?

• Однозначно НЕТ.

Гели/кремы с:

• хондропротекторами;

• серой;

• коллагенами.

Почему? Они «не дойдут» до адресата – до суставов и связок. Что бы ни говорили их продавцы. К сожалению, нечистые на руку сетевики запускают мифы о своих чудо-бальзамах и гелях. Мол, не было сустава – и снова появился. Вранье. Сразу вспоминаем о том, что проникают местные средства на 7–8 мм.

2. Можно ли использовать противовоспалительные гели при растяжении мышц и связок?

• ДА, конечно.

При поверхностных травмах противовоспалительные гели отлично дойдут до точки приложения.

3. Почему мне не помогают гели?

Вариантов несколько.

• Проблема глубже – мышцы, связка, сустав лежат глубже, чем проникает гель.

• Проблема не в воспалении, боль вызвана отеком другого происхождения – например, сосудистыми проблемами.

4. А мне помог гель из первого пункта!

• Эффект плацебо никто не отменял. Если очень верить, может показаться, что все прошло.

• Эффект массажа от втирания препарата.

Снимается местный мышечный спазм вокруг болезненного сустава – и вуаля! Боли действительно становятся меньше. С таким же успехом можно втирать любой крем для тела.

5. Как насчет обезболивающих пластырей?

Смотрим внимательно на состав! Он радикально отличается в разных пластырях.

• «Салонпас» – камфора, ментол, салицилат. Отвлекающее и противовоспалительное действие.

• «Версатис» – лидокаин.

Чисто обезболивающее действие, без противовоспалительного. При сильных болях – можно.

Внимание! Опасен при аритмиях.

• «Дорсапласт», «Нанопласт» – состав вообще на уровне магии. Цитирую дословно: «Мельчайший порошок, продуцирующий излучение в далекой инфракрасной области спектра, магнитный порошок из редкоземельных металлов».

• «Доктор перец» — может усилить отек и подарить ожог. Перцовые пластыри просто отвлекают, даря острые ощущения вместо боли. Не лечат.

• 6. Димексид — по его поводу всегда масса вопросов от пациентов.

• Нет ни в одних лечебных рекомендациях. По химическим свойствам это скорее растворитель, чем лечебный раствор.

7. «Лошадиные гели». Я обещала рассказать про «лошадиные гели» с растительными экстрактами. Данных о пользе нет, а вот риск аллергии и непонятные концентрации экстрактов – весомый минус. Обойдёмся без лошадиных препаратов.

Главное! Лечение системных заболеваний должно проводиться только в комплексе.

Если за пять дней боли не снимаются местными средствами, покажитесь врачу!

Далее – история о том, как оно, с гелями и мазями, на самом деле.

История 22

Пациенты, боли и мази

– Ерунда это все! Не придумывай и не предлагай!

– А я тебе говорю, рабочий препарат, попробуй – спасибо скажешь!

Звуки оживленной перепалки доносились до меня все отчетливее.

– Петровна, иди сюда! Заголись! – За дверью послышался хохот сочувствующих спору. – Да тьфу на тебя, ногу покажи, где у тебя ожог…

Видит бог, я задержалась, чтобы расправиться с долгами – недописанными историями болезни перед отпуском. А теперь не могла оторваться от спора, который разгорелся между пациентами отделения в холле, прямо под дверями ординаторской. Некоторые голоса я отчетливо различала и знала, кому они принадлежат.

Петровна с ожогом, которая хохочет громче всех и, судя по одобрительному гулу, все-таки оголила бедро с ожогом, – веселая женщина семидесяти лет. Лечила дома боли в бедре и в колене. На ночь поставила спиртовой компресс. Проснулась от жжения под пленкой. Сдернула – а там кожа красная и горит, горит огнем.

– Поняла я, что ожог это. Стала «Бепантеном» мазать – а оно пуще прежнего горит, аж слезы из глаз! – жалуется за дверью Петровна.

Кожа от ожога пошла волдырями. Слезла. На бедре, над коленом до сих пор были незажившие раны. Их-то и демонстрировала моя пациентка соратникам по диагнозу.

– Ну вот, я ж говорил, лабуда эти все ваши мазюкалки, – басит еще один мой пациент, пятидесятилетний Михаил.

– Ну не скажи, Михаил! Меня вот спина скрутила, я пользовал перцовый пластырь – так меня отпустило! Так пекло, так пекло, что я забыл, где болело-то до пластыря.

Снова дружный хохот в коридоре.

Этот голос мне незнаком, отмечаю я про себя. Выйти, что ли, глянуть, кто там в спорщиках, – любопытство раздирает.

– А я знаешь сколько денег потратила на эти мазюкалки? Там столько всего для хряща – сера, хондроитин… Целый год мазала! И что?!

Светлана Алексеевна держала театральную паузу.

– Свет, и что?!

– И сустав пришлось менять! Вот, железная нога теперь у меня. – Светлана Алексеевна произнесла эту фразу с гордостью. – А сколько денег потратила зря! А как заливали! Тьфу! Ерунда эти ваши мази и крема!

– А у меня аллергия на гель – вся чешусь, а написано – мазать три недели. Так что советуете, бросить? – Это какой-то новый голосочек, тонюсенький.

– Ну так аллергия не у всех, дед!

Ого, спорящих прибавилось. Судя по голосу, это житель одноместной палаты, большой начальник местного немаленького заводика. Обычно в контакты не вступает, а тут, поди ж ты, – и его спор вывел в люди.

– Я после тренировок регулярно пользую гель с диклофенаком – то локоть, то коленку, очень даже заходит.

– Да ты, небось, из-за границы привозишь, – заволновалась толпа. – Там другие лекарства-то!

– Ой, да прям там! Наш обычный за семьдесят рублей! Просто концентрацию максимальную беру! – снисходительно объясняет начальник завода окружающим. Интересно, а у себя на планерках он такой же терпеливый и снисходительный?

Я не выдержала. И высунула нос из ординаторской.

Толпа одобрительно загудела: а вот и доктор!

– Елена Александровна, рассудите нас! Стоит мазюкалками пользоваться или нет? – Петровна оказалась самой решительной. И стала снова оголять то самое бедро.

– Петровна, хорош уже, завязывай со стриптизом! – крикнул кто-то из толпы. Надо же, тут собралось человек двадцать. Готовая внимательная аудитория. Что ж, я сама вышла, не утерпела.

– Ну что, граждане-товарищи, давайте разбираться, – улыбаюсь я. – А то, я чувствую, вы тут скоро подеретесь.

– И то верно! – кто-то крикнул из угла холла. – А то у Петровны один аргумент – бедро, а у Алексеевны – железная нога!

Холл дрогнул от хохота. И я вместе со всеми.

Когда все отсмеялись, я подняла руку.

– Давайте я проведу краткий экскурс по гелям и мазям. Ведь они разные, по составу и назначению. Давайте разберем конкретные ситуации, тем более они у нас все – как на подбор.

В холле раздалось одобрительное мычание.

– Вот смотрите. Спиртовые компрессы – как это было у вас, – киваю на Петровну, – только высушат, выдубят кожу. А под пленкой могут травмировать кожу. Вплоть до ожога, да.

– Петровна, твое бедро – снова в центре внимания! – дежурный остряк вновь выкрикнул из-за угла.

Но его уже никто не поддержал, видимо, было интереснее слушать продолжение.

– Так что спиртовыми компрессами и другими средствами мы не пользуемся для лечения болей в суставах, – подытожила я.

– Понял, вычеркиваю, – деловито сказал худенький дедушка с тоненьким голоском. Вот его я как раз и не узнала из-за двери.

– А кого отпустило со спиной после перцового пластыря… или мази? – оглядываю я зал.

Поднимает руку тот самый остряк – ему лет сорок пять, плотненький, с копной вьющихся темных волос.

– А спина как прострелила?

– Да огород маменьке вскопал, вот и вступило. А так-то я тут с подагрой лежу, вы не подумайте. По спине я знаю, что не к вам с радикулитом, – разводит он руками.

– Смотрите, у нас был острый эпизод, не воспалительный, а механический. На фоне болей был мышечный спазм. Перцовое средство оказало отвлекающий эффект.

– Вот уж точно, отвлекся так отвлекся, пекло значи-и-и-ительно! – снова не удержался остряк-подагрик. И тут все снова грохнули смехом. – Да что вы ржете! Я в душ бегом бежал – смыть эту ерунду! Не очень и помогло!

– Ну и это в том числе. Боль действительно становится меньше из-за этого отвлекающего эффекта. И мышечный спазм становится меньше – в том числе из-за этого же отвлекающего эффекта.

Тот худенький дедушка записывает за мной в блокнотик.

– А моя железная нога? Мне-то гели для хряща не помогли, – это уже Светлана Алексеевна с протезированным суставом.

– Ну вот в вашем случае немудрено. Гели, которые якобы «выращивают новый хрящ» и «чинят суставы», однозначно не выполнят этих обещаний. Они просто не дойдут «до адресата» – до сустава. Да и концентрации нужной у них нет, чтобы проникнуть в сустав – в нужном количестве. Да и четвертую стадию артроза лечить мазями – как и таблетками, в надежде восстановить сустав – бесполезно.

Мне было приятно, что пара десятков человек слушала меня внимательно и с интересом.

– Елена Александровна, ну а мне же помогает мой гель? После тенниса там… и гольфа, – это подал голос директор завода из одноместной палаты.

– Ну и здесь все понятно. При ваших нагрузках страдают достаточно поверхностно расположенные связки, сухожилия. Противовоспалительные гели «достают» до них – и снижают боль. Тем более что вы пользуетесь максимальной концентрацией геля, правильно я помню?

– Да, Елена Александровна, пятипроцентный беру, – кивает мне пациент. – Он, кстати, дешевле, чем тот, крутой, с одним процентом. И работает лучше.

– Ну что, дорогие пациенты, лекция на сегодня окончена. Только будет маленький постскриптум: никогда не обрабатывайте свежий ожог «Бепантеном» – только холодной водой до осмотра доктором. «Бепантен» помешает поврежденной коже заживать и может усиливать боль в первые часы.

– Петровна, загубила ты бедро своим «Бепантеном», – остряк из угла завершил нашу импровизированную встречу общим хохотом.

А я пошла дописывать истории болезни.

Глава 23

Его императорское величество иммунитет

Состояние иммунной системы и судьба суставов переплетены.

Вы знали, что ревматологические болезни могут дебютировать (начинаться) после ОРВИ? У детей. И у взрослых тоже.

Какая связь между орви и болезнями суставов?

Любая встреча вируса с нашим организмом – это война. Война нашего большого организма с войском маленьких вредных вирусов.

Маленькие вредители высаживаются десантом на слизистых носа, ротовой полости. И при первом же контакте с чужаком наша иммунная система высылает дозорных.

Дозорные иммунные клетки распознают врага. Читают его. И передают информацию о чужаке другим иммунным клеткам-гонцам по цепочке.

И вот тут иммунная система лезет в закрома родины – в свою иммунную память. Проверяет архив. Была ли уже войнушка с этим вирусом? Есть ли антитела?

Если это не первый контакт, антитела есть. И это готовая СПЕЦИФИЧЕСКАЯ защита организма от этого повторно напавшего чужака.

Антитела – защитные большие белки, которые помогут разгромить вражеский десант.

Если все идет по плану, иммунная система побеждает врага.

Но что, если мы решаем иммунной системе… помочь?

Вспомните эти «чудесные» фразы:

• надо укрепить иммунитет;

• мой иммунитет снижен, осень же;

• у меня вторые сопли за осень, иммунитету нужна помощь!

И вот это, мое «любимое»:

• Перед походом в садик нужно обязательно пройти курс по усилению иммунитета.

Крайне редко встретишь человека, который никогда не пил иммуностимулирующих и иммуномодулирующих препаратов!

Не «поднимал» иммунитет.

А ведь это не просто бесполезно, но и опасно! Почему?

Что делает иммунитет при встрече с вирусом?

То же, что любой цепной пес при виде чужака.

Лает! Ощетинивается! Активируется!

Что делает добрая половина населения нашей страны при ОРВИ?

• Начинает «помогать иммунитету»;

• пить иммуномодуляторы;

• принимать фероны во все места и отверстия;

• стимулировать иммунку.

По сути – науськивать цепного пса.

Пса, и так уже брызжущего слюной и натянувшего цепь (цепь контроля и безопасности) до предела.

Что будет с песиком, если его раздраконить дополнительно?

И что будет с иммунитетом?

Оба сорвутся с цепи!

И начнут кусать всех подряд. Чужих и своих.

Если выражаться более научно, переактивированная иммунная система начнет вырабатывать агрессивные антитела и другие молекулы (цитокины), которые начнут работать против организма хозяина. вашего организма.

Мне очень хочется, чтобы вы запомнили: при орви нельзя стимулировать, активировать (читай – насиловать) иммунитет.

Он уже активирован. Встречей с вирусом.

Представьте, что к вам на работу приезжает неведомый коуч и начинает учить вас работать.

«Та-а-ак, эти бумажечки складывай не на край стола, а на подоконник».

«Не-е-ет, на перекур нужно выходить не три, а строго два раза».

«К принтеру не ходи вокруг стола, давай мы тебе его на стол поставим».

«Так будет лучше, я говорю. Ты будешь работать эффективнее».

«Не спорь со мной, я же вижу, ты не справляешься».

Прочувствовали?

Так вот, не подсказывайте своему иммунитету, куда ему ставить принтер. Он сам разберется.

К тому же противовирусные препараты не имеют доказанной эффективности. Не сокращают длительность ОРВИ и не облегчают ее течение.

Получается, со всех сторон, овчинка выделки не стоит. Иммуномодуляторы при ОРВИ – в мусорное ведро.

Стимулировать иммунитет не стоит никому. Особенно – пациентам с аутоиммунными заболеваниями. Стимулируя иммунитет, мы можем простимулировать аутоиммунное заболевание, обострить его.

Оно нам надо? У меня для вас хорошие новости: есть безопасные и эффективные способы помочь иммунитету.

1. Нормальное количество часов сна в сутках.

2. Достаточное количество разумных, нетравмирующих физических нагрузок.

3. Нахождение на свежем воздухе каждый день.

4. Положительные эмоции – да-да, радуйтесь, находите для этого поводы!

5. Разнообразное питание – с достаточным количеством овощей и фруктов, зерновых.

6. Компенсация имеющихся (доказанных) дефицитов микроэлементов – железа, витамина D.

7. Своевременное выявление и лечение сопутствующих заболеваний: гипертонии (цифры давления не «рабочие», а до 130 мм рт. ст.), диабета (с оптимальным уровнем гликированного гемоглобина), ожирения и других.

Что, скажете, сложно? Занудно? Однако ж лучших способов не придумано. Пользуйтесь на здоровье.

А ниже – история о том самом иммунитете, которому очень хотели помочь. А я не разрешила. Да-да, снова злая Баба-яга выходит на сцену.

История 23

Крепче не значит лучше

– Елена Александровна, я очень волнуюсь! – Запыхавшаяся, слегка опоздавшая женщина заходит уточкой в кабинет. Уточкой – значит, переваливаясь с ноги на ногу.

– Заходите, присаживайтесь. Жалуйтесь, делитесь тревогами.

– Я про иммунитет, Елена Александровна. Он у меня на ладан дышит. Поднимаю как могу…

Честно говоря, я опешила.

– А вы точно не перепутали? Я не иммунолог, я ревматолог.

– Так у меня, девонька, ревматоидный артрит. Прописали мне метотрексат. Так я прочитала, что он иммунитет убивает. И не стала его пить.

О, узнаю старый добрый комплаенс[15]. Низкий – в нашем случае. Между тем, что врач назначит, а пациент выполнит, может быть огромная разница.

– Так вот, с тех пор как я этот метотрексат по легковерности поколола три месяца, стала я болеть часто. К вам, к ревматологу, меня внучка записала. Я тоже подумала: раз вы назначаете такие страшные препараты, точно знаете, как их последствия расхлебывать.

Да, нам предстоит долгий разговор. Я внутреннее подбираюсь и стараюсь не идти в контратаку. Какая-то искра истины прячется в рассуждениях пациентки. Надо ее достать – и согласиться с ней.

– Клавдия Митрофановна, давайте уточним некоторые детали. Вам выставлен диагноз ревматоидный артрит, правильно?

– Да, детонька, так.

– А когда впервые этот диагноз поставили?

– Да вот пару годков как.

– А метотрексат вы когда пили?

– Так вот в позапрошлом году и пила. Три месяца назначено было – три месяца и пила. Потом опомнилась.

Просматриваю во время разговора архив пациентки и смотрю на ее – доступные осмотру – суставы.

Действительно, ревматоидный артрит. Припухшие запястья и пястно-фаланговые суставы (основание пальцев) говорят об этом напрямую. Подтверждают – краевые дефекты в костях запястья и пястных костей. И ревматоидный фактор «пять норм», то есть увеличен в пять раз.

Выходит, пациентка сама себе отменила базисную терапию. И заболевание полтора года делает что хочет – прогрессирует с какой угодно скоростью, захватывая все новые территории. Печально.

– У вас, наверное, суставы болят?

– Ну не без того, конечно, – соглашается моя пациентка. – Но я их метипредиком глянцую.

Клавдия Митрофановна заговорщически подмигивает мне.

Вот это да! Значит, метотрексата мы боимся, а метипреда – глюкокортикоидного гормона – нет…

– А… как именно глянцуете?

– Да мне один раз расписали схему. Я ею и пользуюсь. Восемь таблеток неделю, потом по таблетке отменяю. Хватает на какое-то время. Сейчас вот думаю: может, оставить на постоянку его?

Ну да, то есть от препарата, который останавливает прогрессирование заболевания, мы отказались. От метотрексата.

А выбрали метипред – который, конечно, сделает легче здесь и сейчас, но при этом заболевание не остановит. Да и на иммунную систему влияет, возможно, даже более негативно, чем цитостатик[16] метотрексат.

– Клавдия Митрофановна, у меня для вас две новости. Хорошая и плохая. Начнем с какой?

– Давай с плохой, что ль. – Вижу, что пациентка моя заинтригована.

– Метипред – враг вашего иммунитета. Он обладает иммуносупрессивным, то есть иммунитет подавляющим, действием.

Пациентка всплеснула руками.

– А что ж делать-то? Я уж и так, и эдак! И свечечки фероновые сами знаете куда вставляю. И полиоксидония третий курс прошла. И вон там еще список с изопринозином и чем-то там еще. Что, не помогут они – против метипреда?

– К сожалению, эти препараты никак не помогут иммунитету. Более того, могут обострить ревматоидный артрит. Ведь заболевание у нас какое?

– Какое? – переспрашивает Клавдия Митрофановна.

– Аутоиммунное. То есть собственный иммунитет нападает на эти вот ваши суставы. Это его проделки: и боль, и припухание, и утренняя скованность до обеда. Соответственно, как мы лечим аутоиммунные заболевания?

– Как? – повторяет загипнотизированная потоком знаний Митрофановна.

– Мы должны немного, совсем чуточку остановить этот «лишний», «неправильный» иммунитет.

Клавдия Митрофановна озадаченно чешет макушку.

– То есть мой личный иммунитет устроил гражданскую войну и напал на меня?

– В точку, вы очень быстро схватываете. Хорошая новость и даже две в том, что метотрексат при лечении ревматоидного артрита назначается в маленьких дозах. Да, он будет снижать иммунитет. Но незначительно. Безопасно для вас. Гораздо безопаснее, чем метипред, тем более по такой странной схеме.

– Милая, так а я сейчас себе оставила метипреда три таблетки. Что делать с ними?

– Пока не накопится метотрексат, метипред мы не сможем убрать без обострения. А когда пройдет два-три месяца, можно попробовать постепенно снижать дозу метипреда. При условии, что это не вызовет обострения. И по четвертушке раз в пять-семь дней, а не по целой таблетке.

– Мудрено как, – качает головой пациентка.

– Я вам все это распишу.

– А какая вторая хорошая новость?

– Все-то вы помните, – улыбаюсь я. – Метотрексат поможет остановить разрушение в суставах. Сохранить их вам. Его не надо бросать, его надо принимать длительно. Но – под контролем врача, сдачи анализов и чуть реже – контроля снимков.

– А что делать с иммунитетом?

– А давайте вы будете записывать даты болезни и как она проявлялась. И мы в следующий раз обсудим, норма ли это.

На следующий день внучка Митрофановны прислала мне фото коробки с иммуномодуляторами и стимуляторами, феронами и полиоксидониями, которую они торжественно отнесли на мусорку.

Через четыре месяца Митрофановну было не узнать.

– Елена Александровна, я даже не знаю, зачем я к вам пришла! Суставы не болят. Похудела на семь кило.

– Наверное, анализы показать и решить, что делать дальше?

– Точно так, Елена Александровна.

В анализах «измерители воспаления» – СОЭ и С-реактивный белок – спокойны. Метотрексат справился со своей миссией. Печеночные ферменты в норме.

– Мы отслеживаем функцию печени, потому что метотрексат может ее слегка «подгружать». Но в вашем случае тут все в порядке. А что с вашими ОРВИ?

– Ой, – махнула рукой Митрофановна. – Я и приносить не стала записи. Я в них стала записывать, как долго болеют дети, внучка и правнучка. Оказалось, я чемпионка. За четыре месяца всего два раза болела. Первый раз сопли два дня. Второй раз кашляла две недели, а дочка с внучкой кашляют больше месяца.

Все познается в сравнении, это правда.

– Выходит, иммунитет справился сам?

– Да, – подтверждаю я.

– И помощь ему не нужна?

– Не нужна, – я снова согласна с пациенткой. – Плюс мы снизили дозу метипреда, и это облегчило иммунитету работу.

– Ну так я пошла?

– До встречи через три месяца, с анализами и снимками.

– Буду, доктор.

Уже в дверях она повернулась ко мне.

– А танцевать мне можно? – прищурилась, ждет ответа.

– Нужно! Но аккуратно. В удобной обуви! И так, чтобы в процессе не было больно.

– Ну хорошо, а то вторую внучку замуж надо выдавать. Как не станцевать-то!

Часть IV

Запутанный случай

Глава 24

Неэффективность терапии в ревматологии

После выхода моей первой книги некоторые обвинили меня в том, что истории в книге сплошь ванильно-шоколадные. Мол, хеппи-энды. Пришел – полечился – и полетел в свободную и счастливую жизнь.

Но те, кто внимательно читал книгу, знают, что не все истории в ней заканчивались радужно. И даже там, где звучало сладкое слово «ремиссия» ближе к финалу, даже в этом случае истории моих пациентов, ревматологических пациентов, мало похожи на идиллические пасторальные картинки.

Что может мешать дисциплинированному пациенту, нацеленному выполнять все рекомендации, и опытному доктору, который хочет помочь?

1. Неэффективность препарата

Да, даже самые сильные, эффективные и проверенные препараты могут быть не эффективны. Это не значит, что препарат тут же переносится из списка «хороших» в «плохие». Это означает, что конкретно этому человеку, пациенту, препарат не подошел. Его стоит сменить.

2. Малая доза препарата

Очень частая история. К сожалению, использование препарата в полдозы дает не «половину эффекта». Чаще всего это отсутствие эффекта. Либо настолько незначительные эффекты (утренняя скованность не три часа, а два с половиной или пятнадцать припухших суставов, а не двадцать два), что пациент его не видит. Либо видит, но его – и меня, его врача, – не устраивает этот «недорезультат».

В этой ситуации при кажущейся ее простоте нас – меня и пациента – подкарауливает проблема.

Увеличь дозу – получи эффект. Что может быть проще?

Но! Часто пациент против. Почему? Он уже принимал этот препарат. Возможно, долго принимал. Год. И эффекта не было. А тут доктор предлагает тот же самый препарат. Пациент слышит это как «такое же лечение». Психологически это принять сложновато. Особенно если пришел к новому доктору. Старый-то не помог.

И ждешь от нового доктора новых решений. А он – опять за старое лечение. И предлагает «всего-то» увеличить дозу препарата, который не удивил. И не помог.

И вот тут, если у врача есть время и умение убедить пациента, может наступить чудо. Я серьезно сейчас. Настоящее чудо.

Метотрексат в дозе 10 и 20 мг в неделю – совершенно разные истории. То же самое касается сульфасалазина. В дозе 2 таблетки в сутки (1 грамм) и в дозе 2 таблетки 2 раза в сутки (2 грамма) – эффект может быть совершенно разным.

Кстати, это же касается и более высоких доз. Метотрексат может использоваться и в дозе 25–30 мг в неделю. Сульфасалазин – в дозе 3 грамма в сутки. И при этом будет достигаться та самая – желанная и, казалось, далекая и несбыточная – ремиссия.

И здесь нас подкарауливает еще один нюанс. Пациенту страшно. Страшно получать такие «высокие», а значит, «токсичные», «опасные» дозы лекарств. Я намеренно беру сейчас эти слова в кавычки. Это цитаты. Реальные цитаты моих – и не только моих – пациентов.

А как на самом деле? Переносимость малых – полных терапевтических – доз может не отличаться. А вот эффект может быть абсолютно разным.

3. Плохая переносимость препарата

Будем честны, никому не хочется менять боль в суставах на ежедневную тошноту и рвоту. Слабость. Головокружение.

Никакое лечение не должно быть страшнее болезни.

И здесь возможны варианты.

А. Снижение дозы препарата. Если его в меньшей дозе не будет хватать, то сочетание препарата в меньшей дозе со вторым базисным препаратом.

Б. Можно подождать. Если побочные эффекты не угрожают жизни. Если тошнота, головная боль, метеоризм, послабление стула или другие побочные эффекты терпимы, со временем они могут стать меньше.

В. Отмена препарата. Стоит это делать вместе с врачом. Договориться, что будет заменой отмененному препарату. Сразу ли заменяем или нужно подождать, понаблюдать за состоянием, сдать анализы.

Кстати, бывают ситуации, когда после отмены препарата возобновляем его же. И… о чудо! – на самом деле не чудо – переносится он совершенно нормально.

Почему не чудо? Потому что мы – врачи и пациенты – склонны связывать все наши беды с недавно назначенным препаратом. А причин для этих бед множество: стечение обстоятельств, кишечная инфекция, пищевые излишества… Да что угодно.

Стоит дать шанс препарату. Шанс себе. На улучшение. На ремиссию. Это того стоит, поверьте.

4. Побочные эффекты

Я вынесла этот пункт отдельно от третьего.

Иногда препарат переносится идеально. А мы обнаруживаем в анализах:

• повышенные печеночные ферменты;

• сниженные показатели красной или белой крови.

Собственно, в любой инструкции мы можем обнаружить десятки «побочек».

Почему этот пункт так важен и вынесен отдельно от побочных эффектов, нарушающих самочувствие?

Потому что даже при хорошем самочувствии необходимо выполнять рекомендации и сдавать анализы, назначенные врачом.

Повторю, даже при хорошем самочувствии. Не пренебрегайте этой рекомендацией, пожалуйста!

5. Стечение обстоятельств

Да, так тоже бывает. Был день рождения – и были алкогольные напитки.

Поехали в отпуск – забыли взять лекарство с собой.

В походе неудобно колоть уколы.

Никак не могла записаться на прием к врачу – и решила пока не принимать препарат.

Таких историй много, и все они разные. Но, к сожалению, заканчиваются примерно одинаково. Снижением эффективности терапии или отсутствием эффекта.

Самое главное, что пациенты не всегда признаются, что был перерыв в терапии. Причина же «несолидная», «стыдно признаваться». Либо забывают о том, что был перерыв в терапии пару месяцев.

В итоге врач делает ложные выводы. Выводы о неэффективности терапии. Терапии, которая при правильном соблюдении оказывается эффективной.

Какие выводы? Пациентам – обязательно рассказывайте, какие перерывы в терапии были. Врачам – не забывайте уточнять, принималась ли терапия, как написано в заключении. Или «три месяца и все». Пациент может и забыть это упомянуть.

6. Детородные планы

Да, они все усложняют. Не буду кривить душой.

Вопреки болям. Утренней скованности. Хромоте. Общей слабости. Очень хочется стать мамой. Стать папой. И эти желания порой сильнее инстинкта самосохранения. И здравого смысла. Простите, товарищи пациенты. Но это действительно так.

Так что же теперь, детей не рожать?

Почему же, планировать. Вместе с врачом. И рожать. Добиваться ремиссии. И с выигрышных позиций – с разрешенной и безопасной для планирования терапии – начинать авантюру под названием «деторождение».

А если я хочу прямо сейчас?

К сожалению, высокая степень активности заболевания снижает шансы как забеременеть, так и выносить беременность. Ставит под удар и маму, и эмбрион/плод/ребенка. К тому же есть определенные интервалы между отменой терапии и началом планирования. Несоблюдение этих интервалов чревато последствиями – пороками развития, несовместимыми с жизнью.

Поэтому планируем беременность только с врачом!

7. Самостоятельная коррекция терапии (пациентом без врача)

Уж сколько раз твердили миру… (с)

Меняй терапию только с врачом. Согласуй. Уточни.

Но… прочитал страшную статью, что данный препарат «сплошная химия», соседка сказала, что ее «тетя пила и умерла от этих таблеток». Страшные истории умеют впечатлять. Ну и понеслась душа в рай. А таблетки – в пыльную коробку, а то и в мусорку.

Результат, думаю, будет понятен. Но на всякий случай поясню. Возмездие после отмены придет не сразу. Базисные препараты накапливаются неделями и выводятся так же постепенно.

Поэтому неосведомленным новичкам может показаться, что отмена терапии «ничего такого» за собой не повлекла. Отменил и отменил. А вот через 8–12 недель придут неминуемые последствия. Но, как часто это происходит, не всегда отмену препарата свяжут с отсроченным обострением: «простудился», «переохладился», «так получилось».

Стоит больших усилий убедить пациента, что связь «отмена препарата – ухудшение самочувствия» прямая. Для кого-то это очевидно, а кому-то – попробуй докажи.

Доказываем. Куда деваться. Нам же нужен эффект. Нам – это и врачу, и пациенту. Я не устану это повторять.

Мы – команда. Цели у нас общие. Не получится одному биться, а другому расслабляться или бунтовать. «Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет, и будет из него не дело – только мука…» Лебедь, рак и щука – это не про нас, ребята. Правда?

8. Желание немедленного эффекта и неправильные выводы/действия в связи с этим

Занудно напомню, что базисная терапия накапливается постепенно. Неделями. Иногда месяцами. Начальный (!) эффект от терапии оцениваем через три (!) месяца терапии.

Как невозможно заставить девять женщин родить ребенка за один месяц, так и базисную терапию невозможно ускорить.

Стоит ли терпеть боль и другие проблемы, пока базис не накопится? Нет, конечно. Есть и другие препараты, которые облегчат состояние «здесь и сейчас». Противовоспалительные стероидные и нестероидные противовоспалительные препараты – в первую очередь. Какие из них выбрать – спросите своего врача. Есть масса факторов, определяющих этот выбор.

9. Субъективные причины

«Не хочу ждать», «не хочу пить химию», «мне кажется, мне не легче».

О первых двух причинах мы уже говорили в первой книге. Сейчас хочу остановиться на третьей.

Я очень люблю записывать – даже в самой краткой записи – количественные характеристики того, что происходило на первичном приеме. Чтобы потом было с чем сравнить.

Да, сейчас у нас три припухших сустава. А сколько было полгода назад? А, шестнадцать.

Скованность с утра пятнадцать минут, сложно расходиться, больно. А полгода назад скованность была весь день. После двух часов дня только чуть легче становилось.

«Посчитайте свою боль». От нуля до десяти – насколько сильно болит? Ну, на четверочку. А теперь найдем ваш ВАШ[17] полгода назад. А была-то восьмерочка! Вот и посчитали.

Плохое быстро забывается. Защитная реакция психики. Неплохая, кстати. Но, чтобы понять, насколько стало лучше, надо вспомнить, с чего все начиналось.

Любой вектор можно построить только через две точки: прошлое и настоящее. Построили вектор – и устремились в будущее. К еще большим улучшениям. К минимальной степени активности. К ремиссии.

История 24

Неудобный пациент

– Лена, доверяю тебе самое дорогое! Заходи, пап. – Коллега-кардиолог буквально впихивает ко мне в кабинет рослого сопротивляющегося пациента.

– Здравствуйте, Павел Дмитриевич. Проходите, проходите.

– Ох, как будто у меня есть варианты. – Он идет и хромает на правую ногу. – Ну, я сдаюсь. Лечите меня.

– Давайте для начала продиагностируем. А потом приступим к лечению.

– Ну давайте, что ль, – снисходительно смотрит на меня сверху вниз двухметровый усатый пациент.

– Жалуйтесь, Павел Дмитриевич. С этого всегда начинаем.

– Да на дочь свою я жалуюсь, вцепилась в меня, как клещ. Иди, говорит, лечись. Хромой ты нам не нужен.

– Так и сказала? – поддерживаю я игру.

– Ну, не сказала. Но мне ж за внучатами в школу ходить. А коленка не ходит.

Ага, мы продвинулись к сути дела. Коленный сустав беспокоит, да так, что хромает большой и еще совсем не старый мужчина. Шестьдесят два года.

– Только колено беспокоит?

– Ой, да если б, доктор. Я из-за колена и не пришел бы. Не сдался. Руки перестали гнуться. Видите? Никак! – Он с трудом сгибает кисти. И они не сгибаются. – А с утра еще хуже! К обеду только еле-еле шевелиться начинают.

Утренняя скованность явно больше часа. Поражаются мелкие суставы кистей. И коленный сустав. Ныряю в анализы.

– Смотрите, измерители воспаления повышены. Скорость оседания эритроцитов (СОЭ) и С-реактивный белок (СРБ) явно выскочили за верхнюю границу нормы. А еще повышены ревматоидный фактор и антицитруллиновые антитела.

– А? Что за абракадабра? – растерянно переспрашивает Павел Дмитриевич.

– Не волнуйтесь, я переведу эту абракадабру на человеческий. Это белки, которые создала ваша собственная иммунная система. И они, к сожалению, нападают на ваши суставы.

– Ничего себе, это вот по этим анализам видно?

– Да, это достаточно специфические анализы. И что самое главное, они совпадают с вашими жалобами. То, что происходит с суставами, – это, собственно, и есть действие этих антител. И еще целой группы товарищей.

– Прям ОПГ какая-то внутри отдельно взятого организма, – усмехается мой пациент.

– Да, это очень правильное сравнение. А по-нашему – это аутоиммунный процесс. Свой собственный иммунитет нападает на организм хозяина.

– Так это не артроз?

– Ну, артроз сам по себе есть. Уж по возрасту ему пора быть. Сужены суставные щели – совсем немного. Но причиняет вам беспокойство совсем не он.

– Так… а как называется мой диагноз? Тоже абракадаба?

– У вас ревматоидный артрит.

– Ревматоидный артрит… И что мне с ним делать?

– Я распишу, что вам нужно принимать. Метотрексат – раз в неделю, на следующий день после него фолиевая кислота. И пока метотрексат начнет работать, нам нужен еще один препарат. Он будет работать здесь и сейчас. Снижать боль, отек.

– Так, а может, только его и пить?

– Тогда заболевание продолжит разрушать суставы, и обезболивающие перестанут помогать.

Павел Дмитриевич вздыхает.

– Через три месяца жду вас. Обсудим, чего мы достигли.

– Подождите, это все три месяца таблетки пить и колоться?

– Да, прямо до следующей нашей встречи. Даже если она наступит чуть позже, значит, принимаете дольше.

Пациент покачал головой, кряхтя, поднялся и похромал на выход.

Уже на следующий день мне позвонила испуганная Настя.

– Лен, слушай… С папой прям плохо. Уколол метотрексат – тошнить стало… рвота три раза… – Голос Насти дрожал. – Что нам делать?

– Так, спокойно. Так бывает, ну не зря же он у нас родственник врача. Что-нибудь, да пойдет не по плану. Давай так, неделю даем ему прийти в себя. И вместо метотрексата начнем лефлуномид, его надо пить ежедневно.

– Лен, а он такой же… тяжелый?

– Настя, да ты знаешь, и метотрексат не такой уж тяжелый. Многие его отлично переносят. Смело начинайте лефлуномид. То, что на метотрексат такая реакция, не значит, что и дальше нас будут преследовать неудачи.

Три месяца пролетели незаметно.

– Здравствуйте, Елена Александровна, помните меня?

– Как не помнить, Павел Дмитриевич. Присаживайтесь, рассказывайте. Как успехи?

– Ой, Елена Александровна, травлюсь таблетками вашими уж три месяца. А проку нет. Дал себе зарок: дойду до вас, как договаривались, и тогда уж брошу.

– Кого бросите?

– Таблетки ваши.

– Что, совсем не лучше?

– Ой, да ужас какой-то… – Пациент выглядит расстроенным.

– Как кисти работают, покажите!

Павел Дмитриевич – неожиданно – сжимает руки в кулаки.

– Так а как же… – Я молча показываю на кисти.

– Так болят же, Елена Александровна!

– Я поняла, что болят. Но если вы помните, в кулак вы не могли руки сжать, а теперь вот… Отлично. Давайте еще посчитаем, сколько у нас припухших суставов, а сколько болезненных.

Вышло четыре вместо девяти – в прошлый раз. И колено – припухшее, но меньше. Почти не хромает.

В анализах тоже получше, но не норма.

Результат есть, но на троечку. Мне, как отличнице и как ревматологу, такого результата мало. И пациенту тоже мало.

Несмотря на то что утренняя скованность сократилась с трех часов до часа, количество припухших суставов с девяти до четырех и объем движений увеличился, нам этого мало. Нам – пациенту и врачу.

– А как переносите лекарства?

– Да нормально, доктор, переношу. Обезболивающие таблетки, правда, стал пить через раз. Болит все-таки меньше, вы правы.

– Мы к терапии добавим еще одни таблеточки.

– В смысле, добавим? А мы разве не закончили лечение?

– Павел Дмитриевич, мы только начали. Ревматоидный артрит – заболевание хроническое. Оно с вами надолго. Точнее, навсегда. Враг-то внутри. Помните, мы говорили про иммунитет, который стреляет по вашим суставам?

– Ну нет, Елена Александровна, я на такое не подписывался. Вон мужики наши в санаторий ездят раз в год – и с суставами проблем нет.

– У мужиков другие диагнозы, другие ситуации. Наша терапия надолго, Павел Дмитриевич, иначе паровоз под названием «Ревматоидный артрит» двинется вперед и будет сминать сустав за суставом. Если я вас не убедила, очень советую поговорить с еще одним ревматологом.

– Зачем это? – скептически смотрит на меня Павел Дмитриевич.

– Ну, во-первых, вас сюда привела дочка, по знакомству. Это несколько мешает нам с вами, вам кажется, что тут все по-свойски. Во-вторых, новости мои – не очень приятные. И от них проще убежать, чем согласиться с ними, правильно?

Он смотрит на меня, удивленный моей откровенностью.

– Ну и третье. Несмотря на то, что и я, и вы не вполне довольны результатом лечения, вам стало полегче, так? – Я дожидаюсь, пока пациент не кивнет мне. – Это произошло постепенно и поэтому не так заметно. И вам сейчас не так страшно бросать терапию, потому что болит не так сильно. Но терапия закончит свое действие, и нам придется начинать все сначала. Но, возможно, с гораздо худших позиций. Я вам добавляю второй базисный препарат, сульфасалазин. Он будет помогать первому – лефлуномиду. И противовоспалительные препараты нужно будет пить ежедневно – чтобы боли и припухание становились меньше, пока сульфасалазин подействует.

– А если меня опять будет тошнить?

– Будет тошнить – будем менять терапию. Никто над вами издеваться не будет. Никакое лечение не должно быть страшнее болезни.

Мы снова расстались на три месяца. И снова они промелькнули. Следующий визит нес за собой новые сложности. Повысились печеночные пробы втрое. Придется расставаться со вторым препаратом-помощником.

А ведь он нам дал очень неплохой эффект. Я с трудом нашла единственный болезненный сустав.

Нам бы радоваться, но пациент был очень напуган повышением АЛТ и АСТ.

– Теперь что, со здоровыми суставами на погост? – восклицал он.

– Павел Дмитриевич, да поживем еще. Печень ваша жива, слегка перегружена. Приведем в порядок ваши ферменты.

Я не обманула, печеночные ферменты без сульфасалазина нормализовались буквально через три недели. Но… еще через пару месяцев снова начали побаливать суставы и С-реактивный белок начал ползти вверх.

Настало время новой комбинации. На сцену вышел плаквенил. В сочетании с аравой, само собой.

Не буду вас томить. Он не сработал. Три месяца спустя – ноль эффекта: «Что с ним, что без него, Елена Александровна».

Опять появилась хромота, небольшой отек в суставах, скованность минут сорок.

Жить можно, но… это не ремиссия. Да и на снимках появилось две новые дырочки. Многовато – за год.

Я уже было задумалась о генной инженерии, но выяснилось, что буквально лет семь назад у Павла Дмитриевича был туберкулез. Хоть и излеченный, нам с его дочкой как-то страшновато было нырять в это приключение.

Сдаваться? Ну нет. У нас оставалось еще два варианта. Да, еще целых два.

Об этом я и рассказала на приеме обоим – пациенту и его дочке, моей коллеге.

– Вариант первый: мы добавляем гормоны, две таблетки метипреда. Пробуем погасить воспаление и через несколько месяцев будем уходить с него, постепенно. И вариант второй: к араве возвращаем метотрексат… – Тут мои слушатели вздрогнули, синхронно, вдвоем, и совершенно одинаково поморщились. – Только в маленькой дозе. В сочетании с аравой, возможно, хватит и половины дозы.

В один голос отец и дочь выбрали первый вариант. На два месяца мы добавили метипред. На нем стало волшебно.

– Папа порхает, Лена, спасибо тебе! – восторженно щебетала мне в трубку Настя.

Но… когда дело дошло до снижения метипреда – по четвертушечке, да раз в неделю, – уже на отметке полторы таблетки стали потихоньку возвращаться боли и скованность.

Больше года мы бились и… оставались на месте.

С одной стороны, на месте – это не ухудшение. С другой стороны, мы хотели ремиссию. Стойкую ремиссию. Желательно без гормонов.

– Ну что, давайте попробуем ваш метотрексат… Только я хочу лечь в стационар. Чтобы, если мне будет плохо, вы это видели сами.

– И страдали вместе, – добавила я. – Хорошо, стационар – так стационар.

Первая – после долгого перерыва – инъекция метотрексата походила на спецоперацию. Пациент перекрестился. Я – мысленно – тоже.

Укололи. Смотрим друг на друга.

– Ну что?

– Ну… ничего…

– Я вас провожу в палату, вот мой телефон. Если что – звоните.

Это было в девять утра. Захожу в палату в десять.

– Полет нормальный?

– Да вроде да…

В одиннадцать пациент мой уминает бутерброд.

В двенадцать попросился домой.

– Нет уж, до завтра вы с нами. Утром кровь сдадите, позавтракаете – и в десять жду вас.

Анализы были в порядке. Самочувствие тоже.

Пациент попросился на выписку. Да я, собственно, и не удерживала.

Встретились мы через три месяца. Снова эта цифра. Пока у нас есть проблемы – и нет ремиссии, – это стандартный интервал между коррекцией терапии. Именно через двенадцать недель в среднем накапливаются базисные препараты.

Полтора года с нашей первой встречи. Павел Дмитриевич пришел с цветами.

– Ну что, Елена Александровна. Одолели вы меня. То есть артрит мой. Гормоны мы сняли. Колю метотрексат, пью лефлуномид. Ничего не болит. Тьфу-тьфу-тьфу, – и он трижды постучал по моему столу.

Анализы были в порядке. И «измерители воспаления», и печеночные ферменты. В течение следующих трех лет – а именно столько прошло с того визита – мы сохраняем ремиссию. Видимся раз в год. На снимках новых дырочек нет.

Был ли этот путь простым? Нет.

Могли ли мы свернуть? В любой момент.

Удовлетвориться малым. Испугаться. Устать.

Но нам троим – мне, пациенту и его дочери – хватило упорства «додавить» ситуацию. И добиться своего.

Ну и молодцы же мы, скажу я вам!

Глава 25

Подагра – и заболевания, с которыми ее путают

Эти заболевания путают с подагрой, и случается это сплошь и рядом. Почему так случается и что с этим делать – разберем ниже.

1. Остеоартроз (в новой формулировке – остеоартрит)

«У меня косточка на ноге, значит, это подагра», – это моя «любимая» фраза. Я ее часто слышу от пациентов – и мужчин, и женщин.

Косточкой чаще всего оказывается halux valgus (читаем как халюкс вальгус) – вальгусная деформация большого пальца стопы за счет заваленной вовнутрь стопы.

Когда свод стопы провисает, меняется угол между плюсневой костью и фалангой большого пальца. Кость не растет, кстати, а просто выпирает, торчит – на виду.

2. Остеомиелит

Остеомиелит – это гнойное расплавление костей.

Ошибка диагноза в этом случае грозит серьезными последствиями. Пока мы лечим мнимую подагру, агрессивный остеомиелит будет разрушать кость миллиметр за миллиметром.

Внешний вид сустава будет такой же: багровый, иногда синюшный, отечный, горячий сустав – как и при подагре.

Отекать может стопа или кисть целиком. Внешний вид действительно напоминает псевдофлегмонозную форму подагры.

Подробнее о подагре я писала в своей первой книге «Ревматология по косточкам», глава пятнадцатая. И в этой же книге – две истории о пациентах-подагриках, солидном профессоре и бравом хирурге.

3. Реактивный артрит

Что это такое? Воспалительная реакция сустава – как ответ на инфекционный агент. Чаще всего эти агенты располагаются здесь:

• в урологической или гинекологической сфере – цистит, пиелонефрит, инфекции, передаваемые половым путем;

• лор-органах – синуситы, ангины, отиты;

• со стороны стоматологии – кариес, воспалившиеся кисты;

• в кишечнике – острая кишечная инфекция ведет за собой воспаление в суставах.

Как и при подагре, при реактивном артрите может быть поражен один сустав. И он тоже может быть красный и припухший. Чаще, кстати, это будет голеностоп или коленный сустав.

Как догадаться, что это реактивный артрит, а не подагра? Отмотать назад: уточнить у страдающего болью в суставе, не было ли накануне каких-то инфекционных приключений.

4. Септический артрит

Эта ситуация может рассматриваться как отдельно, так и как частный случай от реактивного артрита и, возможно, как предыстория к остеомиелиту.

Инфекция при септическом артрите располагается непосредственно в суставе. И потому ситуация более грозная.

Чем грозит перепутанный диагноз? Потерей сустава, сепсисом (заражением крови) и даже летальным исходом.

5. Вообще любой артрит + случайно обнаруженная повышенная мочевая кислота

Плюс недооценка клиники, жалоб пациента.

Например, припухшие суставы обеих кистей, утренняя скованность больше двух часов, и при этом мочевая кислота выше нормы. Ну явно же это не подагра.

А что? В главе 8 «Ревматологии по косточкам» я рассказываю о тех заболеваниях, которые чаще всего поражают кисти: ревматоидный, псориатический, подагрический артриты и системная склеродермия.

Гиперурикемия – так называется само повышение мочевой кислоты. Главное, что нужно знать о гиперурикемии: один лишь факт ее повышения не равен диагнозу «подагра».

6. Диабетическая остеоартропатия

Диабет жестко расправляется с почками, сосудами, сердцем, головным мозгом – и суставами.

Особенно часто достается стопам. Нижняя треть голени и ниже (дистальнее – как говорим мы, врачи) – плохо кровоснабжаемое место в принципе. А при диабете так подавно.

Повышение глюкозы (гипергликемия)

+ поражение периферических нервов (нейропатия)

+ нарушение кровотока в стопе из-за диабета

= острая воспалительная реакция

Добавим к этому

+ асептическое (то есть без участия инфекции) разрушение плюсневой кости

+ подвывихи, вывихи, деформации стопы

= Стопа Шарко — так называется итог нашего уравнения.

Какие внешние проявления:

• красная горячая стопа;

• болит в покое, при нагрузке боли усиливаются;

• разрушенные стопы могут издавать звуки (крепитировать, хрустеть, скрипеть) при ходьбе.

У диабетиков довольно часто есть гиперурикемия – повышение мочевой кислоты. Почему так?

У диабетиков почки работают хуже (из-за диабетической нефропатии), а ведь именно почки в основном выводят мочевую кислоту.

Вот и получается, что боль в стопе плюс повышение мочевой кислоты принимают за подагру. И лечат – безуспешно.

7. Ревматизм

Это классическая ситуация из рассказа О’Генри «Родственные души». Вор залезает обчистить квартиру и натыкается на хозяина. В итоге конфликт перетекает в обмен жалобами: у кого какие суставы болят и что помогает. И называли оба – и хозяин, и вор – боли в своих суставах, в колене и плече, ревматизмом. Хотя, судя по клинике, ни у одного, ни у другого ревматизма и в помине не было.

Как-то так исторически сложилось, что любую непонятную боль у нас в народе называют ревматизмом. Точнее, даже «ревматизЬмом».

На самом деле ревматизм имеет отношение к суставам только в самом начале. И это самое начало обычно настигает пациентов в младшем школьном возрасте.

Кстати, о ревматизме – остром и хроническом – есть глава и история двух пациенток в «Ревматологии по косточкам», глава и история 16.

Это были самые частые ситуации выставления диагноза ложной подагры. Безусловно, бывают и еще варианты. Расскажу о них в своей следующей книге.

Предвижу ваш вопрос: как понять, что диагноз не тот?

Даю три подсказки.

1. Лечение не помогает.

Чаще всего пациенты уже попробовали то, что им прописывали при подагре. Но… колхицин и противовоспалительные препараты не снимают приступ. Причем и нестероидные, и стероидные. Да-да, даже гормоны не помогали или помогали невыразительно, ненадолго, а потом ситуация сгущалась.

2. В дополнительных методах исследования – картина, не совпадающая с подагрой:

• на рентгене – нет того самого «пробойника», кисты (буквально, дырки) внутри кости;

• на УЗИ – нет двойного контура (светящейся мочевой кислоты);

• в анализах – изменения, которых не должно быть при подагре: увеличение лейкоцитов, сдвиг лейкоцитарной формулы влево (увеличение нейтрофилов) – это признаки бактериальной инфекции, которые могут быть при остеомиелите и септическом артрите.

3. История заболевания выдает нам провокатора артрита.

Восстанавливаем цепочку событий.

Что было накануне?

Как быстро нарастали жалобы?

Что было, кроме болей в суставах? Инфекции? Введение в сустав препаратов? Травмы?

Есть ли изменения на коже? Какие суставы беспокоили раньше?

Когда я сомневаюсь в диагнозе, я напоминаю себе каждый раз: от того, как быстро мы установим правильный диагноз, зависит не только качество жизни пациента, но и его жизнь.

Давайте погрузимся в историю, которая нам это докажет.

История 25

Спасите мою ногу

Константину Витальевичу сорок два года. Диагноз «подагра» выставлен ему три года назад.

Особых сомнений в диагнозе не было. У папы пациента подагра. Начало болезни – типичное. Остро, в один день и час покраснел и опух большой палец ноги. Хирург, к которому Константин отправился с пальцем, предположил подагру и отправил к ревматологу.

Вот так практически с первого приступа Константин узнал, что папин диагноз достался ему по наследству. Сняли первый приступ буквально за три дня: колхикум и противовоспалительный препарат. Нестероидный. Негормональный то есть.

Мы договорились о схеме приема препаратов, которые снижают мочевую кислоту в крови. Периодически проверяли. Буквально через три приема необходимости во мне, в ревматологе, у пациента не было. Как избегать приступа подагры и контролировать мочевую кислоту, он уже знал. Если приступ все-таки случался, а такое за девять месяцев происходило всего дважды, Константин начинал его гасить с первого часа. И приступ, поджав хвост, ретировался.

Мы не виделись около трех лет, когда я снова увидела Константина Витальевича в дверях своего кабинета. В тапочке, обернутом в бахил. Именно так: в одном тапочке. Классический внешний вид подагрика в приступе. Нога так отекает и так болит, что ни в какую туфлю и даже в кроссовку ногу засунуть невозможно.

Так и приходят пациенты на прием: больная нога в тапочке, здоровая – в обычной обуви. Если дело происходит зимой, тапочку на улице оборачивают в бахил, чтобы нога не промокала.

– О-о-о, старые знакомые! Здравствуйте, Константин Витальевич! – узнала я пациента.

– И вам не хворать, Елена Александровна. – Константин, подхрамывая, приставным шагом, дошел от двери к стулу и сел, аккуратно примостив ногу в тапочке рядом.

– Докладывайте о ваших успехах. Жалуйтесь, хвастайтесь.

– Да чем тут хвастать, – пожимает плечами Константин. – Одно расстройство… Приступ подагры, да такой, что все обычные методы не сработали. Вот, пришел за новой схемой. Спасите мою ногу, а?

– Давно боли начались?

– Да уже месяц мучаюсь. Началось все в командировке. Я в аптеку, а там колхицина нет. Пока заказали, пока привезли… В общем, после двух бессонных ночей пошел к местному хирургу.

Киваю. Ну что ж, все логично. Не получается справиться самостоятельно – иди к врачу.

– Хирург предложил дипроспан уколоть в сустав. Я согласился, других доступных врачей не было, ну и доктор был такой… солидный. Опытный. – Голос у Константина стал какой-то оправдывающийся.

Дипроспан – депо-препарат, в маленькой ампуле его месячный запас гормона, аналога преднизолона.

– Константин, вы все правильно сделали. Отправились к доктору. Помог укол в сустав?

Я, честно говоря, очень не люблю гасить приступы подагры гормонами, но, как говорится, на безрыбье и ведро – подстаканник.

– Ой, вы знаете, я хоть выспался. Дня три было хорошо, потом опять стала боль возвращаться. И колхикум пью, и обезболивающее – а сустав не успокаивается. Ну, я опять пошел к хирургу, и он еще раз уколол мне дипроспан.

Я записываю себе кратко развитие событий. У меня рождаются уточняющие вопросы, но стоит все-таки дослушать пациента.

– Мне стало легче, снова. Опять на три дня. А потом все вернулось с новой силой. Отекла вся стопа, от пальца вверх до щиколотки.

Ого, неожиданное развитие событий. Неожиданное – и неприятное.

– Что делали дальше? – стараюсь не показывать своей тревоги пациенту.

– Да что… в купе пятый угол искал… Обезболивающие глотал каждые шесть часов. Дорога домой… полтора суток в поезде… Это еще хорошо, не за рулем… Я б не выдержал. На одной станции в аптеку выскочил, пока дохромал, пока оплатил… чуть на поезд не опоздал. Вот с поезда сразу к вам.

Да, Константину действительно повезло. У меня пациентка с утра отменилась – гипертонический криз, не доехала, извинялась пять минут. Освободилось окошко.

– Разувайтесь, разматывайте ногу аккуратненько. Будем смотреть.

– Ой, да что там смотреть… – вздыхает Константин, но начинает разматывать бинты под тапочкой. Знает, что без осмотра мы дальше не двинемся.

Да, стопа Константина Витальевича выглядела впечатляюще. Отечная, красная, горячая. Я попробовала прикоснуться, пропальпировать – пациент рефлекторно отдернул ногу, чуть было не задев меня коленом.

– Ой, простите, Елена Александровна.

– Больно?

– Да вы еще не успели сделать больно, а я уже… испугался.

– Давайте попробуем. Я аккуратненько. Вы, если что, ойкайте, но только не деритесь, ладно?

– П-п-постараюсь, извините еще раз. – Лицо Константина сосредоточенно, губы сжаты в тонкую линию.

Аккуратно пальпирую стопу, суставчик за суставчиком. Максимальная болезненность над большим пальцем ноги, но отек поднялся выше. До голеностопного сустава. И болезненность с плотным отеком, покраснением и жаром поднимается вдоль по первой плюсневой кости.

Ой, не нравится мне все это, очень не нравится.

– Срочно на снимок, Константин. Вот так срочно, как ко мне пришли. Сегодня!

– Все так плохо, Елена Александровна?

– Ну…. Не хорошо, это точно.

Я решила не пугать своим предположением пациента сразу. Знаю, он исполнительный, до рентгена дойдет в ближайшее время.

Когда я вышла с приема, на улице было уже темно. Я села в машину. Прогревается на ростовском ветру машинка долго. Стекла заледенели и очень неохотно оттаивали.

Телефон дзынькнул. Константин прислал свой снимок. Окнам оттаивать еще минут пять.

Снимок на пленке, Константин расположил его на экране ноутбука и сфотографировал. Я увеличила картинку. И… моя самая грустная догадка подтвердилась.

На рентгене явно виделось разрежение костной ткани (участки кости не такие плотные, как соседние), очаги остеолизиса (место, где кость рассосалась). Кость выглядела как кусок тающего снега с проплешинами.

Это остеомиелит. Гнойный процесс расплавляет кость. Прямо сейчас ест ее с большим удовольствием.

Описание снимка совпадает с моим видением, рентгенолог – умничка. И в конце написал: cito консультация хирурга.

– Елена Александровна, что делать? Тут страшное написано, и доктор с рентгена сказал, кость разрушена. Неправда это?

Как мне знакома эта надежда на ошибку… Верить в плохое всегда не хочется.

– Увы, Константин Витальевич, это правда. Вам нужна консультация хирурга – чем раньше, тем лучше. Антибиотик. И решение вопроса с хирургом – нужна ли операция, или выскочим консервативно.

– Это подагра так разыгралась? Я уже сегодня никуда не доеду… Разболелась нога безбожно. Можно завтра?

Рассказывать по телефону, почему случился остеомиелит, я не хочу. Да и окна отпотели в машине, меня ждут дома.

– Антибиотик начинать прямо сегодня! Я написала, что надо начать в ближайший час. Завтра берете направление в поликлинике и едете в плановый стационар. Или… быстрее будет в больницу скорой медицинской помощи. Думаю, с этим должны положить.

– Прямо положат? В стационар? Так все страшно?

– Ничего хорошего, да. Если вы сегодня не сдаетесь хирургам, приезжайте завтра с утра ко мне. До приема. Не телефонный разговор.

– Понял. Буду. Уж лучше к вам, чем к этим… со скальпелями. Антибиотик начну, жена купит.

До начала приема Константин в тапочке с бахилом уже ждал меня перед кабинетом.

– Константин, остеомиелит стал осложнением внутрисуставной инъекции. Сейчас в костях стопы гнойный процесс.

– Это хирург мне инфекцию занес?

– Не все так однозначно. Сам по себе дипроспан может вызывать некроз, омертвение тканей.

– Значит, дипроспан вводить не надо было?

– И здесь неоднозначно. Гормоны внутрисуставно есть в стандартах оказания помощи при подагре. Да, их лучше не использовать, если есть другие варианты. И нежелательно вводить с малыми интервалами по времени. Но даже при идеальном – с технической стороны – введении могут быть осложнения. И остеомиелит – одно из самых частых. Именно поэтому я вас и пригласила, чтобы это объяснить.

Костя был озадачен. Проще было бы, если бы виноват был конкретный третий человек. А так… виноваты подагра, стечение обстоятельств и дипроспан.

– Езжайте к хирургам немедленно.

– Да мне полегче после двух таблеток! Может, не надо, Елена Александровна?

– Надо, Костя, надо! И бегом! – я бросила взгляд на тапочку. – Точнее, максимально быстрым темпом. Если хотим остаться с ногой.

Через три часа Константина госпитализировали в отделение гнойной хирургии. Выбор антибиотика подтвердили, правда, таблетированную форму заменили на внутривенную. И добавили второй антибиотик.

– Елена Александровна, они меня не залечат?! Два антибиотика! А про операцию ничего не говорят – посмотрим, мол, посмотрим. А куда смотреть будут? – паниковал по телефону мой пациент. – Сказали, ногу поднимай, не ходи, а то загипсуем.

– Это хорошее отделение и правильная тактика. Ногу надо разгрузить. И уменьшить отек – возвышенным положением тоже можно. И выжидать – при положительной динамике – можно. Это мудрое решение.

Честно говоря, не совсем красиво за спиной у лечащего врача давать какие-то свои рекомендации. Да и надобности в этом не было. Но у героя нашей истории было столько эмоций и страхов, а в тактике коллег было все настолько разумно, что я с чистым сердцем успокаивала пациента.

– Константин, вы свои вопросы задавайте лечащему врачу напрямую, это будет правильнее.

– Да я бы рад, но они носятся тут в мыле, туда-сюда, в операционную, потом бегом обход… Дежурят в ночь, пашут в день… Я не успеваю вопрос задать, как он снимок уже посмотрел, ногу пощупал, анализы мне рассказал скороговоркой и убежал. Не бежать же мне вслед, из меня пока бегун не очень…

До боли знакомая картина. Сама проходила такой ритм работы: дежурства, написание историй, обходы, экстренные пациенты, планерки, походы в реанимацию… А у оперирующих врачей нагрузка еще больше.

Через несколько дней снимок повторили, и я замерла в ожидании вердикта хирурга. Остановили мы разрушение кости? Сколько мы потеряли безвозвратно? Что удалось отвоевать? Неужели ампутация ждет молодого мужчину? Полдня как на иголках…

На операцию моего пациента не взяли. Ура! Наша терапия помогает!

Сообщения от Константина прекратились. Я решила для себя, что он все-таки догнал хирурга и нашел с ним общий язык.

Через месяц я увидела пациента под дверью своего кабинета.

– Болит? – с порога набросилась я с расспросами. – Опять отекла нога?

Неужели не долечили…

– Ой, Елена Александровна, вот теперь я пришел хвастаться. И посоветоваться, – успокоил меня мой пациент.

– Фу-у-ух, – выдохнула я. – Ну, хвастайте!

– Хирург мой – мировой мужик, мы с ним в итоге спелись. На дежурстве я его подловил. Расспросил. Он мне прям все по полкам рассказал. Я и успокоился.

Во-о-от, самое главное произошло! Есть контакт. Можно быть супердоктором и знать, как лечить, но, если не донести это до пациента, толку от лечения может не быть. Пациент, который не понимает что и почему, может попросту не принимать назначенное лечение.

– Так, а я чем могу помочь?

– Да я вчера нагрузку дал… на беговой дорожке.

Я поменялась в лице.

– Нет, не бегал, ходил просто. И нога ночью разнылась. – Вид у меня был, похоже, очень напряженный, так что пациент поспешно решил меня успокоить: – Но уже все прошло, честно.

– Константин, а вот это вы зря, рановато для такой нагрузки…

– Да я уже понял, а что делать-то теперь?

– Надо сделать снимок, посмотреть, что у нас там.

– А я зна-а-а-ал, знал, что вы это скажете! И вот. – Пациент с гордой улыбкой вытащил свой рояль из кустов. Точнее, снимок из пакета.

– И предыдущие есть? Для сравнения.

– Обижаете, доктор! Я же знаю, вы всегда снимки сравниваете. Я это называю игра «Найди десять отличий».

Я прыскаю от смеха – и правда, похоже. Когда сравниваешь снимки, главная цель – найти, а лучше не найти никаких отличий: сужения суставной щели, новых дефектов костной ткани.

Смотрю снимки. Вот тот, с которым я отправила пациента к хирургам. А вот он – новенький.

С радостью вижу заживление костной ткани в том месте, где был отек. Начальное окостенение. И даже формирование костной мозоли в месте самого большого дефекта. Остеомиелит завершился восстановлением кости. Только это восстановление было еще в процессе.

– Рано нагрузку дали. Вот здесь и здесь – очень слабые места. Они могут…. Буквально сломаться даже при избыточной шаговой нагрузке. Поэтому – никаких упражнений с опорой на стопы.

Константин с готовностью кивает.

– А мне еще сказали, мол, зря не прооперировали. Надо было выпилить эту кость. И дело с концом.

– Ну, это спорное дело. Да, традиционным методом лечения остеомиелита костей стоп считается хирургическое лечение. Удаление некротизированных и инфицированных участков костной ткани.

Я достаю снимок, с которым отправила пациента к хирургам.

– Смотрите, пришлось бы отпилить вот тут. И здесь. Вы бы остались без сустава. А этот сустав – опорная точка на стопе. Поверьте мне, у вас бы и мыслей не было о дорожке после операции. И о каком бы то ни было хвастовстве.

– То есть хирурги правильно сделали, что меня пожалели?

– Я уверена в этом. Все больше исследований показывает, что при остеомиелите иногда может быть достаточно антибактериальной терапии. Ваш случай, самочувствие и снимок подтверждают это. Ваша задача – не перечеркнуть бездумными нагрузками успех ситуации. Дайте костной мозоли сформироваться окончательно.

– То есть лыжи придется отложить?! – с огорчением протянул Константин.

Я округлила глаза.

– Вы серьезно?!

– Понял, понял, Елена Александровна, у вас очень выразительный взгляд. До свидания, – рассмеялся пациент.

Глава 26

«Не мое», или Теннис пациентом

К ревматологу часто отправляют как к последней инстанции, последнему шансу найти диагноз-разгадку.

А что, если и ревматолог сказал: «Не мое»?

Когда он может так сказать? Приведу самые частые примеры.

1. Прислали пациента с болями в спине.

Его уже осмотрел невролог. И не один. И терапевт. Не нашли болям «своего» объяснения. И прислали к ревматологу исключать воспалительное заболевание спины – спондилит.

А у пациента нет воспалительной боли в спине. Напомню, это боль, которая возникает в покое и уменьшается при движении.

Да, боль в спине есть. Да, другие врачи не понимают, чем она вызвана, но ревматологических причин для болей – воспалительных – нет.

А что же вызвало боль? Причин может быть несколько десятков: патология почек, брюшной полости, сосудов (тромбоз, аневризма), даже грозный инфаркт могут вызвать боли в спине.

2. Пациент с высыпаниями на коже.

«Это точно васкулит», – сказал дерматолог или аллерголог, исключив «свои» причины.

Васкулит – это не одна болезнь, а целая группа заболеваний. И у каждого из васкулитов – а о них есть истории в каждой из трех моих книг – есть определенные, вполне конкретные критерии.

И вот непонятные высыпания есть, а васкулита – нет. И пациенту придется вернуться к дерматологу, аллергологу, возможно, посетить инфекциониста.

3. Боли в кистях, отек кистей.

А ревматолог говорит: артрита нет. Болят не суставы.

А что болит? И, главное, почему?

Надо оглядеться – исключить нейропатию (боль могут вызывать нервные окончания), диабет, онкологию (да, онкологический процесс может вызывать боли в кистях – история «Когда рак на горе свистнет» в моих «Историях из соседней палаты»). Артрита нет, а боли есть. Снова – не ревматология.

4. Непонятная температура.

Искали-искали причину – не нашли. «Точно что-то ваше, системное!» – говорят мне коллеги.

Не может системное заболевание проявляться ТОЛЬКО температурой. И мы ищем признаки той самой системности – что с суставами, легкими, почками, сердцем, нервной системой, мышцами, кожей и другими потенциальными органами-мишенями ревматологических заболеваний. И если там все в норме – температура вызвана не ревматологическими проблемами. Стоит поискать другие причины: инфекции, гематологические заболевания и т. д.

5. Снижение лейкоцитов и/или тромбоцитов.

В «Ревматологии по косточкам» была история про «Лену-пять-тромбоцитов». Снижение тромбоцитов в крови припечатало молодой пациентке диагноз «волчанка». Волчанки не было и близко, но не выгонять же из больницы девочку, у которой последние тромбоциты еле удерживают свертываемость. Пришлось самим диагностировать гематологическое заболевание – тромбоцитопеническую пурпуру.

6. Сухость в глазах.

«Вот, и пробой Ширмера подтвердили», – машет передо мной пациент заключением окулиста.

Но вы-то у меня уже люди опытные, главу про сухость и синдром Шегрена читали. Сухость может вызываться полусотней симптомов. И тут ревматолог может сказать: не мое! И отправить к окулисту, стоматологу, эндокринологу и даже геронтологу.

И таких ситуаций я вам могу накидать еще пару десятков. Если интересно, пишите мне, я есть во всех соцсетях – буду планировать темы для новой книги.

Что слышит пациент, когда ему говорят: «Не мой диагноз!»?

Он слышит это буквально: «Кыш! Уходите! Я не хочу вами заниматься».

А до этого ему сказали примерно то же самое, разным тоном, несколько других врачей. Иногда – десяток.

И пациент теряет силы, надежду. Бросает обследование на полпути.

Уходит в бессилие.

Злость от происходящего.

Страх неизвестного.

Или в агрессию – что тоже понятно.

«Да вы просто не хотите меня лечить! Заморачиваться не хотите!» – кидают в лицо врачам несчастные люди без диагноза.

Поэтому ревматологам, как последним оплотам надежды, приходится участвовать даже в «не своем» диагностическом поиске.

Вот о такой ситуации расскажу в следующей истории. Я включила эту клиническую ситуацию в ежегодную лекцию для врачей по сложным случаям в ревматологии. Эти лекции я читаю врачам, которые решили стать ревматологами. В курсе обучения мы обязательно выходим за рамки «чистой ревматологии», обсуждаем, какие болезни могут путать следы и маскироваться под ревматологические диагнозы.

История 26

«Аутоиммунная» боль в спине

В этой истории мне удалось побыть в разных ролях: волшебницы с экстрасенсорными способностями, занудной бубнящей советчицы и проклинаемой коллегами заносчивой звезды.

Главное, что возложенные на меня огромные надежды пациента и его жены я оправдала. И заключение «не мой диагноз, не мой пациент» превратила в правильный диагноз и конкретный план действий.

Но обо всем по порядку.

Это был последний пациент на сегодня. Пятничный прием. И я уже съехала на полчаса от нужного времени.

Сначала пациенты припоздали на пять минут, и мы задержались, следом первичный сложный пациент, с которым за полчаса не уложились, потом тревожная молодая пациентка с пятью томами анализов. Потом я попросила пять минут между пациентами и заглотила в быстром темпе бутерброд. В общем и целом общими усилиями тайминг мы потеряли.

Я помнила смутно, что пациента записывала жена и они из области. Издалека. И им еще предстоит долгий путь домой.

Несмотря на приличный сдвиг по времени, ни пациент, ни его жена ни капли нетерпения или недовольства не выказывали.

– Елена Александровна, вы наша последняя надежда, – разговор начинает жена пациента.

Сколько раз я слышала эту фразу! И каждый раз, клянусь вам, у меня от нее возникает холодок под ложечкой.

А вдруг? Вдруг я не смогу помочь? Вдруг не справлюсь? Ну вот явно же у людей что-то сложное. Что-то эдакое.

Что-то совсем страшное, непонятное, неизведанное. Одним словом, «ревматологическое». Именно с такими эпитетами коллеги обычно отправляют пациентов к нам, ревматологам.

– Жалуйтесь! – обращаюсь я к пациенту. – Пусть начинает, а вы дополните. Не возражаете? – это уже обращаюсь к супруге.

Пациент, мужчина сорока шести лет, растерянно смотрит на жену. Видимо, договаривались, что рассказывать будет она. А тут такая незадача.

Я всегда говорю и пишу об этом и повторю снова: жалобы пациента – это основа. Базис. Фундамент. И жалобы – это личные, субъективные ощущения пациента. Они априори должны быть произнесены от первого лица. Исключение – нарушение речи или сознания. Даже глухонемые приходят с сурдопереводчиком, и я спрашиваю все напрямую у пациента.

Это очень важно. Испорченный телефон прячет подробности и нюансы, от которых может зависеть диагноз.

Итак, начинаю допрашивать застенчивого пациента.

– Да спина у меня болит, – смущенно начинает он. И глаза в пол.

Молчание.

– Доктор, ну можно я? А то вы два слова из него не выдавите! – не выдерживает супруга немногословного мужа.

– Я буду задавать наводящие вопросы. А вы, – показываю на пациента, – отвечайте. А вы – дополняйте после каждого ответа, если будет что.

Оба кивают.

– Итак, болит спина. Где именно? Какой отдел?

– Вот тут, – мужчина показывает обеими ладонями на поясницу.

– То есть болит поясница с обеих сторон? – уточняю я.

– Да, доктор, – кивают хором.

– А боль отдает куда-то? В ногу, в ягодицу?

Жена вопросительно смотрит на мужа.

– Ой, отдает, да, доктор, – оживает Сергей Иванович. – Опоясывает, вот сюда идет, – и показывает на живот.

Очень интересно. Это не похоже на корешковый синдром, как бывает при грыжах. Те с большей вероятностью отдавали бы в ногу, в ягодицу.

– Онемения, снижения чувствительности нет?

– Нет, этого нет, – снова солирует пациент. У жены дополнений нет.

– А грудной отдел? Шея?

– Нет, доктор, это если тяжести на работе потаскаю больше положенного.

– Елена Александровна, можно я добавлю? – врывается в разговор супруга. – От нас все неврологи на районе отказались. Спину обследовали вдоль и поперек. Говорят, здоров. А у него как заболит, так он катается по кровати от боли!

– От нуля до десяти на сколько болит? – задаю стандартный вопрос. Посчитать боль количественно очень важно.

– Ну… когда болит, кажется, что десять.

– Десять из десяти?

Кивает.

Пациент не похож на эмоциональную девицу в истерике. Вряд ли склонен преувеличивать.

Такие сильные приступообразные боли, как правило, не связаны с опорно-двигательным аппаратом. На ум приходит почечная колика. Кстати, она бывает опоясывающей. Или желчная. Когда камни из почки или желчного пузыря идут дальше – в мочеточник или желчные протоки соответственно.

В первом случае может быть задержка мочи, повышение температуры, кровь в моче. Всего этого у нас нет и не было – я уточняю это по ходу дела. И боли мучают пациента в течение стольких лет… Вряд ли это давал бы камень.

В случае с камнем из желчного пузыря у пациента бы добавилась желтуха.

– Вы не желтеете на этих приступах боли? Глаза? Лицо? Руки?

– Нет, доктор. Точно не желтеет. Меня хирург уже спрашивал наш, из поликлиники. Я сразу не сообразила, а потом прямо следить стала за ним. Не желтел, – поясняет супруга.

У хирурга были аналогичные версии. Поэтому УЗИ брюшной полости и почек, а потом и МРТ были выполнены. Трижды за четыре года.

Что ж, первые версии отметены за пару минут. Идем дальше.

– Что вы делаете, когда начинается боль?

– Колем кетонал, доктор. Я сама и колю. Или скорая. Только он совсем не помогает, ну совсем.

Тоже важная информация: что уже пробовали, и что не помогает. Кетонал – не самое слабое обезболивающее. Воспалительные боли в суставах и спине обычно реагируют на него позитивно. Пусть и не полностью уходят, но хоть какая-то реакция должна быть.

– А что помогает? От чего-то становится легче?

– Ну, доктор, вы знаете… на но-шпе легче. А вообще, мы уже выяснили: боль в спине у Сережи – аутоиммунная.

Брови мои невольно взметнулись на лоб.

– А как вы это… выяснили? – пытаюсь подавить в себе иронию. Аутоиммунная боль в спине – что-то интригующее.

– А понимаете, лучше всего от боли этой Сереже помогает… – Она выдержала театральную паузу, надо отдать ей должное. – Помогает голодание! – победно смотрит на меня Татьяна.

– Голодание?! – Брови мои поползли еще выше.

– Да, Сережа два дня не ест – и болей нет.

Интересное кино.

Я-то знаю, что голодание не лечит и не облегчает аутоиммунные заболевания. Поэтому то, что при голодании становится легче, скорее, вычеркивает аутоиммунные заболевания из списка подозреваемых.

– А вот сейчас печеньку съел – не утерпел, и боли опять появились.

«Не язва ли у нас…» – мелькает у меня в голове. Причем не желудка, а судя по локализации боли, кишечника. Да, там тоже бывают язвы.

И вот эти язвы бодренько будут реагировать на пищевые нагрузки.

Отмечаю себе после осмотра поискать исследования желудка и кишечника в толстой папке-архиве.

Осматриваю пациента: объем движений в позвоночнике и суставах – на зависть. Смотрю снимки – рентгены, КТ и МРТ позвоночника. Та же песня: норма.

Начинаю собирать анамнез – историю болезни. Сопутствующие заболевания.

– Четыре года назад мы пережили ужас. У Сережи случился инфаркт. Его быстро привезли в кардиоцентр. Поставили два стента. Там было перекрыто девяносто процентов сосудов – его спасли буквально….

Я начинаю заниматься математикой.

– В сорок два года инфаркт?

– Да, доктор.

Хм, тогда у меня есть еще одна версия. И она мне ох как не нравится.

Досматриваю архив – исследований кишечника не было.

– У меня для вас две новости: хорошая и… не очень хорошая. Хорошая заключается в том, что аутоиммунных заболеваний спины у Сергея нет. Это боли не ревматологического характера.

Лица у пациента и его супруги вытягиваются.

– И вы туда же, – с горечью в голосе выдыхает супруга пациента. – Нас все бросили. Куда нам теперь…

– Я не договорила. У меня есть две версии, их нужно проверить: выполнить колоноскопию, чтобы исключить дефекты слизистой кишечника: язвы. Они могут вызывать боли в спине и при этом быть связаны с едой.

Сергей и Татьяна смотрят на меня с непониманием.

– И еще нужно выполнить УЗИ сосудов брюшной полости – аорты и ее ветвей. А затем КТ этих же сосудов с контрастом.

Понимания в лицах напротив не прибавилось.

Я не сдаюсь.

– Понимаете, есть вероятность, что тромбоз в сосудах, питающих кишечник, будет давать острую боль через некоторое время после еды. То, что у Сергея уже был тромбоз, увеличивает вероятность моей версии.

Я расписала план обследования.

– Доктор… а куда нам потом… с результатами этими? К какому врачу?

Я задумалась.

– В зависимости от результатов – решим. Присылайте, когда сделаете.

Легко сказать, да тяжело сделать, помните, в сказках так говорилось. Вот и мы попали с пациентом в заколдованный сказочный круг.

– Елена Александровна, а нас не берут на исследование. Не записывают.

– На какое из них?

– Ни на какое. Говорят в больнице нашей местной, что не возьмут на себя риски вводить контраст… А вдруг тромб оторвется… И наркоз боятся вводить перед колоноскопией. А без наркоза Сережа отказывается проходить эту… процедуру.

– Ну, просите тогда направление в областную больницу. Не могут сделать на месте – понимаю, пусть направят туда, где сделают. У нас есть кардиоцентр при первой областной.

Через три дня от жены Сергея прилетела новая весточка – на колоноскопии, выполненной в областной больнице, нет дефектов в стенке кишечника: ни язв, ни эрозий, ни воспаления. На УЗИ сосудов брюшной полости не нашли тромба. И отправили домой.

– Так а… КТ сосудов с контрастом? На УЗИ можно сразу не найти тромб, если не знать, где искать…

Нет, это не я такая подкованная в сосудистой хирургии – это я к этому моменту проконсультировалась у трех узистов и двух сосудистых хирургов.

– Отказали нам, Елена Александровна. Сказали, на всех подряд контраст они тратить не будут. Мол, делайте по месту жительства.

Действительно, в заключении консилиума написано: «Дообследование по месту жительства».

– Что нам теперь делать, Елена Александровна? У Сережи боли уже почти каждый день.

– Ну, раз написано по месту жительства – значит, настаивайте на проведении исследования у себя.

– Может, жалобу на них накатать? Они же отказали нам прошлый раз… – У Татьяны уже явно сдают нервы.

– Не спешите с жалобой, нам же помощь нужна, а не конфликт. Попробуйте еще раз… поговорить.

Прошло четыре дня, прежде чем я получила новое сообщение от Татьяны. Признаться честно, я не знала, что мне ей советовать, если ее супруга снова не возьмут на исследование. Провоцировать писать жалобы на коллег не хочется. Куда обращаться с такими болями, если отовсюду послали, – ума не приложу.

«Елена Александровна, – пиликнул телефон. – Не знаю, молиться или радоваться. Взяли Сережу на КТ, ввели контраст, но сказали, что его смерть будет на моей совести».

«Смерть? – не поняла я. – Наберите меня».

Татьяна тут же перезвонила.

– Ну, смерть, если он не переживет процедуру. Мол, контраст вводят под давлением. И если там тромб, то он…

– Ох-х, Татьяна… напишите мне сразу после процедуры и результат присылайте.

«Живой», – пришло сообщение через полчаса.

«Нашли тромбы!!!» – пришло сообщение еще через два часа.

Тромбоз мезентериальной артерии на 85 % и верхней брыжеечной артерии на 80 %.

Тромбы – оба – большой протяженности. Оставляют место кровотоку, растут медленно, организм успевает «подстроиться». Но потребность в дополнительном кровотоке для переваривания еды такие сосуды уже не могли обеспечить. Вот и возникали боли.

По сути, это та же стенокардия, только не на уровне сердца, а на уровне кишечника. Кишечная жаба, кишечная абдоминальная ишемия – так называется это состояние.

Такой стеноз требует хирургического вмешательства.

«Куда нам теперь с этим?» – прилетает мне ожидаемый и закономерный вопрос.

«Снова к сосудистым хирургам в кардиоцентр».

Я бы очень удивилась, если бы история на этом закончилась.

«Елена Александровна, не взяли нас… снова».

«О господи, ну теперь-то что им не так?» – это я ворчу про себя и набираю коллегу из кардиоцентра.

Рассказываю нашу историю в пяти предложениях. И задаю вопрос: «Так а чего не берете-то?!»

– У нас квот нет на брюшную аорту. На сердце и коронарные его сосуды берем с колес и в первые часы после инфаркта творим чудеса. А здесь… две операции в год.

Да, дело не только в квоте. Такого уровня операции должны делать те, кто делает их… чаще. На потоке.

Я снова ринулась в медицинское сообщество. Прикидывала, отправлять пациента в Питер или в Москву, как квоту найти, у кого просить…

Счастье оказалось гораздо ближе. Оказывается, что ростовский медуниверситет – то самое место, где операции на сосудах брюшной полости проводятся гораздо чаще.

Уже через неделю пациент был госпитализирован к сосудистым хирургам нашей альма матер. Еще через двое суток Татьяна присылает победное сообщение:

«Прооперировали! Три стента! Стеноз был девяносто процентов!!!»

То ли тромб подрос, то ли на КТ «недосчитали» масштаб тромба, а только «стенты» спасли Сергея от гангрены кишечника. Еще бы немного, и он стал бы отмирать из-за нарушения кровоснабжения.

Вот так из аутоиммунной боли в спине «вылупилось» три тромбоза, опасных для жизни.

Совсем не ревматологический же пациент оказался.

Глава 27

Сепсис: воспалительный, системный и ужасный

Как известно, и вам, мои читатели, в первую очередь, ревматология – это почти всегда история о воспалении.

Оно делает первый шаг, второй, третий, шах и… мат, если его не остановить.

А еще – поражает систему за системой, орган за органом. Воспаление аутоиммунное вездесуще и многолико.

Есть еще один процесс, у которого такие же «личностные» характеристики. Тоже вездесущий. Тоже многоликий. Это СЕПСИС.

Что это такое?

Сепсис – это реакция организма в виде генерализованного (системного) воспаления в ответ на инфекцию различной природы (бактериальную, вирусную, грибковую).

При сепсисе должно быть как минимум два симптома синдрома системной воспалительной реакции (ССВР).

Синдром системной воспалительной реакции (ССВР) – системная реакция организма на воздействие различных сильных локальных раздражителей (инфекция, травма, операция и др.).

Итак, при сепсисе у пациента будут два или более из следующих признаков:

• температура выше 38 °C;

• пульс более 90 в минуту;

• частота дыхания более 20 вдохов в минуту;

• число лейкоцитов в крови более 12×10^9/л или 10 % незрелых форм (палочкоядерные, метамиелоциты, миелоциты).

Сепсис – всего лишь вторая ступенька выраженности воспалительной реакции организма в ответ на инфекционный процесс:

1) локальное воспаление;

2) сепсис;

3) тяжелый сепсис;

4) септический шок (увеличение уровня лактата в крови и снижение среднего артериального давления ниже 65 мм рт. ст., требующее медикаментозной поддержки).

Тяжелый сепсис и септический шок (СШ) сопровождаются нарушениями функций органов, отдаленных от основного инфекционно-воспалительного процесса.

Давайте пройдемся по основным определениям, чтобы мы могли свободно обсуждать эту сложную тему.

Инфекция – патологический процесс, сопровождающийся проникновением патогенных микроорганизмов и/или их токсинов в стерильные до того ткани организма.

Бактериемия – обнаружение микроорганизмов в крови. Это возможное, но не обязательное проявление сепсиса. При наличии признаков сепсиса для выставления диагноза не обязательно обнаружение микроорганизмов в посеве крови.

Пациентам с подозрением на сепсис необходимо выполнить:

• посев крови на стерильность;

• при наличии вероятного очага инфекции – культуральное исследование материала из этого очага (бактериальный посев);

• прокальцитониновый тест.

Лечение сепсиса включает в себя следующие меры:

1. Комбинированная антибактериальная терапия.

2. Профилактика тромбоза – как правило, низкомолекулярными гепаринами + компрессионные чулки различной степени компрессии.

3. Использование кортикостероидов при септическом шоке – и снова гормоны спасают жизни.

4. Лечение бикарбонатом натрия (содой) при выраженном ацидозе (закислении). И это не сода в привычных нам коробочках, украшающая каждую кухню. Это готовый стерильный раствор с определенной концентрацией для внутривенного введения.

5. Стабилизация и поддержание цифр давления разными способами:

• инфузионная терапия – введение в кровь растворов разного объема и концентраций;

• «вазопрессоры» – сосудосуживающие препараты;

• «инотропы» – препараты, которые усиливают силу сокращения мышцы сердца.

Сепсис можно перепутать со следующими заболеваниями:

• рожистое воспаление – бактериальное воспаление кожи;

• критическая ишемия (гангрена) конечности;

• ревматологические заболевания.

Сепсис может сопровождаться:

• геморрагической сыпью (подкожные кровоизлияния);

• болями в суставах (артралгии);

• болями в мышцах (миалгии);

• интоксикационным синдромом – слабость, температура, астенизация, похудение.

Все это очень напоминает симптомы ревматологических заболеваний, не правда ли?

Об этом – следующая история.

История 27

Васкулит в гостях у хирурга

Работа в стационаре – это не только ревматологические пациенты, которые лежат у тебя «на койке». Это еще и консультации пациентов из других отделений.

Не самая любимая часть работы у врача, скажем честно. Особенно если это консультация «на месте», то есть пациент не может дойти до тебя по какой-то причине.

Во-первых, раз пациент лежачий – значит, тяжелый. Значит, история там пухлая, ситуация непонятная. Времени на изучение ситуации уйдет много.

Во-вторых, ты тратишь время на «добежать» – в одну и другую сторону. В ситуации, когда в отделении завал, истории болезни растут угрожающей кипой на столе, каждая такая консультация – это минус час твоего времени. Значит, уйдешь ты с работы позднее положенного.

Ну и вот. Подарочек. Передо мной на столе лежит заявка на консультацию. Цито – срочно!

Откуда заявка? Гнойная хирургия.

Направительный диагноз: Васкулит? Именно так, с вопросительным знаком в конце.

«И что делает васкулит у гнойных хирургов? – думаю про себя. – Очень интересно».

Иду в хирургию по длинному стеклянному переходу. На ходу ворчу на себя, что не накинула пальто. Переход хоть и отапливается, но обдувается со всех сторон суровым ростовским ветром. На дворе – ноябрь. Ворчу на хирургов (про себя, конечно), что еще за васкулит они к себе положили, какой из них.

Васкулиты – это целая группа заболеваний, полтора десятка с разными проявлениями.

Хирурга, который вызвал меня к своему пациенту, в ординаторской нет.

– В операционной он, – кивают мне коллеги.

– Надолго?

Ребята пожимают плечами.

Понимаю. В этом отделении очень тяжелые пациенты. Со всей области. С такими свищами и гнойными затеками в разные места, что спрогнозировать длительность операции нереально.

Иду в палату.

Мужчина, пятьдесят четыре года. Лежит, глаза закрыты. Дышит шумно, похрапывая.

Рядом с его кроватью на табуретке сидит женщина. Она положила голову в ноги пациенту. Дремлет.

Мне нужно будет разбудить обоих. Даю им пару минут, пока осмотрю то, что видно.

Мужчина по пояс укрыт одеялом. Перевязаны грудная клетка, правый плечевой сустав. Дренажи.

Правая рука отекшая, явно больше левой.

Отечны и кисть, и предплечье, и локоть. Не суставы, а вся рука целиком.

На видимой части кожи высыпаний нет.

Ну и что там за васкулит меня ждет?

Будто почувствовав мой взгляд, женщина, дремавшая в ногах у загадочного пациента, открыла глаза и испуганно посмотрела на меня.

– Это вы – доктор, которого мы ждем? Не уходите, только не уходите! Я сейчас разбужу Сережу!

– Здравствуйте, я врач-ревматолог, и я…

– Точно, ревматолог! Сереж! Сережа! – Женщина тормошила пациента. – Врач пришла! Слава богу, пришла!

Пациент медленно открыл глаза и сощурился. С трудом повернул голову в мою сторону. Видно было, что движение дается ему с трудом и с болью.

– О, здравствуйте чудо-доктор! Как долго мы вас искали и вот нашли.

Складывалось впечатление, что я не знаю начала истории.

Почему чудо… почему искали… В конце концов, почему меня?!

Ну что, будем копать к началу истории.

– Расскажите, с чего все началось. – Я поискала глазами, куда бы сесть. История обещала быть долгой.

Мне заботливо подставили единственный в палате стул – жена пациента освободила его для меня.

– Понимаете, у Сережи болит плечо. Года три уже как болит.

Записываю себе в заметки. Плечевой сустав – три года. Это совсем не похоже на историю про васкулит. Но не перебиваю.

– Мы обратились к местному хирургу. Мазями мазались, физиотерапию делал Сережа. Три курса! Но плечо болело сильнее и сильнее.

– Мне даже голову почесать проблема была. А уж рубашку надеть! Зубами скрипел от боли! – подал голос пациент.

– Потом были компрессы и уколы – для хряща, – продолжает его жена.

– В итоге наш терапевт дал направление к ревматологу. Мол, езжайте в город. Там вам помогут, – вклинивается в разговор лежащий Сережа.

– Так, и есть консультация ревматолога? Когда это было? – уже интересно, думаю я.

– Да некогда ему все было. Должность руководящая. Все на нем! – разводит руками супруга.

– Ну и… вернулись мы к хирургу обратно с этим плечом. Уже в третий раз.

Мы буксовали на месте.

Плечо.

Гнойная хирургия.

Васкулит.

Пока все эти три факта казались не связанными.

Но следующие две минуты подсказали мне связующее звено между ними.

Гной был повсюду.

В суставе. В мягких тканях. Вокруг легких.

И самое страшное – он был в средостении. Гнойный медиастенит – страшный сон любого хирурга (коллеги подтвердят)!

Пространство в грудной клетке – без границ и перемычек. Там воспаление распространяется с бешеной скоростью. Пищевод, легкие, сосуды – что гной расплавит первым?

Местные хирурги вызвали по санавиации областных. Мол, не справляемся сами.

Поехал сам заведующий. Осмотрел. Выругался. Пациент был не транспортабельный. Он просто умер бы в дороге.

Заведующий встал за операционный стол немедленно.

Выживет ли пациент? Шансы были малы.

Оборвать его жизнь мог бактериальный шок. И потеря крови.

И интоксикация. На этом фоне мужчина совсем не держал давление.

Но… Случилось чудо. Пациент пережил операцию.

Второе чудо случилось, когда через пару дней гемодинамика (то самое давление) выровнялась. А еще – везунчик пришел в себя.

Его решились перевозить в гнойную хирургию. На реанимобиле. С мигалками.

Когда видите мигалки и реанимобиль, ребят, пропускайте. Там везут кого-то тяжелого. Дай бог, чтоб довезли!

Три часа пути.

Довезли. Живого. И это тоже чудо.

Пришлось оперировать второй раз – на МРТ обнаружили гнойный затек где-то в задней части диафрагмы.

«Где же обещанный васкулит?»

Когда пациента переложили с реанимационной койки на хирургическую – считайте, когда все выдохнули, – появились ОНИ. Высыпания.

Когда жена откинула одеяло с мужа, моим глазам предстала картина. Маслом.

Стопы и голени пациента были покрыты подкожными кровоизлияниями. Некоторые были сливные – большими очагами. Были и точечные.

– Васкулит! – звонит мне гнойный хирург. – Все-таки это ревматологический пациент.

– Васкулит – вовсе не причина всего происходящего! Васкулит – всего лишь следствие, – объясняю я коллеге. – Высыпания, которые мы увидели, – результат токсического действия бактерий и их токсинов на стенки сосудов.

Септический васкулит – симптом сепсиса! А не отдельный диагноз.

Такой васкулит лечить гормонами и цитостатиками НЕЛЬЗЯ. Это просто убьет пациента! Спасибо коллегам, мне не пришлось топать ногами, чтобы доказать это.

Разработали план лечения:

1) антибактериальная терапия — комбинированная, то есть несколько препаратов (три), при этом в максимальных дозировках;

2) сосудистая терапия — здесь она абсолютно оправдана и не имеет ничего с сосудистыми препаратами «для памяти». Препараты влияют на периферический кровоток, улучшают реологию («текучесть») крови;

3) антикоагулянты — препараты, которые разжижают кровь. «Зачем?!» – спросите вы. Ведь у пациента кровоизлияния. Не усилят ли их антикоагулянты?

Я сейчас расскажу, как антикоагулянты спасли нашему пациенту жизнь.

Идущий на поправку пациент уже начинал расхаживаться по палате, когда неожиданно почувствовал, что у него темнеет в глазах. Резкая слабость. Одышка. Холодный пот.

На фоне воспалительного шторма у пациента произошла тромбоэмболия легочной артерии. Спасибо антикоагулянтам – тромбоз только самых мелких ветвей. Почему это произошло?

На фоне сепсиса и воспалительного шторма пациента посетил ДВС-синдром. Синдром диссеминированного внутрисосудистого свертывания. Смертельно опасная штука.

Что происходит при ДВС?

В организме пациента развиваются одновременно тромбоз и кровоточивость. Везде. Повсеместно. Спасают те самые антикоагулянты.

И в этом случае пациента они спасли. Антикоагулянты – и золотые руки хирургов.

Наступил день выписки. Знаете, что спросил у меня чудом выживший герой этой истории при последней консультации?

– Кто виноват, что в моем плечевом суставе гной? Хирург божился и клялся, что соблюдал все правила введения препарата: и стерильность, и технику введения.

И знаете, что я ответила?

– Все дело в дипроспане. Дипроспан – это гормон. Большая доза гормона. Он гасит иммунитет. И при многократном введении – многократно же гасит его. И единичные несчастные бактерии, которые наш тканевой иммунитет сожрал бы с треском, и бактерии, которые могли просто витать в воздухе (даже в стерильном кабинете) и осесть на иглу, пока хирург несет ее от стерильного столика к суставу, чувствуют себя в организме хозяевами. И даже если хирург соблюдал все на свете правила, при таком частом введении дипроспана побочные эффекты были неизбежны.

А пациент… сказал, что так надеялся к ним вернуться. К спасительным инъекциям.

Я отрицательно покачала головой.

– А если спирта не жалеть – перед инъекцией? Для наружного, естественно, применения.

– Торг здесь не уместен. Дипроспан при повторном введении может повторить историю с сепсисом. Но закончиться на этот раз она может совсем по-другому – с печальным исходом.

Я смогла пациента убедить. Я – и его сепсис. Сепсис, который мы победили.

А плечом мы занялись уже через несколько месяцев – в команде с реабилитологами.

Глава 28

Усталость – чья жалоба?

Усталость и утомляемость – на это жалуется каждый второй пациент с ревматологическими диагнозами. С другой стороны, темп нашей жизни и требования сегодняшнего мира дарят нам усталость и без всяких ревматологических диагнозов.

Как отличить, усталость – это следствие обстоятельств или патология?

Патологическая утомляемость, усталость называется АСТЕНИЯ. В переводе с греческого означает бессилие.

Признаки астении:

• утомляемость;

• раздражительность;

• физическая слабость;

• эмоциональная лабильность (нестабильность) – повышенная возбудимость сменяется плаксивостью;

• головные боли;

• нарушения сна;

• непереносимость яркого света;

• мышечные боли;

• неспособность расслабиться.

Это важно!

Астения, в отличие от переутомления, не исчезает после отдыха.

С повышенной утомляемостью сталкиваются 12–18 % людей в мире. То есть в среднем каждый шестой.

Давайте разберем двенадцать самых частых причин усталости. И, определив причину усталости, поймем, что с ней делать.

1. Недостаток сна.

Сколько вы спите? Меньше семи часов в сутки? Начните с режима сна и отдыха.

День и ночь путают не только дети. Нарушение циркадных ритмов – бич нашего поколения. К нему приводят:

• сон со светом;

• засыпание с гаджетом;

• суточная работа;

• сдвиг часовых поясов.

Сочетание нескольких факторов – и вуаля, вы хронически уставший человек.

2. Недостаток потребляемых калорий.

Сколько вы потребляете еды?

Низкокалорийная диета менее 1200 килокалорий в сутки (для кого-то эта цифра-минимум будет больше) замедляет обмен веществ и вызывает усталость.

Мозг, мышцы, сердце при дефиците калорий не будут работать полноценно. Банальное недоедание приведет к хронической усталости.

3. Неправильное соотношение белков/жиров/углеводов.

Что именно вы едите?

Диеты с ограничением правильных углеводов и избытком белка – кетодиеты – «бьют» по всем клеткам организма.

Перегруз белками нагружает почки вплоть до почечной недостаточности. «Обломки» большого количества белка – мочевая кислота – оседают в суставах. И вызывают боли. А еще они оседают в почках. И формируют красивые кораллы – камни в почках.

Кроме того, при кетодиете клетки организма не получают самого важного – глюкозы. И начинают работать со сбоями.

В первую очередь страдают клетки мозга.

ВАЖНО! Голодание, а также диеты с ограничением белков приводят к ослаблению мышц, их атрофии. И как результат – к утомляемости даже при минимальных нагрузках.

Но не только кетодиеты вызывают утомляемость.

Потребление избыточного количества простых углеводов (сладости) тоже приводит к ощущению усталости.

Сладости быстро повышают уровень глюкозы в крови, что приводит к выработке большого количества инсулина. Инсулин выводит сахар из крови в клетки, и резкое повышение, а затем резкое снижение уровня сахара (качели) вызывают чувство усталости.

Питайтесь сбалансированно.

Эта фраза звучит неконкретной и размытой?

Средиземноморская диета – это оптимальное сочетание белков, жиров и углеводов.

Как видите, средиземноморская диета дает душе «разгуляться» и не требует строгих ограничений. Ее можно придерживаться без ограничений по времени.

4. Псевдооздоровление.

Не было ли накануне «чисток организма»:

• тюбажей;

• клизм;

• мочегонных;

• сорбентов.

Почему ставлю «чистку» в кавычки, мы уже обсудили в одной из предыдущих глав. Ни один из этих способов не очищает организм.

Ни один из этих способов не является оздоровительным. А при постоянном использовании они просто опасны!

Все эти способы псевдооздоровления вымывают важные вещества из организма: калий, натрий, магний, кальций, – а мочегонные без назначения врача сгущают кровь и увеличивают риск тромбоза.

Не делайте так с собой! И проверьте уровень микроэлементов в крови (подробный список ниже), если уже успели так «оздоровиться».

5. Давайте немного отмотаем назад. Предшествовало ли этой усталости ОРВИ? В том числе ковид? Или, может, АНГИНА?

Вирусные и бактериальные инфекции могут оставлять за собой шлейф усталости. Это может быть связано с осложнениями со стороны сердца, почек, нервной системы.

Если после инфекционных приключений у вас или близких появились:

• отеки ног;

• одышка при нагрузке;

• сердцебиение;

• утомляемость, —

обязательно обратитесь к терапевту/кардиологу. Ниже я напишу список исследований, которые необходимо будет пройти для уточнения масштаба проблемы.

6. Дефицит железа.

Сердцебиение, одышка, усталость и даже обмороки могут быть связаны с железодефицитом, с анемией.

Анемия – в тройке лидеров по причинам усталости у женщин детородного возраста. Мужчин она настигает несколько реже.

Усталость + обильная кровопотеря каждый месяц = железный повод проверить обмен железа в организме.

Также риск железодефицита увеличивают диетические ограничения и воспалительные заболевания кишечника. В первом случае железа поступает меньше, чем нужно. А во втором – оно просто не усваивается.

7. Проблемы с желудочно-кишечным трактом.

Перечисленные ниже симптомы – красные флаги. Признаки тревоги, когда к гастроэнтерологу нужно бежать со всех ног.

Если ваша усталость сочетается с одним из этих симптомов:

• необоснованная потеря веса – вы не меняли питание, а вес стал снижаться сам собой;

• вы просыпаетесь от боли или дискомфорта в животе ночью;

• постоянные боли в животе;

• резкое появление симптомов в пожилом возрасте;

• в семье (у папы, мамы, бабушки, дедушки) был:

– рак желудочно-кишечного тракта;

– целиакия;

– воспалительные заболевания кишечника (болезнь Крона, язвенный колит);

• кровь в кале, слизь, гной;

• изменения в общем и биохимическом анализе крови – ускорение СОЭ, повышение лейкоцитов, снижение гемоглобина, повышение АЛТ, АСТ, щелочной фосфотазы, билирубина.

Заметили эти симптомы? Бегом на колоноскопию и к гастроэнтерологу!

8. Нарушение функции щитовидной железы.

Как заподозрить:

• скачет вес;

• отеки, пастозность лица, руки, тела целиком;

• сухость кожи.

Нашли вышеописанные признаки у себя? Пора проверить функцию щитовидной железы!

9. Кроме усталости беспокоит слабость в мышцах.

Как определить, она значимая или… бытовая? Предлагаю простой тест.

Попробуйте встать с корточек, не опираясь ни на один посторонний предмет.

Не получилось? Пора к неврологу и ревматологу, исключить заболевание мышц. Выполнить электромиографию, сдать из вены ФЕРМЕНТ креатинфосфокиназу (КФК).

Даже если показатели будут в норме, но мышцы вашего тела болезненны при легком нажатии, с ревматологом стоит обсудить, нет ли у вас фибромиалгии. Эту болезнь, увы, часто пропускают. О ней были глава и история чуть раньше в этой же книге.

10. Депрессия.

Часто она маскируется под безобидную усталость. Как понять, что это она?

Утомляемость в сочетании с:

• нарушениями сна;

• нарушениями настроения;

• нарушением самооценки;

• снижением аппетита;

• ощущением безысходности, —

все это признаки депрессии.

Пройти онлайн-опросник Бека и получить результат можно в любой момент. Даже в онлайн-варианте – самостоятельно.

Заметили у себя признаки депрессии? Сразу скажу, вы ни в чем не виноваты! Не стесняйтесь просить о помощи психолога и психиатра.

11. Хроническая боль – частый признак усталости.

Суставы, спина не болят длительно просто так, «после родов» или потому, что пришла пора стареть.

• Боли и припухание в суставах;

• боли в спине;

• утренняя скованность около получаса и более;

• ночные боли в суставах и/или спине, —

все это признаки ревматологического заболевания и того, что вам пора к ревматологу, за лечением или его коррекцией.

12. Реальные перегрузки.

Честно посчитайте количество своих задач в единицу времени.

Сколько дел вы сделали сегодня? Сколько осталось?

Я – мама троих детей, врач, преподаватель, автор нескольких книг, блогер. Я точно знаю, что часть дел, запланированных на сегодня, – необязательна.

Проверьте, что с вашим личным временем и пространством. Оно вам жизненно необходимо. Найдите хотя бы полчаса в день для себя. Вашей отдушиной могут стать книга, тишина, музыка, пение (хотя бы в душе), фитнес (даже дома) или простое общение с друзьями.

Ну а теперь план обследования – для тех, кто страдает от постоянной утомляемости!

Для всех хронически уставших:

• общий анализ крови;

• железо, ферритин, ОЖСС, трансферрин;

• витамин D;

• общий анализ мочи.

Плюс к этому списку добавляем опционально, в зависимости от признаков, которые нашли у себя.

• Для тех, кто экспериментировал с питанием, худел, ограничивал себя – общий белок + альбумин.

• Если это были кетодиеты – мочевая кислота + ОАМ (нет ли ацетона).

• Если это были диеты с преобладанием жиров (жировая диета, да, есть и такая) – липидограмма (расклад холестерина на фракции – вредные и полезные).

• Для тех, у кого утренняя скованность в теле, суставах больше получаса и/или ночные боли в суставах/спине, – С-реактивный белок + ревматоидный фактор + антицитруллиновые антитела + консультация ревматолога.

• Для тех, кто не может собственной волей наладить сон, – консультация невролога + психиатра (они точно не кусаются) + психолога.

• Для тех, у кого боли и/или слабость в мышцах, – КФК + ЛДГ + электронейромиография + консультация невролога + консультация ревматолога.

• Тем, у кого скачет вес, есть пастозность/отеки всего тела, лица, рук, – глюкоза + гликированный гемоглобин + ТТГ + Т4 свободный.

• Усталость после ОРВИ, ковида, ангины – ЭКГ + УЗИ сердца, почек + ферритин + С-реактивный белок + общий анализ мочи.

• Для тех, кто практиковал тюбажи и «чистки», в том числе противопаразитарные, – билирубин + фракции (прямой, непрямой) + АЛТ, АСТ, щелочная фосфатаза, амилаза, гаммаГТП.

• Для фанатов гидроколонотерапии и клизм, мочегонных и слабительных – колоноскопия + калий, натрий, магний, железо, кальций – электролиты крови + заканчивайте с этим немедленно и навсегда!

• Для тех, у кого боли в животе, в том числе ночью, примеси в стуле, – колоноскопия и гастроскопия.

А следующая история заставит вас посмотреть на усталость с новой стороны.

История 28

Страшная усталость

Нику на прием привела мама.

Они сидели передо мной – полная противоположность друг другу. Лед и пламень.

Мама – смуглая, рыжеволосая, яркая. Спортивная и подтянутая, с резкими быстрыми движениями, яркой мимикой и помадой.

Ника – белая как сметана, на полголовы выше мамы, кругленькая и спокойная. Я бы сказала, слегка заторможенная. Ответы на свои вопросы я получала от Ники с паузой и не с первого раза.

Мама была готова отвечать первой и в два раза быстрее, с подробностями. Но я очень попросила отвечать не ее, а дочку. Двадцать два года человеку – вполне сможет девочка сформулировать жалобы.

– А вы дополните, если Ника что-то забудет, – киваю я Лере, тревожной маме. – Ника, что беспокоит? Что привело сюда?

Ника вздыхает, не торопится отвечать.

– Ну вы видите, видите? – не выдерживает мама.

Я смотрю вопросительно на маму. Пожимаю плечами.

– У нее слабость. Видите, ей даже двигаться сложно! И говорить тоже.

– Да, у меня слабость, – повторяет Ника. – Мне сложно двигаться. Ходить. Сидеть. Ма, поехали домой… Я устала…

Мама заламывает руки и смотрит на меня вопросительно.

– А кроме слабости? Боли… где-либо? Суставы, мышцы?

– Не знаю… – Ника смотри как будто сквозь меня, в свои мысли. – Везде слабость…

– У нее голова болит почти каждый день, – нетерпеливо вставляет мама.

– Болит, – вяло соглашается Ника.

Честно говоря, выглядит это… странно.

– А как вы школу закончили? – аккуратно интересуюсь я.

– С золотой медалью. Закончила школу с золотой медалью. И сессии первые два курса – только на пятерки. И стипендия повышенная… была, – торопливо отчитывается мама. – Пока вот… не заболела. Теперь все время лежит и… жует.

Так, аппетит сохранен у пациентки. Идем дальше.

Осматриваю руки, ноги.

– Смотрите, у нее сетчатое ливедо, – мама показывает на поверхностный сосудистый рисунок, мраморность – на коже бедер и голеней. С учетом кондиционера в кабинете – вполне себе физиологическая реакция поверхностных сосудов: спазмироваться, чтобы снизить потерю тепла в прохладе.

Но маме видится в этом… патология.

Запишу сетчатое ливедо себе в списочек, позже разберемся, норма это или симптом заболевания.

Высыпаний на коже нет, объем движений во всех суставах в норме. Хотя движения какие-то пассивные… как будто через силу. Сила в руках и ногах сохранена.

Пишу в рекомендациях консультацию эндокринолога – не гипотиреоз ли… Снижение функции щитовидной железы может давать и слабость, и заторможенность.

Пытаюсь выполнить тест на силу мышц, прошу молодую девушку сесть на корточки и встать. Она наотрез отказывается.

– Да вы меня замучаетесь поднимать, я не встану… – капризничает девочка. Или не капризничает?

Мама с дочкой пришли на прием с кипой анализов. Начинаю их листать. Общий анализ крови и мочи в норме. Функция почек и печени – в порядке. Глюкоза на верхней границе нормы (снова вопрос к эндокринологу).

Были у невролога – тот не увидел своей патологии по данным осмотра.

Но с учетом слабости во всех группах мышц направил пациентку на электронейромиографию. Проверить, как бежит электрический сигнал – от спинного мозга по нервным проводочкам к мышцам. Не теряется ли где-то на одном из этапов пути, не спотыкается ли.

– Да что вы нам задания даете! – наступает на меня мама. – Вот кладите ее в стационар – и разбирайтесь! Нике нужно к конкурсу готовиться – отборочный этап через месяц! К этому времени нам нужен и диагноз, и лечение – чтобы силы к ней вернулись!

Ника закатывает глаза.

– Вы тоже хотите… в стационар? – уточняю у пациентки.

– Можно и в стационар. – Ника выглядит как утомленная тремя работами уставшая женщина.

Отправляю маму с дочкой к заведующему. Ситуация действительно непонятная. Молодая девочка еще год назад прыгала по конкурсам, сдавала сессию… а теперь – плюс пятнадцать килограммов, растяжки на коже.

Да, хотелось бы послушать мнение эндокринологов. Я решила постараться показать Нику нашим специалистам в поликлинике до госпитализации. Чтобы сдали анализы, пока ждали дату госпитализации.

Через неделю Нику вместе с сумками и котомками мама ввезла в отдельную одноместную палату. На каталочке.

Выгрузила сменную одежду. Попыталась переодеть дочь.

– Ма-а-а, я сама… – вяло отмахнулась Ника.

– Да где ж сама… – и мама, преодолевая вялое сопротивление и ворчание, переодела дочь. – Смотри, я тут поставлю – ложку, тарелку, запасные одноразовые приборы. Вот стаканчики… Тут учебники, смотри, все взяла. Конспекты.

Я невольно стала свидетелем этого разговора – хотела забрать анализы, которые сдала Ника по назначению эндокринолога.

– А это Машины конспекты, темы, которые ты пропустила. Как раз на неделю Маша дала. Почитай, пока лежишь, – продолжала заботливая мама.

Ника молча отвернулась к стене и накрылась одеялом.

Просматриваю анализы, которые Ника сдала по рекомендации эндокринолога.

В анализах – порядок. Со щитовидкой, поджелудочной, кортизолом – все нормально. Электронейромиография назначена через три дня.

Провожаем маму. Рассказываю, какие анализы завтра придут брать из вены, из пальчика.

– Мочу сможете собрать в баночку?

– Угу, – из-под одеяла кивает мне Ника.

На следующий день после сдачи анализов я навестила ее.

– Как вы?

– Нормально, – снова откуда-то из-под одеяла отвечает мне Ника.

– Давайте я все-таки еще раз осмотрю вас.

Я хочу посмотреть объем движения в позвоночнике. И силу мышц. И все-таки провести тест с корточками.

Ника спокойно разделась сама до белья. Села на корточки. С кряхтением и недовольством поднялась, не опираясь на стул и другие предметы. Через минуты три, правда, сдулась, погасла.

– Все, я лягу, Елена Александровна… Устала…

Думаю – объективно, сила в мышцах есть, но заканчивается как-то быстро…

Ферменты мышечные пришли – снова норма. Электрокардиограмма – та же мышца – норма. И УЗИ сердца. И электронейромиография.

Я сидела и перебирала диагнозы, которые мы отсекли, и думала, что осталось.

На следующее утро я решила рассказать о своих соображениях Нике. И… не нашла ее.

В палате было пусто. В туалете – тоже.

Расширяю круг поисков. В процедурке нет моей пациентки. В соседних палатах – тоже нет. Иду дальше… в холле нет.

Начинаю продумывать варианты: позвонить маме? Может, повезла дочку на исследования какие и не поставила меня в известность…

Так нет же, Лера в отъезде – ее не будет пять дней, она предупредила меня об этом дважды.

Может, на исследования медсестры повезли – на УЗИ вне очереди пригласили?

– Нет, Елена Александровна, не увозили, – мотают головой медсестры.

Просто какое-то похищение – исчезновение среди бела дня!

Пропал человек, который еле передвигается.

Я была близка к панике.

Идеальный способ отвлечься – сходить на продление больничного в административный корпус.

Я взяла истории в охапку и пошла на ВК, врачебную комиссию. Пока шла, думала: вернусь – доложу заведующему о пропавшей. Одна голова – хорошо, а две лучше.

На Нику я наткнулась случайно. Настолько случайно, что аж подпрыгнула. Она сидела на лавочке в больничном дворе, вполоборота ко мне – и не заметила меня.

Красиво облокотившись на спинку, она курила тонкую сигарету. И вела беседу с двумя молодыми людьми. Те внимательно ее слушали, практически заглядывая ей в рот.

Ах, елки-палки… Беглянка нашлась! Я немножко выдохнула.

Пока мы продлевали больничные, прошло минут двадцать. Лавочка опустела.

Внутри екнуло. Проводили ли молодые люди девушку до палаты… или дошла сама… или, может, не дошла…

Я ринулась прямиком в палату. Ника была там, на своей коечке. Лежала. Под одеялом.

– Добрый день, у меня для вас хорошие новости.

– Чего там… – Она нехотя повернулась в мою сторону. Какой контраст с девочкой на лавочке!

– Анализы хорошие, и нет признаков аутоиммунного воспаления в мышцах.

– Ну и хорошо… – равнодушно буркнула пациентка.

– Ника, а… как давно вы такую слабость чувствуете?

– С осени примерно.

– А как далеко вы ходите? Объем движений какой?

– Да особо никуда и не хожу… – ушла от конкретного ответа Ника.

– Угу, – кивнула я. И решила посмотреть до завтра – на ситуацию, на Нику и… на близлежащие лавочки.

Вечером я задержалась. Писала-писала-писала истории болезни. Бесконечный процесс…

Выход из больницы у нас один: через сквер, по тенистой аллейке и к шлагбауму.

На той самой лавочке снова сидела Ника – раскрасневшаяся хохотушка с двумя теми самыми ухажерами.

Я прошла мимо по соседней дорожке. А вот утром решила поговорить с девочкой напрямую.

– Ника, и долго мы будем играть в прятки? Или что там у вас… с мамой… какие игры?

Ника неожиданно вынырнула из-под одеяла на полкорпуса.

– Как-то до лавочки же вы доходите… Вон до той, – я махнула рукой в окно. – Ну и… простите, но я видела, какая вы там… живая, вполне активная и… здоровая. – Я внимательно смотрела на пациентку. Хотя и не пациентка она мне совсем.

– Ох, вычислили, да? Довольны? – с вызовом смотрит на меня Ника.

– Довольна. Очень довольна. Тем, что вы здоровы. Так что случилось-то?

– Да мать… задолбала со своим универом… конкурсами. – Ника села в кровати. – У меня свое дело. Ребята хорошие на подхвате. А у матери то конкурсы, то олимпиады эти экономические. Лидеры Ростова, России и всех окрестностей.

М-да, вот тебе и заботливая мама.

– Она же не слышит меня! Я ей про свои дела – а она мне одно талдычит: «Надо думать о будущем!» – Она передразнила Лерин голос. – Не выдавайте меня, Елена Александровна!

– Я-то не выдам, но в выписном эпикризе диагнозов не будет. Понимаете? Я и держать-то вас тут не могу.

Повисло молчание.

– Ладно… Я подумаю, – кивает мне Ника. – Видимо, пора…

Мы обе ждали возвращения Никиной мамы из командировки с волнением.

Ника оказалась классной яркой девочкой и очень напоминала свою маму – и мимикой, и энтузиазмом.

Мама на госслужбе. И дочку – туда же.

– Сдалась мне эта академия! У меня с девятнадцати лет свое дело! У меня трое подчиненных, я им зарплату плачу! Да мне по кайфу их обучать, расти дальше… – У Ники глаза сверкали, когда она рассказывала о своих успехах.

Когда речь заходила о дне Х – возвращении мамы, – Ника менялась в лице.

– Вот увидите, она пойдет отчет с вас просить. Ничего ей не говорите. Отправьте ко мне, – предупредила меня с вечера Ника.

Да, юридически все верно.

Пациент вправе не делиться информацией. Ника даже вычеркнула маму из доверенных лиц.

– Передумала. Я же могу передумать? – уточняет она у меня.

– Можете, Ника, ваше право.

Настало утро судного дня. Вернувшаяся мама начала с меня, не с дочери.

– Елена Александровна. – Лера быстро вошла в ординаторскую. – Как Ника? Вы поставили диагноз? Все исследования сделали?

Вопросы сыпались как из рога изобилия.

На часть этих вопросов стоило все-таки ответить.

– Ника чувствует себя… неплохо. Исследования сделали. Она попросила, чтобы вы зашли к ней первой. Она хочет сама все рассказать.

– Нет, Елена Александровна, что она там расскажет… Она же не врач… – Лера испытующе смотрит на меня. Я молчу. – Что… совсем все плохо?

Мама всматривалась в меня, потянула на себя рывком историю болезни, которая лежала передо мной.

– Дайте я сама почитаю, если не хотите говорить.

К счастью, на столе не было истории Ники.

– Это не ваша история. Никина будет у меня через час. – Я чуть покривила душой. История была на подоконнике в метре от меня. Но я действительно не обязана показывать ее. Более того, обязана не показывать в данном случае. – Ника в палате. Ждет вас.

Я уже видела, что Ника с утра ярко накрасилась – при макияже я ее видела только сидящей на лавочке по вечерам. Оделась в какие-то новые вещи, которые привезла ей подруга.

Я предвкушала реакцию Леры и даже жалела, что не смогу присутствовать при разговоре.

Зря переживала.

Разговор был слышен на полэтажа.

– Мама, я не поеду с тобой… – доносился голос Ники.

– Это все твоя блажь! Не выдумывай! – Металлический голос мамы в ответ.

– Я взрослая и сама могу решать, где жить и чем заниматься!

– Ты уже дорешалась, что с кровати встать не могла!

– Это чтобы не заниматься ерундой! В которую ты меня втянула!

– Академия – это не ерунда!

Выписной эпикриз лежал у меня готовый, но в палату я с ним не шла. Я была там лишней.

Из палаты первой показалась Ника. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, в оранжевом сарафане с открытыми плечами, она везла чемодан на колесиках со своими вещами и ноутбуком. На котором по вечерам бодро стучала по клавишам.

– Адьос! – подмигнула она охраннику на входе в корпус – и исчезла среди каштанов в больничном парке.

На этаже воцарилась тишина. Из палаты больше никто не выходил. «Наверное, собирает оставшиеся вещи», – подумала я.

Через четверть часа санитарочка осторожно поинтересовалась, можно ли вымыть палату – следующий пациент ждет заселения…

И я решилась войти туда.

Казалось, мама и дочка поменялись ролями. Лера сидела безучастная, бледная – и смотрела в одну точку.

– Валерия… – Я поняла, что не знаю ее отчества. Она представлялась по имени.

– А? – Она вынырнула из своих мыслей.

– Вы… Вам помощь нужна? – Я аккуратно подбирала слова.

– А? Нет, наверное… хотя… не знаю…

Я не знала, что еще сказать. Выгонять растерянную маму не хотелось, но за дверью переминался с ноги на ногу новый пациент с вещами.

– Вам помочь… собрать вещи?

– А, вещи… Я сама… Тут учебники только… и вещи, которые я ей покупала… Они все не нужны. И я не нужна. – Лера заплакала.

Пожалуй, новому пациенту надо немного подождать.

– Лера, ну, главное, что ваша дочь здорова… И… кажется, счастлива…

– Она сказала, что бросит академию! – Лера была в отчаянии.

Я ни разу и нисколечко не психолог, но в этой ситуации нужно было что-то делать.

Я села напротив нее. Протянула вперед две свои руки ладонями вверх. Покачала ими, будто они чаши весов.

– Здорова и счастлива – одна чаша весов, бросила академию – вторая чаша.

Лера усмехнулась.

– А и правда… Я же только об этом и мечтала… Молилась. Думала, вот выздоровеет, и мы после конкурса… Ох, это же и в конкурсе она не будет участвовать…

Улыбка пропала с ее лица.

– Ладно, начнем с простого. Соберем вещи. Дайте мне… еще немного времени, – собрала свою решительнось Лера.

Минут через десять она выкатила второй чемодан на колесиках из дверей палаты.

– Адьос, – грустно улыбнулась она охраннику на выходе из корпуса.

Он был счастлив: два «адьоса» за день от двух таких интересных женщин.

Леру я увидела год спустя. Она пришла с результатами денситометрии, которые сделала сразу после наступления менопаузы. Цифры были неплохие, но не идеальные. Правильная Лера сразу же пришла к доктору за рекомендациями.

Я рассказала о методах профилактики остеопороза, сроках контроля. И не могла удержаться от вопроса:

– Как там… Ника?

– Ох! Мы полгода не разговаривали. Она успела выскочить замуж за этого своего… маркетолога. И даже в ЗАГС нас не позвала. Я плакала – не представляете как. А потом… как-то она заехала за своими вещами и осталась помочь повесить гардины. – Лера улыбнулась и сразу поразительно стала похожа на свою строптивую дочь. – И мы выпили по десять чашек чая. И я… Прикусывала изо всех сил язык, чтобы не сказать ей все, что я думаю – о ее работе, маркетологе и съемной квартирке.

Я улыбнулась. Представила, как ей это было сложно.

– А потом… через пару недель они заехали вместе. Ника и Костик. Ох, он, конечно, такой… молодой… И глупый. Но он ее любит и так на нее смотрит! – Лера счастливо рассмеялась. – И прикусывать язык мне стало немножко полегче. В общем, я, кажется, реабилитирована. Про академию стараюсь не вспоминать… Ну и… занимаюсь собой. Это, знаете ли, очень отвлекает!

Вот так мы и вылечили хроническую усталость. Без единой таблетки.

Заключение

На презентации моей первой книги «Ревматология по косточкам» мне задала вопрос пациентка с волчанкой, которая очень долго искала свой диагноз: «А вдруг через 20 лет придумают новые методы лечения. Совсем не такие, как те, которыми вы пользуетесь. Вам не будет стыдно? За то, что вы лечили неправильно? Вы не пожалеете о том, что написали эту книгу? Ведь вам придется взять свои слова обратно?»

Прежде чем ответить, я задумалась буквально на долю секунды.

Нет, и слов назад не возьму. И не пожалею.

Если мои пациенты доживут до тех светлых времен, когда изобретут что-то космическое, то это благодаря сегодняшней терапии, которую дарят нам наука и медицина.

Новые методы лечения и диагностики в медицине появляются постоянно. Мы принимаем новое. Проверяем его истинность. Меняются критерии диагностики, увеличивается количество препаратов. Старые методы уступают место новым. А некоторые «старые» оказываются не хуже новых и используются в связке – и те и другие.

И это нормально. Это правильно.

Сегодняшнее информационное поле позволяет узнавать о прорывах и революциях моментально. И в этом счастье. И большая удача для всех нас.

Эдит Пиаф колола купленный на черном рынке первый аналог преднизолона. Через колготки. Чтобы хоть как-то облегчить боль.

Тем, кто жил до нее, повезло еще меньше. Отвар ивовой коры – вот что было в их распоряжении для снятия болей. С непонятной, непредсказуемой концентрацией в нем ацетилсалициловой кислоты – праотцом аспирина.

Люди годами мучились от боли. Их суставы деформировались. Они рано умирали. Спивались, потому что болело так сильно, что легче было забыться. Собственно, задумка моей следующей книги – исторические личности с ревматологическими заболеваниями. Как лечились раньше?

Сегодня мы имеем доступ к огромному количеству информации. И главное умение – фильтровать поток слов, которыми забрасывает нас пространство соцсетей. Я очень надеюсь, что мои книги и мои слова помогут вам выстроить свой фильтр.

Помогут пропускать к себе важное. И не пускать – информационный мусор. Не поддаваться соблазну надеяться на чудо, авторские эксперименты, которые проводят люди намеренно или из-за собственных заблуждений.

Врачи всех специальностей, пациенты, родственники пациентов, любознательные фанаты медицины, студенты.

Вместе с вами мы – сила. Вместе мы – команда. И эта книга, я надеюсь, стала еще одним объединяющим нас звеном. Позволила нам говорить на одном языке. Понимать друг друга.

Примечания

1

Дискоидная кожная волчанка ведется дерматологами. – Примеч. авт.

2

АИП – аутоиммунный протокол, обещающий, что исключение ряда продуктов излечит аутоиммунное заболевание. Ложная информация, не нашедшая своего подтверждения в исследованиях. – Примеч. авт.

3

Метипред централизует жировую ткань в организме. На фоне приема метипреда увеличиваются щеки и живот. – Примеч. ред.

4

СОЭ – скорость оседания эритроцитов, «измеритель» воспалительного процесса. – Примеч. ред.

5

Еще один измеритель воспаления. – Примеч. ред.

6

Pincus T. Abstract presented during the American College of Rheumatology 2005, Scientific Sessions. San Diego, California.

7

Клинические рекомендации «Рациональное применение нестероидных противовоспалительных препаратов (НПВП) в клинической практике» // Современная ревматология. 2015. № 1. С. 4–23. RU-MTR-2100045.

8

Брыжейка – складка брюшины, прикрепляющая органы брюшной полости к ее стенкам. – Примеч. авт.

9

Гистиоциты – клетки рыхлой соединительной ткани. – Примеч. авт.

10

Бурсит – жидкость в околосуставной сумке. – Примеч. авт.

11

Горб (Gibbus, Gibbosity) – остроугольное искривление позвоночника, происходящее в результате выпячивания взади части позвонков. Чаще всего причиной образования такого горба является туберкулез. – Примеч. ред.

12

Коксибы (целекоксиб, эторикоксиб, рофекоксиб) – группа противовоспалительных препаратов. Бережны к желудочно-кишечному тракту, однако, по некоторым исследованиям, могут усугублять проблемы сердечно-сосудистой системы. – Примеч. ред.

13

АНЦА-антитела (антитела к цитоплазме нейтрофилов) – аутоиммунные антитела, выявляемые при васкулитах.

14

Неумывакин И. П. – автор теории лечения перекисью практически всех болезней. Теория не нашла подтверждения своей эффективности. А вот побочных действий у лечения перекисью много: ожоги слизистой, разрушение эмали зубов и т. д.

15

Комплаенс – степень приверженности пациента к рекомендациям, выданным врачом. Низкий комплаенс – невыполнение пациентом рекомендаций врача или выполнение «на свой вкус».

16

Цитостатик (дословно) – препарат, который останавливает размножение клеток. – Примеч. ред.

17

ВАШ – визуально-аналоговая шкала, количественный способ посчитать боль. – Примеч. авт.

Content

Елена Выставкина
Ревматология по полочкам: сопутствующие болезни, осложнения и запутанные случаи

Предисловие

Введение

Часть I Ревматология в диагнозах

Глава 1 Недифференцированный артрит

История 1 Артрит непонятного назначения

Глава 2 Та самая волчанка

История 2 Ничья девочка

Глава 3 Болезнь Стилла

История 3 Ангина, которой не было

Глава 4 Болезнь Шегрена (или Сьегрена). Песок в глазах

История 4 Сухая история

Глава 5 Фибромиалгия

История 5 Несчастная симулянтка

Глава 6 Вторичный остеопороз – и его тайные провокаторы

История 6 Легким движением руки… хирург вылечил остеопороз

Глава 7 Болезнь кошачьих царапин

История 7 Кошкин дом

Глава 8 Гранулематоз Вегенера

История 8 Я хочу дышать – так много и так мало

Глава 9 Артроз и его фон

История 9 Турбобабушка

Глава 10 Панникулит Крисчена – Вебера

История 10 Мостики

Глава 11 Синдром Шарпа – ревматологическая мозаика

История 11 Не шампунь, не ополаскиватель, не кондиционер, но три в одном

Часть II Ревматология и особые обстоятельства

Глава 12 Коронавирус и его последствия

История 12 Корона и шлейф

Глава 13 Вакцинация и ревматология

История 13 Проклятая прививка

Глава 14 Туберкулез суставов и позвоночника

История 14 Пианистка учится ходить

Глава 15 Беременность и ревматология

История 15 Встреча в роддоме

Глава 16 Ревматологические пациенты и их неревматологические проблемы

История 16 Сибирская новогодняя эпилепсия

Глава 17 Воспалительные заболевания кишечника и суставы

История 17 Торг уместен

Часть III Методы лечения – проверка на вшивость

Глава 18 Звериное лечение

История 18 Собачья жизнь – собачьи таблетки

Глава 19 Преднизолон: что такое хорошо и что такое плохо

История 19 Супергерой и суперпреднизолон

Глава 20 Аутоиммунный протокол

История 20 Перелом, анемия, язва и другие подарки аутоиммунного протокола

Глава 21 Шлаки и клизмы – казнить нельзя помиловать

История 21 Тридцать три несчастья в санатории

Глава 22 Мазать или не мазать?

История 22 Пациенты, боли и мази

Глава 23 Его императорское величество иммунитет

История 23 Крепче не значит лучше

Часть IV Запутанный случай

Глава 24 Неэффективность терапии в ревматологии

История 24 Неудобный пациент

Глава 25 Подагра – и заболевания, с которыми ее путают

История 25 Спасите мою ногу

Глава 26 «Не мое», или Теннис пациентом

История 26 «Аутоиммунная» боль в спине

Глава 27 Сепсис: воспалительный, системный и ужасный

История 27 Васкулит в гостях у хирурга

Глава 28 Усталость – чья жалоба?

История 28 Страшная усталость

Заключение

Примечания