Эмилия Вон

Во власти выбора

Freedom. Во власти чувств

© Эмилия Вон, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Дорогой читатель,

спасибо, что взялся за эту книгу, ведь это мой первый опыт и я безумно волнуюсь.

Я никогда не надеялась и не думала, что история в моей голове захочет, чтобы ею поделились. Но я очень рада, что это случилось, ведь каждая история любви должна быть услышана.

Наслаждайся чтением, но будь готов к тому, что твое сердце может быть разбито.

Обрати внимание, этот роман содержит сцены убийств, пыток, упоминания о самоубийстве, нецензурную лексику и откровенные сцены. Это авторская вселенная, поэтому иерархия мафии может отличаться от реального положения дел. Рекомендую свериться со своими триггерами.

С любовью,

твоя Эмилия

Посвящается

всем одиноким сердцам

Оглядитесь, он может быть монстром, которого вы не заметите, пока находитесь в ожидании принца

Плейлист

I’ll Make You Love Me – Kat Leon

Lose You To Love Me – Selena Gomez Love and Revenge – Latay

Friends – Chase Atlantic

I Was Never There – The Weeknd

Torn to Pieces – Pop Evil

Believer – Imagine Dragons

Bad Things – Machine Gun Kelly, Camila Cabello

So Far – Ólafur Arnalds feat. Arnór Dan

Into Your Arms – Witt Lowry feat. Ava Max

The Hills – The Weeknd

You Stupid Girl – Framing Hanley

Let it Burn – Red

Experience – Ludovico Einaudi

Man or a Monster – Sam Tinnesz feat. Zayde Wølf

Black Sea – Natasha Blume

I Feel Like I’m Drowning – Two Feet

Call Out My Name – The Weeknd

Skyfall – Adele

Still Don’t Know My Name – Labrinth

Carol of the Bells – Lindsey Stirling

Young and Beautiful – Lana Del Rey

Dark Paradise – Lana Del Rey

Him & I – G-Eazy and Halsey

1

Адриана

Белый никогда не был моим цветом, хотя он идеально сочетался со смуглым оттенком моей кожи. Но сейчас, стоя в комнате перед зеркалом, я была довольна своим отражением и образом, над которым корпела со дня помолвки с Данте, состоявшейся четыре года назад, в день моего шестнадцатилетия. Как только о ней официально объявили, я стала собирать в свой дневник все картинки, с помощью которых можно было воссоздать желанный свадебный образ и не упустить ни одной детали.

Я всю жизнь мечтала о большой любви, красивой церемонии венчания, счастливой семье, но, как дочь Капо Каморры, знала: однажды наступит день, когда я стану женой того, кого для меня выберет отец. В традиционных семьях договорные браки все еще оставались обычаем, и в отличие от многих девушек нашего круга мне повезло. Подходящей, по мнению отца, партией мог стать только идеальный итальянский мужчина, который, по счастливому стечению обстоятельств, покорил мое сердце с первого дня нашего знакомства.

Высокий, галантный, честный и мужественный человек, которого уважали высокопоставленные члены Каморры и его солдаты, а противники боялись. Я была наслышана о многих ужасах, которые Данте, будучи одним из лучших людей папы, вытворял с предателями или врагами по его приказу, и знала, что однажды он станет следующим консильери, как его отец – Марио Кастеллано, правая рука Капо Каморры.

Наш брак с Данте был неизбежен с самого моего рождения, а после того, как он спас отца от смерти, прикрыв собой во время нападения мексиканцев на приеме в честь дня рождения моей матери, Данте получил еще один балл в свою пользу. Проявленное хладнокровие, граничащее с безрассудством, снискали восемнадцатилетнему парню славу смельчака. Именно таким должен быть будущий консильери и единственный зять самого Капо.

Я знала Данте с самого детства. Практически каждый день он бывал у нас, изредка мы вместе играли. Из всей компании Данте был старшим и самым серьезным, поэтому наши игры, будь то прятки или догонялки, мало его интересовали. Однако иногда нам удавалось его уговорить, и тогда серьезный, чопорный, всегда сосредоточенный парень становился ребенком, каким и был в свои тринадцать.

Сейчас мало что изменилось: в двадцать три года эти черты в нем только укоренились. В нем также остались живы жестокость и отсутствие сострадания, но не по отношению ко мне.

У Данте два лица. Со мной в нем просыпался заботливый жених, который лелеет свою невесту, целует ее руки и боится сломать, словно хрупкую куклу. Его желали заполучить многие девушки, но темный принц, как его прозвали, выбрал в жены меня.

Если того требовали обстоятельства, Данте мог быть безжалостным, но так или иначе он оставался лучшим кандидатом в мужья, о котором можно было только мечтать. Его внимание и любовь, которыми он одаривал меня, всегда становились поводом для завистливых разговоров, потому что в кругу итальянской мафии таких мужчин можно было сосчитать по пальцам одной руки.

Их жестокость по отношению к женщинам, жена это или дочь, никого не удивляла. Мы воспринимаемся как сосуд, который для получения потомства в нужный момент можно заполнить или использовать в качестве некой разрядки после трудного дня. Женщина не может иметь права голоса, не может иметь своего мнения, она должна подчиняться своему мужу и боготворить его. Так до сих пор считали многие мужчины, которые не просто не уважали своих жен, но изменяли им и даже били. Но ни мой отец, ни Данте не принадлежали к их числу.

Мои родители были образцовой парой, в которой партнеры любят и уважают друг друга. Мама приехала в Чикаго из маленькой Армении по программе студенческого обмена. Она встретила отца, когда пришла на собеседование в один из наших ресторанов. Всего через четыре месяца папа сделал ей предложение. Для бабушки Амары и дедушки Лаззаро это стало настоящей катастрофой, ведь невестой их сына – наследника и будущего Капо – должна была стать девушка из традиционной итальянской семьи. Однако отец поставил ультиматум, пригрозив отказаться от семьи и уготовленного будущего.

Конечно, Лаззаро не мог пойти на такой риск, ведь после ухода на пенсию кто-то должен был занять его место, и он не собирался отдавать созданную империю в чужие руки. Потеря единственного наследника означала бы крах для Каморры. Это стало бы поводом для разговоров: люди судачили бы о том, что Лаззаро Моретти потерял власть и могущество, а значит, и позицию лидера. Безусловно, он не мог допустить этого.

В конечном счете родители поженились, и спустя два года у нового Капо Каморры и его жены родилась дочь. В их отношениях с дедушкой и бабушкой по сей день чувствовалось напряжение. Они так и не смогли принять свою невестку, хотя и свыклись с мыслью, что мама стала единственной любовью их сына. Да и имея двух прекрасных внуков, выбора у них не оставалось.

Я нанесла на губы помаду и взялась за фату, чтобы в очередной раз ее поправить, когда в дверь постучали.

– Входите, – крикнула я.

За открывшейся дверью показалась мама, а за ней и отец. Они такие красивые. На папе белоснежная рубашка и серый костюм, что было редкостью в его сплошь черном гардеробе. Мама выбрала изумрудное платье, доходящее до пола, – оно прекрасно сочеталось с ее темными волосами и серыми глазами. Статная осанка придавала ее виду уверенности, а ее красота могла вскружить голову каждому, кто на нее взглянул бы. От мамы мне достались лишь длинные густые волосы, но в остальном я полностью папина дочка. Характер и внешность я унаследовала от него: глаза цвета болота, меняющие свой оттенок в зависимости от погоды и моего эмоционального состояния, смуглая кожа, прямой нос, длинные ресницы и пухлые губы.

Мама встала поблизости и приобняла меня за плечи. В зеркале наши взгляды пересеклись, и я увидела в ее глазах слезы, которые были готовы вот-вот пролиться. Чтобы немного ее успокоить, я повернулась и поспешила взять ее за руки. Папа встал позади нее.

– Ты такая красивая, Իմ կյանքը[1], – сказала мама, поглаживая меня по щеке.

– Ну же, мамочка, перестань. Макияж испортится, а раз вы здесь, нам уже пора. – Я посмотрела на нее, а потом перевела взгляд на папу, который обнял ее, слегка притянув к себе.

– Наша дочь права, Маринэ. Конечно, Данте будет ждать сколько потребуется, но не будем заставлять жениха нервничать, ему и без того предстоит всю оставшуюся жизнь держать ухо востро, раз рука и сердце моей единственной дочери достаются ему, – пошутил папа.

– Ты неисправим, Маттео, – мама нежно погладила отца по руке, обвивающей ее талию.

Родители всегда были для меня примером. Их отношение друг к другу, верность и уважение восхищали. Эта идеальная пара любого заставила бы поверить в любовь.

– Дай нам минуту, милый. Мы скоро выйдем. – Мама повернулась к отцу, который с восхищением смотрел на нее, и поцеловала его в щеку. Он кивнул и вышел из комнаты, оставив нас одних.

Мама подвела меня к кровати и усадила напротив себя. Ладонь, как всегда теплая и мягкая, накрыла мою и в свойственной ей манере начала поглаживать. Она всегда так делала, когда готовилась к серьезному разговору.

Боже, она хочет поговорить о…

– Нет, я не буду говорить о вещах, которые мамы обсуждают с дочками накануне их первой брачной ночи.

У нас обеих вырвался смешок. Конечно, мама знала, о чем я думаю, и скрывать от нее что-либо было бесполезно.

Она улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой, которая никого не оставляла равнодушным. Ее доброта и искренность привлекали и располагали людей к себе. Именно эти качества и помогли однажды девятнадцатилетней студентке стать настоящей женой Капо.

– Мы с папой всегда, всегда делали все возможное, чтобы ты не была ни в чем ограничена и не чувствовала себя запертой в золотой клетке. Ты никогда не подводила нас, и мы безмерно гордимся тобой, поэтому я знаю, что ты станешь прекрасной женой для своего мужа, Իմ կյանքը, – теплая ладонь аккуратно прикоснулась к моему лицу. – Теперь ты создаешь семью, свой очаг, однако никогда не забывай, что ты свободна. Свободна делать свой выбор, даже будучи замужем. Мы не сомневаемся в Данте, да и он будет глупцом, если даст повод для сомнений, но никогда не забывай, что у тебя есть родители, прекрасный брат – семья, которая всегда о тебе позаботится. В конце концов, ты дочь самого могущественного человека в Чикаго. Не давай жизни шанс повернуться к тебе спиной, а если это все-таки случится, помни: у тебя есть место, где тебя всегда ждут.

Я сделала глубокий вдох, чтобы сдержать вырывающиеся наружу слезы, и, собравшись, постаралась убедить маму, что ее переживания напрасны:

– Данте, как и папа, отличается от остальных мужчин Каморры, мамочка. Вам не стоит волноваться по этому поводу. Данте никогда не причинит мне вреда. Я уверена, что буду с ним счастлива.

У меня действительно не возникало на этот счет сомнений. Данте никогда не относился плохо ко мне или к другим женщинам из нашего окружения. В таких людях, как он, просто не могло быть ничего плохого. Доказательством служили его отношения с младшей сестрой – Беатрисой, которой он полностью заменил семью. В свои вторые роды их мать умерла, а отец, не пережив утрату и обвинив дочь в трагедии, отказался от девочки.

– Данте любит меня, мамочка.

Мама заключила меня в крепкие объятия. Ее запах – сочетание Chanel № 5 и корицы – был моим любимым. Я закрыла глаза, стараясь удержать слезы и впитывая ее запах, будто запоминая его.

– Ох, милая, я очень надеюсь, что ты будешь самой счастливой.

В дверь снова постучали, и мы неохотно оторвались друг от друга. Мама смахнула слезу, пытаясь не задеть накрашенные ресницы, и принялась поправлять мою фату. Следом она подала мне руку, помогая встать.

– Мы ждем тебя снаружи, – сказала мама и вышла из комнаты, оставив меня наедине со своими мыслями.

Конечно, родители волнуются за меня, но я была уверена, Данте сделает меня счастливой, как и я его. Мы оба знали, что этот день однажды наступит, и были к этому готовы. Он заботился обо мне, всегда был вежлив и учтив, ни разу не проявил себя дурно, несмотря на темную сторону его жизни. Этого должно быть достаточно, чтобы создать семью не хуже, чем у мамы с папой.

С этой мыслью и улыбкой на лице я подкрашивала губы алой помадой и поправляла свадебное платье. Оно выглядело скромно, но изысканно. Белый атлас идеально лег по фигуре, бесконечный шлейф водопадом струился по полу, длинные рукава переливались блеском жемчужных пуговиц. Спереди платье было закрытым, но по спине, спускаясь чуть ниже лопаток, рисовался вырез, придавая классическому и скромному образу нотку дерзости и сексуальности.

В последний раз проверив длинную фату и прическу, я сделала глубокий вдох и вышла из комнаты навстречу жениху и нашему будущему.

Когда мы остановились у собора, папа помог мне выйти из машины и затем отошел, чтобы переговорить со своими людьми, которые сопровождали нас всю дорогу от особняка и теперь окружали периметр здания. Я стояла у переднего фасада строения, возведенного по канонам готического Возрождения. Открытые опоры, каменный шпиль и живописные витражи украшали его и придавали величественности. По стенам из белого камня за теплом летнего солнца тянулся плющ. Парадная лестница вела к высоким деревянным дверям, за которыми собрались гости, ожидающие невесту.

Я крепче сжала букет белоснежных пионов. Отец, вскоре оказавшийся рядом, предложил руку, и мы вместе поднимались к алтарю. С каждой ступенькой я становилась ближе к новой жизни, с каждой ступенькой волнение в груди сулило разорвать ее. Стук сердца заглушал доносящуюся музыку орга́на.

Преодолев последнюю, мы остановились у массивной двери, которая отделяла нас от церемонии.

– Ты прекрасно выглядишь, принцесса, – сказал папа и поцеловал меня в макушку. – Данте счастливчик.

– Спасибо, папочка.

– Хоть он и свой человек, солдат, который хорошо выполняет работу, моя рука не дрогнет, если он причинит тебе боль, принцесса. Никогда не забывай, чья кровь течет в твоих жилах и что твой отец и вся семья будут рядом по первому твоему зову. – Тон его голоса не оставлял сомнений в серьезности угрозы, и это меня напугало.

Отец не будет долго раздумывать, он сразу убьет Данте, стоит тому обидеть меня, но в такой день мне не хотелось даже думать об этом. Однако поспорить с ним я не успевала, потому что отец кивком подал сигнал одному из солдат возле входа. О нашей готовности тут же узнали внутри, и через мгновение музыка органа сменилась свадебным маршем. Тяжелая дверь отворилась, открывая взор на длинную дорожку и украшенные цветами скамьи со множеством гостей.

Папа накрыл мою ладонь, лежащую на сгибе его локтя, своей и повел внутрь. Как только мы вошли, собор словно ожил: отовсюду доносились восторженные вздохи. Я постаралась не задерживать ни на ком взгляда, поэтому смотрела по сторонам, оценивая работу организаторов. Все внутри украшали живые пионы – мои любимые цветы. Белый ковер, устилающий дорожку, скрывался за нежно-розовыми лепестками, горящие свечи очерчивали ряды скамеек и освещали алтарь, возле которого ждали священник и мой жених.

На Данте был строгий костюм угольного цвета и белоснежная рубашка, черный галстук обвивал широкую шею. Его черные волосы оказались зачесаны назад, подбородок и щеки гладко выбриты. Он стоял напротив и смотрел прямо на меня. Сосредоточенный, с выражением отрешенности на лице. Даже спустя десять лет со дня нашего знакомства я так и не научилась читать его, и теперь все усложнялось еще больше, ведь я сама волновалась от предвкушения нашей новой совместной жизни.

У алтаря папа отпустил меня. Он сделал шаг навстречу зятю и что-то прошептал ему на ухо. Его слов никто не слышал, но плечи Данте сразу заметно напряглись, а челюсть сжалась. Он молча кивнул. Отец поцеловал меня в лоб и отошел, дав жениху возможность наконец взять меня за руку и поставить на ступеньку выше.

Я чувствовала спиной взгляды гостей, но только один, направленный на меня, имел значение и заставлял нервничать. Данте сжимал мою ладонь в своей, не давая упасть в обморок от волнения. Дрожащие руки, кажется, слегка вспотели, но жениха это не смущало. Как только священник начал церемонию и попросил встать нас напротив друг друга, Данте подмигнул мне и одарил одной из своих редких улыбок. Видимо, моя нервозность не осталась для него незамеченной.

– Данте и Адриана, – обратился к нам седой мужчина, – сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями союза двух семей – Кастеллано и Моретти. Прошу вас взяться за руки и, смотря друг другу в глаза, произнести клятвы. Повторяйте за мной.

Данте поднес мои руки к своим губам, оставляя на каждой по нежному поцелую. Повторяя клятву за священником, он не сводил с меня глаз.

– Я, Данте Кастеллано, беру тебя, Адриана Моретти, в свои…

Оглушительный взрыв снаружи прервал его. Выстрелы и звуки разбивающегося стекла заполнили зал. Данте даже не успел достать пистолет и прикрыть меня, как тело пронзила пуля. Его лицо болезненно напряглось, серые глаза, устремленные на меня, так сильно округлились, словно должны были вот-вот взорваться от напряжения, как и вена на лбу.

Я неожиданно ощутила холод пола, о который ударилась головой, не успев подхватить Данте. В глазах потемнело, на минуту мозг отказывался принимать происходящее, но давящая тяжесть в груди и осознание вдруг пронзили меня, как молния. Я распахнула глаза, понимая, что ужасная ошибка неизбежна и увиденное никогда не исчезнет из памяти.

Данте лежал у меня на груди совершенно неподвижный. Его тело полностью скрыло мое, и сделать вдох казалось невозможным. Я начала задыхаться, когда почувствовала на руках что-то мокрое и липкое. Я попыталась оттолкнуть тело Данте, чтобы вернуть себе возможность дышать, но увидела кровь. На белоснежном платье, запястьях и пальцах остались ее следы, но не похоже, чтобы она была моей.

Нет. Нет. Нет.

– Данте… О боже…

Я оттолкнула его от себя и приподнялась, игнорируя головокружение. Окровавленные руки нашли его лицо, но реакции под ними я не ощутила. Данте лежал без движения с глазами, устремленными в глубину соборных сводов. Я начала трясти его за плечи, пытаясь привести в чувство, но он не поддавался.

– Данте, очнись… прошу… – соленый вкус слез задерживался на губах. – Данте, пожалуйста… пожалуйста…

Крики гостей и выстрелы заглушали музыку, которая продолжала играть, несмотря на хаос вокруг. Повернув голову, я заметила священника, лежащего рядом со мной, всего в крови и с дырой между глаз. Я оглядывалась в поисках любого, кто мог бы помочь привести Данте в чувство, но повсюду лишь тела, мокнувшие в собственной крови. Каждому из присутствующих нужна была помощь. Мужчины, кто еще не ранен или убит, вели перестрелку, пока женщины прятали детей в своих объятиях.

Так много крови…

От осознания всего происходящего меня оглушил собственный крик. Он эхом разнесся по собору, не позволяя никому остаться в стороне от переживаемых мною чувств. Грудь разрывала дикая боль, однако причиной тому были не только горящие легкие. Воздуха не хватало, я задыхалась. Попытки звать на помощь ни к чему не привели. Они смешались с ураганом из плача женщин и детей и выстрелами мужчин. Меня никто не слышал. Никто не мог мне помочь.

Где мой папа? Где мама и Люцио? Где моя семья?

Я должна была найти свою семью, но не могла бросить Данте. Трясущиеся руки поглаживали его липкие волосы цвета воронова крыла. Такие мягкие и густые, как мои. Я смотрела на красивое лицо жениха, который не успел стать моим мужем. Теперь он лежал у меня на коленях с дырой в груди, из которой сочилась кровь. Сердце, где для меня одной должно было быть уготовано место, разорвалось и уже никогда не сможет принадлежать мне. Слезы, одна за другой, падали на его красивое, бледнеющее лицо, цветом сравнявшееся с его губами. С губами, которые уже никогда не смогут поцеловать меня. Они никогда не произнесут красивых слов любви. Никогда не разомкнутся.

Вдруг в воздухе повисла резкая тишина – перестрелка закончилась. До меня доносился лишь тихий плач детей. Однако длилась она недолго, потому что громкий крик отца прорезал тишину и эхом отозвался в стенах собора. Он был похож на рев раненого льва, у которого отняли самое дорогое.

Я подняла голову и огляделась по сторонам, надеясь найти в суматохе толпы знакомые лица. На том же месте, где в начале церемонии стояла моя семья, я заметила знакомый силуэт. Люцио – мой двенадцатилетний брат – стоял возле дяди Альберто. Его неподвижная фигура излучала шок. На холодном полу на коленях сидел отец в окружении своих солдат и капитанов. Сам Капо Каморры склонился над кем-то. Только перед одним человеком Капо мог преклонить колени.

Мама…

Я перевела взгляд на тело, лежащее перед отцом, и не верила своим глазам. В окровавленном изумрудном платье на полу лежала мама, а с шевелившихся губ отца срывались какие-то неразборчивые слова.

– Мама…

Папа поднял голову и наши взгляды встретились. В его глазах были видны страх и боль – эмоции, обычно ему чуждые.

Всхлипы вырвались наружу, и у меня больше не осталось причин себя сдерживать. Меня трясло, но руки продолжали держаться за Данте. И я, и отец лежали у тел своих любимых. И оба они мертвы.

Мой самый счастливый день превратился в кошмар. Я повернулась к дорожке, по которой несколько минут назад мы шли навстречу новой жизни. А сейчас белоснежные лепестки и ткань на скамьях окрасились кровью мертвых. Красный, цвет смерти.

Люди, в чьих глазах я раньше видела лишь уважение к нашей семье, сейчас смотрели на меня с жалостью. Это чувство было мне мало знакомо, но ненавистно. Я не заслужила его. Я дочь своего отца, я дочь Капо Каморры. Никто не будет смотреть на меня с жалостью. Никто и никогда.

Я наклонилась над телом Данте и в первый раз прижалась к его все еще теплым губам. Нашему первому поцелую было суждено стать последним.

– Мне так жаль…

Крупная слеза упала на его щеку, когда я трясущимися пальцами опустила веки и закрыла серые пустые глаза.

С ватными ногами я встала и, пошатываясь, дошла до папы, который продолжал у себя на коленях баюкать маму. Люцио стоял рядом с ними и тихо плакал, смахивая слезы с пухлых щек. Но при виде меня эмоции взяли над ним верх, и он бросился ко мне. Я прижала его и крепко обняла, поглаживая по спине. Его маленькое тело сотрясалось от рыданий и всхлипов. Его тело сочилось болью, и каждая клеточка моей души жаждала унять ее или забрать, но разве я на это способна?..

– Пойдем, Люцио, – к нам подошел дедушка. Он аккуратно опустил руку на плечо брата и попытался осторожно увести его.

– Я хочу остаться с мамой, – он заикался от рыданий.

– Давай же, сынок.

– Иди, – сказала я, подталкивая его вперед.

Его маленькие, но сильные руки напоследок сжали мои. Убедившись, что брата увели из этого хаоса, я наконец осмелилась посмотреть на тело, лежащее в руках отца. От увиденного меня затошнило. Ноги подкосились, я упала на колени и поползла к родителям. Пальцы скользили в липкой и теплой крови, пока не нащупали холодную руку мамы. В ее груди зияли четыре дыры от пуль, глаза закрыты, словно она провалилась в сон, а на лице замерла нежная улыбка. Все такая же красивая…

– Она спасла меня, пожертвовав собой.

Если бы папа не повторил это еще раз, я подумала бы, что ослышалась. Его слова крутились в моей голове, пока осознание медленно настигало меня. Мама сохранила жизнь отцу, закрыв его собой. Моя мамочка…

Голова закружилась, из-за давления в груди снова стало тяжело дышать. Воздуха не хватало. В глазах потемнело, все вокруг начало плыть. Папа, как и прежде, был рядом, но все тяжелее становилось различать его очертания, разбирать его слова из-за шума в ушах. Темнота пожирала меня, но прежде чем провалиться во тьму, до меня донеслись последние слова папы:

– Увези ее в безопасное место.

Я почувствовала, как рука матери выскользнула из моих ладоней, как только меня подняли с холодного пола.

Тьма заполнила все окружающее пространство. Свежий воздух и легкий аромат леса и мускуса сменили запах крови. Это помогло мне расслабиться и провалиться в сон.

2

Адриана

– С днем рождения, Адриана! С днем рождения тебя!

Десятки гостей пели, пока я загадывала желание и готовилась задуть свечи на праздничном торте. Он выглядел невероятно: пять ярусов цвета шампанского, карамельная начинка с арахисом и крем-чизом, украшения из живых пионов. Ими украсили и всю площадку, построенную во дворе в честь моего пятнадцатилетия.

Несмотря на особый статус, в нашей семье мероприятия подобного размаха устраивались редко – лишь в честь особых дат или праздников. Поэтому я немало удивилась, когда неделю назад мама сообщила о вечеринке.

Конечно, надвигающийся праздник и все связанные с ним хлопоты тут же раззадорили меня. Мы немедленно начали подготовку, так как времени оставалось мало. Но, глядя теперь на украшенный зал, я понимала, что мы проделали отличную работу. Шатер был оформлен в светлых тонах, по потолку и между стенами тянулась гирлянда со множеством лампочек, сервированные в общий цвет столы были украшены живыми цветами. Фотозона с цифрой «15» и моим именем выполнена в золоте, на фоне – полотно, цветом и текстурой напоминающее блестящий мрамор.

Все выглядело так, как я и хотела, поэтому со счастливой улыбкой и под крики и аплодисменты гостей я задувала свечи и принимала поздравления. Среди них бабушка Амара и дедушка Лаззаро, дяди и тети со своими детьми, приехавшие из Монцы и Неаполя, которых я не видела с Рождества, коллеги отца по бизнесу, политики, среди которых и сенатор Гильберт со своей новой молоденькой женой, несколько капитанов Каморры и, конечно же, консильери папы – Марио Кастеллано. Слишком масштабно для простого праздника, не правда ли?

– С днем рождения, принцесса! – Папочка поцеловал меня в макушку, пока мама обнимала за плечи.

Он протянул мне синий бархатный футляр. Когда гости оставили нас одних, я наконец его открыла. В нем лежала цепочка с моим именем, искусно выполненным в золоте с мелкими бриллиантами тонкой огранки. Изящно и просто – как я люблю.

– Она прекрасна, папочка.

– Под стать тебе.

Папа достал цепочку и помог застегнуть ее, пока мама любовалась нами блестящими от слез глазами.

– Ты такая красивая и такая взрослая, Իմ կյանքը.

– Будь счастлива, принцесса, а мы сделаем для этого все возможное, – сказал папа и, бросив на маму взгляд, понятный лишь им двоим, ушел.

– Сегодня вечером нам нужно кое-что обсудить, моя дорогая. – Мама убрала выбившуюся прядь моих непослушных волос за ухо и поглаживала щеку, оставляя после себя тепло нежного прикосновения.

– Что? – спросила я, взволнованная после ее слов.

– Потом. Сейчас развлекайся, ведь это твой праздник. – Она поцеловала меня на прощание и ушла.

Но мое одиночество длилось недолго, потому что кто-то вдруг обнял меня за талию. Семилетний Люцио вытянулся не по возрасту, но был все еще немного хиловат, отчего сильно расстраивался, ведь будущий Капо должен быть «сильным и смелым, как настоящий супергерой». Замечу, он имел в виду отца, а не Кларка Кента. Люцио подарил мне сделанный своими руками черничный кекс, украшенный ягодами в форме сердца, поцеловал в щечку и убежал к своим кузенам, поджидающим его в стороне. Он молчалив и скромен, и да, печет невероятные кексы.

Отложив выпечку на стол с подарками, я собралась подойти к кузине Оливии, но чья-то рука остановила меня и потянула назад. Я обернулась, и от шока глаза полезли на лоб. Безусловно, вечеринка в честь дня рождения дочери Капо была важным событием для членов Каморры, но я не предполагала, что и он будет здесь.

Данте Кастеллано собственной персоной стоял передо мной в сером костюме в цвет своих глаз. Он высокий, слишком высокий для моих пяти с небольшим футов[2], поэтому мне пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть его. Двухдневная щетина покрывала щеки, ни одна прядь не смела выбиться из укладки. Как обычно, он слишком серьезен и холоден: нетрудно догадаться, что прийти на вечеринку его заставили.

Данте старше меня на три года, и если в детстве мы еще дружили, то после того, как в тринадцать лет состоялось его посвящение в Каморру, он перестал со мной разговаривать и теперь, приходя к нам домой с отцом, не обращал на меня внимания. В последнее время я и вовсе не видела его в особняке, да и на тех мероприятиях, где нам удавалось пересекаться, мы ни словом не обмолвились. Так что да, я была удивлена его появлением. А еще смущена, и чувствовала, как ярко-красный румянец начал заливать щеки. Данте на моем празднике. Еще и прикасается ко мне.

О. Боже. Мой!

В этого не самого разговорчивого мальчика я влюбилась в свои пять, в семь уже знала, что при первой возможности мы поженимся. В десять я стала делать о нем первые записи в дневнике, а в пятнадцать – окончательно потеряла голову. Данте был центром моего внимания, детской влюбленностью, которая с годами лишь усиливалась, и сейчас, стоя перед ним, таким красивым и повзрослевшим, ноги подкашивались, а сердце вдруг остановилось. Казалось, жизнь во мне едва теплится, но превратить свой день рождения в похоронный обед было бы глупо, поэтому я собралась с мыслями и улыбнулась настолько обаятельно, насколько умела.

– Привет.

Мой голос дрожал, выдавая нервозность и смущение. Данте, конечно, не мог этого не заметить. Он ухмыльнулся, отчего его губа вздернулась. Данте Кастеллано улыбнулся! Да еще и мне!

Святые угодники!

Такого давненько не было, и я даже забыла, каким может быть его лицо, когда он расслаблен.

Данте красив и обаятелен. На различных светских мероприятиях, куда меня брали родители, я много раз слышала, как девушки о нем говорили. Он был популярен, но, конечно, ни о каких романах не могло идти и речи. Однако периодически его видели на обложках модных журналов и желтой прессы в компании одной или нескольких девушек, выходящими из какого-нибудь клуба или ресторана. На этих фотографиях никогда не было одних и тех же лиц, они сменялись с каждым номером. А сейчас он был здесь, на моем празднике, стоял напротив и прикасался ко мне. Его большой палец поглаживал мое запястье, словно не замечая этого. Приятно. Я боролась с собой, чтобы не закрыть глаза от удовольствия, особенно когда Данте притянул меня к себе. Теперь между нами считаные дюймы[3]. Хоть ничего и не нарушало границ приличия, этого было достаточно, чтобы люди заметили и начали шептаться.

Его серые глаза устремлены на меня, но он молчал и не произносил ни звука. Он достал из кармана брюк какой-то предмет, блестящий под светом ламп. Краем глаза я заметила, как гости смотрят, нет, пялятся на нас. Родители тоже смотрели из-за угла. Папа, судя по сощуренным глазам, был слегка напряжен, но никаких действий не предпринимал, только наблюдал за нами ястребиным взглядом.

Чье-то холодное прикосновение к коже вернуло меня к Данте, который все так же молча смотрел на меня с самоуверенной ухмылкой на лице. Раздражающий… и безумно красивый.

Я опустила глаза на запястье и увидела браслет. Удивительной красоты украшение, выполненное из белого золота и инкрустированное изумрудами. Данте застегнул его, и цепочка плотно легла на запястье. Подарок идеально подошел моей смуглой коже, он блестел и переливался всеми оттенками зеленого. От его красоты у меня перехватило дыхание.

– С днем рождения, зеленоглазка.

Он не забыл.

В детстве Данте всегда так меня называл, и прежде просто милое прозвище теперь заставляло сердце биться чаще. А то, как он поднес мою руку к губам и нежно поцеловал, удержав прикосновение чуть дольше, чем это было необходимо, лишь усилило трепет в животе, оживив бабочек. Его жест самый невинный, но из-за того, что Данте впервые такое себе позволил, это мгновение казалось очень интимным, и земля почти ушла из-под ног. Но я все-таки устояла, потому что Данте переплел наши пальцы и повел нас в центр зала, без лишних слов приглашая на танец. Мгновенно заиграла медленная классическая музыка, и Данте, притянув меня ближе, положил мою свободную руку себе на плечо, а вторую сжал в своей. Мы начали покачиваться в такт музыке. Мы танцевали. Я и Данте Кастелано. Одни в центре зала, среди десятков гостей.

Боже, это казалось сном.

Однако я отчетливо ощущала кожей его теплое дыхание. Рука, так естественно лежавшая на спине во время танца, подняла в груди влюбленного подростка настоящие волнение.

– Ты стала очень красивой, это невозможно не заметить, – прошептал Данте, усиливая порхание бабочек в моем животе.

Ох…

Прикусила язык, чтобы убедиться, что я не сплю, и металлический привкус подтвердил это.

Какое-то время мы молча танцевали под взглядами гостей, и я не заметила, как песня закончилась. Данте отступил на шаг, дав мне немного пространства, но руку не отпустил. Наоборот, он вновь поднес ее к своим губам и на этот раз прижался не к костяшкам пальцев, а к месту на запястье, где совсем недавно водил круги и где под кожей учащенно бился мой пульс.

– До скорой встречи, будущая жена.

Бросив бомбу, Данте откланялся и ушел к нашим отцам, которые уже что-то обсуждали в углу шатра. Я же стояла в центре зала и не смела двигаться, не веря своим ушам и стараясь осознать услышанное.

Попытавшись в первый раз открыть глаза, я почувствовала дикую боль в голове и ломоту во всем теле. С непроизвольными стонами я попробовала нащупать на кровати телефон или книгу, что обычно забывала убрать перед сном, но в этот раз ничего не нашла. Головокружение накрыло меня, как только я отняла голову от мягкой подушки. Тяжелый свинцовый запах лишь усиливал подступившую к горлу тошноту.

Со второй попытки я все же открыла глаза, и меня встретила совершенно незнакомая комната. Стены окрашены черным, высокие потолки практически того же оттенка, деревянный темно-серый пол идеально сочетался с основным цветом комнаты. Интерьер минималистичный и современный: мебели не так много, только двухспальная кровать, прикроватные тумбочки с лампами, деревянный стол в углу и мягкое кресло напротив. Из окон с правой стороны, которые служили основным источником света, открывался панорамный вид на город. В комнате три двери, ведущие, по-видимому, в гардеробную, ванную и на выход, и, кажется, все были закрыты. Я здесь заперта?

Где я?

Место мне незнакомо, и это до чертиков пугало. С каждой секундой, проведенной в этой комнате, паника нарастала.

Дикая боль в затылке отвлекала от изучения пространства вокруг. Когда я приложила руку к пульсирующему болью месту, пальцы нащупали на затылке шишку, которая, судя по всему, и вызывала мучительную боль. Волосы в этой области липкие и, как оказалось, в крови, окрасившей мои пальцы. Желудок скрутило от тошноты, и, рванув покрывало, я собралась было побежать в ванную комнату, но тут увидела свое платье. На нем практически не осталось ни чистого места, ни белого цвета, его полностью вытеснил алый. Иных повреждений, кроме того, что я обнаружила на голове, я не видела, да и боли больше нигде не чувствовала, но высохшая кровь покрывала платье спереди в области талии и ниже, на длинном подоле из атласа. Я смотрела на себя, на беспорядок, что устроила в чужой кровати, на свои ноги, покрытые ненавистным красным цветом, и тогда вспышка смутных воспоминаний вдруг ослепила мое сознание.

Свадьба в соборе. Данте в костюме и его незавершенная клятва. Взрыв и выстрелы. Крики, плач, мольбы о помощи. Кровь. Много крови и тела. Мама…

О боже…

Их больше нет.

Моей мамы и Данте больше нет.

– Нет! Нет! Нет!

Пронизывающий вопль вырвался у меня из груди, когда воспоминания о том кошмаре нахлынули с новой силой. Крик, в котором смешались ужас, боль, отчаяние и горе, разорвал тишину в комнате.

Эта кровь принадлежала не мне. Она принадлежала Данте. Моему покойному жениху. Я начала тереть кожу, пытаясь убрать с нее кровь, но она засохла. Все было в ней. Она впиталась в мою кожу и засохла под ногтями. По лицу каскадом скатывались слезы, но я не могла стереть их, не испачкав лицо. Паника переросла в истерику. Все тело болело, в груди давило. Мне стало нечем дышать. Грудная клетка сжималась с такой силой, что мне хотелось вырвать легкие из груди, лишь бы глубоко вздохнуть.

– Нет! Это все кошмар! Это невозможно…

Я окончательно сбросила с себя покрывало, спеша покинуть это место, снять с себя это чертово платье, но споткнулась о подол и упала на колени. Встав, я потянулась за спину, чтобы расстегнуть молнию, но мои пальцы дрожали и не могли с ней справиться. От разочарования я одну за другой швырнула в стену подушки. Но легче не стало, наоборот, звуки выстрелов и крики о помощи начали звоном отдаваться в голове, отчего боль в ней лишь усилилась.

– Нет. Этого не может быть… Это все неправда… Мамочка…

Мои рыдания заполнили комнату, я скатилась спиной по стене возле кровати. Мое тело трясло, дыхание потяжелело. Мне не хватало воздуха, и я начала задыхаться, выхватывая редкие глотки кислорода, но слезы все так же стекали по лицу. В этом кошмаре я даже не заметила, как открылась дверь, как кто-то зашел в комнату и чья-то рука коснулась моего плеча. Я вздрогнула и попыталась оттолкнуть ее. Однако крепкие, судя по всему, мужские руки не давали мне возможности сдвинуться с места, прижимая к себе.

Я отбивалась от его объятий, но все тщетно. От брыканий и борьбы оставшиеся силы покинули меня.

– Адриана, эй, успокойся, – произнес незнакомый мужской голос у меня за спиной, пока я старалась освободиться. – Прекрати, ты делаешь себе больно.

Однако больно я сделала ему, когда локтем попала мужчине в трахею, и ему пришлось меня отпустить. Воспользовавшись моментом, я выскользнула из его рук и уползла в дальний угол комнаты. Сквозь темноту я видела лишь силуэт высокого мужчины, который встал в нескольких ярдах от меня и теперь возвышался над моим телом.

Он звал меня по имени, но я не узнавала его. Мужчина медленно приближался, но остановился, когда я выставила между нами руку, прося не подходить.

– Не… н-надо…

– Хорошо, хорошо. – Мужчина показал поднятые ладони и замер на месте. – Позволь мне помочь. Я не причиню вреда, но тебе нужно успокоиться.

Пелена слез и полумрак в комнате не давали мне возможности рассмотреть его, а боль в груди и нехватка воздуха отвлекали, но я могла увидеть очертания силуэта. Он высокий и крупный. Достаточно большой, чтобы внушать страх, поэтому, когда мужчина медленно подошел ко мне со все еще поднятыми руками и сел на корточки напротив, мне стало чуть спокойнее.

– Все хорошо, Адриана, просто успокойся. Я обещаю, что не сделаю ничего, что навредит тебе.

Пока он, не торопясь, подползал ко мне, я следила за каждым его движением и старалась глубоко дышать, но этого было мало. Дыхание не восстанавливалось, и горло начинало жечь. Я чувствовала себя загнанным в угол животным, чья жизнь зависит от стоящего впереди хищника. Но хищник ли он?

– Успокойся. Дыши, просто дыши. – Мужчина медленно протянул ко мне руку, но не дотронулся. – Позволь мне помочь. Это паническая атака.

Что? Паническая атака?

От этого я запаниковала еще больше.

– Я не м-могу ды-дышать.

– Сначала глубокий вдох, теперь медленный выдох. Повторяй за мной.

Я попыталась сосредоточиться на дыхании, но мне не удавалось полностью успокоиться: паническая атака не прекращалась, легкие все также что-то сильно сдавливало. Он положил руку на свою грудь, которая вздымалась и опускалась в такт его ровному дыханию, и я повторяла за ним.

– Вот так, молодец. Еще раз. Вдох и медленный выдох.

Глубокий и спокойный голос звучал словно музыка, заставляя звуки выстрелов и плача исчезнуть. Я повторяла за ним, пока дыхание окончательно не выровнялось и дрожь в теле не ушла. Мне наконец стало легче. Боль в груди все еще была, но она другая.

Слезы катились по щекам и падали на грязное платье. Мне хотелось снять его, порвать и сразу же сжечь, лишь бы стереть все следы, оставшиеся после того ада, что забрал у меня близких.

– Их убили, – всхлипнула я, задыхаясь. – Мамы больше нет. Они убили ее.

Я затряслась от рыданий, но на этот раз ни паники, ни удушья не было. Когда большие руки незнакомца потянули меня за плечи к себе, я позволила ему сделать это. Он крепко обнял меня и стал гладить по волосам, нежно опускаясь к спине, и каждый раз начинал снова. Его шепот стал колыбельной для моих ушей, тихим бризом в разразившемся хаосе.

– Ш-ш-ш. Все прошло. Ты в безопасности.

Так ли это?

Я не знала, в чьих объятиях сижу на теплом полу в этой безликой комнате с потрясающим видом. Не знала, чьи руки обнимали меня, чьи слова имели такую силу, но мне совершенно не хотелось прекращать. Это было неправильно и рискованно, но я верила этому незнакомцу, потому что в его объятиях чувствовала себя в безопасности, и боль в груди медленно стихала. Я чувствовала, как слезы продолжали скользить по щекам, оставляя на его футболке темные пятна, но моя грудь больше не сжималась так сильно и болезненно, все звуки в голове исчезли, затылок перестал болеть.

Не знаю, сколько еще мы так просидели, но глаза стали медленно закрываться, и сон начал поглощать меня. Последним, что я услышала до того, как окончательно провалилась в сон, был шепот незнакомца, который ни на секунду не отпускал меня из своих объятий.

– Я не дам тебя в обиду, обещаю.

Когда я проснулась, на улице было еще темно, но я уже могла ориентироваться в пространстве и никакой панической атаки не предвидела. Пока. Руки не тряслись, но тело было измотано и обессилено, словно оно сдалось. Головная боль беспокоила не так сильно, как… Сколько я проспала?

В комнате стоял полумрак, лишь огни ночного города слегка ее освещали. Значит, уже довольно поздно. На этот раз дверь была приоткрыта, но никаких голосов и звуков не было слышно.

Я села в постели, все еще облаченная в это дурацкое свадебное платье. Несмотря на облегчение от того, что я полностью одета, а значит, попыток меня раздеть никто не предпринимал, я чувствовала, как под слоем атласной ткани зудит кожа. Решив наконец снять с себя эти тряпки, я направилась в сторону закрытой двери и оказалась в небольшой, но просторной гардеробной. Вся одежда в темных цветах, на уровне глаз висело множество рубашек и футболок. Схватив первую попавшуюся, пошла в ванную.

Я не планировала смотреться в зеркало, но взгляд непроизвольно к нему обратился. От увиденного я ахнула. Передо мной стояла девушка, побывавшая в аду. Волосы растрепаны, от прически не осталось и следа. Глаза опухшие, по бледному лицу размазана косметика, на обеих щеках красовались следы от слез. Платье в нескольких местах порвано, а его белый цвет теперь лишь часть воспоминаний.

Оценив напоследок новую версию себя и не позволив очередным слезам вырваться наружу, я сорвала с себя чертово платье и швырнула его на пол. Мои пальцы лихорадочно вынимали множество шпилек из спутанных волос, позволяя им каскадом спадать на спину. Бросив все в раковину, я зашла в душевую кабинку и открыла кран. Поток горячей воды лился из тропического душа, смывая всю грязь и кровь, окрашивая воду под ногами в розовый. Кровь стекала в канализацию, но я не чувствовала себя достаточно чистой, словно она впиталась в мою кожу и забила поры. Желая избавиться от неприятного чувства, я взяла мыло и щетку, что лежали на полке, и постаралась оттереть ее, пока кожа на руках и ногах не начала гореть. Предательские слезы все-таки побежали по щекам, смешиваясь с горячей водой. Я не сдержала рыданий, вырывающихся из меня, поэтому, скатившись по стеклу душевой, села на пол и подтянула коленки к груди, позволяя воде омывать меня.

– Адриана?

Стук в дверь и низкий мужской голос привели меня в чувство. Подпрыгнув от неожиданности, я ударилась локтем о стенку кабинки. Я настолько ушла в себя, что не заметила, как вода стала холодной.

– Адриана, ты в порядке? – Мужчина постучал еще раз, но более настойчиво. В его голосе угадывалась тревога, хотя, возможно, мне просто показалось.

С чего бы ему беспокоиться?

– Да, все хорошо, – крикнула я, чтобы он мог услышать меня, а сама встала и выключила воду. – Я уже закончила.

– Хорошо. Спускайся вниз, тебе нужно поесть.

От его слов мой желудок, словно по команде, заурчал. Сколько часов я не ела и не пила? Сколько прошло с тех пор, как я потеряла любимых?

Убедившись, что незнакомец отошел от двери, я схватила чистое полотенце, лежащее на полке над мраморной раковиной, и, высушившись, натянула на себя простую черную футболку, которую позаимствовала у хозяина. Огромный балахон доходил мне до середины бедер, но он слишком был хорош, чтобы снимать его. От мягкой ткани веяло свежестью и чем-то, что я не могла распознать.

Собрав влажные волосы в пучок на макушке, я вышла из ванной, минуя зеркало и лежащее на полу свадебное платье. Комната выглядела так же, как я ее и оставила, однако подушки и покрывало больше не валялись на полу, а были аккуратно сложены на кровати.

Я вышла, осторожно ступая по полу босыми ногами, чтобы не привлекать внимание и успеть подготовиться к тому, что ожидало меня внизу. Хотя ложных иллюзий я не питала: навряд ли я могла бы справиться с этим мужчиной, который, скорее всего, один из солдат Каморры. Тем не менее осторожность не помешала бы.

Судя по обстановке, мы находились в современном пентхаусе, а комната, в которой я проснулась, была единственной на втором этаже. Деревянная лестница цвета мокрого асфальта вела вниз в открытую гостевую зону. Если облокотиться на перила и посмотреть вниз, ее прекрасно было видно.

Сама гостиная небольшая, но довольно уютная, несмотря на скудный интерьер. Она выполнена в том же стиле, что и спальня: повсюду черный цвет в сочетании с металлическими вставками, как и высокие панорамные окна во всю стену. В центре стоял коричневый кожаный диван, напротив расположился плазменный телевизор и журнальный столик, на котором аккуратно разложены книги и журналы. В дальнем углу круглый обеденный стол на шесть персон и полки, забитые книгами. Украшений или ярких акцентов не было, за исключением картин современных художников на стенах и единственного зеленого дерева у окна, от чего гостиная казалась пустой и холодной, или попросту холостяцкой.

Я медленно направилась в сторону шума, который предположительно доносился с кухни. По пути туда глаза перебегали с предмета на предмет в поиске чего-нибудь, что могло бы пригодиться, если мне потребуется отбиваться от незнакомца. Знаю, это глупо, ведь пару часов назад этот мужчина успокаивал меня в своих объятиях, и, уверена, если бы он захотел меня убить или причинить боль, то не стал бы помогать с панической атакой.

– Я не опасен для тебя, Адриана. Оружие ни к чему.

Мужчина стоял ко мне спиной возле мраморной столешницы, установленной в центре современной кухни из нержавеющей стали. В руках он держал сковороду и миску с овощами. Судя по всему, он с головой ушел в готовку, хоть это и не помешало ему быть настороже.

Незнакомец был одет в черные спортивные штаны и простую футболку, напоминающую ту, что была на мне. Он бос, как и я. Домашняя обстановка немного смущала, но придавала ситуации более доверительный тон. Тем не менее я помнила, что родилась в мире, где постоянно нужно быть начеку, поскольку враг может быть повсюду, и любой, кто захочет причинить вред моему отцу, может начать с меня или моих родных.

– Кто ты такой? – спросила я, стараясь скрыть тревогу, которую испытывала на самом деле.

– Алессио, – бросил он через плечо, продолжая быстро нарезать овощи.

– Это ни о чем мне не говорит. – Я сделала паузу, прежде чем задать следующий вопрос: – Как я тут оказалась?

– Капо приказал увезти тебя в безопасное место, – при упоминании отца я почувствовала облегчение.

– Поэтому ты привез меня в свою квартиру?

– Да, – холодно произнес он, но не повернулся.

Поведение этого мужчины вводило меня в ступор. Сейчас он держался холодно и не производил впечатления гостеприимного хозяина, как будто версию с моей панической атаки сменили на эту – ледяную и отчужденную. Я могла бы в это поверить, если бы не его внешность: высокий, широкий в спине, с темными, коротко подстриженными волосами по бокам и чуть длинными и кудрявыми на макушке. Да и этот глубокий и томный голос… Все доказывало, что никакой смены не было. Это все тот же мужчина, что утешал меня в своих объятиях наверху несколько часов назад.

– Откуда ты знал, как справиться с панической атакой? – Я сделала к нему пару шагов.

– Я обучен, в том числе и первой помощи. – Его голос не выражал никаких эмоций.

– Обучен?

– Да, это обязательно для всех солдат Каморры, – наконец он повернулся ко мне.

Ему не больше тридцати. Волосы оттенка темного шоколада: интенсивный, глубокий, почти черный цвет. Длинные ресницы обрамляли сапфировые глаза, похожие на грозовое небо, прямой нос, пухлые губы и острые скулы – истинный итальянец. Однако, как по мне, Алессио был не похож на члена мафии – слишком красивый для обычного солдата. На лице ни шрамов, ни ссадин – ничего, что намекало бы на работу в преступном мире. Он мог быть моделью или знаменитостью, но никак не членом мафии.

Алессио окинул меня холодным, колючим взглядом, отчего тело покрыли мурашки, и я пожалела, что надела его футболку, обнажив ноги. Я попыталась приспустить немного край футболки, но толку оказалось мало – слишком много голой кожи. Черт.

Алессио заметил мое нервное движение, и уголок его рта слегка дернулся вверх.

Это что, была улыбка?

Он поставил миску с салатом на стол и достал два бокала из верхнего шкафа, пока я следила за каждым его движением. Я вздрогнула, когда микроволновка подала звук, и неосознанно сделала шаг в сторону Алессио в поисках защиты. Он не пропустил это, но ничего не сказал, лишь прихватил еду и направился к столу.

– Тебе нужно поесть. – Он сел на один из стульев и посмотрел на меня через всю гостиную.

Когда я не сдвинулась с места, Алессио вновь заговорил с тем же льдом в голосе:

– Ты не ела с самого утра, сейчас почти два часа ночи, поэтому садись и ешь.

Два часа ночи?

Какого черта? Неужели я проспала столько времени? Что случилось после моего отъезда? Как там папа и Люцио? Что вообще произошло, и почему я тут, а не дома?

Столько вопросов крутилось в голове, столько всего произошло, а я находилась непонятно где с этим не самым дружелюбным незнакомцем.

– Садись и ешь.

Повторный приказ прозвучал грубо, обязывая подчиниться, но делать этого я не собиралась. Я – дочь его Капо, и так со мной обращаться он не мог.

– Ты, кажется, не так давно стал солдатом Каморры, раз позволяешь себе этот тон. – Я скрестила руки на груди, отчего футболка поднялась выше, оголив еще больше кожи. Алессио заметил это, его глаза опустились к моим ногам.

– Вам нужно поесть, принцесса. – Он не пытался скрыть ехидство, издевался, словно обращаясь к избалованному ребенку.

– Ты не можешь так…

– Послушай, сегодня был сложный день, я понимаю, но, пока ты не упала в обморок, просто присядь и съешь что-нибудь.

Не хотелось признавать, но он был прав. Я умирала с голоду, и урчание живота это доказывало, поэтому я молча села рядом. Алессио кивнул и наполнил свою тарелку салатом и запеченной курицей с овощами. Все выглядело очень аппетитным, поэтому я не отставала и тоже взяла всего понемногу. Мясо таяло во рту, и тихий стон привлек внимание Алессио. Это правда было очень вкусно. Он бросил на меня взгляд, которого я не успела понять, но сразу же перевел глаза на тарелку, не дав возможности над этим подумать.

Какое-то время мы ели в полной тишине, но, как ни странно, она не казалась оглушающей или тяжелой. Алессио шустро справился с содержимым своей тарелки, поэтому скоро потянулся за добавкой, я же не съела и половины. Мое измотанное тело нуждалось в еде, но воспоминания вызывали лишь тошноту и сбивали аппетит. Ком в горле мешал сделать глоток, чтобы полностью проглотить кусочек нежнейшей курицы, поэтому пришлось отложить вилку в сторону. Я спрятала руки под столом на коленях и не заметила, как начала плакать. Алессио, оставив свои приборы у тарелки, накрыл мою руку своей, чем немало меня удивил.

– Ш-ш-ш, плакать больше не стоит, – его голос вновь мягкий и спокойный. – Все прошло.

Это не так.

– Ничего не прошло. – Я отдернула руку, сбросив его ладонь. Он был не прав, все только началось. – Как ты можешь так говорить? Вся эта боль, – я схватилась за футболку на груди и сжала ее, как сжала бы свое чертово сердце, что разрывалось на куски, – она станет лишь сильнее. С каждым днем будет хуже, потому что их больше нет. Их убили! Я… Я должна была выйти замуж, но… но Данте… Боже… Его больше нет. А мама… – Мой голос сорвался от рыданий. – Как ты можешь говорить, ч-что все прошло?

Я вскочила со стула и тряслась от злости и горя. Слезы ручьями скатывались по щекам. Дрожащими руками я закрыла глаза, чтобы успокоиться и остановить этот новый, неконтролируемый поток, но ничего не помогало.

Я услышала, как Алессио отодвинул стул, подошел ко мне и, недолго думая, обнял за плечи. Сильные и длинные руки вновь обвили меня и крепкими объятиями притянули к теплой груди. Он прижимал меня к себе, водил ладонью по спине, подбородок лежал на моей макушке, пока я пряталась у его сердца. Ухватившись за его футболку, носом врезалась в массивную грудь. Его сердцебиение было размеренным, успокаивающим, как и тот самый аромат промокшего под дождем леса в сочетании с чем-то особенным.

Покой – чувство, в котором я нуждалась, а в его объятиях я в безопасности. Все плохое исчезало, словно ничего не произошло: он больше не незнакомец, который пришел на помощь посреди хаоса и трагедии, оставивших после себя мертвые тела моих любимых. Алессио ощущался таким теплым, мягким и… родным. Это неправильно. Всего пару часов назад я потеряла своего жениха, а сейчас какой-то незнакомец обнимал меня в своей квартире. От стыда и злости на саму себя я оттолкнула Алессио и отошла назад. Он выглядел ошарашенным и недоуменным, но ничего не сказал. Лишь продолжал смотреть на меня, ожидая действий.

– Отвези меня домой, – попросила я, смахивая с глаз слезы.

– Нет, – отрезал он.

Его лицо вернулось к прежнему состоянию и перестало выражать какие-либо эмоции.

– Это приказ.

– Нет.

Алессио не сдвинулся с места. Он всем своим видом показывал, что на мои слова ему плевать, как и на то, что перед ним дочь его Капо.

– Ты ослушался моего приказа. – Я сделала шаг в его сторону, но Алессио лишь убрал руки в карманы брюк. Он на две головы выше, поэтому приходилось задирать голову, чтобы смотреть прямо на него. – Я даю тебе еще один шанс. Отвези меня домой.

– Нет, – не раздумывая, ответил мужчина.

Всего секунду назад я стояла напротив него и смотрела снизу-вверх, а уже сейчас один за другим удары сыпались на его грудь. Конечно, такую статую это не смущало. Каждому удару вторили проклятья, и после нескольких приступов ярости я почувствовала бессилие.

Алессио резко схватил меня за локти и притянул к себе, словно в его объятиях мне самое место. Я уперлась лбом ему в грудь, и из горла вновь вырвались рыдания, сотрясающие тело.

Мы простояли так какое-то время, пока он молча держал меня, позволяя выплеснуть все эмоции.

– Я хочу домой, хочу увидеть маму, обнять отца и брата. Пожалуйста.

Я ожидала, что это слово повлияет на него, но ошиблась.

– Мы не можем вернуться в Чикаго. Там сейчас небезопасно, поэтому Капо приказал увезти тебя.

– Но когда мы сможем вернуться? – Я оторвала от него голову.

– Когда я получу такой приказ, – сказал Алессио, смотря в мои заплаканные глаза.

– Я дала тебе такой приказ.

– Но ты – не мой Капо, Адриана, – его улыбка поразила меня.

Он становился мальчишкой, когда так улыбался. Его суровые глаза теряли холод, делая их добрыми.

Я пришла в себя, оторвала взгляд от его сапфировых глаз и вернула голову на полюбившееся место, продолжая пачкать его футболку своими слезами. Но он был не против.

Мы простояли так еще пару минут, а потом отправились убирать со стола. Помыв посуду, Алессио подсел ко мне на диван и, закрыв глаза, откинул голову на спинку. Он выглядел уставшим и вымотанным. Здесь, рядом со мной, он казался меньше, чем был на самом деле.

– Я никогда не видела тебя среди солдат и членов Каморры. Как давно ты вступил?

Алессио открыл сонные глаза и перевел взгляд на меня.

– Полгода. Можно сказать, это мое первое серьезное задание.

– Что произошло? – Я боялась затрагивать эту тему с момента пробуждения, но больше не хотела плакать, не хотела ассоциироваться с вечно рыдающим ребенком, не хотела казаться слабой и жалкой. Я должна была знать подробности.

– Во время церемонии началась перестрелка. На нас напали, когда мы меньше всего этого ждали. – Он помолчал, оценивая мое состояние, прежде чем продолжить, а после ответил на вопрос, который я не успела задать: – Нападавшие неизвестны, но есть предположение, что это дело рук мексиканцев.

Я понимала, что это значит. Хоть в наших кругах женщины не были осведомлены о происходящем в делах мафии, все знали, кто такие мексиканцы. Все слышали о кровожадных, жестоких убийцах и насильниках из их числа. С давних пор между Каморрой и мексиканским Картелем шла война за территорию. Мафия безжалостна, но мексиканцы в этом аду главное зло. Они насилуют, убивают женщин и детей, им незнакомы честь и достоинство, нравственность и мораль. Все, что стоит на пути к их цели, они могут растоптать.

Я много раз слышала, как они убивали солдат и членов Каморры, как устраивали нападения на заведения отца по всему городу и как едва не пострадал отец во время одного из них. Но благодаря Данте папа сейчас был жив. Тогда он получил пулю в живот. Тогда ему повезло, но сейчас удача от него отвернулась. Жизнь не могла быть такой щедрой дважды.

– Тебе нужно поспать, – сказал Алессио, вырывая меня из пучины темноты.

– Я не хочу.

– Тогда можем посмотреть какой-нибудь фильм. Или что ты хочешь?

Это предложение звучало абсурдно и неправильно, но казалось идеальным. Я не хотела засыпать, потому что боялась кошмаров и завтрашнего дня, боялась осознания всего происходящего. Я желала уйти от всего этого, окунуться в другой мир, поэтому предложение о просмотре фильма посчитала самым подходящим.

– «Дневник памяти»? – предложила я Алессио, который ждал моей реакции.

Он ничего не ответил, просто взял пульт и включил нужный фильм. Я устроилась поудобнее, свернулась калачиком на диване в теплой футболке угрюмого мужчины, который вернулся к своему прежнему месту у моих ног, но избегал прикосновений. Мы в тишине смотрели мой любимый фильм, пока сквозь опущенные веки я не различила что-то теплое и мягкое, опустившееся на меня.

Кошмаров не было. Я видела сон, где под высоким дубом, посреди поля, рядом со мной на пледе лежала мама. Мы были на пикнике. Я и она. Как в старые добрые времена.

Мы лежали молча и только смотрели друг на друга. Ее лицо украшала прекрасная, теплая улыбка, а глаза излучали яркий свет жизни. Мы смеялись, держась за руки, затем она встала, поправляя свое желтое платье-сарафан, и, улыбнувшись, ушла. Она все больше отдалялась, приближаясь к горизонту, где ее ждал мужчина. Это был Данте, весь в белом, а не в черном, как обычно. Когда они поравнялись, я вскочила с места, чтобы броситься за ними, но крепкая рука схватила меня и потянула обратно. Это был Алессио.

– Останься с ним, Իմ կյանքը, – сказала мама и вместе с Данте исчезла за горизонтом. Она оставила меня с Алессио, с незнакомцем, чьи объятия не отпускали меня. С мужчиной, который дарил мне покой, чувство безопасности и что-то еще… Что именно, мне еще предстояло понять.

3

Алессио

Только идиот мог предположить, что обычный солдат Каморры получит возможность скоротать время в компании принцессы мафии, однако вот он я, сидящий у ее ног на собственном диване в квартире в Нью-Йорке.

Адриана Моретти собственной персоной. Она спала, уткнувшись лицом в подушку. Не посмотрев и четверти фильма, она отключилась, свернувшись калачиком в углу дивана. Моя футболка на ней задралась, оголив длинные ноги и белоснежное кружевное белье.

Черт.

Я видел все ее прелести под тонкой тканью трусиков, которые хотел сорвать с нее. И всего в паре дюймов от меня были ее ноги, которые я мог бы заставить виться вокруг себя, пока сам толкался бы в ее превосходное тело.

Когда она спустилась, утопая в моей футболке, доходившей ей до бедер, я не мог оторвать от нее взгляда. Адриана заполнила комнату своей красотой, как только вошла в нее, освещая ночную темноту моей холостяцкой берлоги.

Сейчас она лежала передо мной совершенно измотанная. Длинные, еще мокрые после душа волосы собраны в небрежный пучок, но пара прядей падает на прекрасное лицо.

Адриана из тех девушек, которые знают о своей привлекательности и умеют ею пользоваться, не злоупотребляя. Я редко видел таких, которым совершенно не нужна была косметика, чтобы подчеркнуть свою естественную красоту. Ее со всей уверенностью можно было назвать олицетворением женственности и утонченности, совмещающей итальянские и армянские корни. Смуглая кожа, темные густые брови и длинные ресницы того же оттенка, маленький нос с небольшой горбинкой. Но самые привлекательные черты ее внешности – большие глаза и пухлые губы, которые хочется укрыть своими и целовать до беспамятства. Сейчас они, приоткрытые, заставляли мечтать о них, сомкнутых вокруг моего члена, пульсирующего от напряжения и избытка крови.

Твою мать. Это была гребаная ошибка.

Я вскочил с дивана, злясь на реакцию своего тела на девушку, которую мне доверили ради защиты, как полагали, от мексиканцев. Эти ни перед чем не остановятся, лишь бы стереть с лица земли весь род Моретти.

Поправив член в штанах, я взял плед и укрыл девушку. Я не должен был так реагировать на дочь Капо, который сдерет с меня кожу, если узнает, какие мысли посещали меня с тех пор, как несколько месяцев назад я увидел его принцессу.

Решив немного поработать, я взял ноутбук и сел за стол, однако сконцентрироваться не получалось. Я постоянно отвлекался на девушку, которая время от времени дергалась из-за неспокойного сна.

Адриана Моретти – девушка, чья красота сводила с ума многих мужчин и заставляла завидовать не меньшее количество женщин. Ее изгибы притягивали взгляды каждого, кто находился с ней поблизости. О ней говорили, шептались, ей завидовали и подражали. Принцесса, сокровище своего отца, его слабость и мишень для врагов. Маттео доверил ее мне в качестве первого и самого важного задания, но совершил самую большую ошибку.

«Увези ее в безопасное место, и оставайтесь там, пока я не подам знак вернуться. Ни при каких условиях не смей привозить ее домой, Алессио» – приказ, который дал Капо своему верному солдату. Однако он не знал, что собственными руками по ошибке вверил мне самое сокровенное. С тех самых пор, как я впервые оказался в Чикаго в качестве солдата и члена Каморры, я задумался над тем, чтобы правильно распорядиться подарком судьбы, хотя изначально это и не входило в мой план.

Год назад я пришел в один из лондонских баров с очередной девушкой. Интрижка на одну ночь – ничего более. Ни о каких отношениях не шло и речи, да и можно ли было связывать с кем-то свое будущее в тот период, когда жизнь, словно поезд, мчалась с неимоверной скоростью, а я чувствовал себя его заложником. К своим двадцати пяти годам я ничего не добился, разве только отучился в полицейской академии, хотя мечтал попасть в МИ5[4] и работать в сфере киберугроз. Но я решил быть полицейским, как мой отец, борющийся за справедливость в этом мире.

Я хотел разделить страсть отца к этой профессии, раз ради нее он счел нужным бросить семью. Я желал познать и полюбить ее так, чтобы ненависть и злость к отцу пропали. Но после пяти лет работы я понял, что мир – это ненасытная сука, которая отнимает слишком много невинных жизней, помогая злу побеждать. Как бы ты ни рвал зад, стараясь это изменить, ничего не выйдет. Ты сам окажешься в полной заднице из-за тех, кого попытаешься спасти, и прежде всего из-за тех, кто спасения не захочет. Но самое важное, что я из всего этого вынес, – эта долбаная профессия того не стоила.

Наутро после бурной ночи мне сообщили, что мой отец – Джонатан Уильямс – погиб, а в день его похорон я узнал, что убийство было подстроено. Его машина взорвалась у участка, когда он находился внутри. Следствие показало, что сработало взрывное устройство. Отца безжалостно убили за то, что он хорошо выполнял свою работу. Таков наш чертов мир, в котором не было и нет справедливости. Он жесток, и сам устанавливает правила.

В тот день я обрел цель и смысл жизни.

Несмотря на то что я ненавидел Джонатана Уильямса и его выбор, я любил своего отца. В детстве я обожал его и постоянно ему подражал. Он был моим кумиром, человеком, на которого я равнялся, с которым старался проводить как можно больше времени из того, что оставалось от работы и вечных командировок. Он многому меня научил, в том числе открыл во мне страсть к компьютерам.

К сожалению, работа всегда имела для него первостепенное значение. Он был отличным копом, преданным своему делу и профессии, но не своей семье. Тем не менее он не заслужил такого конца, поэтому, когда мне дали возможность найти убийцу отца и отомстить за его смерть, я воспользовался этим шансом.

После похорон я остался в Чикаго и потратил несколько месяцев на сбор информации. Изучив все нужные материалы, я перешел к активным действиям. Первым делом я обратился к одному из членов Каморры, Лука Романо – управляющий ночного клуба «Тьма», который принадлежал Моретти. Он взял меня к себе в охрану на испытательный срок, а спустя четыре месяца на мексиканской границе мы совершили облаву с правой рукой Маттео Моретти – Марио Кастеллано, который приметил меня и взял к себе. Спустя еще месяц я был официально принят в Каморру, став ее солдатом – собакой на побегушках.

Подвергаясь множеству испытаний, я доказывал Маттео свою значимость и стал его верным псом, который мог заполучить любые данные, не прибегая к угрозам и не оставляя следов. Я в полной мере использовал свои способности. Информация, которую люди пытаются скрыть, всегда служит против них лучшим оружием и может решить множество проблем.

«Владеешь информацией, значит, владеешь миром», – слова отца въелись в мою память как напоминание, что у каждого есть свои скелеты в шкафу, а хорошенько в нем порывшись, найти для себя что-нибудь полезное уже не составит труда.

Обо мне стали говорить как о кибермонстре. Я быстро схватывал и отлично соображал. Отсутствие жалости и чувство мести делали свое дело, а знания азов программирования и киберзащиты стали важным качеством для человека из мафии.

Я смог завоевать доверие Маттео настолько, что получил доступ к их главным документам и информации. Поэтому при любой возможности я стал искать зацепки среди того, что приходилось скрывать от полиции, шифруя и обновляя систему информационной безопасности Каморры, стирая следы передвижений товара и все остальное.

Моей целью было найти убийцу отца и собрать все, что требовалось для уничтожения Каморры, но до сих пор мои попытки не увенчались успехом. В моем распоряжении были новые коды шифрования, важные данные о запасах оружия мексиканцев, которые Каморра уничтожила, и парочка мелких дел, в которых я участвовал с другими солдатами, но складывалось ощущение, будто кто-то хорошо поработал, чтобы скрыть все важные улики. Каждый код шифрования был тщательно подобран, любые важные данные были хорошо защищены и скрывались от ФБР и полиции.

Чутье подсказывало, что в Каморре был еще один кибермонстр, но кто он такой и зачем тогда нужен был я, оставалось неизвестным. Маттео не был глупцом, поэтому мне приходилось все время быть начеку, как и сейчас.

Меня приняли в Каморру чуть больше полугода назад. Сейчас я здесь, выполнял приказ Капо, находясь в Нью-Йорке с его дочерью. Я не был телохранителем или лучшим солдатом. Так почему я? Почему именно мне он доверил свою дочь? Ответов на эти вопросы у меня до сих пор нет.

Впервые я увидел Адриану Моретти несколько месяцев назад на заднем дворе их особняка, когда оказался там с Маркусом – одним из капитанов Каморры, руководящим западной частью Чикаго.

Мы приехали доложить о нападении на один из ночных клубов, которые принадлежали Каморре. К моменту, когда мы с Маркусом приехали, мексиканцы перестреляли десятки солдат. Они напали на клуб посреди дня, неожиданно, как они и любят. Никто такой облавы не ожидал, и нападение обернулось жестокой бойней, но Каморра не собиралась молчать и бездействовать.

Когда мы прибыли в особняк Моретти, Маркус велел мне оставаться на улице, пока сам будет докладывать Капо о ситуации и получать указания. Конечно, ублюдок не знал, что подчиняться его приказу в мои планы не входило.

Охрана окружала особняк по всему периметру территории, раскинувшейся на четыре акра[5] земли, поэтому пройти в дом без разрешения мне бы не удалось, однако осмотреть открытое пространство я мог.

Домом его можно было назвать условно, скорее, это был замок в классическом стиле с колоннами: два этажа, белый фасад, высокие круглые колонны, которые украшали парадный вход и служили несущей конструкцией, графитовая крыша, окна от пола до потолка, широкая лестница, ведущая к большим расписным дверям. Вся территория была засажена зеленью: дом и пристройку рядом окружали деревья, участок покрывал зеленый газон, а дорожка от кованых ворот до самой лестницы была засыпана гравием. Перед домом установлен фонтан. Все сделано со вкусом и довольно минималистично, хотя, глядя на особняк, можно было с уверенностью сказать, кому он принадлежал.

Я обошел дом с правой стороны, шагая вдоль каменных стен в направлении голосов, что издавались с заднего двора. Громко звучал детский смех, перекрывая мелодичный женский голос. Я знал, что у Маттео Моретти есть жена и дочь, видел их на нескольких фотографиях, которые я смог достать, но никогда не интересовался ими настолько, чтобы придавать значение красоте и очарованию этих двух женщин.

Обойдя стену, я увидел перед собой счастливую семью, плескавшуюся в бассейне под лучами майского солнца. В воде вместе с кучерявым мальчиком играла высокая темноволосая женщина средних лет. Под общий смех они брызгались и о чем-то болтали, пока молодая девушка расположилась на шезлонге. Красный купальник едва скрывал ее округлости. Я сразу понял, что передо мной принцесса мафии, о которой на каждой встрече заговаривали все мужчины.

Я стоял не так близко, чтобы рассмотреть каждую деталь, но этого расстояния хватило, чтобы оценить ее привлекательность. Девушка была достаточно юной. Красный цвет подчеркивал смуглую кожу, купальник скрывал ничтожную часть тела, выделяя все прелести ее фигуры. Пышная грудь, подтянутый живот, стройные ноги и аппетитная попка говорили о ее спортивной активности. Кожа принцессы блестела от нанесенного масла, волосы были собраны на затылке.

Она присела на шезлонге, протянув длинную руку к бутылке с водой, и в этот момент наши взгляды встретились. Адриана не отвернулась, не закричала и не запаниковала, увидев мужчину, который за ней подглядывал. Мы просто молча не отпускали друг друга пару секунд, и небольшая улыбка украсила ее лицо. Это мгновение не продлилось и секунды, потому что ее будущий жених – сын консильери Моретти – вышел из особняка и направился к ней. Адриана схватила шелковый халат того же цвета, что и купальник, и накинула на себя.

Хорошая девочка.

Она спрятала от него свое тело, не позволив наслаждаться им. Они были помолвлены, но традиции запрещали Данте прикасаться к ней до брака. Однако, несмотря на то, что видеть невесту в таком виде не возбранялось, Адриана предпочла не давать ему такой возможности. И это мне чертовски понравилось.

Тот день был единственным, когда Адриана видела меня, потому что я тщательно старался ее избегать и, чтобы не отвлекаться, усердно гнал ее образ из головы. Но упрощать мне жизнь она не собиралась. Каждый день мои мысли возвращались к ней и ее улыбке. Певучий голос звенел в ушах, а картинки того дня не выходили из головы. Ее изгибы запечатлелись в моем сознании и вспыхивали всякий раз, когда я был с другими девушками, но именно ее лицо я видел, когда нагло проникал в чужое лоно или рот. Адриана Моретти официально поселилась в моей голове и съезжать оттуда не планировала.

Сегодня же, когда я увидел Адриану в свадебном платье, идущей под руку со своим отцом навстречу к ублюдку Данте, я хотел сжечь этот собор к чертовой матери. Она была особенно красивой в платье с длинной фатой, струящейся следом, но не была моей. Меня пугала эта мысль, потому что я не знал, откуда она, черт возьми, взялась. Но каждая клеточка внутри меня была против, она восставала и бушевала от осознания факта, что я потерял ее, что теперь она принадлежит человеку, который ее недостоин. Но разве я достоин?

В этом я не был уверен, однако наверняка знал, что желал эту девушку для себя и хотел ее.

И вот теперь она лежала передо мной, беззащитная и ранимая. Я до сих пор ощущал на своей груди ее слезы, которые, не прекращая, катились по мягким щекам. Я все еще чувствовал запах ее тела, волос, который уловил, когда прижимал это хрупкое создание к себе, успокаивая ту, что за несколько секунд лишилась матери и жениха на собственной свадьбе. Что в такие моменты испытывает человек? Боль, отчаяние, пустоту, злость. Мне ли не знать…

Я потерял свою семью, оставшись один в этом проклятом мире. Кто, если не я, поймет ее боль, которая просачивалась из раненой души рыданиями и криком. Я видел в ее глазах все эмоции, я видел в них себя, поэтому мне захотелось успокоить ее, стать поддержкой, плечом, на которое она могла опереться, платком, готовым впитать каждую пролитую слезу из ее прекрасных зеленых глаз.

Мне дали приказ защитить ее, увезти подальше от города, где вскоре начнется хаос, неизбежная война, потому что Маттео не оставит смерть своей жены безнаказанной. Мексиканцы осмелели, раз решились на такой шаг, поэтому необходимо было подготовиться к урагану, который с минуты на минуту ожидал нас.

Пару часов назад Маркус сообщил, что Маттео сходит с ума: он отдал приказ обыскать весь город, найти каждого, кто владел какой-либо информацией о покушении. Тех, кого удалось схватить на месте, было приказано отвезти в штаб-квартиру. Их неизбежно ждала смерть, но для начала сам Капо и его головорезы должны были над ними поработать. Смерть покажется им спасением, потому что, когда того требовали обстоятельства, Маттео мог быть воплощением Люцифера, а сейчас, лишившись жены, его было уже не остановить. На земле воцарится ад, пока Капо не уничтожит весь клан мексиканской мафии так, чтобы даже их имена исчезли с лица земли. На этот раз он не остановится.

Я же намеревался выполнить его приказ, потому что Адриана – самый невинный человек в этом мире. Я не собирался причинять ей боль, хотя осознаю, что таким образом смог бы добиться своих целей. Но это чертовски неправильно. Я не монстр, как ее отец. Но и не настолько глуп, чтобы не воспользоваться случаем и не разыграть выпавшую мне карту в свою пользу. Она была ключом к самому опасному человеку – к моему Капо – и такой шанс появляется раз в жизни. Я намеревался использовать его так, как сочту нужным, но не причиняя ей физической боли. Однако избежать боли в целом все равно не удастся.

4

Адриана

Я медленно открыла глаза, щурясь от утреннего солнца, чьи лучи бессовестно заполняли чужую комнату. Это был не кошмар.

Ночью я так и не посмотрела фильм, потому что сон пришел сразу, как только я коснулась головой мягкого изголовья дивана. Вчерашние события заставили тело обмякнуть. Я была истощена, и сил, чтобы подняться в комнату, не было, но раз я все же проснулась в мягкой кровати, напрашивался вывод, что сюда меня принес Алессио, а это сбивало с толку.

Я не могла его понять. Он казался хмурым, даже угрюмым и заносчивым, но при этом Алессио дарил чувство умиротворения и, несмотря на свою холодность, являлся олицетворением теплоты. Его близость успокаивала, не вызывала страха или паники. Когда вместе с осознанием ужаса произошедшего нахлынуло чувство утраты, он был рядом и не дал утонуть в пучине горя и страха. Так странно оказалось чувствовать себя защищенной рядом с незнакомым мужчиной, но так… естественно. Несмотря на то что разум кричал, что я не должна доверять ему, что должна быть бдительной, не подпускать его близко, что-то другое внутри призывало ему довериться.

Вспомнив причину сложившихся обстоятельств, мне захотелось зарыться лицом в подушку, свернуться клубочком и весь день прорыдать, но роскоши потакать этой слабости я себе не позволила. Я не хотела быть такой, поэтому проглотила ком в горле, сделала пару вдохов, чтобы унять давление в груди, и вылезла из кровати. После освежающего душа я планировала спуститься и попросить Алессио отвезти меня домой, чтобы быть с семьей и помочь организовать похороны.

В ванной не осталось и намека на устроенный мной вчерашний беспорядок. Окровавленное платье исчезло, крови нигде не было видно.

Быстро приняв душ, я направилась в гардеробную, в которой, к сожалению, ничего не изменилось. Помимо черного и серого на вешалках выделялись лишь несколько белых рубашек и футболок. Одежда была такой же мрачной, как ее хозяин и как мое настроение на сегодня, поэтому я схватила очередную черную футболку и надела ее.

Спустившись вниз, я увидела Алессио, растянувшегося во сне на диване. Он размеренно дышал, его ноги почти касались пола, потому что длинное тело на диване не умещалось. Он лежал на спине, скрестив руки, отчего черная футболка на груди и бицепсе натянулась, открывая маленький кусочек татуировки, выглядывающей из-под рукавов.

Отсюда я не могла разглядеть его лица, повернутого к спинке дивана, но мне было интересно, как он выглядит при свете дня, нахмурены ли его брови, когда он спит. Я сделала несколько тихих шагов, стараясь не разбудить его, и подошла поближе. Алессио лежал мирно и тихо, не меняя позы. Грудь равномерно поднималась и опускалась. Я наклонилась к нему, пытаясь рассмотреть лицо. Небольшой шрам на виске рассекал бровь, темные волосы были слегка взъерошены, трехдневная щетина обрамляла челюсть, длинные ресницы могли заставить завидовать многих девушек.

Я не заметила, как слишком близко к нему наклонилась, пока его теплое дыхание не коснулось моей щеки. Его сведенные брови и сжатые скулы даже во сне придавали лицу хмурое выражение. Что ему снится? Бывают ли у него кошмары? Боится ли он вообще чего-либо?

Столько вопросов крутилось в моей голове. Но самый главный – почему этот грозный мужчина вызывал любопытство? Я желала знать, о чем он думает, какие переживания не дают ему покоя, мешают спокойно спать.

Я никогда не видела страха в глазах наших мужчин, но вчера все изменилось. Если бояться мог даже отец, значит, все чего-то страшатся. Поэтому мне хотелось знать, чего боится мужчина, что лежит передо мной.

Я подняла руку, чтобы убрать выбившуюся прядь Алессио, которая мешала ему и лезла в глаза, но он поймал ее в воздухе. Его глаза распахнулись так быстро, что я вздрогнула и чуть не упала. Не успела опомниться, как мое тело оказалось между кожаным диваном и крупным телом. Алессио навис надо мной, его ноги были расставлены по обе стороны от моих собственных, удерживая меня в клетке. В замке над головой он держал мои руки, а второй прижимал к виску холодный пистолет.

Никто и никогда не приставлял ко мне оружия.

Страх проникал в мое тело, ощущение тяжести и опасности сковывало. Под давлением его массивного тела я не могла двигаться. Алессио смотрел на меня холодными, дикими и практически черными глазами.

Я говорила, что рядом с ним чувствую себя в безопасности? Забудьте.

Алессио непредсказуем, его спокойная сторона вводила в заблуждение. Он казался бризом, но в реальности он – ураган, который сметет все на своем пути.

Мы оба тяжело дышали, пока холодный металл упирался в мой висок. Алессио пришел в себя первый.

– Что ты, черт возьми, делаешь? – Его голос дрожал от злости. – Я мог тебя убить!

– Я… я просто…

Я не могла найти слов, чтобы ответить и оправдать свое решение. Это было безумно глупо – подкрасться к спящему убийце. Я как будто забыла, что, несмотря на приступы его доброты, если это можно так назвать, Алессио – один из членов мафии. Отец не мог так просто доверить ему свою дочь, если бы не знал, что Алессио способен защитить ее, а значит, мужчина был достаточно подготовленным. Опасным.

– Просто что? Смотрела на меня, пока я спал? – Мужчина не убирал от виска пистолет и не спешил встать с меня. Его глаза горели яростью, но сочетание серого с цветом темного сапфира завораживало. Грозовые тучи посреди синего неба во время шторма.

– Я мог убить тебя. О чем ты думала, когда подбиралась к солдату мафии?! – Алессио продолжал злиться, пока я старалась привести свое бешеное сердцебиение в норму.

Господи, он сломает челюсть, если продолжит так сильно ее сжимать.

– Прости, я не думала, что ты так отреагируешь, ясно? – Я попыталась оттолкнуть его от себя.

Его реакция преувеличена. Чего он ждал? Что я нападу на него?

– Ты всегда спишь с оружием под подушкой?

Взгляд Алессио опустился к моим губам и на несколько секунд задержался, но потом он снова поспешно посмотрел мне в глаза, прежде чем ответить:

– Это моя работа.

Он оттолкнулся и слез с меня так же быстро, как и забрался. Казалось, его массивное тело не способно так двигаться, но движения были резкими и быстрыми.

Алессио положил пистолет на стеклянный письменный стол перед диваном и опустил голову на руки, локтями упирающиеся в колени. Его длинные пальцы начали тянуть на голове волосы. Он был напряжен, как и его плечи.

Сев рядом, я поправила на себе одежду и отдышалась.

– Мне нужно домой. Отвези меня обратно.

Он никак не отреагировал на мои слова, приняв их, скорее всего, за приказ, поэтому я решила сменить тактику:

– Пожалуйста, Алессио.

Это сработало, потому что его плечи слегка расслабились.

– Я должна быть рядом с Люцио и помочь в организации похорон.

– Такого приказа не было.

– Плевать на приказы! – Я привлекла его внимание, заставив обернуться на мою вспышку гнева, однако он был удивлен, но не более того. – Моя семья нуждается во мне! Я не могу сидеть тут, будто ничего не случилось, пока они в одиночку пытаются справиться со всем этим! Люцио… он сейчас совсем один. Он тоже потерял маму, поэтому просто отвези меня к нему…

Мой голос сорвался, рыдания вновь готовы вырваться наружу. Я никогда не разговаривала ни с кем на повышенных тонах, не кричала на людей. Обычно солдаты отца всегда исполняли мои приказы, но этот мужчина их игнорировал. Кажется, ему было все равно, кто я такая. Он смотрел на меня как на ребенка, чьи слова не имели веса.

– Такого приказа не было, – вновь повторил Алессио, вызывая во мне вторую волну ярости.

Я толкнула его со всей силы, ударила кулаком в плечо, но он не дернулся, словно прирос к дивану, как кирпичная стена.

– Перестань.

Я не слышала его и продолжала наносить удар за ударом, пока он не сгреб мои руки в свои и не прижал их к груди, таким образом удерживая меня. Алессио полностью развернулся ко мне лицом и уселся напротив.

– Хватит, принцесса. Я не могу отвезти тебя обратно, потому что сейчас там небезопасно. Твой отец приказал мне защищать тебя, именно это я и делаю.

Господи, он обращался со мной как с ребенком, и я разозлилась еще больше. Его голос стал чуть мягче, когда он продолжил:

– Похоронами твоей матери уже занимаются. Маркус сообщил, что все под контролем, Люцио в порядке. Он тоже находится под защитой в другом городе. И нет, я не знаю, в каком именно. Так для всех будет лучше на случай, если кого-то из нас поймают. Мы не сможем выдать информацию, и за нами не смогут проследить, поэтому никто не знает, что мы в Нью-Йорке.

Погодите, что?

– В Нью-Йорке? – переспросила я.

– Да. Это моя квартира. Мы будем здесь, пока твой отец не разрешит нам вернуться назад. – Алессио медленно отпустил мои руки, убедившись, что я больше не собиралась его тревожить.

– Мне нужно поговорить с отцом, – попросила я своего защитника, который не сводил с меня глаз и следил за каждым действием. – Пожалуйста.

Я думала, что он в очередной раз мне откажет, но Алессио встал и пошел на кухню. Когда он вернулся с телефоном в руках и протянул его мне, я вскочила с места, спеша набрать номер папы, пока он не передумал.

Потребовался всего один гудок, чтобы из динамиков раздался голос папы:

– Она в порядке?

Голос папы звучал настороженно, но спокойно. Слишком тихо. В нем слышалась усталость, но папа все еще был собранный и уверенный Капо. Отец носил маску для окружающих, как того требует должность, но я знаю, что под ней он совершенно другой человек. И сейчас этот человек был сломлен и разбит.

– Да, папочка, я в порядке. – Я проглотила ком в горле, пытаясь брать с него пример и быть сильной, хоть это и удавалось с трудом. На секунду папа замолк, я слышала только его глубокое дыхание, будто все это время он его задерживал.

– Мне жаль, принцесса. Чертовски жаль.

В этот момент мне ничего не хотелось сильнее, чем обнять его. Мой папа – самый стойкий и сильный человек, которого я знаю. Он никогда и никому не показывал своих эмоций, особенно боли или сожаления, но сейчас в его голосе невозможно было услышать что-либо другое, отчего сердце разрывалось на части.

– Позволь мне приехать к вам, – взмолилась я. – Пожалуйста.

– Это небезопасно. Ты должна оставаться с Алессио.

– Но как…

– Он защитит тебя, милая. Доверься ему. Когда время придет, ты сможешь вернуться, но пока я не убью каждого ублюдка, причастного к убийству твоей матери и Данте, я не успокоюсь. – Гнев в его голосе зарождался каждый раз, когда он заговаривал о мести. – В Чикаго начнется война, и я не могу позволить вам с Люцио пострадать. Я обещаю, скоро вы вернетесь домой. Но пока будь хорошей девочкой. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, папочка.

– До встречи, принцесса.

Я упала на диван и дала волю слезам, закрыв руками лицо. Я думала, что смогу убедить его и вернуться домой, но он был непреклонен. Папа даже не дал возможности обсудить это, а сама я не осмелилась, потому что чувствовала его боль. Ему нужна была эта война, и он от нее не откажется, пока не сделает все возможное, чтобы каждый виновный был наказан. И только находясь вдали от нас, папа сможет посвятить себя этой войне, не волнуясь за нашу с Люцио безопасность. Ему нужна была эта месть, чтобы обрести покой и, возможно, прощение.

Алессио сел напротив меня на корточки, чтобы быть на одном уровне, и убрал мои руки с лица. Его взгляд смягчился, челюсть расслабилась, глаза смотрели с теплотой и жалостью.

– Никто не причинит тебе вреда. Ты будешь в безопасности, я обещаю.

Я верила ему. У меня не было никаких сомнений в том, что он сдержит свое обещание. Незнакомец, который так странно на меня действует, будет моим щитом на ближайшее время. Я собиралась довериться ему, как просил папа, поэтому смахнула слезы тыльной стороной ладони, сделала глубокий вдох и улыбнулась моему защитнику лучшей улыбкой, на которую только была способна.

– Я знаю.

5

Алессио

Она не притронулась к еде и целый день не выходила из запертой комнаты. После разговора с отцом ее настроение заметно упало, хотя нельзя сказать, что до этого она готовилась к вечеринке. Чего еще можно было ожидать от человека, который только вчера вычеркнул из настоящего двух любимых людей?

Я не хотел на нее давить, но мне не нравилось, что она в полном одиночестве сидела в таком состоянии взаперти. Конечно, я не думал, что она способна на глупости, но рисковать не хотелось. Поднявшись к своей комнате, которая стала временным убежищем для принцессы мафии, я остановился у закрытой двери. Тишина, наполнявшая весь дом, раньше была для меня обыденной, но теперь звенела пыткой.

Рука машинально потянулась к ручке, но я вовремя остановил себя, прежде чем распахнуть дверь и потревожить Адриану. Проклятье. Какого черта меня волновало то, что в собственном доме я могу потревожить девушку?

Сжав кулак, я поднял руку к двери и постучал, но ответа не последовало. Я попробовал снова, но ничего. Твою мать.

Она решила игнорировать меня? Вывести из себя молчанием? Что, если она спит? Или ей плохо? Может, стоит оставить ее одну?

Плевать. Я не собирался с ней возиться. Это мой дом. Моя комната. Мои правила.

– Адриана, я вхожу, – произнес я достаточно громко, чтобы она услышала. Не уловив никакой реакции, я дернул ручку, но дверь оказалась запертой изнутри.

Какого хрена?

– Адриана.

Молчание. Неприятные мысли лезли в голову, когда с каждой секундой тишина все больше заполняла мою квартиру.

Все нормально.

Я достал из кармана нож и засунул острие в зазор, стараясь сдвинуть защелку. Когда замок поддался, я толкнул дверь плечом и открыл ее настежь, но меня встретила пустота. Кровать не застелена, но скомканные простыни пустовали. Из ванной доносился шум воды. Ночью, когда я зашел проведать Адриану после ее панической атаки, я был спокоен, но сейчас все по-другому. Что-то не так.

Страх и чувство паники наполнили мою грудь. Комната закружилась перед глазами, когда картина из прошлого ворвалась в мысли, не спрашивая разрешения:

Для утра в комнате было слишком тихо. Она никуда не могла уйти, потому что не любила рано выходить из дома, когда на улице слишком много народа. Лондон особенно оживлялся в час пик, когда все спешат по своим делам, и такая суматоха ее беспокоила.

Дверь в ванную комнату закрыта, но свет горел. Я слышал шум воды, но, когда позвал ее, она молчала. Тишина длилась слишком долго, и голос внутри подсказывал, что что-то не так. Направившись к двери, я открыл ее, смотря под ноги, и тогда резкий запах ударил в нос, отчего меня начало тошнить. Белый кафель залит кровью, что стекала по руке, свисающей с бортика ванны. Я потянулся к шторке, чтобы открыть ее, но уже знал, что всю оставшуюся жизнь увиденное будет сниться мне в кошмарах.

С того дня я предпочитал душевые кабинки. Они не вызывали плохих воспоминаний, но сейчас страх вновь сковывал мои конечности. Все слишком знакомо.

Холодный пот каплями выступал на лбу, пока я подходил к закрытой двери и прижимался к ней, молясь, чтобы все оказалось простым совпадением.

– Все нормально. Она в порядке. Это ничего не значит.

Я нажал на ручку и без предупреждения зашел внутрь. Адриана стояла в душевой кабинке ко мне спиной. Живая и невредимая. Комната была заполнена паром и шумом воды, стекающей из тропического душа.

Внезапное чувство облегчения наполнило грудь и разлилось по всему телу. На секунду я закрыл глаза, но громкий крик разнесся по ванной, разрывая мои барабанные перепонки. Распахнув веки, я встретился с испуганными глазами Адрианы, прикрывающей руками свое оголенное тело. Она кричала на меня, но я не слышал ее, потому что мои глаза не переставали разглядывать ее, и я пытался осознать очевидное – она голая. В моей ванной. Прямо передо мной.

Святое дерьмо.

– Какого черта? – Адриана потянулась за полотенцем, что висело рядом с душевой кабинкой. – Отвернись! А лучше выйди!

Наконец мой первоочередный шок прошел, и я открыл рот, чтобы извиниться:

– Да, извини.

Я опешил и не сдвинулся с места.

– Перестань на меня пялиться!

И не отвернулся.

В меня полетел бутылек шампуня, пока я глазел на превосходное тело и не мог оторвать взгляд от идеальной груди, которую она пыталась прикрыть полотенцем, пока другой рукой закрывала свою нижнюю часть.

После очередного проклятия, вырвавшегося из ее рта, я наконец собрался с мыслями и отвернулся от этой идеальной картины. Но прежде еще раз окинул взглядом ее обнаженное тело, чтобы запомнить каждую впадинку на ее коже, которую мне хотелось отметить своим языком. Смуглая кожа длинных и стройных ног блестела от воды, полная грудь от частого дыхания поднималась и опускалась, мокрые волосы прилипли к спине, доходя до округлостей попки. Соски торчали. То ли от холода, то ли от смущения, а возможно и от возбуждения. Она выглядела как богиня.

Черт. Я не должен был видеть это и определенно точно не должен был так бесстыдно на нее пялиться. Я – солдат ее отца, человек, на которого возложена обязанность защищать ее, держать вдали от опасности, а не подглядывать за ней, пока та принимает душ. Черт возьми, она – дочь моего врага! Какого хрена я творю?

Я не имел ни малейшего представления, но оказался просто не в состоянии оторваться от этого зрелища. Она стояла здесь, передо мной, в моей душевой такая чертовски красивая. И я хотел ее. Я хотел ощутить на языке ее вкус, исследовать каждый уголок плоти, услышать из ее губ стоны и мое имя, пока буду в нее вонзаться. Я хотел сделать ее своей.

Проклятье. Откуда взялась эта мысль?

– Алессио, выйди вон!

Ее крик заставил меня прийти в себя и прогнать из головы неуместные мысли. Я выбежал из ванной, поправляя по пути свой возбужденный член.

Черт, я испугался, что она с собой что-то сделает, но девушка всего лишь принимала душ.

Но ведь она могла, верно? Я не параноик. Возможно, боль из-за смерти любимого настолько сильна, что она решит покончить с собой. Или потеря матери не позволит ей жить дальше. Возможно, самая страшная опасность для нее – это она сама. Вот о чем я подумал, когда бездумно ворвался к ней.

– Что ты себе позволяешь? – Изящные пальцы схватили меня за локоть и развернули к себе.

Передо мной были дикие глаза Адрианы, сама она, завернутая в белое полотенце, которое еле держалось на пышной груди. Стоит мне дотронуться до него и дернуть за край, оно упадет на пол, обнажая ее тело. Заманчивая идея, однако.

– Хватит на меня пялиться!

Верно, Алессио, хватит. Возьми себя в руки.

– Ты не отвечала, когда я позвал тебя, – сказал я, стараясь не смотреть на блестящую кожу, усеянную каплями воды.

– Это не повод врываться в чужую комнату, а уже тем более в ванную.

Черт. Она не собиралась облегчать мне задачу по усмирению возбуждения, скрестив на груди руки и делая ее еще больше.

– Напомню, принцесса, что это моя комната и моя ванная. – Я встал в ту же позу, подражая ей.

Адриана на мгновение замолчала, хлопая ресницами и скривившись в гримасе.

– Не называй меня так.

– Почему же, принцесса? – Я сделал шаг в ее сторону.

– Что ты делаешь? – Она опустила руки и сделала шаг назад. – Не приближайся.

– Почему? – Еще один шаг вперед, заставивший девушку прижаться к стене.

– Алессио, хватит, – ее голос подрагивал.

– Ответь на вопрос. Почему я не должен называть тебя принцессой? – Я подошел к ней как можно ближе, почти соприкасаясь с ее грудью, но при этом оставляя пространство, чтобы ей было не так дискомфортно.

– Потому что я не такая. – Ее глаза цвета леса и мха смотрели на меня с мольбой. Она – лань, загнанная охотником.

– А какая?

Не знаю, что на меня нашло, но я поднял руку, чтобы прикоснуться к ней. Адриана вздрогнула, ее тело напряглось, и она сильнее прижалась к стене позади, пытаясь увеличить между нами дистанцию. Моя рука повисла в воздухе.

– Ты боишься меня?

Ее глаза округлились и посмотрели на меня.

– Ч-что? – Она опустила взгляд на пол. – Нет. Конечно нет.

Это ложь. Адриана дрожала как осиновый лист, мурашки покрывали влажную кожу. Да, она боялась, и это беспокоило меня. Не такой реакции я ожидал. Но тогда какой?

– Посмотри на меня. – Она упорно избегала меня, поэтому я приподнял ее голову за подбородок, нежно к нему прикасаясь. – Ты боишься меня?

– А должна? – Теплое дыхание от шепота дошло до моих губ, когда Адриана ожидала своего приговора.

Ее напуганные глаза смотрели в мои, когда голова немного запрокинулась назад. Разница в росте идеальна. Мокрые волосы обрамляли ее лицо, спадая на плечи. Длинные ресницы трепетали, прикрывая зелень глаз. Я провел рукой по мягкой щеке и заправил выбившуюся прядь за ухо.

Я не хотел, чтобы она боялась меня. Она не должна была. Я не собирался делать с ней ничего плохого, потому что в этой истории роль монстра и злодея суждено сыграть не мне.

Война в Чикаго только начиналась, и я позабочусь, чтобы Маттео Моретти был занят настолько, чтобы на реализацию своего плана у меня было как можно больше времени. Адриана в моих руках могла бы стать пешкой в войне против ее отца, но я не собирался использовать ее в своих целях. Только не так. Если я решу воспользоваться шансом, то не для того, чтобы причинить ей вред. Адриана почувствует боль лишь тогда, когда я буду входить в нее, когда она будет извиваться подо мной, умоляя не останавливаться. Я бы предпочел, чтобы она хотела меня, на коленях просила взять ее.

Она будет. Несмотря на страх, внутри Адриана чувствовала возбуждение. Ей нравилось то, что она зажата между мной и стеной, ведь я видел, как поднималась и опускалась ее грудь. Как мелкие мурашки покрывали ее прекрасную кожу, чувствовал, как теплое дыхание соприкасалось с моим, а еле слышный стон, непроизвольно сорвавшийся с алых губ, как только я чуть теснее прижался к ней, только подтверждал мою теорию. Ее тело реагировало на меня так, как я хотел.

Я был уверен, что, если я стяну с нее полотенце и дотронусь до ее промежности, она окажется мокрой. Но я не собирался прикасаться к ней подобным образом без ее разрешения. Если это и произойдет, то только с ее согласия и желания, а не в качестве мести ее отцу.

– Возможно. – Я в последний раз провел шершавыми пальцами вдоль ее подбородка, прежде чем оставил девушку одну.

Спустившись вниз, я решил немного выпустить пар в тренажерном зале, поэтому завернул за угол и направился туда. По дороге стянув футболку, я кинул ее на мат и подошел к висящей посреди зала груше.

Каждый мой удар сопровождался мыслями об отце, нападении, ублюдке Маттео и девушке, которая не должна была на меня так действовать. Удары становились сильнее, пот струился по лицу и спине, и лишь телефонный звонок оторвал меня от тренировки. На экране высветилось имя Маркуса, поэтому я нажал на «Ответить».

– Есть новости?

– Не совсем. Известно, что нападение было устроено мексиканцами по приказу Хьюго Кортеса, но не более. Мы ищем ублюдков по всему городу и за его пределами, но пока нет никаких следов, указывающих на то, где они могут быть. – Маркус замолкнул, думая, что еще может мне сообщить, и продолжил: – Капо вне себя от ярости. Он сам возглавил поиски этого выродка и устроил нападение на клуб, в котором находился один из капитанов Картеля. Его голову отправили Кортесу в качестве подарка.

Хьюго Кортес – главарь мексиканского Картеля. Война между ним и Каморрой тянется с самого начала, когда отец Маттео во главе Каморры вступил в Синдикат «Пять семей». Картель был единственной организацией, которая высказалась против этих нововведений, поэтому борьба двух соперников со временем превратилась в войну за территорию и власть. Однако до сегодняшнего дня, как мне известно, она не выходила за рамки и Синдикату не приходилось вмешиваться. Сейчас все могло измениться.

– Что от меня требуется?

– Капо дал прямой приказ, который для тебя в приоритете. Больше ничего, но мне нужна твоя помощь. – Его голос стал тише, когда он отошел куда-то, чтобы не быть услышанным. – Проверь записи видеонаблюдения в особняке, по дороге в собор и его периметра, везде, где только можно и нельзя, но найди что-нибудь, что может показаться подозрительным. Найди мне зацепку, Алессио.

Уже. Я занялся этим в первый же день, пока Адриана спала наверху, но ему не нужно было об этом знать. Я собирался потянуть время, но на самом деле не нашел ничего, что могло бы помочь найти виновных. Камер в соборе не было, а по периметру их отрубили, но от намерений прекратить поиски я отказался.

– Будет сделано.

– Поторопись, пока Капо, находясь в трауре, не уничтожил все, что мы так усердно строили на протяжении многих лет.

– Когда будут похороны? – Эта информация была мне ни к чему, но я подумал, что Адриана хотела бы знать.

– Вы не можете приехать на похороны, Алессио.

– Я не собираюсь приезжать, Маркус. Она под защитой и довольно далеко, я не намерен рисковать, но хотя бы это она должна знать, если не может присутствовать на похоронах своей матери.

– И жениха, – недоносок начинал бесить меня. – Не забывай.

– Иди к черту, Маркус, – огрызнулся я, но не стал выключать.

– Послезавтра, и вас на них присутствовать не должно, мальчик. Не испытывай судьбу.

Когда-нибудь я прикончу его за «мальчика».

– Держи в курсе.

Я отключил, не дожидаясь ответа. Везти ее на похороны я не собирался, однако не знал, как она воспримет эту новость.

Вытерев с лица пот и выпив всю бутылку воды, что лежала в комнатном холодильнике, я направился на кухню, где уже расположилась моя гостья. Она была одета в новую футболку, на сей раз серую. Казалось, что ей нравилось ходить в моей одежде, однако своей у нее не было. Я не подготовился, потому что никто не предполагал, что мне придется быть нянькой для принцессы Каморры.

Адриана сидела на барном стуле, облокотившись на кухонный остров, поэтому нижняя часть тела оказалась скрыта от моих глаз. Это и к лучшему.

Когда я вошел на кухню, по дороге натянув футболку, она заметила меня, и ее глаза округлились от вида моего полуобнаженного живота. Я заметил на ее лице интерес, но она быстро опустила взгляд на сцепленные перед собой пальцы и, прочистив горло, обратилась ко мне:

– Мне нужна одежда, если мы собираемся проторчать тут долгое время.

– Зачем? У тебя же есть мои футболки.

Я потянулся к холодильнику, чтобы достать апельсиновый сок, и краем глаза наблюдал, как она смущенно сканировала меня, пока, как она думала, я этого не замечал. Ее румянец вызвал на моем лице ухмылку. Я знал, что нахожусь в хорошей форме, так как тренировки в зале и особый режим стали моей повседневностью со школьных времен, когда я играл в футбол. Я тщательно и усердно работал над кубиками на животе и мышцами груди, которые так любят девушки, и сейчас мысленно похлопываю себя по плечу.

– Можешь забрать их все, раз тебе так нравится мой обнаженный вид.

Глаза Адрианы округлились и увеличились в размере, что сделало ее еще милее, но на лице появилось отвращение.

– Спасибо, но перспектива ослепнуть не очень заманчива. Я просто не ожидала увидеть тебя в таком… виде. – Она показала на меня рукой, продолжая корчиться.

– Ты ожидала, что я буду ходить по собственному дому на цыпочках, лишь бы угодить твоей благопристойной душе? – Я сделал большой глоток сока прямо из горлышка, не удосуживаясь налить его в стакан или предложить гостье. Хотя, казалось, она себя таковой не считала.

– Ты не можешь ходить при мне без одежды.

– Почему нет? Ты же ходишь передо мной без белья. – Я следил за тем, как ее щеки окрашивались румянцем смущения. Мило. – Я же прав, верно?

– Все солдаты такие свиньи или у тебя особая порода?

– Все девушки Каморры такие ханжи или только ты такая недотрога?

Какого черта, парень?

Она вскочила с табуретки и бросилась ко мне. Ее волосы, собранные в высокий хвост, болтались из стороны в сторону. Я же не сдвинулся ни на дюйм, стоя возле холодильника.

Да, я перегнул палку, но вовсе не ожидал от нее такой ярости. Тем не менее я успел схватить ее маленькую руку в воздухе, когда она замахнулась, чтобы дать мне пощечину. Моя хватка была не такая сильная, чтобы причинить боль, но достаточно крепкая, чтобы напугать ее.

– Правда слишком больно бьет, принцесса? – Я наклонился вперед, чтобы мои слова дошли до ее прекрасной головки. – Больше не смей поднимать на меня руку, иначе ты увидишь мою плохую сторону, которая может тебе понравиться.

6

Адриана

Он – высокомерный мерзавец, который напрочь позабыл свое место. Его похотливый взгляд каждый раз падал на мои ноги, которые я пыталась скрывать подолом его футболок, но это было сложно. Алессио оказался прав, предположив, что я была без белья, но что мне оставалось делать, если у меня не было с собой чистой одежды? Простите, но я не предполагала, что буду заперта с этим придурком бог знает сколько времени, и не подготовила чемодан.

После того как из-за Алессио я от стыда провалилась сквозь землю, а он стал свидетелем моей реакции на его непристойности, ставшей и для меня неожиданной, он позвонил некой Марлен и попросил привезти «все, что потребуется для принцессы». Он не переставал использовать это прозвище, как бы я ни просила, и, хотя мой отец всегда меня так называл, мне не нравилось, как оно звучало из уст Алессио. Словно он насмехался. Слишком язвительно. Он считал меня избалованной, высокомерной, а теперь еще и ханжой, но я докажу, что он заблуждается.

После инцидента на кухне мы разошлись по разным углам и не разговаривали друг с другом. Приняв душ, Алессио сел за ноутбук. Он провел с ним два часа и постоянно разговаривал с кем-то по телефону намеренно тихо, чтобы я не слышала. Если бы он обычно был не таким отстраненным, я бы предположила, что он слишком подозрительный и скрытный, но со дня нашего знакомства это привычное состояние Алессио. Когда мне стало скучно, я поднялась наверх и, оставшись наедине со своими мыслями, снова уткнулась в подушку со слезами на глазах. Так я проплакала до тех пор, пока не погрузилась в сон, и проснулась только сейчас благодаря очередному кошмару.

Стемнело. Ночные огни Нью-Йорка попадали в комнату через большие окна. Шел дождь, капли барабанили по стеклам. Мой взгляд упал на бумажные пакеты возле кровати, в которых я нашла новую одежду и белье, а также туфли и кроссовки.

Я убрала с лица волосы и бросила взгляд на подол футболки. Во мне шла борьба: одна часть кричала, что ее нужно поскорее стянуть с себя и надеть что-нибудь другое, что не принадлежало этому хаму снизу, но другая – глупая часть меня – не желала прощаться с этой тканью… или с ощущением, что она вызывала во мне. Уют. Безопасность. Дом. Но это правда глупо и, что важнее, неуместно, ведь эта футболка чужого мужчины, и привыкать к ней на себе было бы просто неприлично.

Нет, дело в приятной ткани и удобстве. Именно в этом.

Поэтому умная и более рассудительная часть меня победила в битве, и я сняла с себя огромную футболку и надела простую белую рубашку с рукавами по локоть и синие джинсовые шорты. После чего спустилась, чтобы найти Алессио и попробовать еще раз попросить его вернуться домой, но его нигде не было видно. Заглянув и проверив все комнаты на первом этаже – кабинет, прачечную и спортзал – я убедилась, что квартира пуста. Волнение сковало меня и начинало душить.

Просто дыши, Адриана.

Я так и делала. Глубоко вдохнув и массируя грудную клетку, чтобы отогнать надвигающуюся панику, я села на диван. Нужно было немного успокоиться и подумать. Взгляд упал на входную дверь в надежде, что сейчас она откроется и Алессио войдет. Однако минуты шли, а его все не было.

Он просто вышел в магазин и скоро вернется. Он бы не оставил меня здесь одну. Паника ни к чему. В конце концов, если он не вернется, я смогу выйти отсюда и вернуться домой, верно?

Вскочив с места, я побежала к двери и дернула за ручку. Заперто.

Ни ключей, ни записки – ничего. Проклятье.

С каждой секундой паника усиливалась. Осознание того, что я заперта в чужом городе без возможности выйти из дома, лишь разжигало тревожность внутри меня, подталкивая мысли в плохом направлении. У меня даже не было телефона, чтобы позвать на помощь. Что, если это ловушка? Или Алессио просто решил свалить и оставить меня одну, потому что ему надоело быть нянькой для принцессы? Но ведь он не мог меня бросить, я была его заданием, и, как солдат Каморры, он не имел иного выбора, кроме как с честью выполнить его, иначе наказания Капо не избежать. Он просто не мог так со мной поступить.

Тишина, стоявшая в квартире, пугала, заставляя сердце при каждом постороннем звуке сжиматься. Я понятия не имела, что мне делать, а время шло. Я просидела в одной позе полтора часа, пока звук замка не нарушил затишье. Вскочив с места, я наблюдала за тем, как дверь открылась и Алессио вошел с бумажными пакетами, наполненными продуктами.

Он не успел переступить порог, как я подошла к нему быстрыми шагами.

– Где ты был? – Он проигнорировал меня и направился на кухню. Я следом.

– В холодильнике нет продуктов. – Мужчина как ни в чем не бывало поставил пакеты на кухонный островок.

– Ты бы мог заказать онлайн-доставку.

Алессио поднял бровь, поглядывая на меня и вытаскивая купленные овощи и фрукты на мраморную поверхность.

– Предпочитаю трогать и пробовать товар, прежде чем покупать его.

Он это серьезно?

– Ты оставил меня одну! – Я не хотела казаться беспомощным ребенком, но страх остаться запертой в этом доме в одиночестве все еще бурлил в крови. – А если бы со мной что-то случилось? Что, если бы на меня напали?

– Никто не сможет открыть эту дверь, если только не попытается ее взорвать, а это будет довольно тяжело сделать без привлечения лишнего внимания соседей или полиции. С учетом того, что полицейский участок находится на противоположной стороне дороги, нужно быть самоубийцей, чтобы на это решиться. – Алессио бросил мне самодовольную ухмылку и отвернулся, раскладывая продукты в холодильник.

Его тело было расслаблено, как и выражение лица, когда он снова ко мне повернулся. Он рассматривал меня, будто только что заметил изменения в моем гардеробе. Его взгляд остановился на моих ногах, глаза наполнились чем-то, что я не могу распознать. Алессио подошел ко мне, обогнув преграду между нами, и встал напротив, не лишая тем не менее меня пространства.

– С тобой ничего не случится, пока ты со мной, принцесса. Я никому не позволю тебе навредить.

Уверенность его обещаний напоминала мне отца и его слова о том, что я должна доверять Алессио, однако страх все равно никуда не уходил. Он вцепился в меня острыми когтями и не отпускал. Пока я одна сидела в квартире в ожидании Алессио, все мое тело не переставало дрожать, как бы я ни пыталась успокоиться. Стены словно давили на меня, а весь мир замер в предчувствии чего-то плохого. Как будто я ждала, что они сомкнутся, и тьма проглотит меня, двери откроются, и в квартиру войдут вооруженные мексиканцы. Я старалась не думать ни о чем таком, но звуки выстрелов и крики людей звенели в ушах, хотя я усердно отказывалась это принимать.

Глупые страхи, ведь здесь нас не достанут, раз отец распорядился, чтобы о нашем местонахождении никто не знал. Значит, для моей безопасности были предприняты все меры. Мне ничего не угрожало, если только сам Алессио не был той самой опасностью, от которой по коже пробегали мурашки. Как сейчас. Особенно когда он стоял так близко и смотрел на меня своими грозовыми глазами.

– Я голодна. Мы можем поесть? – Я прошла мимо него, чтобы увеличить между нами расстояние, и села на барный стул.

Казалось, он заметил мои попытки избегать его, потому что дьявольская улыбка не сходила с его лица, когда он подошел ко мне со спины и низко наклонился, чтобы что-то прошептать мне на ухо, а затем исчезнуть, унося с собой теплоту, которую я не должна чувствовать:

– Я твой телохранитель, а не повар, принцесса. Еда в холодильнике.

Высокомерный, напыщенный придурок. Вот кто он.

Я решила оставить это замечание при себе и не стала ничего отвечать. Вместо этого направилась к холодильнику, выбор в котором после его похода в магазин стал более разнообразным. Раньше я никогда не готовила, поэтому единственное, что казалось доступным, – это йогурт и свежие фрукты. Идеально.

Открыв выдвижной ящик, я достала нож и разделочную доску.

– Осторожней с ножом. Не хотелось бы возиться с порезами на твоей безупречной коже, – прокричал Алессио из гостиной, откуда он мог подглядывать за мной, чем и был занят все это время, думая, что я не замечала. Но сложно было не почувствовать его обжигающий взгляд, который мог просверлить дыру в моем затылке.

Конечно же, он думал, что обращаться с кухонными принадлежностями я не умею, так как я принцесса мафии, которая всегда была окружена слугами и поварами, и был прав. Всю свою жизнь я жила с людьми, которые защищали меня и выполняли любую прихоть. Я не знала жизни по ту сторону особняка, потому что это было небезопасно. Вокруг отца всегда находились враги, поджидающие первой возможности, чтобы его уничтожить. Такова была его жизнь. Наша жизнь. И мы приняли это, хотя у меня никогда и не было выбора. Я не имела права голоса, да и, если быть честной, меня все устраивало. До сегодняшнего дня.

Раньше я знала, что живу в жестоком мире, где смерть наступает всем на пятки, но я никогда не сталкивалась с ней лицом к лицу. Все это казалось сюрреалистичным, но сейчас это была моя реальность. Да, я не могла ничего с этим поделать, мне оставалось лишь принять тот факт, что моих родных больше нет, оплакивать их и жить дальше. Но я больше не хотела жить в той клетке, в которой провела столько времени. Я не хотела быть той Адрианой, которая принимала все как должное и не имела права выбирать свою жизнь. Той бесполезной Адрианы Моретти больше нет. И я была намерена всем это доказать, а пока начать с Алессио, с маленьких шагов и небольших подвигов, например, с этого фруктового салата.

Спустя несколько минут я поставила на стол в гостиной две тарелки с йогуртом, смешанным с фруктами и ягодами, и молча начала есть. Алессио хмыкнул и приблизился ко мне, рассматривая тарелку с едой, как ученый исследует свой научный материал. Не хватало только микроскопа и белого халата.

Кинув удивленный взгляд, он присоединился ко мне за столом. Наши роли поменялись, и теперь наблюдателем стала я. Я пристально следила за каждым его движением, как он зачерпывал первую ложку, как подносил ее ко рту, и ждала его комментариев. Его одобрения. Я не была принцессой, боявшейся испачкать руки и лицо мукой или чем-то другим, просто надобности в приготовлении еды никогда не было. На кухне я всегда только смотрела. Мне нравилось следить за процессом готовки, за оживленными поварами, но больше всего мне нравилось быть свидетелем создания кулинарных творений мамы.

Алессио тщательно прожевывал еду, пока смотрел на меня. Проглотив и сделав глоток воды, он обратился ко мне с пустым выражением лица. Я уже ненавидела этот взгляд, хотя знала его всего пару дней.

– Это сложно назвать полноценной едой, но для принцессы довольно неплохо.

Улыбка расплывалась на лице, когда теплота наполняла меня изнутри, от его слов что-то в животе сжалось. Несмотря на попытки уколоть меня и показаться грубияном, его глаза говорили обратное. Это была маленькая победа, но уже что-то.

Довольная собой, я принялась за ужин, не выпуская из виду улыбку Алессио, которая влияла на меня сильнее, чем мне хотелось бы.

Мы съели все в полной тишине, а после вместе помыли посуду, как милая семейная пара. Но мы таковыми не были. Я не замужем, моего жениха убили, а сейчас я проводила время с чужим мужчиной – с моим телохранителем у него дома. Это было неправильно.

В наших кругах девушкам никогда не разрешалось оставаться с мужчинами наедине, но сейчас обстоятельства диктовали иные правила. Несмотря на неловкость ситуации, мне было стыдно признаться, что в эти дни я наслаждалась компанией Алессио. Мы редко общались, но обоюдное молчание нас не смущало и не доставляло неудобств. Нам не нужно было заполнять ее разговорами или чем-то другим. Каждый из нас занимался своими делами, а вечером мы вместе смотрели фильмы или футбол, который раньше я терпеть не могла. Когда Алессио готовил, я наблюдала за ним, когда он тренировался, я тоже бегала на дорожке. И это ощущалось так… правильно. Как бы парадоксально это ни звучало, но это было так. Словно мы жили в нормальном мире и никаких ранее произошедших событий не было. С Алессио я забывала весь кошмар и забывалась в этом пузыре сама. Но это была лишь иллюзия.

– Что случилось? – Алессио выключил воду и забрал у меня из рук тарелку и полотенце.

– Ничего. – Он не отводил от меня взгляда, призывая продолжить. – Просто это так странно и… Что я делаю? Я должна быть убитой горем, плакать и страдать от потери мамы и Данте, но почему-то после сна я не чувствую такой боли, как в первый день.

– Что за сон? – Он правда казался заинтересованным, поэтому я решила поделиться.

Алессио встал рядом, едва прикасаясь к моему плечу, и мы оба облокотились на столешницу.

– Где они попрощались со мной. – Я помнила свой сон в мельчайших деталях, но решила упустить тот момент, в котором его крепкие руки прижали меня к своему телу, не давая последовать за мамой и Данте. – Неизменно красивая мама в своем любимом платье. Она улыбалась и не злилась на меня, как и Данте. Они ушли вместе, оставив меня. Мама попросила остаться и не идти за ней, но я хотела. Я должна была пойти с ними.

Я почувствовала, как слеза оставила след на моей щеке и упала на руки, скрещенные на груди. Воспоминание о луже крови и мертвом лице мамы заставило грудь сжаться, возвращаясь к месту трагедии. Крики и плач звенели в ушах, а металлический запах крови заполнил нос и рот. Я возвращалась туда, но рука Алессио выхватила меня и вернула в реальность, прямо как во сне.

– Открой глаза, принцесса. – Я сделала, как он сказал. Алессио стоял напротив, держа меня за руки. – Скучать по ним – нормально. Твоя реакция тоже, каждый из нас переживает потерю по-своему, но это не значит, что есть правильный или неправильный способ сделать это. Поверь, твоя реакция лучше той, которая могла бы быть, если бы ты замкнулась в себе или причинила себе боль.

Его ладонь поднялась к моей щеке, нежно поглаживая кожу шершавыми пальцами. Это заставило меня прильнуть к ней и закрыть глаза. Я впитывала в себя каждое его слово, пытаясь убедить свое подсознание в его правоте. Пальцы продолжали касаться моей щеки, но он замолк, и теперь я слышала лишь его дыхание и звук сирены за окном.

Открыв глаза, я нашла взглядом Алессио, чьи черты лица как будто заметно смягчились. Они оставались все еще для меня нечитаемы, но сейчас его лицо избавилось от хмурого выражения, а глаза больше не были похожи на шторм, хотя грозовые тучи никуда не исчезли. Алессио был источником тепла, которым теперь делился со мной. И я брала от него все, что он готов был мне дать.

– Я хочу попрощаться с ними. Правильно, по-настоящему. – Я попробовала снова, воспользовавшись моментом, пока он был таким спокойным, а в его глазах можно было увидеть сочувствие и понимание. Но я ошиблась. Все это лишь фасад.

Как только я произнесла эти слова, прежняя холодная версия Алессио вернулась. Его брови соединились на переносице, а глаза наполнились осуждением, и тучи вновь стали чернеть, предупреждая о надвигающейся буре.

– Пора спать.

Он резко опустил руку, оставив на моей щеке горячий след, и, развернувшись ко мне спиной, вышел из кухни в сторону спортивного зала.

У меня вырвался разочарованный вздох, но я понимала, что давить больше не стоит. Алессио был непреклонен и исполнял приказ, за невыполнение которого его могут наказать. Жестоко, насколько я знала. Он думал о себе, о своем будущем в Каморре, о своей жизни. Моя его не волновала. Не так, как я могла предположить.

Я домыла оставшуюся посуду, поднялась на второй этаж и легла в теплую кровать, завернувшись в одеяло, чтобы немного погодя провалиться в сон.

7

Алессио

Я знал, что так будет. Эта девушка. Она… С первого дня, как я увидел ее, я знал, что она станет моей погибелью.

Я не должен этого делать, но не только потому, что это может быть опасно, но и потому, что у меня были другие планы. По крайней мере, до того, как все пошло к чертям. За последние три дня в клетке моей квартиры я не сделал ничего, чтобы хоть на шаг приблизиться к цели. Эта девушка занимала все мое время и мысли, не давала покоя, чтобы сосредоточиться на работе. Мне было необходимо найти хоть какую-то зацепку, какую-то слабость в безопасности Каморры, что-нибудь подозрительное, что могло бы помочь в моем деле, но каждый раз, как я садился за ноутбук, все коды размывались и теряли свое значение, потому что образ девушки с запахом карамели, с темными волосами и смуглой кожей цвета капучино врывался в мои мысли, заставляя все остальное исчезнуть.

Она влияла на меня, как не должен никто. Все мысли заполнялись ею, если я не видел ее перед собой. Мои глаза постоянно искали ее, пока она пыталась приготовить очередной ужин или смотрела какую-то любовную мелодраму, сидя на гребаном диване, свернувшись калачиком в углу, как любила это делать. Каждая мысль была занята ею. Она везде.

И в подтверждение моих слов, сейчас, сидя за ноутбуком в кабинете, ее образ снова всплыл передо мной. Мне не удалось выкинуть из головы ее глаза, мокрые от слез, умоляющий взгляд, который она на меня бросила. В них была боль, что не переставая терзала мою душу. Черт.

Это не должно меня так беспокоить. Я не должен был волноваться о ее чувствах, не должен сочувствовать ей. Но я был на ее месте. Я знал, какого оплакивать смерть родителей. Но чего я не знал и не мог представить, – каково не иметь возможности в последний раз увидеть одного из них. Адриана заслуживала возможность попрощаться с мамой и даже с женихом. Заслуживала покоя, ведь, если она не сможет как следует с ними проститься, она будет винить себя всю оставшуюся жизнь. Я не хотел быть к этому причастным. Я не хотел ей такой участи.

Черт возьми, Адриана была не из тех, кто легко сдается. Она раз за разом пыталась уговорить меня, и ей это удалось. Стоило ей посмотреть на меня этими глазами, полными мольбы, как моя броня пала. Я был повержен ею. Окончательно.

Поэтому я взял телефон и набрал номер, который должен использовать в крайних случаях. И сейчас был именно такой случай.

Закрыв экран ноутбука, я ждал, пока через два гудка в трубке не зазвучал хриплый голос:

– Надеюсь, ты с вестями.

Я сделал глубокий вдох, откидывая голову на спинку кресла, и ответил:

– Мне нужен вертолет, который доставит меня из Филадельфии в Чикаго. Сегодня на рассвете.

– Причина? – напряжение в голосе усилилось вместе с подозрениями.

– Я на задании от Маттео, – это все, что на данный момент ему нужно было знать.

– У тебя есть одно задание, которое имеет значение, и на данный момент ты не делаешь ничего, что приблизило бы нас к цели. – Мужчина практически рычал, хоть и пытался сдерживаться. Очевидно, он не был один.

– Быть на побегушках – часть задания, именно поэтому я прошу тебя оказать мне чертову услугу.

Между нами повисло молчание, что и без того меня нервировало. Я рисковал, черт возьми. Не только гневом Маттео и безопасностью Адрианы, хотя с ее головы не упадет и волосок, но своим положением и шансом на торжество справедливости. Всем. На кону стояло слишком многое, но я намерен подарить Адриане возможность попрощаться со своей матерью. Даже если это будет последним, что я сделаю в этой жизни.

– Это связано с девчонкой Моретти, не так ли?

Я успел пожалеть, что сообщил ему об Адриане и моей новой роли в качестве няньки, хотя в подробности не вдавался, но обратного пути не было. Такова наша договоренность – он должен был быть в курсе всего происходящего внутри Каморры.

– Да, – большего он не услышит от меня. – Просто сделай то, что я прошу.

– Ты забываешь, на чьей стороне, мальчик?

Я убью его.

Кровь в венах закипала от ярости. Я ненавидел от кого-либо зависеть, но в этой ситуации мне нужна была его помощь. Похороны были назначены на утро, и мы не успеем доехать до Чикаго, только если не воспользуемся воздушным транспортом, но самолет в нашем случае не выход, поэтому вертолет – единственный логичный вариант, если я хотел, чтобы Адриана успела к началу церемонии.

Он знал, что больше ничего от меня не услышит, поэтому пытался найти для себя выгоду, как я и ожидал:

– Что я получу взамен?

Сукин сын.

– Я заметил активность на одном из легальных банковских счетов казино Картеля, который получил большую сумму денег.

– И?

– Счет, который переслал эти деньги, находится за пределами США.

– Где?

– Я пока не выяснил.

За день до свадьбы по приказу Данте я проверял оффшорные счета Картеля на предмет подозрительной активности с целью взломать один из них и обзавестись к нему доступом. Я не успел доложить ему о том, что мне также удалось поймать один из крупных переводов, который был совершен через три дня после перехвата товара Каморры практически на ту же стоимость. Счет, с которого была проведена транзакция, принадлежал одной крупной юридической компании, находящейся на другом континенте – в Японии. Она была зарегистрирована на бывшую жену партнера правой руки Кацу Кояма – Кумите[6] Якудзы – Ямато Сато. Они очень тщательно поработали над шифрованием и защитой счетов, но, чтобы их взломать, много времени мне не потребовалось, особенно накануне свадьбы Адрианы, когда голова лихорадочно искала причину не думать о том, что через несколько часов ублюдок Данте станет ее мужем.

Из всего этого я сделал вывод, что Картель и Якудза стали сотрудничать, но, как известно, всего пару лет назад они воевали по разные стороны баррикад. Однако пока точной информации у меня не было, лишь теории, поэтому раскрывать все карты я не стал ни перед Данте, ни перед моим собеседником.

«Доверие – роскошь в нашем мире. Это подарок, который можно преподносить только особенным людям, поэтому будь разборчив в них, сынок». Слова отца с детства врезались в память, поэтому я стал настолько разборчив, что к своим двадцати пяти годам одинок. Тем не менее я жив, а он – мертв.

– Этого мало, узнай, откуда был проведен перевод. Есть какие-то новости из Каморры?

– Пока нет. – Я посмотрел на часы, которые показывали час ночи. Пора собираться. – Пусть пилот будет готов на рассвете. Мне пора.

– Хорошо. Мы подготовим тебе вертолет. Я так предполагаю, ты будешь не один?

Это был не вопрос, конечно нет. Этот ублюдок все знал. Уверен, в Каморре еще были люди, которые на него работали, поэтому он избавлен от необходимости задавать мне вопросы. Возможно, за мной также кто-то следил. Он слишком хорошо играл свою роль, но от меня больше ничего не получит, пока я не пойму, что происходит. За все это время, что я находился в Чикаго, мне не удалось найти ни одной зацепки, которая указывала бы на виновность Маттео в смерти отца. Чутье подсказывало, что-то тут не так.

– Не нужно прикидываться идиотом, Джон, я могу в это поверить. Сделай, что я попросил, и не трать мое время.

Я закончил разговор, не дождавшись ответа. Голова раскалывалась, я трое суток нормально не спал, поэтому все тело бунтовало, но времени наверстывать упущенное нет. Пора было выезжать, если мы хотим успеть на похороны.

Я заблокировал ноутбук, захлопывая его крышку, и вышел из кабинета, направляясь к лестнице. Адриана свернулась на краю кровати и мирно спала. Я подошел ближе и сел на край кровати. На ее лице не было и намека на страдание и боль, как в первую ночь: каждый уголок лица расслаблен, дыхание спокойное, на губах застыла небольшая полуулыбка. Интересно, что ей снилось на этот раз?

Моя рука потянулась к ее ангельскому лицу и убрала небольшую прядь непослушных волос. Адриана слегка дернулась во сне, но не проснулась. Она перевернулась на спину, открывая обзор на свою фигуру, и я заметил на ней свою футболку. У нее была новая одежда, более того, я позаботился, чтобы у нее также было белье и пижама, однако она спала в моей футболке. Это заставило меня улыбнуться и почувствовать себя собственником, хотя я не имел права так думать. Она никогда не станет моей.

Не знаю, какого хрена, но мой мозг работал в неправильном направлении, потому что я хотел, чтобы она была моей, только моей. Я хотел владеть каждой частичкой этой девушки. С самого первого дня, как я увидел ее в том чертовом бикини с этой безмятежной улыбкой на лице и услышал ее звонкий смех, я хотел ее. Она словно свет, способный разогнать внутри меня тьму. Я бы сделал все, чтобы получить ее, но она – дочь Капо Каморры, человека, который убил моего отца, поэтому она никогда не будет моей. Даже если бы у нас и был шанс, она возненавидит меня, когда я покончу с ее отцом.

– Принцесса, просыпайся. – Я прикоснулся к ней медленно, чтобы не напугать, но она не двигалась. – Нам пора.

Она медленно открыла свои прекрасные глаза, которые в свете городских огней казались еще ярче и глубже. Зелень в них уступала темной бронзе, но между ними был баланс, который делал взгляд выразительнее. Она смотрела на меня сквозь приоткрытые веки, еще не полностью проснувшись. На безмятежном лице расплылась улыбка, но вскоре исчезла, когда Адриана встретилась со мной глазами. Однако этих секунд мне хватило, чтобы понять, что за эту улыбку я был готов пожертвовать многим.

– Что случилось? – Голос Адрианы немного хрипел после пробуждения, что сделало мой член тверже, будто ему не хватало лишь картинки. Она села и прижалась к изголовью кровати, футболка на груди натянулась. Под тонкой тканью невозможно было не заметить два торчащих твердых соска.

Твою мать, это гребаный ад.

Она заметила мой взгляд на своей груди и прикрыла ее, слегка смутившись.

– Ты в моей футболке. – Хрипотца теперь слышалась и в моем голосе, однако это определенно было не из-за сна.

– Я… Мне в ней удобнее спать. – Румянец на ее щеках проявился слишком быстро, и она начала кусать нижнюю губу. Не так сильно, чтобы вызвать кровь, но достаточно, чтобы она покраснела и опухла. Чертовски невинная. – Это проблема?

– Нет. Они все твои.

Мы смотрели друг на друга, и пока я не сглупил и не поцеловал ее нижнюю губу, я прочистил горло и поднялся с кровати.

– Мы уезжаем. У тебя есть десять минут, чтобы собраться.

Я направлялся к двери, когда она позвала меня:

– Куда мы уезжаем? Нас нашли? – Ее голос звучал обеспокоенно. – Ч-что-то с папой или с Люцио?

– Нет. Мы уезжаем на один день, поэтому не бери много одежды. – Она посмотрела на меня испуганно. Мои слова не успокаивали ее и не внушали доверия, поэтому я попробовал еще раз: – Принцесса, с ними все в порядке, обещаю, просто поверь мне.

И вот так ее лицо поменяло выражение, плечи опустились и больше не были напряжены, а глаза не казались мокрыми. Она кивнула и встала с кровати. Голые ноги ступили на пол, и она начала семенить по комнате в поисках одежды. Ее распущенные волосы дергались и на каждое ее движение подпрыгивали, как и грудь. На лице можно было увидеть след легкой улыбки, словно ребенку подарили леденец. Она выглядела такой чистой и нетронутой всей грязью этого мира, мира ее отца. Я хотел схватить ее и прижать к стене, чтобы она перестала быть такой невинной, как только я заполню ее естество своим членом, пока она будет вбирать каждый его дюйм и, задыхаясь, отрывками глотать мое имя.

– Эй, может, ты дашь мне возможность переодеться?

Ничего не сказав, я вышел из комнаты и спустился, чтобы собраться и взять все необходимое, пока она одевалась. Я старался выбросить ее образ из головы, но это невозможно, поэтому я перестал пытаться.

Схватив пистолеты, я проверил пули в магазинах и засунул их в кобуру сбоку и другую за спиной, а также закрепил на щиколотках ножи. Взяв все необходимое, я покинул кабинет и ждал Адриану.

Поездка обещала быть длинной. Хотелось надеяться, я останусь жив, когда ее отец узнает, что мы нарушили его приказ. Если же нет, улыбка на ее лице и покой в душе будут стоить этого, ведь у нее будет возможность попрощаться с матерью.

8

Адриана

Пару лет назад я была с родителями в Нью-Йорке. Мы приехали на рождественские каникулы, совпавшие с делами отца. Пока он принимал участие в переговорах, мы с мамой сходили на мюзикл «Призрак оперы». Я была в диком восторге. После этого я мечтала стать актрисой, но мечта осталась неисполненной, потому что итальянские девушки, родившиеся в мире мафии, несовместимы с таким видом искусства. Это слишком опасно, так как жена и дети Капо всегда находятся под прицелом, поэтому популярность в шоу-бизнесе или где-либо еще никогда не приветствовалась. С этой мечтой пришлось попрощаться, как и со многими другими.

И вот я снова была в Нью-Йорке – городе возможностей и свободы. Алессио не сказал, куда мы едем, но и я не настаивала. Я была рада выйти из пентхауса и доверяла ему. Собравшись впопыхах, мы сели в черный «Форд Мустанг» и выехали из подземного паркинга. Несмотря на то что солнце еще не встало, на улице оказалось довольно многолюдно, словно город проснулся вместе с нами.

Мы ехали по оживленному шоссе под песни Imagine Dragons, звучащие из динамиков. Небоскребы за окном сменялись высокими деревьями, пока спустя время Алессио не выехал из черты города и свернул на трассу, ведущую в Филадельфию. Я никогда там не была и не имела представления, что мы будем делать.

– Мы едем в Филадельфию?

– Это не конечная точка, – ответил он, не отвлекаясь от дороги.

Отлично. Угрюмая версия Алессио снова в деле.

Сделав музыку громче, я повернулась к окну и продолжила наблюдать за пейзажем. Краем глаза заметила, как Алессио все же перевел на меня взгляд, но решила его проигнорировать и немного вздремнуть.

Через некоторое время крепкая рука легла мне на плечо, заставляя открыть глаза.

– Мы приехали.

Алессио вышел из машины, и я последовала за ним. Мы остановились у взлетной полосы перед вертолетом. Черный железный гигант уже был готов к полету, судя по открытым дверям и сидящему внутри пилоту.

– Куда мы летим? – спросила я, подходя к Алессио.

Он посмотрел на меня своими бездонными глазами, которые стали еще ярче и глубже в раннем солнечном свете, падающем прямо на него. Обычно его лицо не выражало никаких эмоций, отчего мне было тяжело читать и понимать его настроение, но сейчас оно выглядело по-другому. Не такое мрачное и холодное, черты лица не напряжены, и, если приглядеться, можно было увидеть едва заметную улыбку в уголках губ, когда он смотрел на меня, сощурив глаза из-за солнца.

– Прощаться с твоей матерью.

Я… я ведь не ослышалась, верно?

Наверное, Алессио заметил мое смятение, потому что кивнул в знак подтверждения, и его улыбка стала шире, обнажая ровные и белые зубы. Его слова разносились по ветру, но дошли до моего сердца, спрятанного глубоко в груди.

Я держалась изо всех сил, чтобы не заплакать, но слезы вырвались и скатывались по щекам. Не сдерживая эмоций, которые в этот момент током бежали по венам, по всему моему телу, я бросилась на этого мужчину и обняла его. От неожиданности он отшатнулся, но удержался на месте, спасая нас от падения. Обхватив его за талию, я прижалась к нему и уткнулась в широкую грудь, вдыхая уже такой знакомый аромат. Алессио не обнял меня в ответ, но и не оттолкнул. Он позволил мне пачкать футболку слезами, пока его учащенное сердцебиение успокаивало меня, как самая красивая мелодия.

Я чувствовала движение его руки за спиной и то, как она поднималась, чтобы обхватить меня, но этого не произошло. Его отказ стал для меня сигналом отстраниться.

– Спасибо. Правда, Алессио, большое тебе спасибо! Я знаю, что ты нарушаешь приказ отца, и это грозит тебе наказанием, но я обещаю, что не позволю ему этого сделать. – Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на мужчину, к которому вернулось привычное для него хмурое выражение лица. Никакого следа от той прекрасной улыбки, которую мне удалось поймать. – Я никогда этого не забуду.

Он ничего не говорил, просто задумчиво на меня смотрел. Я бы все отдала, чтобы узнать, о чем он думает, так глядя на меня.

Когда я пришла в себя и щеки высохли от слез, Алессио повел нас к вертолету, держа руку на моей пояснице и слегка подталкивая вперед. Он, как истинный джентльмен, помог мне подняться в салон и взобрался следом.

Раньше у меня не было опыта полета на этой штуке, и с учетом еще не утихших эмоций, они разгорелись с новой силой. Адреналин и чувство ожидания смешались и превратились внутри меня в бурю.

Я возвращалась домой.

Алессио помог мне затянуть ремень безопасности и надеть огромные наушники, чтобы мы могли слышать друг друга и пилота. Я смотрела на мужчину рядом и не могла поверить, что ради меня он рисковал жизнью. Никто и никогда не дарил мне такого ценного подарка.

– Спасибо, Алессио. Я никогда не забуду, какую жертву ты принес ради меня.

– Любой ребенок своих родителей имеет право с ними попрощаться. – На его лице появилась печаль и тоска, и я задалась вопросом, не потерял ли и он своих родителей. Если да, то была ли у него такая возможность?

Алессио убрал прядь волос с моего лица и подал знак пилоту, что мы готовы взлетать. Вертолет набирал высоту, и вскоре мы полностью оторвались от земли, направляясь домой.

Даже воздух здесь теперь ощущался по-другому. Знаю, это глупо, но как только мы приземлились и я ступила на землю, все мое тело будто подсознательно почувствовало опасность. Раньше Чикаго был домом, безопасным местом, маяком для потерявшихся. Я слышала много историй от родителей и моей няни Мариетты о спасенных жизнях, которые искали убежища от своего прошлого в доме отца. Он, как Капо Каморры, всегда был слишком холоден с посторонними, был опасным, могущественным и жестоким человеком, никого не щадил, убивал своих врагов и наказывал предателей. Он не боялся испачкать руки в крови, но был самым справедливым, за что его и уважали среди солдат. Конечно, страх тоже был причиной преданности моему отцу, но главным основанием все-таки не являлся.

Дедушка Лаззаро создал империю, когда много лет назад переехал в Чикаго. Ему было всего девятнадцать лет, когда на него объявили охоту. Он сбежал из Неаполя от своей семьи, которая намеревалась убить своего единственного наследника, потому что он родился бастардом. Неаполитанская мафия консервативна и безжалостна, особенно к женщинам.

Мою прабабушку Елену в семнадцатилетнем возрасте насильно выдали замуж за настоящего тирана – Капо Неаполя. Он держал ее взаперти, насиловал и избивал, но главный кошмар начался после того, как Елена совершила ошибку, влюбившись в простого солдата своего мужа.

Дедушка Лаззаро стал результатом этой связи. От ребенка не отказались, но его стали растить как дворовую собаку: он жил в маленькой конуре, его били и пытали на глазах Елены, но никогда не доводили дело до конца. Для дедушки смерть была бы спасением, поэтому они каждый раз отнимали у него шанс на освобождение.

Елену уже наказали убийством любви всей ее жизни, но пытки собственного сына на ее глазах стали дополнением к той боли, которую она теперь в себе носила. Ее сердце не выдержало. Это привело ее к депрессии, а в конечном счете и к самоубийству.

Так Неаполитанская мафия осталась без истинного наследника, и ни о каком бастарде в качестве будущего Капо речи быть не могло, поэтому на дедушку началась охота. Уничтожить отродье с грязной кровью было делом чести.

Дедушке удалось укрыться от лап смерти и этих варваров в Чикаго. Здесь он создал семью, нашел верных людей и соратников, с нуля построил свою империю. Произошедшее с ним в детстве сильно повлияло на него, из-за чего дедушка ожесточился и так и не научился никому доверять. Он всегда был жестоким, порой слишком, даже по отношению к своему сыну, но его уважали как настоящего лидера и основателя Каморры. Во многих вещах он стал примером для молодых парней и мужчин, которые приходили к нему за советом, помощью и защитой. Таким же стал и мой отец.

С его приходом к власти Каморра стала лишь сильнее. Мы завладели не только Чикаго, но еще и несколькими городами по всей Америке. У нас был законный бизнес: гостиницы, рестораны, строительство и многое другое. Мы участвовали в различных благотворительных мероприятиях и являлись создателями нескольких фондов помощи бездомным, животным, детям и женщинам, которые стали жертвами домашнего насилия. Конечно, за этим скрывался и незаконный бизнес, о котором я мало что знала, но это никогда по-настоящему меня не интересовало. Единственное, что мне было известно, – Каморра не терпела предателей и нарушителей законов, установленных моим отцом и дедушкой. Мы отличались от других семей Синдиката: не торговали наркотиками и людьми, как, например, Мексиканский Картель. И любой, кого на этом поймают, будет наказан изгнанием или смертью.

Я родилась в этом мире, с детства приняла образ жизни, который был мне предписан, и никогда не задумывалась о чем-то ином. Я любила отца и своего Капо, уважала его решения, благодаря которым Каморра и наследие моей семьи приобрели могущество, хотя и не поддерживала многие его способы добиваться желаемого. Но я рождена в крови, в ней же и умру.

Я привыкла к жестокости, потому что выросла в таком мире, хоть сама никогда ей не подвергалась. Каждый ребенок Каморры воспитывался с ограничениями во многих вещах, нежели обычные подростки в Америке, но мы знали, для чего это делается. Наша безопасность была важнее любых увлечений, вечеринок и удовольствий. А сейчас я знала, что Чикаго – больше не безопасное место, но оно вновь им станет, когда каждый виновный заплатит за смерть моей матери, королевы своего короля.

Алессио припарковался у заднего входа кладбища, не доезжая до него, потому что никто не должен был нас видеть. Мы вышли из машины и направились в сторону железного забора в виде решетки. Я шла следом за ним, не задавая вопросов, да и не смогла бы, даже если бы захотела. Мои ноги дрожали, я замедлила шаг, поэтому отстала от Алессио. Когда он заметил это, то остановился и вернулся ко мне.

Он был одет во все черное, как обычно. Его капюшон скрывал пол-лица, но он стянул его с себя, когда приблизился, и теперь глаза цвета бури смотрели на меня, прищурившись, задавая немые вопросы. Алессио видел меня насквозь. Видел, что, несмотря на мои старания казаться сильной, я готова была на кусочки развалиться прямо перед ним.

Он сделал шаг ближе и потянулся к моему лицу.

– Эй, посмотри на меня.

Я не колебалась и оторвала взгляд от пола.

– Мы здесь, чтобы попрощаться с ними, но если ты не готова, то ничего страшного. Чувствовать страх – нормально.

– Я не боюсь, – мой голос дрожал, как и пальцы рук.

Я пыталась немного успокоиться, дернув заусенец, чтобы отвлечься на физическую боль от моральной.

– То есть я боюсь, но не похорон. – Алессио терпеливо ждал, когда я продолжу, и смотрел на меня с теплотой, которую так редко показывал. – Что, если я не смогу попрощаться с ними? Я знаю, что нельзя оставлять в жизни мертвых, но как я буду жить дальше без мамы? Как? Как я должна отпустить ее?

Мои глаза наполнились слезами, когда я подняла голову к небу, стараясь сдержать их. Алессио сделал еще один шаг ко мне и встал практически вплотную. Отсюда я могла почувствовать аромат мыла и свежести, а также тепло его тела, когда оно было так ко мне близко.

– Она всегда будет рядом, поверь мне. Всегда. Вот тут. – Он положил руку прямо туда, где расположено мое сердце, а после поднял ее к виску. – И тут.

Боже, как он это делает?

Его слова влияли на меня слишком сильно. Он как успокоительное для моего разума. Каждое прикосновение его рук к моему телу и слов к моей душе действовали на меня как волшебный оберег, отгоняя все плохое.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что маленький ребенок внутри меня смог отпустить свою маму, но он знает, что она всегда рядом с ним. Поверь ему, принцесса, ты тоже сможешь. Ты сильнее, чем думаешь. – Он подарил мне такую же теплую, как и взгляд, улыбку и большим пальцем провел по моей скуле. – Нам пора.

Алессио опустил руку и отошел, оставляя за собой пустоту и отнимая у меня все тепло. Я сделала глубокий вдох и догнала его, поднимаясь на вершину холма. Мы остановились у большого дуба и спрятались за стволом старого дерева. Его глаза следили за окружением, высматривали кого-то или что-то подозрительное, мой же взгляд упал на толпу в черном. Сотни людей пришли попрощаться с мамой и Данте. Женщины в темных платьях с вуалями на лицах, мужчины в таких же костюмах. Отсюда особенно сильно бросался в глаза контраст между черными одеяниями собравшихся и белыми статуями ангелов и крестов на могилах умерших. Белого больше, и это пугало.

Церемония погребения пока не началась, все в ожидании отца, которого нигде не было видно. Возле заранее выкопанной могилы стоял священник, а рядом с ним – мамин гроб. Темный дуб и золотая гравировка – все со вкусом, вполне в ее стиле: элегантно и просто.

Я сглотнула тяжелый ком в горле, когда подъехал черный внедорожник и все собравшиеся к нему обернулись. Мужчины выпрямились, разговоры прекратились. Весь периметр кладбища был окружен солдатами с оружием в руках. Десятки вооруженных мужчин расположились в нескольких ярдах от захоронения, чтобы оставаться поблизости, но не мешать церемонии. Отец позаботился, чтобы СМИ не смогли проникнуть на похороны, хотя, конечно, журналисты не упустили возможности и уже опубликовали несколько сенсационных статей в газетах и новостных порталах, рассказав об этом кричащими заголовками: «Трагическая смерть дивы Чикаго – Маринэ Моретти», «Королева Чикаго слегла в могилу» или же «Кто заплатит за смерть жены самого опасного гангстера наших времен?»

Ох, будьте уверены, виновные заплатят.

Как только машина остановилась, из нее вышел папа, одетый в черное и с очками на глазах. Следом за ним появились Марио Кастеллано и мой брат.

– Люцио.

Ноги вели меня к ним, но сильные руки Алессио схватили мое тело и притянули к груди, удерживая в воздухе.

– Тебе нельзя там появляться.

– Но Люцио здесь! – закричала я.

– Ш-ш-ш. – Он прижал палец к моим губам. – Если нас заметят, твой отец убьет меня. Я оказал тебе услугу, принцесса, но умирать сегодня не собираюсь.

Он прав. Привезя меня сюда, Алессио нарушил приказ своего Капо, но Люцио был здесь, а значит, и я могла.

– Отец сказал, что Люцио спрятан, как и я. Но смотри, он тут, тогда почему я не могу быть там, рядом с ним?

– Потому что он должен быть там, потому что он – его будущее, будущее твоей семьи и Каморры. – Алессио кинул взгляд на толпу, а потом вновь вернулся ко мне. – Он должен показать свою силу, готовность воевать и брать на себя правление.

– Ему всего двенадцать. Он – ребенок, а я – нет, – прошипела я, пытаясь вырваться из его рук.

– Ты уверена?

– Иди к черту! – Я оттолкнула его от себя, злясь. – Я понимаю, что девушек считают тряпками, но я не такая. Ты сам сказал, что я сильная, а теперь считаешь, что не выдержу, если встану там, рядом с семьей?

– Ты сильная, но нуждаешься в защите. Так устроен мир, принцесса, – его голос резкий, но не грубый. – Ты не слабая. Люцио – будущий Капо, поэтому он обязан быть там, несмотря на возможность нападения. Твой отец рискует, но он защитит его, если это потребуется. Маттео нужно показать силу перед своими людьми и врагами, и Люцио сейчас является явным тому доказательством. Твой отец демонстрирует им, что он не сломлен.

– Но он сломлен… – Мой голос оборвался.

Алессио был прав. Папе сейчас нужна поддержка и признание, важен каждый солдат Каморры, чтобы нанести удар и отомстить. Поэтому бабушка с дедушкой тоже стояли здесь, поддерживали его, как и каждый из присутствующих людей, которые выражали не только почтение и уважение своему Капо, но и свою преданность. Они на его стороне, они готовы поддержать и вступить в битву вместе с ним, как только их лидер будет готов нанести ответный удар.

Я стояла достаточно далеко, чтобы не слышать разговоры и молитву священника, но отсюда хорошо было видно, как отец сжимал по бокам кулаки, моя няня не успевала смахивать со щек слезы, а Люцио изо всех сил старался держаться, чтобы казаться сильным и не показать настоящих эмоций, скрывающихся внутри. В свои двенадцать он нес слишком тяжелый груз, но если еще вчера он был ребенком, то за эти пару дней мой младший брат повзрослел лет на десять. Через год он должен будет пройти инициацию и стать официальным членом Каморры, а однажды он станет и прекрасным Капо.

Священник зачитал прощальную молитву, и четверо незнакомых мужчин опустили закрытый гроб мамы в землю. В холодную и темную яму. Навсегда.

Тихий плач вырвался из ноющей груди, ноги подкосились, но Алессио не дал мне упасть. Его руки подхватили меня и прижали к себе, удерживая слабое тело в своих крепких объятиях. Он, как и раньше, водил ладонью по моей спине и волосам, положив подбородок на макушку, шептал слова утешения, пока я наблюдала за тем, как маму закидывают землей, укрывая ее холодным одеялом.

Папа взял лопату и начал бросать землю на гроб с такой яростью и отчаянием, что даже отсюда я видела, как напрягались мышцы его рук и спины под костюмом. Дедушка медленно, опираясь на свою трость, подошел к папе и остановил его, положив руку на плечо. Он что-то прошептал сыну, и тот кивнул, но лопату из рук не выпустил.

За всю церемонию отец не снял темные очки, но я знала, что под ними скрывается.

Когда земля полностью скрыла маму, Люцио присел на корточки у белоснежного ангела с широкими крыльями и положил на могилу белую лилию – любимые цветы мамы. И тогда меня пробило: тело тряслось в руках Алессио, тихий плач превратился в рыдания, горло резало, сердце разрывалось на кусочки.

– Мне больно, так больно…

– Знаю, принцесса. Мне так жаль.

– Она не могла уйти. – Я сжимала в руках толстовку Алессио, лишь бы не упасть. – Она не могла оставить нас одних, не своего маленького ангела. Люцио… он слишком… он еще совсем ребенок, боже.

Алессио не просил успокоиться, он просто не отпускал меня и продолжал обнимать, пока я разламывалась в его руках, а могила матери превращалась в холмик цветов. Мы молча наблюдали, как люди понемногу расходятся, оставляя семью одну, пока вскоре никого, кроме моих родных, не осталось. Папа подал знак, и Люцио увезли в одной из машин. Бабушка, не проронившая ни слезинки, вместе с дедушкой тоже уехали.

Вот и все.

Еще одно тело похоронено, еще одна жизнь прервана. Моя мама – самый добрый человек в этом мире. Она была светом для своего мужа и любовью всей его жизни. Она дарила свою любовь и нежность окружающим людям и ко всем была добра. Ее сердце было слишком большим для этого мира, а теперь оно перестало биться. Маринэ Моретти исчезла под насыпью холодной земли, словно ее никогда и не было.

Время шло, а папа продолжал стоять и смотреть на могилу любимой. Их любовь всегда была для меня примером. Я стремилась и мечтала о такой же красивой истории, доверительных отношениях и крепком браке, как у моих родителей. Рядом с мамой отец превращался в совершенно другого человека. Он всегда находил повод прикоснуться к ней, их шутки были понятны только им, а улыбки были ярче звезд на небе. Взгляды одного становились тайным посланием для другого. Они гармонировали друг с другом и были одним целым.

Отец потерял не только жену, он потерял частицу себя и больше никогда не сможет ее восполнить.

– Ты хочешь увидеть Данте? – Голос Алессио ворвался в мои мысли.

Я кивнула, не в силах сказать что-либо. Спасибо Алессио, он, ничего не говоря, повел меня в нужном направлении, все еще удерживая в своих объятиях. Мы ушли и оставили папу наедине с любовью всей его жизни.

Недалеко от могилы мамы можно было увидеть еще одну, не такую забитую цветами и без ангела, но с массивным белым крестом. В ней был похоронен еще один дорогой мне человек. В такой же холодной и сырой земле. Навсегда.

Данте был моим другом и первой любовью. Мы знали друг друга всю жизнь. Наше совместное будущее было написано, еще когда мы были детьми. Будучи малышкой, я была им очарована, а в подростковом возрасте уже влюблена. С тех пор я не знала других мужчин. Данте был единственным, на кого я смотрела с обожанием и о ком мечтала как о муже. Я была так счастлива и взволнована после объявления о нашей помолвке, что провела всю ночь со своим дневником, в котором расписала нашу идеальную свадьбу и первый поцелуй. В ту ночь «Мой муж» звучало так естественно и прекрасно! И так бы все и было, если бы в тот день его не убили. Вместе с частичкой меня они безжалостно забрали и мои мечты.

– Принцесса, вернись ко мне. – Алессио повернул мою голову к себе и заставил посмотреть на него. – Не надо, не уходи.

Не знаю, что он имел в виду, и как он это делал, но его глаза умоляли меня остаться здесь, с ним. Они каждый раз проникали в мою душу, вытаскивали из пучины темноты, и, несмотря на сильное желание быть рядом с мамой, какая-то сила внутри этих серо-голубых глаз заставила все негативные мысли исчезнуть.

9

Алессио

Я прекрасно знал, что значит потерять мать, но не имел представления, каково терять любимого человека. Я не был уверен, был ли союз между Адрианой и Данте стратегическим ходом, или же они правда были влюблены, но был убежден, что его потеря оставит след в ее жизни.

Как только Адриана села в арендованную «Тойота Королла», она прижала колени к груди и уткнулась лбом в стекло. Ее печальный взгляд устремился к пейзажам родного города, и с тех пор, как мы вышли с кладбища, она не проронила ни слова. Я не стал давить, понимая эти чувства, и дал ей нужные пространство и время. Я видел в ее красивых глазах боль, и мне хотелось исцелить ее. Я не понимал своих эмоций, которые с первого дня вызывала во мне эта девушка, но мне невыносимо было видеть ее такой. Я жаждал услышать ее звонкий смех, как в особняке при нашей первой встрече, о которой она явно не помнила. Хотел слушать ее нескончаемые рассказы обо всем на свете, как те, что были посвящены совместным завтракам с матерью в каком-нибудь милом кафе, пока я наблюдал за ней. Хотел видеть в ее зеленых глазах сияние, а не уныние и пустоту.

Адриана создана, чтобы дарить свет, но сейчас он покинул ее. Видя ее такой, я готов был сделать все возможное, чтобы она вновь засияла.

– Ты голодна?

Адриана повернулась ко мне и подарила что-то вроде легкой улыбки, но мне этого было недостаточно.

– Нет, спасибо. – Она покачала головой и вернулась к окну. – Кроме того, нам нельзя тут светиться.

Она права. Мы остались незамеченными, и я предпочел бы, чтобы так и было.

– Тебе в любом случае нужно поесть.

Я потянулся на заднее сиденье за небольшим пакетом, чтобы достать пару протеиновых батончиков, купленных на заправке. Адриана неохотно взяла один и открыла его, я взял второй. Включать музыку казалось неправильным, поэтому я свыкся с громкой тишиной в салоне и сосредоточился на дороге, однако не заметить текущие по щекам слезы, пока она медленно поедала батончик, было невозможно. Я ненавидел их, но в данной ситуации не решился ничего предпринять. Сегодня она переживала этот день, но завтра я вмешаюсь.

Уже тридцать минут мы ехали обратно на взлетную полосу. Всю дорогу я пристально наблюдал за окружением в поисках слежки, хотя был уверен, что на кладбище нас не заметили, но странное чувство тревоги в груди меня беспокоило. Поэтому, когда я заметил появившиеся слева и позади два черных тонированных джипа, я понял, что облажался.

Крепко сжав руль, я нажал на педаль, увеличивая скорость, и потянулся к бардачку за пистолетом. Заметив это, Адриана испуганно на меня посмотрела.

– Что происходит? – спросила она, вытирая с глаз слезы.

Я не хотел пугать ее, однако понимал, что без этого не обойтись.

– За нами погоня. Сядь ровно и пристегнись. Делай все, что я скажу.

Еще раз проверив пистолет на наличие пуль, я вложил холодный металл в теплые дрожащие руки Адрианы, помогая ей правильно обхватить его и не выпуская из виду машины, догоняющие нас.

– Если я говорю стрелять, просто делай это.

– Что? Н-нет, я не умею. – Дрожь в ее голосе заставила меня вновь перевести взгляд от зеркала заднего вида на нее. Адриана в ужасе. Ее глаза перескакивали с меня на машины, которые ускорились и вот-вот нас протаранят.

– Может, нас заметили и их отправил папа?

Упование в ее голосе не удивило меня, я бы и сам мог подумать, что это так, но все надежды разрушились, когда машина приблизилась с явным намерением сбить нас с дороги. Нас пытались убить не солдаты Каморры. Было бы лучше, если бы это были люди Маттео Моретти, тогда бы Адриана была цела.

Я достал пистолет из кобуры, висящей сбоку, и, нажав на педаль газа, вырвался вперед, увеличивая расстояние между машинами, однако наших преследователей это не остановило. Каждый резкий маневр сбивал этих придурков с пути и дергал Адриану, из-за чего она ударилась об окно.

– Держись крепче.

– Алессио!

– Просто держись, я вытащу нас. – Я сделаю все возможное, чтобы ни один волос не упал с ее головы.

Один из джипов догнал нас и протаранил автомобиль сзади. Сильный толчок заставил Адриану вскрикнуть и пальцами вцепиться в ручку двери, а другой рукой схватиться за сердце, пытаясь успокоиться. Ей страшно.

Черт!

Я вжал педаль в пол, но мы и так ехали уже со скоростью сто миль в час. Перестроившись на встречную полосу, мы чуть не столкнулись с машиной, но мне удалось вовремя среагировать. Однако это не помешало ублюдкам нанести второй удар, а после они выпустили первые пули, разбивая заднее стекло.

– Пригнись и не поднимай головы!

Адриана делала, что я велю. Ее тело дрожало от страха, испуганные глаза метались между мной и джипами, которые на нас напирали, пока я одновременно пытался управлять машиной и стрелять, стараясь не угробить нас раньше, чем эти ублюдки.

– Это же Картель, да? – Хотел бы я солгать. – Они убьют нас…

– Пока я жив, тебя никто не тронет.

До взлетной полосы остались считаные мили, нам нужно просто продержаться.

– Держи руль, – приказал я.

– Что? – Испуганные глаза Адрианы смотрели на меня с недоверием, в котором застыл немой крик: «Ты сошел с ума!»

Я знал, но выхода не оставалось. Я вытащу нас отсюда, черт возьми.

– Просто держи руль, чтобы не свернуть с дороги, давай.

Когда очередная пуля попала в машину, я увидел решимость на ее лице.

– Боже, мы разобьемся!

Знаю, ей было безумно страшно, но она все равно дотянулась через консоль между нами до руля и схватила его, со всей силой удерживая, отчего костяшки на пальцах побелели. Убедившись, что Адриана взяла управление на себя, я выглянул в водительское окно и, выстрелив, пробил переднее колесо одному из джипов.

– О боже мой! – вздохнула Адриана, наблюдая за тем, как машину занесло и она вылетела с дороги, практически сбивая вторую, однако водитель джипа смог увернуться от удара, но ему пришлось немного сбавить скорость. Это давало нам возможность увеличить дистанцию и вырваться вперед. Я вернул себе руль и свернул на первом же съезде, ведя машину по гравийной дороге до взлетной полосы, на которой нас ждал пилот.

– Достань из моего кармана телефон.

Адриана потянулась к заднему карману моих джинс и вытащила мобильник. Ее руки заметно тряслись, хотя и не так сильно.

– Все в порядке, мы оторвались. Ты цела? – Ее кивок дал мне нужный ответ. – А теперь набери последний номер и включи громкую связь.

Я проверил, есть ли за нами хвост в зеркалах, – все чисто. Через два гудка пилот ответил на звонок.

– Будь готов взлетать через восемь минут. Как только увидишь машину, действуй.

– Хорошо, – ответил мужчина и выключился.

Адриана убрала телефон к себе в карман и обернулась. В ее волосах застряли крохотные осколки стекла, но никаких повреждений не видно. Я убрал сверкающие стекляшки и случайно, а может, и нет, соприкоснулся пальцами с нежной и разгоряченной кожей на ее щеке. Она позволила, даже прильнула ко мне, закрывая глаза.

Она просто в шоке, парень, и чертовски напугана. Не придавай этому значения, как и другим знакам.

Я отдернул руку, заставив ее резко распахнуть глаза и выпрямиться на месте, убирая прядь волос за ухо. Вновь повисла тишина, но после выстрелов она ощущалась по-настоящему освобождающей.

Как я и рассчитал, через семь минут мы въехали на взлетную полосу, и я заглушил мотор. Вышел из машины и проверил обстановку – ублюдки остались позади, но времени не было. Адриана обошла капот, держа в руках пистолет. Легкая дрожь в ее теле, адреналин в глазах, увеличенные зрачки, карий цвет которых бледнел, а зеленый – загорался ярче. Болото. Всасывающее и тянущее в бездну.

Я забрал у нее пистолет и, соединив наши пальцы, повел к вертолету, готовому ко взлету. Раскрученные лопасти захватывали воздух, поднимая вокруг себя ветер, отчего Адриане тяжелее дались шаги, пока мы шли к этой штуке. Подняв Адриану за талию, я усадил ее на сиденье как раз в тот момент, когда на горизонте появился черный джип и из него выскочили трое мужчин в черных костюмах. Я дал знак пилоту, что можно взлетать, прыгнул в салон и закрыл дверь, защитив нас от летящих пуль и порыва сильного ветра и пыли.

Отсюда я мог увидеть разочарование на их лицах из-за провала задания и знал, что за этим последует наказание. Мафия жестока и не прощает ошибок. В этом мире нужно зубами хвататься за любую возможность, которую дарит тебе судьба, чтобы добиться милости своего Капо, иначе любой промах, любая провальная операция может стоить тебе жизни. Эта жизнь обычно не бывает благосклонна, однако сегодня я получил подарок.

Девушка, чьи волосы взъерошены, футболка помята, цвет лица бледноват, а губы слишком красные от того, что она сжимала их или кусала, сидела напротив меня живая и невредимая.

Адриана взяла меня за руку, сжимая ее, и одними губами произнесла:

– Спасибо.

В глазах цвета леса можно было увидеть благодарность, незыблемое доверие и что-то еще. Таким взглядом принцессы обычно одаривали своих принцев – героев, в которых они верили, которым доверяли свои сердца, насмотревшись мелодрам и читая любовные романы. Но Адриана ошибалась: я не ее чертов герой. Однажды она поймет это, но будет уже слишком поздно.

10

Адриана

Я всю жизнь прожила в полной безопасности, окруженная охраной, в защите от внешнего мира. Тем не менее я всегда знала, что дом, в котором родилась, вещи, которые носила, и жизнь, которую проживала, не достались моей семье исключительно законным путем. Я не питала иллюзий и знала наверняка, что папа – один из самых опасных людей в городе или стране, а возможно, и в мире. Я слышала об ужасах происходящего вокруг, истории о нападениях, убийствах и обо всех жутких вещах, которые происходили сплошь и рядом, но сама никогда не была участницей или свидетелем происшествий до кровавой свадьбы, словно снятой по мотивам одной из самых жестоких сцен любимого сериала[7]. Поэтому сегодня, когда моя жизнь висела на волоске от смерти, я вновь испугалась этого мира.

Я все еще ощущала адреналин в крови и легкую дрожь в руках, которые впервые держали холодное оружие. Один выстрел из него мог бы убить человека. Мысль об этом вызывала мурашки, к горлу из-за воспоминаний подступала тошнота, кровь стыла в жилах от образов мертвых, пулями продырявленных тел, лежащих в собственной крови.

Я сделала глубокий вдох, отгоняя темные картины из головы, и повернулась к человеку, спасшему нас сегодня. Он был сосредоточен на дороге, пистолет покоился на его бедрах, одна рука расслабленно держала руль, вторая – лежала на консоли между нами. Мы приземлились в Филадельфии час назад и пересели в его «Мустанг», ожидавший нас на том же месте, где мы его и оставили. За всю дорогу никто из нас не проронил ни слова. Я думала, мы возвращались домой, пока не проехали въезд в город.

– Куда мы едем?

– В безопасное место, – ответил Алессио, даже не взглянув в мою сторону.

– Разве твоя квартира не была такой?

– Теперь нет. – Его челюсть сжалась, он выглядел встревоженным. – Лучше перестраховаться.

«Он защитит тебя, милая. Доверься ему».

Так я и сделала – молча продолжала следить за дорогой, пока мы не будем в безопасном месте, где бы оно ни было.

Солнце уже практически село. Мы оставили за собой не один город в направлении юго-восточной части штата Нью-Йорк и спустя три часа пути проехали табличку с указателем: «Добро пожаловать в Аппалачи», а через пару миль свернули с шоссе на узкую дорогу с еще одним указателем: «Долина водопадов». Она была пустынна: никаких поворотов, указателей и домов, ни одного признака жизни. Чем дальше мы ехали, тем сильнее сужалась дорога, превращаясь в серпантин и поднимая нас на возвышенность, откуда открывался прекрасный вид на местность.

Мы словно ворвались в пейзаж художника и стали его частью. Нас окружали разные оттенки зеленого: от тусклых и холодных до ярких и теплых. Вокруг только высокие хвойные деревья, которые чем выше по горной дороге, тем сильнее тянулись к лучам вечернего солнца. Эта картина длилась до тех пор, пока Алессио не свернул на втором съезде, и мы не углубились дальше в лес, окончательно оставив цивилизацию позади. Асфальтированная дорога сменилась на грунтовую, и весь участок пути, проходящий сквозь гущу леса, нас из-за кочек бросало из стороны в сторону. Деревья становились зеленее, вокруг – темнее, и лишь благодаря свету фар можно было различить путь.

«Мустанг» – не машина для такой местности, и меня удивило, что Алессио рискнул приехать сюда, но он явно был здесь не в первый раз, потому что ни навигатор, ни указатели ему не потребовались, однако я все же решила уточнить:

– Ты уверен, что мы правильно едем?

– Да. Путь не близкий, но мы практически на месте. – Алессио продолжал движение, успешно маневрируя в поворотах.

Через пару минут езды под нами начала шуршать щебенка, и мы повернули налево, въезжая на более ровную поверхность, а вскоре остановились возле небольшого строения, похожего на хижину.

За счет открытого неба здесь было чуть светлее, но все-таки довольно темно, чтобы различить все детали. Однако, несмотря на сумерки, можно было угадать небольшой одноэтажный домик, похожий на бунгало в деревенском стиле с большими окнами от пола до потолка. Он стоял на небольшой искусственной возвышенности с деревянной лестницей и перилами по периметру и был выполнен из темного дерева с черной крышей. Домик со всех сторон был окружен вечнозелеными деревьями, вокруг никаких соседей. Это место оказалось скрыто от посторонних глаз, и именно в этом его прелесть. Я была уверена, при свете дня он окажется еще прелестнее.

Что это за место?

– Мы с мамой приезжали сюда, когда она хотела отдалиться от городской суеты и немного поработать в тишине, – словно услышав мои мысли, объяснил Алессио.

Он впервые рассказал о чем-то настолько личном: о семье и своем прошлом. Судя по печали в его голосе и тоскливому взгляду, ему нелегко было говорить об этом. Меня ужасно интересовало, что случилось с его родителями, но я не давила на него, уважая его границы.

– Покажешь мне?

Алессио кивнул и вышел из машины, а после секундной заминки я тоже открыла дверь и последовала за ним. Меня встретили тишина леса и холодный свежий воздух, в котором ощущался запах сырой земли и камней. Вдали слышался шум воды, мешающийся со звуками леса: стрекотанием кузнечиков, уханьем совы, кваканьем лягушек и приглушенным щебетанием птиц.

Алессио достал из багажника небольшую сумку и пошел к дому. У двери он замер, его тело напряглось. Я заметила, как тяжело ему было вставить ключ в замочную скважину, поэтому подбежала к нему и положила ладонь на его. Его глаза нашли мои, и я увидела в них благодарность. Его пальцы разжались вокруг ключа, и я взяла инициативу в свои руки. Когда замок щелкнул, Алессио сделал глубокий вдох и, кивнув мне, дал разрешение войти. Я толкнула деревяную дверь и за ней встретилась с темнотой, пока не включился свет.

Внутри дом выглядел таким же милым, как и снаружи. Домашняя обстановка навевала уют, несмотря на его небольшие размеры. Аутентичный этнический стиль, в котором использовались разные мотивы.

В нем была всего одна комната, служащая как гостиной, так и спальней с одной двуспальной кроватью. Здесь же оказалась расположена небольшая кухня в деревенском стиле, но с современной обстановкой и техникой, отделенная от комнаты барной стойкой и высокими стульями. Все стены сделаны из темного дерева, окна от пола до потолка делали комнату визуально больше. Светлая тюль на них ограждала внутренний мир от внешнего. Коричневый диван посреди комнаты, на котором лежала пара декоративных подушек с яркими вышивками и вязаный плед, поддерживающий национальный африканский колорит, разделял комнату на спальную и гостевую зоны. У дивана стоял массивный сундук: его использовали как журнальный стоик.

Кирпичный камин украшал комнату, а над ним висела традиционная маска. Напротив – кресло, под которым лежал мягкий палас с этническими узорами. Высокие шкафы по обеим сторонам от камина были заполнены книгами и небольшими фигурками животных, но фотографий не было видно. На потолке с балками висели стилизованные лампы с приглушенным светом. Большая заправленная кровать повернута к окнам, чтобы видеть лес, окружающий домик. Небольшой деревянный платяной шкаф на ножках стоял слева от кровати, по бокам от нее оказались расположены такие же тумбочки со светильниками.

Помимо этнических деталей интерьер дома не пестрил украшениями и яркими акцентами, но это не делало его холодным и негостеприимным, наоборот, все кричало о тепле и домашнем уюте. Мне тут же захотелось укутаться в лежащий вязаный плед у камина со стаканчиком свежезаваренного кофе и сидеть рядом с крепким мужским телом, которое обнимало бы меня и прижимало к себе. Как Алессио.

Выкинув из головы непрошеную мысль, я повернулась к нему. Он наблюдал за мной, пока я осматривалась. Его глаза блуждали по моему лицу, в них читалось сомнение. Он словно думал: правильно ли сделал, что привез меня сюда?

– Почему мы не поехали обратно в квартиру? – уточнила я, чтобы развеять свои собственные сомнения.

– Тебе не нравится? – В его голосе слышались неуверенность и разочарование.

– Что? Нет, конечно же нет. – Я поспешила заверить его в обратном, чтобы он видел, что это не ложь. – Тут так атмосферно – это прекрасно. Но все же? Мне интересно.

– Там больше небезопасно. – Он положил сумку на пол, которую держал все это время в руках, и продолжил: – За нами либо следили с момента, как мы выехали из квартиры, либо кто-то уже знал о нашем приезде.

– А здесь разве безопасно?

– Да, – в словах не было ни грамма сомнения.

– Ты и про квартиру так говорил. – Я не хотела быть грубиянкой и неблагодарной, однако мне просто было важно понять его.

– Про квартиру знали несколько человек, а про это место – никто, – пояснил Алессио, встретившись со мной взглядом.

– Никто?

– Все, кто знал, мертвы. – Он не сводил с меня глаз, оценивая мою реакцию.

Не знала, что сказать на это, хотя в голове крутились мысли и вопросы, но я не уверена, что сейчас их стоило задавать, поэтому просто кивнула. Алессио повернулся ко мне спиной и направился на кухню. Открыв все шкафчики, он проверил их содержимое и нахмурился.

– Я привезу с собой еды, но пока тебе придется немного поголодать. Тут есть кофе и чай, поэтому можешь отдохнуть, принять душ. – Он показал на одну-единственную дверь, ведущую, как я понимала, в ванную. – Если хочешь, можешь поспать, пока я не вернусь.

Погодите, что? Он хочет оставить меня одну? Тут, среди темного леса?

– Ты уходишь? – из меня вырвался практически писк.

– Нам нужна еда и одежда.

– Я поеду с тобой. – Я сделала шаг к нему, но он остановил меня.

– Нет. Ты останешься здесь, пока я не вернусь. У меня есть еще несколько дел в городе, поэтому тебе лучше остаться.

– Но…

– Адриана, просто делай, как я говорю. – От резкости в голосе я подскочила на месте. Алессио заметил это, но решил не реагировать, сжав челюсти и отводя взгляд. Его не переубедить. Он отдал приказ, словно солдат здесь я, а не он. – Так безопасней.

Конечно.

Он обошел меня и потянулся за сумкой, чтобы вытащить из нее чистую футболку, полотенце, шампунь, и протянул мне.

– Если захочешь переодеться.

Я хотела взять их, но после его слов отдернула руки.

– Думаю, подойдет. Да и тебе не привыкать носить мою одежду, верно, принцесса?

Вот снова. Как он так делает?

Почему он так резко менялся в лице и в тоне?

Алессио словно носил маску, и не одну. То он был угрюмый, опасный солдат мафии, который командует и обращается с тобой как с идиоткой, а потом вдруг превращался в обычного милого парня, который в нужный момент может согреть тебя своим теплом, или же становился сексуальным и обаятельным мужчиной, флиртующим, как сейчас.

Погодите, я сказала «сексуальный и обаятельный»? Адриана, что с тобой такое?

Я почувствовала, как мое лицо покрылось румянцем, и тело нагрелось под его испепеляющим взглядом, который насквозь меня прожигал. Его дразнящая, самодовольная улыбка не сходила с лица, пока он передавал мне вещи и нарочно соприкасался с моими пальцами, задерживаясь в таком положении. Затем он слегка провел большим пальцем по внутренней стороне ладони, оставляя горячий след, тянущийся к низу живота. Странное чувство внутри заставило смутиться и отдернуть руку, сделав шаг назад. Что со мной не так?

Алессио спрятал за кулаком улыбку на лице, но блестящие глаза выдавали его игривое настроение и мальчишечье озорство. Мое смущение его явно развлекало.

– Т-ты… – Хрипота в голосе выдавала смятение, поэтому, прочистив горло, попробовала еще раз. – Ты мог бы оставить мне пистолет?

– Ты же сказала, что не умеешь им пользоваться. – Он поднял свою густую и идеальную бровь, проявляя настоящую заинтересованность.

– Да, но это не помешало тебе сунуть мне его в машине.

– Это самовнушение, как эффект плацебо. Ты внушаешь себе, что находишься в безопасности, потому что держишь в руках оружие, которое должно помочь тебе при необходимости. Ты чувствуешь себя защищенной, даже если это не так, но твой мозг работает по-другому. Это психология. Сейчас же ты в безопасности, поэтому он тебе не нужен, – с уверенностью убеждал меня Алессио, словно зачитывал ребенку лекцию, очевидную для всех, но не для избалованной принцессы. – К тому же любое оружие, которым ты не сможешь воспользоваться против своего противника, даст ему возможность использовать его против тебя.

Он прав. Я не смогла бы в кого-то выстрелить, даже если бы и попыталась. Уверена, я бы промахнулась или попросту навредила себе. Я никогда не держала в руках пистолет, не говоря уже о том, чтобы из него стрелять, но люди, которые охотятся за мной, сделали бы это не моргнув глазом.

– А что, если бы нас поймали и я не смогла бы использовать его? Или причинила себе вред?

– Этого бы не случилось! – прорычал Алессио, приближаясь ко мне, из-за чего я вздрогнула от неожиданности, но он воспринял это как страх, поэтому замер на месте. – Черт, прости.

Опустив веки и глубоко вздохнув, он поднял их и, смотря на меня, сделал еще один шаг в мою сторону, но уже медленнее и осторожнее. Когда я не предприняла попыток отстраниться от него, Алессио подошел еще ближе, поднял руку и коснулся моей щеки, как делал это уже несколько раз.

Маска номер два вышла наружу, и вот передо мной был снова тот самый милый парень, который смотрел на меня с нежностью в глазах. Его прикосновения мягкие, едва ощутимые и такие ласковые. Я – антиквариат в его руках, который он боялся разбить или испортить.

– Я не хотел тебя пугать, – сказал он тихо.

– Я не испугалась. – Я сглотнула ком, застрявший в горле из-за того, что пришлось задержать дыхание, пока он стоял в паре дюймов от меня и я могла ощущать его мускусный запах.

Интересно, слышал ли он, как гулко забилось сердце от его прикосновений?

Алессио был выше меня на две головы. Ему приходилось смотреть свысока, нависая надо мной, а мне – запрокидывать голову, чтобы видеть его. Он молчал, разглядывая мое лицо, и следил за своим пальцем, скользящим по скулам и вверх к уху, задевая мочку. Из меня вырвался тихий стон, призывающий мужчину опустить глаза на мои губы. Меня охватило столько разных эмоций, я так остро ощущала, как все тело горело от его близости, как раскатисто колотилось сердце, эхом отдаваясь в ушах. Мои глаза закрылись, когда теплое дыхание коснулось моей щеки. Его губы почти настигли мои, стоило мне повернуть голову, и тогда я смогла бы ощутить мягкость и…

Нет. Нет. Нет. Никаких «и»!

Но казалось, я сошла с ума или ударилась головой во время погони, потому что мне хотелось испытать что-то другое помимо боли в груди, окунуться в крепкие объятия и забыться в них. Хотелось, чтобы Алессио вдохнул в меня жизнь, хотелось почувствовать себя живой, а не ходячим мертвецом, каким чувствовала себя в последние дни. Я знала, что не должна желать его поцелуев, но в этот момент это казалось таким необходимым.

Я не осмеливалась открыть глаза, потому что тогда я просто… Я не знала… Мой мозг кричал, чтобы я оттолкнула его, дала пощечину, отчитала, развернулась и умчалась прочь, но тем не менее я не делала ничего из этого. Я ждала, что он поцелует меня.

Боже, я правда это делаю!

Я задержала дыхание. Вот-вот его мягкие губы соприкоснутся с моими и тогда…

– Мне пора идти.

Тогда ничего. Алессио не поцеловал меня.

Когда я открыла глаза, увидела только его удаляющуюся спину. Он вышел из дома, оставив меня одну, прикованной к полу.

Чувство потери и разочарования пугали меня, потому что я не должна испытывать ничего из этого, но мое тело с этим было не согласно. Внезапный холод пронзил меня до костей, а осознание, что я одна посреди леса, в темноте, в забытом богом месте, лишь усугубляло ситуацию.

Взяв себя в руки и отойдя от первого шока, я накинула на себя плед и наблюдала, как черный «Мустанг» выезжал с дороги, исчезая в темноте. Внезапная тишина обрушилась на меня вместе с одиночеством, задвинутым куда-то в уголок сознания, но которое так цепко ухватилось за шанс вылезти и впиться мне в горло, как только появилась такая возможность. Прозрачная слеза покатилась по щеке, которая все еще помнила его прикосновения и горела от смущения.

С темнотой приходили печаль и угрызения совести, минуты превращались в часы, капли слез – в тихий плач, смущение – в стыд. Я чуть не поцеловала Алессио – другого мужчину, не Данте.

Вот так чувство вины встретило меня с распростертыми объятиями, и я отдалась ему на милость.

11

Алессио

Страх давно перестал следовать за мной по пятам, он был давно забытым чувством, но сегодня я чертовски испугался. Теперь, когда адреналин спал и я остался один, можно признаться, что шанс не выбраться из Чикаго живыми был вполне реальным. Однако страх был связан с девушкой. Что меня волновало сильнее всего, так это взгляд Адрианы. Ее глаза смотрели с такой мольбой и верой в меня, что мне стало не по себе. Черт, мне хотелось сказать ей, чтобы она перестала это делать – доверять мне. Я не заслужил ее доверия, и меня злило, что она так покорно и непоколебимо мне его вручала. Господи, ей даже не приходила в голову мысль, что в этой истории я могу быть злодеем.

Черт возьми. Она была слишком чиста для этого мира, уверен, девушка даже не подозревала, что мои истинные мотивы не связаны с выполнением приказа Маттео и ее защитой, она не предполагала, что я намерен уничтожить его империю и его самого, как только найду нужную информацию. И как только это случится, наши с ней пути разойдутся: я уеду в Лондон, Адриана останется здесь и продолжит свою жизнь с того места, где остановилась.

Поэтому я был намерен использовать это время в своих, разумеется, эгоистичных целях. Я буду наслаждаться компанией Адрианы, ее разговорами, смехом, улыбками – ею. А когда придет время – я отпущу ее. Однажды. И это будет мое решение, а не приказ Маттео, когда он закончит вершить собственный суд и потребует вернуться домой с его дочерью. Тогда его будет ждать сюрприз.

Всему свое время. Шаг за шагом. Сейчас оставалось сосредоточиться на задаче поважнее: необходимо было запутать ублюдков и сбить их со следа.

Всю дорогу от Чикаго обратно из головы не выходила мысль, что кем бы ни были наши преследователи – Картель или кто-то другой, – они знали, что мы будем там. Нас ждали, возможно, следили за нами или же просто понадеялись на удачу, однако о решении поехать на похороны знал только один человек. Несмотря на то что у него не было мотива выдавать меня и мое местонахождение, сомнения в его верности не исчезают. Для меня доверие – это роскошь, я не привык полагаться на людей так, как делала это Адриана, поэтому решил сыграть по-своему и надеялся, что мои подозрения не оправдаются.

Невзирая на уверенность в отсутствии слежки после прибытия в Нью-Йорк, я не хотел рисковать и вот уже более часа мотал круги по всей юго-восточной части, чтобы сбить со следа и отвести всех желающих подальше от нашего местонахождения – места, где Адриана будет в безопасности, даже находясь там одна.

Я не посещал горный домик уже много лет. Последний раз мы приезжали туда с мамой, когда она вновь чувствовала себя потерянной и впала в уныние. Депрессия не давала ей возможности сосредоточиться на картинах, которые должны были быть готовы к открытию ее галереи, поэтому она еще больше замыкалась в себе. Единственным местом, где она находила покой и себя, был тот дом.

Помню ее печальные глаза, смотрящие в одну точку где-то на стене, ее худое тело, которое она пыталась скрыть под широкой одеждой, или то, как я обнимал ее, а она вздрагивала и пыталась отстраниться, чтобы скрыть излишнюю худобу, но меня это не останавливало. Никогда. Несмотря на это, ее объятия были самыми мягкими и теплыми во всем мире. Никто и никогда после ее смерти не обнимал меня так, как она. Так было до Адрианы.

Проклятье.

Костяшки впивающихся в руль пальцев побелели из-за непрошеных мыслей и того, как эта девчонка постоянно врывалась в голову. Я въехал на подземную парковку жилого комплекса, где находился мой пентхаус, чтобы забрать ноутбук и собрать вещи для меня и Адрианы. Выходя из машины, я спрятал пистолет за поясом и поспешил к лифту, который поднял меня на последний этаж и раскрыл двери перед моей квартирой. Я ввел код и вошел внутрь, где меня встретили темнота и тишина. Но это не все. Ужасный древесный запах с примесью приторной гвоздики витал в воздухе. Здесь кто-то был, возможно, он все еще оставался здесь.

Я достал пистолет и, сняв с предохранителя, направил его впереди себя, готовый выпустить пулю при первой необходимости, и медленно прикрыл за собой дверь. Мои шаги тихие и осторожные. Благодаря городским огням не было необходимости включать свет, чтобы увидеть происходящее в гостиной.

Первым делом я проверил прачечную рядом с коридором, она оказалась пустой. Далее направился в гостиную, но и в ней, как и в кухне, никого не было, однако тошнотворный аромат все еще гулял по комнате. Прежде чем подняться на второй этаж, я решил проверить тренажерный зал и, не найдя никого, пошел в кабинет.

Держа пистолет одной рукой, второй я нажал на ручку и открыл дверь в небольшую комнату, обставленную от пола до потолка книжными полками с громоздким деревянным столом. Она оказалась пустой, но на столе я заметил легкий беспорядок: бумаги разбросаны, ноутбук лежал не там, где я его оставлял, и в воздухе все еще держался этот запах. Кто бы здесь ни был, он пытался что-то найти, но я мог предположить, ничего не нашел, потому что ноутбук защищен надежным паролем, да и мне бы пришло уведомление о попытках взлома. В бумагах не было ничего важного, а самое ценное я держал при себе. Вся информация была скачана на флешку, которая висела у меня на груди в качестве медальона в виде когтя.

Что же ты искал?

Я забрал ноутбук и направился в комнату, чтобы убедиться, что в ней также никого нет. Так и оказалось. Я убрал пистолет за пояс брюк, но пока не снял с предохранителя. Оглядев комнату, заметил жуткий бардак: вся одежда разбросана на кровати и по полу, словно здесь прошелся ураган. Мне оставалось лишь предположить, был ли он вызван Адрианой в попытке найти подходящий наряд из того небольшого выбора одежды, или же взломщики пытались найти что-то в ее вещах.

Я схватил из гардеробной небольшую спортивную сумку и засунул в нее пару вещей для себя и несколько чистых футболок для Адрианы, в которых она будет щеголять по дому, оголяя свои чертовски привлекательные ноги. От этого образа и воспоминаний о румянце на ее щеках из-за ехидного замечания насчет моей одежды, что я сделал перед отъездом, и несостоявшимся поцелуем, мой член привстал.

Черт. Я практически сделал это. В последний момент мозг включился, посылая сигналы опасности, и я отступил, хотя мои руки чесались от желания схватить ее и прижать к стене, овладеть ее сладкими губами и поглотить их. В тот момент Адриана выглядела такой соблазнительно невинной, что зверь внутри меня хотел осквернить ее, лишь бы эти греховные глаза перестали так на меня смотреть.

Но я вовремя пришел в себя, потому что ей это было ни к чему. Адриана только вернулась с похорон матери и жениха, она в один день потеряла двух любимых и не успела отойти от этого шока, а я готов был наброситься на нее.

Что со мной не так? Я становился монстром, похожим на них, не осознавая этого и совершенно не планируя. Казалось, я отлично влился в свою роль.

Злясь на себя, я бросил в другую сумку вещи Адрианы и ее нижнее белье, а еще пару ванных принадлежностей, которые ей купила Марлен – единственный человек в этом городе, который мог бы называть себя моим другом. На самом деле она была девушкой, с кем я проводил свои вечера, когда приезжал сюда по работе, но кого это волновало? Точно не мое тело, потому что оно вот уже несколько месяцев реагировало лишь на ту, что находилась под запретом.

К черту. Схватив сумки, я спустился вниз, прихватив ноутбук, и покинул квартиру, последний раз вдыхая приторный запах. Сегодня вечером мне было чем заняться вместо того, чтобы сидеть с Адрианой и смотреть гребаные мелодрамы или же пялиться на нее, пока она спит.

12

Адриана

Пять часов.

Прошло пять часов с тех пор, как Алессио оставил меня одну и исчез на своем черном «Мустанге». Он сказал, что я могу отдохнуть, принять душ и поспать, но я не сдвинулась с места, сидя на диване и смотря в то самое окно, в которое пять часов назад глядела ему вслед.

Ночь наступила незаметно, принеся с собой устрашающий вой волков и уханье сов. Каждый звук, доносящийся с крыши, и шорох снаружи заставляли тело напрягаться, но я всякий раз успокаивала себя тем, что это всего лишь ветер или безобидная белка. Однако как бы здесь ни было красиво и безмятежно, я находилась в лесу где-то в горах. Вопреки внутреннему уюту дома и свету от ламп, темнота снаружи пугала. В ней ничего не было видно, но я не могла оторвать взгляд от окна, ожидая тусклый свет фар приближающегося «Мустанга».

Проверив время на часах над камином, я поняла, что с последнего раза, когда делала это, прошло всего три минуты, а кажется – вечность. Неужели магазин с едой находится так далеко?

Я решила занять себя чем-то, чтобы ожидание не было таким томительным, когда нехарактерный рокот мотора привлек мое внимание, и сердце пропустило удар.

Они нашли меня.

Машина свернула и въехала на дорожку перед домом, не торопясь выключать зажигание. Меня ослепило ярким светом, не дав возможности разглядеть водителя. Я щурилась, пытаясь прикрыть ладонью глаза, но свет был слишком яркий. Чувствовала себя добычей, загнанной в угол.

Первая возникшая мысль – бежать, однако я понимала, что в этой темноте и в незнакомом месте, да еще и в лесу, шанс потеряться и умереть с голоду или от охлаждения выше, чем уйти достаточно далеко и найти помощь. Они все равно догонят меня, и тогда…

Господи… Тошнота поднялась к горлу от мыслей, что эти варвары были намерены со мной сделать. Сколько их? Они изнасилуют меня? Снимут на видео, чтобы показать отцу? Что мне предстоит пережить?

Фары резко выключились, и темнота вновь заполнила пространство вокруг. Благодаря приглушенному свету, льющемуся из окон дома, я различила черный внедорожник «ДжиЭмСи Юкон», в котором сидел только водитель.

У меня будет шанс убежать от одного человека?

Я не успела подумать и осмыслить варианты, как водительская дверь открылась, и, судя по силуэту, из нее вышел мужчина. Темнота не позволила полностью разглядеть его, но фигура крупная и высокая, голова в капюшоне опущена, в руках у него были сумки. Мужчина медленно направился к домику, и чем ближе звучали его шаги, тем громче становился стук моего сердцебиения. Когда ручка на двери опустилась, я закрыла глаза, готовясь к худшему. Я не была готова к смерти, но ее стоило ожидать: Алессио не мог защищать меня вечно, а папа был слишком далеко. Я же крайне слаба, чтобы предпринять хоть что-то для своего спасения. Бесполезна.

Неужели это ощущает жертва, когда ее настигает хищник, что разорвет ее на части? Бессилие и никчемность?

Когда дверь полностью открылась и порыв свежего воздуха ворвался в дом, я сделала глубокий, возможно, последний вздох и открыла глаза, приготовившись встретиться с реальностью.

Я ждала самого худшего: людей Картеля или кого-то другого, но мои молитвы были услышаны. Алессио стоял в дверях. Я моргнула несколько раз, проверяя, не галлюцинация ли это. Или мой мозг, находясь в состоянии страха, играл со мной злую шутку? Может, я сошла с ума?

Но это он. Алессио вернулся, он не оставил меня одну, это не плод моего воображения. Я выдохнула, понимая, что все это время забывала дышать. Он выглядел уставшим и измотанным, в руках две небольшие сумки, растрепанные волосы выбивались из-под капюшона худи, глаза красные, словно он не спал несколько суток. А спал ли он?

– Ты в порядке?

Ноги сами несли меня к нему, а руки потянулись и обхватили за талию вместо ответа. Уткнувшись ему в грудь, я глубоко вдохнула уже знакомый и привычный запах. Он здесь.

Алессио напрягся, но после секундной паузы расслабился, однако, к моему разочарованию, не обнял меня в ответ. Его руки не дотронулись до моих волос, как он делал это всегда, не прижимали к себе сильнее. Он, как статуя в моих руках, от которой веяло холодом.

Что-то было не так.

Я отступила, отпустив его. Алессио смотрел на меня сверху вниз уставшими, налитыми кровью глазами, брови были сведены к центру. В его взгляде не было ничего теплого. Конечно, я привыкла к его холоду, но сейчас в нем не было привычной мне хмурости и блеска. Сейчас передо мной стоял не тот Алессио, что жил со мной этот короткий промежуток времени. Конечно, он и ранее бывал холодным, грубым и раздражительным, но эта версия… Эта версия выбивала из-под ног почву, потому что с таким – отстраненным – Алессио я не знала, как себя вести.

– Я принес еду.

Больше ничего не сказав, он вышел из дома и направился к машине, скрываясь за ней. Через минуту раздался хлопок закрывающегося багажника и Алессио вернулся с продуктовыми пакетами в руках. Он молча пошел на кухню, ни разу не удостоив меня взглядом. Я же стояла на прежнем месте и наблюдала за его движениями. Овощи, фрукты, молочные продукты, хлеб, чай, кофе. Он доставал продукты друг за другом и раскладывал их по шкафчикам и в холодильник, полностью игнорируя меня.

Закончив на кухне, Алессио взял одну из брошенных на пол сумок, прошел мимо прямо к дивану и начал молча вытаскивать оттуда свои вещи. Он вел себя странно, словно запрограммированный робот, выполняющий одно действие за другим, раскладывая одежду на диване.

Вытащить. Сделано.

Встряхнуть. Сделано.

Сложить. Сделано.

Положить на диван. Сделано.

И так с каждой вещью в сумке.

– Что происходит? – Терпение было на исходе, я не могла больше себя сдерживать.

– О чем ты? – Он бросил на меня едва уловимый взгляд, полный искреннего непонимания, будто я спросила про погоду на другом континенте, а не про его состояние, и вернул его обратно к вещам.

И вот так терпение иссякло: не сдерживаясь больше, я подошла к нему и, схватив за локоть, развернула к себе. Его глаза опустились на то место, где мои пальцы обхватили его, а потом поднялись к моим.

– Тебя не было почти шесть часов, а теперь ты вернулся и ведешь себя так, будто меня здесь и нет вовсе. В чем дело?

– Ни в чем, – не отрывая от меня глаз, он расцепил мои пальцы и сбросил их в сторону, как будто они обжигали его.

От этого движения мне стало не по себе, словно внутри что-то треснуло. Словно он пробил дыру в моей груди, оттолкнув от себя и отмахнувшись, как от чего-то заразного. Я скрестила руки на груди в попытке хоть немного скрыть уязвимость перед его действиями и с поддельной смелостью задала вопрос, который волновал меня больше, чем хотелось бы:

– Это из-за того, что было… точнее, что чуть не произошло между нами?

Я предполагала, что он может почувствовать себя виноватым из-за того, что чуть не случилось, и будет держать дистанцию, но это было ни к чему. Я даже не злилась на него. Я злилась на себя. Это я жаждала поцелуя, как полная дура. Это мне было за что стыдиться. К тому же поцелуя все равно не было, потому что он вовремя отстранился, не позволив нам далеко зайти и совершить ошибку, так что ему не за что чувствовать вину. И я за это была ему благодарна.

Алессио посмотрел на меня, как на идиотку, отчего мне стало не по себе.

– Ничего не было, принцесса, – нахальная улыбка расплылась на лице. – Если только ты не успела вздремнуть, пока меня не было.

Ох. Забудьте все, что я сказала ранее. Его не за что было благодарить.

– Забавно, ведь это ты чуть не поцеловал меня. – Я ткнула его указательным пальцем в грудь. – А теперь дуешься, что не сделал этого?

– Дуюсь? Серьезно? – Алессио сделал шаг ко мне, отчего пришлось убрать руку, иначе он сломал бы мне палец своей твердой грудью, накаченной мышцами. – Если бы я захотел тебя поцеловать, думаешь, меня бы что-то остановило?

Судя по пугающему ощущению, зарождающемуся внизу живота, и колотящемуся сердцу, – нет, но я не собиралась подпитывать его и так раздутое эго.

– Да. Моя ладонь на твоей щеке или даже колено в промежности.

Внезапно незнакомый гортанный звук разнесся по дому, когда Алессио запрокинул голову к потолку и его начало трясти.

Боже, он смеялся. Алессио умел смеяться. И надо признать, это был приятный звук, но он не дал мне возможности насладиться этим моментом, как только открыл свой нахальный рот:

– Принцесса, твой аппетитный ротик готов был принять мой язык и ждал, когда мои губы завладеют твоими.

Он навис надо мной, заставляя меня приподнять голову, чтобы видеть его, но не притрагивался ко мне. Лишь наблюдал, как хищник за своей добычей.

– А теперь дай мне поспать, я чертовски устал.

Он не стал дожидаться моего ответа, прошел в ванную и закрыл за собой дверь. Через несколько секунд включился душ, а я приросла к полу, пытаясь успокоить бушующие внутри эмоции. Алессио был прав. Я бы не остановила его, если бы он решил завершить начатое. Я бы позволила ему себя поцеловать. Я злилась на себя из-за этого, но наглость и надменность в его голосе выводили ярость на новый уровень. Ему доставляло удовольствие издеваться надо мной, смущая и играясь, и я не могла ничего с этим поделать, потому что каждый раз попадала в его ловушки.

Топнув, словно обиженный ребенок, я схватила с пола сумку и достала оттуда пижаму. Быстро переодевшись в белую хлопковую майку без рукавов и шорты, больше похожие на трусы, я поспешила к единственной кровати в доме и легла лицом к ванной.

Впервые за эти несколько дней я собралась спать не в его футболке. На мгновение я подумала переодеться, но вовремя отговорила себя от этой глупой затеи.

Звук воды затих, и через пару минут Алессио вышел в спортивных серых трениках, свисающих на узких бедрах, и в белой футболке. Его волосы были мокрые, растрепанные, и несколько прядей спадали на лоб. Он застыл посередине комнаты, и, когда его глаза остановились на моей пижаме, на лице появилось странное выражение, словно он был чем-то озадачен или расстроен, а брови сошлись вместе. Он быстро развернулся, сжимая кулаки по бокам, и, выключив общий свет в доме, лег на диван.

Луна проскользнула сквозь большие окна и осветила комнату достаточно, чтобы я могла видеть, как Алессио пялился в потолок, скрестив руки на груди. Мне хотелось высказаться и заявить, какой он надменный и самоуверенный засранец, но я не сделала этого. Однако промолчать тоже не могла:

– Надеюсь, в твоих снах ты будешь смелее в своих действиях.

Не дожидаясь ответа и устроившись в постели лицом к лесу, я закрыла глаза и попыталась заснуть. Алессио все равно решил промолчать.

13

Алессио

Уверен, проклятие ведьмы не могло быть сильнее, чем слова Адрианы. Однако я не против снов, в которых была бы она. Со мной в одной постели, она извивалась подо мной, ее ноги обхватывали меня за талию, притягивая к себе, пока я отмечал поцелуями каждый участок ее тела, делая своей. Если реальность не могла быть таковой, то кто я был такой, чтобы отказываться от этих снов? Но подобные фантазии заставляли находиться в душе дольше, чем требуется, чтобы позаботиться об утреннем стояке, словно я подросток в период полового созревания.

Когда я проснулся, Адриана еще нежилась в лучах утреннего солнца с безмятежной улыбкой. Ночью она не просыпалась от кошмаров и спала крепким сном. Возможно, дело было в адреналине от погони, и так на ней сказалась усталость, а может, после того как она смогла попрощаться с любимыми, ей стало легче, и она нашла некое успокоение.

Уверенный в том, что девушка все еще спала, я вышел из душа, завернутый в полотенце вокруг бедер, но нашел Адриану сидящей в кровати. Не замечая моего присутствия, она наблюдала за открывающимся в панорамных окнах чудесным видом на вечнозеленый лес.

Она выглядела так естественно и по-домашнему, что ее красота не могла остаться незамеченной. Каждый дюйм ее тела приковывал взгляд. Ее длинные, волнистые волосы спадали на спину, доходя до поясницы. На ней была простая пижама, состоящая из прозрачной майки без рукавов и греховно коротких шорт. Одеяло прикрывало ее длинные ноги, но кусочек смуглой кожи в зоне бедер выглядел слишком соблазнительно, возвращая картинки из сна и мой утренний стояк. Проклятье.

Вид за окном был моим любимым с самого детства. Я мог часами сидеть здесь и наблюдать за природой с ее оттенками и яркими красками. Каждая травинка, каждый лепесток или иголка на хвойных деревьях имели свой цвет, он менялся в зависимости от погоды, времени суток и тени, отбрасываемой солнечными лучами. Мне нравилось улавливать эти изменения. Наблюдение за птицами, пролетающими мимо окна, белками, скачущими с одной ветки на другую, каплями дождя, бьющими в стекло или скапливающимися в лужу, – все это было моим любимым видом досуга во время поездок сюда. Однако с утра в моей постели была Адриана, которая так же, как и я, восхищалась картиной перед глазами, которая заставляла меркнуть все на свете. Теперь у меня была другая любимая картина – она.

Этот дом купил мой отец, когда я был совсем ребенком. Мы часто приезжали сюда, когда бывали в Америке из-за его командировок, но со временем визиты становились все реже. В конце концов мы с мамой приезжали сюда одни, потому что папа был занят работой. Всегда чертова работа. Именно она стала причиной того, что он отдалился от нас, а мама страдала от одиночества и постоянных ссор. Они вечно ругались, швыряли предметы и оскорбляли друг друга. Обычно они мирились, и до следующей ссоры все было хорошо. Помню, как папа однажды запретил нам приезжать в Америку, хотя сам переехал сюда по работе. А если мама противилась, привозя нас сюда, чтобы мы могли с ним повидаться, папа бесился и настаивал на возвращении в Лондон. Тогда они снова начинали ссориться.

В такие моменты я сбегал из дома в лес, гуляя и исследуя его, а когда через пару часов приходил обратно, находил папу, высматривающего меня с террасы. Мы мало с ним говорили, потому что у него не было на это времени, но он всегда дожидался меня с прогулки.

«Прости, сынок. Мне жаль, что тебе приходится все это видеть, но я обещаю, что скоро все изменится».

Каждый раз он давал одно и то же обещание, но так и не сдержал его, а когда мне стукнуло восемь, он исчез из нашей жизни.

Я рос без отца, в чьей помощи, защите и любви постоянно нуждался, как любой нормальный восьмилетний ребенок.

Он ушел, а вскоре забрал и мою мать. Она перестала для меня ею быть, когда начала тонуть в своей боли и тоске. Депрессия сделала свое дело, проглотив ее. С каждым днем она все глубже утопала в болоте, не замечая вокруг никого и ничего, помимо своих картин. Они стали ее отдушиной, способом находиться в сознании, насколько это вообще было возможно. В такие дни она запиралась в своей мастерской и полностью отстранялась от внешнего мира, включая меня. Она могла сутками не выходить оттуда, и, если бы я не приносил ей еду, ее бы это устраивало. И я был не против, потому что спустя пару дней заточения мама становилась мамой. Хоть и на время, но ребенку и это было в радость. Она игнорировала меня, но я знал, что это не ее вина или желание, просто в ее голове все было запутано. Мама была больна, депрессия ее убивала. Тем не менее она отказывалась от лечения, да и не было никого рядом, чтобы помочь ей. Или мне.

Бывало, я приезжал домой из школы и находил ее сидящей на диване и смотрящей в одну точку. Холодильник был забит едой, новые лекарства лежали на столе, как и пакеты с одеждой и книгами. Я не понимал, откуда все это всякий раз берется, а от матери добиться ответа не мог. Мы постоянно ругались, точнее, ругался я, пока она просто смотрела на меня и улыбалась. «Мне так жаль, малыш», – говорила она и начинала плакать у меня на руках, пока не засыпала. Тогда я накрывал ее одеялом, а потом сидел у ее ног, смахивая предательские слезы. Мне было одиннадцать, я был напуган и нуждался в помощи, но единственный, кто должен был помочь, бесследно исчез из нашей жизни.

Однажды за мной приехали из социальной службы, узнав от соседей, что одиннадцатилетний ребенок живет один с больной матерью, и увезли меня. Помню, как мама кричала, что никому не отдаст своего малыша, что никто не смеет его забирать.

Каким-то чудом на следующий день меня вернули домой, и больше к нам никто не приезжал. Откровенно говоря, меня это отчасти расстроило. Я был ребенком, живущим в одиночестве и ежедневном страхе, что с мамой случится что-то серьезное. Мне пришлось стать родителем для нас обоих. Я готовил еду, кормил и одевал ее, помогал принимать ванну, расчесывал волосы и укладывал спать. У меня кончилось детство в юном возрасте.

Но были и хорошие дни, когда она становилась настоящей матерью, как и много лет назад: веселой, заботливой, интересующейся моими делами, любящей – живой. В такие дни она собирала вещи, покупала билеты на самолет и привозила нас сюда, чтобы мы могли провести время вместе, наслаждаясь свежим воздухом, и чтобы она могла найти вдохновение и силы для своего творчества, как утверждала. Я был совершенно не против.

Я не видел своего отца много лет. Даже когда мне исполнилось четырнадцать и мама умерла, он не приехал с ней попрощаться или поддержать своего сына. Она покончила с собой, перерезав вены в ванной, и оставила письмо, в котором просила прощения за то, что бросает меня одного, хотя сама большую часть жизни была одна.

Я так на нее злился. Не только из-за того, что она это с собой сделала, а за то, что чувствовала себя одинокой, хотя я всегда был с ней, даже когда она этого не хотела. Но этого ей оказалось недостаточно, а я не смог сделать больше.

После ее похорон меня по приказу отца отправили в школу-пансионат с проживанием, в котором я проучился до поступления в полицейскую академию. С восьми лет я чувствовал себя сиротой, выросшим в ожидании лучших времен, но за эти четыре года в пансионате одиночество стало моим лучшим другом. И несмотря на то что все это время я чувствовал себя брошенным, у меня никогда не возникало мыслей о смерти.

– Тут так прекрасно. – Мелодичный голос Адрианы вывел меня из темных воспоминаний.

Я направился к ней и встал у кровати, не отрывая от нее глаз.

– Да, вид потрясающий. – Я смотрел на нее, только на нее. Такую естественную, такую красивую. Ее ресницы порхали при каждом моргании, а глаза блестели от утреннего солнца. Так она была похожа на дом.

Адриана расплылась в широкой улыбке, когда птица пролетела мимо окна и приземлилась на край террасы, но как только девушка подскочила с места и направилась к окну, птичка взлетела так же быстро, как и прилетела. От этого соблазнительные и манящие губы надулись, а брови сошлись на переносице. Чертовски мило. На это невозможно было смотреть без желания схватить и прижаться к ней в отчаянном поцелуе. А еще вся эта картина и ситуация в целом вызывали странные чувства, которым не место ни в голове, ни в сердце.

Какого хрена я вообще об этом думаю?

Она не должна была так на меня влиять. Не должна была вызывать нелепые мысли и чуждые мне чувства. А я не должен был поддаваться ей. Несмотря на то что я принял решение не причинять ей боль и не использовать в собственных целях, она все еще оставалась дочерью моего врага, что означало, что мне ни в коем случае нельзя на нее отвлекаться и позволять мыслям заходить так далеко. Нужно держать дистанцию.

Именно этим я и планировал заняться, поэтому, продолжая злиться на себя из-за слабости перед Адрианой, взял джинсы и свежую футболку и вернулся в ванную, чтобы одеться. Когда я вышел, Адриана уже встала. Я нашел ее на кухне, заваривающей кофе, все еще в этих ужасно коротких пижамных шортах и обтягивающей майке, которая абсолютно ничего под собой не скрывала. Я отчетливо видел очертания ее груди и сосков, которые так и манили прикоснуться к ним, целовать, кусать до тех пор, пока она не будет подо мной стонать от удовольствия.

Дис-сука-танция, чувак!

– Тебе с молоком или сливками?

– Определенно без молочных продуктов, – ответил, стараясь не обращать внимания на чертовски соблазнительное тело перед собой.

Адриана просто пожала плечом, протягивая мне крепкий горячий кофе. Пахло восхитительно.

– Не мог бы ты в следующий раз купить карамельный сироп?

Щеки Адрианы залились румянцем, словно ей было некомфортно просить меня о чем-то, что странно, ведь она – Моретти. Всю жизнь ее, словно настоящую принцессу, окружала прислуга. Приняв мое молчание за отказ, Адриана опустила взгляд, ее плечи поникли, а пальцы лихорадочно начали постукивать по обхваченной кружке кофе. Едва слышимый шепот донесся до меня, когда она продолжила:

– Если ты, конечно, не против для меня это сделать и тебе не сложно.

Если бы она только знала, на что я готов, лишь бы не видеть печального взгляда на этом очаровательном лице!

– Не думаю, что чертова бутылка сиропа весит так много, что мне будет в тяжесть, принцесса, – это должен был быть сарказм или шутка, но вышло так, будто я разозлился на нее, но единственный, на кого я злился, был я сам.

– Ох… Ладно.

– Я куплю тебе карамель, – пытался убедить девушку. – Но ты же в курсе, что она вредна для зубов? Если только ты не намерена остаться без них к своим сорока.

– С моими зубами все в порядке, спасибо. – Адриана закатила глаза, но при этом солнечная улыбка озарила ее лицо.

«Вот так-то лучше, приятель». – Я слышал голос своего лучшего друга – Алекса.

Дежавю. Оно возникло мгновенно, делая разговор до ужаса знакомым, но Адриана не дала возможности задуматься над этим, когда, сделав маленький глоток, посмотрела на меня поверх кружки и спросила:

– Что мы будем делать сегодня?

Что она подразумевает под «мы»?

Моя приподнятая бровь явно просила пояснений, раз Адриана поспешила объясниться:

– В смысле, раз уж мы с тобой застряли тут до тех пор, пока мой отец не даст приказ возвращаться домой, я подумала, мы могли бы заняться чем-то, чтобы скоротать время.

Да, именно в этом была основная причина нашего прибывания здесь, принцесса. Тем не менее, если с этой частью предположения я бы с ней поспорил, то с другой – согласился: надо было чем-то себя занять, но лучше по отдельности, иначе мы плохо кончим.

– У меня есть дела сегодня.

– Ты опять уедешь? – Адриана поставила кружку на столешницу и перевела на меня обеспокоенный взгляд.

– Нет. Я буду тут, но мне нужно поработать.

– Ох, хорошо. Да, это хорошо.

Девушка казалась растерянной и сбитой с толку. Она осмотрелась по сторонам, ее глаза блуждали по комнате позади меня в поисках чего-то, чем она смогла бы занять себя. Я видел, как в ее маленькой головке крутились шестеренки, пока она обдумывала варианты.

Я успел позаботиться об этом, думая над тем, что Адриане будет скучно в четырех стенах. Сомневаясь в возможности заинтересовать Адриану книжной полкой в доме, я заехал в придорожный магазин на обратном пути и купил электронную книгу, куда загрузил несколько новых современных романов, которые, судя по рекомендациям молодой девушки на кассе, входили в топ The New York Times[8]. Конечно, мужик с голым торсом и клюшкой в руках на ее книге вызывали сомнения, но кто я такой, чтобы судить книгу по обложке?

Я достал из сумки, лежащей с прошлой ночи у дивана, электронную книгу и протянул Адриане.

– Тут есть несколько новых книг, но ты можешь скачать еще, если хочешь.

Девушка взяла книгу, просияв, словно пятилетний ребенок, которому дали сладость за хорошее поведение. От этого зрелища у меня самого на лице появилась улыбка, и я представил, как Алекс похлопывает меня по плечу за хорошо проделанную работу.

– Спасибо.

Она вернулась к своему кофе, но не cмогла долго молчать:

– Почему тебя не было вчера так долго? И где твоя машина?

– Нужно было замести следы, поэтому пришлось прокатиться и избавиться от машины.

Ее глаза увеличились от удивления.

– Мне жаль. Ты думаешь, что за нами следили даже после приземления в Филадельфии?

– Да. – Я не хотел вдаваться в подробности, но мне нравилось разговаривать с ней, поэтому я продолжил: – Кроме того, в моей квартире кто-то был до того, как я зашел за нашими вещами.

– Они что-то искали?

– Кого-то, – исправил я, следя за ее реакцией. – Тебя.

И вновь большие зеленые глаза стали еще больше. Мило.

– Но тут мы же в безопасности, да? – Ее мелодичный голос так и сквозил надеждой. У меня были подозрения, что Адриана поверит всему, что я скажу. Это одновременно удовлетворяло меня, но при этом – чертовски злило, ведь она и так была мишенью, а ее доверие ко мне могло окончательно ее погубить. Она должна была бежать от меня, не оглядываясь, а не смотреть с таким вожделением, ища защиту. Для нее я был тот самый волк в овечьей шкуре бабушки, готовый проглотить ее следом за пирожками.

– Мне нужно поработать. – Я встал со стула, оставив на столешнице недопитую кружку кофе, и направился за ноутбуком.

Возможно, я выглядел как полный кретин – грубый и невежественный, но мне правда нужно было поработать. Необходимо было попытаться подобрать код для взлома гребаной флешки с информацией на Каморру, а не сидеть здесь и попивать кофе за сладкими разговорами с дочерью человека, на которого я охотился.

Кроме того, надо было найти того ублюдка, что смог проникнуть в мою квартиру. И я намеревался сделать это с помощью камер видеонаблюдения, установленных в жилом комплексе и пентхаусе. Это именно то, что должно было занимать мою голову, а не девушка с застывшей печалью на лице, расстроенная резкой сменой настроения.

Чертова дистанция.

Оказывается, меня было легко отвлечь от работы, когда рядом лежала обворожительная девушка и тихо посапывала. Ее волосы рассыпались на подушке, несколько прядей падали на умиротворенное лицо, дыхание ровное и непрерывное. Адриана заснула с электронной книгой в руках, устав от двухчасового непрерывного чтения.

Этот дом никогда не казался таким крошечным, как сейчас, и виной тому эта девушка. Черт, я старался не обращать на нее внимания, но каждый раз, когда она проходила мимо в паре ярдов от меня, мой взгляд задерживался на смуглой коже ее стройных ног, а смешки и вздохи при чтении только усугубляли ситуацию. Понятия не имел, что вызывало эти реакции, но во время чтения Адриана казалась чуть счастливее и не выглядела брошенным котенком, не знающим, чем себя занять и как себя вести.

Она не привыкла быть запертой в четырех стенах, а сейчас словно сидела в клетке со зверем вдали от цивилизации. Между огромным особняком с бассейном и садом и этим местом была гигантская пропасть, поэтому неудивительно, что здесь она чувствовала себя не в своей тарелке. Адриана не была создана для таких мест. Она – принцесса, которая не видела другой жизни, помимо той, которую ей обеспечил Маттео Моретти.

Адриана не жаловалась и не возмущалась, но я убежден, что ей не терпелось поскорее вернуться домой. Просто она воспринимала все это как некую меру защиты, думая, что со мной она была в безопасности, но даже не подозревая, что самая настоящая опасность – это я.

Звук уведомления, сообщающий об очередной неудаче, отвлек меня от спящей красавицы.

«Ошибка. Код подобран неверно».

Твою мать! Стон разочарования вылетел изо рта, когда перед глазами мигнули красные буквы на экране ноутбука. Снова. Я уже сбился со счета, какая это попытка.

Информационная безопасность – моя страсть, а взломы – моя стихия. Мне не составляло труда даже совершить кибератаку за короткий промежуток времени. Я мог за считаные часы достать любую информацию из базы данных полиции, ФБР или же МИ5, подобрав код, находясь в любой точке мира, но вот уже четыре месяца мне не удавалось взломать чертову флешку. А это означало лишь одно: либо мой отец был чертовым гением, либо ему помог кто-то гениальнее него. Кто бы это ни был, он отлично постарался, чтобы скрыть собранную на Каморру и семью Моретти информацию в этой штуковине. Хотя ничего удивительного, раз отец потратил на эту цель годы и буквально отдал жизнь ради нее, а я не был способен взломать гребаный код, чтобы узнать, стоило ли оно того.

Вибрация телефона, лежащего на столе, привлекла мое внимание.

Джон. Я не выходил с ним на связь уже несколько дней, хотя должен был предоставить новую информацию. Звонок завершился, когда я не ответил, однако его это не остановило. На экране всплыло уведомление о новом сообщении, и я открыл его.

Джон: Я в городе и вспомнил, что ты задолжал мне кружку пива.

Это означало, что он хочет получить от меня информацию, но я его разочарую. У меня для него ничего не было. Не сегодня, да и такими темпами – нескоро. Поставив блокиратор на телефон, чтобы не было возможности отследить местоположение по номеру, я выключил его и вернулся к ноутбуку.

Упоминание о Нью-Йорке заставило мозг переключиться на другую, не менее важную задачу. Мне была необходима пара минут, чтобы получить доступ к системе видеонаблюдения в жилом комплексе моего пентхауса, и столько же, чтобы подключиться к камерам внутри квартиры, которые я установил после покупки.

Через пару кликов на экране загорелась картинка, делящая монитор на четыре квадрата, каждый из которых давал доступ к определенным точкам обзора на этажах и сменялся при необходимости. Включил реальное время, и на первой картинке загорелся обзор на центральный холл. С этой точки открывался хороший вид на вращающиеся двери. За стойкой ресепшен никого не было, потому что Мартин – консьерж комплекса – помогал старушке с пятнадцатого этажа найти ключи от квартиры у лифта.

Вторая картинка транслировала пустой лифт, поднимающийся прямо на этаж с моим пентхаусом. На третьей можно было увидеть подземную парковку и задний вход в здание, а на четвертой – холл моей квартиры.

Я переключился на видеозаписи из моей гостиной. Через панорамные окна в квартиру падало достаточно огней вечернего города, чтобы понять, что она пуста и ничего в ней не изменилось. В запросе нашел нужную дату и включил запись с того дня, когда мы с Адрианой уехали в Чикаго.

Кино началось.

В промежутке с шести утра до полудня не произошло ничего интересного: постояльцы спешили на работу, гости заходили в здание, курьеры с пакетами и сумками болтали с Мартином, расписываясь и передавая ему посылки.

13.48. Пожилой консьерж сидел за своим рабочим местом, поедая обед, который пару минут назад привез курьер. Спустя пять минут в двери зашел один из жителей и, здороваясь с Мартином, пошел к лифтам. Мужчина поднялся на пятый этаж и вышел. Мартин все еще ел. Через восемь с половиной минут к нему подошла Марлен с пакетами в руках. Она улыбнулась ему, они о чем-то поболтали, но вскоре девушка попрощалась и направилась к лифтам. На втором квадрате было видно, как, нажав кнопку нужного этажа, Марлен поставила пакеты на пол, достала из сумки помаду и, повернувшись к зеркалам, нанесла слой красной помады на уже накрашенные губы. Когда лифт остановился на моем этаже, девушка убрала косметику обратно, взяла в руки пакеты и вышла в холл.

На третьем изображении я увидел себя, сидящим за ноутбуком. Помню, как работал над кодом, в дверь постучали. На записи видно, как я, захватив пистолет со стола, проверил обойму и, направив его перед собой, подошел к двери. Убедившись в безопасности, открыл дверь, хотя на всякий случай не убирал пистолет далеко.

Я не заметил этого в тот день, потому что тогда мои мысли были заняты другой девушкой, но сейчас я отчетливо вижу, как Марлен подскочила, увидев пистолет в моих руках, отчего ее тело задеревенело, но, когда я опустил оружие, она заметно расслабилась и попыталась зайти внутрь. Я не дал ей сделать и шагу. На записи не было звука, но я помнил ее истерику и недовольства из-за того, что мы давно не виделись, а теперь, когда я только приехал в Нью-Йорк, зову ее и прошу привести с собой вещи для «какой-то шлюхи», как она соизволила выразиться. Я не стал ничего объяснять, просто закрыл дверь перед ее носом. Марлен назвала меня скотиной и пнула дверь ногой. Тогда я подумал, что она сломала себе каблук или ногу, но вижу, что нет.

После ухода Марлен ничего интересного или подозрительного не происходило, поэтому, оставив ноутбук включенным, я пошел на кухню, чтобы налить себе свежий кофе. Всего на минуту мой взгляд упал на спящую Адриану, но я взял себя в руки и прошел мимо, не задерживаясь на этом опасном созерцании.

Я вернулся в тот момент, когда на экране крутилась довольно необычная для меня картина, похожая на кадр из какого-то романтичного фильма, в главных ролях которого я и Адриана. Она прижалась ко мне, уткнувшись в грудь, ее руки сжимали мою футболку так сильно, что даже сквозь монитор было видно, как костяшки ее пальцев побелели от напряжения. Она такая маленькая по сравнению со мной, такая уютная. Мы стояли, прижавшись друг к другу какое-то время, пока она не отошла от меня и мы не разошлись в разные стороны: я в тренажерный зал, она на кухню. Спустя время Адриана закончила мыть посуду и пошла спать.

Пару часов гостиная пустовала, пока я не мелькал моментами в ускоренном режиме, расхаживая из угла в угол, готовясь к поездке в Чикаго, работал за ноутбуком и на какое-то время решил вздремнуть. Когда время на экране показывало 04:15, я закончил чистить пистолеты и, закрыв крышку ноутбука после очередного провала с кодом, поднялся за Адрианой. Спустя двадцать семь минут мы вышли из дома, я включил сигнализацию и закрыл дверь. Все как обычно.

4.42. Вот мы с Адрианой сели в машину и выехали с подземной парковки, за нами не было хвоста, то же самое показывала и камера с улицы, доступ к которой пришлось получить.

Сделав глоток кофе и откинувшись на спинку дивана, продолжал смотреть записи дальше, не перематывая их и пытаясь заметить хоть что-то подозрительное. Ничего. Полдня на записи проходили, один поток людей сменялся другим. Самое интересное, что произошло за это время, – Мартин, поливающий цветы, Мартин, поедающий пять хот-догов на обед, Мартин, дремлющий за рабочим местом. Я наблюдал за нарушением трудовой дисциплины нашего консьержа до тех пор, пока мое внимание не привлекла картина, где Мартин на кого-то ругался, выходя из-за стойки ресепшен. Я отмотал запись назад и включил обычный режим, чтобы еще раз все рассмотреть, но уже более внимательно.

Вот Мартин сидел за столом и пил кофе, когда в здание зашел мужчина с опущенной головой в черном плаще. Лица под капюшоном и бейсболкой не было видно, в руках черная сумка. Мужчина спешил к лифтам, игнорируя Мартина, который пытался его остановить, чтобы узнать номер квартиры, куда направляется гость. Однако старик не успел догнать мужчину, и двери лифта закрылись. Мартин ругался и ворчал что-то, бросая взгляд на лифт, но отошел от дверей, словно ничего не произошло, и продолжил попивать свой кофе. Да, его определенно следовало уволить.

На записях с камер внутри лифта было видно, как мужчина использовал слепые зоны, чтобы не показывать лицо. Он нажал на кнопку и ждал, когда двери лифта откроются на моем этаже. Выйдя из лифта, человек достал из кармана маску, надел ее, пряча лицо, и только после этого направился к моей квартире и открыл дверь, введя код, словно эта квартира была его собственная.

Твою мать. Какого хрена здесь происходит?

Мужчина не подбирал код. Он знал его. Но как это возможно, я без понятия. Никто не знал кодов и паролей от моих учетных записей, системы безопасности или любых других устройств. И когда я говорил «никто», именно это оно и значило. Можно было только предположить, что этот сукин сын был здесь не в первый раз. Однако если я думал, что это меня удивило, то я ошибся. Чертовски, мать его, сильно.

Я увеличил запись с видеокамеры в моей квартире и наблюдал, как мужчина зашел с такой уверенностью, словно знал, что дома никого нет. Он достал из сумки детектор по обнаружению жучков и камер, судя по виду, и, включив его, прошел в гостиную. Его лицо было закрыто сплошной черной маской: ни глаз, ни рта – ничего, что могло бы выдать его, лишь обтягивающая ткань, скрывающая все черты.

Когда устройство среагировало и включился красный цвет, информирующий о нахождении в помещении записывающих устройств, мужчина направился в ту сторону, куда оно его вело. Таким образом он оказался у картины на стене в гостиной, в которой была спрятана крошечная камера. Ублюдок стоял перед ней ровно тридцать пять секунд, склонив голову набок. Если бы не маска, уверен, я бы увидел его пристальный взгляд в точку, которая, как я думал, была тщательно скрыта.

В одну секунду он смотрел на меня, в другую – резко развернулся и ушел в сторону лестницы.

Черт бы его побрал!

Этот сукин сын был в моей комнате. Нет. В комнате Адрианы, мать вашу. Я почувствовал, как мои руки сжались в кулаки и тряслись от ярости, что я ощущал в этот момент. Поганый ублюдок, кем бы он ни был, чувствовал себя хозяином в моем доме. Его тело выглядело настолько расслабленно и уверенно, что кажется, будто он надо мной насмехался.

В спальне нет камер, поэтому я не мог знать, что там происходило, но прошло почти девять минут, когда он вальяжно начал спускаться по лестнице. Восемь минут тридцать семь секунд. Что этот ублюдок делал столько времени в ее комнате – неизвестно, но только от мыслей о том, что он рылся в вещах Адрианы, мне становилось тошно. Я был готов прикончить недоноска за одну его смелость проникнуть в мой дом, но мысль о вторжении в ее личное пространство делала меня психом. Огонь внутри разгорался и вспыхивал пламенем с каждым его шагом.

Когда он остановился у картины, его взгляд был направлен на меня. Мы смотрели друг на друга через экран монитора, но я чувствовал взгляд этого подонка каждой клеточкой своего тела, я видел его ухмыляющиеся глаза, которые издевались надо мной, передавая какое-то послание. А потом этот кусок дерьма поднял руку, в которой держал белую шелковую ткань, и поднес ее к носу. Он вдохнул – глубоко, намеренно, издеваясь. Он ударил прямо в нужную точку, чтобы разбудить зверя внутри меня.

Мои глаза были устремлены на подонка, который потерял страх, раз считал, что я так все оставлю. Как только я узнаю, а я узнаю, кто этот сукин сын, я покончу с ним. Медленно, растягивая каждую минуту его мучений, когда стоны и крики боли будут разноситься по комнате, когда его нос будет улавливать лишь запах собственной крови и мочи. А когда его голосовые связки перестанут функционировать, я прикончу его.

Желание защитить Адриану Моретти стало моей одержимостью. Я никогда не был монстром, но готов им стать ради нее.

14

Адриана

Десять дней. Прошло ровно десять дней с тех пор, как события со дня моей свадьбы омрачили мои дни и превратили их в нечто похожее на нескончаемый круговорот. Мое тело бунтовало от такой «избыточной» активности, потому что помимо сна и потребления пищи я практически ничем не была занята. Быть тюленем – не про меня, но дремота в обеденное время связана с тем, что кошмары не давали мне спать по ночам. Да, безусловно, их стало меньше, особенно после похорон, но каждый раз, когда это случалось, передо мной всплывали пустые глаза Данте, смотрящие в никуда, и окровавленное тело мамы на руках отца, и только пронзительные крики гостей вырывали меня из пережитого ада.

Возвращаясь в реальность, я на несколько секунд все-таки позволяла себе надеяться, что весь ужас на самом деле был сном, пока не сталкивалась с действительностью: я в чужом доме, с посторонним мужчиной, а моя жизнь больше никогда не вернется в прежнее русло.

Именно этим я занималась, пытаясь отойти от очередного кошмара, в котором холодная рука Данте схватила меня за горло. Я открыла глаза и первым делом увидела Алессио, сидящего на мягком диване ко мне спиной. Его плечи были напряжены, отчего спина казалась еще массивнее. Последние дни он много времени проводил за ноутбуком, пока я читала романы, что скачала на электронную книгу, ведь те, что заботливо загрузил Алессио, что не могло не вызывать глупую улыбку, я уже прочла.

За окном шел дождь, так что сегодня никаких чтений под деревом на траве, а значит, придется опять провести целый день в доме с хмурым мужчиной, который в последнее время был не особо разговорчив. Хотя он и раньше таким не был, но с тех пор, как приехал из города, его настроение заметно ухудшилось. Алессио стал более холодным, если это вообще возможно, и более отстраненным. Кроме того, он стал избегать меня и теперь старался не находиться рядом на расстоянии менее ярда, чтобы, не дай Бог, наши руки не соприкоснулись или я не смогла пройти мимо него и задеть плечом.

Алессио резко закрыл крышку ноутбука и, замахнувшись рукой, задел кружку с кофе. Она упала на пол, но мужчина не обратил на это внимания, лишь выругавшись негромко, откинулся на спинку дивана и закинул голову назад. Так я видела его закрытые глаза, сведенные густые брови на переносице, желваки, играющие на щеках, волосы в полном беспорядке, словно по ним неоднократно проводили руками.

– И давно ты не спишь?

Я подскочила на месте, пойманная с поличным за разглядыванием. Его глаза все еще закрыты, так как он, черт возьми, узнал, что я подглядывала за ним?

– Нет. Только проснулась, – ответила я заспанным голосом.

Он молчал, все еще не меняя позу.

– Тебе не стоит так сидеть.

Легкая улыбка расплылась на его лице, и он открыл глаза. Когда наши взгляды встретились, внизу живота что-то произошло, сердце начало колотиться. Возможно, дело в цвете – грозовая буря стихла, и теперь в них был лишь спокойный, глубокий синий, не свойственный его настроению пару минут назад, а возможно, дело было просто в нем. Алессио не пугал меня, нет, меня страшили ощущения, вызванные им, и реакции моего тела. И вот сейчас, когда он так пронзительно смотрел мне в глаза, мне казалось, что на самом деле он заглядывал в самые потаенные места души и находил там то, что было недоступно даже мне самой. И это пугало.

Алессио не собирался отступать первым и продолжил прожигать меня взглядом в сочетании с этой обольстительной улыбкой, делая ситуацию неловкой, поэтому я отвела взгляд первой. Вскочив с кровати, я пошла к катастрофе, вызванной неосторожностью этого угрюмого человека с мегапривлекательной улыбкой, разлившего кофе. Я села на коленки у его ног, чтобы убрать беспорядок, который практически весь впитался в мягкий ковер. Его, возможно, уже было не спасти, а вот кружка осталась целой. Я подняла ее и поставила на стол рядом с закрытым ноутбуком, стараясь не задеть что-то или кого-то, раз у этого кого-то на меня появилась аллергия.

Алессио уже выпрямился и все также не сводил с меня глаз, продолжая молчать. Они были слегка прищурены и делали мужчину похожим на охотника, выслеживающего добычу и оценивающего шансы на успешное нападение. Он следил за каждым моим действием. Это не пугало, но слегка настораживало, ведь это единственное, что заставляло жар разливаться по телу, кожу покрываться мурашками, а живот скручиваться, да?

Я слишком быстро поднялась с пола и направилась к кухне, чтобы захватить с собой бумажные полотенца и попробовать исправить беспорядок на ковре, хотя и не была уверена, что это поможет. Мне просто необходимо было чем-то себя занять, иначе я сошла бы с ума.

– Когда мы сможем вернуться? – Я старалась не смотреть на Алессио, когда вновь опустилась на колени перед ним и приложила салфетку к мокрому месту возле его ног. Он же не делал ничего, чтобы убрать их или помочь мне.

– Пока не будет такого приказа, – его голос оказался хрипловат и слишком близок ко мне.

– А когда такой приказ будет? – Бумага становилась влажной в моих руках, но это не помогало, пятно не исчезало.

– Пока твой отец не примет такое решение, – все в той же манере ответил мужчина.

– А когда…

Я не успела закончить предложение, потому что Алессио прервал меня:

– Ты задаешь слишком много вопросов, принцесса.

Я подняла глаза и посмотрела на него. Его тон был резок, словно наждачная бумага, но в глазах можно было увидеть нечто другое. Не могла понять, что это, какого черта в комнате так жарко, и, помните, я говорила про охотника? Так вот, забудьте. Сейчас, я была уверена, я выгляжу как настоящая жертва, а он – хищник, готовый наброситься на меня и разорвать на части.

Это будет звучать как сумасшествие, но мне это нравилось. Этот мужчина вызывал во мне новые чувства, которые ранее были мне незнакомы. Не знаю, что со мной творилось, но мне не хотелось отводить от него взгляд. То, как Алессио смотрел на меня, как проникал в меня в поиске чего-то, вызывало целый спектр новых эмоций, которые я хотела изучить.

Я чувствовала внезапно возникшую ноющую боль между ног, ощущала, как что-то похожее на желание зарождалось внутри меня. Я не должна была этого испытывать, но сейчас все мое тело кричало о необходимости прикоснуться к нему и почувствовать его губы на своих.

Алессио не дал шанса задержаться на этой мысли и в этот раз сам разорвал контакт, однако лишь для того, чтобы опустить чарующие глаза на мои губы, которые мне пришлось облизать из-за внезапной сухости во рту. Конечно, он не оставил это без внимания, но мужчине это явно не нравилось, судя по сведенным и нахмуренным бровям. Его кадык дернулся, и он так же быстро вернул глаза к моим, как если бы его ошпарили кипятком и он побежал за чем-то холодным. Мы непрерывно смотрели друг на друга, и никто не осмеливался пошевелиться: бумага в руках уже полностью пропиталась теплой жидкостью, и надо бы взять новую, но я не могла, не хотела нарушать это магнетическое напряжение.

– Встань с колен, – хрипота в его голосе действовала на меня сильнее, чем мне хотелось бы.

– Почему? – Не знаю, зачем задала этот глупый вопрос, но мне хотелось знать, ощущал ли он то же самое, что и я, действовало ли на него напряжение между нами так же сильно, как и на меня.

– Потому что эта поза слишком провокационна.

Что? О чем он говорит? Я всего лишь сидела перед ним…

О боже! На коленях. Он намекал на то, о чем я подумала? И почему я вообще об этом подумала?

Сделав глубокий вдох, я резко вскочила с пола, оставив беспорядок в том же виде, в каком он и был изначально. Схватив мокрые бумажные полотенца, я отошла от Алессио, у которого вырвался смешок, и направилась на кухню. Выбросив мусор, хлопнула дверцей и подошла к окнам, ощущая на себе его взгляд.

Придурок.

Алессио играл со мной, провоцировал, тянул за веревочки, и самое ужасное – я поддавалась. Точнее, мое тело. Оно не имело права, черт возьми, так реагировать на томные взгляды и сладкие слова, но оно как будто жило своей жизнью. Мозг сходил с ума, раз так легко поддался импульсам желания и похоти по отношению к этому человеку, однако никогда ранее я не испытывала такого трепета в груди и подобных ощущений внизу живота, как это происходило рядом с Алессио, и я ненавидела себя за это.

Всего несколько дней назад я стояла с Данте у алтаря, с которым была обручена с шестнадцати лет. Мы знали друг друга с самого детства, я была влюблена в него большую часть жизни, но никогда не испытывала к нему такого влечения, как сейчас к Алессио. Мой жених вызывал во мне трепет и порхание бабочек, но это не было похоже на то, что я ощущала сейчас, когда глаза Алессио были устремлены на меня или когда его руки прикасались ко мне. Если с Данте я парила на воздушных облаках, то рядом с Алессио я чувствовала себя в эпицентре урагана, при этом зная, что безопаснее места нет.

Господи, что со мной происходит? Я не могла их сравнивать… Не должна.

Мне стыдно, очень стыдно.

Я чувствовала себя такой грязной из-за подобных мыслей, испорченной и грешной…

Когда из-за спины донеслись шаги, я быстро смахнула побежавшие слезы, которые по капле высвобождали гнетущее чувство вины.

– Хочешь немного прогуляться? – предложил Алессио, вставая сбоку.

Я была не в силах сказать ни слова, боясь, что голос выдаст все эмоции, поэтому просто кивнула, стараясь не смотреть на него. Ему этого оказалось достаточно. Он протянул руку к окну, задевая мое плечо и оставляя на коже горячий след от прикосновения, и открыл стеклянную дверь, ведущую прямо на террасу.

Нас встретил свежий прохладный воздух. Он дул прямо в лицо, отчего несколько прядей волос упали на глаза. Убрав их пальцами, я осмотрелась. Дождь утих, но полностью не прекратился. Крупные капли падали с неба и задерживались на листве и траве под ногами. При свете дня все вокруг казалось сказочным: все было настолько зеленое, словно нас окунули в палитру с зеленой краской разных оттенков, а от сырости и влаги все становилось только ярче. Камни, покрытые мхом, были разбросаны по земле, добавляя пейзажу рельефности и делая его более живописным. Макушки высоких деревьев тянулись к небу, соприкасаясь с лучами утреннего солнца.

– Надень их.

Алессио наклонился передо мной и предложил обуться в кроссовки. Жест был настолько милый и неожиданный для такого человека, как он, что это даже удивило. Он по одной поднял мои ступни и помог зафиксировать на них обувь, пока я облокачивалась на его плечи, чтобы удержать равновесие. Он был аккуратен и нежен, его движения неторопливы. Каждое прикосновение его пальцев к моим ногам оставляло на коже горячие следы, из-за чего мне приходилось сдерживать стон в груди, потому что предательское тело вновь реагировало на него сильнее, чем следовало бы.

Закончив со мной, Алессио выпрямился и положил руку мне на поясницу, слегка подталкивая вперед, а я вновь позволила ему, хотя знала, что не должна.

Это игра? Он специально делает это со мной, потому что замечает, как сильно это на меня влияет?

Мысли крутились в голове, пока мы ступали по тропе, ведущей куда-то в глубь леса. Чем дальше мы шли, тем зеленее было все вокруг. Запах хвои после дождя кружил голову, и теперь это стало одним из моих любимых ароматов.

Алессио шел впереди, я следом. С каждым шагом мы отдалялись от дома и пробивались сквозь деревья, отодвигая ветки перед собой, словно дети, попавшие в сказочную Нарнию. Щебетание птиц, шелест листьев в сочетании с отдаленным плеском воды, скорее всего, горного водопада соединялись в музыкальной симфонии, которая грела душу. Мы шли друг за другом в полной тишине, впитывая все дары природы, полностью ею обогащаясь. Это помогло мне привести в порядок мысли и немного расслабиться. Мы поднимались все выше и выше от изначальной точки, и каждый раз, когда на пути встречались какие-нибудь препятствия в виде ствола упавшего дерева или большого камня посреди тропы, нам приходилось перепрыгивать их, и Алессио оказывался рядом и помогал мне, протягивая руку, как истинный джентльмен.

Через какое-то время мы дошли до места, где шум воды становился сильнее. Алессио завернул по тропинке направо и, не говоря ни слова, развернулся ко мне лицом и потянулся к моим бедрам. От неожиданности из меня вырвался удивленный писк, а тело напряглось. Алессио ощущал под руками мое напряжение, поэтому ослабил захват, но не убрал полностью ладони, удерживая меня на близком расстоянии от себя. Мы практически соприкасались торсами, настолько близко стояли другу к другу.

– Я просто помогу тебе подняться, поэтому перестань так дрожать. – Он не казался злым, но голос звучал так, словно его расстраивала моя реакция на прикосновения.

Я кивнула ему, дав разрешение, хотя и не думала, что он в нем нуждался. Алессио поднял меня в воздух, отрывая от земли, будто я ничего не вешу, и поставил на возвышенность, затем со всей своей грацией запрыгнул на нее сам. Он молча прошел мимо и вел нас в только ему известном направлении. Под ногами извивался горный ручей, и нам приходилось перепрыгивать с камня на камень, чтобы дойти до нужного места. Спустя пару минут мы остановились, и сердце замерло.

Передо мной открылась картина, которой в реальности мне еще не доводилось видеть. Я не так часто выезжала за пределы Чикаго и мало что видела, но панорама, что была передо мной сейчас, затмевала все. Это что-то невероятное, у меня перехватило дух: водопад высотой в несколько этажей приковывал взгляд. Мощь падающего водного потока оглушала и завораживала, скала, с которой срывалась вода, пористая: она состояла из песчаника и известняка, поэтому казалось, что вода сочилась из дырочек в камне.

Недаром говорят, что на огонь и воду можно смотреть бесконечно, но вид последнего, с грохотом несущегося вниз, пленил и завораживал. Это была фантастика. От увиденного в глазах защипали слезы счастья.

– Вау! Я никогда не видела ничего прекраснее. – Я повернулась к Алессио и еле сдержалась, чтобы не прыгнуть на него. – Спасибо.

Он смотрел на меня, и на его лице расплылась настоящая, искренняя улыбка. Я отметила, как румянец поднимался по его шее к щекам, покрытым трехдневной щетиной, словно моя реакция на это место была важна для него.

– Пойдем, там можно присесть.

Алессио показал на огромный камень прямо в водоеме, где скапливалась вода. Я, не думая, согласилась и направилась за ним. Он подошел к водоему и снял кроссовки, указав кивком головы на мою обувь, чтобы я сделала то же самое. Завернув джинсы на икрах, Алессио приблизился ко мне и протянул ладонь, чтобы помочь мне перешагнуть маленькие камушки и дойти до нужного. Он первый вошел в воду, словно делал это бесчисленное множество раз, поэтому я пошла за ним, будучи уверенной, что все в порядке.

Но, черт возьми! Ничего не было в порядке.

– Как холодно! Давай вернемся!

Вода была ледяная. Мои конечности не ожидали этого, поэтому тело сразу бросило в дрожь, отчего я сильнее сжала руку Алессио. Он лишь ухмыльнулся, забавляясь моей реакцией, но ничего не сказал, только слегка покачал головой из стороны в сторону, делая вид, что разочарован.

– Не капризничай, принцесса.

Я стиснула его ладонь и позволила дальше направлять себя, потому что, если я думала, что он передумает, то ошибалась – он продолжал вести меня к камню посреди этого водоема. С каждым шагом мое тело все больше привыкало к температуре воды, и, когда мы остановились возле глыбы, Алессио вновь поднял меня в воздух и посадил на камень. Он был мокрый, а я в светлых шортах, а значит, они будут испачканы, но меня это не пугало. Я оказалась захвачена красотой, раскрывающейся перед глазами. Алессио сел рядом, и наши тела соприкоснулись друг с другом, потому что, несмотря на то, что камень достаточно большой, места для двоих было недостаточно. Но так даже лучше.

Какое-то время мы молча наблюдали за водой, стремящейся вниз, и ощущали ее брызги.

– Как ты нашел это место? – поинтересовалась я.

– В детстве я часто убегал в глубь леса, когда родители ругались. Я мог часами исследовать эти места, а потом возвращаться уже под вечер, за что, конечно, получал от отца. – Ностальгия отражалась на его лице грустной улыбкой, интонация в голосе изменилась, и теперь в нем была слышна печаль. Так происходило всякий раз, когда Алессио делился воспоминаниями или говорил о семье, словно это доставляло ему боль, но в то же время в такие моменты каждая мышца на его хмурой физиономии расслаблялась, в теле спадало напряжение, черты лица теряли свою остроту, и им на замену приходила мягкость, а глаза приобретали теплоту и нечто похожее на доброту – его лицо перевоплощалось. Он тосковал.

– Ты скучаешь по нему? – спросила я, надеясь, что он не закроется от меня, но именно это он и сделал – воздвиг высокие стены, отгородившись, но через мгновение ответил, удивив меня:

– В последние несколько лет отношения оставляли желать лучшего, но так было не всегда. – Он слегка отклонился, опираясь на руки, а глаза зацепились за водопад. Он продолжал, а я внимательно слушала каждое его слово, впитывая как губка любую информацию, которой он готов был поделиться. – В детстве мы много времени проводили вместе: футбол, конструирование и даже программирование. Его страсть к программным кодам передалась мне. Мы часами могли сидеть за их написанием, пока не врывалась мама и не вынуждала отвлечься от зеленых цифр. Он многому научил меня и был примером для подражания, героем.

В его голосе слышалась гордость, но вместе с тем и обида.

– Такое редко встретишь в нашем мире, ведь считается, что рождение мальчика гарантирует продолжение рода и дела отцов. Они с рождения связаны с мафией, и когда-нибудь им предстоит занять в структуре места старших. Их воспитывают настоящими солдатами в суровых и порой жестоких условиях, никаких послаблений и жалости с самого детства, однако я видела, с какой любовью отец относится к Люцио, поэтому охотно верю, что твой был для тебя хорошим отцом.

При этих словах Алессио повернул голову и пристально посмотрел в мои глаза, будто искал ответы на какие-то немые вопросы, но не произнес ни слова. Затем отвернулся обратно к водопаду, оставляя меня наедине со своими мыслями и давая возможность насладиться красотой вокруг. Мы молчали так пару минут, слушая звуки природы: шум воды, пение птиц и лесную тишину.

Вдруг мне в голову пришла мысль: а не могла ли я знать его отца? Есть вероятность, что он был одним из наших капитанов и приходил к папе по делам Каморры, а может быть, и приводил с собой Алессио, как делали другие люди отца. Что, если мы знали друг друга в детстве? Ему явно не больше тридцати, и, будучи ребенком, он мог посещать наш дом вместе с другими детьми, которых часто приводили с собой, чтобы они были на виду у Капо. Но потом я вспомнила, что Алессио рассказывал, как большую часть жизни провел в Лондоне, а значит, моя теория маловероятна.

– Как звали твоего отца?

Я заметила, как Алессио напрягся от моего вопроса, и, не ответив, спрыгнул с камня в воду.

– Нам пора возвращаться, уже темнеет.

Мой вопрос каким-то образом стал стоп-фактором для идиллии между нами. Он вновь воздвигнул стены и отгородился от меня. Старый ворчун вернулся, принося с собой прежнее настроение и устанавливая дистанцию. Пора было бы уже привыкнуть, что Алессио не из тех людей, которые любят говорить на личные темы, если только сами не решают чем-то поделиться. Но по какой-то причине мне хотелось получше узнать его.

Алессио потянулся ко мне, его сильные руки обхватили мои бедра и спустили меня в ледяную воду. Я почувствовала под ногами скользкие камни и могла в любой момент поскользнуться, но руки, все еще сжимающие меня, не дали мне упасть.

Мы стояли так близко друг к другу, что, клянусь, я слышала его громкое, учащенное сердцебиение. Уверена, мое ничуть не уступало его, потому что глупый орган всегда странным образом отзывался на каждое прикосновение этого мужчины. Когда его глаза пробежались по моему лицу и телу так, будто он пожирал меня взглядом, мне стало трудно дышать. А когда горячий взгляд остановился на моих губах, мне захотелось прижаться к нему и дать попробовать их на вкус, потому что я видела, знала, что он хочет поцеловать меня, так же, как и я его.

Это безрассудно, глупо и неправильно, но я сделала маленький шаг к нему и еще уменьшила между нами расстояние. Я ждала, когда он опустит голову и его губы встретятся с моими, но, как и в прошлый раз, Алессио этого не сделал. Его рука отпустила меня, пока вторая перекинула мокрые пряди моих волос с лица за спину и медленно спустилась к пояснице лишь для того, чтобы подтолкнуть вперед.

От разочарования мне хотелось плакать, а от стыда – гореть.

15

Алессио

С этим надо было что-то делать.

С каждым днем становилось все сложнее сдерживать себя, чтобы не наброситься на нее. Мы уже почти две недели торчали в этом домике, и все эти дни я терпел как мог, но тело бунтовало. Мой член вспоминал прежние времена в средней школе, когда я был подростком-ботаником в очках и фланелевой рубашке, лучшим другом которого являлся ноутбук, а единственным партнером по сексу – собственная правая рука.

Конечно, все изменилось, когда после очередного лета и резкого скачка гормонов я стал выше и крупнее, накачал мышцы, сменил клетчатые рубашки на белую футболку и кожаную куртку, а вместо очков появились линзы. Не знаю, что повлияло на меня и поспособствовало смене имиджа, просто в один момент захотелось стать кем-то другим: не изгоем и одиночкой в классе, потому что этого и так хватало в обычной жизни. Мне захотелось найти друзей, иметь девушку, ходить на вечеринки и быть обычным подростком с привычными потребностями и проблемами. Так и произошло.

Удивительно, как сильно внешний вид влияет на то, как тебя воспринимают окружающие. В выпускном классе я вступил в футбольную команду, и тогда вечеринки, девушки и секс стали неотъемлемой частью моей жизни. Последнего было предостаточно, и мне никогда не приходилось обходиться без него долгое время.

Но вот уже два месяца у меня никого не было, а эти две недели с Адрианой с каждым днем делали ситуацию все хуже. С тех пор как я увидел ее три месяца назад, она засела у меня в мыслях, и даже в те несколько раз, когда я трахал случайную девушку в очередном баре или Марлен в пентхаусе, чтобы отвлечься от всего дерьма своей жизни, образ Адрианы не исчезал из головы. Эти чертовы глаза, милая улыбка и невинный смех стали преследовать меня с того дня у бассейна. После нескольких неудачных попыток выкинуть ее из мыслей, когда член был глубоко внутри другой девушки, я сдался. Ее образ не исчезал, они были не ею. Я сосредоточился на задании и боксерской груше в спортзале Каморры, где тренировались солдаты. Так продолжалось до тех пор, пока Маттео не вмешался в мои планы и все не испортил.

Теперь же мне приходилось каждый день наблюдать, как его дочь спит в этих ужасно коротких шортах и моей футболке. Да, она вернулась к своему любимому наряду, но кто ж против, верно?

Она лежала, словно ангел, с раскинутыми по всей подушке волосами, покрывало сползло с нее, открывая обзор на стройные ноги, а моя футболка приподнялась до груди, предоставляя возможность исследовать каждый изгиб ее оголенного живота. Хотелось облизать каждый участок ее кожи, убедиться в том, что на вкус она как карамель, которую так обожает.

Во сне Адриана казалась тихой и невинной, но на самом деле в ней горел огонь. Вчера вечером она устроила сцену из-за того, что я не дал ей поговорить с отцом, ссылаясь на возможность отследить звонок. Знаю, она – не идиотка и, скорее всего, уже начала что-то подозревать, а рано или поздно сомнения убедят ее окончательно, и тогда я потеряю ее, даже не заполучив.

В глубине души я понимал, что идея быть с Адрианой после всего этого нереалистична, однако, как бы я ни старался, эта глупая мысль засела в голове и теперь возникала каждый раз, когда глаза находили ее.

На самом деле все началось с самой первой встречи. С одного взгляда этих лесных глаз с шоколадным оттенком. Она стала моей зависимостью: я стал чаще появляться рядом, но при этом никогда не пытался с ней заговорить или привлечь ее внимание. Называйте меня сталкером, если хотите, плевать. Я просто наблюдал. Издалека, но всегда рядом. Я убеждал себя, что делаю это для достижения цели, но правда была в том, что я повсюду стал ее тенью, куда бы она ни направлялась.

Иногда я задумывался: какой была бы моя жизнь, если бы я вырос в ее мире? Смог бы я быть тем, кому Маттео доверил бы свою единственную дочь? Но даже тогда этого бы наверняка не случилось. Адриана достойна большего, чем обычный солдат из его стаи, поэтому и была обещана сыну его консильери.

Данте был гребаным придурком, который не ценил того, что ему удалось получить. За несколько месяцев, что я знал его, он всякий раз давал мне повод желать его смерти. Парень не пропускал ни одной юбки в клубах, где каждую ночь развлекался. Тем не менее он никогда не давал повода усомниться в себе, был всегда вежлив и учтив перед Адрианой и ее семьей. Он был золотым мальчиком, достойным дочери Капо Каморры. Но правда в том, что никто не был ее достоин. Адриана – ангел в этом грязном мире. Как, черт возьми, такая чистая и невинная девушка могла родиться среди убийц и преступников?

Вибрация в моем кармане отвлекла меня от размышлений. Я достал телефон и вышел из дома, закрывая за собой дверь. Облокотившись на капот внедорожника, нажал на кнопку и принял звонок.

– Слишком рано для звонков, тебе не кажется? – не поздоровавшись, сказал Джону, пока тот не начал требовать от меня новостей.

– Ты исчез на пару дней, игнорируешь мои письма и звонки. Нарушаешь договоренности, сынок?

Меня начал раздражать этот разговор и то, что мужчина принимает меня за одного из своих копов, выполняющих его приказы. Однако ему не стоило забывать, что в этом деле мы с ним на равных и его повышение в данный момент зависело от меня. Но я решил проглотить это. Пока.

– Чего ты хочешь?

– Надо встретиться. – Его голос, как всегда, был приглушенный, а значит, он не один.

– Я не в городе.

– Меня это не волнует. Сегодня в обед я буду на нашем месте. Ты знаешь, что тебе лучше быть там вовремя и с хорошими вестями.

Джон сбросил, не дождавшись моего ответа и не дав мне возможности придумать что-то, чтобы не ехать или послать его ко всем чертям. У меня не было для него никаких новостей, а той информацией, которую я нашел, делиться с ним не собирался. Кроме того, я все еще не узнал, кто тот сукин сын, что проник в мою квартиру в Нью-Йорке и нюхал нижнее белье Адрианы. Но кем бы он ни был, это прямая угроза и заявление – он знал, что она со мной.

Возможно, Джон и смог бы помочь мне с поиском ублюдка, но после погони в Чикаго сомнения не давали покоя, лишь подпитывали подозрения к этому человеку. Он – единственный, кто знал об Адриане и нашем решении посетить похороны, поэтому опасения были небеспочвенны. Кроме того, Джон мог настаивать на использовании Адрианы в качестве обмена или же в других целях, чтобы заполучить Маттео Моретти, а это значит, она была в опасности даже со мной. Так что я не собирался давать ему в руки козырь и возможность использовать его против меня.

Я убрал телефон в карман и посмотрел на небо. Оно ярко-голубое, без единого облака. Ветер колыхал верхушки деревьев, птицы проснулись и начали новый день, а моя птичка все еще спала в золотой клетке. От этой мысли на лице расплылась улыбка, но я быстро прогнал ее и вернулся в дом.

Адриана поменяла позу, и теперь я мог наблюдать ее милую задницу под этими шортиками. Я проклинал тот день, когда посчитал, что оставить Адриану рядом с собой – хорошая идея. Это было одновременно худшим и лучшим решением в моей жизни.

Я отвлекся от прекрасной картины, сел на диван, чтобы немного поработать над кодом и поиском информации. Пока запускал программу для подбора пароля, проверял активность и попытки дозвониться и пробить мое местонахождение по номеру. Нас искали. Маттео, судя по количеству попыток, сходил с ума от неизвестности. Скорее всего, ему в голову приходили разные мысли, в том числе и о похищении и убийстве его дочери. От этого я должен был испытывать удовлетворение, но скребущее чувство внутри не позволяло в полной мере насладиться небольшой победой.

Черт. Когда я стал таким жестоким ублюдком?

Я открыл переписку с Маттео и пролистал в самое начало, чтобы найти его сообщение, присланное мне через три дня после трагедии.

Маттео Моретти: Защити ее любой ценой, ради нее.

Я перечитал его просьбу несколько раз, а после спустился в самый конец и нашел последнее сообщение, полученное четыре дня назад:

Маттео Моретти: Возвращайтесь домой.

После этого он неоднократно пытался связаться со мной, но каждый раз его звонки блокировались. Я видел, как его люди пытались отследить меня по IP-адресу и GPS, но это невозможно. Программа, которую мы с Алексом разработали в качестве проекта, слишком хороша. Алекс Коулман из тех людей, которые либо делают что-то хорошо, либо не делают вообще. Эта, без преувеличений, была сделана гениально.

Я напечатал сообщение и, пока не передумал, отправляю его:

Я: Тебе знакомо понятие «вина», Маттео? Рекомендую почитать значение в словаре, оно тебе скоро потребуется. Адриана в порядке.

Заблокировав телефон, я вернулся к ноутбуку, на экране которого появилось множество цифр и букв, меняющихся с моментальной скоростью, пока шла загрузка. Открыв документы, доступ к которым я смог вчера получить, я начал их пересматривать. Счета Каморры были чистые, несмотря на крупные суммы денег, которые могли бы произвести впечатление на любого полицейского, но для Джона этого недостаточно. Известно, что Каморра активно участвовал в легальном бизнесе, поэтому не удивительно, что все настолько прозрачно и в рамках закона.

Я также проверил счета Якудзы за последние дни, но никаких изменений с последнего раза не отметил, лишь переводы незначительных сумм между ними, никаких махинаций, чтобы скрыть что-то подозрительное. Ничего из этого не привлекало мое внимание, пока в нижнем углу не загорелся значок, уведомляющий о новом сообщении, однако оно было адресовано не мне.

Несколько недель назад я смог взломать телефон Ямато Сато. Он был чист: ни контактов, ни эсэмэс – ничего, за что можно ухватиться. С тех пор он не получал ни одного сообщения или звонка. Было ощущение, словно этот человек никогда не пользовался телефоном, разве только в редких случаях. И вот этот случай настал.

Я запустил нужную программу и открыл перехваченное сообщение.

Неизвестный номер: Когда солнце сядет для воскресной ночи. 41.704040–87.527709.

И что, черт возьми, это должно означать?

Я ожидал продолжения или разъяснения, но ничего не приходило. Сохранив сообщение к себе на ноутбук, я стал ждать. Через две минуты его удалили.

Первым делом я проверил цифры, предполагая, что это координаты. Так и было: это склад в Чикаго на окраине города. По моим данным, он не принадлежал Каморре, что неудивительно, потому что для передачи незаконного товара они использовали другие площадки, не зарегистрированные на них.

Через свои порты Каморра проводил только очень крупные поставки и перевозки, в которых участвовала подкупленная местная полиция, чтобы прикрыть задницы перед ФБР, а значит, это тайное послание – признак чего-то незначительного. Но даже если и так, сейчас было не время. Маттео, который сам присутствовал на всех поставках, находился в процессе войны с Картелем, и все его силы направлены на это. Кроме того, крупная сделка между Каморрой и Якудзой завершилась не так давно, поэтому было бы слишком рискованно назначать новую встречу за такой короткий промежуток времени без привлечения внимания ФБР.

Проверив IP-адрес с места отправки сообщения, я подтвердил свои догадки: оно было отправлено не из особняка Маттео и даже не из Чикаго. Сигнал шел из Торреона, Мексика.

За эти месяцы расследования я узнал, что Якудза вела двойную игру, сотрудничая как с Каморрой, так и Картелем. От первых они получали оружие, которое в дальнейшем продавали на черном рынке. Это многолетнее сотрудничество началось еще до связей с Маттео и все еще активно процветало. От Картеля же Якудза получал тонны наркотиков различных видов. По моим предположениям, за них они рассчитывались оружием Каморры.

Кроме того, у Якудзы было открыто множество старых счетов, созданных ранее для реальных целей, например, предпринимательства или пожертвований, которые принадлежали разным людям, не всегда к ней приближенным. Японцы педантичны. В их делах все должно быть под контролем и идеально просчитано, поэтому Якудза имела отдельные счета для Каморры и Картеля, что помогало отследить передачу товара по пополнению того или иного счета. Так последний товар от Каморры был передан за пару недель до свадьбы Адрианы, а вот с доставки Картеля прошло больше двух месяцев. И так как Каморра передавал товар раз в четыре месяца, мне казалось странным и даже подозрительным, что Якудза получила это сообщение сегодня, спустя всего пару недель от последней передачи. Но что, если это был не Каморра? Тогда почему передача товара происходила на ее территории?

«Когда солнце сядет для воскресной ночи».

Я прокручивал эти слова, пытаясь понять их смысл. Это какой-то шифр, пароль?

– Когда солнце сядет для воскресной ночи. Что это значит? – спрашивал я себя, запрокинув голову на диван и закрыв глаза. Виски от напряжения сдавливало, голова шла кругом. Я отключился от внешнего мира, чтобы заглушить посторонние звуки, как делал всегда, когда нужно было подумать, поэтому не слышал, как встала Адриана.

Когда диван прогнулся от тяжести рядом со мной, я открыл глаза и увидел ее. Она выглядела слегка потрепанной: волосы в полном беспорядке, глаза сонные, легкий румянец на щеках со следами от подушки. Все выглядело так, будто девушка проснулась, полностью удовлетворенная после безумной ночи.

– Закат сегодня вечером, – произнесла она, зевая.

– Что?

– Солнце садится вечером в субботу для воскресной ночи. – Адриана смотрела на меня, как на идиота. Когда я не отреагировал, она закатила глаза и вновь обратилась ко мне: – Ты же спросил, что это значит.

Сообщение.

Закат в субботу, накануне перед воскресеньем. В этом была логика, она права.

– Да, верно.

Я потянулся к ноутбуку и закрыл крышку, хотя степень загрузки подбора кода показывала лишь двадцать три процента, но времени ждать не было. Мне нужно встретиться с Джоном, иначе он станет занозой в заднице, после чего необходимо было успеть на склад до заката.

– И это все? – Адриана схватила со стола мою кружку с кофе и сделала глоток, но, сморщившись от горького вкуса, поставила ее обратно. – Как ты это можешь пить? Отрава.

– Не все такие сладкоежки, как ты, – сказал я, следя за тем, как она убирала каплю с нижней губы, и представлял совсем другое – то, что заставляет мой член проснуться. Нет, черт возьми, остановись.

– Все мы немного сладкоежки в этой жизни, зануда.

Зануда? Она только что серьезно назвала меня так?

Я был кем угодно, но только не занудой, черт побери.

– Хм, верно, однако… – Я намеренно приблизился к ней на пару дюймов, зная, что это вызовет реакцию ее тела, и оказался прав в предположениях, когда тихий стон вырвался из ее рта, а блестящие глаза скользили по мне, следя за каждым движением, и остановились на моих губах. Как бы она ни сопротивлялась и ни сдерживала себя, ей нравилось, когда я нахожусь близко, когда наши тела тесно, почти вплотную прижаты друг к другу, когда мои губы нависают над ее ртом, поэтому я решил, что это отличный повод показать девушке, какой из меня зануда, потягивая ее за ниточки, – я предпочитаю другой вид сладости на губах.

Как бы невинна Адриана ни была, она не глупа. Лесные глаза поднялись к моим, увеличившись в размере от непристойных намеков. На секунду она замерла, сжимая пальцами край моей футболки на себе, возможно, чтобы сдержать нарастающее волнение. Но она не дала мне времени подольше поразмышлять над этим или сделать что-то, о чем мы оба пожалеем, и вскочила с дивана как ошпаренная.

– Ты уже позавтракал? – Ее голос стал глубже и слегка охрип.

Я ухмыльнулся от того, как Адриана попыталась поменять тему и выйти сухой из воды, но был готов поставить сотню баксов на то, что в данный момент она находилась далеко от определения «сухая».

– Нет, мне нужно бежать.

Адриана застыла у холодильника и развернулась ко мне с тревогой на лице.

– Ты опять оставишь меня одну?

– Я не могу взять тебя с собой.

– Но…

– Адриана. – Мой голос прозвучал резко, отчего она подскочила на месте, но я не собирался ее пугать, поэтому попробовал снова, но уже мягче. – Мне жаль, но ты вынуждена остаться здесь в целях безопасности.

– Безопасность? – Она сделала шаг в мою сторону и встала напротив, запрокинув голову так, чтобы смотреть мне в глаза.

Смущение и отчаянное желание мгновенно исчезли с ее лица. Сейчас она выглядела как дикая кошечка, которая готова выцарапать мне глаза:

– Здесь? Среди темного леса? Одной среди диких зверей? Ты издеваешься надо мной?

– Поверь, это лучше, чем среди людей. – (Она выросла в этом мире, но все еще верила в сказки и носила розовые очки.) – Здесь тебя никто не найдет и не причинит вреда. Но там, вдали от этих лесов и гор, которых ты так боишься, есть монстры хуже, чем звери, которые не имеют никаких инстинктов. – (Она такая маленькая по сравнению со мной и ниже дюймов на десять, отчего мне пришлось наклониться к ней, чтобы взять прядь ее мягких волос и накрутить их на палец, смотря в бездонные глаза.) – Они могут напасть даже на безобидную девушку, и их ничто не остановит. А ты являешься целью, добычей, которую Картель и любой другой придурок готовы будут схватить при первой же возможности, чтобы причинить боль твоему отцу. Просто потому, что они могут.

Мои слова подействовали на нее, заставив задуматься и осознать серьезность всего происходящего. Ее глаза-бусинки смотрели на меня с легким испугом. Для ее же блага ей необходимо было снять чертовы очки и увидеть окружающий мир в тех красках, в какие он окрашен на самом деле. Без прикрас и лжи, без скрытых моментов и идеализации. Она не жила в сказке, в мире не существовало принца на белом коне, который спасет ее от монстров, и они не будут жить долго и счастливо в своем замке на холме. Ей нужно было понять, что она родилась в мире монстров, где нет «долго и счастливо». И я такой же монстр, использовавший ее слабые места для достижения желаемого. Проклятье.

Отпустив Адриану, я потянулся за пистолетом, лежащим в черной сумке у стола. Проверив его, я подошел к ней и взял ее за руку. Она не сопротивлялась и не задавала вопросов, пока я вел ее на улицу.

Мы спустились с террасы, чуть отдаляясь от дома и направляясь в сторону леса. Адриана была все еще в пижаме и с босыми ногами, но она не протестовала и следовала за мной. Гребаная вера. Она даже не спросила, куда мы идем. Дерьмо. Ей не следовало быть такой доверчивой. Для ее же блага, черт возьми!

Мы остановились на лужайке недалеко от дома, в открытой местности. Напротив нас в землю было воткнуто сооружение с деревянной доской, на которой вчера вечером я нарисовал мишень для пулевой стрельбы. После нападения в Чикаго я подумал, что было бы неплохо научить Адриану стрелять, и подготовил все, пока она спала.

Мы встали в трех ярдах от мишени, я потянул Адриану к себе и встал позади нее. Мурашки покрыли ее смуглую кожу, когда поднявшийся ветерок легко к ней прикоснулся. Ее глаза расширились от удивления, когда осознание происходящего наконец пришло, но она по-прежнему ничего не произнесла и делала все, как я велю.

– Поставь ноги чуть шире для опоры и немного согни их в коленях. – Я положил ладони на ее бедра, заставляя их опуститься. – Подними руки выше, вот так. – Я помог ей, показывая нужный уровень. – Направь их в сторону мишени. Они должны быть полностью выпрямлены в локтях – это позволит компенсировать отдачу. Держи пистолет крепко на линии глаз. – Я взял ее теплые ладони и помог обхватить холодный металл между ними.

При очередном дуновении ветра волосы Адрианы развевались и попали мне на лицо. Они пахли карамелью, ею. Чертов грех.

Я словно прирос к ней. Ее задница так плотно прижималась ко мне, что я уверен, Адриана чувствовала, как мой твердый член упирается в нее, тем не менее я не думал ее отпускать. Вместо этого я сильнее прижал девушку к себе, ощущая ее частое дыхание, возможно, от предвкушения и адреналина, но надеялся, что это чувство также связано с чем-то большим, например, с желанием. Бешеным желанием, которое всегда зарождалось у меня, когда она была так близка ко мне, когда я чувствовал каждый изгиб ее тела под своими руками, учащенное дыхание и колотящееся сердцебиение. Когда где-то глубоко в моем сознании срабатывали животные инстинкты и мне хотелось выпустить зверя, чтобы он наконец поглотил ее, невинную лань.

– Ч-что дальше? – Ее голос дрожал, может, от холода, а может, и нет.

Со стороны, возможно, Адриана сейчас казалась хрупкой и испуганной, но я знал, что это не так. Вчера утром она сама постирала свои вещи и повесила их сушиться, хотя раньше все это делала за нее прислуга. Вчера днем Адриана смотрела, как я чистил пистолет, а потом помогла мне с дровами. Стало холодать, поэтому нам нужно было подготовиться к непогоде, ведь я пока не имел представления, сколько мы еще будем здесь находиться. Ей нравилось наблюдать, исследовать, она предвкушала все новое, что не давалось ей раньше. Ей нравилось быть вне клетки, в которую ее посадил Маттео. Но я не мог винить его. Не совсем. Так он защищал свою дочь и семью.

Я снял предохранитель и убрал руки с пистолета, положив их ей на талию. Адриана сделала глубокий вдох, но не двинулась с места.

– Стреляй, – прошептал я возле уха.

Она не стала ждать моей помощи и даже не замешкалась. Звук выстрела оглушил нас, и эхо умчалось по лесу, заставив всех птиц выпорхнуть в небо. Из-за отдачи ее тело слегка дернулось назад, но я крепко держал ее, не причиняя боли, чтобы она не навредила себе.

Когда звуки выстрела исчезли где-то в горах и изначальный шок прошел, Адриана развернулась ко мне и начала прыгать на месте от восторга, махая пистолетом в руках.

– О. Боже. Мой. Я сделала это!

– Эй-эй, аккуратно, Рэмбо. – Я осторожно потянулся за пистолетом и забрал его у нее, пока она не покалечила нас обоих.

– Ох, прости. – Адриана смутилась, когда отдавала оружие, но адреналин в ее крови все еще бушевал, и она все также была взволнована.

Она обернулась на мишень, потом снова на меня.

– Ты это видел? Я выстрелила!

Я попытался сдержать ухмылку:

– Да. Ты сделала это.

Она была чертовски милая, когда чем-то воодушевлена и взбудоражена от переполняющих ее эмоций. Они так отчетливо читались на ее красивом и светящемся лице, что от нее невозможно было оторваться. В такие моменты она выглядела как ребенок, которому подарили все счастье в мире, но на самом деле она сама – счастье. Яркое и ослепляющее.

Адриана была как любимая книга, которую постоянно хочется перечитывать. Элегантная обложка, красивое внутреннее оформление и интересный сюжет. Читая ее, ты не можешь оторваться, вдумываешься в каждое слово и мысль, впитывая и находя что-то для себя между строк. В ней так много нераскрытого и неизведанного, она полна тайн и загадок, и с каждой перелистнутой страницей ты думаешь, что ничего нового в ней уже не найдешь, но, каждый раз, перечитывая ее, что-то для себя открываешь. Даже закончив, ты не разгадаешь ее полностью, потому что она бесконечна.

– Вау! – Она смеялась и прыгала на месте, и я тоже уже не мог сдержать улыбку, видя ее такой восторженной. – Не могу поверить, что сделала это! Это было так круто! Можно еще раз?

Моя сдержанность улетучилась, когда я увидел Адриану такой счастливой. И я тоже засмеялся. По-настоящему. Искренне. От души. Так, как не смеялся уже очень долгое время. Эта девушка меняла меня, и я не мог противостоять этому. Я смотрел на нее и понимал, что с каждым днем она все сильнее проникала в мое сердце.

– Алессио, пожалуйста, – попросила Адриана, сложив руки вместе.

– Только не убей нас.

Она хихикнула и осторожно забрала у меня пистолет, после чего развернулась и встала передо мной.

– Видишь красный круг по центру? – Я указал на цель, стоящую ярдах в семи от нас. Она кивнула и направила пистолет в нужном направлении, встав в позу и подогнув колени, как я учил. – Целься в нее.

– Встанешь за мной? – попросила Адриана через плечо и пояснила с улыбкой на румяном лице: – Для отдачи.

Конечно, для отдачи.

Адриана прижималась все ближе и теснее ко мне, задерживая дыхание, когда мои руки обхватили ее за бедра и удерживали на месте. Она не могла не ощущать мою твердую выпуклость в спортивных штанах, тем не менее не отходила ни на дюйм. И я был не против. Я мог бы простоять в таком положении, с прижатой к себе Адрианой, всю жизнь. Я мог бы превратиться в чертову статую, если бы это означало, что она будет моей.

Но она не твоя и никогда ею не будет.

Иди к черту, внутренний голос!

16

Алессио

Я сидел в машине вот уже пять минут, склонившись над рулем, и не торопился выходить, хотя уже опаздывал на встречу. Голова раскалывалась от напряжения и нескончаемых мыслей. Вихрь неправильных решений крутился, заставляя задуматься: «Какого хрена я творю?»

Я оставил Адриану одну в горах посреди леса, и, несмотря на то, что там она в безопасности, чувство тревоги и вины одновременно гложило меня. Она могла бы быть сейчас дома с семьей, ей не пришлось бы провожать меня с испугом в глазах и коротать время в одиночку где-то в глуши, пока я не вернусь. Ей не пришлось бы переживать все это, если бы не я. Возможно, мое отсутствие не предотвратило бы нападения в день свадьбы, и возможно, она была бы сейчас где-то в другом месте с другим мужчиной, но с каждым днем я все чаще задавался вопросом: «Стоит ли оно того?»

Я ненавидел себя за это. Ненавидел, что мой мозг позволял сомнениям проникать в голову, они душили меня, сбивая с чертового пути. Я пересек океан, чтобы похоронить отца и узнать о его убийстве, остался в Чикаго, чтобы отомстить за человека, который бросил меня с больной мамой, когда я был ребенком. Я действовал с определенной целью и планом, пока Маттео его не скорректировал и не нарушил мой покой. Я дал Адриане достаточно власти надо мной, чтобы она могла впустить мои мысли и сомнения в голову.

Их не должно было быть. Я потерял из-за Каморры обоих родителей, поэтому вопрос – «стоит ли оно того?» – не должен был возникать в моей голове, но даже если и так, то ответ на него должен быть однозначным. Без каких-либо сожалений, колебаний и глупых мыслей о шансе для счастливого совместного будущего с дочерью человека, из-за которого мы оказались в этой ситуации.

К черту все.

Да, Адриана привлекала меня. Она застряла в моей голове и снах, заставляла меня мечтать о невозможном, а мой член всегда был в боевой готовности от вида ее обнаженных ног и изящных изгибов тела, но это не имело значения. Она – дочь моего врага, человека, виновного в смерти моего отца. Точка. Я здесь, чтобы покончить с ним. Моей целью было наведение справок и поиск необходимой информации, после – предоставление всего найденного ФБР и полиции. На этом все.

Когда я заключал сделку, были выдвинуты несколько условий моего сотрудничества с ними. Одно из них – обязанность предоставлять любую выявленную информацию, которая могла бы помочь расследованию. Я не имел права скрывать от полиции что-либо, а они в свою очередь дали мне гарантию, что Маттео Моретти понесет наказание за убийство отца, полный доступ к внутренним базам, делу моего отца и досье всех членов Каморры. Я мог бы все это раздобыть сам, взломав их систему, но таковы были условия, и я согласился. Однако нашу договоренность я нарушил.

Через восемь месяцев после похорон отца я нашел в его доме сейф, в котором он хранил закодированную флешку, что теперь лежала у меня. Сейф был защищен паролем, который взломать было бы непросто, если только ты не знал, что восемь цифр, которые могли иметь значение для отца, – дата, изменившая его жизнь, когда он был подростком из трущоб. Такая предусмотрительность указывала на то, что отец скрывал важную информацию, доступ к которой, по моим предположениям, никто не имел. Джон подтвердил это, когда ни разу не спросил про флешку и не попытался ее найти, и я не стал говорить ему о находке и молчал по сей день.

Я был бы глупцом, если бы думал, что Джон Хэнк преследовал ту же цель, что и я, и хотел мести за убийство своего сотрудника, даже если мой отец и был лучшим в своем деле. Конечно нет. Джон уже много лет гонялся за повышением, поэтому устроил на Каморру охоту. Маттео Моретти – как одному из самых влиятельных и опасных людей в стране – прямая дорога в ФБР. Его тюремное заключение сможет на блюдечке принести капитану полиции новую должность. У Джона были свои мотивы, поэтому сомнения в доверии к этому человеку обоснованы, а после похорон Данте и Маринэ Моретти лишь укрепились.

Итак, сделав глубокий вдох, я вышел из машины. Мой новый автомобиль остался в нескольких кварталах от назначенного места, чтобы Джон не смог вычислить его и отследить меня. Опоздав в общей сложности на двенадцать минут, я поднялся на седьмой этаж заброшенной новостройки, которую строительная компания не смогла достроить из-за банкротства. В здании должны были разместиться офисы для нескольких сотен жителей Нью-Йорка, а теперь оно служило пристанищем для бомжей и местом встречи капитана полиции с членами мафии.

Джон стоял ко мне спиной возле края платформы. Серые бетонные стены окружали нас, а ветер, прорывающийся благодаря открытому пространству, трепал его белую рубашку и черные волосы с сединой.

– Девственная киска принцессы мафии настолько сладка, что ты не мог от нее оторваться? – не успел я подойти к нему, как мерзость вылетела из его рта.

Я сделал шаг вперед, сжав кулаки, готовый наброситься на Джона, чтобы заткнуть его грязный рот, но он повернулся ко мне до того, как я совершил бы свое первое убийство, столкнув его в пропасть.

– Ты выглядишь так, словно готов убить меня. – Он ухмыльнулся мне, пока пытался прикурить сигарету. – Она стоит того?

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать мою сексуальную жизнь, поэтому давай просто перейдем к делу. У меня мало времени.

Мужчина улыбнулся, затягиваясь дымом и выпуская его через нос. Сукин сын выглядел слишком довольным собой, и причиной тому был мой срыв и реакция на его чертовы насмешки. Он намеренно вывел меня из себя, чтобы прощупать ситуацию, потому что, скорее всего, после моей просьбы об одолжении, связанной с отъездом Адрианы на похороны собственной матери, у него закрались на мой счет сомнения. Сначала поездка, а теперь еще и эти подначки. Ему удалось поймать меня за яйца, когда я дал ему повод думать, что Адриана важна для меня.

Проклятье. Джон – гадкий слизняк, но он оказался умнее, чем я думал.

С нашей первой встречи на кладбище, когда он подошел ко мне, чтобы выразить соболезнования и вручить мне американский флаг за доблестную службу моего отца в полиции, я знал, что этот человек скрывает особенно много дерьма. Позже, этим же днем, он объявился в моем гостиничном номере и обрушил на меня новость о причине смерти отца. Не успела в могиле осесть земля, как человек решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы сообщить мне такого рода новости и на этом основании предложить сотрудничество.

Я был опустошен горем, зол и не в состоянии здраво мыслить, но на тот момент мне казалось, что Джон подарил мне цель в жизни. Тогда мне нечего было терять, жизнь была бессмысленной, поэтому совместная цель ощущалась чем-то стоящим, важным и необходимым. Словно он преподнес мне причину держаться на плаву, хоть я и начал тонуть еще до смерти отца.

Джон предложил стать человеком Каморры, найти доказательства убийства отца, а также улики и любую информацию о его незаконных делах и всех преступлениях, которые могли бы уничтожить Маттео Моретти. Тогда я понятия не имел, кто это и что мафия – это не что-то далекое и недосягаемое. Преступная деятельность была мне знакома благодаря нескольким годам работы в полиции после академии, но несколько ограблений, задержание обкуренных подростков на вечеринке и угон машины ни в какое сравнение не шли с такой структурой, как Каморра. Но Джон всего за пару недель ввел меня в курс дела, рассказал обо всех крупных структурах мафии и Синдикате «Пять семей».

Но несмотря на это, Джон никогда не внушал мне полного доверия. Чуйка предупреждала меня и просила всегда быть настороже, поэтому он не знал о прогрессе, который был в этом деле, и я не собирался ему все рассказывать. По крайней мере пока.

– Ты нашел что-то, или маленькая шлюшка сбила тебя с пути?

Вот и все. Ублюдок доигрался.

Я сорвался с места в два шага и, схватив его за идеально выглаженную рубашку, со всей силой прижал к стене позади, в дюйме от пропасти. Сигарета выпала из рук на бетонный пол.

– Тебе не стоило называть ее так, если ты не хочешь попрощаться со своим чертовым языком, Джон, – прорычал я, но он даже бровью не повел, лишь ухмыльнулся еще шире.

– Кажется, ты слишком вжился в роль. Или, может, это уже не игра, а? Мне стоит достать наручники и предъявить обвинение?

Хм, он угрожает мне?

– Боюсь, у тебя кишка тонка, потому что если потону я, то ты последуешь за мной, капитан.

Это увлекательно – видеть, как чертова ухмылка исчезла с его лица и превратилась в гримасу шока и неверия. Множество вопросов крутилось в его голове и отражалось в испуганном взгляде. Информация, которую я накопал на него, – это крупные взятки, сотрудничество с местным казино, многочисленные измены жене и еще несколько оплошностей, которые будут стоить ему любого повышения.

– Ты же не думал, что я останусь без подушки безопасности на случай, если ты решишь подставить меня, верно, Джон?

– О чем ты говоришь? – Он оттолкнул меня, и я позволил ему это.

– Давай будем надеяться, что эта информация мне никогда не пригодится, – сказал я, отходя от пропасти под нами.

– Ты мне угрожаешь?

– А надо?

– Ты, кажется, забываешь, ради чего все это. Возможно, окружение заставило тебя поверить в иллюзию семьи, где все живут какими-то принципами ложной морали, чести и достоинства, где не убивают женщин и детей, но не щадят мужчин, делая их своими псами, пытают и убивают, распространяют наркотики среди мирных жителей и всякого дерьма, которое сходит им с рук каждый чертов раз. – Лицо Джона багровело с каждым словом. Он наступал, выпуская свои стрелы. Они попадали точно в цель. – Но я напомню, что именно эти люди стали причиной смерти твоего отца. А отец твоей девки, которую ты теперь защищаешь, стал его жнецом. Так что раскрой глаза и приди в себя, если ты не хочешь быть следующим. Или пока твой отец не перевернулся в гробу, видя тебя в числе их солдат. И я сейчас говорю не о роли в нашей пьесе.

Он был прав. В каждом слове.

Ублюдок умел играть на эмоциях, я предполагал, что он не останется в долгу после моей угрозы, но он был прав. Я не мог забыть причины моего нахождения здесь, на этом гребаном континенте, а не в очередном лондонском баре с очередной безликой девушкой.

Я провел рукой по волосам, отвернувшись от Джона, чтобы успокоиться и прогнать гнев, после чего вновь обернулся к нему. Он приводил себя в порядок, поправляя воротник рубашки, и приглаживал растрепанные волосы с проседью.

– У меня есть одна зацепка, но необходимо все проверить, прежде чем я дам тебе информацию.

– Почему не сейчас?

– Хочу убедиться, что она стоит твоего внимания. – Я скрестил руки на груди, пока Джон вновь закуривал сигарету, хотя прежняя на грязном бетоне еще даже не затухла. – Мне снова нужен вертолет. Сегодня. Он должен быть готов через два часа.

Джон молчал, пристально смотря на меня, пытаясь разглядеть в глазах ответы, которые его так волновали, но он не найдет ничего, пока я сам этого не захочу.

– Хорошо. Я вынужден улететь в Канаду на пару дней, поэтому через неделю ты должен дать мне информацию, иначе мне придется применить другие методы.

Иди к черту.

Я развернулся и пошел к выходу, бросив через плечо:

– Кинь мне адрес, где пилот будет меня ждать.

Не дождавшись ответа, я спустился по лестнице, на ходу печатая сообщение единственному человеку, который мог мне помочь, но которого я до последнего не хотел впутывать в свои дела. Однако другого выхода не было, к тому же сама судьба его мне послала, когда решила, что сейчас лучшее время приехать ему в Америку.

Пора было найти ответы на вопросы и покончить со всем.

Я: Встретимся в нашем баре через час.

Я вышел на оживленную улицу и прошел мимо спешащей толпы. Завернув за угол, направился к своей машине, когда телефон в кармане провибрировал, уведомляя о новом сообщении.

Алекс: Извини, бро, но я занят.

Я сразу же напечатал ответ, следом за которым пришла еще парочка новых сообщений от моего друга.

Я: Подними свою задницу и делай, что я говорю.

Алекс: Моя задница не собирается вставать с постели, в которой лежит теплое тело, прижатое ко мне своей хорошо отодранной задницей.

Алекс: Пардон, два тела.

Алекс: Хотя фактически я был прав. Потому что одно лежит рядом, а второе – на мне. Хочу заметить, оно могло бы иметь чемпионство в конном спорте.

Я сел в свою машину, читая идиотские сообщения взрослого человека, которого считал своим другом. Несмотря на его чудаковатость, за которой он скрывал настоящего себя, он отличный хакер. Готов признать, он – лучший хакер, которого я знал. Но он все равно никогда не узнает об этом, потому что его эго и так доросло до невообразимых высот.

Я: Ты мне нужен.

Всего три слова, которые заставят его поднять свою задницу откуда угодно. И, нет, мне не жаль, что я испортил ему секс втроем.

Алекс: Засранец. Ты грязно играешь.

Я завел двигатель и переключился на первую передачу, выруливая с парковки.

Запах табака и потных тел заполнял небольшой бар в центре Нью-Йорка, в котором мы часто проводили время, приезжая с друзьями из Лондонской академии на практику, чтобы поделиться навыками и умениями с коллегами в той или иной области. Я ненавидел это, потому что приходилось возвращаться в место, наполненное воспоминаниями, которые причиняли боль, напоминая о потере самого важного человека. Я ненавидел этот город так же сильно, как любила его мама.

Я оглядывался вокруг в поисках друга. Глаза блуждали по темному помещению, набитому людьми, и нашли его за барной стойкой. Он потягивал пиво из бутылки и общался с симпатичной блондинкой, положившей свою руку ему на бедро, как по мне, слишком высоко для общественного места. Алекса, похоже, это не смущало, но, к сожалению, его планы на сегодняшний вечер придется отложить.

Я направился в их сторону со спины Алекса, поэтому он не сразу меня заметил, но вот глаза его спутницы устремились в мою сторону, как только я к ним приблизился. Девушка смотрела на меня, как на сладкий десерт: ее язык скользил по нижней губе, пока ладонь поднималась все выше по бедру Алекса. Он не успел заметить, что внимание девушки было обращено не на него, как моя рука опустилась на его плечо, отвлекая обоих от бурного обсуждения его харизмы и выносливости. Алекс прокрутился на барном стуле и обернулся ко мне, убрав ладонь девушки со своей промежности. Если мое вмешательство в их разговор и обидело даму, то она этого не показала, наоборот – ее глаза, сканирующие меня, заблестели еще сильнее, если это вообще было возможно.

– А вот и он. – Алекс загибал пальцы на руках и перечислял все прозвища, какие он надавал мне с момента нашего знакомства, чтобы представить меня своей спутнице. – Знакомься, он – мой лучший друг, сосед по комнате, брат, соперник, заноза в заднице и гребаный ублюдок, который вечно обламывает мой кайф, а еще…

– Заканчивай валять дурака, Алекс, – прервал я его, не удосуживаясь казаться милым перед девушкой, и обратился к ней немного грубее, чем хотелось бы, но у меня не было ни времени, ни желания быть с ней вежливым. – Оставь нас.

– Эй, дружище, полегче с миледи, – протянул Алекс и взял ее руку в свою, пока она слащаво ему улыбалась, проигнорировав мою грубость. – Не отходи далеко, чтобы я смог тебя найти после разговора с этим угрюмым обломщиком.

– Конечно. – Девушка соскочила с барного стула и, кинув на меня убийственный, но дерзкий взгляд, развернулась и ушла, получив от Алекса шлепок по заднице.

Как только она скрылась в толпе, друг обратился ко мне:

– С возрастом ты становишься все угрюмее. Если бы я не был свидетелем твоих секс-марафонов, я бы подумал, что ты все еще девственник.

– У меня нет времени на эту ерунду, Алекс. – Я сел на место девушки. – Мне нужна твоя помощь.

Я положил на стол перед ним амулет в виде когтя зверя, в котором замаскирована флешка.

– Что это?

– Флешка, в которой есть важная информация, защищенная кодом. Сложным настолько, что я уже четыре месяца не могу его взломать.

Его скептический взгляд направлен на меня, а потом перешел к флешке в его руках. Он игрался с крышкой, открывая и закрывая ее.

– Что я там найду, когда взломаю ее?

Мне нравилось, что он использует «когда», а не «если», хотя и я в начале думал, что это проще простого. Мы с Алексом хороши в этом деле. Еще в процессе обучения оба занимались взломом информации любой степени защищенности и кодов различного уровня. Он – потому, что получал специализацию по Информационной безопасности и программированию, а мне это было интереснее, нежели полицейская академия. Алекс заставлял меня придумывать пароли и писать коды, чтобы он мог попрактиковаться в их взломах. Так получилось, что эта практика пригодилась и мне.

После того как Алекс получил степень, он стал работать хакером в МИ5 на правительство, пока не решил бросить это дело, чтобы открыть небольшую компанию, предоставляющую сервис в области информационной безопасности. Он приехал пару дней назад в Нью-Йорк по делам и привез с собой нашу подругу Лекси, которая уже несколько лет являлась также нашей соседкой. Почему она тут, не знаю, но об этом я подумаю позже.

– Просто взломай ее, больше ничего. Не читай, не смотри, не интересуйся.

– Почему?

– Для твоей же безопасности.

– Во что ты влез? – Он положил флешку на стол между нами.

– Все, что тебе нужно знать, – это то, что для меня здесь находится нечто очень важное. И если бы это было не так, я бы не стал тебя в это вовлекать, но время поджимает, а ты единственный известный мне гений, который жив и которому я могу доверять.

– А кто мертв? – поинтересовался Алекс, переключив все внимание на меня и отложив пиво, пока мы разговаривали.

Друг знал историю моей жизни, именно ту ее часть, о которой я рассказывал раньше, сейчас же поделиться с ним всем я не мог ради его же безопасности. Я сглотнул неприятный ком в горле и ответил на его вопрос, зная, что за этим последуют другие:

– Мой отец. – Пока он не успел попросить меня объясниться, я опередил его: – Я расскажу тебе все, но позже. Просто помоги мне со всем разобраться.

Алексу не нужно было долго думать. Во-первых, для него это вызов, а во‑вторых, мы с ним не просто друзья. Моя боль – его, его проблема – моя. Мы вместе со дня знакомства, и он – единственный человек, который знал моих внутренних демонов и все равно действовал с ними заодно.

– Ты будешь у меня в долгу, дружище. – Он взял флешку и повесил ее себе на шею. – А еще ты должен мне за облом утреннего секса втроем и за вон ту сладкую булочку, которая готова была уже упасть передо мной на колени или даже сразу на мой член.

Я положил руку ему на плечо и сжал его. Так мы выражаем благодарность, и мы оба это знали.

– Не хочу тебя разочаровывать, дружище, но девушка потеряла к тебе интерес, как только я появился в поле ее зрения.

– Ха, как будто я против тройничка.

– Ты неисправим.

– Стараюсь, заноза в заднице. – Алекс поднял бутылку пива в воздух, а потом сделал большой глоток, опустошая ее.

Я встал со стула и обнял его.

Алекс всегда мне нравился. Он никогда не задавал много вопросов, если видел, что я не готов на них отвечать, не пытался меня изучить, понять или изменить. Как и я его. Мы всегда принимали друг от друга настолько, насколько каждый из нас был готов. Я доверил ему самое ценное – цель моей жизни, смысл всего этого и причину ненавидеть себя за свои действия по отношению к Адриане.

Солнце садилось на горизонте, последние лучи бросали свет на все еще шумный город. Вечер только наступил, а город, казалось, только просыпался, однако в этой части Чикаго довольно спокойно и безлюдно. Идеальное место для совершения преступления: обычный склад, тихое место, выключенные фонари и никаких свидетелей.

Я приехал на арендованной машине по тем координатам, которые были указаны в сообщении, и припарковался достаточно далеко, чтобы не быть замеченным, но достаточно близко, чтобы все видеть. Убедившись, что здесь никого не было, я решил осмотреть территорию, но помещение оказалось обычным железным складом без окон с замком на дверях. Ни охраны, ни камер видеонаблюдения – либо они глупы, либо самонадеянны. Сев обратно в машину, я скрылся в темноте и стал наблюдать за происходящим. С моего приезда прошло уже полчаса, но ничего так и не произошло.

Минуты сменяли друг друга, но все оставалось по-прежнему. Возможно, я что-то пропустил или же неправильно разгадал послание. Солнце уже полностью село, небо укрыло одеялом ночи, и лишь огни города освещают его. Тревога внутри усиливалась в ожидании. Что, если Кацу Кояма догадался о слежке и взломе и решил устроить западню, чтобы поймать меня? А может, это ловушка Маттео, чтобы убить меня? Или это способ Картеля отдалить меня от Адрианы, чтобы забрать ее? Нет, черт возьми, это невозможно.

Часы приборной панели показывали уже половину седьмого вечера. Я вышел из дома утром, оставив Адриану одну с оружием в руках, надеясь, что она в безопасности. Возможно, это было не лучшим моим решением, но что я должен был делать? Сейчас у меня не было другого выбора. И все же он был раньше – мне не стоило вообще с ней связываться. Нужно было послать Маттео к черту, когда он дал гребаный приказ увезти и спрятать дочь.

Какого хрена он вообще доверил ее мне? Почему я, если у нее всегда были телохранители – верные псы, которых он проверял, прежде чем приставлять к своему сокровищу? Я до сих пор не мог понять его мотивов.

Маттео звонил мне раз пятьдесят за эти пару дней, хотя звонков в последнее время стало меньше, но эсэмэс не прекращались. Есть предположение, что он догадывался, что на самом деле телефон находится в рабочем состоянии, хотя женский голос убеждал его в обратном, сообщая, что абонент находится вне зоны действия сети. А возможно, он просто был в отчаянии.

Я знал, что в Чикаго сейчас стало поспокойнее, потому что он расправился со всеми мексиканцами и предателями на своей территории, однако Картель не взял на себя ответственность за нападение. Может, этого никогда и не произойдет, а может, это правда, и налет устроили не они, но Маттео ничто не остановит, он найдет виновников и убьет каждого мерзавца, причастного к убийству его жены. Тем временем он осыпает меня угрозами в виде ежедневных сообщений.

Маттео: Какого хрена ты творишь, мать твою? Ответь на звонок, иначе, когда я достану тебя, последствия будут плачевными.

Маттео: Надеюсь, ты еще жив, чтобы я смог сам убить тебя. Я сделаю это, если ты не объявишься в ближайшее время.

Маттео: Ты не глуп, поэтому уверен, с ее головы не упадет ни один волосок.

Маттео: Надеюсь, моя дочь в целости и сохранности, иначе я заставлю каждого, кто посмел прикоснуться к ней, сожрать собственные яйца. То же самое произойдет и с тобой.

Как будто я позволил бы кому-то к ней притронуться, придурок.

Маттео: Когда я рано или поздно тебя найду, ты пожалеешь, что решил использовать мою дочь в своих целях, какими бы ни были твои мотивы.

Маттео: Пока она далеко от этой ситуации с Картелем, я даю тебе фору, но как только я закончу с этими ублюдками, я возьмусь за тебя, и тогда тебе понадобится очень весомый аргумент, чтобы я убил тебя сразу, без мучений и агонии.

Он, должно быть, сходил с ума, и его задница горела от того количества дерьма в жизни, которое сейчас происходило.

Маттео: Я близко. Не забывай.

Это последнее сообщение, которое я получил сегодня утром, и я знал, что так и есть. Времени мало. Мне необходимо было все выяснить, пока он не смог найти нас. Если это случится раньше, чем я покончу с ним, он не оставит меня в живых. Возможно, он думает, что я как-то связан с Картелем или же имею свою выгоду, использую Адриану в других целях, причиняю ей боль, что еще хуже – насилую. Он встревожен, тем не менее не предпринял ничего серьезного, чтобы найти нас. Что же удерживало его от того, чтобы поднять на уши весь город?

Из мыслей меня вырвал свет фар, просачивающийся сквозь темноту, и черная машина, подъезжающая к складу. Я взял бинокль, чтобы лучше разглядеть, и облокотился на руль, наблюдая за происходящим.

Машина остановилась возле здания, из нее вышли двое мужчин в черном, а водитель остался, не заглушая двигатель и фары. Я не узнавал ни одного из них, но азиатская внешность указывала, что это члены Якудзы. В руках у того, что слева, небольшой чемодан, они разговаривали у входа на склад, но внутрь не заходили. Они ждали кого-то, и этот кто-то появился через пару минут. Когда машина подъехала, японцы прекратили разговор, но не достали оружия.

Подъехавший мужчина вышел из машины навстречу двоим ожидающим. Он одет в тот же черный длинный плащ, доходящий до земли, кепка восьмиклинка, как в «Острых козырьках»[9]. Мужчина выглядел крупным со спины и достаточно высоким по сравнению с другими, в руках держал трость, на которую опирался во время ходьбы. Лицо разглядеть было невозможно, потому что он все время стоял ко мне спиной и держался в тени, словно знал, что за ним наблюдают.

Трое мужчин поздоровались, пожав друг другу руки, и направились к складу. Они явно видятся не впервые, потому что вели себя достаточно расслабленно, доверяя друг другу. Мужчина с тростью достал из кармана ключ и открыл железную дверь, со скрипом распахнув ее. Они зашли и скрылись внутри, свет тут же зажегся и выключился лишь спустя сорок долгих минут, когда все трое вышли.

За это время снаружи ничего не изменилось, но внутри явно что-то произошло, потому что чемодан теперь держал человек с тростью. Закрыв склад, они попрощались друг с другом, пожав руки, разошлись по машинам и разъехались. Подождав, пока машины исчезнут из виду, и убедившись, что никто не собирается возвращаться, я взял в руки пистолет и направился к зданию.

Дверь закрыта на замок, который можно было попробовать открыть с помощью пистолета, но я решил не привлекать внимания и осмотреться. Здание небольшое, но для хранения большого груза места достаточно. Обойдя его, я заметил окно на задней части железной стены. Оно расположено на весомой высоте, поэтому пришлось немного попотеть, чтобы пододвинуть несколько деревянных ящиков, лежащих недалеко, и соорудить конструкцию в виде небольшой башни. Это позволило дотянуться до окна, которое оказалось закрытым изнутри.

Выругавшись, я снял с себя рубашку, оставшись в одной футболке, обмотал ею кулак и, не раздумывая, ударил по стеклу, пока прохладный воздух холодил мою кожу. Я не был уверен, что склад не охраняется снаружи, но звук разбитого стекла не привлек ничьего внимания, никто не отреагировал на шум, значит, внутри никого не было.

Разбитое стекло валялось под ногами, а в раме еще торчали несколько осколков, поэтому я разложил поверх них рубашку и аккуратно перелез через окно, стараясь не пораниться, чтобы не оставить после себя никаких улик. По ту сторону склада у стен выстроены такие же ящики в похожей конструкции. Это помогло мне перелезть через окно без повреждений и необходимости прыгать с такой высоты.

Склад внутри погружен в темноту, поэтому я достал телефон и включил фонарик, чтобы держать его над пистолетом, направленным вперед на случай, если меня ждал сюрприз. Я осветил здание, забитое товаром от пола до потолка. Несколько рядов деревянных ящиков были расположены по всему периметру склада. С правой стороны на стеллажах лежали сотни пакетов с белым порошком – наркотики. Ящики запечатаны, на них нет никаких надписей или опознавательных признаков, и нужен был инструмент, чтобы их открыть. Осмотревшись вокруг, я заметил на небольшом столе в углу лом. Убрав пистолет в кобуру, взял инструмент и, засунув его в отверстие, открыл крышку одного из ящиков. Внутри лежал автоматический карабин М4, TAR-21 и несколько винтовок различных видов.

Даже не открывая остальные ящики, можно догадаться, что весь склад забит оружием и порошком, а значит, товаром, который Якудза явно выкупил. Но у кого?

Это не Маттео, потому что все его встречи проходили в порту, и он участвовал в передаче лично, чтобы убедиться в чистоте совершаемой сделки. Кроме того, Каморра не изготавливал наркотики, а судя по оборудованию на столах и запаху внутри, можно сказать, что это место являлось еще и подпольной кухней. Но известно, что со времен своего существования Каморра никогда не имела дел с этим видом товара, если только не выкупала их у поставщиков с целью перепродажи. Более того, любой член организации, употреблявший или распространявший это дерьмо внутри, жестоко наказывался. Но кто тогда стоял за этим на территории Каморры, да еще и провел такого рода сделку с Якудзой?

Картель не смог бы организовать все это, находясь под носом у Каморры, да и таким образом они нарушали условия Синдиката, который запрещал любое внедрение на чужую территорию без ведома и разрешения семьи, не говоря уже об организации подпольного склада с наркотиками и оружием, а также передаче этого товара без участия семьи, на чьей территории ты торгуешь. Никто бы не решился на это, если только не хотел быть изгнан из Синдиката, что сомнительно, – это стало бы началом конца. Никто не сможет уйти из «Пяти семей» и остаться на плаву без поддержки хотя бы нескольких из них.

Это навело меня на мысль о крысе внутри Каморры, о которой Маттео явно не знал, иначе бы этой сделки и склада не было, так же, как и партнерства с Якудзой.

Вибрация на телефоне привлекла мое внимание, поэтому я закрыл ящик и достал устройство из своего заднего кармана.

Джон: Я надеюсь, ты нашел, что искал, и в скором времени поделишься со мной своей находкой.

Сукин сын вновь оказался прав. Я нашел, что искал, но вместе с этим столкнулся с еще большим количеством вопросов. Кто, черт возьми, этот мужчина с тростью? Как ему удалось провернуть все это за спиной Маттео? Как давно это происходит? И имеет ли это отношение к смерти отца? Мог ли он узнать об этом и за это же быть наказан?

17

Адриана

Я не отрывала взгляд от пистолета на столе, который Алессио оставил мне, уехав несколько часов назад. Несмотря на то что я родилась в темном мире, где оружие было привычным делом, мне никогда не приходилось сталкиваться с ситуациями, когда оно могло бы мне понадобиться. Меня повсюду окружали телохранители, будь то какие-нибудь мероприятия или редкие прогулки по городу.

Моя жизнь была скучна, хотя раньше я и не задумывалась над этим, но сейчас, находясь вдали от дома, я понимала, как много упустила. Я росла в пузыре, пока весь мир вокруг меня развивался и цвел. Меня нельзя было назвать типичным подростком, который проживал лучшую пору своей жизни. Друзья, которые появлялись, спустя время исчезали, потому что невозможно дружить с человеком, которого не выпускают из дома без охраны, который не проводит с вами время, не приходит на школьные тусовки и ночевки, как нормальный подросток. Меня перевели на домашнее обучение, шопинг ограничивался интернетом, вечеринки проходили мимо, если это не был очередной ужин с семьей или посещение значимого события, на котором должна была присутствовать вся семья Капо. Алкоголь я попробовала в первый раз на семейном празднике в честь Рождества. Дальние поездки без охраны никогда не рассматривались, поэтому выезд из Чикаго был практически невозможным. Я росла в защищенном коконе, и это казалось таким естественным, что мне никогда не приходилось задумываться о другой жизни. Я понятия не имела, что значит жить, ни от кого не завися.

Однако сейчас мне хотелось попробовать все, окунуться в реальный мир. Это странно, ведь мое нынешнее состояние ничем не отличалось от того, в котором я жила раньше: те же четыре стены, та же защита и запреты, но здесь я не чувствовала себя скованной или ограниченной. Никакой клетки. Возможно, так влияла на меня природа или последние обстоятельства, но я чувствовала себя по-другому, словно внутри щелкнул переключатель.

Раскат грома вывел меня из задумчивости. Сквозь окна видно, как листва на деревьях развевалась в разные стороны от поднявшегося сильного ветра, предупреждающего о надвигающейся буре. Я подошла к стеклянным дверям, ведущим на террасу, и открыла их. Прохладный порыв ветра коснулся моих босых ног, когда я переступила порог, проходя дальше по деревянному полу, и встала на влажную траву, щекочущую ноги и заставляющую содрогаться от прохлады. Ветер усилился, небольшие капли падали с хмурого, почти черного неба.

Буря близка. Шум дождя, стучащего по крыше террасы, смешался со звуком ветра и бушующей листвы, создавая необычную симфонию. Ослепительная молния вспорола небо, резко и пугающе, как выстрел, за ним прогремел еще один раскат грома, а следом, как по приказу, каскадом хлынул дождь, пока я стояла посреди леса, запрокинув голову к небу.

Я собралась уже вернуться обратно в дом, скрыться от надвигающейся бури, но недалеко от дома, среди деревьев и кустарников, заметила небольшую хижину, на которую раньше не обращала внимания. За высокими деревьями она будто пряталась от посторонних глаз, а сейчас, благодаря непогоде, ветер раскрыл ее.

Что это за место?

Бросив взгляд на дом, в котором оставила пистолет, я развернулась и, насквозь промокшая и с босыми ногами, побежала по траве в сторону хижины, пока дождь хлестал по лицу. Это было маленькое деревянное строение, больше похожее на сарай, в котором обычно хранят инвентарь для сада или огорода. Оно скрывалось деревьями, вокруг все обросло высокой травой, как будто за ним не ухаживали. В нем нет окон, лишь дверь, которая хлопала от сильного порыва ветра и отсутствия замка. Она не сопротивляется, когда я легко ее отталкиваю.

Внутри темно, но можно было увидеть деревяные ящики, картонные коробки, покрытые толстой и грубой тканью. Затхлый и сырой запах говорил о том, что здесь давно никого не было. Я вошла, и дверь закрылась, скрывая меня от усиливающегося дождя и порыва ветра. С потолка свисала одинокая лампа с веревкой для включения. Я потянула за нее, и тусклый свет озарил небольшое помещение.

Мои волосы промокли, как и платье, в которое я переоделась после ухода Алессио. Это была единственная чистая одежда в моем нынешнем гардеробе, пока все остальные вещи сушились, но теперь белая ткань прилипла к коже, мокрой от дождя. Я собрала волосы и отжала их, позволяя воде стекать на деревянный пол, то же самое сделала и с подолом платья и только после этого решила осмотреться вокруг.

Изнутри сарай казался еще меньше, в нем могли бы поместиться только двое, и им было бы тесновато, а тут еще и куча вещей, скрытых под тканью. Я подошла к ним и провела рукой по жесткому материалу, собирая толстый слой пыли подушечками пальцев. Интересно, Алессио знает об этом месте? Если да, то его ли это вещи? Что он тут хранит, и почему все в пыли?

Конечно же, мое любопытство не знало границ. Я приподняла тяжелую ткань, под которой скрывались коробки. В одной из них я нашла старые, потрепанные книги, в основном неизвестных мне авторов. В другой спрятаны статуэтки и фарфоровые фигурки ангелов. Прокрутив и рассмотрев одну из них, я вернула ее на место. В углу стоял какой-то предмет ростом с меня, также скрытый под коричневой тканью. Я осторожно схватила край грубого полотна и стащила его. Слой пыли разлетелся по сараю, заставив меня чихнуть. Я сделала шаг назад, чтобы хорошо рассмотреть то, что вовсе не ожидала тут увидеть.

Это старинный мольберт из темного дерева. Он был весь украшен резьбой с замысловатыми узорами, слегка потертый и поцарапанный, что делало его еще красивее. Но мое внимание привлекло не это, а картина на нем, точнее холст, на котором художник, кем бы он ни был, начал писать, но не закончил. Идеально прорисованные линии складывались в портрет молодой девушки. Можно предположить, что это был только эскиз, на котором лицо с пронзающими душу глазами, густые брови, прямой нос и полные губы. Больше ничего. Лишь незаконченный портрет, но это настолько красиво и совершенно, что можно было считать полноценной картиной.

Я подошла ближе, чтобы рассмотреть детали. Черный цвет краски вел контур прорисованных линий. Каждая из них, несмотря на то, что картина не завершена, идеально прорисована. Цвет тени в волосах девушки делал их живыми, словно кудри развевались на ветру, пухлые губы выглядели сочными, хотя никакого цвета на них нет. Лишь воображение могло дорисовать оттенок, однако я уверена, что любой, кто увидит эти губы, будет знать, что они цвета персика: такие же сочные и пухлые, как фрукт. Густые брови идеальной формы, совершенный и прямой нос, слегка вздернутый. Все это привлекало и завораживало. Идеальное сочетание черного на белом, но дух захватывало от другого.

Прокрашен был лишь цвет глаз, единственное яркое пятно на холсте. Насыщенно-зеленый утопал в ярком болотном, если ты смотрел на картину с правого угла. Но, смотря на нее с другой стороны, можно было увидеть, как зелень поглощает земляной оттенок болота, стирая его с полотна. Смесь двух цветов с пигментами желтого оттенка окружала черный зрачок.

«Твои глаза, как хамелеон, меняют оттенки в зависимости от света, погоды и настроения. Иногда болото может поглотить зелень, но это возможно лишь до первого луча солнца или первой слезинки. Они будут ярче, красивее, живее. Зелень прорвется сквозь ореховое болото и будет цвести, когда ты прольешь слезы, но не позволяй им стать привычкой ради этой красоты. Это своего рода дар, который есть не у всех в этом мире, Իմ կյանքը. Ты – благословение, мое чудо, Адриана. Не забывай это».

Слова мамы пришли в голову, пока я разглядывала картину перед собой. Словно смотрела в зеркало и видела себя. Насыщенный зеленый и глубокий болотный. Это невозможно.

– Моя мама.

Я подскочила на месте, когда позади раздался мужской голос, и обернулась. Алессио стоял у порога с распахнутой дверью. Дождь все еще лил как из ведра, холодный ветер проникал внутрь и пробегал по коже, уже слегка согревшейся за то время, что я провела здесь.

Как давно он тут?

Алессио стоял напротив весь мокрый в черной футболке, облегающей плечи, мощные руки и твердый живот, и в таких же угольных брюках, прилипших к мышцам бедер. Волосы спадали на лоб, делая его лицо мальчишечьим, несмотря на трехдневную щетину. Его глаза блуждали по моему телу, сканируя с головы до кончиков пальцев ног, задерживаясь на груди и голых ногах дольше, чем позволяли приличия. Это… горячо и интимно. Я должна была почувствовать неловкость или скованность от его взгляда, но мне нравилось то, что я видела в его глазах, – огонь и животный голод. Словно он был готов наброситься на меня в любую минуту. Его зрачки потемнели и стали больше, поглощая сапфировый цвет. Алессио на мгновение приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но не сделал этого, вместо чего сильнее сжал губы и мышцы челюсти. Кулаки напряглись, будто он сдерживал себя.

Я знала, что белое платье не совсем идеальный наряд для такой погоды, и сейчас Алессио наверняка видел сквозь мокрую ткань мои розовые трусики и грудь без лифчика. Это должно было заставить меня прикрыться или отвернуться от него, но я ничего из этого не сделала.

Я должна была бежать, прятаться и чувствовать стыд, смущение, что-то, но все благоразумие меня покинуло. И это до чертиков меня пугало. Однако сильнее ужасало то, что какая-то сумасшедшая часть меня желала, чтобы Алессио видел меня в таком состоянии и мог разглядеть все, что так плохо теперь скрывало это платье, потому что осознание того, что я могу пробуждать в нем желание, вызывало тепло между ног. Мне это нравилось.

Приятно знать, что я могла провоцировать такие эмоции у мужчины и что я не одна чувствовала себя как на раскаленном огне, особенно в такие минуты, когда этот угрюмый и чертовски привлекательный мужчина стоял так близко и пожирал меня своими необыкновенными глазами. Господи, я сошла с ума…

Алессио все еще стоял у открытой двери, пропуская холодный ветер внутрь, однако мне было жарко. Мое тело горело, и я не уверена, что от меня не исходил пар. Как это возможно? Что этот мужчина со мной делает? Почему каждая частичка взывает к нему и требует его прикосновений? Что со мной не так?

Алессио поднял взгляд с моих ног на лицо и, сделав глубокий вдох, прошел внутрь, отпустив дверь, которая сразу же за ним закрылась, защищая нас от ветра и дождя. Он подошел вплотную, я же сделала шаг назад, чтобы между нами было хоть какое-то расстояние в этом маленьком пространстве, но это не помогло. Он слишком близко. Я ощущала его аромат, усиленный порывом ветра: мускус в сочетании с дождем окутывали меня, заставив исчезнуть запах сырости и влаги внутри сарая. Он опьянял и кружил голову, вызывая странные мысли, которые не должны были просачиваться в мозг. Я закрыла глаза и по глупости сделала глубокий вдох, впитывая его аромат, чтобы набраться смелости и заговорить:

– Это твоя мама?

– Нет, – ответил Алессио. Я подумала, что его ответ будет кратким, но мужчина удивил меня, продолжив говорить. – Эта картина стала последней ее работой перед тем, как она покончила с собой.

Я распахнула глаза и посмотрела на него, в его печальные глаза, уже поднятые на меня. Мне хотелось спросить, как это произошло, но я понимала, что это не мое дело, а тон его голоса заставлял мое сердце сжаться. Тоска, которую он ощущал каждый раз, когда говорил о матери, делала его таким уязвимым, и это не могло не затронуть струн моей души. Алессио – сильный мужчина, но в такие моменты он был похож на раненого и одинокого ребенка, которого хотелось прижать к себе и утешить.

Он оторвал от меня взгляд и перевел его прямо на картину. Я сделала то же самое, радуясь возможности немного разбавить напряженную и опасную обстановку.

Какое-то время мы молчали, но я нарушила тишину первой, теряя терпение и будучи слишком заинтригованная:

– Это потрясающе. Я никогда не видела такой техники. – Я подняла руку и осторожно провела пальцами по черным линиям бровей девушки, опустилась ниже, к глазам. – Они так похожи на…

– Твои.

Забудьте о возможности разбавить обстановку, потому что голос Алессио звучал ближе, чем раньше. Он встал прямо позади меня и теперь возвышался надо мной, отчего я чувствовала его тепло сквозь мокрую ткань одежды. Алессио не двигался, не прикасался ко мне, но я ощущала его дыхание на своей коже. Он словно укрывал меня своим телом, как одеялом, и это накаляло обстановку.

Я боялась повернуть к нему голову и спросить, как это возможно. Схожесть между мной и этой девушкой на полотне должна была быть простым совпадением. Мы с его мамой никогда не были знакомы, поэтому это не могла быть я, однако, увидев полотно, можно смело утверждать обратное. Как будто она рисовала эту девушку с меня.

– Она никогда не писала портретов, всегда только море. Море привлекало и расслабляло ее, волны тянули в пучину. Ей это нравилось – ощущение, словно ты плывешь в воде, которая утягивает тебя в бездну.

Глубокий тембр голоса становился тихим шепотом, словно он читал колыбельную у самого уха. Так близко ко мне. С учетом его роста, можно с уверенностью сказать, что Алессио намеренно наклонился, чтобы я могла хорошенько слышать каждое его слово.

– Маринист в ней дал слабину, как она сказала мне, когда я упрекнул ее в смене стиля. – Его правая рука поднялась к полотну, на мгновение соприкоснувшись с моим бедром. Прикосновение обожгло, словно молния, последовавшая после раската грома снаружи, а глубокий голос разнесся по мне, направляя вибрацию по коже и вызывая мурашки.

Я затаила дыхание, пока глаза следили за его рукой и венами на предплечье. Большая ладонь, выпуклые линии под смуглой кожей, похожие на реки с карты мира, крепкие мышцы и длинные пальцы, способные сделать с тобой все, что угодно: ласкать, рисовать на твоем теле, доставлять удовольствие, поднять до небес или же опустить на самое дно. Мысли о его руках на моей коже, изучающих каждую частичку меня, каждый уголок, возбуждали, разжигали внутри огонь. Низ живота сладко ныл, а пальцы ног поджимались. Я закрыла глаза, то ли пытаясь унять дрожь в теле, вызванную грязными мыслями и его присутствием позади, то ли наслаждаясь этим.

Боже…

Я никогда не ощущала столько эмоций за раз, таких ярких и сильных, и все это по отношению к мужчине рядом со мной. Не знаю, как это возможно, как Алессио это делал, но это происходило со мной впервые. Я никогда не чувствовала такой эйфории, даже с Данте. С ним был лишь легкий трепет в животе, но ни желания, ни потребности прикоснуться к нему – ничего из того, что сейчас я ощущала от одних мыслей о руках Алессио на мне. Это неправильно, чертовски неправильно. Я не должна была хотеть прикосновений этого мужчины, не должна чувствовать себя такой слабой рядом с ним. Я не должна была желать его, всего…

Осознание этого привело меня в чувство, реальность происходящего заставила прийти в себя. Я прочистила горло и развернулась к Алессио с намерением уйти в дом, стараясь не смотреть на него. Мои глаза были сосредоточены на его широкой груди, на небольшом участке голой кожи, покрытой чернилами. Мне хотелось провести языком по ней, почувствовать соленый вкус пота и дождя.

Господи, да что со мной не так?

Я должна была прекратить занимать голову непрошеными мыслями, похоронить их где-то в глубине сознания и бежать, но вместо этого я чувствовала, как мои соски, словно по команде, встали под тонкой тканью платья. Если Алессио посмотрит вниз, он увидит, как они набухли, моля о прикосновениях его пальцев и теплого языка.

Мужчина, казалось, слышал мои проклятые мысли, потому что его рука поднялась к моим голым плечам в ужасной близости к груди. Его мозолистые пальцы медленно рисовали замысловатые круги на моей коже, почти прикасаясь к ноющей части моего тела.

– Ты замерзла. – Его голос хриплый, в нем слышится улыбка, и я знала, что это мой конец. Он заметил. Конечно же, дьявол не мог не заметить последствий своих действий.

Мои щеки пылали от стыда, я чувствовала, как лицо горело под его взглядом.

– Мне… мне нужно пройти. – Я все еще не смотрела на него, чтобы не сталкиваться взглядами, иначе полное поражение неминуемо.

Не знаю, что конкретно тогда произошло бы, но уверена, после этого дороги обратно не будет.

Я сделала шаг в сторону, обошла его, задевая его плечом, и выбежала наружу. Холодный воздух остудил мои пылающие щеки и разгоряченное тело. Ливень не собирался прекращаться, но я не задерживалась и бежала в сторону дома не оглядываясь. Ноги проваливались в лужи, но я не останавливалась, словно напуганный зверь, убегающий от монстра. Я вбежала в дом и направилась в ванную, где дала себе передышку, наконец переводя дыхание. Закрыв за собой дверь, я облокотилась на нее и пыталась успокоить колотящееся сердце. Оно билось с бешеной скоростью, словно хотело прорваться сквозь грудную клетку и подальше убежать от этого человека, что тянул меня к себе и порождал грязные мысли, вызывал похоть и делал меня порочной.

Алессио был опасен. Опасен для моего разума и сердца. Он медленно поглощал меня в свои сети, свою тьму. А я тянулась к нему, как мотылек к огню, хотя знала, что сгорю, не успев даже опомниться, знала, что крылья обгорят и я никогда не смогу вновь взлететь. Я буду уничтожена, если позволю своим эмоциям взять верх. Он уничтожит меня. Мы убьем друг друга, если позволим нашим желаниям победить. Я не должна ощущать ничего подобного к этому мужчине – кричал мой мозг, но чертово сердце не поддавалось, как и все мое тело.

Простояв так несколько минут и немного успокоившись, я наконец сняла с себя мокрую одежду и зашла в душевую кабинку. Включив горячую воду, ожидала, когда она каскадом упадет на меня, согревая тело и унося с собой всю грязь, что я ощущала на себе из-за собственных желаний.

Я взяла мочалку, гель для душа и начала тереть все тело, не замечая, как впервые за долгое время мои руки нашли дорогу ко все еще ноющей части. Пальцы скользили вниз по животу и остановились на мокром месте между бедер. Я закрыла глаза и представила Алессио, стоящего на коленях возле моих ног и сапфировыми глазами смотрящего из-под длинных и густых ресниц прямо на меня. На его лице дьявольская улыбка, когда он притянул меня к себе, удерживая в сильном захвате за бедра и ягодицы. Его сильная рука потянулась к моей груди и начала играть с ней, сжимая, пока вены на запястьях перекатывались под загорелой кожей. Другой рукой Алессио раздвинул мои складки, чтобы дать возможность длинным пальцам и языку проникнуть внутрь.

Стон сорвался из моей груди, когда его рот начал атаку, всасывая клитор и кусая его, как изголодавшийся зверь. Алессио делал невероятные вещи своим талантливым языком, проникая внутрь, пока рука массировала мою грудь, потягивая и сжимая пальцами сосок. Он входил и выходил в медленном темпе, он не торопился – наслаждался и смаковал любимый десерт. Его глаза горели, пока его язык тщательно вылизывал меня, делая свою работу, помогая пальцам довести меня до оргазма. Алессио не сводил с меня взгляда, следя за каждой реакцией на свои выходки.

– Ты чертовски тугая, принцесса. Мой палец еле в тебе помещается.

О боже, это невероятно.

Его грязные слова лишь усиливали давление внутри меня. Мое дыхание учащалось вместе с толчками его языка, которые становились все ритмичнее. Алессио всасывал и кусал, кусал и лизал, доводя меня до края обрыва.

Я протянула руку и проскользнула пальцами по его волосам, стягивая их, когда ощущала приближение оргазма. Вторая рука перешла к другой груди, чтобы не оставить ее без внимания. Он чувствовал это, поэтому вновь подключил язык, позволяя ему скользить по моим складкам, и втянул в горячий рот ноющий и опухший клитор. Это все, что мне было нужно. Его пальцы, проникающие в самые укромные места моего тела, и язык, ласкающий мою плоть, подводили меня к краю, с которого я готова была прыгнуть, лишь бы заполучить освобождение.

Алессио отстранился всего на несколько мгновений, и я увидела мокрый след моего возбуждения на его подбородке и губах. От этого зрелища ноги подогнулись, а дыхание участилось. Он еще глубже проник в меня, пока голодные, почти черные глаза следили за мной. Он заполнил меня изнутри и начал медленно трахать своим пальцем, скользя внутрь и выходя наружу в мучительном темпе. Алессио чувствовал, как я приближаюсь к краю, поэтому ввел еще один палец и согнул их, ударяя по какой-то точке внутри и вызывая невероятные эмоции.

Ох.

Я кончила, кусая губы, чтобы заглушить удовлетворенный стон, лишь бы не выдать себя. Это было невероятно.

Когда дыхание немного пришло в норму и я готова была столкнуться с реальностью, я открыла глаза, чтобы увидеть перед собой пустоту. Мои пальцы все еще находились внутри меня, пока ноги тряслись от последствий оргазма, и, если бы не стена позади, я бы упала на плитку.

Не могу поверить в то, что сейчас произошло. Я не узнавала себя. Это был первый раз, когда я смогла кончить, лаская себя. Это был первый раз, когда я ощутила столько эмоций, думая о ком-то. Нет, это был не кто-то, это был мой телохранитель – Алессио. Я просто знала, непонятное чувство внутри, говорящее, что все было бы не так, будь это кто-то другой, не ошибалось.

Этот мужчина пугал меня. Я боялась того, что ощущала рядом с ним и из-за него. С другой же стороны – мне хотелось большего. Я хотела взять все, что он может мне дать, потому что я уже увязла в грязи и сломлена достаточно, чтобы обратный путь был отрезан.

Адриана Моретти больше не та девушка, чья невинность была ценностью, она никогда не будет прежней дочерью Капо, которую желали мужчины, о которой говорили женщины. Адриана Моретти потеряла свое величие в тот день, когда ее жениха убили в день их свадьбы. Никто больше не захочет владеть испорченным товаром, поэтому я готова была взять все, что может отдать мне единственный мужчина, желающий меня такую – грязную, сломанную, развращенную, дефектную. Я готова была впустить Алессио в свое сердце и отдать ему его, надеясь, что он не уничтожит то, что еще от него осталось.

18

Алессио

«Ты должен держаться от нее подальше, парень!» – Голос разума кричал мне это каждый чертов раз, однако мое тело отнекивалось от него, словно от надоедливой мухи, жужжащей у уха. Все тело покалывало, когда я находился в одном помещении с этой девушкой. Она словно магнит притягивала меня к себе.

Я провел день вдали от нее, и это было чертовски хреновое чувство. Мне это не понравилось, как и то, что всю дорогу обратно я думал только о том, что скучаю по ней.

Проклятье.

Я заехал на гравийную дорогу у домика и заглушил двигатель, прежде чем схватить пакеты с продуктами и накинуть на себя рубашку, чтобы не промокнуть под ливнем, внезапно обрушившимся на восточную часть Америки.

Добежав до двери, я распахнул ее и вошел внутрь, ожидая увидеть Адриану на диване или спящей на кровати, но ее не было. Домик пустой, свет в ванной не горел, на кухне пусто. Я поставил пакет с продуктами на кухонный остров и скинул с себя мокрую рубашку, чтобы достать пистолет из кобуры, когда заметил второй, который оставил Адриане в качестве самозащиты, на журнальном столике. Я не сразу обратил на это внимание, но стеклянная дверь на террасу была распахнута настежь, тюль колыхался во все стороны от сильного ветра, забравшегося внутрь, пол от дождя вымок, а маленькая статуэтка валялась в образовавшейся луже.

Я вышел на террасу, но здесь тоже никого не было.

Какого черта? Где она в такую погоду? Неужели…

Мой пульс участился, когда мозг начал вращаться в глубоких водах темных мыслей. Что-то похожее на долбаную панику пыталось ворваться, когда я начал понимать, что Адрианы здесь нет.

«Ты не смог защитить ее», – обвинял меня гребаный внутренний голос, и это больше было похоже на испуг, чем на простое волнение. Страх начал душить меня, в груди покалывало.

Нет, нет, нет.

Это невозможно. Она не могла просто исчезнуть. Должно быть, ее забрал Маттео, и сейчас она дома с семьей. Это лучше, чем другой вариант, где Картель или кто-то другой нашел ее. Пусть это будет Маттео.

– Твою мать! – крик разрывал мою давящую грудь, как молния рассекала небо.

Если с ней что-то случилось, я никогда себе этого не прощу. Если она в опасности, я переверну гребаный мир с ног на голову, чтобы найти ее. Я сделаю это, черт возьми!

Я достал телефон, чтобы набрать Маттео, но посреди густой зелени и сильного потока ливня заметил сарай, дверь которого хлопала из-за ветра. Она могла быть там. Убрав пистолет обратно в кобуру, я выбежал на улицу и направился туда по давно забытой тропе, надеясь найти Адриану внутри моего прошлого, куда я спрятал все свои воспоминания и надеялся никогда больше с ними не сталкиваться.

Буря внутри меня походила на природный катаклизм, надвигающийся на город. Добежав до сарая, уже весь мокрый, я распахнул дверь, молясь застать ее здесь. И когда я увидел Адриану, стоящую напротив ко мне спиной, облегчение наполнило мои легкие, все еще сжимавшиеся из-за страха. Я сделал глубокий вдох, успокаиваясь, и выдохнул. Она здесь.

Когда я вошел в дом и не увидел ее внутри, на какое-то время проскользнула мысль, что я потерял ее, что больше никогда не смогу увидеть. И это были самые долгие и мучительные минуты в моей жизни. Страх, пронзающий мою душу в тот момент, был слишком похож на воспоминания из далекого детства и свежие фрагменты памяти об одном из дней в нью-йоркской квартире, когда я застал Адриану в ванной.

Этого не должно было случиться, но эта девушка повлияла на меня сильнее, чем я мог предполагать. Теперь это было уже не плотское желание, а нечто большее. И я чертовски ненавидел это, потому что не мог, не должен был ничего испытывать к этой девушке, черт возьми!

Адриана не услышала, как я вошел, потому что была увлечена увиденным. На ней мокрое платье белого цвета, которое практически полностью прилипло к телу. Оно доходило ей до колен, открывало голые плечи и руки, влажные волосы спадали на спину, ноги босые. Сумасшедшая девчонка.

Ее хрупкое тело закрывало обзор, и, хотя отсюда ничего не было видно, я точно знал, на что она смотрела. Этот сарай стал неким кладбищем воспоминаний моего детства. После смерти матери я убрал сюда все, что напоминало мне о годах, проведенных здесь. Все мои игрушки, рисунки, которые я сделал, глядя на маму за работой, пытаясь подражать ей, краски, кисти, холсты – все это я упаковал в коробки и спрятал здесь, чтобы не видеть их. Я не хотел забывать маму, конечно нет, да и не смог бы. Но я не хотел, чтобы все эти предметы напоминали мне о ее боли, которую она пыталась убить в картинах. Я не хотел помнить, как она впадала в небытие и забывала обо мне. Я хотел забыть о ее одиночестве.

– Моя мама.

Я удивился, что слова вылетели изо рта, когда уже произнес их. Хрипотца в моем голосе была признаком неунявшейся боли от воспоминаний, показателем того, как сложно они дались мне, и я не хотел показывать этого Адриане, да и кому-либо еще, поэтому прежде, чем сказать что-то еще, я прочистил горло и шагнул к ней.

Она подскочила от неожиданности, когда я подал голос. Меня злила ее неосмотрительность, потому что Адриана была неосторожной, а значит, незащищенной. Она повернулась ко мне, и я потерял дар речи.

Лицо ее, как и смуглое тело, мокрое от дождя, с распущенных волос на деревянный пол сарая капала вода, несколько прядей падали на ее красивое, удивленное лицо. Пухлые губы выглядели розовее, глаза – еще больше. Вода стекала с ее волос по лицу, тонкой шее, ключицам и впадине между грудью.

Проклятье!

Это было ошибкой: не стоило опускать взгляд к этой части ее тела. Она погубит меня!

Этот прозрачный лоскуток ткани на ней, который прозвали платьем, облегал миниатюрную фигуру, выделяя все нужные участки тела, и ничего не скрывал. Я видел все, что должно было под ним скрываться. Темные соски торчали сквозь тонкую материю долбаного платья, на ней не было лифчика. Мои глаза задержались на этом зрелище, и мне хотелось приблизиться к ней, прикоснуться к этой полной груди. Уверен, она бы идеально подошла для моих ладоней. Мать вашу, я мечтал взять в рот каждый сосок и полакомиться ими, даря ей наслаждение.

От этого зрелища тихий стон вырвался наружу, но я надеялся, что Адриана не услышала этого. Я не мог остановить себя и скрыть от нее, как я бесстыдно разглядываю ее тело, когда глаза непроизвольно спускались вниз, в надежде увидеть больше. И черт возьми, убейте меня!

Я знал, что Адриана была принцессой своего отца и всей Каморры, но я не думал, что она действительно такая. Однако, увидев розовые трусики под этим платьем, открывающим обзор на все ее совершенства, я понял, что она именно такая.

Адриана не худая и не высокая, ее тело подтянутое и стройное: тонкая талия, узкие плечи, плавные изгибы, выделяющие довольно пышную грудь и округлые ягодицы. Она идеальна во всех нужных местах. Боже, эти бедра, длинные смуглые ноги…

Я поднял глаза и встретился с ней взглядом. Адриана разглядывала меня, как и я ее, без смущения и скованности в теле. Она переступала с ноги на ногу, возможно, чтобы унять давление между бедер. Я оторвал от нее взгляд и перестал пялиться, когда зашел внутрь, укрывая нас от непогоды.

Сарай оказался меньше, чем я помнил. Нам едва хватало здесь места, которое приходилось урывать у груд коробок и картин, скрытых под тканью. Запах сырости витал в воздухе, однако, когда я вплотную подошел к Адриане, он сменился ее шампунем и собственным запахом – карамель. Всегда долбаная карамель. Она такая красивая под светом луны, что просачивался сквозь щели в сарае, ее кожа блестела от воды.

– Это твоя мама? – Адриана отступила и столкнулась с мольбертом позади себя, ее лесные глаза смотрели куда угодно, только не на меня, голос звучал с легкой хрипотцой. Отлично. Она тоже это чувствовала – притяжение между нами. Мы словно два магнита тянулись друг к другу, не имея возможности остановить это.

– Нет. Эта картина стала последней ее работой перед тем, как она покончила с собой.

Без колебания ответил я, хотя ни с кем не планировал делиться этой информацией. Я видел в ее глазах боль каждый раз, когда она думала, что на нее не смотрят, но это не так. Я делал это, всегда. И сейчас она казалась такой уязвимой и грустной, когда слово «мама» вылетело из ее уст, что мне захотелось поделиться чем-то особенным и значимым – своей уязвимой частичкой, своей болью.

Я отвел взгляд от ее красивого лица к мольберту позади, картине, к которой я старался лишний раз не прикасаться. Я просто закрыл ее от посторонних глаз, не решаясь снимать с привычного уже для нее места на мольберте, чтобы спрятать со всеми остальными воспоминаниями в коробках. Эта картина всегда пугала меня, но в хорошем смысле этого слова. Несмотря на то что она стала последней написанной картиной матери, даже не законченной, она нравилась мне больше, чем все другие ее работы. Но с другой стороны, я и ненавидел ее больше всех остальных.

Мама любила и писала ее дольше, чем любую завершенную картину, но так и не смогла довести до ума. Каждый раз она бралась за кисть, но просто замирала над ней, смотрела в глаза на портрете и не двигалась. Меня, будучи ребенком, это чертовски пугало, я не понимал, почему они так на нее действуют, а однажды она сказала слова, которые снятся мне каждую ночь:

«Эти глаза тебя погубят, милый мой».

– Это потрясающе, – голос Адрианы вывел меня из воспоминаний. – Я никогда не видела такой техники.

Я наблюдал за ней, за тем, как она аккуратно проводила своими тонкими, изящными пальцами по холсту, повторяя контуры каждой прорисованной детали, пока не остановилась на той части лица, что я так ненавидел и любил одновременно.

Эти глаза…

Я много лет не видел их, но сейчас они были прямо передо мной, и это вовсе не о картине. Тот же цвет, те же крапинки и разрез, что нарисовала мама, видны в глазах Адрианы. Это было невероятно, но это так.

– Они так похожи на…

– Твои, – закончил я за нее.

Встав ближе к девушке, я четко видел сходство между той, что на портрете, и Адрианой и не мог понять, играло ли со мной злую шутку мое воображение, или моя мама нарисовала Адриану, никогда не встречаясь с ней. Это казалось нереальным, но такова правда. Сейчас передо мной были те же хамелеоны, смесь болота и зелени, идеальный разрез больших глаз, длинные и густые ресницы.

– Она никогда не писала портретов, всегда только море. – Я помнил каждую деталь из прошлого, помнил, как мама сидела на террасе и рассказывала пятилетнему ребенку о стилях живописи. Помнил, как она впервые дала мне в руки кисть и голубую краску, похожую на цвет морской волны. – Море привлекало и расслабляло ее, волны тянули в пучину. Ей это нравилось – ощущение, словно ты плывешь в воде, которая утягивает тебя в бездну. Маринист в ней дал слабину, как она сказала мне, когда я упрекнул ее в смене стиля.

Я поднял руку, чтобы дотронуться до ненавистной мне картины, когда случайно, а может, нет, соприкоснулся с голым участком кожи Адрианы. Она на мгновение втянула в себя воздух и перестала дышать, пока не расслабилась, когда я не остановился на ней, а потянулся к холсту, позволяя пальцам обводить точные и плавные линии на полотне.

Мы стояли так близко друг к другу, что я слышал, как учащенно билось сердце Адрианы, как глубоко она дышала, и чувствовал, как ее тело тянулось к моему, не уверенный, что она сама это понимает. Ее тело поймано в созданную мной клетку. Она полностью в моих руках, такая маленькая, хрупкая и чертовски соблазнительная.

Я опустил голову к изгибу изящной шеи Адрианы и сделал глубокий вдох, наполняя легкие ароматом карамели и запахом ее тела. Мне хотелось облизать каждый участок кожи, на которой осели маленькие капли дождя, запустить пальцы в ее влажные волосы, накрутить их на кулак и притянуть к себе для грубого поцелуя. Ее глаза закрылись, когда она наклонилась ко мне, практически полностью соприкасаясь с моей грудью, но это длилось всего мгновение.

Не успел я насладиться ее теплом, как Адриана резко развернулась ко мне с опущенными в пол глазами. Затем она слегка приподняла голову и уткнулась взглядом в мою грудь, избегая лица. Ее щеки покраснели, грудь вздымалась от частоты дыхания, а пальцы рук теребили ткань своего платья, как и всегда, когда она нервничает.

Неожиданный звук грома на улице оглушил нас, а после него яркая вспышка молнии просочилась сквозь щели в досках сарая, отчего Адриана подпрыгнула на месте и непроизвольно сделала ко мне шаг, еще больше сокращая между нами дистанцию. Она искала во мне защиту, хотя уверен, она сама этого не поняла, когда приблизилась, и это вызвало у меня улыбку. Я чувствовал, как торчащие соски под мокрым платьем соприкасаются с моей футболкой, и нас разделяла лишь одежда, которую было необходимо снять, пока мы не простудились. Мурашки пробежали по ее телу, возможно, причина этого холод, а не то, о чем думал мой член, хотя и не хотел это признавать. Единственное желание – обнять эту девушку, прижать к себе, снять эту ткань с нее и согреть своим телом ее кожу, но мои мысли все равно уходили в другое русло: более грязное и интимное, не такое благонамеренное.

Я положил ладонь на ее холодную руку чуть выше локтя и слегка помассировал это место, чтобы немного согреть. Клянусь, я старался не пялиться на ее грудь, но безуспешно. Мне пришлось прочистить горло, чтобы не выглядеть извращенным и чертовски возбужденным придурком, хотя именно так, уверен, я смотрелся со стороны.

– Ты замерзла.

Адриана не подняла голову, когда ответила тихим голосом:

– Мне… мне нужно пройти.

Не успел я что-либо сказать или сделать, как она сорвалась с места и выбежала из сарая, слегка зацепив меня рукой. Она убегала, оставив за собой лишь шлейф собственного аромата. Она бежала от меня, как от монстра, преследующего ее, и она была права.

Беги, принцесса.

Беги и не оглядывайся, потому что, если я поймаю тебя, мы оба утонем в наших ошибках. Беги, иначе если я поймаю тебя, то не смогу больше отпустить.

Дверь сарая закрылась следом за ней, оставив меня одного среди прошлого. Я похоронил свои воспоминания в этом сарае и не собирался больше сюда возвращаться.

Мой взгляд нашел единственную вещь, которую я попытался уничтожить в первую очередь, но так и не смог. В последний раз я видел эту картину год назад, когда приезжал на похороны отца и познакомился с Джоном. После встречи с ним я приехал сюда и провел несколько часов перед ней, смотря на эти черты лица, пока план мести не родился в голове.

Эти глаза наблюдали за мной, проникая мне в душу, но я, глядя на них, не видел ничего, кроме боли и смерти. Я возненавидел ее, пока моя мать любила всем сердцем. Она постоянно возвращалась к ней, когда ее одолевали уныние и слабость, но я так и не смог понять причину этого. Почему? Что она видела в этих бездонных глазах? Кто эта девушка, которая имела такую власть над моей матерью и мной?

Это не могла быть девушка, сбежавшая от меня минуту назад, это не могла быть она. Это просто невозможно, и не важно, что сходство между картиной и ней говорило об обратном. Мама не могла предугадать нашу встречу, она не могла знать.

Однако она оказалась права. Эти глаза погубят меня.

Впервые за долгое время я проспал дольше чем обычно.

Присев на диване, от которого затекла шея, я посмотрел на кровать, ожидая увидеть спящую принцессу, однако она пуста и заправлена. Я впервые проснулся позже, чем Адриана, что удивительно.

Свет в ванной не горел, в доме ее тоже не было, но я чувствовал ее присутствие всеми фибрами души, каждой частью себя. Она где-то поблизости. Опустив ноги на пол, заметил на столе чашку свежезаваренного кофе и, сделав глоток, не удивился, что он с карамелью.

Я не мог остановить расползающуюся на лице улыбку, как бы ни хотел сдержаться, но эта девушка была неисправима. Она усердно пыталась приучить меня к своему любимому напитку, и признаюсь, у нее это неплохо получалось. Такими темпами у меня будет сахарный диабет, но к черту, если это сделает ее счастливой.

Вчера вечером, когда я собрался с мыслями и вернулся, Адриана уже спала, вернее, делала вид, что спит. Я не стал настаивать, ей нужны были границы, и я готов был их предоставить. Так было правильно.

Невозможно скрыть тот факт, что мы оба чувствовали сильное влечение друг к другу, но оба понимали, что это опасно. Конечно, это не останавливало мой мозг и не запрещало члену вожделеть ее меньше, но я не собирался ничего портить. Да и это ни к чему не приведет, не так ли?

Если Адриана узнает, что моя идея удерживать ее вдали от дома является небольшим «иди нахрен» в плане мести ее отцу, она никогда не взглянет на меня. Я убеждал себя, что все возникшее между нами притяжение вызвано лишь нашим соседством в замкнутом пространстве. И ничем более.

Адриана могла чувствовать ко мне желание, но она никогда не посмотрит на меня, как на что-то большее, чем просто мимолетное влечение. Как бы сильно я этого ни желал, моих усилий будет недостаточно. Для нее я всегда останусь солдатом ее отца и предателем, а после реализации плана – обманщиком и причиной падения ее отца.

Мой телефон провибрировал в кармане, сообщая о новом сообщении. Легок на помине. Маттео не прекращал присылать угрозы.

Маттео: Какой бы ни была причина твоего решения, надеюсь, она в порядке, потому что в ином случае твое сердце не выдержит. Ты сам покончишь с собой, мне не нужно будет ничего для этого делать. Просто спаси вас обоих.

Что, черт возьми, это значит?

Почему у меня складывается подозрение, что в этих словах намного больше скрытого смысла? Что он имеет в виду?

Проклятье. Этот ублюдок был прав, что бы он ни говорил: лишь мысль, что с Адрианой что-то случится по моей вине или нет, бросала меня в дрожь. И это напоминало мне о проблеме поважнее, чем озлобленный Маттео со своими тайными посланиями и намеками между строк. Несмотря на множество вопросов, связанных с тем, что он все еще не предпринял усиленных мер и не нашел нас, мне необходимо было поработать над другой проблемой, которая требовала ускоренного решения, и насладиться компанией его дочери, пока это еще было возможно.

Я потер затекшую шею и направился на террасу с чашкой отвратительно сладкого кофе в руках, ожидая увидеть Адриану, попивавшую свою порцию или просто лежащую на траве за прочтением очередного откровенного романа, однако то, что я вижу, ввело меня в ступор.

Принцесса сидела на стуле, подогнув одну ногу под себя, а вторую опустив на пол, перед ней мольберт, она окружена множеством красок и кистей. Грязные тряпки, перепачканные краской, валялись у нее под ногами. Она была спиной ко мне и преграждала обзор на холст перед ней. Ее длинные волосы собраны в небрежную прическу, из которой торчали две кисти, на ней все еще моя футболка, которая еле прикрывала ее милую задницу, лицо освещали ранние лучи солнца. Чашка кофе стояла на кофейном столике посреди хаоса из красок и кистей. Это совершенное зрелище воплощенной мечты моей идеальной жизни.

Я решил дать о себе знать, чтобы не казаться придурком, подглядывающим за ней, хотя мог бы провести всю жизнь, занимаясь лишь этим.

– Ты заболела, принцесса?

Адриана повернула ко мне голову. Зелень в глазах блестела от утреннего солнца, а лучезарная улыбка освещала ее красивое лицо.

– И тебе доброе утро, Алессио.

Мои имя на ее устах звучало слишком естественно, и это дернуло какую-то струну внутри меня. Я сделал все возможное, чтобы не зацикливаться на этом, и перевел взгляд с Адрианы на картину, над которой она работала. Пейзаж, судя по зелени на полотне.

Она только начала, но уже можно с уверенностью сказать, что Адриана держала в руках кисть не в первый раз. Линии неровные, скорее похожие на неаккуратные мазки, они грубее, чем можно было бы ожидать от такой девушки, как Адриана, но это – ее способ передать на полотне то, что она видела в своей голове.

Мой взгляд задержался на картине, на кистях, лежавших на маленьком кофейном столике, на котором когда-то маленький я рисовал в альбоме, а мама творила на своем холсте, и буря воспоминаний поднялась перед глазами.

– Я… Извини, что не спросила, но я подумала, что ты не будешь против. – Ее голос слегка напряжен и сочился неуверенностью. Поникшее выражение лица, с которого исчезла улыбка, заставляло что-то необъяснимое в груди сжаться.

Я не был против. Абсолютно. Но возможно, печаль и тоска, вызванные натиском воспоминаний, заставили ее сделать такое предположение.

– Очень красиво, принцесса.

Смущенная улыбка вновь вернулась и озарила ее.

– Я давно не рисовала, но тут так красиво, что я решила попробовать, когда утром проснулась с хорошим настроением. – Она взяла в руки кисть и повернулась к холсту, а я сделал шаг в ее сторону и встал рядом с ней на небольшом расстоянии, но так, чтобы не мешать ей.

Кисть в руках Адрианы плыла по холсту, оставляя за собой след из зеленой краски. Утреннее солнце падало на ее безупречную, смуглую кожу, приковывая мой взгляд. Адриана выглядела расслабленной, каждый изгиб восхитительного тела был подчеркнут моей футболкой, под которой скрывался запретный плод, который хотелось вкусить. Я жаждал узнать, какова она на вкус, какие звуки она издаст, пока я буду скидывать все эти принадлежности с кофейного стола и нагибать ее прямо здесь, в глуши, пока ее стоны эхом будут отдаваться по всему лесу, где никто не сможет услышать их – лишь я. Всегда я. Только для меня. Моя.

– Ты рисуешь?

Адриана посмотрела на меня через плечо, когда я не ответил сразу, потому что был занят тем, что фантазировал о ней в своих грязных и несбыточных мечтах. Она окунула кисть в глубокий синий цвет на палитре и начала прорисовывать верхнюю часть холста – небо.

– Немного.

– Хочешь попробовать? – Она протянула мне кисть и ждала, когда я возьму ее.

Я не рисовал уже много лет. Какое-то время после смерти мамы я не мог даже взглянуть на краски, поэтому я просто убрал все, запер под замок, как и свое сердце. Но сейчас, видя Адриану такой беззаботной, счастливой и воодушевленной, я не мог отказать ей, поэтому принял приглашение и взял кисть. Она улыбнулась и немного сдвинулась на стуле, уступая мне место.

Она серьезно предполагает, что мы вдвоем уместимся на этом крошечном стуле?

Я не смог сдержать глупую ухмылку, когда подошел к Адриане и одной рукой приподнял ее. Тихий писк удивления и шока вырвались из ее маленького рта. Я сел на стул, а ее посадил на свое бедро так, что ее ноги оказались между моими, футболка приподнялась настолько, что оголила практически всю ее кожу, и только наша одежда разделяла нас друг от друга. Ее милая попка в крошечных трусиках, что я видел на ней однажды, расположилась на моей ноге. Гребаный лоскуток ткани и мои спортивные штаны – единственное, что отделяло меня от ее теплоты.

Твою ж мать.

– Что ты делаешь? Я же подвинулась. – Адриана попыталась вырваться, но я сильнее прижал ее к себе.

– Мило, если ты правда думала, что мы поместимся на одном стуле, но боюсь, мне придется тебя разочаровать, принцесса. Моя задница вместе с твоей маленькой попкой не уместится здесь, не сломав его.

Легкий румянец окрасил щеки и шею девушки, и я ухмыльнулся от такой реакции. Мне нравилось, как я влиял на нее: заставлял смущаться и краснеть.

Да, Адриана из консервативной мафиозной семьи, где девственность являлась драгоценностью, но я не думал, что в наше время можно смутить девушку такими словами, как «задница» или «попка», тем не менее мне это нравилось. Ее неопытность и смущение говорили о том, что она не привыкла к такому, и как бы я ни хотел об этом думать, но она была помолвлена с Данте с шестнадцати лет, так неужели между ними никогда ничего не было?

Я держал себя в руках из последних сил, мой член уже проклинал меня от того, что в последние несколько месяцев ему приходилось достаточно сложно, не говоря уже о последних двух неделях в одном пространстве с причиной болезненных ощущений в паху. Так как этот золотой мальчик держался столько лет, зная, что Адриана была его?

Она вновь встала, но я усадил ее на место, удерживая за бедра.

– Ты такой придурок. – Румянец исчез, как только она бросила на меня жестокий взгляд и продолжила, скрестив руки на груди: – Как только мы вернемся домой, я скажу отцу, чтобы тебя обучили манерам и правилам общения с членами семьи, а то твоя неопытность тебя выдает.

Удачи, принцесса.

– Будь уверена, никто никогда не жаловался на отсутствие опыта, принцесса.

– Ты…

– Да, да, да. – Я драматично закатил глаза. – Придурок, свинья или как ты там меня назвала, но когда этот мужчина встает на колени, чтобы поработать языком, или вонз…

Адриана закрыла мне рот своей ладонью, а второй ударила меня кулаком в грудь. Я намерено выводил ее из себя, вызывая смущение, потому что в такие моменты она по-особенному очаровательна.

Она отдернула ладонь с моего рта, когда улыбка под ней расширилась.

– Ауч.

Потирая якобы больное место, я, как ребенок, выпятил нижнюю губу, заставляя Адриану засмеяться. И вот так ее тело расслабилось в моих руках. Адриана светилась, затмевая лучи солнца. Ее голова запрокинулась к небу, плечи тряслись от содроганий и смеха. Он резонировал в моем теле, подпитывал чувства внутри. Он затрагивал какую-то часть меня, которая всегда была непостижимой, а теперь… Теперь была она. Я мог бы каждый день просыпаться под этот мелодичный звук и засыпать вместе с ним.

Мои глаза опустились на ее губы, и сумасшедшая мысль – прижаться к ним, поцеловать и поглотить каждый звук, который эта девушка способна выдать, – возникла из ниоткуда.

Вибрация в моем кармане отвлекала меня от этой глупой идеи, но я проигнорировал сообщение, уверенный, что прекрасно знаю адресанта – обеспокоенного отца принцессы, зажатой между моими ногами.

– Продолжим или так и будем сидеть весь день? – Она бросила мне вызов.

– Я мог бы.

Она толкнула меня в плечо и широко улыбнулась, больше не пытаясь встать с моих колен. Адриана сегодня по-особенному другая – игривая и раскрепощенная, и это не могло не нравиться.

Я взял кисть в руку, окунул ее в краску белого цвета и протянул ее к холсту, где Адриана уже начала рисовать облака на ярко-голубом небе. Как бы я ни хотел не придавать значения дрожи в моей руке, это невозможно было не заметить.

Черт, я даже не в состоянии приложить кисть к холсту, чтобы провести чертову линию. Я ненавидел это, ненавидел, что Адриане приходится быть свидетелем моей слабости, которая вызвана гребаными воспоминаниями из прошлого. В груди что-то сжалось, я закрыл глаза, стараясь отогнать все плохое из головы и взять себя в руки, и почувствовал, как все тело напрягается, пока теплая ладонь не накрыла мою – большую и грубую.

Я повернул голову в ее сторону и увидел, что Адриана уже смотрела на меня. Она удивила меня, когда теснее прижалась к моей груди настолько, что наши рты находились в нескольких дюймах друг от друга, и, улыбнувшись мне, провела нашими соединенными руками по холсту, не отрывая взгляда своих лесных глаз от моих.

– Не смотри. Прочувствуй, – коснулся моего рта тихий шепот.

Черт возьми.

Я хотел поцеловать ее.

Наши руки все рисовали, пока мы с Адрианой дышали в унисон и не отрывали друг от друга глаз. Мы чувствовали.

Когда Адриана попросила об этом, она не это имела в виду, но я мог поклясться, что не один ощущал жар внутри. Моя рука, что обхватила ее талию, сильнее прижала ее к себе, сокращая несчастные дюймы между нами. Ее дыхание стало учащенным, грудь поднималась и опускалась в ускоренном темпе, и, когда ее глаза застыли на моем лице, а язык облизнул нижнюю губу, я потерял контроль. Почти.

Я мог бы прижаться к Адриане жестким поцелуем, мог бы украсть ее дыхание и забрать душу, но не стал этого делать. Возможно, я – гребаный эгоист, раз держал ее при себе, пока мог, монстр, заточивший ее вдали от семьи, используя в своих целях, но я не мог так поступить с ней, с нами. Если я потеряю контроль над собой и сделаю это, то выпущу пулю и все слишком усложнится.

Адриана все еще оставалась дочерью моего врага, и, несмотря на ее безучастность и невиновность, она стала пешкой в моих руках, заложником, точкой давления на Маттео. Да, я не планировал этого, но это случилось. Она возненавидит меня, как только обо всем узнает. Когда все завершится, я должен буду отпустить ее, но, если сейчас я поддамся чувствам и эгоистичному желанию, мне будет мало одного лишь поцелуя, и тогда отпускать ее будет труднее. Поэтому я сделал самое сложное, что мне приходилось делать за последнее время. – Я отстранился от Адрианы, повернув голову к мольберту, и убрал свою руку с ее талии.

Картина не испорчена нашим творением, белое облако украшало голубое небо, но вот момент – да. Адриана отпустила мою руку и встала, и на этот раз я позволил ей это сделать.

– У нас неплохо получилось. – Хрипота в ее голосе говорила о том, что она также, как и я, отдалась моменту.

«Нет, не стоит поощрять свои мысли, Алессио», – указывал внутренний голос, и я поддался ему.

– Я пойду, мне надо работать.

Я тоже встал со стула, задев Адриану, но быстро отошел в сторону, чтобы не позволять своему телу почувствовать ее жар или же вдохнуть запах карамельного шампуня. Она ничего не говорила, лишь кивнула и слегка улыбнулась мне, обхватив себя руками, словно защищаясь или закрываясь от меня.

«Это необходимость», – напомнил я себе. Сейчас я отверг ее, но на данном этапе я не имел права поступать с ней по-другому. Адриана заслуживала правды, прежде чем сможет позволить мне заполучить ее поцелуй, но что важнее – ее сердце.

Я – не идиот и понимал, что вероятность, что она выберет и полюбит меня, никчемна. Она с большей вероятностью предпочтет своего отца и семью, и я не смогу винить ее в этом. Сейчас перед ней всего лишь солдат отца, который получил приказ оберегать ее, пока тот вершит правосудие в разверзшемся аду после смерти жены, но как только все завершится, я стану злодеем ее истории, а не чертовым принцем. Однако, если у меня была возможность все исправить и шанс, что Адриана захочет меня, несмотря на правду, я намерен использовать все возможности, лишь бы попытаться.

Я достал телефон и снял блокировку, чтобы узнать у Алекса, как обстоят дела с кодом, когда увидел новые уведомления о сообщениях.

Алекс: О мой милый (нет) друг. Клетка открыта, птичка готова вылететь из нее.

Алекс: Сегодня мы будем праздновать, поэтому жду тебя в 10.00 в клубе Сфера. И прошу, не будь хмурой задницей хотя бы в этот раз.

Я знал, что этот клоун был лучшим в своем деле, но не ожидал, что он справится так быстро. Черт, мне нужно было больше времени.

– Собирайся, принцесса. Мы уезжаем.

19

Адриана

Я была ужасно скучным подростком и за всю жизнь ни разу не посетила ни одной школьной вечеринки или клуба. Пока мои сверстники проживали свои счастливые годы, наслаждаясь свободой, я посещала уроки пения, занятия по игре на фортепиано, живописи и даже хореографии.

Мне не приходилось жаловаться на такой распорядок, потому что ничего другого я не знала – это была жизнь, которую мне навязали с самого рождения. Ее расписали поэтапно, и я знала, какую роль в ней играю, – дочери своего отца, принцессы мафии, будущей жены одного из влиятельных членов Каморры. Начитанная, воспитанная, смиренная, но гордая, знающая себе цену, величественная, невинная. Все эти качества в совокупности с природной красотой были идеальным сочетанием для эталона безупречной жены.

Таковы ожидания от традиционной итальянской девушки в моем мире. Наши традиции с давних времен нерушимы, и несмотря на то, что отец давал мне свободу, она не была по-настоящему полной – иллюзия.

Если выход в город, то только с телохранителем, если вечеринка, то только семейный ужин или праздник, на котором присутствовали все члены Каморры. Даже с Данте мы никогда не оставались одни более чем на десять минут. Поэтому, когда Алессио сообщил, что мы едем в ночной клуб, я удивилась и взволновалась из-за возможности попробовать что-то новое и запретное. Еще один новый опыт.

Мы жили с Алессио вместе уже две недели, и за это время я изведала столько всего нового и прочувствовала больше эмоций, чем за все двадцать лет моей жизни. Он рождал во мне те чувства, о которых я и не подозревала: драйв, адреналин, страх, страсть, желание и влечение. Все это было не присуще старой версии меня, но новая я была рада ощутить каждую из этих чувств и эмоций.

Я так обрадовалась, узнав, что мы сможем выехать в город. Поймите меня правильно, я полюбила наш горный домик, но перспектива выйти за пределы четырех стен и увидеть нечто большее, чем зеленые леса, была до боли заманчивой. К тому же мы ехали в клуб! Я и Алессио… Это свидание?

Нет, скорее всего, ему просто стало скучно, или для этого есть другая причина?

Не дав мыслям далеко забрести и зацикливаться на том, чего нет, я вскочила с места и начала воодушевленно готовиться к вечеру, заперев недоумение от очередного отказа и отторжения Алессио далеко в ящик. Я старалась не думать о том, что мы вновь чуть не поцеловались, но в последний момент мужчина передумал, хотя я уже ощущала на своих губах его теплое дыхание и выпуклость, упирающуюся мне в спину. Что бы ни случилось у него в голове, заставившее его испортить момент, я была уверена, что дело не в том, что он не хотел меня физически. Он не захотел целовать меня, потому что считал так же, как и большинство итальянских мужчин? И для него я – испорченный товар? Именно эта догадка выбила меня из колеи и ударила прямо по самооценке.

Я решила, что подумаю об этом позже, а пока воспользуюсь предоставленной возможностью и посещу клуб, наслажусь новыми эмоциями, попробую что-то другое, потому что, вернувшись в золотую клетку, мир вновь станет черно-белым. С таким настроем я стала собираться, однако, когда открыла небольшой вещевой шкаф, воодушевление резко исчезло.

Одним словом, это полный провал: мне было нечего надеть. И это оказалась не очередная драма от девушки, шкаф которой забит новыми вещами, но она не может ничего выбрать, нет. Весь мой гардероб в эти дни состоял из пары джинс, шорт, маек и единственного белого платья, а также пижамы и футболки Алессио, которая теперь уже стала частью моего гардероба. Поэтому, прежде чем отправиться в клуб, Алессио привез меня за покупками, чтобы я смогла подобрать себе наряд на этот вечер. Он не сказал, почему мы идем туда, лишь сообщил, что у него будет встреча с другом, а оставить одну он меня не может, тем самым подтвердив, что мысль о свидании была глупой и нелепой. Но я не была против. Это единственная возможность посетить клуб, и я была бы идиоткой, если бы не воспользовалась таким шансом.

Спустя несколько часов дороги до Нью-Йорка мы заехали в первый попавшийся бутик. Это небольшое место располагалось на одной из центральных улиц города, где раньше я не бывала. Здесь мило, и я даже смогла подобрать несколько вещей для примерки. Прихватив еще одно коктейльное платье, я прошла в примерочную, пока Алессио с хмурым видом следовал за мной. Окинув его оценивающим взглядом, я предложила:

– Может, и тебе стоит что-нибудь подобрать, раз уж мы тут?

– Зачем? – Алессио скрестил руки на груди и облокотился на стену позади.

Я повесила наряды на крючки и, прежде чем закрыть шторку, заметила, как Алессио достал телефон и потерялся в нем, пока я рассматривала его.

Он одет как обычно. Ничего вычурного, но все выглядело так, будто мужчина тщательно подбирал наряд, хотя ему понадобилось три минуты в ванной, чтобы выйти оттуда готовым к вечеру. Черная футболка, обтягивающая его широкие плечи и выделяющийся пресс на подтянутом животе, черные джинсы с легкой потертостью на мощных бедрах, черные ботинки, кожаная куртка, небрежная прическа, выглядевшая так, словно у него был безумный секс в ванной, хотя кому, как не мне, знать, что это не так. Весь его вид кричал, что передо мной плохой парень, и сомнений в этом у меня не оставалось.

Да, он прав, ему это было не нужно.

Я слишком увлеклась разглядыванием этого горячего мужчины, потому что, когда он открыл свой рот, чтобы подколоть меня, на его лице уже расцвела знающая ухмылка, а глаза блестели.

– Нравится то, что видишь?

Я демонстративно закатила глаза и отвернулась, чтобы повесить последнее платье на крючок.

– Давай немного пошустрее, принцесса. У нас не так много времени.

– Как пожелаете, мистер зануда.

Не успел Алессио среагировать на свое новое прозвище, как я задернула шторку и скрылась внутри кабинки подальше от его убийственно чарующих глаз.

– Ты только что назвала меня занудой, или мне послышалось? – Его голос звучал немного отдаленно, но не настолько, чтобы мое тело не могло покрыться мурашками от его тона – смесь угрозы и веселья.

– Возможно, – забавлялась я, дергая плечом, как будто он мог увидеть по ту сторону примерочной.

– Ты стала смелее, или мне кажется, принцесса?

– Может быть.

Я знала, что это так. С Алессио я становилась смелее, словно он вытаскивал из меня каждую скрытую частичку, давая возможность раскрыться и распахнуть крылья. На самом деле он не утруждался, делая что-то для этого, это просто случилось. Рядом с ним мне хотелось перемен, с ним я могла бы прожить жизнь.

Алессио что-то пробормотал, а я сняла с себя одежду и натянула первый выбранный наряд. Это темно-синее, почти черное платье, доходящее до бедер и облегающее тело как вторая кожа. Его можно считать достаточно длинным, чтобы скрыть все, что необходимо, но слишком коротким, чтобы не оставить воображению повод разгуляться. Платье сшито из тонкой и мерцающей материи со встроенными чашками в области груди, что позволяло не надевать бюстгальтер, а тонкие бретельки спереди удерживали его и перекрещивались на спине, доходя до поясницы.

– Тебе нужна помощь, принцесса?

Я посмотрела в зеркало и не узнала в нем себя. Мои волосы стали чуть светлее от солнца, кругов под глазами практически не видно, и, несмотря на сброшенный вес, я выглядела неплохо.

– Адриана? – уточнил Алессио, подойдя ближе, когда я не ответила.

– Нет. Я скоро.

Это оно.

Я решила даже не примерять другие варианты, а просто остановилась на этом платье. Достав из сумочки косметику, которую мы успели купить, прежде чем идти за нарядом, я нанесла под глаза консилер, чтобы скрыть небольшие синяки под ними, тени на веки под смоки, чтобы выделить цвет глаз, немного туши, хайлайтер и персиковый блеск для губ.

Волосы я просто расчесала пальцами и оставила распущенными. Благодаря природным кудрям они выглядели так, словно небрежная укладка так и запланирована.

Переобувшись в босоножки на высокой шпильке и с завязками на икрах, я в последний раз взглянула на себя в зеркало, чтобы оценить результат. Идеально. Именно так выглядят девушки в кино, когда собираются в клуб или на вечеринку, поэтому я очень надеялась, что не переусердствовала.

Я сделала глубокий вдох и открыла шторку. Алессио что-то печатал в телефоне, поэтому не сразу обратил на меня внимание, но, когда он поднял голову и наши взгляды столкнулись, весь мир замер, пока его голодные глаза прожигали меня.

Все его внимание теперь направлено на меня, я чувствовала тяжесть его взгляда на своей коже, и мне стало жарко. Что-то темное, дикое, что-то, что я не могу распознать, отражалось в этом омуте, пока он сканировал мой наряд. Алессио задержался на моих ногах дольше, чем это было необходимо, отчего у меня возникло желание сжать бедра вместе, лишь бы унять ту дрожь, которая окутывала тело и скатывалась вниз по позвоночнику.

– Что скажешь?

– Черт, ты… – Я заметила, как его кадык дернулся, когда ошарашенный с виду Алессио сглотнул и поднял глаза на меня. – Идеальна.

Теплота и что-то похожее на рой бабочек вспыхнули в животе от его слов. Я знала, что была достаточно красивой, чтобы вызывать такие взгляды у людей, и видела голодные взгляды мужчин на торжествах, на которых мне приходилось присутствовать, но то, как Алессио смотрел на меня в этот момент, как звучали его слова, – совсем другое. Это вызывало теплоту в теле и румянец на моих щеках.

– Мы можем идти.

– Да, нам пора. – Алессио не сдвинулся с места, пока я выходила из примерочной с одеждой в руках.

– Проклятье.

Именно такую реакцию я ожидала услышать, когда прошла мимо него вперед, перекинув волосы на плечи и открывая вид на спину.

Алессио заглушил двигатель, когда мы подъехали к большому зданию, похожему на заброшенный склад или завод, однако неоновая надпись «Сфера» и очередь в десятки ярдов говорили об обратном. Судя по количеству человек, ожидающих у входа, можно было сказать, что место популярно, хотя и находилось не в самом населенном районе города.

Алессио не спешил: он открыл бардачок и достал оттуда два пистолета. Проверив обойму, он засунул их к себе в кобуру, скрытую под кожаной курткой, и только после этого покинул машину и обошел ее спереди, чтобы открыть мне дверь. Он протянул мне руку, и, помедлив лишь мгновение, я вложила свои пальцы в его ладонь, чувствуя легкую вибрацию от нашего прикосновения. По сравнению с моей его кожа грубая и мозолистая, но теплая.

Между нами что-то изменилось после случая в сарае. Если изначально Алессио внушал ужас, вызывал раздражение грубостью и сбивал с толку своим поведением, то сейчас все стало иначе. Мне нравилось, что он не похож на тех мужчин, которые относятся к девушкам как к неравным. Ему плевать, что я дочь его Капо, он не был ко мне предвзят и не потакал моим желаниям. Он бывал раздражительным по утрам и когда работал, уткнувшись в ноутбук, но теперь это вызывало лишь улыбку, потому что Алессио такой.

Он хмурый, бубнящий, неразговорчивый, но каждый раз, когда мы каким-то образом проводили время вместе, например, разговаривали, обсуждали книги или фильмы, занимались обучением по обороне или стрельбе, его лицо и поведение менялись. За своей скорлупой жестокого, грозного солдата Алессио скрывал совершенно другую часть своей личности. Он внимательный, чуткий, сострадательный, порой даже милый, и нас, безусловно, влекло друг к другу. Каждый раз я ловила на себе его взгляды, в которых отражалось что-то темное и опасное.

Алессио красив своими резкими чертами лица: скулы, покрытые темной щетиной, придающие ему брутальность и мужественность, нос с небольшой горбинкой, возможно, от перелома, полные губы, которые отчаянно хотелось целовать, чего раньше никогда не было. Я желала почувствовать на себе его грубые руки, на каждом участке тела, хотелось провести языком вдоль его шеи по этой набухшей вене, поднимающейся к затылку под смуглой кожей, и попробовать на вкус его губы, которые будут поглощать меня с таким же пылом, как его глаза делали это в примерочной. Я хотела обнимать его мускулистое тело, проводить с ним время за разговорами обо всем и ни о чем, шутить и дразнить друг друга, выводить из себя, а потом мириться и искренне улыбаться – без масок, фальши и обязательств. И это все – что-то новое для меня.

Алессио вызывал во мне те ощущения, которые я никогда не знала в себе даже по отношению к Данте. И это пугало.

Но сейчас Алессио совсем не тот, каким был час назад. Его темнота не исчезла, она все еще пряталась в крапинках его глаз, но это был другой вид темноты, что-то похожее на гнев. Его взгляд больше не обжигал мою кожу, он холодный, расчетливый и бдительный.

Солдат Каморры.

Солдат на задании.

Телохранитель.

– Не отходи от меня никуда, держись рядом. – Алессио отдавал приказы, словно одному из своих приятелей, пока мы ожидали зеленого света светофора, чтобы перейти дорогу. – Не пей ничего, что даю не я.

– Да, сэр, – бросила я, слегка раздражаясь смене настроения и тону.

Алессио повернул голову ко мне, на лице не было и следа от улыбки, лишь сжатые скулы, нахмуренные брови и дикий взгляд.

– Это не смешно.

– Кто сказал, что я смеюсь?

Возможно, я вела себя как капризный ребенок, когда отвернулась от него и освободила руку от его хватки, которая все это время не отпускала мое запястье, однако меня чертовски нервировало, как в одно мгновение он превратился в кретина. Я только подумала, что лед между нами треснул, как он вновь воздвиг стены, и это сбивало.

Дождавшись зеленого света, я прошла вперед, оставив Алессио на шаг позади, но уйти далеко не смогла. Мой преследователь догнал меня и вновь крепко сплел наши пальцы.

– Ты, кажется, плохо выполняешь приказы, принцесса.

Я не успела ничего на это ответить, потому что мы подошли к высокому и большому мужчине в черном костюме и в такой же рубашке, лысому и с рубцами на лице. Он выглядел как не самый дружелюбный парень, скорее устрашающий. Лишь от одного его свирепого взгляда по коже пробегал холодок. Неудивительно, что он работал вышибалой в клубе.

– Эй, чувак, какого черта? Вид плохого парня и обворожительная киска под рукой не дают тебе права влезать без очереди. – Молодой парень, стоявший неподалеку, решил выступить, обращаясь к нам.

От его слов мне стало не по себе. В моем мире никто не посмел бы обратиться к дочери Маттео Моретти подобным образом, если только не жаждал скорой смерти. Там я была неприкосновенна, однако здесь, в чужом городе, я была обычной девушкой, без привилегий и статуса принцессы мафии.

Алессио сжал мою руку и спрятал меня за собой от взора парня. Его плечи напряжены, как и все тело, и я знала, что это плохой, чертовски плохой знак, а когда он попытался сделать выпад, я вышла вперед и встала к нему лицом, положив руку ему на грудь, удерживая на месте.

– Не надо, – прошептала я, чтобы никто не смог услышать. Алессио взглянул на меня через плечо, но руку не убрал, поэтому я добавила: – Просто пройдем внутрь, пожалуйста.

– Они вип-гости. Дорасти до этого, мальчишка, – вмешался вышибала, спасая ситуацию.

Алессио кивнул лысому мужчине и прошел вперед, таща меня за собой, ни на миг не отпуская мою руку. Но я успела заметить парня, чье лицо бледнее мела, а в глазах читался страх и ужас. Он был напуган, как и многие другие в очереди, и причиной тому мужчина, который медленно забирался мне под кожу.

Алессио первый зашел в здание, направляя нас, когда двери открылись и мы попали в небольшой темный коридор. Здесь достаточно темно, комнату освещали лишь неоновые лампы синего цвета, выложенные в полу. Они указывали направление в сторону лестницы, ведущей в главный зал, у дверей которого стоял еще один устрашающий мужчина в черном костюме. Он открыл перед нами тяжелую дверь, впустив в темный коридор громкую клубную музыку.

Алессио не выпустил мою руку, когда прошел вперед, держа меня чуть позади, но все равно был очень близко, будто прикрывая меня собой. Я разглядывала все, что происходило внизу, пока мы стояли на балконе, возвышаясь над обезумевшей толпой.

Это огромное место, скрывающееся в подвале здания, с виду было похоже на обычный склад: высокие потолки, никаких окон, цветомузыка, которой управлял диджей за своей мощной аппаратурой с большой сцены по центру, окруженной танцующими.

На противоположной от нас стороне во всю стену раскинулся бар, а поблизости в ожидании напитков толпится народ. Несколько барменов заняты приготовлением коктейлей, другие протирали стеклянную стойку и общались с клиентами.

На втором этаже расположены отдельные небольшие кабинки, которые скрыты от посторонних глаз красными шторами – приватные вип-комнаты. В каждом углу прямоугольного помещения на высоте в несколько футов висели железные клетки с танцовщицами. Они извивались под музыку, раскачиваясь в темп и выставляя на всеобщее обозрение изгибы своих тел в одном лишь нижнем белье, если так вообще можно назвать два маленьких куска ткани на сосках и одну полоску на самой интимной части тела.

Тут было слишком многолюдно и громко, но, на удивление, мне нравилась эта атмосфера. Я поражена масштабом происходящего, однако мое тело гудело от предвкушения. Мне хотелось потеряться в музыке и танцах так же, как люди на танцполе.

Танцы всегда составляли важную часть меня, я любила проводить время в танцевальной студии, куда ходила три раза в неделю, но больше всего мне нравилось теряться в музыке в своей комнате, когда ко мне присоединялась мама. Мы кружили с ней под песни Ланы Дель Рэй, двигали бедрами под Дженнифер Лопес, но самыми запоминающимися были моменты, когда она включала лиричную мелодию дудука[10] и плыла словно лебедь по моей комнате, обучая меня грации, используя движения армянских танцев. Она делилась со мной своей культурой, частичкой своей души, и я восхищалась ее любовью к своему народу и его традициям, несмотря на то, что она перестала общаться со своей семьей, когда вышла замуж за моего отца. Мама уехала из маленькой Армении, но эта удивительная страна не покинула ее сердце.

– Не смей от меня отходить. – Тут было слишком громко, чтобы слышать друг друга, поэтому Алессио приблизился ко мне и прокричал в ухо, чтобы я услышала его.

Я кивнула, соглашаясь, потому что перспектива потеряться в этом хаосе не казалась привлекательной.

Мы спустились по лестнице и направились прямиком к бару сквозь толпу потных людей на танцполе, которые под убийственным взглядом Алессио расступались в разные стороны, словно перед Моисеем[11].

Как только мы подошли ближе к стойке, к нам развернулся молодой парень, который, увидев Алессио, спрыгнул с барного стула со счастливой улыбкой на лице. Ему было не больше тридцати, волосы цвета молочного шоколада спадали на глаза, и ему пришлось убрать их рукой. Этот жест, скорее, был не столько необходимостью, сколько привычкой и способом заставить девушку растечься перед ним в лужу, потому что этот мужчина красив и похож на того, кто способен заполучить и разбить ваше сердце в одно мгновение.

У него нетипичная американская красота и образ плохого парня… Нет, скорее, что-то европейское было в его внешности: зеленые глаза, загорелая кожа, точеный нос, идеально выбритое лицо. Он был одет в белые джинсы и небесно-голубую рубашку с закатанными рукавами, на ногах песочные лоферы. На его смуглой шее висела простая цепочка, возможно, серебряная, на запястье такой же браслет, а на руке перстень.

– Моя заноза в заднице! – Незнакомец перекрикивал музыку, направляясь нам навстречу и заставив меня улыбнуться от этих слов. С распростертыми объятиями он бросился к Алессио, который все еще крепко держал мою руку в своей и не отпускал ее, чтобы поприветствовать этого безумца. Это не обычные мужские объятия типа стука по плечу или спине, это настоящие медвежьи объятия двух близких людей. Мило.

Парня это вовсе не смущало, но вот Алессио напрягся, хотя и не так, как обычно, при какой-либо опасности или раздражении. Скорее, он привык к такому проявлению чувств, тем не менее ему не совсем это было по душе, однако отказать он не мог. Очень мило.

Алессио отстранился от друга, поприветствовал его уже в своей сдержанной манере и, обернувшись ко мне, представил нас:

– Адриана, это Алекс Коулман. Мы дружим с университетских времен.

Алессио учился в университете? Вау.

Я не знала и, честно говоря, не думала, что солдаты отца вообще заканчивали школу. Мир мафии был жесток к женщинам, но к мужчинам он был безжалостен. Для них не существовало ничего, помимо Каморры, ничего, что могло бы стать для них слабостью. Не все солдаты женились, решив отказаться даже от семьи, чтобы посвятить всю свою жизнь Каморре. Поэтому я была приятно удивлена такому открытию: Алессио учился в университете и, возможно, имел специальность. Но это говорило и о том, что я совсем не знала его, что скудные обрывки, которыми он успел со мной поделиться, не давали полного представления об этом удивительном человеке, смотрящем на меня со смущенным выражением.

Что еще скрывается в этом хмуром мужчине? Какие еще открытия ждут меня?

– Ты меня оскорбляешь, – наигранно хмурился Алекс, драматично положив руку на грудь. – Я не просто твой друг из университетских времен. Ты – моя вторая половинка, любовь всей моей жизни, мой партнер…

– Заткнись, Алекс, – прервал его Алессио с сияющей улыбкой – первой за этот вечер и такой яркой, что от нее невозможно было оторвать взгляд. Она ему очень шла, но знал ли он об этом?

– Ладно, ладно, – смеясь, Алекс поднял руки вверх, защищаясь, а после обратил свое внимание на меня, сканируя с ног до головы. – Адриана. Итальянка?

– Да, – ответила я, но не думала, что мужчина услышал тихий голос в этом шуме, поэтому кивнула на всякий случай.

Алекс подошел ко мне и потянулся к моей свободной руке, чтобы прижать ее к губам. Он поцеловал костяшки моих пальцев, как истинный джентльмен, и, отпустив ладонь, произнес с британским акцентом:

– Рад знакомству, малышка.

Алекс – обаятельный и милый мужчина, один из тех людей, которые любят чужое внимание и харизмой располагают к себе. С виду он был похож на дружелюбного и веселого друга, который всегда любит быть в центре, но, как обычно бывает, такие люди чаще всего одиноки и таят в себе боль. Надеюсь, я ошибалась, и едва уловимая печаль в его зеленых глазах – лишь ненавязчивое и мягкое освещение в зоне бара.

– Я тоже, – ответила я улыбкой на его приветствие.

– Хочешь выпить?

Вспомнив наставления Алессио, я перевела взгляд на него, но он уже на меня смотрел, ожидая ответа. Мне не хотелось спрашивать разрешения и удовлетворять его эго, но и не пришлось, потому что миниатюрная фигура с копной темных длинных волос прыгнула на Алессио и обвила его талию ногами. Это заставило его отпустить мою руку, чтобы удержать девушку на себе, иначе они оба упали бы на пол посреди толпы. Тем не менее пустота в моей ладони отдалась уколом боли в груди.

Я не знала, кто эта девушка, но мысль, что это может быть его девушка, вызвала странные и незнакомые для меня эмоции. Что это? Злость? Гнев? Раздражение?

«Ревность», – шептал внутренний голос.

Я стояла на месте и наблюдала за развернувшейся передо мной картиной, стараясь отогнать предательский голос, но с каждой секундой мне все больше хотелось схватить ее за волосы и оттащить эту коалу от Алессио. Однако не похоже, чтобы он пытался освободиться от нее.

Девушка крепко обняла его и прошептала на ухо что-то, что заставило Алессио не только улыбнуться, но и засмеяться, запрокинув назад голову. Настоящий звонкий смех, который я никогда не слышала за все время нашего знакомства. Алессио выглядел таким беззаботным в этот момент. С ней. В ее объятиях, не со мной.

Да, черт возьми, я ревновала.

Кто она такая? Почему она так на него влияет? Почему меня это волнует?

Моя грудь сжималась все сильнее, и я чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но почему? Я не должна так себя чувствовать, верно?

Алессио – всего лишь телохранитель на время, солдат отца и ничего более. Да, за последнее время мы с ним сблизились, я стала чувствовать себя с ним комфортнее, ощущать безопасность, когда он находился рядом. Нужно признать, он также привлекал меня и вызывал внутри новые ощущения, о которых я даже не догадывалась, и между нами явно образовалась какая-то связь, хотя сейчас я уже не была уверена в этом, и определенно не могла, не должна была ощущать ни ревность, ни какие-либо другие эмоции по отношению к нему, но тогда…

– Порез от бумаги или заноза в пальце? – Теплое дыхание рядом со мной вывело меня из мыслей, и я вернулась в реальность.

Алекс стоял рядом со мной, его челюсти сжаты достаточно сильно, чтобы причинять боль, а в глазах горел огонь. Он не сводил пристальный взгляд с Алессио с девушкой в руках, которая все еще, как плющ, приклеена к нему, обхватив его за талию своими длинными ногами.

– О чем ты? – уточнила я.

– На что похожа боль, когда видишь их вместе?

– Не понимаю, о чем ты.

– Ох, малышка, перестань. Перед тобой беззаботный, веселый и самый горячий друг всех времен, а не идиот. – Я повернула голову к Алексу, который сделал большой глоток темной жидкости из бокала, не сводя глаз с Алессио, который, казалось, забыл о нашем существовании.

Фальшивая улыбка украшала лицо Алекса, но глаза выдавали искренние эмоции, и тогда меня осенило. Он тоже ревновал, и по его словам складывалось впечатление, что это для него слишком знакомое чувство.

– И на что это похоже? – уточнила я, стараясь не смотреть на демонстрацию теплых чувств между Алессио и этой брюнеткой, пока они мило беседовали, не выпуская друг друга из объятий.

– На тысячу, нет… на миллион заноз в груди.

Алекс залпом опустошил бокал в руках и громко поставил его на барную стойку, после чего подмигнул мне и подошел к своим друзьям. Я молча и внимательно следила за ними.

– Господи, слезь с него, женщина, он не дерево.

Алекс устремился к липучке и оторвал ее от Алессио, который, наконец, поставил девушку на пол, давая мне возможность разглядеть ее полностью.

Она была невысокого роста, но с длинными ногами и осиной талией. Ее иссиня-черные волосы с розовыми прядями накручены и обрамляли миловидное лицо с пирсингом в носу и очками с тонкой оправой. Она одета в короткие синие джинсовые шорты и высокие сапоги до колен. Фиолетовые стрелки на глазах, под цвет ее топа с бретельками, подчеркивали серые глаза. Большие серьги-кольца дополняли образ, кричащий об уверенности в себе. Девушка красива, по-настоящему красива, и могла бы сойти за модель Victoria’s Secret.

– Эй, привет. – Девушка обратилась ко мне. – Я Лекси, подруга Алессио. А ты кто?

Я замешкалась, во‑первых, потому что была сбита с толку и не знала, как реагировать на ее доброжелательность и протянутую руку, с учетом моего желания врезать ей, а во‑вторых, понятия не имела, кем представиться. Могу ли я озвучивать свое имя, безопасно ли это, знают ли друзья Алессио о его работе? Кем мы были с ним: работодатель и работник, клиент и телохранитель, или же мы могли быть друзьями?

Алессио, заметив мое замешательство, решил помочь, ответив за меня:

– Адриана. Адриана Моретти.

И все. Никаких ярлыков. Ничего связывающего его со мной. Просто Адриана.

Лекси улыбнулась, и никто не сказал больше ни слова, казалось, каждый из нас почувствовал, как мой вымышленный мир рухнул у всех на глазах, как мои глупые мечты и предположения о его чувствах ко мне разлетелись по залу, смешавшись с музыкой, заглушающей звук разбитого сердца.

Я настолько глупа, что предположила, что после случая в сарае между нами что-то изменилось, что чувства, которые развивались на протяжении двух недель, имели значение не только для меня. Я посмела впустить в сердце мужчину вместе с надеждой, что, возможно, всего лишь возможно, он сможет исцелить его. Но, как оказалось, все знаки внимания, все взгляды и прикосновения были плодом моей фантазии. Я рискнула предположить, что кому-то еще могла быть нужна, однако в своих мечтах заблуждалась. Испорченный товар с разбитым сердцем.

Алекс обратился к бармену и заказал всем по бутылке пива. Лекси подошла к нему и села на барный стул, а Алессио жестом предложил мне тоже сесть. Он превратился в прежнего засранца с тем же выражением лица, которое было у него до встречи с Лекси. Никаких эмоций. Ледяной фасад.

Какого черта? Что с ним не так?

Когда я не сделала и шага, чтобы двинуться к его друзьям, Алессио приблизился ко мне и потянулся к руке, но я не позволила ему прикоснуться. Больше нет. Вместо этого я отвела от него взгляд и села на свободный стул со стороны Алекса, который протягивал мне бутылку пива, и я взяла ее не раздумывая. Так как за баром больше нет свободных мест, Алессио встал за моей спиной, и, когда я попыталась сделать первый глоток холодного пива, он остановил бутылку прямо возле моего рта.

– Ты, кажется, не поняла меня, принцесса? Тебе не стоит пить. – Я почувствовала теплое дыхание на своей коже, когда его голос прозвучал около уха слишком близко. Он глубже, и это выводило из себя, потому что мое тело тут же на это отреагировало.

Я повернулась к нему лицом, оставив бутылку на стойке. Я была так зла, что готова разбить ее о его безмозглую голову. Он не смел называть меня так, когда его девушка сидела в ярде от нас, он не мог прикасаться ко мне так, словно это нормально, он не мог вести себя так, будто я имела для него какое-то значение, хотя минуту назад он в очередной раз доказал, что я для него никто. Я не знала, какие у них с Лекси отношения и что между ними происходило, но я не позволю ему использовать себя и играть собой, как бы сильно сама его ни желала.

– Не называй меня так. Больше нет.

– Почему?

Он издевался надо мной?

– Ты шутишь?

– Разве похоже, что я шучу?

Как же он раздражал, Господи!

– Ты – мой телохранитель, я – твой клиент, так что, будь добр, называй меня по имени или как-нибудь по-другому.

– Почему нет, принцесса? – точно издевался.

– Ты не можешь так называть меня, не тогда, когда у тебя есть девушка, которая сидит от тебя на расстоянии вытянутой руки. – Я бросила взгляд на Лекси, но девушка болтала с барменом и Алексом.

– Раньше ты не была против этого.

Я не могла поверить своим ушам. Как он может быть таким придурком?

– Раньше я не знала, что ты лживый мерзавец, – с этими словами я развернулась к бару, потянулась за стаканом с темной жидкостью, похожей на виски, которую Алекс заказал себе, и сделала большой глоток, опустошая его.

Святые угодники! Что это за хрень?

Алкоголь обжег горло, и я начала кашлять. Алекс тут же поспешил на помощь, хлопая меня по спине. Это было отвратительно, но не просто так же люди пьют это пойло, когда ощущают себя дерьмово, как и я сейчас. Я очень надеялась, что это поможет мне с предательским чувством в груди.

– Давай потанцуем, – предложила я Алексу, когда заметила, как Алессио открыл рот, чтобы отчитать меня или опять сказать какую-нибудь хрень, которая еще больше выведет меня из себя или причинит очередную боль. Я и так была на грани истерики и не имела никакого желания сейчас слушать его наставления и упреки.

Зачем он вообще взял меня с собой, если собирался встретиться здесь со своей девушкой?

Не дождавшись ответа Алекса, я спрыгнула со стула и пошла к танцующей толпе, но рука, сжимающая мое запястье, остановила меня и развернула к себе, заставив столкнуться с огромной каменной стеной из грудных мышц.

– Ты никуда не пойдешь, – произнес Алессио, целясь в меня грозовыми молниями из глаз.

– Смотри и наблюдай, – сбросив его руку, я прошла мимо, не оборачиваясь и не замедляя шаг.

Здесь было слишком много людей, и в обычное время меня бы это насторожило, но сейчас все казалось идеальной возможностью расслабиться и на время забыться. Не знаю, откуда взялась эта смелость, но старая версия меня никогда бы не пришла в клуб в такой одежде, не попробовала бы алкоголь от едва знакомого человека и не вела бы себя так дерзко с парнем, способным достать оружие и застрелить тебя на месте. Но новая я была здесь и использовала любую возможность узнать свободную жизнь, потому что, когда я вернусь обратно в свою клетку, ничего из этого не будет иметь значения. Ничего. Ни чувства, ни ощущение пустоты в груди, ни Алессио. Особенно он.

Мы вернемся на свои места: он будет продолжать работать на отца, я буду продолжать жить. Наши пути больше не пересекутся, и не будет иметь значения, что этот мужчина – одна из причин существования новой меня и причина дыры в моем сердце.

Играла песня Partition, когда я присоединилась к танцующим. Я злилась на Алессио, но я не идиотка, поэтому следила за тем, чтобы быть у него на глазах на случай, если возникнет какая-то опасность.

Я начала танцевать, наслаждаясь каждой минутой. Музыка обволакивала меня, и алкоголь начал действовать. Я подняла руки над собой и медленно двигалась под песню, словно ничего в этом мире меня не беспокоило. Прямо как раньше – только я и музыка. Я не замечала никого вокруг и старалась не смотреть в сторону, где оставила своего телохранителя, хотя какая-то часть меня хотела узнать, следит ли он за мной или занят своей возлюбленной.

Музыка сменялась одна за другой, вся моя кожа была уже влажная от жары. Я чувствовала, как тонкая ткань платья прилипла к телу, как и волосы на голой спине. Стянув черную резинку с запястья, я решила собрать хвост, но меня остановили чьи-то руки. Я отпрыгнула в сторону и обернулась. Увидев, кто это, я слегка расслабилась.

– Не стоит их поднимать. Тебе так лучше, – старалась прокричать сквозь громкую музыку Лекси.

Она стояла довольно близко ко мне, так что я могла почувствовать сладкий аромат ее духов – смесь ягод и ванили. Слишком приторный и милый, совсем непохожий на нее. Она была пламенем: сексуальной и дерзкой, несмотря на свои большие глаза и очки, которые делали ее совсем юной.

Я не подняла волосы, не решив прислушаться к ней, а просто забыв, что собиралась сделать это. Я стояла, сбитая с толку, и находилась в легком шоке, не понимая ее намерений. Чего она хочет?

Лекси приблизилась, все еще двигая бедрами под музыку, взяла меня за руки и начала двигать ими, заставляя меня присоединиться к ней.

– Ну же, давай. Заставь его смотреть.

О чем она, черт возьми, говорит?

– Я не понимаю… – сказала ей.

– У вас уже был секс?

О боже! Она серьезно спросила меня об этом?

Я ошарашена ее прямолинейностью, но поспешила ответить, чтобы не вызвать неправильных мыслей у нее в голове:

– Нет, конечно же нет! Все не так, мы просто…

– Я вижу, как Алессио смотрит на тебя. – Она положила руки мне на талию, и я напряглась от этого движения, однако ее это ни капли не смущало. Это какая-то больная игра? Что она делает?

– Лекси, я правда не понимаю, о чем ты говоришь, но ты все неправильно поняла. Если ты думаешь, что он изменяет тебе со мной, то…

Не успела я закончить фразу, как громкий смех Лекси заглушил музыку вокруг нас. Я стояла посреди танцующих, не обращающих на нас внимания, однако чувствовала себя не в своей тарелке и понятия не имела, как расценивать ее реакцию.

– Господи. – Она старалась успокоиться, но каждый раз, когда Лекси открывала рот, чтобы заговорить, приступ смеха возвращался к ней. – Ты правда подумала, что мы… что мы с Алессио пара?

Это же очевидно, нет?

– Малышка, мы с Алессио всего лишь друзья. – Она подошла ближе, чтобы я услышала ее. – Мы никогда не были парой, он никогда не смотрел на меня или на любую другую девушку так, как смотрит на тебя: словно влюбленный по уши подросток. Да, признаюсь, я могла бы быть влюблена в него, но ведь кто бы не смог его любить? Он же превосходный мужчина, черт возьми! Но поверь, для Алессио я как невкусный сэндвич, ты же – сочный стейк, который он хочет разорвать на куски. Так что позволь себе расслабиться и наслаждайся этим.

Она подмигнула мне и улыбнулась, продолжая танцевать, словно этого разговора и не было, но я не могла двигаться. Ее слова сделали со мной что-то невероятное, они подействовали как противоядие от яда, который стал распространяться в моем теле, когда я подумала, что между Алессио и Лекси что-то есть. Подумала, что он использовал меня, что я сошла с ума, предположив, что между нами что-то стало зарождаться. Ее слова были похожи на надежду.

Алессио действительно влюблен в меня?

Я повернула голову и среди толпы нашла причину учащенного сердцебиения и бабочек в животе на том же месте, где я его оставила. Его завораживающие глаза уже смотрели на меня, пока Алекс пытался ему что-то рассказать. Наши взгляды встретились, и, клянусь, я почувствовала, как внутри меня все загорелось, теплота растеклась по моим конечностям, заставляя тело обмякнуть.

– Как он смотрит? – спросила я, подойдя ближе к Лекси и привлекая ее внимание к себе.

На ее лице появилась знающая улыбка.

– Скажем так: словно на добычу, которую хочет попробовать, но не знает, как к ней подобраться.

Что, если Лекси права? Если у нас с Алессио есть шанс?

Множество вопросов крутились в голове прямо сейчас, они накатывали, как волны цунами, поглощая все вокруг. Громкие мысли в голове заглушали музыку. Мы из разных миров, я только потеряла жениха, мы находились в бегах, пока внешний мир рушился. Все вокруг полыхало синим пламенем, и, если мы примем наши чувства и сдадимся, это будет безумием. Нам предстояло предстать перед моим отцом и всем миром, столкнуться с осуждением, презрением и нападками общества.

Будет ли это безумием? Да.

Страшно ли мне? Определенно.

Стоит ли оно того? Сейчас, видя испепеляющий взгляд Алессио, не отрывающийся от меня, я хотела попробовать. Взять все, что он готов был мне дать, ощутить весь спектр эмоций и чувств, которые он готов был мне подарить. Каждую минуту, каждое прикосновение и взгляд, который проникал в душу, и я готова была впустить его. На этот раз надолго, возможно, навсегда. Я возьму все, пока свобода находилась в моих руках.

Уверенная в своем решении, я вернулась в реальность и позволила музыке обволакивать меня. Когда моя решительная улыбка расцвела на лице, Лекси положила руки на мою талию и встала так близко, что наши тела соприкасались друг с другом. Ее гибкое тело сливалось с моим, когда мы начали танцевать, приковывая взгляды окружающих.

– А теперь сделай так, чтобы у него потекли слюнки и он наконец-то вытащил свою голову из задницы!

Я не была уверена, что это значило и что конкретно мне необходимо было делать, но, кажется, Лекси знала в этом толк, поэтому я просто закрыла глаза и отдалась моменту, ощущая на себе обжигающий взгляд единственного мужчины в этом зале, которого желала.

20

Алессио

Она хотела моей смерти. Эта девушка не слушалась, она делала все, чтобы привлечь к себе внимание в этом долбаном клубе. Кстати, об этом.

– Необязательно было звать сюда, чтобы вернуть мне флешку, – сказал я Алексу, стоявшему рядом со мной. Мы оба смотрели в сторону танцпола, однако если мой взгляд был прикован к Адриане, то его – к Лекси.

Я познакомил этих двоих пару лет назад, когда ей нужна была помощь с жильем. Признаться, это была не лучшая моя идея, но я не мог оставить девушку на улице, когда сумасшедшая семейка выгнала ее из дома, потому что Лекси не соответствовала их ожиданиям о примерной дочери. Мы с Алексом приютили ее на некоторое время, и в итоге вот уже три года как мы втроем делили квартиру. За это время эти двое вели себя как малые дети и стали моим личным кошмаром. Между ними явно что-то было, но никто из них не поднимал эту тему, а я не настаивал. Однако я не ребенок, хотя даже ему было бы все понятно.

Я всегда замечал их многозначительные взгляды друг на друга, когда другой не смотрел, например, как сейчас. Алекс пожирал Лекси взглядом, пока она танцевала с Адрианой, хотя здесь я не мог винить своего друга, потому что движения девушек походили на приватный танец, привлекающий больше взглядов, чем танцовщицы в клетках в этом чертовом клубе.

Я знал Лекси. Она всегда была свободолюбивой и могла подстраиваться под любую ситуацию. Как и всегда, она сливалась с толпой, находилась словно в своей стихии. Ей нужен был огонь в качестве топлива для полной работоспособности, и его она находила в клубах, выпивке, танцах, парнях и одноразовых отношениях. Лекси надевала маску на людях, чтобы казаться беззаботной, в какой-то мере даже соответствуя своей внешности Барби с черными волосами. Она хотела, чтобы все так думали, но это была ненастоящая Лекси.

Я знал ее совсем другую – мягкую, нежную, заботливую и тихую девушку с глубокими мыслями и большим сердцем. Все, что Лекси показывала окружающим, – это фасад, притворство, свой способ держать дистанцию между ней и людьми. Лекси не подпускала к себе никого достаточно близко, чтобы они смогли узнать ее настоящую, если только она не доверяла тебе всю себя. Мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы мы дошли до тех отношений, которые у нас были сейчас.

Лекси сломлена внутри, и, хотя мне известна не вся история, я знал, что она темна и ужасна настолько, что мы никогда не заговаривали об этом напрямую. Лекси бежала от своего прошлого, не оглядываясь, заглушая свои эмоции и воспоминания с помощью любого отвлекающего способа.

И сейчас она пыталась сделать именно это, но в этот раз была не одна и не с очередным придурком, который мог подумать, что она доступная. Она была с Адрианой, черт ее возьми, Моретти.

– Мы давно не бывали здесь. Я решил, что это отличный повод показать нашей девочке наши любимые места в Америке, раз уж мы в городе, – сказал Алекс, имея в виду Лекси.

Мы с Алексом часто заходили сюда, когда приезжали на практику от университета, но в последние несколько лет не было необходимости, пока я не стал гребаным агентом под прикрытием.

Алекс был сосредоточен на Лекси, ее движениях и руках, что блуждали по изящному телу Адрианы, когда он сделал большой глоток виски. Девушки слились в танце, двигая бедрами и вырисовывая восьмерки. Черт!

– Ты смотрел, что там? – спросил я, пытаясь отвлечься и не пялиться, как чертов идиот.

– Нет. Не совсем. Там куча папок, которые весят слишком много. Они все зашифрованы, но с этим, я думаю, ты справишься, – ухмыльнулся Алекс, глядя на меня. – Если нет, лучший специалист к вашим услугам.

– Как ты это сделал?

– С помощью десяти пальцев и одного мозга, а также парочки приемчиков, которые я разработал, пока ты исчез на несколько месяцев и проживал лучшую жизнь в… Ах, да. Я без понятия, где ты был последние полгода и чем занимался, пока однажды не позвонил и не сказал, что тебе нужна помощь.

На этот раз Алекс повернулся ко мне и поставил пустой стакан на барную стойку между нами. Он выглядел не очень дружелюбно, и я мог его понять.

Мы приехали на похороны, а когда вернулись домой, я просто собрал вещи и ушел из дома. Я не мог рассказать друзьям, что на самом деле отца убили и что ввязался в опасную игру, чтобы отомстить за его смерть. Я не должен был подвергать их жизни опасности, но я нуждался в Алексе, поэтому был вынужден обратиться к другу.

– Мне жаль, Алекс. – Это правда. Мне жаль, что я соврал ему, что не рассказал всего и что втянул в свои проблемы.

– Тебе жаль. – Он повторил за мной, проведя руками по лицу. – Мы друзья, Алессио. Ты явно в какой-то заднице, так какого черта ты не позволяешь мне помочь тебе?

– Послушай, мне нужна была помощь, и ты помог, но на этом все.

– Какого хрена? Что ты натворил?

– Это не связано со мной.

– Это из-за нее? – Он указал головой на девушек, имея в виду Адриану. – Кто она такая? Из-за этой кис…

Я не дал ему закончить, когда схватил друга за идеально выглаженную рубашку и притянул к себе.

– Не продолжай, если хочешь сохранить милую физиономию в целости, – прорычал я ему в лицо, заставив лишь ухмыльнуться.

Мы часто с ним проводили спарринги, в них никогда не бывало победителей, но сейчас, возможно, Алекс увидел что-то, что было мне несвойственно. Возможно, он увидел монстра, в которого я превращался, когда речь шла об Адриане. Алекс поднял свои руки в воздух в знак поражения, и, когда я отпустил его, широко улыбнулся, ослепляя своими идеально ровными зубами, и положил на стойку флешку.

– Дерьмово, когда кто-то трогает твое, не правда ли, брат?

Алекс поправил рубашку и, опустошив уже новый бокал виски, направился на танцпол. Я знал, в чем его проблема, и устал от этого. Он вел себя как заноза в заднице, думая, что Лекси влюблена в меня, однако проблема в том, что он был слишком горд, чтобы признаться ей в своих чувствах, а не вести себя с ней как кретин. Но сейчас я был не в том состоянии, чтобы думать об этом.

У меня имелись проблемы поважнее, чем двое влюбленных друг в друга друзей с раздутыми эго. Решение этих проблем лежало на стойке передо мной, а информация на флешке могла стать ключом к причине убийства моего отца и началом падения великой империи Маттео Моретти.

Я взял ее в руки и поискал в толпе Адриану, которая тоже пострадает, когда вся правда раскроется. Она танцевала в нескольких ярдах от меня, но теперь уже одна. Лекси и Алекса не было видно, но это не беспокоило меня, потому что они оба были в состоянии о себе позаботиться, в отличие от девушки, выводящей меня из себя каждый раз, когда делала прямо противоположное тому, что я ей говорил.

Со своего места я мог наблюдать за ее умелыми движениями, за тем, как она танцует, словно находится в этом помещении одна и может позволить себе полностью расслабиться в танце, не беспокоясь о свидетелях. На самом же деле ей было не важно, смотрит ли кто-то на нее или нет, она просто растворилась в музыке. Сейчас в этом помещении была только она.

Несмотря на то что Адриана стояла ко мне спиной и я не видел ее лица, я был уверен, что ее глаза закрыты, улыбка на губах растянулась, а сама она светилась, наслаждаясь новыми ощущениями.

Я обратился к бармену за бутылкой воды, потому что здесь оказалось невыносимо жарко. Скорее всего, кондиционеры просто не справлялись с таким количеством людей. Тут всегда было много народа, но сегодня какой-то аншлаг.

Поблагодарив бармена за воду, я развернулся к танцполу и заметил, что Адриана подняла волосы, оголив тем самым спину.

Твою мать.

Бутылка зависла в воздухе у рта, дышать стало труднее.

Этот чертов наряд не оставлял места для воображения, выставляя напоказ роскошное и сексуальное тело Адрианы. Дьявольское платье мерцало в этой темноте и под светом ламп, оно обтягивало каждый изгиб и держалось лишь благодаря тонким бретелькам, а этот проклятый разрез на спине доходил до ее поясницы, и если приглядеться, то можно было увидеть две ямочки над округлой задницей.

Во мне вспыхнуло желание попробовать каждый оголенный кусочек кожи и поцеловать эти ямочки, а после разорвать на ней это платье и отшлепать девушку за то, что она надела это подобие одежды.

– Черт бы тебя побрал. – Я опустошил бутылку с водой, пытаясь развеять мысли и утихомирить свой пыл, но это не помогло, а когда диджей включил следующую композицию, я понял, что ночь будет длинной.

Зал вместе с Адрианой начал сходить с ума, когда «The Hills» в исполнении The Weekend раздалась из динамиков. Медленная музыка в сопровождении ярко-красного оттенка светомузыки заставили танцпол взорваться, отчего мне стало сложнее не упустить Адриану из виду, но, когда люди отошли в сторону и открыли мне вид, я потерял рассудок.

Адриана двигалась в такт музыке, выгибая спину, поднимала руки над головой и медленно, слишком медленно раскачивала бедрами, словно издеваясь надо мной. Когда она повернулась ко мне лицом, ее глаза были закрыты, как я и предполагал.

Проклятье, она чертовски красивая, расслабленная и сексуальная. Она в своей стихии. Светомузыка пробегала по ее идеальной коже, бросая блики на лицо и грудь, ее руки играли с волосами, пока тело двигалось в такт песни и гипнотизировало каждого в этом зале. Я оглянулся и заметил взгляды других мужчин на ней, и мне хотелось убить каждого из этих придурков, пускающих на нее слюни.

Когда я вернул взгляд к Адриане, ее глаза уже были открыты и устремлены на меня. И вот так наш мир остановился. Никого вокруг нас не было, здесь только Адриана и я. Все стихло, музыка перестала играть, я слышал лишь собственное дыхание и стук колотящегося сердца, вырывающегося из груди. И когда я думал, что Адриана больше не способна перевернуть мой мир и удивить меня, она сделала то, чего я ожидал от нее меньше всего, – подняла руку и позвала к себе. Она манила меня, словно сирена в бездну, и я не против был утонуть в ней.

Я не заставил ее ждать, просто поставил бутылку на стойку, повесил флешку на шею и направился к моей сирене, прямо в ее сети. Она покачивала бедрами, пока я прорывался сквозь толпу. Широкая, кокетливая улыбка не сходила с ее лица, затуманенные глаза блуждали по мне. Черт, мне это нравилось: то, как она смотрела на меня – без страха и настороженности, лишь решимость, желание и что-то еще, о чем я не мог мечтать.

Адриана прекрасна, она чиста, невинна, грациозна, умна, такая смелая и милая. Она являлась неподдельным украшением, а я собирался осквернить, испачкать ее своими руками, на которых лежала ложь и грязь этого жестокого мира. Она не заслуживала ничего из того, что последует за моей правдой и правосудием, несмотря на свой чертов статус. Адриана – сладкий и запретный плод, и мне было не суждено его попробовать, но я стал эгоистом, когда встретил ее в самый первый день.

Адриана уже тогда стала моей. С ее звонким детским смехом, такая искренняя, облачная и воздушная, красивая и яркая в этом гребаном красном бикини. Она влезла в мою голову и бесплатно там поселилась, и я был не против, потому что знал, что это всего лишь плод моего воображения, несбыточные мечты.

Адриана Моретти не могла быть моей в реальной жизни. Она – дочь моего врага, к тому же обещанная другому. После того, что я намеревался сделать, я бы исчез из ее жизни и никогда бы ее не увидел. Я бы оставил ее жить в моей голове, но не в жизни. Но посмотрите на эту суку-жизнь.

Она перевернула все вверх тормашками, и теперь Адриана стояла передо мной, практически в моих руках, в моем грешном мире. У меня была всего одна задача – защитить эту девушку любой ценой, но я, черт возьми, облажался. По всем фронтам. Адриана должна была быть лишь заданием, а после – рычагом давления на ее отца. Эта девушка не имела права врываться в мой мир, медленными шагами разрушая между нами все стены, не должна была становиться моим светом. Но посмотрите, где мы были сейчас.

Играла песня «Poison», когда я наконец подошел к Адриане и встал напротив. Она была вся запыхавшаяся, ее грудь поднималась и опускалась под тонкой тканью платья, из-под которой торчали соски. Я опустил глаза на ее приоткрытые влажные губы, манящие меня, вызывающие желание узнать, так ли они аппетитны на вкус, как выглядят.

Адриана сократила дистанцию между нами и встала так близко, что теперь нас разделяли какой-то дюйм и наша одежда. Мы не прикасались друг к другу, но этого и не нужно было, чтобы почувствовать разряд тока, пробегающий через нас. Мы стояли так близко, что я мог видеть блики разноцветных лампочек, отражающихся в ее глазах, мог ощутить горячее дыхание на своей груди, до которой она доставала благодаря высоким каблукам. Мне стоило опустить голову на пару дюймов, чтобы прижаться к ней в восхитительном поцелуе.

Адриана встала на цыпочки, чтобы прошептать мне на ухо что-то, при этом ее губы задевали кожу, и мой член дернулся в штанах:

– Потанцуй со мной.

Я опустил голову, пока мое собственное дыхание не пробежало по ее блестящей коже, когда она отстранилась. Адриана пахла, как всегда, карамелью со смесью собственного запаха. Он заполняла ноздри, одурманивая. Он стал моей зависимостью.

– Я не танцую, принцесса.

Адриана подняла голову и взглянула на меня.

– Тогда наблюдай, как и все. – В глазах чертовки вспыхнул вызов, когда она отстранилась, пожав плечом, и отдалилась от меня, чтобы я мог смотреть на нее, пока она будет дразнить меня.

Адриана повернулась ко мне спиной и начала медленно двигаться под музыку. Ее движения были плавные, соблазнительные, дразнящие. Она подняла руки над головой, перекидывая волосы на плечо, открывая спину, а потом медленно спустила их вниз, обводя каждый изгиб своего тела, пока не остановилась на бедрах и не бросила на меня взгляд через плечо, чтобы удостовериться, что я наблюдаю. Конечно, я смотрел. Адриана приковывала взгляды окружающих, но, черт возьми, что бы она ни говорила, я знал, что она танцует для меня.

Однако мне было этого мало. Я жаждал прикоснуться к ней и заставить каждого ублюдка в этом зале уяснить, что эта девушка недоступна. Сейчас она была моя. Плевать на последствия.

Я схватил Адриану за руку и потянул ее к себе, пока она не врезалась в мою грудь с широко распахнутыми глазами. Положив ладонь на ее оголенную спину, я прижал ее к своей груди, не оставляя между нами пространства, и наклонился к ней.

– Никто не будет смотреть, если хочет жить. Ты поняла? – Мой голос превратился в хриплую и жестокую версию себя, и причиной тому была она.

– Почему?

Пальцами я обхватил ее подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на меня. Адриана моргнула, ее дыхание короткое и поверхностное, грудь вздымалась и опускалась с каждым кругом, который я вырисовывал на ее оголенной коже, опускаясь все ниже и ниже, пока не достиг ямочек на пояснице. Из нее вырвался едва уловимый стон наслаждения, и она задержала дыхание. Я не заметил, как мое бедро проскользило между ног Адрианы, а тело начало двигаться под музыку, подстраиваясь под ее ритм. Она положила руки мне на плечи, пока мои продолжали наслаждаться гладкостью и шелковистостью ее кожи.

Адриана непроизвольно придвинулась ко мне ближе, катаясь на моем бедре. Это было едва уловимое движение, но этого оказалось достаточно, чтобы вызвать стон из ее рта. Она резко подняла голову и посмотрела на меня с легким замешательством на румяном лице.

Такая реакция тела вызывала в ней смущение, но она не могла его контролировать. Ее зрачки стали больше, щеки залились краской, дыхание стало глубоким – она возбуждена, и это заставило меня повторить движение, прижав ее к себе, но на этот раз Адриана опустила голову и уткнулась мне в грудь, пряча свое лицо. Мне хотелось опустить руку ей под платье, раздвинуть ее трусики и проверить, как сильно она промокла, скользя по мне.

На самом деле я хотел ее, хотел ее всю.

Я вновь поднял ее подбородок, чтобы она не пряталась от меня. Ее ярко-зеленые глаза пристально смотрели на меня, не моргая, и опустились к моим губам. Люди вокруг нас танцевали, наслаждаясь ночью, а мы с Адрианой создали свой мир и погрузились в него. Я не слышал ничего вокруг, но, кажется, играла песня «Friends» группы «Чейз Атлантик», когда я поддался своему желанию и провел большим пальцем по ее нижней губе.

– Потому что ты моя.

Адриана затаила дыхание, и прежде, чем я смог бы передумать, я прижался к ее губам. Они оказались мягкие, сладкие, со вкусом карамели, как я и думал. Все в этой девушке как приторная карамель, которую раньше я терпеть не мог, но теперь она стала моим любимым десертом.

Адриана задыхалась, когда я целовал ее так, как всегда мечтал. Поцелуй неистовый, отчаянный, похожий на грех. Я слегка укусил ее нижнюю губу, высунул язык и провел им по месту укуса, обводя контур и прося разрешения войти. Помедлив лишь секунду, Адриана приоткрыла рот, давая возможность углубить поцелуй, и я проник в нее, скользя и сплетая нас в танце. Адриана потянулась к моим волосам и провела пальцами по коже головы, пока мои руки блуждали по каждому участку ее тела. Она выгнула спину, прижалась ко мне грудью, полностью оседлав мое бедро. Ее короткое платье практически полностью оголило ее задницу, поэтому я опустил руки на ягодицы и поправил ткань.

Мне этого мало, я не мог насытиться ею. Я хотел поглотить ее полностью, снять с нее это чертово платье и попробовать на вкус каждый уголок. Проклятье.

– Мы не должны, – прохрипел я ей в рот, не отпуская ее ни на секунду.

– Нет, не должны, – сказала Адриана, тяжело дыша, и сильнее прижалась ко мне, притянув меня за футболку. – Но сегодня я – не Адриана Моретти, а ты – не мой телохранитель. Сегодня есть только мы с тобой. Сегодня я твоя.

Да, черт возьми.

Она была права. Сегодня, только сегодня мы могли забыть обо всем на свете. Мы могли стать другими людьми лишь на одну ночь, а завтра, когда я просмотрю все записи на флешке и мой план начнет реализовываться, она возненавидит меня. Но этой ночью она будет моей Адрианой. Этой ночью я буду любить ее.

– Ты убиваешь меня, принцесса.

Мой рот впился в ее губы, и поцелуй стал еще глубже, яростнее. Я целовал ее до умопомрачения, запуская руки в ее густые волосы и стягивая их, прижав ее к себе.

– Алессио. – Адриана ловила ртом воздух, пока я целовал ее в шею. Мое имя из ее уст звучало как молитва. – Пожалуйста… отвези меня домой.

Дом.

Я замер, не понимая, о каком доме она говорит, ведь секунду назад она просила меня забыть все и отдаться этой ночи.

– В наш маленький мир, туда, где зверей больше, чем этих потных людей. – Она улыбнулась и положила ладонь мне на грудь, прямо над сердцем.

После этих ее слов облегчение заполнило мое тело. На этот раз я медленно и нежно прижался к ее опухшим губам, заставив Адриану закрыть глаза и насладиться нашим поцелуем. Я сплел наши пальцы и повел нас к выходу сквозь толпу.

Оказавшись на улице, мы направились в наш мир, оставив чужой позади.

21

Адриана

Мы ехали, не разговаривая, однако между нами не было неловкости или смущения, мы все еще находились в эйфории от произошедшего и наслаждались этим. На фоне играло радио, Алессио вел машину в своей уверенной манере – расслабленно, одной рукой на руле, а вторую держа на своем бедре вместе с моей.

Мы всю дорогу переглядывались и обменивались улыбками, как подростки, с нетерпением ожидающие следующего этапа развития их вечера. Не знаю, можно ли назвать этот вечер свиданием, но он определенно мог бы им стать.

Я никогда не ходила на свидания, но, судя по фильмам и книгам, такие вечера обычно заканчиваются либо просто прощальным поцелуем, либо горячим сексом. Что ожидало нас – не знаю. Это как американские горки: ты катишься по наклонной и не знаешь, что тебя ждет дальше – подъем или спад, но что бы это ни было, оно принесет тебе удовлетворение и вызовет незабываемые эмоции.

Признаюсь, я немного волновалась, но с нетерпением ждала, когда мы приедем домой.

Дом. Не знаю, почему так назвала это место, ведь эта хижина в лесу – временное пристанище, однако в нем я не чувствовала себя гостем.

Я родилась и выросла в особняке в Чикаго и любила его всем сердцем. С ним связаны все теплые воспоминания из детства, в нем я была в безопасности, была счастлива. Но сейчас, прожив с Алессио в горном домике, я поняла, что никогда ранее не ощущала такой свободы в особняке, как здесь.

Это странно, ведь в какой-то степени я заключена в четырех стенах, тем не менее я не ощущала себя в клетке, как это было в Чикаго. У меня не было постоянного контроля, большого количества людей, окружающих мой дом и следящих за моей жизнью, не было камер и слуг, телохранители не ходили по периметру, ожидая какой-либо опасности. Здесь я могла выйти на свежий воздух, сходить к водопаду и пройтись по местности, и никто не пойдет следом, чтобы проконтролировать. Да, Алессио сопровождал меня, но не в качестве телохранителя или солдата отца, а как… друг?

Я не знала ответа на этот вопрос, однако была уверена в одном – рядом с ним я чувствовала себя живой. С ним, несмотря на опасность, в которой я все еще находилась из-за Картеля, я не знала страха, и об этом так легко можно было забыть, пока он вот так смотрел на меня и держал мою руку в крепком захвате.

Алессио въехал на гравийную дорогу и остановился возле домика. Уже было довольно темно, хотя луна светила достаточно ярко, чтобы освещать нам путь. Вокруг стояла тишина, лишь где-то вдалеке звучали вой, щебетание птиц и стрекотание кузнечиков.

Алессио заглушил двигатель и повернулся ко мне, все еще держа мою руку у себя. Он прижал ее ко рту и слегка коснулся губами моих костяшек пальцев. Этот жест был милый, совсем не свойственный тому Алессио, который был в клубе. Поцелуи, которые мы подарили друг другу, были дикими, страстными и поглощающими, словно мы оба долгое время нуждались в этом и наконец получили желаемое.

От воспоминаний его губ, пожирающих меня, тепло разлилось по всему телу. Я почувствовала, как мои щеки начали гореть, а в животе все перевернулось.

Это был мой первый поцелуй, который я подарила мужчине: не мужу, как должна была. Я думала, что меня охватит стыд или сожаление, но ничего из этого не произошло. Возможно, дело было в эйфории, и они нахлынут на меня утром, когда я приду в себя, но сейчас, сидя с ним в машине и видя, как горели почти черные глаза Алессио, я вновь хотела прижаться к его мягким губам и поцеловать его.

– Все хорошо? – искренне поинтересовался он, оставляя короткие поцелуи на моей ладони.

Его волнение и переживания в голосе вызывали улыбку. Алессио – самый чуткий мужчина, которого я когда-либо встречала. Я смотрела на него, откинув голову на подголовник сиденья.

– Все хорошо.

Медленная улыбка расцвела на лице Алессио, когда я потянулась к нему и положила свободную руку ему на щеку. Облегчение от моих слов достигло его сердца, он закрыл глаза и прижался к моей ладони, и в этот момент он казался особенно уязвимым. Через консоль между нами я прижалась своими губами к его в мягком поцелуе. Это стало для Алессио толчком, неким приглашением, он притянул меня ближе к себе, погружая длинные пальцы в мои волосы и обхватывая меня за затылок, чтобы углубить поцелуй.

Боже.

Если бы я знала, что это так прекрасно, когда тебя вот так целуют, я бы не стала ждать свадьбы. Хотя не уверена, что мне бы понравился поцелуй, если бы это был не Алессио. Губы этого мужчины сводили с ума, казалось, в одно мгновение он боялся сломать меня, в другое – не мог себя сдерживать, стараясь быть нежным и аккуратным. Сначала он прикладывал для этого все свои силы, но спустя пару секунд начал задыхаться от потребности углубить поцелуй, почувствовать свой язык у меня во рту и соединить с моим. Он поглощал меня, словно я кислород, поддерживающий его жизнь.

Мне нравилось, что я так на него влияю и вызываю потребность, потому что теперь я тоже была зависима. Я не понимала, как раньше жила без этих ощущений: когда все внутри тебя бушует, кожа горит от прикосновений, ноги сводит, а руки блуждают по крепкому телу, к которому хотелось прижиматься, в котором хотелось раствориться.

Я всегда видела реакцию, которую вызывала у мужчин, когда приходилось встречаться с ними на различных мероприятиях. Я видела блеск в глазах Данте, когда он смотрел на меня, но никогда раньше не чувствовала себя такой желанной, как сейчас с Алессио. Мы могли быть в комнате, полной девушек, но его взгляд, смотрящий на меня, кричал бы, что для него я была единственной.

Я запустила руку в его мягкие волосы, призывая его издать тихий стон, пока его рот накрывал мой, а руки блуждали по моим голым бедрам. Они не поднимались выше, не залезали под подол платья, но я знала, что ему этого хочется, как и мне.

– Пойдем в дом, – прошептала я, отстранившись от Алессио, чтобы перевести дыхание.

Он в последний раз оставил крепкий поцелуй, после чего отпустил меня, вышел из машины и с мальчишечьей улыбкой на лице подбежал к пассажирской двери. Открыв ее, мужчина протянул мне руку, однако мне было необходимо надеть босоножки, которые я расстегнула для удобства в машине.

Я потянулась к застежке, пальцы дрожали из-за волнения, и Алессио, конечно же, заметил это, и то, что он сделал после, вызвало восхищение, заставив бабочек в животе вспорхнуть в головокружительном вихре. Он сел на одно колено, взял меня за ногу и поставил ее к себе на бедро. Его пальцы оставляли пламенный след от прикосновений, когда умело застегивали одну застежку за другой, но губы, что целовали мои икры, обжигали эти места. Я просто была не в состоянии оставить глаза открытыми и не застонать от наслаждения и ощущений его губ на себе.

– Позже, принцесса, – прошептал Алессио у моего рта и прижался в легком поцелуе.

Не уверена, что значило его обещание, но сейчас, когда мы направились в дом сквозь темноту ночи, держась за руки, я знала, что соглашусь на все, что этот мужчина готов мне предложить.

Вместо общего света Алессио включил два светильника, стоящие возле кровати, как будто боялся нарушить этот момент яркостью, словно она способна озарить нас, заставив вернуться в реальность и очнуться от миража, в котором мы себя заперли, находясь под воздействием эйфории. И я поддерживала его опасения – все казалось сном, и если мы проснемся, то вся реальность происходящего на нас обрушится. Но, как я и сказала в клубе: сегодня мы не Адриана и не Алессио, поэтому я была намерена использовать каждую минуту этой ночи, пока не наступит рассвет, а за ним и реальность. Сегодня последняя частичка прежней Адрианы исчезнет, сегодня я сделаю свой собственный выбор, несмотря на последствия, и при этом останусь собой.

– Ты не должна была надевать это платье, – сказал Алессио, когда выпустил мою руку из своей и отошел на шаг, чтобы рассмотреть меня. – Тем не менее оно словно сшито специально для тебя. Ты выглядишь просто превосходно.

Я видела по его горящим глазам, что ему понравился мой наряд, когда я вышла из раздевалки, однако слышать из его уст такого рода комплимент – бесценно.

– Хм, ты так смотрел на меня весь вечер, словно хотел снять его с меня в ту же секунду, как я в нем вышла, поэтому я предположила, что оно тебе не понравилось, – решила немного поиздеваться над ним.

Не знаю, откуда вообще взялась эта смелость, но мне нравилось, какой уверенной я себя чувствовала рядом с Алессио. Как будто это совершенно другая версия меня: более живая, дерзкая, не боящаяся осуждения, презрения, косых взглядов и тихих перешептываний критиканов. Конечно, когда я вернусь домой, мне не избежать разговоров, ведь испорченный товар семьи Моретти будет сенсацией и отличным поводом для сплетен и промывания костей, особенно после сегодняшней ночи. Но сейчас я не хотела об этом думать. У меня была, возможно, всего одна ночь, чтобы побыть собой со своими решениями и ошибками.

Алессио сделал медленный шаг, заполняя мое пространство, и протянул руку к шее. Его глаза следили за пальцами, проводящими линии на моем горле, двигаясь снизу вверх по сонной артерии, поднимаясь к затылку и медленно опускаясь к ключице. Они блестели под лунным светом и выглядели такими темными, словно я смотрела в ночное небо. В них отражался голод, и я не узнавала в этом мужчине Алессио. Это не пугало меня, а вызывало лишь интерес: как далеко он сможет зайти, прежде чем монстры, которых каждый из нас усердно прятал, выйдут наружу?

– Я готов был сорвать с тебя эту гребаную ткань, которую ты обзываешь платьем, в ту минуту, как увидел тебя, и в каждую последующую, пока ты дразнила меня, стоя на танцполе, крутя передо мной своими бедрами, как красной тряпкой перед быком. – Он наклонил голову набок, когда его пальцы обхватили мое горло. – Ты ведь именно этого и добивалась, не так ли?

Он усилил захват вокруг моего горла, слегка надавливая, но не так чтобы перекрыть мне кислород или сделать больно. Я не боялась Алессио, однако рука рефлекторно зацепилась за его запястье, что заставило его немного ослабить хватку. Он провел пальцами по моей коже, поднимаясь выше к подбородку и нижней губе.

– Ты дразнила меня, принцесса? – Его голос низкий, глубокий, грохочущий.

– Возможно. – Мой голос хриплый, дыхание неровное, перекрытое его пальцами, все еще держащими меня за горло.

– Такая смелая.

Тихий вздох покинул меня, и я закрыла глаза, когда Алессио наклонился и провел языком по моей нижней губе, перед тем как прикусить ее. Он дернул ее к себе, впиваясь зубами в чувствительную часть. Не так сильно, чтобы пошла кровь, но достаточно, чтобы вызвать новую волну удовольствия, распространяющегося по всему телу и собравшегося внизу живота. Ноги дрожали, и, если бы не Алессио, обхвативший меня за талию, я бы упала прямо перед ним.

– Такая красивая. – Его рука с талии передвигалась к спине, пальцы начали обводить круги вокруг ямочек на пояснице и поднимались выше прямо по позвоночнику. Я – холст в его руках, а его пальцы – кисти, вытворяющие на моей коже что-то невероятное. – Такая отзывчивая на мои прикосновения.

О боже.

Я чувствовала его твердый член, упирающийся в мой живот. Алессио поцеловал мою нижнюю губу, всасывая ее в рот, потом сделал то же самое с верхней, пока я дрожала в его руках как осиновый лист. Мои пальцы впились в его плечи и сжали ворот кожаной куртки, чтобы удержаться, когда он обхватил меня за талию и приподнял над полом, чтобы я была на одном уровне с ним.

– Ты мокрая, принцесса? – Он разорвал поцелуй, играл со мной, издевался, дразнил – объявление о сладкой мести за мои выходки в клубе. – Твой клитор нуждается во мне, чтобы на этот раз кончить, не так ли?

Из моего горла вырывается вздох со смесью отчаянного стона, когда мужчина делает то, что говорит: его бедро нежно вклинивается между моих, пока его язык скользит по моему. Обхватив за талию, Алессио опустил меня на свою ногу и придвинул к себе, словно катая по стулу, и теперь грубая ткань его джинс отлично влияла на мой клитор. И это толчок для меня, мое спасение, и я не отказалась от протянутой мне руки помощи.

Черт, мне просто необходимо было кончить, иначе из-за нарастающего давления я потеряла бы сознание в его руках, поэтому я начала двигаться, помогая себе найти освобождение. Здесь не играла музыка, как в клубе, но это не мешало вырисовывать восьмерку на его бедре.

– Да, – прорычал мне в рот Алессио, когда его губы накрыли мои в обжигающем поцелуе.

Наше дыхание, вздохи и стук бьющихся сердец смешались и превратились в симфонию, которая проникала в наши души и становилась любимой мелодией. Нашей мелодией.

– Ты на вкус, как карамель. Чертовски сладкая, опасная, вызывающая зависимость, от которой так сложно отказаться.

Его слова вызвали у меня улыбку, но я не прекратила целовать его, запуская пальцы в мягкие волосы и притягивая к себе за шею. Его руки заскользили вниз к моей заднице, он обхватил заднюю поверхность моих бедер и поднял, помогая обхватить его за талию. Так я прижалась к нему своей промежностью, потому что это платье было слишком короткое, а в таком положении оно полностью поднялось и обнажило мою нижнюю часть.

Я пыталась стянуть кожаную куртку с его мускулистых плеч, пока Алессио нес меня к кровати, но я сдалась, когда мы дошли до нее и он аккуратно уложил меня на матрас. Алессио справился быстрее меня: снял с себя куртку и бросил ее на пол. Он возвышался надо мной, его глаза сканировали полуприкрытое тело и спустились к кружевным черным трусикам, которые я купила пару часов назад.

Я должна была прикрыться, опустить платье или засмущаться под его испепеляющим взглядом – так бы сделала прежняя Адриана, но новая я положила голову на подушку и подняла ноги в босоножках на кровать, молчаливо пригласив его.

Глаза Алессио тут же вспыхнули.

– Кажется, я совратил тебя.

Ленивая ухмылка скользила на лице Алессио, и он присел на кровать, чтобы медленно потянуться к моим ногам. Он не снял босоножки, просто провел шершавыми пальцами по моей коже, дойдя до внутренней стороны бедер и выше.

– Я так давно мечтал об этом, принцесса. – Его губы оставляли короткие поцелуи на моей коже, это вызывало поток мурашек и тихие стоны, что вырывались изо рта, не подчиняясь контролю.

Мои руки сжимали простыни, глаза закатывались, когда рот Алессио двигался все выше и он практически уткнулся носом в мою ноющую сердцевину. Уверена, он чувствовал запах моего возбуждения. Мне должно было быть стыдно или неловко, но, черт возьми, это лишь усиливало мою потребность в его поцелуях и ласках. Я чувствовала себя такой разгоряченной, что мне хотелось попросить Алессио сделать уже что-нибудь, потому что все мое тело было напряжено, оно требовало разрядки. Мне казалось, если он не прикоснется ко мне так, как мне нужно, я упаду и разобьюсь на тысячи осколков.

– А ты, принцесса? – Алессио поцеловал меня сквозь тонкие кружевные трусики, и мое сердце едва не вырвалось из груди. – Ты мечтала об этом? Обо мне?

Боже, да. Я мечтала об этом в последнее время слишком часто. Алессио снился мне каждую ночь вместо кошмаров прошлого. Он вытеснил их из моей головы и занял там почетное место.

Алессио – первый мужчина, который прикасался ко мне так, словно я значу для него намного больше, чем он показывал. Он первый, кто смог проникнуть в мою душу и излечить ее от ран. Он все еще делал это: с каждым днем, с каждым словом или действием, своей заботой, внимательностью и, возможно, любовью?

Не знаю, так ли это было на самом деле, права ли Лекси в своих суждениях, но сейчас, когда он смотрел на меня с таким вожделением, я могла поверить в это. И я делала это. Алессио вырвал меня из тьмы, и сейчас я хотела от него еще один кусочек света. Он был нужен мне.

– Да, – призналась я, когда его жаркий рот вновь поцеловал меня, но на этот раз над клитором, и это вызвало новую волну наслаждения.

Я была уже на грани, мне нужно было, чтобы он прикоснулся ко мне без каких-либо преград, лишь его рот на моей коже. Однако не успела я попросить его об этом, как раздался телефонный звонок, прерывая нас, и реальность происходящего обрушилась с большой силой. Я видела по его глазам, что момент испорчен, а когда он отстранился и сел на кровать, я поняла, что мое сердце на грани того, чтобы разорваться.

Алессио поставил ноги на пол и достал из заднего кармана телефон, и я тоже села рядом с ним. Он не ответил, но кто бы это ни был, настроение испорчено. Алессио сбросил звонок и положил голову на руки, запустил пальцы в волосы и сильно потянул их, что вызвало боль даже у меня.

– Черт. Черт! – прорычал он, пугая меня.

Мужчина, что минуту назад был таким нежным, выглядел как разъяренный монстр – настоящий член мафии. Он вскочил с кровати, полностью игнорируя меня, и начал расхаживать по комнате, вскинув голову к потолку и скрестив пальцы в замке на затылке.

– Кто это был? – спросила я, стягивая платье вниз и прикрывая практически обнаженное тело.

Алессио застыл на месте, словно забыл, что я нахожусь в этой комнате прямо сейчас. Он не отвечал и не смотрел на меня, поэтому я попробовала снова:

– Алессио, что происходит?

Его кулаки сжимались и разжимались по бокам, его грудь вздымалась и опускалась в учащенном ритме, он пытался держать себя в руках, но явно проигрывал свою битву. Он был зол, и я не могла понять, в чем дело. Что вызвало такое состояние? Звонок или то, что мы делали? Неужели он пожалел о своем решении?

– Тебе нужно поспать, – вот так просто ответил Алессио, повернувшись ко мне спиной и направляясь в ванную. Вот так просто он разбил мое сердце.

Я не успела среагировать, как он хлопнул дверью и скрылся внутри ванной.

Может, это была ошибка?

Я сидела на кровати, прижимая ноги к груди в этом чертовом платье. Мое тело все еще покалывало во всех местах, где Алессио касался и целовал меня. Я чувствовала влагу на своих трусиках, ощущала, как клитор изнывал от желания, а еще ощущала одинокую слезу на щеке.

Я прижала пальцы к губам, которые все еще горели от его жарких и нежных поцелуев. Они еще хранили этот вкус и силу его языка, исследующего мой рот. Тело помнило его руки на мне и твердую эрекцию у живота. Всего пару минут назад Алессио дарил мне невероятные ощущения, он поклонялся мне и моему телу.

Не знаю, что вызвало у него такую реакцию, заставил ли звонок все перевернуть вверх дном, но в одном я уверена точно – этого было достаточно, чтобы меня бросили одну в таком состоянии и с кучей вопросов в голове, не удосужившись ничего объяснить. Но что ранило меня еще больше, так это то, что отказ Алессио лишь усилил сомнения в моей голове.

Я предполагала, что как только мой статус несостоявшейся невесты станет достоянием общества, ни один мужчина Каморры не захочет меня – Адриану. Не дочь своего Капо, не трофейную жену – меня. Традиционалисты считали, что если девушка ранее была помолвлена и принадлежала другому, то она уже не так чиста, как раньше, даже если это и было так. Она была уже использованной, грязной, опороченной. Но я настолько глупа и наивна, что посмела подумать, что Алессио был не таким. Я ошибалась.

Осознав, что сегодня было достаточно унижений, я решила быстро переодеться и лечь, поэтому, пока из ванной доносился звук воды, быстро сменила платье на пижаму и легла в кровать.

Прошло уже пятнадцать минут, но Алессио все еще не вышел, хотя, судя по тишине по ту сторону стены, он закончил принимать душ.

Неужели он ждал, пока я засну, чтобы не встречаться со мной? Теперь он будет избегать меня, шарахаться, когда я буду рядом?

Такая вероятность причиняла боль. Он, возможно, сожалел о случившемся, но я – нет.

Спустя еще несколько минут дверь ванной открылась, и свет проник в комнату. Я лежала лицом к нему, но с закрытыми глазами, чтобы не смущать его, если он и вправду планировал избегать меня. Я слышала, как Алессио вышел из своего убежища, закрыв за собой дверь, и открыл холодильник.

Открыв глаза из любопытства, я нашла Алессио, склонившегося над кухонным островом спиной ко мне. Он был без футболки и в черных спортивных брюках. Мышцы напряжены, они двигались под татуированной спиной в такт его глубокому дыханию. Отсюда невозможно было разглядеть, что у него набито, но это довольно объемный рисунок, покрывавший верхнюю часть тела. На шее висел какой-то медальон, или что-то похожее на это, который раньше я не замечала, его темные волосы были еще влажные после душа.

Алессио сделал глоток апельсинового сока из холодильника и убрал пакет обратно. Давящая тишина настигла нас, когда он направился к дивану и лег, ни разу не посмотрев в мою сторону.

В груди что-то щелкнуло, словно сработал выключатель, и вот так чувство стыда и сожаления меня настигли. Я прижала ноги к груди, смахнула предательскую слезу, скатывавшуюся по щеке, и закрыла глаза, чтобы провалиться в темноту.

С момента, как мы приехали в этот горный домик, мои кошмары сократились, я стала просыпаться без головной боли и достаточно бодрой. В Чикаго мне тяжело давался ранний подъем, но тут я вставала ни свет ни заря уже полная сил. Но не сегодня.

Сегодня мое тело бунтовало, отказываясь открывать глаза, голова раскалывалась. Не имела представления, сколько сейчас времени, но, судя по запаху кофе и жареного бекона, разбудившего меня, уже наступил завтрак.

Мне не хотелось вставать с кровати, я даже запланировала день уныния и жалости к себе, но запах манил. Я приложила все силы, чтобы присесть и открыть слипшиеся от слез глаза, привыкая к яркому свету, вливающемуся из распахнутых окон.

В комнате я была одна. На кухне накрыт завтрак, платье, которое я оставила лежать на полу ночью, аккуратно сложено на краю кровати у моих ног. Это был не сон…

Идиотское платье напоминало мне о событиях вчерашнего вечера и ночи, благодаря которым сейчас я была в таком отвратительном состоянии, хотя еще несколько часов назад я наслаждалась ощущениями, которые стали для меня первым опытом, пока Алессио не понял, какую ошибку совершил, когда впервые поцеловал меня.

Мой мозг не спешил засыпать, он анализировал каждое сказанное слово и действия Алессио, пока я не вырубилась от усталости ближе к рассвету. Мое тело так отчетливо помнило прикосновения мужских рук на каждом участке тела, но сердце разрывалось на куски. Когда он так всепоглощающе целовал меня, я думала, что наши чувства взаимны, что он тоже чувствует связь между нами. Его прикосновения были такими нежными, желанными, он словно боялся причинить мне боль, но я ошиблась. Ему ничего не стоило сделать это.

«Потому что ты моя».

Это было не так. Для Алессио это всего лишь слова, но для меня они были надеждой.

Глаза начали гореть от нахлынувших эмоций, но я не позволила слезам скатиться. Больше нет.

Алессио не было видно, но его кобура и пистолет лежали на столе, значит, он где-то поблизости. Я собиралась позавтракать и заполнить пустой желудок вкусной едой, а после заняться самобичеванием.

Завтрак, приготовленный Алессио, мог служить извинением, да и выглядел он слишком хорошо, чтобы его игнорировать. Поэтому я закинула в рот оливки и кусочек сыра, когда услышала звук его голоса позади себя, доносящийся из ванной. Взяв черри, я пошла туда и услышала, как Алессио ругается, разговаривая сам с собой. Зайдя внутрь, я чуть не упала на задницу, потому что весь пол был залит водой. Причина потопа – прорванная труба, которую Алессио пытался починить с помощью какого-то инструмента в руках. Он одет в белую футболку, которая уже вся промокла и просвечивала чернильные рисунки на спине, груди и линиях плеч. Эти плечи я вчера сжимала и царапала, когда его руки ласкали мое тело, а рот…

– Доброе утро, Адриана.

Я подскочила на месте от его низкого голоса, пойманная в моменте этих неподобающих мыслей, но что меня потрясло, так это обращение ко мне: Адриана, не принцесса. Алессио практически никогда не обращался ко мне по имени. В голосе не было той игривости и дружелюбия как раньше, только холодность и отстраненность.

– Не уверен, что смогу это починить, поэтому сегодня обойдемся без душа, пока не придумаю что-нибудь, – сообщил он, не удостоив меня взглядом.

– Как без душа? Мне нужно помыть волосы, от них пахнет сигаретным дымом, и я…

– Я не сказал, что эту проблему нельзя решить. – Алессио закрутил кран, чтобы вода перестала брызгать, и это сработало.

– Но ты же сказал, что никакого душа.

Ванная была слишком маленькая, чтобы уместить двух людей, один из которых явно игнорировал другого, поэтому мне пришлось вжаться в угол, пока Алессио со своим большим и широким телом заполнял практически всю комнату, особенно выпрямившись и выйдя из душевой кабинки весь мокрый, словно принял душ. Его уставшие глаза пробежались по моим босым ногам и наконец поднялись к лицу.

Не знаю, что он увидел, однако уголок его рта приподнялся в подобии улыбки, которая сразу же исчезла с его красивого лица, не дав мне возможность насладиться ею.

Алессио приподнял край футболки, оголяя участок смуглой кожи на твердом животе, и протер им лицо. Его спортивные штаны висели на бедрах, открывая взор на косые мышцы и дорожку темных волос, исчезающих под ними.

– Бери вещи и полотенце, и пойдем со мной. Тебе точно нужен душ.

– Что это значит? – Я собиралась выскочить за ним, когда он прошел мимо меня с дьявольской ухмылкой, но заметила себя в зеркале и замерла. Мои волосы в полном беспорядке, но то, что происходило на лице, – катастрофа. Лицо опухшее, как и покрасневшие глаза, тушь растеклась и размазалась вокруг глаз, превратив меня в панду. Я выглядела так, будто провела ночь непонятно где и как, и Алессио видел меня такой. А еще он сделал мне замечание…

Придурок.

Умывшись и почистив зубы, я вышла из ванной, схватив с собой полотенце, шампунь и свежее белье. Алессио, переодевшийся в джинсовые шорты, ждал меня у стеклянных дверей, ведущих на задний двор. Он молча вышел на террасу, когда заметил меня, и направился по тропе в глубь леса. Изначально я предположила, что мы шли к водопаду, но мы свернули с привычной мне тропы к этому сказочному месту. Я молча следовала за ним, поддерживая его решение не разговаривать, и, несмотря на желание выяснить, что вчера произошло, я не готова была поднимать эту тему самостоятельно, ведь проще проигнорировать проблему, нежели взяться за ее решение. Но, наверное, оно и к лучшему.

Рано или поздно мы вернемся в прежний режим в мире, в котором вряд ли пересечемся, а если и так, то это будут только отношения между солдатом Каморры и дочерью его Капо. Если бы мы ночью продвинулись дальше ласк, то это только осложнило бы все в дальнейшем.

Несмотря на боль в груди, я осознавала, что нам нельзя было переступать эту черту. Не знаю, что на нас нашло: было ли это влияние алкоголя в моем организме или чувство одиночества, но я дала волю своим эмоциям, а Алессио… Понятия не имею, почему он это сделал. Возможно, его тоже терзали какие-то эмоции, или же ему просто захотелось немного поразвлечься, а я была той, которая добровольно поманила к себе. Может быть, он решил воспользоваться случаем, пока не осознал степень всего происходящего и не отступил.

Я не хотела думать об этом: кто знал, что было в голове у Алессио на тот момент и почему он передумал, однако хорошо, что так случилось. Я просто размечталась, захотела новых ощущений, поверила в свободу, которая оказалась лишь иллюзией.

Мне предстояло вернуться в прежний мир – клетку, где оковы слишком крепки, чтобы сломать их желанием. Жизнь дала мне пощечину и вернула с небес на землю, уберегая от возможных ошибок, последствия которых были бы плачевными для нас обоих, и за это я должна быть благодарна. А поцелуи, его прикосновения к моему телу, к моей душе и те ощущения, что я испытывала к своему телохранителю, я забуду. Боль в груди пройдет, мое сердце уже привыкло терять дорогих людей, еще одну потерю оно должно было пережить, не так ли?

Запирая внутри себя все чувства, зарождающиеся к Алессио, я решила оставить эту тему и больше ее не поднимать.

Растворившись в своих мыслях, я не заметила, как мы вышли из глубины леса на открытую местность. Алессио остановился на вершине небольшого утеса, откуда можно было увидеть вершину водопада. Под нами расстилалось озеро, где мы обычно проводили время с Алессио, пока он работал, а я рисовала или читала. Отсюда все выглядело иначе: зелень казалась более насыщенной, а вода – прозрачной. Если смотреть с этой высоты, водопад казался больше, чем снизу, голубизна воды практически позволяла увидеть дно озера. И хотя сам утес находился на высоте всего четырех-пяти ярдов, от страха соскользнуть, упасть вниз и разбиться о камни по коже пробегали мурашки.

Вытряхнув эту картину из головы, я сделала несколько шагов назад и натолкнулась на Алессио, точнее, его спину. Отскочив от него, я обернулась и замерла на месте.

Мужчина стянул с себя футболку и кинул ее на землю вместе с полотенцем, что взял с собой из дома. Ночью я видела его спину без одежды, но в темноте мне не удалось разглядеть чернильный эскиз. Сейчас же, при свете дня, невозможно было не заметить татуировку практически на всю спину.

Рисунок начинался с шеи, прямо под затылком, и спускался вдоль по позвоночнику. Это был кинжал с крыльями, увитый шипастым растением. По середине спины спускались его два стебля с колючками, перевитые спиралью, похожей на цепь. Это выглядело завораживающе. Детали вырисованы профессионально, видна кропотливая и тщательная работа мастера, отчего изображение выглядело реальным и рельефным. Кто бы ни создал этот шедевр, он потрудился на славу.

Мне хотелось подойти к Алессио и провести пальцем по линиям, рассмотреть все ближе, изучить каждый завиток на его коже, но я остановила себя прежде, чем ноги двинулись к нему. Алессио развернулся ко мне и…

О боги Олимпа!

Я, конечно, могла подумать, что Алессио в отличной форме, а вчера у меня была отличная возможность оценить твердые мышцы под руками, блуждающими по его груди, но видеть их вот так вот – это совершенно другое.

Передо мной стояла полуголая скульптура с мышцами и кубиками. Широкие плечи, накачанные руки и мускулистая грудь, левая сторона которой забита еще одной татуировкой с изображением ворона с раскрытыми крыльями в окружении каких-то символов, а на правой, прямо под сердцем, можно разглядеть небольшую надпись в одно слово.

– Невежливо так откровенно пялиться, – откуда-то прозвучал веселый голос Алессио, возвращая меня с небес на землю.

– Я не пялилась, – сказала я, набравшись смелости, и убрала прядь волос за уши, выдавая смущение этим жестом. – Мне просто интересно.

– Что же?

Из-за потока воды, падающего с высоты, здесь было очень шумно, поэтому нам приходилось кричать, чтобы быть услышанными.

– Почему у тебя нет татуировки Каморры?

– Не было возможности ее набить, – чуть помолчав, ответил Алессио, приблизившись.

– За полгода? Не думала, что у обычного солдата так мало свободного времени.

– Твой отец умеет загружать различными заданиями, которые важнее, чем просто тату. Он что, не посоветовался с тобой? – съехидничал он.

– Кстати, об этом. – Я сделала шаг к нему и встала практически вплотную. – Когда я смогу вернуться домой или хотя бы поговорить с отцом?

Если быть откровенной, я оттягивала этот момент, потому что не хотела возвращаться в Чикаго. Но я скучала по отцу и брату, поэтому необходимо хотя бы поговорить с ними. Особенно сейчас, когда наши отношения с Алессио стали такими шаткими и сложными. Хоть мы и игнорировали произошедшее, невозможно забыть все, что между нами произошло, особенно когда он стоял так близко ко мне. Черт, его язык был у меня во рту, я чуть не кончила на его джинсы, пока бесстыдно терлась об него.

– Скоро, – коротко ответил Алессио, отводя взгляд в сторону.

Его настроение изменилось в момент: брови нахмурились, плечи напряглись, но я не отступила, потому что на этот раз такой ответ меня не устраивал. Мне нужно было как можно скорее уехать отсюда, иначе мы оба погорим.

– Это растяжимое понятие, – настаивала я.

– Я смотрю, твоя дерзость вновь вернулась, принцесса? – с игривой ухмылкой на лице он обратил свой глубокий, пронизывающий взгляд на меня. Ему шли эти ямочки на щеках, скрытые под щетиной, появляющиеся, когда он улыбался, и эти сверкающие глаза. Мне нравился такой Алессио, и я ничего не могла с собой поделать. – Раздевайся.

Подождите, что?

– Прости? – закрыв рот от шока, я скрестила руки на груди, не веря своим ушам и пытаясь скрыть свою реакцию. Он ведь пошутил, верно? Или это мне послышалось?

Черт, мне точно это послышалось!

– Успокойся, тигрица. Несмотря на то что ты смыла следы перевоплощения в панду, тебе все еще нужен душ. – Он отошел от меня на несколько шагов с той же ухмылкой на красивом лице. – Если только ты не передумала и хочешь подольше благоухать сигаретным дымом и мужским парфюмом.

Алессио действительно иногда мог быть занозой в заднице, как назвал его Алекс. В самом начале наших отношений это случалось часто, но после он стал вести себя по-другому, или я уже привыкла к нему, но сейчас прежний бесящий Алессио вновь вернулся.

Я не успела ничего ответить на это, потому что он с разбегу прыгнул с утеса в воду. Я в ужасе подбежала к обрыву и остановилась у края, наблюдая, как он исчез под водой, когда мой крик разнесся эхом по лесу. Паника зарождалась в груди с каждой секундой, пока глаза искали его в воде, но время шло, а Алессио не всплывал.

– Алессио, хватит! Это не смешно! – опустившись на колени, прокричала я в надежде, что этот идиот одумается, услышав страх в моем голосе, и вынырнет. Но я ошиблась. Он словно исчез в этом озере под потоком воды.

Секунды превратились в минуты, беспокойство лишь усиливалось. Мне было чертовски страшно, но я недолго думая сняла с себя футболку, сделала пару шагов назад, чтобы разбежаться, глубоко вдохнула воздух, пока решимость не покинула меня, и собралась прыгать. Однако не успела даже сделать шаг, как мои ноги оторвались от земли, а холодные руки обвили меня сзади за талию и прижали к себе.

– Сделай глубокий вдох, принцесса, – прошептал Алессио, прежде чем разогнаться и прыгнуть вместе со мной с обрыва прямо в воду.

Мой крик прервался, когда холодное озеро поглотило нас, утягивая все глубже на дно. Когда мы полностью погрузились в воду, я открыла глаза, чтобы встретиться с Алессио. Он был очень близко, одной рукой обнимал меня за талию, не отпуская от себя, второй работал, чтобы поднять нас на поверхность. Я пришла в себя от острых ощущений и присоединилась к нему.

Вскоре мы вынырнули, и я начала жадно глотать воздух, кашляя, пока полностью не успокоилась. Я убрала волосы с лица и увидела чертовски самодовольное выражение перед собой.

– Что ты творишь, черт возьми? – Я оттолкнула Алессио, ударив его по груди, но ему было хоть бы что.

– Принцесса знает плохие слова, удивлен.

Капли воды блестели от яркого солнца на его коже и губах, и это завораживало.

– Я знаю много плохих слов, но знаешь, что самое странное? – Алессио покачал головой и цокнул. – Я вспоминаю их, только когда нахожусь рядом с тобой, ты, чертова задница.

Я нанесла еще один удар – шлепок – по его груди, но его только рассмешило. Алессио запрокинул голову к небу, и хохот вырвался из него. Громко, оглушающе, легко. Его голос звучал непринужденно, выглядел он так же – расслабленный и беззаботный, как вчера в клубе с Лекси. Тогда я была раздражена тем, что не я являлась причиной его счастья и смеха, но сейчас – это была я.

Моя грудь разрывалась от теплоты и осознания того, что именно я смогла вызвать в этом хмуром мужчине настоящие эмоции, именно я сделала его счастливым. Видеть его таким – приятно и заразительно.

Его состояние передалось и мне, поэтому я отложила все переживания и плохие мысли и окунулась вместе с ним в счастье: начала смеяться, заражаясь его глубоким хохотом. Мы, как дети, веселились, ни о чем не заботясь. Наше эхо разносилось по всему лесу, смешиваясь с шумом водопада. Наши тела сотрясались, глаза слезились, а сердце наполнялось теплым чувством, расширяясь и впуская этого невероятного мужчину в себя. В этот момент я больше не злилась на него ни за вчерашний вечер, ни за его шалость, в этот момент я чувствовала себя на своем месте – дома.

Алессио первый прекратил смеяться, но он все еще ухмылялся, когда грозовые глаза разглядывали мое лицо. Небольшая прядь волос упала ему на лоб, и, словно магнит, мои пальцы потянулись к ней и убрали ее. Мое прикосновение было легкое, едва ощутимое, но его кожа на удивление мягкая и теплая, несмотря на холодную воду.

Алессио смотрел на меня так же завороженно, как и я на него. Наши взгляды блуждали по лицам друг друга и каждый раз возвращались к губам. Он притянул меня ближе к себе, принуждая ногами обхватить его талию под водой и руками за шею. Алессио держал меня одной рукой, пока второй пытался удержать нас на поверхности воды. Мы были так близки друг к другу, что я чувствовала его глубокое, теплое дыхание на моем лице и не выдержала:

– Ты игнорировал меня со вчерашнего вечера. – Я пристально посмотрела в его глаза, пытаясь найти ответы в них. – Почему?

Алессио ответил почти сразу же:

– Ты знаешь почему.

Его слова резали мое сердце на куски. Я так боялась услышать его признание, что решила не поднимать эту тему, но теперь крышка Пандоры уже была приоткрыта и отступать поздно.

– Тогда что мы делаем сейчас, если ты сожалеешь о вчерашнем?

На мгновение Алессио выглядел так, будто был по-настоящему удивлен моими словами: широко раскрытые глаза блуждали по моему лицу, словно не верили услышанному, брови были приподняты. Но потом шок сменился злостью: его брови сошлись на переносице, полуприкрытые глаза потемнели, нос сморщен, губы поджаты.

– Ты думаешь, что я сожалею? – выплюнул он последнее слово, будто оно с трудом ему давалось.

– А разве нет? – Я старалась подавить надежду в голосе, но…

– Черт, принцесса, конечно нет. – Алессио прижался своим лбом к моему и притянул меня к себе так, что теперь я чувствовала его эрекцию у себя между ног. – Я не сожалею ни об одной минуте, проведенной с тобой.

Мой мир перевернулся от его признания, но я не могла позволить себе надежду. Не в этот раз.

– Тогда в чем дело? Почему ты вчера передумал? Ты оставил меня одну, раздетую, в уязвленном состоянии и скрылся в ванной, ничего не сказав. Ты отверг меня. Я думала, что сделала что-то не так или что ты пожалел обо всем, потому что не хочешь меня, ведь я не такая, я…

– Эй, эй. – Алессио положил свою руку на мою щеку, пытаясь отвлечь меня и успокоить от нахлынувших вопросов. – Мне жаль, что я сделал тебе больно, не осознав этого. Но, принцесса, как ты можешь думать, что я не хочу тебя? Черт, разве ты не видишь? Не чувствуешь эту связь между нами? Это влечение? Желание в моих глазах, когда я смотрю на тебя?

Я улыбнулась от его слов. Да, я чувствовала и видела в его глазах голод и желание каждый раз, но неуверенность делала свое дело. А после того как он отверг меня ночью, это чувство лишь усилилось. Я стала думать, что в последние несколько дней жила иллюзиями, что нафантазировала себе то, чего нет на самом деле, а его вчерашнее поведение подпитало это чувство.

– Тогда что случилось? – спросила я, ненавидя себя за то, как звучал мой голос – слабо, жалко, беспомощно. Словно ребенок, просящий любви.

– Мы не должны были этого делать, но не потому, что я не хочу, а потому, что это неправильно, так не должно быть. – Он отвел глаза в сторону, вновь отгородившись и выстроив стену.

Почему он снова это делает? Он поднимал меня до небес, даря уверенность своими словами, а потом отпускал и заставлял разбиться об асфальт с такой силой, что живого места остаться никак не могло.

Я отпустила Алессио и отплыла от него в сторону берега, как можно дальше. Мне нужно уехать отсюда, я больше не могла находиться с ним. Я должна была спасти оставшиеся кусочки своего сердца.

Алессио не остановил меня, но я слышала, как он плыл следом. Уже на берегу я почувствовала легкий ветер, отчего мурашки пробежали по коже. Мне пришлось обхватить себя руками, потому что на мне было только нижнее белье, а вещи и полотенце лежали наверху у утеса. Я решилась идти за вещами, но Алессио схватил меня за запястье и потянул к себе, разворачивая, чтобы быть лицом друг к другу. Я не успела возразить или оттолкнуть его от себя, как его губы накрыли мои. Он прижался к ним с неистовой силой и начал поглощать меня, словно обезумевший и оголодавший зверь. Одна его рука держала меня за затылок, а другая скользила вниз к моей пояснице, сильнее прижимая к себе.

– Это похоже на сожаление? – прорычал Алессио мне в рот, прерывая поцелуй на секунду. – Это похоже на нежелание?

Его язык прошелся по моим губам, и, когда я простонала ему в рот, он прикусил мою нижнюю губу и потянул ее, прося разрешение для входа, и я дала его, потому что была слаба. Я не могла сопротивляться этому мужчине, не тогда, когда его руки повсюду, когда его язык так настойчив, а губы такие опьяняющие. Я прижалась к нему всем телом, когда Алессио наклонился, нависая надо мной, и углубил поцелуй.

– На что это похоже, принцесса?

Я не могла ответить, да и ему это не нужно было. Мы оба знали, что это, но боялись признаться друг другу и себе.

Я чувствовала давление между ног, прямо там, где его твердый член упирался в меня. Руки нашли его волосы и пропустили их сквозь пальцы, пока его ладони блуждали по моему телу, словно пару минут назад мы не разговаривали ни о каких сожалениях. Я наслаждалась каждым движением, пока мое тело горело от его прикосновений.

Да, с того самого дня, как я впервые почувствовала влечение к этому мужчине, я боролась с голосом внутри и завитком стыда, утверждающим, что я грязная, порочная, неверная, потому что хотела другого мужчину, несмотря на произошедшее с Данте. Это казалось неправильным, ведь мы с Алессио не состояли ни в браке, ни в отношениях. Но сейчас? Сейчас мне было плевать на все запреты, традиции и голос совести.

Алессио простонал мне в рот, прильнул лбом к моему и отстранился, чтобы перевести дыхание. Наши губы были влажные и опухшие от поцелуев, его глаза блестели. Серый оттенок исчез, темнота взяла верх, глаза практически черные, как тьма, но в них я находила безопасность. Оставив короткий и быстрый поцелуй, он произнес слова, которые оставили след в моем сердце.

– Я хотел тебя с первого дня, как увидел в том красном бикини на заднем дворе вашего особняка. С того дня каждая гребаная мысль в моей голове принадлежала тебе. Каждая живая и неживая клетка в моем организме хочет только тебя, мое чертово сердце готово биться только для тебя. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что ты моя, принцесса, всегда была моей. – Он прижался ко мне в очередном поцелуе. На этот раз он был мягкий, долгий, сладостный, но с ноткой горечи во рту. – Не смей бросать меня, что бы ни случилось.

– Не брошу.

22

Алессио

Мне неоднократно приходилось был свидетелем того, как близкие люди поворачивались ко мне спиной. Отец бросил нас с матерью, потому что посвятил свою жизнь работе, из-за которой в конечном итоге был убит. Страдающая от депрессии мать, ставшая живым привидением, гуляющим по дому, наложила на себя руки, пока в соседней комнате находился сын-подросток – единственный, кто нашел бы ее мертвое тело. Но об этом она не позаботилась, когда писала прощальное письмо, в котором говорила об одиночестве без мужа, резав себе вены.

Эти люди решили отказаться от сына в угоду своему эгоизму, предпочтя ему собственные желания. Будучи ребенком, я рос с чувством покинутости. Чья-то отвернувшаяся спина стала привычным делом и в более осознанном возрасте, когда даже после похорон матери отец не взял меня к себе, а поместил в школу-интернат. С тех пор я перестал подпускать к себе людей. Выстроенная стена помогала отгородиться от тех, кто мог подарить мне иллюзию чего-то большего, чем просто временные потребительские отношения, пока в моей жизни не появился Алекс и его семья.

Чувство потери мне не было чуждо, поэтому, когда Адриана стала отдаляться от меня, приняв мое молчание за отказ, я не мог допустить этого. Только не снова, только не она.

Конечно же, где-то глубоко внутри я осознавал, что в скором времени, когда все обернется катастрофой, я останусь с разбитым сердцем, как ребенок из моего детства. Однако я собирался ухватиться за руку, протянутую самой жизнью, и воспользоваться любой возможностью, чтобы попробовать завоевать доверие Адрианы до того, как все пойдет к чертям.

Решение бороться, дабы доказать Адриане свою преданность и заполучить ее любовь, пришло мне в голову ночью, когда сон был далек от меня. Я проклинал себя за то, что оставил девушку в подвешенном состоянии после всего, что сделал. Я ненавидел себя в этот момент, и каждый тихий всхлип плачущей Адрианы в нескольких ярдах от меня усиливал отвращение к себе. Несмотря на бездействие тогда, я решил, что моим приоритетом сейчас являлась она, а месть могла еще немного подождать.

Пока мне необходимо было сделать все возможное, чтобы Адриана смогла довериться мне настолько, чтобы нашла в себе силы и смелость понять и простить меня за мои решения и их последствия.

Эгоистично ли это? Да.

Безрассудно? Определенно.

Есть ли вероятность, что Адриана никогда не простит меня? Безусловно.

Я не имел представления, что найду в тех файлах на флешке отца, когда открою их, или как развернутся события в будущем, где я окажусь, если останусь жив, но единственное, в чем была уверенность, – это мои чувства к этой девушке. Возможно, любовь – слишком громкое слово для человека, который похитил и удерживал ее вдали от семьи в этом богом забытом месте, скрывая свои искренние намерения, но я готов был защищать ее ценой своей жизни.

Я буду счастлив отдать Адриане всего себя за ее беззаботные дни и спокойные ночи, за ту умиротворенность, отражающуюся на лице во время танцев, за искренние улыбки, когда она ступает босыми ногами на мокрую после дождя траву, за тихие стоны, когда она наслаждается вкусом кофе с любимым сиропом. Черт возьми, я готов опустошить все полки магазинов с баночкой карамели, если это будет означать, что Адриана счастлива и дала мне шанс, чтобы я смог заполучить ее прощение.

Конечно, я осознавал, что просил невозможного, и была огромная вероятность, что она никогда не простит меня, но мне нужно было попытаться. Я не намерен сдаваться.

Я провел всю ночь в размышлениях, как поступить, перекручивал последние полгода в поисках ответов и размышлял над тем сообщением, которое получил, когда голова была погружена между ног Адрианы. Это стало пинком под зад, оно заставило вернуться в реальность и понять, что мы совершаем грандиозную ошибку.

Не поймите меня неправильно, я хотел Адриану всем сердцем и душой, я жаждал погрузиться в нее, исследовать каждый уголочек ее тела и оставить следы на коже от моих поцелуев и ласк, но, если бы ночью я овладел ею, Адриана возненавидела бы меня сегодня, но что важнее этого – она бы не простила себя. Какой бы сильной она ни была и как бы ни делала вид, что в порядке, – это не так.

Я определенно видел в ней изменения с первого дня, когда она проснулась в моей комнате с панической атакой, душащей ее, но она все равно всего несколько недель назад потеряла жениха, которого знала и, возможно, любила всю сознательную жизнь. Она бы возненавидела и обвиняла себя, потому что Адриана такая: мягкая, добрая, сопереживающая, самокритичная. Я не мог дать ей повод осуждать себя, но и не хотел отвергать или расстраивать ее. Однако в этот раз сообщение Маттео было другим: никаких оскорблений или угроз. Его слова выбили меня из колеи, я просто был так зол на себя, на своего отца, на Маттео, на чертову вселенную.

«Что бы это ни было, какой бы ни была причина твоих действий, она не заслужила ничего из этого. Как и ты не заслуживал такого детства».

Понятия не имею, о чем говорил Маттео и в какую игру играл, упоминая мое детство, но он был прав: Адриана не заслуживала ничего из этого дерьма и этой гребаной жизни.

Лежа на диване под лунным светом, просачивающимся в ночи сквозь окна, я прокручивал в голове его слова сотни раз, пока тихие всхлипы девушки не прекратились и она не погрузилась в сон. И тогда решение о смене приоритетов пришло ко мне и плотно засело в мыслях. Даже сейчас, видя Адриану с распущенными волосами, выходящей из ванной с застенчивой ухмылкой на румяном лице, с этими пухлыми и красными губами из-за поцелуев, я задумался о том, чтобы вовсе отказаться от мести, лишь бы быть с ней.

Так разве не это ли любовь? Если нет, то я не знаю, что тогда.

Мы зашли в дом, все еще мокрые от купания в озере. Адриана сразу побежала в ванную и вышла с чистыми полотенцами, на ходу высушивая свои длинные волосы одним из них, а я быстро переоделся в сухие боксеры. Она же все еще в нижнем белье – черный кружевной лифчик и такие же трусики. На ее загорелой коже такое сочетание выглядело сексуально и со вкусом. Так, как я представлял себе в своих мечтах. Такая женственная и грациозная. И только моя.

Когда она подошла ко мне, протягивая полотенце, я взял ее за руку и притянул к себе, чтобы усадить на колени и оставить короткий поцелуй. Адриана улыбнулась мне в губы и провела полотенцем по моим волосам, пытаясь их высушить, я же, как бесстыдный засранец, разглядывал ее притягательное тело и не мог оторвать от него рук. Я медленно поглаживал теплую кожу на ее спине и положил ладонь на бедро, сжимая его каждый раз, когда ногти девушки слегка царапали кожу моей головы. Боль и удовольствие – идеальное сочетание, заставляющее думать о других вещах, которые могли бы усилить эти ощущения.

Я понимал, что мысли уходили далеко за пределы приличия, и член начал твердеть, и как бы мне ни хотелось продолжить с того, на чем мы остановились прошлой ночью, необходимо было думать головой. Нам предстояло еще многое обсудить, прежде чем я смогу реализовать каждую фантазию с Адрианой в главной роли. Мы не будем торопиться, она будет задавать темп всему, но для начала надо все обдумать и решить, как ей все рассказать.

– Ты голодна? – спросил я, целуя ее в подбородок.

– Не особо.

– Чем хочешь заняться? – Мои пальцы легкими движениями проводили линии на ее плече вверх-вниз, оставляя след из мурашек на коже.

– М-м-м, как насчет того, чтобы просто лежать в кровати? – застенчивая улыбка расплылась на губах.

Я не удержался – поцеловал ее в шею, отчего из нее вырвался сладостный стон, и она открыла мне лучший доступ.

– С каких пор ты стала такой лентяйкой?

Ее кожа мягкая, нежная, а запах тела сводил с ума. Адриана стала моим наркотиком, зависимостью. Я фантазировал об этой девушке уже несколько месяцев, представлял ее сидящей у себя на коленях, лежащей в моей кровати и в объятиях, но еще вчера это казалось недосягаемой мечтой, сейчас же я не мог перестать прикасаться к ней.

Пальцы Адрианы играли с моими волосами, ей нравилось, рука в них удерживала меня на месте. Она задыхалась и выгибала спину, когда я кусал мягкую кожу на впадине между шеей и ключицей, а после облизывал это место, даря ей идеальный тандем – боль и удовольствие. Адриана мурлыкала что-то под нос. Что именно – не слышал, потому что мой мозг уже отключился, словно в экстазе.

– Это так приятно, – в ее голосе слышалась невероятная страсть и чистое вожделение, и мне это чертовски нравилось. Видеть, как я влиял на нее, как и она на меня – опьяняюще.

Удерживая Адриану за талию одной рукой, я перевернул нас и положил ее на кровать, продолжая поклоняться ее телу. Я отстранился лишь на мгновение и отошел от нее на шаг, чтобы увидеть ее распростертой на кровати лишь в белье с ореолом темных волос и убедить себя в реальности происходящего. Ее лицо светилось, щеки румяные, а на шее следы от моих поцелуев и укусов. Ее кожа мерцала под лучами солнца, падающими на нее из окон. Грудь поднималась и опускалась от учащенного дыхания, пока глаза исследовали мою обнаженную грудь. Я заметил, как Адриана прикусила нижнюю губу, когда ее глаза опустились к моей эрекции, горло дернулось, ноги непроизвольно сжались вместе.

Проклятье. Сама того не понимая, она делала ситуацию еще безнадежней. Ее тело реагировало на меня так же, как и мое на ее. Черт, мне хотелось накинуться, снять этот кружевной лифчик с ее полной груди, взять в рот затвердевшие соски, стянуть эти чертовы трусики, прикоснуться к ней, целуя каждый участок кожи, и пробовать ее на вкус. Позже.

«Мы не торопимся, чувак. Еще нет», – мысленно сказал я самому себе, чтобы утихомирить свой пыл, но тут рот Адрианы приоткрылся, выпуская кончик ее языка, чтобы облизать пересохшие губы, и из меня вырвался рык чистой похоти. Ее глаза резко поднялись к моим. Не знаю, что она видела в них, но уверен, эти эмоции полностью олицетворяли сейчас мое состояние, потому что румянец на ее щеках становился ярче, глаза лани больше, а руки поднялись к животу, чтобы обхватить себя, прикрываясь.

Я смущал, возможно, даже пугал ее.

Мне не стоило забывать, что Адриана выросла в традиционной семье, где девственность являлась драгоценностью и хранится для будущего мужа. Конечно, в современном мире немногие чтили эти обычаи, но семья Моретти консервативна до мозга костей, как и вся Каморра, поэтому я уверен, что Адриана хранила свою невинность для Данте.

Хотя я и не считал, что кто-то вправе диктовать женщинам правила об их теле, сейчас я чувствовал себя пещерным человеком, и мысль о том, что Данте мог быть ее первым, раздражала и сводила меня с ума.

Адриана все еще неподвижно лежала на кровати, опираясь на свои локти, и смотрела на меня, не отрываясь от тщательного анализа каждого участка моей груди, стараясь не спускаться ниже живота.

Я медленно залез на кровать и лег рядом с ней, подперев рукой голову. Адриана удивлена моими действиями, она повернулась ко мне и тоже легла на бок.

– Что-то не так? – с осторожностью в голосе спросила девушка.

– Ты разве не хотела полежать в кровати? – Я убрал прядь ее влажных волос за ухо.

– Да, но я подумала, что мы могли бы… эм…

Замешкавшись, Адриана сжала губы и опустила подбородок. Боже, она была чертовски милая, когда смущалась. Я не удержался и подразнил ее:

– Могли бы что?

– Ну… Эм… Разве пары просто так лежат в кровати? Ничего не делая? – Она не смогла подобрать слова и не набралась смелости, чтобы спросить, почему я передумал и не трахнул ее. И мне чертовски нравилось, что в ней соединены две противоположные черты: раскованность, как в клубе, и невинность, как сейчас.

– То есть мы теперь пара?

Она резко подняла голову ко мне, и я заметил, как шестеренки в ее голове начали безостановочно работать, находя подвох в моих словах.

– Я имела в виду… То есть…

Я не мог больше наблюдать за мучениями девушки, поэтому нежно поцеловал ее пухлые губы, заставляя лечь на спину. Я навис над ней, удерживая свой вес на руках, чтобы не придавить ее, и не углублял поцелуй, все еще чувствуя ее смущение и неуверенность в движениях рук, поглаживающих мои плечи и спину, но она хотя бы не была напряжена.

Адриана полностью отдала контроль мне и принимала все, что я ей давал. Я чувствовал жар ее тела под собой, когда наша кожа соприкасалась друг с другом. Нас отделяли всего лишь лоскутки ткани, мешающие нашим телам соединиться полностью. Я чувствовал под губами ее пульс, пока целовал ее шею, ощущал затвердевшие соски под просвечивающим бельем, чувствовал ее влажность на моем животе, пока член упирался ей в бедро.

Черт. Я хотел ее. Хотел так сильно, что от разочарования из груди вырвался то ли стон, то ли рык. Мне нужно больше.

Это было невыносимо – чувствовать ее так близко к себе и не иметь возможность сделать с ней все, что заблагорассудится. Но нам стоило остановиться, пока мы не переступили черту, пока не стало слишком поздно. Потому что как только я окажусь в ней, пути назад не будет. Я не мог позволить случиться этому сейчас.

Однажды я полностью сделаю Адриану своей, и это произойдет тогда, когда Адриана сама этого захочет – осознанно, зная все, что должна знать. Когда это случится, она будет знать о моих чувствах к ней и будет уверена во мне. Когда это случится, Адриана должна будет чувствовать ко мне то же самое. И тогда я смогу войти в нее так глубоко, как только это возможно, чтобы в полной мере ощутить ее тугость, пока ее стенки будут сжимать мой член у себя внутри.

Слишком грязные мысли крутились в голове, когда Адриана удивила меня и, осмелев, взяла инициативу в свои руки. Ее руки притянули меня за голову к своему рту для поцелуя, и дерзкий язычок облизал мои губы, будто прося разрешение. Оно ей не было нужно. Я впустил ее в свой рот, чувствуя, как неуверенно, но стремительно Адриана начала проникать внутрь, соединяясь с моим языком в страстном танце. Поцелуи с ней – это что-то невероятное, как глоток свежего воздуха, и плевать, что дышать становилось тяжелее от каждого взмаха ее языка и пальцев, стремящихся к моим волосам.

Я поменял позицию, чтобы вклиниться между ее ног, и полностью склонился над ее телом, прижимаясь грудью, но стараясь не придавить ее. Адриана раздвинула ноги и обхватила меня за талию – так я стал намного ближе.

Проклятье. Она такая мокрая.

Глаза Адрианы закрылись, веки трепетали. Наши языки продолжали свое танго, ее щеки пылали от моих прикосновений. Я запустил руку ей за спину и двинулся вниз, опускаясь все ниже и ниже вдоль позвоночника, прямо к ее упругой заднице.

Мы неистово целовались, поглощая друг друга. Адриана выгибалась подо мной, тем самым меняя позицию, из-за чего мой твердый член, который я старался держать подальше от девушки, уперся ей между ног.

Твою мать.

Она решила убить меня, потому что, если я не возьму ее прямо сейчас или мы не прекратим пожирать друг друга, уверен, я кончу прямо в боксеры, как подросток. Знаю, я обещал себе, что мы не перейдем черту и будем двигаться в медленном темпе, но ведь так и есть – это самая медленная прелюдия из всех, что когда-либо у меня были. Я отдал контроль Адриане, и она не собиралась прекращать, ну а кто я такой, чтобы ее останавливать?

Ее руки блуждали по моему телу, скользя ниже по спине, и остановились на пояснице, не осмеливаясь идти ниже. Я сомневался всего секунду, что она решится на это, но она сделала это, черт возьми. Ее руки опустились на мою задницу, и она притянула меня к себе, заставляя упереться прямо в ее киску.

– Боже, принцесса, что ты делаешь со мной?

Адриана не ответила, лишь наши стоны разносились по комнате. Я укусил ее нижнюю губу, когда она предприняла отчаянную попытку найти освобождение с помощью трения о мою эрекцию. Ее тело тряслось в конвульсиях, она была близка к тому, чтобы вот-вот кончить. Я хотел помочь ей, поэтому прильнул к ее горлу, оставляя дорожку поцелуев на шее, и спустился ниже к вздымающейся груди. Оставив легкий поцелуй на ложбинке между ними, я поднял голову и попытался заглянуть в глаза Адрианы, в которых надеялся увидеть предупреждение или знак, что я пересек черту. Но я не нашел ничего из этого.

Она смотрела на меня своими красивыми и горящими глазами, покусывая опухшие губы, и улыбалась мне. На ее лице не было ничего, помимо блаженства и румянца.

– Я могу помочь тебе кончить, не трогая тебя внизу. – Я провел рукой по ее животу, медленно и аккуратно, не пугая ее. – Ты хочешь этого?

Слегка помедлив, Адриана кивнула, но этого мало. Я должен был слышать ее голос, уверенность в нем и понимание, что это действительно говорит она, а не мое воображение.

– Используй свой голос, принцесса.

– Да, я хочу этого, – сказала Адриана с легкой хрипотцой в голосе.

– Хочешь чего?

Адриана переместила руку мне на щеку, поглаживая щетину, а потом прижалась ко мне в поцелуе и прошептала в мои губы слова, которые я не надеялся когда-нибудь от нее услышать:

– Покажи мне, какой желанной я могу быть.

Проклятье, эта девушка сводила меня с ума. Как она могла в себе сомневаться?

Мы решим эту проблему и выкинем чертовы сомнения из ее головы. Я намерен всю жизнь доказывать ей, какая она чертовски привлекательная, сексуальная, желанная, любимая.

Я поцеловал сначала ее нижнюю губу, потом верхнюю, после чего опустился ниже, отмечая ее смуглую кожу мокрыми следами от языка и от несильных укусов, пока не дошел до груди. Медленно стянув одну лямку с ее плеча, предварительно прижавшись губами к нему, я сделал то же самое с другой, пока полностью не стянул лифчик на живот, выпуская полную грудь.

Святое. Дерьмо.

Они идеальны.

Ее розовые соски твердые, как и мой член. Хотя сейчас меня это не особо волновало, потому что Адриана была важнее. Мне хотелось подарить ей невероятные ощущения, чтобы она запомнила этот момент, чтобы он врезался ей в память. Чтобы она помнила, что это был я – тот единственный мужчина, чей язык крутился вокруг ее сосков, целовал и отмечал ее.

Да, я эгоист, мы уже признали это, буду гребаным нарциссом, если хотите, но мне плевать, черт возьми. Сейчас в моей голове не было других мыслей, помимо этой прекрасной девушки подо мной, которая познавала, возможно, свой первый реальный оргазм, и виной тому будут мои руки и мой рот.

– Ты превосходна во всех местах, принцесса.

Я обхватил одну грудь ладонью, нежно массируя, прежде чем большим пальцем провести по тугому соску, вызывая у Адрианы стон. Наклонившись, я обводил языком сосок на другой груди, пока рукой продолжал сжимать вторую. Я взял его в рот и начал посасывать, как леденец из ее обожаемой карамели. Адриана сжимала в руках простыню, ее спина выгнулась в экстазе, но я придерживал ее за живот, продолжая свою атаку: неторопливо сосал и дергал ее соски, слегка покусывая – один и другой.

– Алессио, – выдохнула она мое имя как молитву. – Пожалуйста.

Клянусь, она как сладкий яд и противоядие в одном лице.

– Пожалуйста, что? – Мой голос хрипел от дикого желания прикоснуться к ней внизу и от того, как ее тело отзывалось на каждую мою ласку.

– Я не знаю… я… просто хочу кончить, – прошептала Адриана, потянув мои волосы на голове с такой силой, что это обожгло, черт возьми. Она царапала мои плечи, как дикая кошка, пытаясь дойти до пика.

И он был близко.

– Тогда кончай, принцесса. – Я втянул сосок в последний раз и с громким звуком выпустил его, пока чуть сильнее дергал за второй, вызывая громкие, отчаянные стоны из Адрианы – один за другим, пока ее тело содрогалось от полученных ощущений.

Я опустил взгляд на ее трусики, на которых были видны последствия оргазма. Как гребаный зависимый, я жаждал попробовать ее на вкус и окунуться в нее так глубоко, чтобы найти там и свое освобождение, но сейчас речь шла не обо мне. Поэтому я поправил свой чертовски твердый член и помог Адриане полностью снять лифчик. Бросив его на пол возле кровати, лег на спину и притянул податливое тело Адрианы к себе. Она положила голову мне на грудь, а руку на живот, ничуть не помогая мне с обузданием моего пыла.

– Вау.

От ее первой реакции в качестве слов после произошедшего я хмыкнул и поцеловал Адриану в макушку, поглаживая плечи и спину. Ее пальцы выводили какие-то замысловатые узоры на моей груди, пока наше дыхание приходило в норму.

– Всегда к вашим услугам, миледи.

Мы лежали так в полной тишине, но она не казалась удручающей или неловкой, нет. Это так естественно, как будто мы делали это не в первый раз. Это выглядело как картинка из привычной нам жизни: Адриана – уставшая, но удовлетворенная после секса – лежала на моей груди в нашей кровати со счастливой улыбкой на лице.

Это казалось таким идеальным, как мечта.

– Знаешь, я вовсе не против, если мы всегда будем проводить время в постели таким образом. – Адриана приподнялась и чмокнула меня в губы.

Вернув голову обратно мне на грудь, она закрыла глаза, а через пару минут мы заснули в объятиях друг друга.

Вибрация телефона на прикроватной тумбе разбудила меня. Адриана все еще мирно спала на моей груди, прижавшись сбоку. На ее губах застыла улыбка, и она выглядела такой умиротворенной, поэтому я аккуратно поднял ее руку, лежащую у меня на животе, и осторожно, чтобы не разбудить, вылез из-под ее объятий.

Адриана свернулась калачиком и уткнулась лицом в подушку, но не проснулась. Она все еще была в одних лишь трусиках, поэтому я просто укрыл ее одеялом и взял телефон, продолжающий названивать. Это могли быть только Джон или Алекс, так как именно они имели возможность выйти со мной на связь.

Я вышел из дома и закрыл за собой дверь. На улице для конца лета держалась хорошая погода: светило солнце, дул свежий горный ветер, покачивая верхушки сосен и колыхающий слегка пожелтевшие листья на деревьях. Осень не за горами.

Я ответил на звонок и услышал прокуренный голос Джона:

– Время вышло – нам нужна информация.

Он был прав. Я должен был предоставить ему информацию, как мы и договорились, но я забылся, проводя мини-отпуск с Адрианой. Она занимала все мои мысли, и я не думал о делах и не возвращался к ним с той самой ночи на складе. Но Джон нетерпеливый человек и больше ждать не станет. Однако мне требовалось больше времени, чтобы разобраться во всем: найти того психа с видеокамер пентхауса, просмотреть файлы с флешки и самое главное – разобраться с Адрианой.

Все запуталось, я уже не был уверен в своих мотивах. Мой здравый ум боролся с сердцем, призывая одуматься, и выгонял из головы глупые мысли о возможности быть с Адрианой. Трезво оценив свои шансы на ее прощение, я понимал, что есть только один выход, одно правильное решение для нас – отказ от мести. Но в таком случае я предам себя, свои ценности и отца. Мой мозг все еще пытался найти другой способ избежать этого и сохранить Адриану в моей жизни.

Мне нужно еще немного времени.

– Есть координаты, нужно проверить местность на признаки хранения товара. – Я проверил склад и уже нашел все, что необходимо, но эта информация сможет подкормить Джона, пока он вновь не проголодается.

– Это цель?

– Возможно. Информация не подтверждена.

– Хорошо, работай дальше, – приказал Джон, но не отключился. – Может, нам пора использовать куклу для нужных целей? Она же не только для траха пригодна, не так ли?

Сукин сын. Я когда-нибудь вырву ему язык.

– Я предупреждал однажды, Джон, и скажу еще раз, но это будет последним предупреждением. Не заставляй меня действовать против тебя, последствия будут плачевными в первую очередь для тебя.

Я сбросил звонок, не дожидаясь его нытья и угроз о том, что он посадит меня. Его жизнь в моих руках, и они чесались от того, как мне хотелось врезать ему или кому-нибудь еще.

Голова шла кругом. Я потянулся к флешке, висящей на шее. Она жгла мою ладонь. Все ответы на вопросы могли быть тут. Пора посмотреть, что в этих файлах.

С этой мыслью я зашел в дом, где Адриана все еще крепко спала, поэтому я переоделся в спортивные штаны и, стянув через голову флешку, вставил ее в разъем ноутбука. На экране больше не загоралась строка с просьбой ввести пароль или код, как раньше.

Я ждал этого несколько месяцев. Ответы на вопросы, которые помогут мне разгадать все тайны отца и причину его смерти, могли храниться в ней. Казалось бы, вот оно, возьми и открой, но какая-то часть меня отказывалась и противилась этому. Когда я открою файлы, мне придется сдать все федералам, и в таком случае вся Каморра и Маттео Моретти будут задержаны, его империя падет и все закончится. Я отомщу за смерть отца, Джон сможет получить то, чего он так жаждет, а я буду свободен. Но в таком случае я потеряю Адриану – единственного человека, рядом с которым я чувствовал себя живым, который наполнял мою жизнь светом. Она и была свет для моей темноты.

Адриана возненавидит меня за то, что я сделаю с ее отцом, и никогда не сможет простить, как бы я ни старался заполучить ее доверие и любовь. О каком доверии могла идти речь, если я своими руками уничтожу ее отца?

Каждая клеточка мозга кричала, что это нелогично, что у нас и так нет шансов – Маттео никогда не позволит этому случиться, – но я противился. Мое чертово сердце не принимало эту правду. Я чертовски запутался и не знал, как выбраться из этой ситуации.

Как я оказался в ней?

Всего год назад моей заботой были мысли, где и с кем я проведу ночь, какой клуб мы посетим с друзьями сегодня. А сейчас я был по уши в дерьме, из которого, складывалось ощущение, я не найду выхода.

– Нет! Не надо! Пожалуйста!

Крик Адрианы рассек тишину в доме и заставил меня схватиться за пистолет, лежащий на столе. Однако когда я обернулся, я не увидел никого, помимо девушки, застрявшей в пучине кошмара.

Я убрал оружие, закрыл ноутбук и направился к ней. Адриана перекатывалась на кровати из стороны в сторону, пот стекал с лица, глаза зажмурены, из них текли слезы, терзающие мою грудь. Ей было больно.

– Отпусти, пожалуйста. Нет. Нет!

Повторяла Адриана, не просыпаясь, поэтому я аккуратно положил руку ей на плечо, чтобы медленно и осторожно вывести из сна.

– Эй, принцесса, это я – Алессио. Открой глаза.

Она не реагировала, лишь неистово повторяла:

– Нет! Прошу!

У нее давно не было кошмаров, но сейчас она захвачена им, страдание и боль на ее лице отражались слишком ярко, задевая и какую-то частичку меня.

Сев на кровать, я притянул дрожащее тело к себе, поглаживая спину и волосы, чтобы успокоить и помочь ей выбраться из ужаса, в котором она неосознанно заперла свой разум. Я нашептывал ей слова, которые, надеялся, помогут:

– Ш-ш-ш, детка, это всего лишь сон. Все хорошо. Я здесь, с тобой.

Тело Адрианы расслабилось в моих объятиях, а через несколько долгих минут она открыла глаза, в которых собралось озеро слез, и встретилась со мной взглядом. Боль застряла в горле, когда я увидел ее борьбу. В зелени прятались демоны, взявшие над ней власть. В этот раз Адриане удалось вырваться, но нам нужно было с этим что-то сделать. Кошмары должны были прекратиться. Я должен был позаботиться об этом, чтобы больше никогда не видеть это потерянное и напуганное выражение лица.

Ну а пока я притянул Адриану к себе на колени, продолжая медленно поглаживать ее по спине, оставляя легкие поцелуи на ее висках, давая ей возможность прийти в себя.

Она тихо плакала, ее слезы катились по щекам и спадали мне на кожу, когда она обхватила меня за шею и уткнулась в нее. Крупные капли оставляли след от изнурительной боли, которую она чувствовала в этот момент. Я хотел забрать ее всю.

Мне никогда не приходилось чувствовать такое – не хотелось разорвать грудь и спрятать внутри себя кого-то, чтобы защитить, сберечь от всего плохого в этом гребаном мире. Но я хотел сделать это ради Адрианы. Мне невыносимо было слышать ее страдания и видеть ее такой разбитой, с болью в ее красивых глазах.

– Все хорошо, принцесса, я здесь.

Адриана сильнее вжалась в мои объятия и усилила захват на шее, словно боялась, что я отпущу ее, и только через несколько минут, все еще всхлипывая, она немного отодвинулась, отпуская меня, и протерла глаза тыльной стороной ладони.

– Это был ужасный кошмар, – заикаясь, шепотом произнесла она. Ее крохотное тельце тряслось от рыданий, она выглядела такой несчастной и разбитой.

– Хочешь рассказать? – осторожно спросил я, стирая слезы с ее мягких розовых щек.

Адриана молчала какое-то время, опустив голову вниз и избегая меня. Я дал ей время решить, хочет ли она поделиться со мной своими переживаниями, и готов был принять любой ее ответ, однако для нее это было бы шагом к исцелению, потому что я прекрасно знал, каково это – держать своих демонов в себе и бороться с ними в одиночку.

– Это был тот собор… – начала она свой рассказ, продолжая смотреть на свои пальцы, теребящие край белого покрывала. – Там было так холодно и безлюдно, когда я зашла. На мне было платье, но не свадебное, а черное, строгого кроя – похоронное. Я направилась к алтарю. – Адриана сделала глубокий вздох, перед тем как продолжить: – Когда дошла до него, я увидела на полу Данте, лежащего в крови в той же позе, как в тот день. Его глаза были открыты, в них была пустота.

Она закрыла глаза, словно вспоминая день ее свадьбы, и крупная капля скатилась по щеке. Ей было тяжело рассказывать это, снова переживая этот кошмар, но она чертовски смелая, потому что решилась на это. Я взял ее теплую ладонь и сжал в своей, давая понять, что я рядом и готов разделить с ней ее печаль. Адриана не поднимала голову, не смотрела на меня, но и не уклонялась от моих прикосновений, что я воспринял как хороший знак. Смахнув слезу, она продолжила:

– Мама тоже была там, она лежала недалеко от Данте в другом углу в своем красивом изумрудном платье, которое было на ней в тот день. Я подошла к ней и села рядом, поглаживая ее холодную руку. Раны в ее груди были там же, как и улыбка на лице, – и только сейчас она решилась поднять голову с печалью в глазах. – Я никогда не забуду эту улыбку, особенно теперь, зная, что она прикрыла собой папу.

Проклятье.

Я не знал этого. Все случилось так быстро. Когда по собору разнеслись первые звуки выстрелов, я находился в дальнем углу у выхода, откуда мог следить за всем происходящим. Помню, как наблюдал за Адрианой в свадебном платье, идущей к алтарю навстречу своему будущему мужу, как Данте взял ее руку из руки Маттео. Я ненавидел его в этот момент, думая, что парень получил то, что хотел я.

Я собрался свалить, чтобы не видеть, как моя мечта уплывала у меня перед глазами, а я не мог ничего с этим сделать, когда услышал выстрелы. Началась перестрелка, толпа кричащих людей смешалась в небольшом помещении, и образовалась давка. Когда я наконец смог добраться до Адрианы, она уже была на грани обморока у ног своей матери. Маттео отдал приказ увезти ее, и я не мешкал – подняв ее на руки, вышел из церкви и увез оттуда. Она была вся испачкана кровью, в своем свадебном платье и все еще незамужняя.

– Потом я услышала голос отца, он кричал на кого-то, что убьет его. – Адриана вновь опустила взгляд и продолжила рассказ, вырывая меня из воспоминаний. – Я встала и пошла в сторону, откуда доносились голоса, и вышла на задний двор. Папа стоял спиной ко мне. Он выглядел ужасно: белая рубашка была пропитана кровью, волосы в беспорядке. Он держал в руках пистолет, направленный на кого-то, кого я не сразу увидела.

Адриана замолчала. Я прижал ее холодную ладонь к своим губам, давая понять, что слушаю ее. Она подняла голову и посмотрела на меня блестящими глазами, налитыми болью. Но что-то еще, что я не могу определить, отражалось в них.

Адриана продолжила с дрожью в голосе, но на этот раз она не отвела взгляд и не спряталась:

– Это был ты… Папа целился в тебя, Алессио. Вы оба… целились друг в друга.

И вот так Адриана сломалась. Ее тело столкнулось с моим, когда, разрыдавшись, она бросилась мне на шею. В конвульсиях прижималась к моей груди, руки душили меня в крепком захвате, но я не предпринял попыток вырваться из ее объятий, а обнял ее за талию и затылок. Мои пальцы скользнули в ее мягкие волосы и медленно массировали голову. Я пока не осознавал, что должен чувствовать, знал лишь, что этот кошмар может стать вещим.

– Что было потом? – спросил я, подталкивая Адриану продолжить, как будто находился в ожидании своего приговора.

Мне стало трудно дышать. Возможно, Адриана услышала это в моем голосе, возможно, убедилась, что меня не оттолкнули ее слова и я все еще здесь, она расслабила свою хватку, но не отпустила полностью.

– Прогремел выстрел, один за другим. – Она всхлипывала мне в шею, отчего мне с трудом удавалось разобрать ее приглушенный голос. – Вы оба упали на землю, а я… я замерла посреди этого ужаса. Я не знала, к кому бежать и кого спасать.

Ее плач усилился.

– Ш-ш-ш, все хорошо. Это был сон – всего лишь кошмар. Сейчас ты здесь, со мной и в безопасности. – Я гладил Адриану по спине и шептал слова успокоения, хотя сам чувствовал себя отвратительно.

– Мне так жаль. Прости…

За что она просит прощения? Я чертов лжец, недостойный ее и ее пролитых слез, которые лились из-за меня. Это мне стоило извиняться.

– Почему ты извиняешься, принцесса?

Она отпустила меня и выпрямилась на моих коленях. Я взял ее ладони и сплел наши пальцы.

– Я… – Адриана опустила глаза и посмотрела на наши сцепленные руки, на которые падали водопадом ее крупные слезы. – Я выбрала папу, Алессио. Я побежала к нему, пока ты умирал. Прости меня. Я… Боже, мне так жаль.

Меня словно окунули в ледяную воду. Конечно, я не ожидал ничего другого. Безусловно, она выберет отца – семью – вместо незнакомца, удерживающего ее взаперти и вдали от цивилизации, скрывая от близких. Я был для нее никем, просто временным сожителем, который должен был защитить ее. Но почему я чувствовал себя тем обиженным ребенком, от которого отказались собственные родители? Чувство обиды и даже ревности на мгновение вспыхнули в груди. Однако чего же я мог ожидать?

Адриана даже во сне не предпочла меня, что означало одно – она никогда не сделает выбор в мою пользу. Сейчас я мог быть для нее кем угодно, и я с удовольствием и честью предложу ей всего себя, если она того потребует, однако рано или поздно Адриане придется выбирать. И когда она сделает свой выбор, я должен буду его принять. Мне придется отпустить ее вместе с надеждой о нас, потому что никаких «нас» не будет.

Мы с Адрианой были рождены в разных мирах, наши пути никогда не должны были пересекаться. Мы с ней, как современные Ромео и Джульетта, однако в этой истории любви не было места. Жизнь Ромео в руках Джульетты, и только она сможет пустить стрелу в его сердце, озвучив свой приговор, но и он уже был известен – для Ромео нет счастливого конца.

23

Адриана

Кошмары всегда были связаны с днем моей свадьбы. Каждый раз я видела одну и ту же картину – момент выстрела в Данте. Когда его бездыханное тело падало на меня с открытыми, но безжизненными глазами. Но в этот раз все было по-другому.

Не знаю, почему вина душила меня, почему я вообще ее ощущала, ведь это всего лишь сон, который довел меня до такого состояния, но дело было в моем выборе. Я понимала, что это нерационально, да и кто бы не выбрал отца в такой ситуации, верно? Тем не менее я не могла успокоиться, чувствуя себя из-за этого подавленной. Я ненавидела такую слабую версию себя, но с Алессио я могла себе это позволить.

Он стал для меня якорем с самого первого дня нашего знакомства. Его крепкие руки, прижимающие к себе, его сердцебиение, ставшее успокоением для моего сердца, его шепот, обещающий, что все будет хорошо, – все это стало тем, что удерживало меня на плаву, не давая сойти с ума, потому что каждый раз после очередного приступа я чувствовала, как тьма из кошмаров затягивала меня в глубину.

Мне хотелось раствориться в ощущениях заботы и безопасности в руках Алессио, пока они гладили меня по спине, а губы оставляли короткие поцелуи на макушке в защитном жесте. Несмотря на свою холодность и стены, что он воздвиг, защищая свое прекрасное сердце, Алессио с самой первой нашей встречи был нежным и заботливым со мной. Он думал, что оберегал меня от врагов отца, но на самом деле он делал намного больше – защищал меня от самой себя.

С того дня, как мир превратился в ад, я чувствовала, как теряю себя, и это уже случилось бы, если бы не Алессио.

Тот день.

Я не могла вспоминать или говорить о нем без боли в груди и потока слез, а видеть эту картину раз за разом в своих снах – ужасно. Хотя кошмары, казалось, прекратились, и уже недели две я могла спать спокойно, сегодняшняя картина вновь заставила меня вспомнить, почему мы с Алессио оказались здесь в такой ситуации. Но почему кошмары вернулись?

Конечно, я знала ответ на этот вопрос, хотя и не хотела этого признавать.

Пару часов назад случилось то, что не должно было произойти. Не так, не в такой ситуации. Я позволила мужчине, не являющемуся мне мужем, целовать, ласкать себя, довести до оргазма своим ртом и руками. Я нарушила традиции Каморры, предала Данте.

Дочь Капо, являющаяся примером для многих девушек нашего круга, на кого должны были равняться, как бы абсурдно это ни звучало, очернила все традиции, позволив себе развлекаться с солдатом отца спустя пару недель после смерти жениха.

Это прозвучит ужасно, но я не жалела о случившемся и не испытывала за это вину. На самом деле этот опыт был невероятным. Я была уверена в своих желаниях и дала свое согласие, когда Алессио искал разрешения в моих глазах. Если быть честной, это я была инициатором. Все началось с того, что я заманила его на танцпол, дразнила, провоцировала, позволила ему поцеловать себя. Потому что я нуждалась в этом.

– Адриана, посмотри на меня, – позвал Алессио и попытался заставить меня взглянуть на него, но я упорно отказывалась делать это и покачала головой, не найдя в себе силы посмотреть ему в глаза.

Судорожные рыдания не прекращались. Я распалась на части, но Алессио намеревался собрать мои обломки в единое целое. Он поглаживал большим пальцем кожу на моих ладонях, которые он не отпустил даже после моего признания и просил с такой нежностью в голосе, что мне стало трудно дышать. Я не заслужила такого обращения к себе.

– Принцесса, послушай меня.

Принцесса.

Как же раздражало это прозвище в начале, оно звучало так легкомысленно и дразняще, казалось, он насмехался надо мной. Но с каждым разом Алессио доказывал своими действиями, что не вкладывал в это обращение ничего дурного, оно значило намного больше. Теперь это звучало для меня совершенно иначе. По-особенному.

Я уступила ему и подняла взгляд, сталкиваясь с его мягкими, налитыми кровью глазами. Он выглядел таким подавленным и разбитым. Это сделала я? Я сделала ему больно своим признанием?

– Адриана, ты – самый невинный человек в этой истории. – Алессио прижался лбом к моему и взял мое лицо в свои ладони. – Ты не должна чувствовать себя виноватой ни в чем, тем более за свой сон и сделанный выбор. Ты поступила правильно, когда предпочла отца. Это совершенно нормально, любой бы так поступил. – Его голос дрогнул, но он продолжал, пока большие пальцы смахивали слезы с моих щек. – Ты предпочла человека, которого любишь.

На его лице расплылась теплая улыбка, словно он рассказывал мне сказку, но я видела печаль в его глазах, и это разбивало мне сердце. В этом был весь Алессио – он готов закрыть тебя от огня, даже если сам будет гореть.

– Каждый раз, когда ты будешь стоять перед выбором, делай так, как чувствуешь. Отключи рациональность в этот момент, просто послушай, что говорит твое сердце. – Алессио оставил долгий поцелуй у меня на лбу, а потом вновь прижался к нему своим, продолжая. – Пообещай мне, если когда-нибудь тебе нужно будет сделать выбор, ты вспомнишь об этом, хорошо?

– Обещаю. – Я запомню каждую минуту с ним, каждое слово, что он говорил мне, утешая в своих объятиях. И если в будущем мы больше никогда не сможем вот так вот прижаться друг к другу и разговаривать, я буду помнить его доброту ко мне и все мгновения, проведенные вместе.

Алессио прижался к моим губам в легком и нежном поцелуе, но мне этого было мало. Всем своим нутром я хотела забыться и не чувствовать эту давящую боль в груди. Я хотела стереть ее с нас обоих.

Не знаю, что будет завтра и как сложится наша жизнь, но сейчас именно Алессио был моим якорем в этом мире. Пока кошмары в моих снах заставляли вспоминать весь ужас произошедшего вчера, я желала быть в безопасности с ним сейчас, возможно, и завтра.

«Ты уже переступила черту, терять нечего», – напомнила я себе в последний раз перед тем, как пересесть удобнее к нему на колени и сбросить с себя покрывало, что Алессио накинул на меня, как всегда обо мне заботясь. Я потянулась к нему так, чтобы моя обнаженная грудь прикоснулась к его теплой коже, и обняла его одной рукой, а вторую запустила в его мягкие волосы, как ему нравится. Как хорошая ученица, я повторила его движения и обвела языком его нижнюю губу, прося доступа, как он делал это со мной ранее, и углубила поцелуй. Кажется, у меня получалось.

Руки Алессио блуждали по моим рукам и спине, опускаясь ниже, к ягодицам и бедрам. Он сжимал их каждый раз и притягивал меня ближе, а мои ногти оставляли следы на его коже. Я слышала его тихие стоны и чувствовала под собой силу его возбуждения.

Боже, он был такой горячий. Во всех смыслах. Вся его кожа горела под моими ладонями, пока мы не отрывались друг от друга, соединяя наши тела. Это невероятно. Все казалось таким волшебным.

Но вдруг Алессио отстранился от меня, разрывая наш поцелуй.

– Извини, но нам надо прекратить. Ты сейчас не в том состоянии.

Господи, этот мужчина…

Он все еще продолжал заботиться о моем душевном состоянии, хотя я знала, что он сам не совсем в порядке. В обычное время мне нравился ласковый и заботливый Алессио, но сейчас мне нужна была другая его версия. Мне не хотелось видеть в его грозовых глазах жалость к себе, а именно это я замечала, когда он смотрел на меня вот так: словно я самый хрупкий хрусталь, способный разбиться при малейшем касании.

Наклонившись к его губам, я вновь поцеловала их. Он не ответил, поэтому я прошептала ему в рот:

– Я хочу сделать это.

Его лоб поморщился, глаза наполнились чем-то похожим на страдания. Он пытался воздержаться от нахлынувшего желания, которое я ощущала под собой. Я знала, что он тоже этого хочет, но сдерживается. Ради меня.

– Мы не можем, Адриана. – Алессио взял мое лицо в свои ладони и прижался лбом к моему. – Не так. Не сейчас. Это неправильно.

Ему тяжело дались эти слова. Он переживал о последствиях и был прав – мы не должны этого делать. Но что бы ни случилось завтра, я уже никогда не буду прежней. Все уже разрушено, я стала испорченным товаром в тот день, когда кровь Данте окрасила мое свадебное платье. Терять было нечего. Сейчас мне просто было необходимо забыться, сделать все, чтобы эта боль ушла. Я просто хотела почувствовать себя живой, и только Алессио способен мне в этом помочь.

– Я хочу тебя. – Я предприняла новую попытку, обрушиваясь на его губы, но он не ответил и на этот поцелуй, хотя его руки сжимали мои бедра. – Пожалуйста, Алессио. Помоги мне забыть все, пусть эта боль уйдет.

Его глаза закрылись, он глубоко вдохнул, но не двигался. Меня это не обидело, потому что я знала, что он хотел сделать все правильно. Алессио, в отличие от меня, думал о последствиях. Он знал, что за этим последует, и это будет необратимым решением.

Уверена, его заботливая сторона думала обо мне и том, как это на мне скажется, и в любой другой день я была бы безмерно ему благодарна, но сейчас я не хотела переживать о том, с чем мне придется столкнуться после того, как я отдамся ему. Сейчас мне хотелось, чтобы этот чрезмерно заботливый мужчина проявил безрассудство и эгоизм, взяв то, что хочет.

– Прошу, Алессио.

Я спустилась ниже к подбородку, скулам и горлу, прося, умоляя Алессио помочь мне освободиться от мук, и не заметила, как вновь начала плакать, пока соленые слезы не смешались с поцелуем на его губах. Хотя вряд ли я прекращала делать это с момента пробуждения.

И вот тогда его броня разрушилась. Зажмурившись, теряя контроль, Алессио притянул меня к себе за затылок, и его губы захватили мои в грубом, жестком, страстном поцелуе, от которого перехватывало дыхание. На этот раз он не целовал, он пожирал меня, словно я для него последний глоток воздуха.

Стон вырвался из меня, когда его тело прижалось к моему, пока моя голая грудь терлась об его мышцы. Мои соски были напряжены, а низ живота ныл от жажды прикосновений. Все тело наконец расслабилось в его руках. Я отпустила и доверила себя ему, пока его сильные руки сжимали мою задницу. Горячий рот мужчины опустился ниже и поцеловал меня в шею, потом ключицы и наконец настиг мою грудь. В этот раз Алессио не просил разрешения, он взял сосок в рот, покусывая и посасывая, пока умелые пальцы другой руки обхватили вторую грудь и сжимали ее.

– О боже, – вырвался из меня отчаянный всхлип.

Алессио продолжал атаку на мою грудь. Он делал это снова и снова, пока я терлась об него, чувствуя под собой его массивный и твердый член. Я опустила трясущиеся руки между нами и попыталась стянуть с него брюки, но его рука остановила меня.

– Ты уверена? – Он тяжело дышал, голос хриплый.

В этом вопросе скрыто слишком много смысла, и ответ был один:

– Да.

Ему не нужно было повторять дважды. Алессио аккуратно перевернул нас и положил меня на середину кровати. Его губы накрыли мои, медленно опускаясь и оставляя обжигающе следы на каждом участке тела. Он спустился ниже и поцеловал меня в шею, грудь, ребра, живот. Он приподнялся на локтях, чтобы видеть меня. Его глаза снова просили разрешения, чтобы снять с меня последний кусочек одежды, – такой джентльмен.

Я молча кивнула ему, давая разрешение делать все, что необходимо. Когда он увидел решимость на моем лице, Алессио опустил руку на мои трусики и медленно стянул их, не разрывая со мной взгляда, и бросил на пол. Я промокла от его ласк и поцелуев, и если он опустит глаза вниз, то увидит всю влагу, вызванную его прикосновениями.

Я лежала перед ним полностью голой, и несмотря на то, что мы уже были достаточно близки, я все равно нервничала и смущалась под его взглядом, когда он отстранился немного, чтобы осмотреть мое обнаженное тело. На секунду мне захотелось прикрыться, но проявившийся блеск в его глазах заставил передумать. Мне нравилось, с каким обожанием и вожделением Алессио на меня смотрел, а его последующие слова подействовали на мое тело словно масло, расслабляя его, и придали уверенности:

– Черт, каждый уголок твоего тела был создан для того, чтобы перед ним преклонялись, принцесса.

Алессио опустился на меня с поцелуем на том месте, где остановился. Его горячий язык скользнул ниже, оставляя след на внутренней стороне бедра. Мои руки вцепились в простыню от предвкушения.

– Ты сама похоть, ты все мои грехи, – бормотал Алессио, и я чувствовала его теплое дыхание возле моего клитора.

Первое прикосновение его языка к моим складкам было похоже на разряд тока. От этого движения я выгнулась на кровати и схватила его за волосы для опоры. Он заставлял меня задыхаться и приподнять бедра в отчаянной мольбе о большем.

– Ты сладкая горечь на моем языке.

Алессио повторял свои движения языком, словно смакуя и пробуя меня на вкус. Я потянула за волосы сильнее, отчего он зашипел и приподнял голову. Его губы мокрые и красные, а глаза дикие. Они горели огнем, когда он смотрел на меня оттуда. Его руки обжигали, когда он ласкал меня.

– Будь хорошей девочкой и дай мне подготовить тебя.

Моя голова упала на матрас, когда он ввел свой язык внутрь, даря мне самые незабываемые ощущения. Моя спина выгибалась над кроватью, и я словно парила, но вот-вот упала бы на землю и превратилась бы в лепешку, потому что удар был бы слишком сильный.

– Алессио.

Стон вырвался из меня, глаза закатились, когда он сделал что-то невероятное языком с моим клитором, а потом всосал его в свой рот. И это был мой конец.

Я будто падала вниз, когда кончала. Этот оргазм не был похож ни на один из моего прошлого. Я доводила себя руками и даже множество раз пробовала вибратором, пытаясь изучить свое тело, но ничего из этого не было похоже на это.

Мои ноги дрожали, глаза были устремлены на звезды. Я еще не успела прийти в себя, когда Алессио наклонился надо мной и поцеловал с солоновато-сладким вкусом на губах и языке. С моим вкусом. Я должна была бы смутиться, почувствовать отвращение, но ничего из этого не произошло.

– Все хорошо? – спросил Алессио, целуя уголок моего рта.

Мои руки блуждали по нему, по его твердым мышцам спины, плеч и твердому животу из-за изнурительных тренировок, когда я нашла в себе силы ответить ему:

– Это было невероятно.

Алессио улыбнулся и поцеловал меня в лоб, нависая надо мной. Его руки медленно поглаживали мои плечи, но он ничего больше не предпринимал. Он тянул время, поэтому я взяла все в свои руки. Положив ладонь ему на живот, я медленно скользила вниз, пока не достигла резинки его спортивных штанов. Я потянула за нее слегка дрожащей рукой и приспустила, открывая обзор на темные волоски, пока Алессио пристально смотрел на меня, тяжело дыша. Когда моя рука задела его твердый член, из его горла вырвался животный рык, и Алессио схватил мою ладонь. Он чертовски массивный, и это вызывало дрожь по моему телу.

– Сними их, Алессио.

Не знаю, что мужчина искал в моих глазах, но, кажется, нашел в них решимость, поэтому поцеловал меня и сел на кровать, чтобы стянуть с себя одежду. Штаны упали на пол возле кровати, и я замерла от увиденного.

Во-первых, он был без боксеров. Это означало, что у меня не было времени на подготовку. Во-вторых, он был больше, чем я могла себе представить. Я сомневалась, что смогу взять его. Как эта штука вообще должна во мне уместиться?

Возможно, Алессио увидел мою панику, потому что опустился рядом со мной и нежно погладил щеку костяшками пальцев.

– Мы не должны торопиться, принцесса. Если ты не готова, то ничего страшного, мы можем не делать этого сейчас. Секс – не выход.

– Я хочу тебя не только из-за отвлечения. – Я оставила легкий поцелуй на его губах, пока он не передумал, и притянула его к себе. – Просто я немного ошарашена размерами. – Глазами я показала вниз на его член, отчего Алессио выпустил смешок изо рта. – Я никогда не была ни с кем, и это шокирует.

Он подарил еще один поцелуй – долгий и нежный.

– Я никогда не придавал этому значения, но осознание того, что я буду у тебя первым, делает меня самым счастливым, – еще один поцелуй. Каждый из них не похож друг на друга, и мне это нравилось, как и то, что Алессио не мог обойтись без прикосновений и поцелуев. – Я буду, наверное, глупцом сейчас, но ты уверена, что это должен быть я, Адриана?

Серьезность в его тоне заставила меня забеспокоиться в его желаниях.

– Разве ты не хочешь меня? – спросила я его, боясь услышать отказ.

Алессио закрыл глаза, когда прижался лбом к моему.

– Ты убиваешь меня. Конечно же, я хочу тебя, даже не сомневайся в моих чувствах к тебе, принцесса. – Он пытался найти подходящие слова. – Я не хочу, чтобы ты пожалела, что сделала это со мной, ведь ваши традиции…

– Больше нет никаких традиций, Алессио, – прервала я его, и предательские слезы вновь застилали глаза, но я сдержалась. – Я была обещана другому, была чужой невестой, и теперь ни один мужчина не захочет меня. Только не по любви, понимаешь? Конечно, они готовы будут жениться на дочери своего Капо, но не на мне – не на Адриане.

Алессио смахнул мою слезу, и я заметила, как его лицо напряжено, как желваки гуляют на скулах, губы сжаты в тонкую линию. Он внимательно слушал меня, как делал это всегда, и дал продолжить.

– Я уже испорчена для других, поэтому нет разницы, буду ли я невинна или нет. Все и так будут смотреть на меня, как на белую ворону, шепот и презрение будут сопровождать меня отныне, потому что для них больше нет прежней чистой девушки из уважаемой семьи Моретти. – Я сглотнула и, смотря в глаза Алессио, попросила его спасти мою душу. – Я хочу смотреть в глаза и видеть в них желание и любовь, а не жалость или ненависть, пока у меня будут забирать последнюю частичку прежней невинной, беззаботной и счастливой Адрианы. Поэтому, пожалуйста, Алессио, если ты хотя бы что-то из этого чувствуешь ко мне, помоги мне. Дай мне возможность попрощаться с прежней собой, с чувством полноценности и нужности. Не сломанной версией себя…

– Ты вовсе не сломанная, Адриана. – Алессио прервал меня. Его глаза были темные, когда смотрели на меня. – Ты все еще невинна и чиста, как ангел, и такой останешься навсегда. Если бы ты видела себя моими глазами, ты бы поняла, что ты потрясающая. И никто не сможет забрать это у тебя. Никто!

Его губы смахивали слезы с моего лица.

– Твое сердце слишком доброе, – поцелуй. – Твоя душа слишком светла для этого мира, – поцелуй. – Твои раны все еще свежи, но ты – самый сильный человек, которого я знаю, – поцелуй. – Ты свет в моей темноте, принцесса.

Его губы, наконец, накрыли мои в глубоком поцелуе, а руки начали массировать мою изнывающую грудь. Все тело жаждало его прикосновений. Его поцелуи успокаивали меня, внушали доверие, как и безопасные объятия. Его язык проник в мой рот и встретился с моим. Алессио навис надо мной, устраиваясь между ног. Его руки блуждали по всему моему телу, мои – прижимали его ближе к себе, чтобы чувствовать его тепло. Он устроил твердый член у моей гладкой сердцевины и посмотрел на меня, ища что-то, что заставит его остановиться. Этого не произошло.

Я смотрела на него, используя его глаза как якорь. Видя в них лишь чистое желание и любовь, никакой жалости, ненависти, презрения, я обхватила его ногами за талию и притянула к себе, давая ему знак продолжать.

Одно движение, чтобы он вошел в меня.

Одно движение, чтобы перейти черту без возможности все исправить.

Одно движение, чтобы навсегда заклеймить Алессио в своем сердце.

– Не смей ненавидеть меня после. Не смей, принцесса. – Он укусил мою нижнюю губу и потянул ее на себя, а после провел по ней языком, даря мне боль и удовольствие одновременно, как часто делал.

Вместе с этим он медленно скользил головкой между мокрыми складками, но тут же отстранился.

– После этого ты будешь только моей.

Последовал толчок, но более сильный и глубокий. Я чувствовала, как он проник в меня, но все еще не полностью, будто Алессио давал возможность привыкнуть и подготовиться, а может, передумать.

– Обещай мне, что бы ни случилось, ты выслушаешь меня и дашь нам шанс.

Я приподнялась к его уху и прошептала:

– Обещаю.

Мое слово стало для Алессио позволением, он скользнул в меня на одном дыхании – медленно и нежно, осторожно, чтобы не причинить мне боль. Однако, как бы он ни старался, проникновение обожгло меня, но я не отстранилась и не просила остановиться. Когда он полностью оказался во мне, мы оба выдохнули.

Это было больно, действительно больно, но Алессио не спешил: он не двигался, позволяя мне привыкнуть к его размерам и ощущению наполненности внутри себя. Я опустила взгляд туда, где соединялись наши тела. Это невероятно. Мы словно слились воедино – две частички, созданные друг для друга.

Алессио покрывал мое лицо поцелуями, пока мы оба тяжело дышали от ощущений.

– Все хорошо?

Я кивнула и поцеловала его. Он держал мои бедра приподнятыми, его руки сжались, когда он начал медленно двигаться внутри меня. Я услышала его тихий стон, и это вызвало новую волну удовольствия.

– Ты будешь моим концом, принцесса.

Алессио насаживал меня на себя.

– М-м-м.

Он медленно вышел из меня полностью, и я ощутила странное разочарование от его потери. Однако это длилось недолго, потому что Алессио вновь ввел в меня свой член, на этот раз чуть быстрее. Это движение оказалось уже не такое болезненное. Он был нежен и ласков, как всегда, аккуратен. Уверена, он сдерживался, чтобы не причинить мне боль, но сейчас мне хотелось немного другого.

– Алессио, ты можешь двигаться сильнее, – выдохнула я.

– Я сделаю тебе больно, – его голос грубый, глубокий, с легкой хрипотцой.

– Мне уже больно.

– Детка, ты слишком тугая для моего размера. – Он растягивал меня, двигаясь во мне. – У тебя все будет болеть.

– Просто сделай это. – Я притянула ногами его задницу к себе, заставляя войти еще глубже, и это вызвало животный рык из его горла и заставило приподнять голову к потолку.

– Адриана, – прошипел он и ускорился так, что теперь его движения начали причинять боль, ведь мой организм еще не привык к такому, но это было то, что мне нужно. Одна боль заменяла другую. Эта приятнее, она приносила за собой сладкое удовольствие в отличие от той, что резала душу.

Наше дыхание участилось, когда мускулистые бедра начали вколачивать меня в кровать. Алессио стонал, целовал и кусал мою шею и грудь, оставляя следы на моем теле. Помечая меня.

– Ты так хорошо ощущаешься, принцесса.

Алессио подался вперед и припал к моему рту в страстном поцелуе, заполняя меня. Он снова и снова медленно выходил и резко входил в меня, заставляя все мое тело сжиматься от каждого толчка. Алессио вонзался в меня, даря невероятные ощущения. Я наслаждалась потоками эмоций, проносящихся по моему телу. Каждый раз, когда Алессио входил в меня, мой рот приоткрывался, и из него вырывались стоны и крики. Комната была заполнена звуками нашего удовольствия и шлепками тел друг о друга.

Алессио делал именно то, что я желала, он трахал меня безжалостно, грубо, страстно, не жалея и не боясь сломать. И я вот-вот кончу. Внизу живота образовалась волна, поэтому я притянула Алессио к себе и поцеловала, пока он слегка менял позу и, сжав мое бедро, приподнял его к моей груди.

Боже.

В таком положении казалось, что его член входил так глубоко, что ударялся о стенку моей матки, если это вообще возможно.

– Алессио… Ох… Я…

– Да, вот так, – прорычал он мне в шею. – Давай, принцесса.

Он сделал еще несколько сильных толчков, сопровождая каждый жадным поцелуем в губы и укусами в шею.

– Теперь… – толчок. – Ты… – толчок. – Моя.

Моя.

Я сейчас взорвусь от натиска чувств. Алессио протянул руку между нами и провел пальцем по моему клитору.

– Ты всегда была моей, – сказал он с придыханием, в то время как продолжал трахать меня, а его безжалостные пальцы стимулировали набухший клитор.

– Алессио, – крик с его именем сорвался с моего рта, когда в глазах начинало темнеть.

– Кончай.

Его пальцы ласкали клитор, и член в последний раз вошел в меня на всю длину, когда я почувствовала, как меня пронзила волна, и я тонула в ней. Алессио кончил следом за мной, заполняя меня. Он стонал мне в шею, освобождаясь.

Его тело лежало на мне, слегка вдавливая в матрас своей тяжестью. Мы оба тяжело дышали и отходили от последствий оргазма. Я положила руку на его голову и пальцами перебирала его мягкие и влажные волосы, пока он лежал сверху, весь потный, и все еще во мне. Мы находились в таком положении еще какое-то время, пытаясь привести свое дыхание в порядок.

– Ты в порядке?

– Да, – поцеловала его в шею. – Все было просто замечательно.

И это правда. Все было так, как я мечтала о своем первом разе. Он был заботлив и осторожен, при этом не сдерживался, боясь причинить боль.

От моих слов тело Алессио заметно расслабилось, и он скатился с меня и медленно вышел. Мы оба опустили взгляд на то место, где теплая жидкость стекала по моим бедрам.

Алессио поднял глаза на меня и сжал переносицу.

– Черт, прости. Я совсем забыл про презерватив и, честно говоря, не уверен, что он у меня есть.

Я улыбнулась его признанию. Мило, что он совсем не ожидал таких событий и не был подготовлен.

– Все в порядке, – уверила я.

Он облегченно кивнул и оставил короткий поцелуй перед тем, как пойти в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Я сделала инъекцию месяц назад перед свадьбой, чтобы быть подготовленной. Мы с Данте не планировали сразу рожать детей, поэтому это была его просьба.

Эта мысль заставила меня осознать все произошедшее, и легкая паника сжала мою грудь. Я села на кровати и подтянула ноги к груди.

Включилась вода по ту сторону стенки, пока я смотрела на пятно крови на белых простынях. Слезы скатывались по лицу, и чувство стыда накатывало, как цунами. Я не заметила, как Алессио вышел из ванной, но, видя меня плачущей, он быстро натянул боксеры и сел напротив.

– Не надо. – Он взял мое лицо в свои большие ладони и заставил посмотреть на себя. – Не смей сожалеть.

– Я не сожалению о том, что мы сделали, но…

– Никаких «но». Ты не сделала ничего плохого, ясно?

– Да, просто… я чувствую себя так, словно предала его.

Алессио молчал всего мгновение, переваривая услышанное. Мне так неловко говорить с ним об этом сейчас, и я поняла бы его, если бы он начал злиться за эти мысли после всего, что мы разделили с ним, но он удивил меня.

– Ты не изменила ему, не предала его. Ты любила Данте и была обещана ему. – Он прочистил горло и продолжил: – Но судьба решила, что этому не бывать. Я понимаю, что ты чувствуешь вину перед ним, но ты должна двигаться дальше. К тому же не думаю, что он был бы против твоего счастья.

Алессио обнял меня и поцеловал в макушку. От его слов стало чуть лучше. Я не сделала ничего плохого, он прав. Я любила Данте. По-своему, но любила. Я бы никогда ему не изменила, будь он жив. Но его больше нет. Я не могла всю жизнь жить с чувством вины за то, что хочу иметь нормальную жизнь, возможно, с другим мужчиной.

– Давай приведем тебя в порядок и сменим белье, а после надо перекусить и выпить воды.

Я кивнула, смахивая слезы с лица. Алессио взял теплое полотенце и начал вытирать мои ноги, внутреннюю сторону бедер и пульсирующую плоть. После того как он закончил ухаживать за мной, этот чуткий и внимательный мужчина сдернул испачканное белье и выкинул его в мусорную корзину.

Никаких кровавых простыней перед гостями. Моя девственность больше не являлась чем-то важным и ценным, но меня это не волновало. С этих пор прежней Адрианы больше не было.

24

Алессио

Должен ли я чувствовать себя использованным? Возможно.

Плевать.

Да, Адриана использовала меня для утешения и избавления от боли внутри, но разве это имело значение, если я смог быть для нее якорем и помог женщине, которая мне небезразлична, освободиться от мучений и найти покой в душе? Нет, черт возьми.

Если понадобится, я готов отдать все в своей жизни, быть для нее кем угодно, лишь бы больше никогда не видеть в этих бездонных зеленых глазах столько боли и страданий, не слышать тех слов, что разрывали мою грудь.

«…помоги мне. Дай мне возможность попрощаться с прежней собой, с чувством полноценности и нужности. Не сломанной версией себя…»

Как она может считать себя такой? Я не понимал. Перед собой я видел невероятно красивую женщину с чистейшей душой и сердцем. Как такая, как Адриана, могла кому-то быть не нужна?

«Я была обещана другому, была чужой невестой, и теперь ни один мужчина не захочет меня. Только не по любви, понимаешь? Конечно, они готовы будут жениться на дочери своего Капо, но не на мне – не на Адриане».

Я хотел. Безоговорочно, без каких-либо условий и титулов. Хотел так сильно, что изменял себе и своим ценностям, задумываясь отказаться от единственной цели в жизни.

«Пусть эта боль уйдет».

Мои мысли спутались. Все вокруг превратилось в хаос, а причиной всему был я. Вся эта ситуация из-за меня, и только я способен найти выход. Все, к чему я стремился, практически лежало у меня в руках, но мой построенный карточный домик оказался на грани разрушения. Стоило ветру подуть, как все шаталось, и фундамент уже не казался таким прочным. Я находился во власти выбора и не знал, какое решение было правильным. Я чувствовал, как предаю память покойного отца, и демоны внутри толкали меня на разрушение, но девушка, заполняющая все мысли и, с недавних пор, сердце, глушила во мне темноту, мотивировала на принятие тех решений, которые раньше казались глупыми.

Я никогда не был жестоким человеком. Я даже ушел из полиции, когда понял, что все это не для меня. Однако Джон поселил во мне почву для гнева, и я посчитал, что оно стоит того. Он дал мне в руки причину ненавидеть мир, цель, за несколько месяцев ставшую смыслом существования. Маттео Моретти должен был быть наказан за убийство отца, и именно я должен был огласить приговор и привести его в действие. Гнев рос во мне, перебивая все хорошее.

Теперь же была Адриана, и мне не хотелось быть для нее злодеем. Я желал быть достойным Адрианы Моретти. Она – мой приоритет, мой стимул, мой мотив, моя причина быть лучше, выбрать свет. Моя.

Пока Адриана принимала душ, я готовил для нас ужин. Решение оставить ее одну и не зайти за ней было сложным, но ей нужно немного побыть одной, чтобы осмыслить случившееся, как и мне, в общем.

У меня был секс, черт возьми, с Адрианой – девушкой, о которой я фантазировал, как долбаный подросток. Хотя я предпочитал другое название этому – занятие любовью. Именно это я ощущал, когда погружался в нее и видел, как болезненное выражение ее лица сменялось удовольствием, и счастье отражалось в ее глазах вместо слез.

Адриана чувствовалась превосходно. Я потерял контроль, когда она попросила усилиться, и каждый раз, когда она сжималась вокруг моего члена, я думал, что взорвусь от натиска ощущений, но я сдерживался, как мог. Несколько месяцев воздержания говорили о себе, но я не желал причинять ей боль. Это был ее первый опыт, и я хотел, чтобы Адриана запомнила этот момент.

Секс с ней был потрясающим, но что, если она чувствует себя паршиво из-за вины и сожалеет о случившемся? Эта мысль не давала мне покоя, и ситуацию не спасало то, что, когда Адриана узнает все, она возненавидит не только меня, но и себя. Она будет винить себя за то, что доверилась мне и отдалась.

Дверь ванной открылась, и из нее вышла Адриана в одной из моих футболок с мокрыми волосами, собранными в высокий и небрежный хвост. Она выглядела превосходно, и дело вовсе не в одежде или прическе, а в улыбке на лице. Адриана не казалась подавленной или расстроенной, глаза были немного красные, но в них не видно и следа от слез. Это успокаивало.

Она обошла островок и приблизилась ко мне. Я положил нож на доску и не знал, куда девать руки. Могу ли я обнять ее? Или ей нужно пространство? Она хочет прикосновений? Или это лишнее? Может, надо сказать что-то?

Проклятье!

Я никогда не ощущал себя таким потерянным и неуверенным после секса. Да и, по правде говоря, после того как мы проводили ночь, девушке не приходилось оставаться на завтрак или что-то в этом духе. Для меня секс всегда был чем-то одноразовым, без каких-либо обязательств и необходимости быть обходительным. Но это Адриана, она не похожа ни на одну из тех девушек, что были у меня прежде, и я не знал, как сейчас вести себя с ней, чтобы не расстроить или не напугать. Поэтому я был в полном недоумении. Однако Адриана спасла меня от провала, когда обняла за талию и уткнулась лицом мне в грудь. Я удивлен, но не растерялся и прижал ее к себе, вдыхая аромат шампуня и положив подбородок на ее затылок. Она была такая маленькая по сравнению со мной и так идеально мне подходила.

– Все в порядке? – спросил ее, целуя в макушку.

– Мгм, – произнесла она.

Этого мало. Черт, это вообще не ответ.

Я взял ее за плечи и немного отстранил от себя, чтобы посмотреть на нее.

– Что значит твое «мгм»?

Адриана закатила глаза и улыбнулась. Это хороший знак.

– Я в порядке. – Она приподнялась на носочки и потянулась к моим губам, положив руки мне на плечи. – Правда. Спасибо.

Ей не за что было благодарить. Только не меня.

Адриана нежно прикоснулась к моим губам, слегка облизывая языком. Это было что-то новенькое, но мне нравилось. Каждый раз меня поражало многообразие ее характера. В один момент она тихая и скромная, в другой – дерзкая и страстная. Может казаться странным, что всего полчаса назад она плакала на кровати после секса, а сейчас улыбалась и игриво целовала, но это делало ее собой. Мне нравилось, что она долго не зацикливалась на проблеме и не копалась в себе, чтобы добить. Адриана храбрая и достаточно сильная, чтобы взять себя в руки и перевернуть лист, чтобы начать жизнь заново.

– Я голодная. Очень-очень.

Хорошо. С этим я мог справиться.

Поцеловав меня в последний раз, она схватила помидор с тарелки. Кинув его в рот, она закрыла глаза от удовольствия, как делала это во время оргазма в моих объятиях. Это вызвало приятные ощущения в паху и груди, что волновало меня больше.

Заметив мой взгляд, она ухмыльнулась и дернула плечом, вставая рядом и наблюдая за мной. Взяв кусочек сыра, она спросила:

– Что ты готовишь?

– Шакшуку[12]. – Я вернулся к готовке.

– Я могу помочь?

– Если ты хочешь, чтобы мы попали в больницу с отравлением, пожалуйста, – пошутил я, нарезая зелень.

– Эй! – вскрикнула Адриана и толкнула меня в бок. – Все не так плохо.

Я проследил за тем, как она подошла к крану с водой и начала мыть руки, а после уверенным шагом направилась к холодильнику и достала оттуда яйца и бекон. Из меня вырвался звук, похожий на фырканье.

– Бекон нам не нужен, принцесса.

– Мне нужен. – Она нагнулась, чтобы достать сковородку из шкафа внизу, тем самым оголяя свою прекрасную попку, и я увидел ее голубые трусики. – Ты готовишь шакшуку, а я сделаю яичницу с беконом и докажу, что не бездарна.

– Бросаешь мне вызов, значит? – сказал я, подходя сзади и прижимаясь к ее спине. От нее, как всегда, восхитительно пахло карамелью. Я наклонился и поцеловал ее в шею, пока она зачем-то мелко нарезала бекон. – Что достанется победителю?

– Хм. Думаю, победитель не угодит в полицию с обвинением в покушении на жизнь и точно поможет нам не попасть в больницу с пищевым отравлением. – Она рассмеялась впервые за несколько дней. Услышав звонкий смех, мое сердце наполнилось чем-то теплым и непривычным ему ранее чувством.

– Что ж, думаю, это хорошая сделка.

Отпустив Адриану, я вернулся к готовке и начал резать перец, помидоры и лук. Мы не разговаривали, но перекидывались взглядами и кормили друг друга своими ингредиентами. Краем глаза я видел, как Адриана пыталась включить плиту, но у нее не получалось, поэтому я помог ей, отчего получил поцелуй в знак благодарности. Отстранившись от меня, девушка взяла сковородку и поставила ее на огонь, после чего добавила немного оливкового масла. Я сдержал смешок в груди, наблюдая, как она старалась, делая вид, будто все под контролем, когда разбивала яйца над еще не прогретой сковородой и сразу же закинула туда мелко нарезанный бекон, а потом стояла с лопаткой в руках и ждала, пока блюдо будет готово. В моей же сковороде масло уже начало шипеть, когда я подошел к плите и закинул в нее все ингредиенты для шакшуки в правильной последовательности.

Спустя пару минут мы оба сидели за накрытым кухонным островом с горячими сковородками перед собой. Адриана посмотрела на свое блюдо, потом на мое, и я видел, как уголки ее губ опустились.

– Ну, давай пробовать. Надеюсь, врача вызывать не придется, – сказал я, взяв вилку в руку и окуная ее в явно сырую яичницу и недожаренный бекон.

Эта девушка действительно меня убьет.

Положив так называемое блюдо в рот, я сразу почувствовал вкус соли – слишком много соли – и мне стало плохо. Я не мог выплюнуть содержимое изо рта, иначе обидел бы Адриану, поэтому придал лицу самое довольное выражение, на которое был способен, но, черт возьми!

Это отвратительно. Я чувствовал во рту слизь сырого белка, не говоря уже о чрезмерном количестве соли, однако проглотил все, делая вид, что это – лучшая еда, которую мне доводилось пробовать. Я сдержался, чтобы не запить водой сразу же, и улыбнулся Адриане, следящей за мной.

– Ты проглотил, – это был не вопрос, но она смотрела на меня так, будто ждала, что я вскочу и направлюсь к мусорке, что сделал бы любой на моем месте. – Не выплюнул, а проглотил.

– Ага, очень… вкусно, – сказал я и потянулся за добавкой, чтобы убедить Адриану в ее кулинарных талантах, но она вскочила со стула и, взяв свою сковородку, выкинула все содержимое в мусор.

– Зачем ты это сделала? – спросил я ее, когда она села обратно за стол.

– Потому что это была отвратительно соленая и сырая яичница. – Адриана мило сморщила носик и протянула мне стакан с водой. – Я попробовала, пока ты накрывал на стол, Алессио. Не стоило подыгрывать, но спасибо, что сделал это. – Потянувшись через остров, она нежно и быстро поцеловала меня, не слишком углубляясь, но достаточно, чтобы мне захотелось притянуть ее ближе и захватить ее губы в более страстном поцелуе. – Это было мило с твоей стороны.

– Это было ужасно, принцесса. – Я опустошил стакан с водой, но отвратительный вкус во рту не проходил. – Ты больше не готовишь. Никогда.

Она пожала плечами и приступила к моей шакшуке, наслаждаясь вкусом. Мы поглотили все, не оставляя в сковороде ни одной крошки. Только теперь я осознал, что был очень голоден.

– Думаю, не стоит указывать на очевидное, но все же, – сказал я, глядя на то, как Адриана облизывала большой палец и поднимала свои глаза на меня. – Я требую свой приз. Настоящий приз.

– Мы разве о таком договаривались? – спросила она, продолжая вылизывать свой палец. Уверен, она даже не догадывалась, что делала со мной эта картина.

Я не ответил ей, вместо этого потянувшись к ней через остров и захватив ее губы в свои. На них все еще был вкус помидоров, но именно ее вкус будоражил меня. Я проскользнул внутрь и начал ласкать ее язык своим. Адриана стонала и отвечала мне с такой же силой, пока не отдалилась, чтобы соскочить со стула и начать убирать посуду.

– Ладно. Я помою посуду, раз уж мы договорились о настоящем призе. – Она бросила на меня игривый взгляд и улыбнулась, прикусывая нижнюю губу.

Именно так эта девушка захватила мои мысли и сердце – не спеша, не подозревая, не стараясь.

После импровизированного ужина Адриана предложила посмотреть фильм. Мы включили ее любимый «Дневник памяти». В очередной раз, да. Однако на этот раз мы его досмотрели. То есть почти.

Почему почти? Потому что полфильма мы целовались. Адриана была ненасытна в поцелуях так же, как и я. Мне нравилось к ней прикасаться, поэтому я не выпускал ее руку из своей, а пальцы рисовали какие-то линии на коже ее плеча, пока она лежала головой у меня на груди. Эти мимолетные прикосновения придавали уверенность в реальности происходящего.

После фильма Адриана взялась за чтение, я же почистил пистолеты и починил душевую, а после решил немного потренироваться. Я готов был делать все что угодно, лишь бы не думать о флешке без кода, которая удавкой затянулась на моей шее. Я убрал ноутбук подальше от глаз и начал усердно качать пресс.

Боковым зрением я видел взгляды Адрианы, которые она периодически бросала на меня из-под книги. Я уже сделал три подхода, и все это время она следила за мной, прикусывая нижнюю пухлую губу. Ее голодный взгляд подстегивал меня стянуть футболку и заниматься усерднее, сильнее напрягая мышцы, чтобы они пульсировали при каждом движении. И это сработало – Адриана убрала электронную книгу и в открытую на меня пялилась.

– Что означают твои татуировки? – спросила она, притянув ноги к груди.

– Какие именно? – не прекращая делать боковые скручивания, поинтересовался я.

Адриана встала с дивана и села рядом, чтобы быть со мной на одном уровне. Завершив упражнение, я выпрямился, скрестив ноги, и посмотрел на нее. Она все еще была в моей футболке и с голыми ногами, за которые я ее притянул к себе и усадил напротив так, чтобы она смогла скрестить их за моей спиной, обхватив талию. Потянувшись ко мне, Адриана провела пальцами по ворону на моей груди.

– В скандинавской мифологии вороны были спутниками Одина, благодаря которым он видел все, что творилось в мире, – объяснял я, пока она обводила каждую деталь рисунка на моем теле. – В некоторых культурах вороны являются предвестниками беды и смерти, в других – это символ долголетия и процветания. Каждый человек трактует их по-разному, поэтому точного значения нет.

– Мне нравится, – сказала Адриана и перешла к следующей татуировке на моем плече. – А это?

– Вегвизир или рунический компас – тоже из Скандинавии. Он гарантировал помощь и покровительство богов, а также помогал не сбиться с пути.

Я сделал его не так давно, сразу после того, как Джон нашел меня и рассказал об убийстве отца. Месть Моретти стала моим смыслом и целью в жизни, а компас – напоминанием об этом. Он помогал мне, как викингам во время походов, указывая верный путь, однако в последнее время он, кажется, перестал работать.

– А чье это имя?

Адриана перешла уже на другую сторону груди, к моей первой татуировке, прямо под сердцем. Она слишком маленькая, чтобы ее можно было разглядеть издалека, но занимала значимое место в моем сердце.

– Моей матери, – горло першило из-за нахлынувших эмоций.

Адриана подняла голову, и на ее лице отразилось сожаление за то, что затронула эту тему, тем не менее я видел вопросы, которые она боялась задать. Я хотел завоевать ее доверие, поэтому решил, что рассказать ей часть истории – отличный способ начать двигаться в этом направлении.

– Мне было четырнадцать, когда она перерезала себе вены в ванной, пока я в соседней комнате слушал музыку в наушниках. Она оставила мне прощальное письмо, в котором сказала, что ей жаль, но она больше не может бороться с одиночеством. – Воспоминания душили меня, но я продолжил, когда ладонь Адрианы соприкоснулась с моей щекой, покрытой щетиной. – Она заболела после ухода отца, и мы с ней остались вдвоем. Депрессия поедала ее, забирая у меня из рук, а я не мог ничего с этим сделать.

– Ты был ребенком, Алессио. Ты не мог ничего сделать.

Она была права, но я чувствовал вину, словно сделал недостаточно. Возможно, мне нужно было больше стараться, больше времени проводить с ней, больше разговаривать и не позволять ей замыкаться в себе и своих картинах.

– Однажды мы с моим приятелем сбежали из пансионата, куда меня затолкал отец, который не желал, чтобы я стал частью его жизни, и поэтому я решил, что татуировка с именем моей матери – отличный способ почтить ее память.

Теплая, добрая улыбка расплылась на губах Адрианы, когда она смахнула слезу, скатившуюся с щеки. Теперь она знала о случившемся больше, чем кто-либо еще. Ни Алекс, ни Лекси не в курсе, каким образом Лиана Уильямс ушла из жизни, оставив своего сына. Для всего мира я был сиротой, потерявшим в раннем возрасте мать и выросшим без отца, но теперь Адриана знала, какова глубина раны в моей груди.

– Лиана. – В глазах девушки стояли слезы, и я знал, о чем она думала сейчас. – Мне очень жаль, Алессио. Теперь я знаю, каково это.

Я крепко ее обнял и усадил на колени. Она обхватила мою шею и уткнулась в нее.

– Мне тоже жаль, принцесса. – Я поцеловал ее макушку, имея в виду каждое сказанное мной слово. Я знал, какова боль от утраты, и мне чертовски жаль, что Адриана с братом познали ее.

– А твой отец? Что с ним? Вы не поддерживаете связь? – спросила Адриана, выпрямившись.

Его убил твой отец. А я нашел компромат, чтобы посадить его на всю жизнь и покончить с ним, а тебя удерживаю рядом, чтобы нанести ему двойной удар. Так я смогу отомстить за убийство моего отца.

– Он скончался в прошлом году, – смотря в глаза, сказал я девушке, которая мне нравится. Даже больше, чем нравится.

– Господи, это ужасно. – Ее пальцы очерчивали какие-то линии на моем лице, словно изучали карту, и опустились к моим губам. – Если бы я могла унять твою боль, я бы сделала это, как делаешь ты, Алессио. Я хочу быть твоим утешением, как ты стал моим якорем в самый нужный момент.

Адриана нежным поцелуем коснулась моих губ, как будто пыталась выполнить то, о чем говорит, однако я не чувствовал боли, уже нет. Она преследовала меня долгое время после смерти мамы, и я даже проходил терапию, хотя это не особо помогло. После ушел с головой в учебу – цифры и коды поглощали настолько, что я терялся в виртуальном мире, и для боли или других чувств попросту не оставалось времени. Когда же умер отец, я почувствовал только гнев. Я злился, что он, бросив нас с мамой, посвятил себя и всю свою жизнь работе, которая в итоге и забрала у него эту жизнь.

Стоя на кладбище в день похорон, я спросил: «Оно того стоило, отец?» Но ответ я получил не от него, а от Джона Хэнка. И вот мы здесь.

– Могу я поговорить с папой и Люцио? Я скучаю по ним, – припав ко мне, попросила Адриана, и тоска в ее голосе дернула невидимые ниточки в моей душе.

– Я попробую завтра ему набрать, – сказал я, хотя знал, что этого не будет. Еще нет.

Мне нужен был план, чтобы во всем разобраться и сделать правильный выбор. Однако если быть с собой до конца честным, то необходимо было признать, что он уже сделан.

25

Алессио

Лунный свет заполнял комнату сквозь оконное стекло и падал на обнаженную кожу Адрианы, прижавшуюся ко мне. Она крепко спала, уткнувшись мне в шею и положив голову на мою руку. Белое покрывало укрывало лишь ее упругую задницу, пока ее тело скрывало мою нижнюю часть. Пальцы обводили и вырисовывали круги на ее бархатистой коже. Шелковистые волосы каскадом рассыпались по моей груди, словно волны океана. Губы надуты, как у обиженного ребенка, но это – ее естественное выражение лица во сне, что не могло не умилять.

Адриана пошевелилась и, как коала, переплела наши ноги; рука обняла меня за талию. Тихое дыхание говорило о спокойном сне. Она была вымотана после трех раундов секса, поэтому сразу вырубилась, как только коснулась подушки, и я вышел из нее.

Секс с Адрианой просто потрясающий. Я никогда не испытывал таких ощущений ни с одной девушкой. Этот опыт был ни на что не похож. Даже с ее неопытностью, скованностью в некоторых моментах и смущением, она самая страстная и сексуальная женщина, которая когда-либо привлекала мое внимание.

Адриана пробуждала во мне те чувства и эмоции, которые раньше я не испытывал или давно забыл про них. Мне хотелось заботиться о ней, оберегать, защищать, быть ее коконом, в котором она сможет найти покой и безопасность. Мне хотелось быть с ней нежным, дарить улыбки и счастливые запоминающиеся моменты.

Находясь рядом с Адрианой, я забывал о тьме внутри, которая стала медленно расцветать, когда я нашел свою мать в ванной комнате – холодную и бледную, с глубокими порезами на запястьях и с фотографией отца в розовой воде. До этого момента тьма была лишь небольшим отростком, проявившимся после ухода отца, но после самоубийства матери она стала цвести и дала свои плоды, медленно заполняя душу. Я рос с ненавистью, которая подпитывала тьму изнутри, она росла вместе со мной. Я пытался сдерживаться, находил способы, чтобы отвлечься и забыться. Сначала это были драки и бунт, потом программирование и страсть к цифрам, а когда я стал старше и увереннее в себе, в моей жизни появились разовый секс и бесконечные вечеринки.

Изначально все это было только попытками уйти в себя, но однажды я понял, что на самом деле пытался привлечь внимание отца. Постоянные драки и плохое поведение, голодовки, прогулы в школе – все попытки были провальными и привели лишь к отстранениям, наказаниям и ночевке в полиции. Все впустую.

Время шло, а отец не приходил за мной, лишь редкие звонки и деньги, поступавшие на счет в большом количестве, давали мне знать, что он все еще жив. К двадцати одному году мой трастовый фонд был настолько заполнен, что этого хватило бы на несколько поколений моей родословной. Каждый раз, когда я попадал в полицию, за меня вносили залог. Каждый раз, когда я собирал вещи и сбегал из общежития в школе, меня находили и возвращали обратно. Было ощущение, что он где-то рядом, но в то же время – далеко. Отец не объявлялся, не приходил ко мне на встречи, так и не забрал к себе. Я ненавидел его, но чертовски любил, потому что он был чертовски хорошим отцом, пока мне не исполнилось восемь.

Даже несмотря на всю ненависть, я хотел быть похожим на него, хотел, чтобы он счел достойным меня своей любви и внимания. Тогда я считал, что таким способом смогу доказать ему свою значимость, поэтому и принял решение о поступлении в полицейскую академию. Когда я выбирал профессию, я был зол на весь мир, в особенности на него. Мне пришло в голову, что если я, как он, стану копом, то смогу привлечь его внимание и заставлю собой гордиться. Поэтому представьте мое удивление, когда этого не произошло.

В восемнадцать быть полицейским казалось хорошей идеей, даже в конце обучения, в свои двадцать один, я все еще верил в это. Однако после пяти лет на службе я понял, что это была еще одна провальная попытка. Отцу было глубоко насрать на мои желания и стремления завоевать его признание и любовь.

Теперь он мертв, а тьма так и не исчезла. Но сейчас, лежа в кровати и прижимая Адриану к себе, я чувствовал, что она больше не разветвлялась внутри, наоборот – гнила, потому что ее ничего не подпитывало. С Адрианой я не ощущал привычной тьмы и ненависти, с ней я был счастлив и чувствовал покой, грудь словно освобождалась от тяжести, тьма под давлением ее света угасала.

Адриана вновь шевельнулась во сне, утыкаясь лицом в мою грудь, но не проснулась. Ее бедро задело мой член, который сразу же отозвался на ее прикосновения.

На часах уже почти четыре утра, но я так и не смог заснуть. Слишком много мыслей крутилось в голове. Я наклонился и вдохнул запах ее волос, который стал уже таким родным. Я не мог перестать прикасаться к ней, даже пока она спала в моих объятиях. Мне хотелось целовать ее, постоянно обнимать и прижимать к груди.

«Я хочу быть твоим утешением, как ты стал моим якорем в самый подходящий момент».

Адриана не знала, но на самом деле она стала намного больше, чем просто утешением, – она спасла меня, осветив дорогу из темноты. Мой компас сломался, я свернул с пути, который долгое время был значимым. До этого момента. До нее.

Теперь она мой компас.

Так что да, черт возьми, я любил эту девушку. С того самого первого дня, как я увидел Адриану и услышал ее мелодичный голос, я уже любил ее. И надеюсь, что однажды она сможет полюбить меня в ответ.

Я знал, что о многом прошу, но я должен был попытаться. Адриана должна была узнать о моих чувствах прежде, чем я расскажу ей все и мне придется столкнуться с Маттео лицом к лицу, но я пройду через все его извращенные методы пыток, если это будет означать, что Адриана простит меня. Я был готов принять любой вид наказания от ее рук, если это поможет доказать мою любовь и преданность ей. Лишь ей, не Каморре и не Маттео. Только Адриане. Я готов был отказаться от мести, но не готов преклонить колено перед убийцей отца.

Я покажу ей, как много она для меня значит, и тогда выбор будет за ней: простить и дать шанс или убить меня. Адриане нужно будет сделать свой выбор, потому что свой я уже сделал.

26

Адриана

В особняке я проживала дни, похожие друг на друга, каждый из них был распланирован от начала до конца. Несмотря на различные занятия, которые я посещала, и мероприятия, на которых наша семья обязана была присутствовать в полном составе, я жила словно белка в колесе. Я чувствовала, что меня принуждали к тому, чего я не хотела на самом деле. Даже несмотря на то, что мне нравились мои уроки танцев и рисования, и даже семейные вечеринки и торжества порой были вполне сносными, это все было не моим решением. Я должна была быть достойной дочерью своих родителей, владеющей хорошими манерами и обладающей идеальным характером. В каком-то смысле это можно было назвать моим долгом.

В мире, где на каждом шагу тебя поджидает враг, очень важно иметь рядом как можно больше союзников. Любая правящая мафиозная семья стремилась усилить свое влияние и власть, а так как в нашем обществе и по сей день сохранялись договорные браки, – это казалось лучшим решением. Поэтому, чтобы привлечь внимание достойной семьи, девушки воспитывались в строгих рамках и правилах, сохраняя обычаи итальянской консервативной семьи. А так как моя семья всегда находилась в центре внимания и была окружена не только папарацци, но и стервятниками, жаждущими падения Моретти и Каморры, на мне была двойная ответственность – ни в коем случае нельзя было допустить оплошности или показать своевольность.

Я ненавидела все это, но осознавала, для чего это делается. Я рождена девушкой в таком мире, и другого пути не было.

Здесь же, в горах, посреди леса, с Алессио я не знала, чего ожидать от сегодняшнего дня, и это было волнительно. Меня интересовала любая мелочь, и я каждый раз просыпалась с мыслями о нем, особенно после того, как мы перешли черту и стали друг к другу ближе. Мы создали свой мир, отгородившись от внешнего.

С каждым днем Алессио все больше меня удивлял. Наши дни, как и ночи, стали незабываемыми. Каждое утро я просыпалась от его ласк и поцелуев, и только после утреннего секса Алессио готовил мне завтрак, пока я наслаждалась этим зрелищем из постели. Иногда я ему помогала, но, если вы спросите его, он скажет, что только мешала. Да, на самом деле с этим сложно спорить, ведь даже моя недавняя попытка приготовить нам ужин с треском провалилась. Однако я не жаловалась.

Алессио превосходно готовил, особенно без футболки, демонстрируя свое рельефное тело, от которого невозможно было оторваться.

После завтрака мы принимали долгий совместный душ или же купались в озере, наслаждаясь пока еще теплой погодой и лучами летнего солнца.

Алессио перестал проводить много времени за ноутбуком, поэтому днем мы занимались совместными делами: он учил меня самообороне и стрельбе, мы вместе рисовали, гуляли по лесу, изучая местность, читали. Он – классику, я – современные любовные романы.

Мужчина ворчал, что мои книги ничему не учат и это лишь клише с порно, но я усердно убеждала его в обратном. Иногда Алессио просто слушал, как я читаю ему своих любимых авторов, лежа на траве или в нашей постели. Все это время он поглаживал и выводил замысловатые узоры на моей коже. Он прикасался ко мне всякий раз, когда была такая возможность, и я не жаловалась. Мне это нравилось. Его поцелуи, как свежий воздух, наполняли меня жизнью.

По вечерам мы смотрели фильмы, пробовали печь или готовили ужин – точнее, я крала его ингредиенты, пока он отворачивался. Порой Алессио делал это чаще чем необходимо или без какой-либо надобности – лишний раз тянулся за тарелкой или открывал холодильник просто потому, что ему нравилось наказывать меня за такие шалости шлепком по заднице. Я никогда бы не подумала, что это может вызывать приятные ощущения, но это определенно было так.

Алессио бывал милым и нежным со мной во время секса, но его дикая и животная сторона, как ни странно, будила внутри что-то потаенное, знакомя со страстной и сексуальной частью меня, и мне это нравилось. Он словно клеймил меня своими шлепками и укусами, оставляя на теле едва приметные следы, – помечая меня, делая своей.

Он стал чаще называть меня своей, особенно во время секса, когда все эмоции на грани взрыва и тебе сложнее контролировать то, что идет от сердца. Его «моя» звучало как обещание, как молитва, которая доходила до глубин моей души.

С каждым проведенным днем вместе мы превращали нашу жизнь в рутину, но теплую и приятную. Я все чаще видела Алессио настоящим: без стен и масок – и это не могло не влиять на меня. Я будто раскрывалась и менялась вместе с ним, и такую себя я полюбила: свободную и беззаботную, без идеальной укладки и модной одежды, в гармонии с собой, веселую и счастливую. Я по-настоящему была счастлива.

Именно так я ощущала себя рядом с ним, несмотря на потерю и боль в груди, которая все еще жила внутри. Но мне больше не снились кошмары, потому что крепкие объятия Алессио защищали даже во сне. Я также перестала чувствовать вину, его тихие слова утешения дарили покой и заставляли ощущать себя желанной и любимой.

Я видела это по его глазам. То, с какой теплотой Алессио смотрел на меня, как папа всегда смотрел на маму, как нежно и аккуратно прикасался ко мне и как чувственно занимался со мной любовью – все это кричало о его чувствах вместо слов, которые он еще не произнес, но все это делало меня живой и цельной, как будто я переродилась в его руках. Так не это ли является точным признаком любви? Когда человек помогает тебе стать лучше, но при этом сохранить себя? Он не пытается что-то изменить или перенастроить, он принимает тебя со всеми твоими изъянами, превращая их в любимые украшения на твоем теле, в твоей душе и твоем сердце.

Моя грудь медленно, но усердно наполнялась чем-то сильным и мощным, что я не могла описать, но принимала это и не боялась, даже если однажды оно разорвет мне сердце. Это чувство не похоже ни на что другое, и причиной этому, я уверена, являлся Алессио.

– Ты не перелистываешь страницу уже десять минут, принцесса, – низкий тембр голоса у моего уха отвлек меня от мыслей.

Этот чудесный мужчина решил устроить нам небольшой пикник, приготовив сэндвичи и различные закуски, и вот мы сидели на пледе у озера под высокой сосной и наслаждались звуками плещущейся воды и щебетаньем птиц, греясь в лучах солнца.

Я лежала, положив голову рядом с его ногами, и читала новую книгу, которую он привез из города вчера утром, пока я спала. Сам Алессио сидел, прислонившись к стволу дерева, и рисовал в своей тетрадке.

Я закрыла книгу и повернула голову к нему.

– Ты хочешь детей? – Не знаю, откуда взялся этот вопрос, но уже поздно было забирать слова обратно.

Алессио отодвинул тетрадь и карандаш в сторону и, согнув ногу в колене, положил на нее руку. Он смотрел на меня сквозь сощуренные глаза, как будто размышляя над ответом.

– Никогда не задумывался над этим, но с тобой – да, я бы хотел иметь семью и детей.

Я была приятно удивлена таким признанием, мне пришлось глубоко вздохнуть от нахлынувших эмоций, чтобы не заплакать. Мы оба понимали большую вероятность того, что, как только мы вернемся в прежнюю жизнь, все может кардинально для нас измениться. Он солдат моего отца, и, по мнению общества, между нами не может быть ничего, кроме рабочих и профессиональных отношений, но так было несколько недель назад, а сейчас – все изменилось.

Мы стали чем-то большим, нежели просто знакомыми. Та связь, которая образовалась у нас за этот короткий, но особенный период, была важнее всех статусов и мнений. Единственное, что имело значение, – это наши чувства друг к другу и его отношение ко мне.

– А ты хочешь? – спросил Алессио, разглядывая меня.

– Думаю, да, – ответила я. – В детстве я как-то попросила папу купить кукольный домик, в котором могла бы поселить своих кукол и устраивать для них чаепития. – Улыбка расплылась на лице от теплых воспоминаний из детства, нахлынувших яркими картинками, словно все это случилось только вчера. – На следующий день в саду я увидела настоящий – деревянный домик с белой крышей и светло-голубыми стенами. У него были даже стеклянные окна, ставни и коврик под дверью. Внутри обустроили небольшую кухню, поставили стол и стульчики, где я могла собираться с подружками, которые тогда еще были в моей жизни, и пить чай. Это был мой маленький мир, который отец смог мне подарить. Иногда они с мамой присоединялись к нам с Люцио, когда тот немного подрос, потому что мы проводили там слишком много времени. Они приходили в гости, стучали в дверь и ждали, пока я открою, как истинная хозяйка, – от картинки из прошлого я засмеялась. – Папа был настолько большой для него, что ему приходилось нагибаться и садиться на корточки в своем костюме-тройке, представляешь? Сам Капо Каморры опускался на колени, и все это ради своей дочери.

Я так увлеклась воспоминаниями, закрыв глаза, что не заметила, как Алессио приблизился и навис надо мной, пока не поцеловал кончик носа.

– Любой любящий родитель сделает все возможное, чтобы его дети росли в безопасности и были счастливы, даже если это уничтожит его самого. Для него ребенок будет стоять выше своих ценностей и приоритетов, потому что он всегда на первом месте. Маттео хоть и выглядит чертовски устрашающим и холодным айсбергом, – мы оба улыбнулись от его определения, – но, судя по твоим рассказам, он хороший родитель и любит тебя, как и твоя мама любила.

– Спасибо, – прошептала я, положив руку на щетинистую щеку Алессио, пока он навис надо мной.

Мы лежали не в очень удобной позе, тем не менее Алессио наклонился к моим губам и прижался к ним, целуя сначала верхнюю, потом нижнюю губу и слегка покусывая мягкую плоть. Его щетина под моими руками ощущалась грубой и жесткой, но губы были мягкие и теплые.

Он отстранился от меня, но не поменял позу, когда сказал:

– Ты будешь прекрасной матерью, Адриана, как и твоя мама.

– И твоя. – Я увидела боль в его небесных глазах, когда упомянула ее, но также видела, как он скучает по ней. Сев, я потянулась к мужчине и добавила: – Мне жаль, но я верю, что, несмотря ни на что, она любила тебя, Алессио, просто ей не удалось полюбить себя настолько, чтобы найти силы двигаться дальше без твоего отца ради вас обоих.

Он закрыл глаза и прильнул щекой к моей ладони. Невзирая на мужественность и попытки казаться безэмоциональным, душа Алессио была ранима. В нем все еще жил тот самый брошенный, обиженный и разочарованный в своих родителях ребенок. Я не представляла, как тяжело ему было расти сначала без отца, а потом и без матери, которая покончила с собой практически на его глазах.

Я пересела к нему на колени и нежно прижалась к губам, оставив на них легкий поцелуй. Алессио открыл глаза и обнял меня за талию, сильнее прижимая к себе, чтобы углубить поцелуй, пока наши тела не оставили между нами расстояния, но я слегка отодвинулась, чтобы снять футболку, под которой не было белья. Я сидела лишь в джинсовых шортах, моя грудь обнажена, от прохладного ветерка и под взглядом Алессио соски затвердели. Его серовато-синие глаза пожирали меня, будто видели впервые.

На самом деле, сколько бы раз я ни представала перед этим мужчиной обнаженной, его взгляд никогда не менялся: в нем всегда горело желание, страсть и что-то собственническое. Это вызывало трепет в груди, и давление между ног усиливалось.

Рука Алессио поднялась к моей груди и обхватила ее ладонью. Его пальцы, так хорошо знакомые моему телу, играли, дергали и сжимали сосок, пока горячий и влажный рот накрывал вторую грудь.

– Ох.

Из моего рта вырвался стон, и тело выгнулось навстречу его языку, который облизывал сосок, словно леденец, а зубы кусали и потягивали плоть, даря мне боль и удовольствие.

– Ты идеальна, принцесса. Чертовски идеальна. – Он продолжал свою атаку, не оставляя ни дюйма кожи без внимания. Его язык и губы оставляли следы не только на моей груди, но и на шее и ключицах, пока не дошли до моих губ и не накрыли их в отчаянном поцелуе. – Моя.

– Да, твоя. Вся твоя.

– Да, черт возьми, – прохрипел Алессио, проведя языком мокрую дорожку на горле, поднимаясь ко рту, который мгновенно захватил. Он жадно целовал меня, исследуя языком каждый уголок, пробуя меня на вкус. Мы оба начали задыхаться, но это нас не останавливало. Мои дрожащие руки опустились между нами и схватили край его футболки, чтобы стянуть ее и насладиться рельефом мышц. Алессио помог мне, на секунду прекратив поцелуй, но как только одежда оказалась на земле рядом с моей, его губы вновь накрыли мои.

– Как всегда, сладкая карамель. – Он прошептал мне в рот и приподнял меня, чтобы стянуть мои шорты, пока мои руки блуждали по твердым мышцам на его спине и руках. – Она уже течет в тебе, не так ли, принцесса?

– Мгм, – это единственное, на что я сейчас была способна, но ему этого оказалось достаточно, чтобы продолжить свой натиск с дьявольской улыбкой на губах.

Алессио потянулся вместе со мной к стволу дерева, чтобы опереться о него. Его прикосновения и поцелуи от нежных давно превратились в яростные и страстные, поглощающие, и, боже, как мне это нравилось. Алессио не боялся сломать меня, он брал то, что хотел, но при этом отдавал не меньше.

Он отпустил меня, не прекращая исследовать мой рот, чтобы стянуть с себя джинсы и боксеры до лодыжек, пока я нависала над ним, опираясь на колени. Мои глаза следили за каждым его действием, и меня заводило то, как он торопился, как его руки слегка тряслись, пока он сбрасывал с себя одежду.

Когда мы оба остались полностью обнаженными, Алессио устроил меня таким образом, чтобы я оседлала его. Я сидела на его животе, пачкая его твердый пресс своей влажностью, пока его набухший член упирался мне в задницу.

Я наклонилась для очередного поцелуя, и, готова поклясться, его глаза зажглись, словно фейерверки в праздничную ночь. Алессио красив: его нахмуренные брови, по которым хотелось провести пальцем, чтобы разгладить их, острые скулы под щетиной и мягкие губы, которые хотелось вечно целовать, и, конечно, глаза, эти глаза цвета неба перед бурей, которые никогда не возникало желания упускать из виду.

Алессио приподнял меня и расположил прямо над своим членом. Поддерживая за бедра, он медленно насадил меня на себя, ни на секунду не оторвав глаз от моих, пока полностью не вонзился в меня, подарив тысячи ярких эмоций. Ощущения были совсем другие, нежели во все прошлые разы.

Алессио не двигался, он просто находился внутри, наполняя меня, и я чувствовала его глубоко в себе. Он словно растягивал меня, погруженный до самого основания. Я все еще привыкала к его размерам и ощущениям, но на этот раз все было по-другому. Возможно, дело в новой позе, потому что это был первый раз, когда я сверху, поэтому я оказалась без понятия, как с этим работать.

– Я… я не знаю, что мне нужно делать.

Алессио улыбнулся, нежно поглаживая меня по бедру в расслабляющем жесте. Наши лбы прижались друг к другу, руки лежали на его плечах в поисках опоры.

– Не думай. Прочувствуй. – Он поцеловал меня и положил руки на мою талию. – Я помогу тебе.

И тогда он приподнял меня, чтобы толкнуться совсем немного, медленно, не спеша, давая мне возможность решать, как это будет. Алессио отдал контроль в мои руки, и я начала двигаться: слегка привстала, оставляя внутри себя только головку члена, а потом плавно опустилась, вбирая полностью его длину. Я повторяла это движение несколько раз, двигаясь в том ритме, который позволял мне контролировать глубину и угол проникновения. Медленно раскачиваясь бедрами, я направляла себя вперед-назад, катаясь на нем, как на каком-то аттракционе. Это дарило дополнительное трение клитора о пах и напряженный живот Алессио. С каждым движением его хватка усиливалась.

Уверена, завтра я найду на коже следы его пальцев, но я не жаловалась. Мне нравилось, как при любом удобном случае он помечал меня, причем делал это совершенно ненамеренно, будто в нем просыпался пещерный человек.

– Черт, принцесса. – Алессио стонал, его лицо болезненно морщилось, пока я сжимала его член. – Ты сам грех. Такая мокрая, такая тугая.

Я положила руки на его грудь, опираясь на него, и начала двигаться быстрее. Это заставило Алессио делать более глубокие вдохи, пока я насаживалась на его член, который стал внутри меня толще. Его спина, скорее всего, будет вся в ссадинах из-за трения о кору дерева, но ему, казалось, все равно. Тем не менее я притянула Алессио к себе, и мы, прижавшись друг к другу, оба тонули в этих объятиях. Он присоединился и начал двигаться вместе со мной, глотая мои стоны, вырывающиеся из груди при каждом толчке.

Ноющая грудь терлась о горячую кожу Алессио, добавляя еще больше волшебных ощущений. Мы нашли один ритм, и наши тела стали единым целым.

Алессио ускорился, взяв инициативу в свои руки и жестко трахая. Именно так. В нем проснулось что-то животное, дикое, мощное, как и во мне. Я заметила красные отметины на его плечах от моих ногтей – мои пометки.

Грудь подпрыгивала от каждого стремительного толчка, голова шла кругом, я чувствовала приближение оргазма, но мне этого было мало.

– Сильнее, – умоляла я между поцелуями.

Этому мужчине не нужно было повторять дважды, он выполнит любую вашу просьбу, как истинный джентльмен. Хотя сейчас ни о чем подобном не было и речи, сейчас я видела перед собой чертовски сексуального мужчину, который знал свое дело.

Алессио полностью вышел из меня и сделал резкий толчок, сильнее входя обратно. Это причиняло небольшую боль, но после – лишь наслаждение. Он не сдерживался, пока вколачивался в меня, выполняя мое пожелание.

– Боже, да…

Оргазм нарастал, как цунами, и дыхание учащалось. Я укусила его губу, когда первая волна пробежала сквозь трясущееся тело. Я чувствовала капельку его крови на своих губах и во рту, но Алессио не останавливался. Он продолжал трахать меня. Сильнее. Быстрее. Жестче.

– Черт, детка, – прохрипел он, наращивая темп. – Каждый уголок твоего тела был создан для меня. Вся ты была создана только для меня.

Его толчки ускорились, становясь более дикими, глубокими и неровными. Я даже представить себе не могла, что мое тело может так принять его. Я закрыла глаза, наслаждаясь болью и удовольствием, не в состоянии сказать что-либо в этот момент. Лишь стон со смесью криков и вздохов сорвались с губ, пока Алессио подтверждал каждое сказанное им слово.

– Открой глаза, принцесса, – толчок, и я сделала, что он сказал.

Его глаза горели огнем, я видела в них свое отражение и не узнавала себя: волосы в полном беспорядке.

– Смотри на меня, пока я вонзаюсь в тебя, – толчок. – Пока я трахаю тебя так, как ты любишь, – толчок. – Как хорошая послушная девочка.

Очередная волна ярчайшего оргазма вот-вот накроет меня с головой. Алессио тоже близко, поэтому я дала ему возможность взять все в свои руки и довести нас до края.

– Пожалуйста, Алессио. – Я потянула его за волосы, как ему нравилось, заставляя его зарычать от боли и наслаждения.

Его толчки становились неконтролируемыми, грудь поднималась и опускалась под моими руками все чаще, его челюсть сжималась, пока он делал последние толчки.

– Скажи, что ты моя, принцесса.

Я наклонилась к его окровавленной губе и облизала ее, а потом прошептала:

– Я твоя. Вся твоя, Алессио.

– Да, черт возьми! Навсегда.

После этих слов он сделал глубокий вдох и в последний раз вонзился в меня, доводя нас до края пропасти. Его глаза не отрывались от моих, мы смотрели друг на друга, находя освобождение. Ураган, способный уничтожить своей мощью всю зелень или же спасти ее от засухи обильным потоком дождя.

Алессио поцеловал меня, а потом уткнулся мне в шею, тяжело дыша. Наши потные тела прижимались друг к другу, не выпуская из объятий и пытаясь отойти от произошедшего.

Это было невероятно. Я никогда не чувствовала такого раньше, и мне казалось, что сердце уже настолько переполнено новым для меня чувством, что становилось страшно. Я не могла и не хотела пока сознавать это, но тело и душа уже признались и приняли это как факт – я начала влюбляться в своего телохранителя, в человека, которого не должна любить.

Мы еще не отошли от нахлынувших на нас эмоций и полученного оргазма, когда Алессио отстранился от меня, выпуская из крепких объятий, чтобы переложить на плед и привести все в порядок. Я ощутила пустоту, когда он полностью вышел из меня и теплая жидкость стекала по моим бедрам. Пустота чувствовалась не только внизу, но и в груди, и я ненавидела это чувство, однако оно длилось недолго, потому что Алессио лег рядом, подложив под голову свою одежду, и притянул меня к себе. К самому любимому месту – рядом с его сердцем.

– Раньше меня устраивал мой мир со всем, что он предлагал, и я на многое закрывала глаза, принимала таким, каким мне его преподносили, думая, что другого не дано. Но, увидев мир твоими глазами и познав его с тобой, я не хочу возвращаться туда снова. – Я провела пальцем по ворону на груди Алессио, пока он играл моими волосами.

– А чего бы ты хотела? – спросил Алессио.

– Я бы хотела остаться тут навсегда. Или же уехать куда-нибудь в такое же тихое место, создать большую семью и свой идеальный мир, как в моих мечтах из детства. Никаких правил, забот, жестокости и смерти. Здесь тихо, и я чувствую себя в безопасности, несмотря на то, что меня не окружают десятки солдат. – Я подняла голову и поцеловала его, улыбаясь. – Лишь один.

Алессио ответил на поцелуй и произнес:

– Я буду тем, кем ты захочешь, принцесса, просто дай нам такую возможность, и я сделаю все, чтобы ты была в безопасности и счастлива.

И я знала, что так и будет, он уже дарил мне все это и даже больше. Поэтому я прижалась к нему и углубила поцелуй, ощущая, как его член вновь твердеет рядом с моим животом.

– Еще один раунд? – спросила я.

Алессио засмеялся и притянул меня к себе.

– Я создал монстра.

– Возможно, но ты же не жалуешься. – Я села на его живот и положила руки на широкие плечи.

– Я был бы дураком.

Но Алессио точно был не дурак. Он подарил мне еще один невероятный оргазм, прежде чем начался дождь и мы прыгнули в озеро, чтобы насладиться временем, проведенным друг с другом, пока была такая возможность.

Мы оба знали, как непредсказуема жизнь. Она полнится и моментами счастья, и моментами, что приносили с собой хаос и мрак. Ведь не только радуга появляется после дождя, но и буря после солнечного дня.

27

Адриана

Я обняла пустоту вместо Алессио, когда даже во сне потянулась к нему, чтобы уткнуться в свой защитный кокон, однако его сторона кровати все еще была теплая, но его самого не было. Открыв глаза, я убедилась в том, что одна.

Мышцы болели, но это была приятная боль. Я не помнила, во сколько мы заснули после нескольких раундов невероятного секса, но на улице еще было достаточно темно для раннего подъема. Яркая луна скрывалась за грозными серыми тучами.

Я села на кровати и потянулась за футболкой Алессио, которая лежала на полу вместе с другой одеждой. Натянув ее на себя, я сначала решила проверить ванную, но остановилась на пути, когда услышала мужские голоса снаружи. Входная дверь была приоткрыта – не так сильно, чтобы видеть стоящих на крыльце, но достаточно, чтобы слышать их приглушенные голоса.

Первая мысль, которая прокралась в голову, – это отец, приехавший за мной, чтобы отвезти домой, однако не радость охватила меня в этот момент – лишь разочарование. Я не хотела уезжать, не хотела прощаться с тем маленьким миром, который мы с Алессио здесь построили. Я не хотела прощаться с ним. Это глупо, знаю. Мы оба осознавали, что этот день настанет, но столкнуться с реальностью чертовски страшно.

Тем не менее этот день наступил, и я не намерена отказываться от Алессио, поэтому, собравшись с духом и решив предстать перед отцом, чтобы защитить отношения с мужчиной, который мне небезразличен, я направилась к двери, но громкий смех остановил меня на пути к ней. Это был не папа.

Я прислушалась, но не узнала хриплый от долгого курения голос, и тогда паника вспыхнула внутри, распространяясь по всему телу. Что, если нас нашел Картель или кто-то не из Каморры? Алессио там? Он в порядке?

Стараясь не издавать ни звука, дабы не привлечь внимание, потому что я понятия не имела, кто это мог быть и там ли Алессио, я оглянулась в поисках пистолета и нашла его на журнальном столике. Я сделала шаг в его сторону, когда бархатистый голос Алессио, который стал моим успокоением, привлек мое внимание, и я выдохнула, расслабившись. Он здесь, значит, мне ничего не угрожало. По крайней мере, я защищена лучше, чем смогла бы сделать это в одиночку. Однако это чувство мимолетно, оно исчезло, как только резкие слова незнакомца раздались по ту сторону двери и лишили меня дыхания.

– Ты, мать твою, обманул меня и подвергаешь операцию риску из-за какой-то киски? Да что с тобой такое, парень?

Мое сердце вдруг заныло, безнадежно и тяжело. Я перестала ощущать почву под ногами, весь мир в момент закружился, все почернело.

О чем он говорит?

Толчок о стену, за которой я стояла, напугал меня и заставил подскочить на месте.

– Я предупреждал тебя насчет этого. Не. Смей. Мать твою. Так. О ней. Говорить! – прорычал Алессио. Его голос дрожал, наполненный такой яростью, которой я никогда не слышала от него раньше. Я не узнавала его. Он жестокий, смертоносный, от него бежали мурашки по коже, волосы встают дыбом.

Я сделала шаг вперед, чтобы лучше слышать, стараясь не издавать ни звука. Следом за шорохом одежды мужчина, слегка покашливая, произнес:

– Я дал тебе шанс отомстить, но вместо того, чтобы раздобыть информацию и выполнить свою часть договора, ты кувыркаешься с принцессой мафии. Что еще я должен думать? А?

Господи, они говорили обо мне…

Последовало недолгое молчание, прерываемое лишь гулкими ударами моего сердца, а потом мужчина продолжил с насмешкой в голосе, от которой болезненно заныло в животе:

– Если только это не является частью твоего плана.

О каком плане идет речь?

– Это мое гребаное дело, не твое. Выметайся, – сказал Алессио. Его голос, все еще раздраженный и слишком грубый, больше напоминал рык.

– Почему? Ты боишься, что она проснется и узнает, кто ты на самом деле? Узнает, что ее золотую киску используют ради мести отцу? Очнись, она всего лишь очередная цель!

Алессио что-то ответил мужчине, но я больше ничего не слышала. Все мое тело как будто окаменело, я перестала что-либо чувствовать и не могла двигаться. Кровь в ушах шумела, усиливая резкую головную боль.

«…ее золотую киску используют ради мести отцу».

Что… что он имел в виду, говоря о мести?

«…она всего лишь очередная цель».

Это правда? Алессио использовал меня? Он сделал это? Он… О боже…

Тошнота подступила к горлу. Я не могла поверить в услышанное. Нет. Этого не может быть.

Мужчина не понимал, он не знал, что Алессио – моя опора в жизни. Он не это имел в виду, говоря о…

Боже. Нет, нет, нет.

Пожалуйста, этого не может быть. Это не может быть правдой, верно?

Мои руки начали трястись, когда осознание пришло, когда каждый прекрасный момент в памяти превратился в ложь. Я не хотела признавать это, но сомнения начали душить меня. Теперь мозг поспешно искал в каждом слове, поступке и действиях Алессио доказательства слов этого мужчины. Теперь я начала вспоминать странное поведение Алессио, его постоянные тайные звонки, отлучки по работе. Я не придавала этому большого значения, потому что доверяла ему и была слишком глупа, чтобы даже сомневаться в его намерениях.

Но самым большим знаком должно было послужить то, что после нападения в день похорон мамы Алессио привез меня сюда, и после этого я больше не разговаривала с отцом. Каждый раз, когда я просила дать мне поговорить с ним, Алессио отделывался нелепыми отговорками: «связь не ловит», «твой отец на деле», «Маттео занят» и тому подобное. А я, как идиотка, ни разу не задалась вопросом, так ли это? Потому что верила ему.

Что, если эта погоня было запланирована, чтобы увезти меня из города? Это часть грандиозного плана?

Нет… Этого не может быть.

Мои ноги так ослабли, что я чувствовала, как вот-вот упаду. Голоса за дверью стали приглушенным фоном, но мозг не воспринимал ничего, кроме мерзких слов незнакомца, крутящихся на повторе, как сломанная пластинка.

«…ее золотую киску используют ради мести отцу. Она всего лишь очередная цель…»

Я сплю, так? Это же кошмар? Или же, может, какая-то ошибка?

Алессио не сделал этого, он бы не смог. Он не такой жестокий, он стал прочным якорем, удерживающим меня вдали от тьмы. Он стал моим первым…

Ладонь закрыла рот, открывшийся в беззвучном крике отчаяния. Господи, какая же я дура!

Что я натворила…

Я руками нашла стену, как опору позади, но этого было недостаточно. Никакой опоры больше не было, я чувствовала, как теряю себя, как падаю и разбиваюсь на кусочки. Мне было нечем дышать, легкие горели изнутри, не хватало воздуха. Тошнота подступила к горлу, поэтому я практически бежала в ванную и закрыла за собой дверь так тихо, как могла, чтобы остаться незамеченной, и в последнюю минуту успела присесть на пол у унитаза, когда все содержимое желудка вышло из меня. Приступ не заканчивался, живот болел, как и все тело. Я ощущала болезненное давление в груди, словно чьи-то руки, как тиски, сжимали мои легкие в крепком хвате. Они не наполняются достаточно кислородом, или мое сердце так разрывается на куски?

Новая волна тошноты накатила вместе с чертовой сиреной в ушах. Она звенела так громко, словно была намерена свести меня с ума. Я закрыла уши руками, но это не помогло.

Подползая к стене, я облокотилась на нее и прижала колени к груди, обхватив их. Я начала покачиваться вперед-назад, пытаясь разогнать сирену из головы, но вместо этого ей на смену пришел голос, который совсем недавно шептал мне слова любви. Теперь же он убивал меня.

«Потому что ты моя, принцесса, всегда была моей».

Хватит!

«Каждый уголок твоего тела был создан для меня. Вся ты была создана только для меня».

Прекрати!

«Ты чувствуешься как грех».

Хватит! Перестань, пожалуйста, перестань!

Я кричала, но звук не вырывался из моей груди, разрывающейся на кусочки.

Я поверила ему, доверилась и отдалась. Боже, я просила, нет, умоляла его переспать со мной. Я сама себя уничтожила. Ему даже не пришлось принуждать меня, я отдалась человеку, похитившему и использовавшему меня в качестве вендетты. Я стала пешкой в его шахматной партии. Алессио использовал меня в своих целях, а я… Боже, я влюбилась в него!

Сдавленный всхлип вырвался из меня, когда правда обрушилась лавиной, снося все на своем пути. Я, ослепленная его отношением и добротой, влюбилась в монстра, играющего роль сломленного, потерявшегося человека. Однако этот мужчина оказался безжалостным, хладнокровным чудовищем, забравшим мое сердце и растерзав его.

Я прижала руку к груди, массируя, но боль не утихала. Почему она не уходит?

Слезы обжигали глаза, они катились по лицу, горло сжималось, во рту пересохло.

Как? Как он мог так со мной поступить? Но что важнее – что мне теперь делать?

Стук в дверь привел меня в чувства. Я подскочила на месте, боясь, что Алессио зайдет внутрь, но увидела, что дверь заперта, хотя я не помнила, как сделала это.

– Принцесса, ты в порядке?

Принцесса.

Господи, я так полюбила это прозвище. Оно звучало как нечто большее – значимое – каждый раз, когда он целовал или прикасался ко мне, когда занимался со мной любовью.

«Нет, он трахал тебя. Он использовал тебя. Он мстил твоему отцу. Ты добровольно отдалась ему», – кричал мне внутренний голос, смеясь над моими наивностью и доверчивостью.

Я заглушила рыдания, зажимая рот рукой, чтобы случайным звуком не привлечь к себе внимание Алессио. Он не должен ничего заподозрить, не должен знать, что я все слышала. Нужно сделать вид, что все в порядке, пока я не найду выход отсюда.

– Адриана? – вновь спросил Алессио, пытаясь открыть дверь.

Мои глаза следили за ручкой, которую он дергал, и я попыталась встать на шатких ногах.

– Да. – Мой голос еще дрожал, но я старалась казаться нормальной, чтобы не вызывать подозрения. – Меня немного тошнит, но я в порядке. Сейчас выйду.

– Почему ты закрылась? Тебе нужна помощь?

– Нет. Я уже выхожу, – включила кран и брызнула холодной водой на лицо, чтобы освежиться и прийти в себя. – Дай мне пару минут.

– Ты уверена?

Его голос звучал совсем не так, как с тем мужчиной. Он был ласковый, спокойный, он сочился теплотой и тревогой. Могло показаться, что Алессио действительно волнуется, но это было не так. Теперь я это знала. Это все была игра, тщательно продуманный план, как заполучить мое сердце и тело, но ему больше не нужно стараться. Я отдала ему все, что у меня было, – себя.

– Да, милый, все хорошо, – сказала я сквозь силу и плачь.

– Ладно.

Алессио ушел.

Не рискуя больше, я умылась холодной водой, пытаясь остановить катящиеся слезы, но безуспешно. Смотрела на себя в зеркало и видела худшую версию себя. Всего пару часов назад я светилась счастьем в руках мужчины, который, как я думала, боготворит меня, а сейчас я боялась предстать перед ним.

Нужно было выбраться отсюда. Без понятия, как это сделать, но нужно что-то придумать. Возможно, я смогу позвонить отцу, пока Алессио будет спать. Оставаться здесь больше было нельзя. В последний раз посмотрев на себя в зеркало и убедившись, что выгляжу более-менее нормальной, я сделала глубокий вдох и вышла из ванной.

Алессио сидел на диване в темноте и смотрел прямо на меня, входная дверь закрыта. Он вскочил с места и устремился ко мне. Я сделала шаг назад, но он этого, кажется, не заметил.

– Эй, что случилось? – Алессио поднял руку и потянулся к моему лицу. Я не отстранилась, но напряглась, когда знакомый трепет от его прикосновений расплывался по телу.

Сдерживая слезы, стремящиеся вырваться, сглотнула ком, застрявший в горле, мне пришлось выдавить из себя лучшую улыбку, на которую способен человек, чья душа только что умерла, и произнесла слова убеждения, пытаясь подражать его игре:

– Кажется, мой желудок не очень хорошо воспринял твои макароны.

Будь нормальной.

Алессио улыбнулся и обнял меня, крепко прижимая к себе. Так же, как и всегда.

Странно, но его запах не казался ненавистным, и мне было все так же уютно в его объятиях, словно мое тело не хотело признавать его предательство. Но он сделал это. Это все игра, достойная Оскара, представление для мести. Что бы это ни значило, он использовал меня в своих целях. С самого первого дня, с первого слова и объятия он был ненастоящим. Все это оказалось красивой ложью.

– Я хочу спать.

Я отошла от него и направилась к кровати, Алессио пошел следом. Казалось, он не замечал никаких изменений и даже мое колебание, когда я застыла на месте, стоя перед кроватью. Он лег первым как ни в чем ни бывало и поднял руку, ожидая, что я устроюсь рядом.

Будь нормальной.

Я медленно подползла к Алессио и как обычно положила голову ему на грудь, на его сердце, которое должно было быть моим.

Будь нормальной.

Алессио укрыл нас покрывалом и притянул меня к себе, он поцеловал мои волосы и начал медленно поглаживать мою спину. Его прикосновения обжигали, а осознание, что это все притворство, заставляло вновь ощутить тошноту.

Наступила оглушительная тишина, но я слышала, как учащенно и громко билось мое сердце. Это глупо, однако страх, что Алессио услышит его, заставил меня задать ему вопрос, лишь бы предотвратить это. Хотя, если быть честной, мне просто хотелось верить, что это все мне приснилось. Может, я себе надумала и на самом деле не слышала никаких голосов. Может, я все не так поняла.

– Где ты был, когда я проснулась?

Помедлив, Алессио ответил, сильнее прижимая меня к себе:

– Мне нужно было ответить на важный телефонный звонок, поэтому вышел на улицу. Не хотел тебя будить.

Вся надежда умерла, забирая вместе с собой последние сомнения и крупицы веры, оставляя за собой лишь пустоту.

Больше я ничего не спрашивала.

«…она всего лишь очередная цель».

Я сглотнула тяжелый ком в горле, ощущая, как осколки сердца впивались в мою грудь.

Наступил рассвет. Солнце медленно поднималось, но оно затерялось где-то между грозовыми тучами. Сильные удары грома сотрясали воздух и землю, молнии рассекали небо. Ливень начался пару часов назад и все еще шел. Крупные, как град, капли дождя били о стекла, ветер неистово свистел, качая верхушки зеленых деревьев. Погода отражала состояние души прямо сейчас.

Я так и не смогла сомкнуть глаз, боясь их закрыть. Если бы Алессио захотел, то уже что-то бы со мной сделал, тем не менее мое тело всю ночь было начеку. Теперь рядом с ним оно отказывалось расслабляться. Мысли не давали покоя. Всю ночь они стремительно крутились в голове в попытке найти ответы на бесчисленное количество вопросов.

Почему? Что Алессио получил с этого? Для чего я здесь? Не заперта, жива и здорова. Он не пытался причинить мне боль. Был вежлив, внимателен и нежен. Всегда с заботой, ни одного грозного взгляда или плохого слова, никаких оскорблений. В чем был смысл? Он шантажировал отца? Угрожал ему? Как долго он собирался держать меня тут? И что было бы потом? Кто он такой? Действительно ли он член Каморры, или это тоже часть его игры? А история его жизни? Он придумал и ее, чтобы расположить к себе, играя на моем эмоциональном состоянии?

Судя по словам того мужчины, кем бы он ни был, Алессио бездействовал и нарушал договор, что бы это ни значило. На все эти вопросы был один лишь правильный ответ – надо найти способ убежать отсюда.

У меня не было времени, поэтому, не придумав ничего, кроме как забрать машину и уехать незаметно, пока мужчина спит, я решила, что это идеальный вариант побега.

Несмотря на боль из-за предательства этого человека, я со слезами на глазах и с разбитым сердцем в последний раз прикоснулась своими губами там, где думала, мне нашлось место, и отодвинулась от Алессио. Медленно и осторожно, стараясь не разбудить, убрала его руку с моего бедра и положила ее на пустое место. Аккуратно встала с кровати, следя за тем, чтобы не наступить на скрипучую половицу и не издать ни малейшего звука, который смог бы разбудить Алессио и забрать шанс на побег.

Он не проснулся, когда я стояла напротив и смотрела на него с пеленой в глазах. Он не шевелился, когда я схватила джинсы и натянула их, когда засунула ноги в кроссовки и осталась в его футболке. Он не двигался, когда в карманах его джинс я нашла телефон, взяла со стола ключи от машины и в последний момент решила захватить с собой пистолет.

Но он проснулся, когда я повернулась к нему спиной и пошла к двери.

– Зачем тебе пистолет и ключи?

Нет, нет, нет.

Черт.

Сжав крепко холодное оружие в руках, я обернулась. Алессио сидел на кровати, его волосы в беспорядке, но он выглядел идеально. Я ненавидела это. Он медленно сбросил с себя покрывало, оставаясь лишь в своих спортивных штанах, встал и направился ко мне, но я не дала ему сделать и шага в мою сторону, наставив на него пистолет.

На лице Алессио появилось удивление, но он не остановился и шел в мою сторону.

– Не подходи. Не смей приближаться ко мне, – сказала я, сняв предохранитель, как он меня учил.

Я никогда не наставляла пистолет на человека и не стреляла в него, но, если потребуется сделать это, я должна быть готова, несмотря на трясущиеся руки. Ведь этому он меня и учил, говоря, что есть монстры хуже, чем звери. Он имел в виду себя?

Боже, надеюсь, до этого не дойдет.

– Принцесса, – его голос звучал так же нежно, как если бы мы с ним занимались любовью. Его сощуренные глаза пристально смотрели в мои, но не на пистолет в руках, – опусти пистолет, и мы поговорим.

Я мотнула головой, но не произнесла ни слова. Это дало ему повод сделать еще один шаг, пока его руки медленно поднимались над головой, словно он преступник, а я полицейский, поймавший его на месте преступления.

– Ну же, принцесса.

– Не называй меня так! Больше нет. – Я сделала шаг назад к двери, вцепившись двумя руками в холодный металл. Он казался тяжелее, чем во время тренировок. Это потому, что под дулом стоял Алессио?

– Хорошо. Давай успокоимся и просто поговорим. Я все тебе объясню. Обещаю, Адриана. Просто позволь мне.

Он потянулся ко мне, но я закричала и остановила его.

– Не подходи! Не смей, иначе я выстрелю. – Мой голос дрожал, глаза наполнились слезами. – Ты уничтожил меня. Как ты мог так поступить со мной? Чем я заслужила все это?

– Детка, все не так, как ты думаешь, позволь мне…

– Что? Что ты скажешь? Что я не так все поняла? Или что ты не использовал меня, чтобы отомстить за что-то моему отцу? Что ты все не спланировал с самого начала?

И тут ужасная мысль пришла мне в голову. Я почувствовала, как мои щеки становятся мокрыми от слез, которые я все это время сдерживала.

Пожалуйста. Пусть это будет неправдой. Прошу.

– Ты… Это все ты? Это ты… все спланировал, не так ли? Господи… – Мой голос дрожал, но я не могла ничего с этим поделать.

– О чем ты говоришь? – Он сделал еще один шаг вперед.

– Не подходи ко мне! – Я трясла пистолет, направленный прямо на него, несмотря на тяжесть в руках и онемение во всем теле.

Это заставило его выругаться и остановиться.

– Адриана, опусти этот пистолет, ты причинишь себе вред.

– Просто ответь мне на вопрос: это ты подстроил нападение в день свадьбы?

Алессио казался ошарашенным моим вопросом, и до него не сразу дошел смысл моих слов.

– Что? Боже, нет, принцесса! Конечно же нет.

Я не знала, верить ему или нет. Он казался искренним и… расстроенным. Словно мое предположение и вправду могло задеть или обидеть его, однако я не могла ему верить. Больше нет.

– Послушай. – Алессио выставил руку вперед и сделал еще одну попытку подойти, но я покачала головой, и это остановило его. – Хорошо, я понял. Просто выслушай меня. Да, изначально действительно существовал план мести твоему отцу, но я никогда, клянусь тебе, никогда не планировал тебя, принцесса. Ты никогда не была целью или планом, я лю…

– Не смей! Не произноси этого!

Я остановила его, не позволяя ему произнести это. Еще одна ложь. Еще одна надежда, которая оставит за собой пустоту, когда он снова разобьет мне сердце. Я глотала слезы, потому что не могла сделать лишнее движение и стереть их с лица, чтобы не дать ему возможность сделать шаг в мою сторону. Я хотела закрыть уши, просто заснуть и проснуться, поняв, что это все сон. Очередной кошмар, из которого меня вытянут крепкие руки и глубокий голос. Мой якорь.

– Ты играл со мной. Ты врал мне с самого начала… Каждое твое слово, каждое признание были фальшью. Ты был ложью, – тихий шепот вырвался из меня, когда я сделала еще шаг назад и дошла до двери.

Потянув одной рукой за ручку, открыла ее, пока вторая рука крепко держала пистолет, направленный все так же на Алессио. Я сделала еще шаг, не упуская его из виду, но не успела выйти за порог, как он направился ко мне. И тогда произошло то, что никогда не должно было случиться.

Громкий звук выстрела рассек воздух, следом прогремел гром и сверкнула молния. Птицы взлетели со своих мест, пока эхо разносилось среди гор. В одно мгновение Алессио стремительно шел ко мне, а в другое стоял передо мной и держался за живот рукой, сквозь пальцы которой текла ярко-алая кровь.

Нет.

Я… Я не могла этого сделать… Нет. О боже мой…

Пистолет все еще был в моих дрожащих руках, направленный на Алессио, однако он больше не предпринимал попыток подойти. Вместо этого его ноги подкосились в коленях, лицо искривилось от боли и покраснело, и он упал на пол с оглушительным звуком, держась за окровавленный живот. Его голова была повернута в мою сторону, глаза цвета такого же грозового неба, что и снаружи, становились полностью черными, они блестели и смотрели прямо на меня. Губы дрожали, рот приоткрылся в попытке произнести что-то, но ничего не вышло. Алессио начал кашлять и задыхаться.

Господи, что я натворила?

Алессио лежал на полу весь в крови, которой становилось все больше, и держался за рану, но кровь продолжала вытекать из-под его пальцев.

– Принцесса, – тихий, едва слышимый шепот вырвался из его рта, привлекая мое внимание к себе.

Я подняла глаза с его живота на скрюченное от боли лицо и увидела, как одинокая слеза скатилась из его красивых глаз. Это стало толчком, чтобы броситься к нему на помощь, но я остановилась на полпути, когда мерзкие слова эхом пронеслись в моей голове.

«…она всего лишь очередная цель».

«Это все ложь. Он соврал тебе, воспользовался тобой», – напоминал внутренний голос, и он был прав.

Алессио оказался не тем, за кого себя выдавал. Я была для него лишь игрушкой, шахматной фигурой в его руках. Он выбрал меня, чтобы отомстить. Все, что произошло между нами, было иллюзией. Это никогда не было правдой.

Я не могла. Я чувствовала, как собственные слезы текут по моему лицу, но я не могла сделать шаг. Что-то внутри меня сдерживало. Мне нужно было сказать ему, что мне жаль, я не хотела, чтобы так получилось. Хотелось позвать кого-то на помощь, помочь ему, но я не могла. Мое тело не двигалось в его сторону, оно отступало, сбегая от кошмара. Словно, если я подойду к Алессио, все окажется реальностью.

Мне надо было бежать, надо выбраться отсюда. Это я и сделала.

Я вышла за дверь на террасу, встречаясь с холодным ветром. В последний раз оглянувшись через плечо, увидела Алессио, все также лежащего на полу, и красное озеро под ним, однако его окровавленная рука больше не сжимала дыру в животе, она тянулась ко мне. Но я отвернулась и побежала в темноту, развернувшись спиной и бросив его там. В кошмаре, перед лицом смерти.

Ливень, кажется, усилился, пока моя жизнь перевернулась с ног на голову. Вода лилась с бешеной скоростью, намереваясь затопить все на своем пути. Я ничего не видела перед собой, когда бежала по тропинке к машине. То ли от слез, то ли от потока дождя все перед глазами плыло, превратившись в одну сплошную пелену. Мои кроссовки провалились в лужи и грязь, я упала на колени. Пальцы исчезли в мокрой земле, но я встала под командный тон внутреннего голоса:

– Вставай, Адриана. Не оборачивайся. Беги.

Я подбежала к машине уже полностью промокшая, все еще держа в руках пистолет и ключи. Боже, как же холодно. Я вся дрожала, зубы стучали, руки тряслись, из-за чего я не могла открыть дверь машины, чтобы наконец-то свалить отсюда, пока не передумала.

Холодно. Мне так не хватало его объятий. Теплых, крепких, родных.

Нет, нет, нет.

– Не думай об этом.

Открыв наконец дверь, я кинула на пассажирское сиденье телефон и пистолет, а затем залезла в машину.

«Я спасаю себя и свою семью», – повторяла я себе, пока пыталась засунуть ключ в зажигание, но руки не слушались. Каждый раз мимо. Лишь с пятой попытки машину получилось завести.

Последний раз бросив взгляд на дом, в котором остался раненый человек, я задним ходом выехала по гравийной дороге. Вывернув руль в нужном направлении, нажала на педаль газа, но складывалось ощущение, что машина не набирала нужную скорость, хотя это было не так. Я отдалялась от дома, не видя полностью дорогу из-за дождя и пелены слез на глазах.

– Не смотри. Не смотри, – предупреждал меня голос, но на этот раз я не прислушалась к нему. Бросив быстрый взгляд на зеркало заднего вида, увидела в нем дом, где лежал человек, в которого я стреляла. Человек, в которого я влюбилась.

«Ты всегда была моей».

Я резко свернула и остановилась на обочине, вспомнив свое обещание, данное Алессио.

«Обещай мне, что бы ни случилось, ты выслушаешь меня и дашь нам шанс».

Боже, что я сделала?

Я смотрела на свои дрожащие руки, которые держали пистолет, направленный на человека, они были все в крови. Я моргнула несколько раз, прогоняя непрошеные образы, но это не помогало. Кровь была повсюду. Я стала убийцей. Господи, я убила его. Я убила Алессио. Я выстрелила в него и оставила умирать…

Как я могла так поступить? В кого я превратилась? Как я могла выстрелить в него?

«Каждый раз, когда ты будешь стоять перед выбором, делай так, как чувствуешь. Отключи рациональность в этот момент, просто послушай, что говорит твое сердце. Пообещай мне, если когда-нибудь тебе нужно будет сделать выбор, ты вспомнишь об этом, хорошо?»

Я так и сделала. Отключив рациональность и внутренний голос, я прислушалась к сердцу, упорно твердившему, что я совершила ошибку.

Мне нужно было все исправить. Я должна была вернуться. Я… я не могла так поступить…

Взяв в тряске телефон, что бросила на пассажирское сиденье, я заметила, что на нем стоит пароль, но, к моему удивлению, он считал мое лицо и блокировка снялась. Я замерла, когда на экране загорелась моя фотография, где я стояла спиной у водопада и смотрела на Алессио через плечо с широкой улыбкой на лице. Я помнила этот день как вчера. Тогда мы оба были счастливы.

Я набрала единственный номер, который знала. Звонок шел, но никто не подходил, пока на третьем гудке не донесся знакомый мужской голос:

– Есть несколько причин того, что ты наконец соизволил выйти на связь, и да поможет тебе бог, если она связана с тем, что ты одумался и везешь мою дочь домой.

Из меня вырвалось рыдание, но я закрыла рот рукой, пытаясь хоть немного успокоиться. Всего лишь мгновение я молчала, пока глотала необходимое количество воздуха, чтобы вымолвить хоть слово, а потом прижала трубку к уху и произнесла всего одно слово, но его было достаточно:

– Папа.

– Адриана? – спросил папа, словно не веря своим ушам. – Милая, ты в порядке? Где ты? Что он сделал с тобой?

От этих слов плач лишь усилился, сотрясая мое тело.

– Я… Папа, я… Я не хотела, клянусь.

– Адриана, с тобой все порядке? Ты ранена? Отследите ее местонахождение сейчас же, черт возьми! – Он дал приказ своим людям на заднем фоне. – Милая, я знаю, тебе страшно, но ты должна мне помочь, хорошо? Просто скажи мне, где ты, чтобы я смог забрать тебя.

– В горах, – сказала я, сжимая переносицу. – Мы в горах. «Долина водопадов» в Аппалачи.

– Хорошо, к тебе уже едет помощь, милая. Не делай глупостей, оставайся там, где ты сейчас находишься, и не смей отключаться. Я с тобой. Адриана, ты слышишь меня?

– Я… я убила его… – Мой голос сорвался.

На несколько секунд воцарилась тишина, пока мои слова доходили до отца. Я закрыла глаза и прижала колени к груди, пытаясь унять эту боль в груди и тошноту, занимающуюся в животе.

– Папа… я убила Алессио. Я убила его. Он мертв, папа.

Эпилог

Алессио

Я знал, что что-то случилось. Она слишком усердно старалась казаться естественной и не замечала, как ее голос дрожал, а улыбка была вымученной, хотя она и пыталась тщательно скрыть это. Я должен был предотвратить случившееся, обязан был все ей рассказать, пока не стало слишком поздно. Но я опоздал.

Я надеялся, что у меня есть еще время, чтобы подготовить Адриану, но Джон все испортил. Она слышала наш с ним разговор. Адриана все знала, пока лежала в моих объятиях и придумывала план побега, но я не хотел признавать это, потому что боялся. Боялся именно такой реакции, поэтому просто надеялся, что она ничего не слышала. Но я ошибся.

Это была моя вина. И теперь я лежал на полу в горном домике, хранящем в себе не только прекрасные воспоминания из детства, но и время, проведенное с Адрианой. Моей Адрианой. С девушкой, которая очаровала меня своей солнечной энергией и светом. Она была такой яркой и лучезарной в день, когда я впервые ее увидел. Ее смех развевал глухой шум в ушах и шепот демонов в голове. Она смогла прокрасться в мои мысли, а со временем и в сердце, и чем больше я узнавал ее, тем сильнее росла моя любовь к ней.

Несмотря на то что тогда она меня не знала, я был рядом на каждом шагу – в тени, но всегда близко. Настолько, что мог слышать ее смех во время традиционных завтраков с матерью в пекарне на углу Запад-Хаббарт Стрит, мог видеть плавные движения на занятиях танцами, что она посещала, или улыбки, озарявшие все вокруг, пока она играла со своим младшим братом на заднем дворе особняка.

Каждая деталь творила со мной нечто невероятное. Сердце, охваченное темнотой, с распростертыми руками ждало ее, хотя раньше я не верил, что оно способно на эту романтическую несуразицу. Эта девушка наполнила мою жизнь светом, развеяв темноту внутри.

Раньше я никогда не задумывался над тем, что бы мне хотелось видеть перед смертью, но сейчас был лишь один вариант – Адриана. На самом деле, я предпочел бы видеть ее постоянно: в своей жизни, мечтах, перед смертью и даже после нее. Но только не так. Не с ненавистью и страхом в глазах, не ее удаляющуюся спину, не ее, испытывавшую страх передо мной.

Она ушла, думая, что убегает от монстра, похитившего ее и использующего в своих целях, но она так и не узнает, что в этом монстре жил человек, который отказался ради нее от мести. Я выбрал ее, чтобы любить.

Боль в животе усиливалась. Вокруг не было слышно ни звука: ни мотора, ни шагов, ни дождя. Лишь оглушительная тишина. Даже вращающийся вентилятор на потолке не издавал звука. Все вокруг темнело, веки закрывались, но я старался держать открытыми глаза на случай, если Адриана вернется. Я хотел увидеть ее не испуганную, не ненавидящую меня. Только не такую.

Однако мое тело слабело, как бы я ни желал и ни пытался, оно больше не поддавалось контролю. Глаза медленно закрывались, но Адриана не вернулась, когда чернота настигла меня. Никакого белого света.

Тело больше не чувствовало боли.

– Алессио.

Знакомый мелодичный голос позвал меня, врываясь в мое сознание, и вместе с ним я умер.

Продолжение следует…

Бонусный эпилог

Маттео

Большую часть жизни я был хладнокровным и жестоким человеком, который не знал ничего о жалости или пощаде, потому что меня таким вырастили. Мой отец пережил трудное детство, но он смог буквально сбежать из ада, а затем и создать собственную империю. Он всегда говорил, что причиной всех его страданий и паршивой жизни была любовь, которая уничтожила его родителей и превратила его жизнь в существование и никчемную борьбу за каждый глоток воздуха, поэтому отец никогда никого не любил.

Он женился на моей матери ради власти, а когда родился я – единственный наследник, – он счел своей миссией вырастить меня подобным ему: властным, бесчувственным, неконтролирующим свои эмоции, холодным и апатичным. Он учил меня не быть слабым и не поддаваться каким-либо чувствам, потому что они делали нас уязвимыми перед лицом врагов, являясь ахиллесовой пятой. Он делал из меня такого же монстра, каким был сам даже по отношению к собственной семье.

Для него жизнь делилась лишь на черное и темное, и мою жизнь он пытался окрасить лишь в эти краски. У него это получалось, но только до тех пор, пока в нее не ворвалась моя Маринэ. Она привнесла цвета в мой серый мир, а красный цвет стал символом нашей любви. Но теперь красный – не что иное, как смерть.

Кровь окрашивала мои руки и одежду, но ее все еще было мало по сравнению с той лужей, которая образовалась из-за кровотечения после четырех пулевых ранений в области груди и живота. Она не казалась такой же алой, как та, что сочилась по белоснежной коже моей Маринэ.

Я взял со стола керамбит[13] с зубцами и подошел к куску плоти, висящему на цепях в подвальной звукоизоляционной комнате в одном из казино Каморры, где вершился суд над изменниками и предателями. Кто я был такой, чтобы судить человека, скажете вы и будете правы. Однако сегодня для такого ублюдка, считающего, что он имел право въезжать на мою территорию и уйти безнаказанным, особенно после нападения на мою семью, я являлся Богом. Его жизнь была в моих руках, и она медленно угасала, потому что сукин сын давал совершенно не те ответы, которые мне были нужны.

– Попробуем еще раз, Тобиас. – Я подошел к мужчине, который не очень хорошо выглядел с окровавленным животом и порезами по всему телу, но он все еще дышал и молчал, значит, у него оставались силы. – Помни, мне нужен ответ, который удовлетворит меня, и тогда, возможно, я сжалюсь и отправлю тебя в тюрьму до конца твоих дней. – Я провел острым концом ножа по толстой коже на животе ублюдка, чуть глубже, чтобы оставить кровавый след, но недостаточно, чтобы нанести серьезное ранение. – Как давно Хьюго планировал нападение на мою семью?

– Я не знаю… – всхлипывал мужчина, как пятилетний ребенок, захлебываясь собственными слезами и кровью, заполняющей его рот. – У меня не было такого приказа. Я клянусь тебе, Маттео, это были не мы. Картель здесь ни при чем, не в этот раз.

Тобиас – один из людей Хьюго Кортеса, не являлся приближенным к нему человеком и, возможно, был не в курсе всех планов своего босса, но я не верил в случайности, не тогда, когда мексиканцы были пойманы в Чикаго именно в день налета на церковь в день свадьбы моей дочери.

– Тогда что, мать твою, твоя жалкая задница делала на моей территории?

Тобиас молчал, призывая меня усилить давление на нож. Громкий вопль заполнил комнату вместе с мольбой.

– Пожалуйста, Маттео. – Его глаза-бусинки бегали от меня к дальней стене за спиной, где стоял мой консильери и один из лучших головорезов Каморры – Фрэнки, ища помощи и сострадания в этих людях, но которых он от них не получит.

Сегодня я решал его судьбу, хотя обычно позволял Фрэнки делать всю грязную работу, но мне нужно было выплеснуть собравшиеся внутри эмоции.

– Отвечай на мой вопрос.

Наше милое общение прервала вибрация мобильного, лежащего на столе вместе с оружием и ножами. Если бы я не ждал этого, я бы проигнорировал звонок и продолжил, но сейчас я оставил воткнутый нож в брюхе у Тобиаса и нажал на «Ответить»:

– Есть несколько причин того, что ты наконец соизволил выйти на связь, и да поможет тебе бог, если она связана с тем, что ты одумался и везешь мою дочь домой.

Марио и Фрэнки смотрели на меня, ожидая любого знака или приказа, чтобы начать действовать. Сначала трубка молчала, но затем я услышал негромкие всхлипы и тяжелое дыхание, а следом донесся тихий голос моей дочери, наполненный отчаянием и болью.

– Папа.

Этот звук всегда наполнял меня любовью – чувство, которое принадлежало только моей семье: моим девочкам и моему мальчику, ставшим смыслом моего паршивого существования в этом мире. Их защита была моим приоритетом с тех пор, как они появились в моей жизни. До них была лишь Каморра, но она ушла на второй план, как только появилась моя семья. И если для отца, всего Синдиката или мира это являлось слабостью, то для меня это – сила, с которой никто не мог тягаться. Однако у меня украли часть моего сердца, и теперь я чувствовал, как половинка моей души ускользала. И это была моя чертова вина.

Я принял неверное решение, когда доверился внутреннему голосу и решил, что вверил Адриану человеку, которого, как я думал, знал. Оказалось, это была иллюзия, ошибка века. Этот маленький ублюдок что-то замышлял с самого начала, как только пришел ко мне. Я решил, что время пришло, раз Алессио объявился у моего порога спустя столько лет, но оказалось, у него были совершенно другие намерения и планы, и один из них – спрятать мою дочь подальше от меня. Изначально я не придал этому другого значения, ведь собственноручно попросил увезти ее подальше, пока адское пламя, в которое я превратил город в поисках виновника нападения на мою семью и смерти десятков людей, включая мою жену и Данте, не поутихнет, но Алессио воспользовался этим в собственных целях, когда обрубил все связи с миром и исчез вместе с моей дочерью.

Он не требовал выкупа, не шантажировал и не угрожал – просто исчез с радаров и затаился. Мои люди искали их на протяжении нескольких недель, но безрезультатно. Даже самые опытные хакеры Каморры были не в состоянии отследить их местонахождение, потому что этот чертов гений доказал, что гены имеют мощную силу. Единственное, что в этой ситуации хотя бы отдаленно вызывало спокойствие во мне, – это то, что Адриана была тщательно скрыта не только от меня, но и от всего Картеля. До сегодняшнего дня.

– Адриана?

Все внутри перевернулось, когда я услышал, как она начала громко плакать. Фрэнки, услышав ее имя, достал телефон и позвонил кому-то, скорее всего, одному из наших ищеек, чтобы отследить звонок. Плачь усиливался, а я не мог ничего сделать, чтобы защитить свою дочь.

– Милая, ты в порядке? Где ты? Что он сделал с тобой?

От одной мысли, что Алессио причастен к ее слезам и такому состоянию, я потерял контроль. Гнев внутри нарастал с молниеносной скоростью, в ушах звенело, кровь разжигала все внутри. Я сожгу весь мир и убью каждого ублюдка, кто прикоснулся к ней, в том числе и мелкого гаденыша – Алессио. И да поможет ему бог, чтобы моя дочь была цела и невредима, иначе никакие молитвы не спасут его от меня.

Сердце сжимали тиски, пока я ждал ее ответа.

– Я… Папа, я… Я не хотела, клянусь.

Черт возьми, что она имеет в виду?

– Адриана, с тобой все порядке? Ты ранена? – Она молчала, и это убивало меня. – Отследите ее местонахождение сейчас же, черт возьми!

Я прорычал на Марио и Фрэнки, которые были заняты именно этим, но огонь внутри меня возгорался с каждым всхлипом Адрианы, и я ненавидел себя за то, что подводил мою принцессу. Я представлял ее наполненные слезами глаза, которые смотрели на меня с обвинением, потому что я предал ее доверие, не смог защитить ее, и это ранило меня. Я сжимал кулаки, пытаясь сдержать всепоглощающую ярость, вырывающуюся наружу и усиливающуюся с каждой секундой молчания Адрианы.

Фрэнки покачал головой, давая понять, что отследить звонок не удается. Алессио – гений в своей области, поэтому я не удивлен, что очередная попытка сделать это заканчивается полным провалом. Он установил на телефон какое-то из своих приложений, которое скрывало его местонахождение, что означало, что я понятия не имел, куда он увез мою дочь, и не мог ей помочь. Если только она не поможет мне найти ее.

Я отошел от моих людей и забытого Тобиаса, который, судя по всему, потерял сознание, и, пытаясь казаться спокойным, обратился к дочери:

– Милая, я знаю, тебе страшно, но ты должна мне помочь, хорошо? Просто скажи мне, где ты, чтобы я смог забрать тебя.

– В горах, – дрожащим голосом произнесла Адриана спустя долгие секунды. – Мы в горах. «Долина водопадов» в Аппалачи.

Долина водопадов.

Черт, как я мог упустить это? Как я мог забыть про это место?

Мне не добраться до Адрианы раньше чем через пару часов, но я знал, кто сможет быть там в течение получаса. Я перевел взгляд на Марио, который уже смотрел на меня, ожидая любого приказа. Я прикрыл рукой динамики и обратился к нему:

– Свяжи меня с Нью-Йорком. – Марио посмотрел на меня, сощурив глаза, и я видел в них множество вопросов и сомнений, но плевать. – Сейчас же!

Когда он кивнул и вышел из комнаты, я вернулся к Адриане:

– Хорошо, к тебе уже едет помощь, милая. Не делай глупостей, оставайся там, где ты сейчас находишься, и не смей отключаться. – Она молчала, лишь плач и какой-то шум на фоне доносился до моего уха. – Я с тобой. Адриана, ты слышишь меня?

Будь я проклят, если позволю кому-либо причинить вред моей семье. Больше нет. Каждый ублюдок заплатит за то, что сделал с любовью всей моей жизни, и моя дочь будет доставлена домой в целости и сохранности, даже если мне придется нарушить клятву, данную много лет назад.

– Я… я убила его.

Я ожидал услышать все, что угодно, но не это. Признание Адрианы эхом разносилось в моей голове, пока я пытался осознать услышанное.

– Папа… я убила Алессио. Я убила его. Он мертв, папа.

Я ничего не успел сказать, потому что она отключилась. Набрав номер повторно, я попал на автоответчик, как и каждый раз до этого. Я попробовал еще раз, но результат тот же. Из меня вырвался отчаянный рык, когда телефон полетел в стену и разбился на куски.

Всю жизнь я старался держать семью подальше от своей работы, своих обязанностей Капо. Я пытался быть хорошим мужем и отцом внутри дома, никогда не применял силу или грубость по отношению к моим детям и любимой, в то время как вне семьи считался жестоким и безжалостным человеком. В моем доме оружие хранилось далеко от глаз, дела решались только в кабинете, и никто посторонний не мог зайти в особняк.

Если Люцио готовили к будущему, то Адриана никогда не держала в руках оружие, не говоря о том, чтобы стрелять из него. Она была маленькой принцессой, следующей за мной по пятам. Она любила читать у моих ног, пока я работал, танцевала каждый вечер, демонстрируя новые движения, дарила яркие улыбки, способные осветить огромный особняк своим светом. Она невинна и чиста, но я заставил ее испачкать руки. Однако я намерен исправить все, что натворил, и для начала мне нужно вытащить дочь оттуда, привезти ее домой, а потом я займусь Картелем.

Марио зашел в комнату, протягивая мне телефон.

– Ричардсон готов к переговорам.

Я кивнул ему и взял трубку.

– Майкл.

– Маттео, – поприветствовал меня грубый мужской голос, который я бы предпочел не слышать еще несколько десятков лет. – Чем я обязан такому звонку?

– Организуй мне поисковую группу в кратчайшие сроки в Аппалачи в «Долину водопадов».

– Что такое, Маттео? В чикагских лесах олени больше не водятся? – усмехнулся Босс Нью-Йоркских Безбожников.

– Найди мою дочь, Майкл, – выдал я на одном дыхании, сдерживая себя в руках, чтобы не сломать телефон. У меня не было времени на разговоры. – Доставь мне ее в безопасности.

Мужчина молчал мгновение, переваривая мои слова и ища в них выгоду.

– Что я получу взамен?

– Двадцать процентов от поставок через мой порт и возможность проводить сделки на моей территории. – Я видел протест в округлившихся глазах Марио, но он не смел ничего говорить, если только не хотел быть следующим повешенным в этой комнате.

– Твоя дочь так много стоит?

– Она стоит жизни.

– Раз ты так говоришь. – Я слышал, как Майкл дает приказ своим людям найти Адриану, а потом вернулся ко мне. – Я доставлю ее туда, куда захочешь, Маттео. До встречи на первой сделке.

– Майкл, – остановил я, прежде чем он отключится. – Она будет не одна.

– Этот кто-то нужен тебе живым или мертвым? – спросил Майкл.

– В том виде, в котором ты его найдешь.

Благодарности

Когда я начинала этот путь, я не могла себе даже представить, что дойду до этой странички. Для меня эта книга была способом отдохнуть от трудного дня на работе. Моя основная деятельность связана с большим количеством разговоров с людьми, и порой, приходя домой после особо продуктивного дня, я не хотела больше говорить. Поэтому однажды я открыла документ и стала писать, и это стало неким ежедневным ритуалом. Так я общалась, но не говорила. А потом появился Алессио…

Эта история изначально имела абсолютно другой характер, но в какой-то момент я свернула не туда, поэтому мы здесь. Но я безумно рада, что все так сложилось, и теперь Вы познакомились с этими героями. Они стали такими особенными для меня, и надеюсь, что Вы ощутите к ним хотя бы половину того, что чувствую я.

Хочу сказать огромное спасибо моим подругам по переписке, невероятно чувствительным и эмоциональным бета-читательницам и просто потрясающим Айтекин и Лере, которые были со мной от начала до конца. Ваша поддержка и критика внесли особый вклад в эту историю. Благодаря вам Алессио и Адриана получили свой голос, и теперь каждый сможет познакомиться с ними и их историей.

Спасибо Кристине за реализацию всех моих идей на пути от самиздата до этого момента! Не бросай заниматься дизайном и развивайся в этом направлении. Твои работы должны видеть все!

Спасибо Милане за потрясающую обложку и внутреннее оформление! Мы прошли долгий и сложный путь, но создали нечто прекрасное. Продолжай творить и радовать авторов и читателей своими работами!

Спасибо Софье и Василине за их кропотливый труд, терпение, профессионализм, чуткость и педантичность. Мои запятые могли упасть туда, куда не стоит, а ошибки могли стать причиной для инфаркта, но вы крепко держались и давали им отпор. Вы невероятные!

Ну и конечно же, спасибо моей фее, моему редактору Лоле, которая взяла меня под свое крыло. Спасибо, что поверила в меня, дала шанс и помогла осуществить мечту! Мы проделали прекрасную работу, и я горжусь нами!

А также спасибо каждому читателю за то, что приняли и поддержали меня на этом пути. Я вас всех очень полюбила.

В скором времени я поделюсь продолжением истории Адрианы и Алессио, ну а пока буду признательна, если вы оставите свой отзыв об этой книге на любой платформе, где ее читаете.

Все мои будущие работы, новости, тизеры, эстетики и многое другое можно найти на моем канале:

https://t.me/emilia_won_vv.

Буду рада видеть вас у себя дома!

До скорых встреч!

С любовью,

Твоя Эмилия Вон

Примечания

1

Моя жизнь (арм.).

2

1 фут приблизительно равен 30 см.

3

1 дюйм приблизительно равен 2,5 см.

4

МИ5 – национальная служба безопасности Великобритании.

5

1 акр приблизительно равен 0,5 га.

6

Главарь Якудзы в структуре японской мафии.

7

Отсылка к сериалу «Игра престолов», снятого по мотивам цикла книг «Песнь льда и огня» Джорджа Мартина.

8

Американская ежедневная газета, издающаяся в Нью-Йорке с 18 сентября 1851 года.

9

Британский сериал 2013 года, повествующий о деятельности преступного клана Шелби в Бирмингеме в 1920-е годы.

10

Дудук – армянский музыкальный духовой язычковый инструмент, обладающий мягким певучим звучанием.

11

Отсылка к Ветхому Завету.

12

Шакшу́ка – блюдо из яиц, жаренных в соусе из помидоров, острого перца, лукa и приправ, входит в кухню Израиля и большинства арабских стран.

13

Нож с изогнутым клинком и заточкой, как правило, с внутренней стороны.

Content

Эмилия Вон
Во власти выбора

1 Адриана

2 Адриана

3 Алессио

4 Адриана

5 Алессио

6 Адриана

7 Алессио

8 Адриана

9 Алессио

10 Адриана

11 Алессио

12 Адриана

13 Алессио

14 Адриана

15 Алессио

16 Алессио

17 Адриана

18 Алессио

19 Адриана

20 Алессио

21 Адриана

22 Алессио

23 Адриана

24 Алессио

25 Алессио

26 Адриана

27 Адриана

Эпилог

Бонусный эпилог

Благодарности

Примечания