Александр Александрович Палладин

Ледовые войны

Посвящается зачинателям отечественного хоккея с шайбой

«Иностранец, желающий познать душу канадца, для начала должен как следует изучить хоккей».

© Палладин А.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Скотт Янг

Работая в 1973–1979 гг. в Канаде собственным корреспондентом агентства печати «Новости», я не раз получал приглашения выступить по местному радио и телевидению либо на званых обедах.

Один из таких ланчей состоялся 10 февраля 1977 года в городе Барри (провинция Онтарио). Туда по пути к жившему неподалеку издателю журнала «Northern Neighbors» («Северные соседи») Дайсону Картеру я заехал как guest speaker – гостевой докладчик в местном Ротари-клубе[1].

Зная традицию аглосаксов начинать речи шуткой, представился так:

– Дамы и господа, перед вами – один из лучших в СССР хоккеистов.

Члены Ротари-клуба оживились. Написанное на их лицах любопытство вперемешку с настороженностью (едва ли не все впервые живьем увидели советского человека) сменилось восторгом, но я тут же добавил:

– Вообще-то в настоящий хоккей с шайбой я никогда не играл, зато в детстве никому не проигрывал в настольный.

Собравшиеся рассмеялись.

Свое дальнейшее выступление я превратил в заочную полемику с Аланом Иглсоном. Редкостный прохиндей, своей нахрапистостью, умением интриговать и блефовать он добился беспрецедентной власти в профессиональном хоккее, снискав прозвище «Бог и царь НХЛ». «Иглсон носит сразу несколько шляп»,– говорили о нем в Стране кленового листа. Одна шляпа – президента Ассоциации Прогрессивно-консервативной партии в провинции Онтарио, другая – главы комиссии по международным связям Ассоциации «Хоккей Канада». Иглсон носил также котелок руководителя профсоюза игроков НХЛ и адвокатский цилиндр (он представлял интересы многих хоккеистов при заключении контрактов с хозяевами клубов).

«Жажда денег и власти – вот что движет Иглсоном»,– аттестовала его монреальская газета «Пресс». А еще «Бог и царь НХЛ» лютой ненавистью ненавидел нас.

– Международный хоккей для него – прелюдия к Третьей мировой войне,– как-то сказал один его близкий друг и однопартиец.– Будь на то воля Алана, он бы ее спровоцировал, чтобы продать права на показ крупнейшим телекомпаниям США.

Незадолго до моего визита в Барри Иглсон, злоупотребив положением главного канадского переговорщика с зарубежными хоккейными организациями, наложил вето на планы Всемирной хоккейной ассоциации (ВХА) устроить очередную серию матчей с советскими командами. В те годы такие встречи пользовались в Северной Америке огромной популярностью и приносили бешеные доходы организаторам. ВХА, несмотря на громкое название, объединяла профессиональные хоккейные клубы США и Канады и была создана в 1972 году в качестве конкурента НХЛ. В угоду последней «Бог и царь НХЛ» и вставлял, где и когда только мог, палки в колеса Всемирной хоккейной ассоциации. Свою позицию Иглсон с присущим ему лицемерием объяснял тем, что регулярные матчи с нашими спортсменами, мол, приведут североамериканский хоккей к увяданию.

– У нас же,– сказал я членам Ротари-клуба,– нет хоккейных деятелей, которые из корыстных соображений лишали бы любителей этого вида спорта удовольствия видеть поединки с зарубежными командами. Мы не боимся, что встречи с иностранными мастерами этой игры нанесут вред нашему хоккею. Мы всегда считали и продолжаем считать, что этому виду спорта, как и любому другому, международные контакты только на пользу.

Члены Ротари-клуба были настроены доброжелательно и засыпали меня вопросами про советский хоккей. Я рассказал, как в нашей стране их национальный вид спорта всего за 30 лет стал популярней даже футбола, и под общий смех добавил:

– Неспроста в семьях сотрудников советских учреждений в Канаде в последние годы рождаются сплошь одни мальчики.

Прошелся я и по бессовестным инсинуациям, которые инициировал все тот же Иглсон всякий раз, когда в Канаду приезжали советские хоккеисты:

– Вопреки тому, что пишут ваши журналисты, наших тренеров и игроков сюда влечет не стремление заработать валюту, а желание помериться мастерством с вашими хоккеистами и перенимать, как и прежде, их опыт. Наши спортивные руководители никогда не подсчитывали количество стейков, съеденных вашими хоккеистами, когда они гостили в нашей стране. И ни один советский хоккеист не выходил и не выходит на лед, чтобы вместо шайбы гоняться за призраком капитализма.

– Перефразируя известное изречение, давайте заниматься хоккеем, а не войной на льду,– сказал я в заключение.

На следующий день в газете «Барри экзаминер» появилась публикация безупречного содержания:

Hockey is now No. 1 sport in Russia

By RANDY MCDONALD

EXAMINER Sports Editor

Alexander Palladin believes that hockey “as any other sport of an international character” can only develop if there are more games between different countries. Mr. Palladin, one of four Russian correspondents working in Canada, was the guest speaker Thursday at a Rotary Club luncheon in Barrie.

The Moscow-born reporter has covered the international series in which Team Canada played. He is a strong advocate of international hockey and an outspoken protestor against those he feels may be limiting the opportunities for Canada to compete at the international level. “We don’t have hockey governors who, because of their selfish interests, would deny others and prevent our public from watching more international hockey“, he said.

Late in January Al Eagleson, Canadian chairman for international hockey, appointed by Hockey Canada of which the World Hockey Association is a member, vetoed a WHA scheme to incorporate games against European teams in its 1977–78 schedule. Mr. Eagleson said then that The Hockey Canada international committee wanted to keep international competition under proper monitor. He called the WHA proposal “asinine” arguing there was a danger of saturating the Canadian market for international hockey and that too much international hockey could destroy “domestic hockey” in Canada.

The WHA, at that time, had been negotiating with several European clubs. NHL president Bill McFarland said the league needed the venue international competition would generate. “We’re not afraid of international hockey undermining our game or ruining our leagues,” Palladin said. “Quite the contrary, we believe, and always believed, that this sport as any other sport of international character can only develop if there is more opposition from other countries.” He said it was from these encounters that hockey would prevent itself from getting into a stalemate position.

Hockey has now bumped soccer as the number one sport in the USSR since being introduced to the Russian sports scene 30 years ago. Palladin estimated there were as many as 6 million children now playing hockey in Russia. He drew chuckles from Rotarians when he jokingly told them that so great was their dedication to the sport that Russian women “are now having an incredible high percentage of delivering boys and not girls.”

He said one of the reasons for the success of Russian hockey teams is that their hockey enthusiasts were willing to approach the game scientifically. “That is why some reporters in the West are still trying to disbelieve what our coaches and players say whenever they come to Canada. We come to play hockey and to learn.” He said the Russian hockey experts were always alert to learn tactics and skills “in this country where this excellent game was born.”

“Our officials never counted the number of steaks your players consumed while staying in our country. And, of course, I don’t know of any Soviet player who would come out on ice to meet the evils of capitalism while chasing the puck.”

Palladin said he has seen the good hockey has done to international relations. He interviewed Bobby Hull on the eve of his visit to Russia in December. At that time the Golden Jet told him he sincerely believed in the ability of hockey to bring “your and my people at least a little bit closer to understand how other people live and think.”

“Of course I’m not willing to say that all those positive changes in international climate of which we both are witnesses now were only possible through hockey,” Palladin said. He added that he thought the people of North America, with a few exceptions, “are becoming more used to and more receptive to the idea that hockey is only a game, another sport, where defeat should not be equal to a national disaster. We’re optimistically looking to the future. By that I mean the day will come when people everywhere will understand that, like in politics, there can be no room for disrespect or hatred in hockey. In fact, there’s no greater desire on our behalf than seeing dozens of ambassadors of good will as is the case with your legendary player Bobby Hull.”

Palladin ended his formal presentation by saying, ”to use an expression which was popular some time ago, let’s make hockey not war on ice.”

Два года спустя в Нью-Йорке состоялось повторное выяснение отношений между сборной СССР и «всеми звездами» НХЛ (впервые они сошлись на льду в легендарной Суперсерии-72). Это соревнование вызвало большой интерес в нашей стране, и сразу три центральных издания – «Комсомольская правда», «Неделя» (воскресное приложение к газете «Известия») и «Советский спорт» – заказали мне анонсирующие статьи.

В Стране же кленового листа это событие и вовсе стало темой номер один. За неделю до начала турнира многие канадские средства массовой информации командировали своих корреспондентов в Нью-Йорк, и те пустились во все тяжкие, подогревая интерес соотечественников к очередной битве на льду.

Слово «битва» здесь – не метафора и не штамп из лексикона спортивных комментаторов. С тех пор как в 1954 году советские хоккеисты с первой попытки завоевали звание чемпионов мира, в решающем матче со счетом 7:2 разгромив родоначальников этого вида спорта, в Канаде каждая встреча с нашими командами подавалась и зачастую воспринималась так, что побудила местного публициста Скотта Янга окрестить это войной на льду. Под таким названием – «War on Ice», в 1976 году он издал своеобразную летопись канадо-советских хоккейных встреч, основанную на многочисленных интервью с их участниками. С автором я познакомился двумя годами раньше, во время Суперсерии сборных СССР и ВХА, и, когда книга вышла, Скотт Янг прислал ее мне с дарственной надписью.

К сожалению, у нас опубликовать эту книгу не удосужились. А зря! Отечественным любителям спорта она многое объяснила бы в поведении канадских хоккеистов, которым с 1950-х годов вдалбливали в голову и таки накрепко, на долгие десятилетия вдолбили, будто матчи с нашими командами не просто повод доказать превосходство национальной школы хоккея, но битва не на жизнь, а на смерть с приверженцами иного мировоззрения.

Бог канадцев миловал: им ни разу не пришлось воевать на родной земле, отражая вражеские нашествия. Да и существовала такая угроза лишь в начале XIX века, когда Канада, будучи доминионом Великобритании, оказалась вовлечена в Англо-американскую войну 1812–1815 годов и чуть было не стала еще одной жертвой экспансии янки, к середине того же столетия оттяпавших полтерритории Мексики. Канадцам о тех временах напоминают несколько крепостей вроде Форта Генри да 200-километровый канал Ридо, прорытый британцами на случай войны с США от первой канадской столицы – города Кингстон до нынешней – Оттавы. Теперь в Форте Генри студенты, переодетые в британскую униформу XIX века, летом устраивают шоу на потеху туристам. А по каналу Ридо один мой знакомый оттавский журналист зимой ездил на коньках на работу, преодолевая по льду многокилометровое расстояние от дома до центра города.

В обеих мировых войнах мы с канадцами были союзниками, но во время нашей Гражданской войны 4500 канадских военнослужащих в составе британского экспедиционного корпуса боролись с «большевистской угрозой» в Сибири, на нашем Севере и Дальнем Востоке. Случаев же противоположного свойства – чтобы наша армия вторгалась в Страну кленового листа – в истории не было. Зато поражения в матчах с советскими хоккеистами многие в Канаде воспринимали как посягательство на национальную святыню. Когда же сборная НХЛ чудом избежала поражения в Суперсерии-72, в Канаде это провозгласили торжеством свободного предпринимательства, приравняв к величайшему триумфу на полях сражений. Недаром, подводя итоги ХХ века, канадцы назвали победу в том турнире одним из десяти главных событий в своей истории, а Суперсерию (Superseries) переименовали в Саммит (Summit).

Неизгладимый след, который Суперсерия-72 оставила в памяти миллионов канадцев, упомянут и в книге «Дни, когда Канада замерла». Автор, торонтский журналист Скотт Моррисон, посвятил ее своим родителям в знак признательности за то, что они… разрешили ему прогулять школу в день телетрансляции завершающего матча. «Все канадцы, которым в 1972 году было больше шести лет,– пишет Моррисон в предисловии,– до сих пор помнят, где они были и что делали 28 сентября 1972 года, когда Пол Хендерсон поставил победную точку в суперсерии».

Лишь немногие, вроде монреальского карикатуриста Терри Мошера (публиковался под псевдонимом Aislin), восприняли все это с иронией. Мошер изобразил канадскую сборную наподобие наполеоновского воинства при отступлении из Москвы. Бредут, еле передвигая ноги, все побитые, с Филом Эспозито во главе, а под рисунком подпись: «Мы все еще как бы № 1».

Прилетев в Канаду год спустя, я всюду видел плакаты с изображением Хендерсона. Герой той суперсерии, забросивший решающие шайбы в каждой из трех заключительных встреч, взирал на вас с витрин магазинов и потолков маршрутных автобусов. А потом, вплоть до самого окончания командировки, я постоянно встречал аналогичные изображения Хендерсона в кабинетах канадских чиновников в виде написанных маслом картин. И все бы ничего, если б каждое противостояние двух хоккейных школ не провоцировало в Канаде бурный всплеск эмоций, не имеющих ничего общего со спортом и чувством национальной гордости.

– Советский Союз был для нас сущим врагом,– вспоминал Хендерсон.– Все, что было связано с русскими, вызывало в нас страх. Нам казалось, что нашей системе свободы и демократии противостоит тирания. Поэтому мы испытывали не только страх, но и вражду.

На канадцев это действовало как озверин, и создатели фильма «Легенда № 17» не преувеличили, уподобив соперников нашей сборной в той суперсерии разъяренным быкам, реагирующим на красную тряпку. А вот вставив в конце эпизод, где вожак энхаэловцев Фил Эспозито, смирив гордыню, воздает Валерию Харламову должное за его мастерство, сценаристы этой кинокартины пошли против истины: такого не было и в помине. За все годы работы в Канаде я не видел ни одного телеинтервью с «Трейдером Филом»[2], где бы тот назвал наших хоккеистов иначе как «красными ублюдками» (Red bastards) и «за…нцами» (assholes). В Праге, где сборная НХЛ после Суперсерии-72 сыграла матч со сборной ЧССР[3], он из паранойи даже зубы не чистил: вдруг «красные» отраву подсунут…

Кроме того, Эспозито постоянно, как заведенный, призывал применять тактику запугивания как самый действенный способ одолеть наших хоккеистов. Об этом в 1982 году он заявил даже на банкете в Нью-Йорке, где отмечали десятую годовщину Суперсерии-72.

Позже Эспозито породнился с русским (его дочь Кэрри вышла замуж за нашего хоккеиста Александра Селиванова), стал дедом двух мальчиков, в чьих жилах тоже течет русская кровь, и тем не менее в своих мемуарах, опубликованных в 2004 году, Третьяка обозвал «дешевым вратаришкой», тренера сборной СССР Бориса Павловича Кулагина – «коммунистическим шишаком» («шишак» – эвфемизм использованного в оригинале похабного слова), а наших спортсменов – «комми»[4], «мерзавцами» и «роботами». Кто-нибудь когда-нибудь слышал в нашей стране что-то подобное про канадских мастеров хоккея с шайбой?

В том же 2004 году мы с женой купили щенка алабая. Щенок был породистый, и по правилам ему полагалось дать кличку на букву «ф». Учитывая его среднеазиатское происхождение, наш заводчик и имя посоветовал выбрать под стать – Фарид, Фуад, Фарук или Фархад. Нас такой вариант не устроил, и я стал перечислять вслух другие.

– Может,– говорю Алле,– Фидель? От английского fidelity, то есть «преданность», «верность». К тому же так зовут вождя кубинской революции Кастро, а тот, как известно, богатырского роста и бесстрашен…

– Идея, в принципе, неплохая,– рассудила жена,– но делать пса тезкой знаменитого на весь мир уважаемого человека? Ты бы еще имя Дзержинского предложил…

– Согласен, нужна более подходящая кличка… Франк, Фред, Фрост?..

И тут меня осенило:

– Фил – от «Фил Эспозито»!.. Как и он, алабаи огромны, свирепы, кому хочешь глотку перегрызут…

На том и порешили. Наш пес к полутора годам вымахал Алле по пояс, дав нам полное право повесить у ворот дачи знак «Осторожно! Во дворе злая собака». Жена, впрочем, так Фила натаскала, что он стал не только всеобщим любимцем, но и добрейшим членом нашей семьи.

А его двуногого тезку из НХЛ мы с тех пор если и вспоминали, то совсем по другим поводам – например, в связи с вручением Эспозито ордена Дружбы. Государственной награды Российской Федерации его удостоили в 2020 году с формулировкой… «За укрепление дружбы, сотрудничества и взаимопонимания между народами России и Канады». Как именно «Трейдер Фил» укреплял канадо-российскую дружбу, сотрудничество и взаимопонимание, мне лично неведомо, но он стал вторым в Стране кленового листа кавалером нашего ордена с подобным названием.

Сорока годами раньше орденом Дружбы народов наградили упомянутого выше Дайсона Картера, и тогда это ни у кого вопросов или сомнений не вызвало. Выдающийся канадский писатель, издатель и ученый в самый разгар маккартизма[5] возглавил общество дружбы «Канада – СССР», несмотря на тяжелый неизлечимый недуг[6], объездил всю страну с лекциями о Советском Союзе, а затем стал выпускать журнал «Северные соседи» – уникальное, единственное на всю Северную Америку издание (целиком было посвящено нашей действительности), к 1985 году набравшее 10 тысяч подписчиков в Канаде, США и 79 других странах на всех континентах.

Зигзаг судьбы

В Канаду вместе с первой женой Тамарой и трехлетним Алешей я прилетел 8 сентября 1973 года и потом ровно пять с половиной лет, до 8 марта 1979 года, трудился в этой стране собственным корреспондентом Агентства печати «Новости».

Таким образом, я пошел по стопам отца: в 1946–1947 годах он работал в лондонском корпункте ТАСС. Да и в Страну кленового листа я попал через четверть века после того, как папа сам мог там оказаться, причем в том же качестве. По возвращении из Великобритании он перешел в Совинформбюро[7] – так до 1961 года называлось Агентство печати «Новости» – и начал готовиться к командировке в Канаду, но тут опять дал о себе знать порок сердца (из-за него в самом начале Великой Отечественной отец был комиссован), и папа стал непригоден к длительной работе за рубежом.

В Советском Союзе собственных изданий у АПН не было, и мои корреспонденции из Канады шли в бюллетень международной информации, рассылавшийся в сотни газет и журналов по всей стране. Каждый мой материал давал уйму перепечаток на бескрайних просторах СССР, но столичные издания, за редким исключением, апээновскими материалами пренебрегали. Поэтому, если б не мудрый совет моего старшего друга и наставника Бориса Королева (в 1967 году он открыл корпункт АПН в Оттаве), меня ждала участь зарубежного собкора, известного лишь провинциальным читателям. По подсказке Бориса перед командировкой в Канаду я предложил свои услуги в качестве внештатного корреспондента ряду центральных газет.

Первым делом нанес визит в редакцию «Советского спорта». Спортом в те времена в нашей стране живо интересовался и млад и стар, и рядовой рабочий, и фактический глава государства – Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, а создавать произведения на спортивные темы считали за честь и такие знаменитые писатели и поэты, как Юрий Трифонов, Лев Кассиль, Евгений Евтушенко, Роберт Рождественский. Характерный пример: в 1974 году в Канаду по линии культурных обменов прилетели прославленный кинорежиссер Владимир Наумович Наумов и не сходивший тогда с киноэкранов актер Донатас Банионис. Я пригласил их в гости, и они провели у нас с женой два вечера подряд. Оба раза после ужина Банионис охотно рассказывал о новинках советского кинематографа и своем творчестве, а Наумов усаживался перед телевизором, чтобы смотреть трансляцию матчей НХЛ.

– Я заядлый болельщик, а тут такая возможность увидеть звезд канадского хоккея,– извиняющимся тоном говорил Владимир Наумович.

В старейшей отечественной спортивной газете мое предложение о сотрудничестве приняли на ура.

– Пишите, да почаще,– напутствовал меня Семен Григорьевич Близнюк, возглавлявший международный отдел «Советского спорта».– Прежде всего нас интересуют хоккей и подготовка к предстоящей летней Олимпиаде в Монреале.

Так началась моя длившаяся почти двадцать лет дружба с самой популярной советской спортивной газетой, что обеспечило ей без малого двести моих корреспонденций, статей и заметок, а мне – всесоюзную популярность, приумноженную активным сотрудничеством с рядом других центральных изданий: газетами «Советская Россия», «Комсомольская правда», «Советская культура», «Литературная газета», еженедельниками «За рубежом» и «Огонек».

В ту пору у АПН были собкоры в большинстве государств – членов НАТО, в том числе в США, Великобритании, Франции и ФРГ. Канада в прямом (географически) и переносном (в контексте глобальной политики) смыслах была на отшибе и по меркам загранработы считалась тихой заводью. Об этом, едва я прибыл в Оттаву, с ноткой сочувствия сказал и годившийся мне в отцы корреспондент ТАСС Иван Иванович Миронов:

– Писать тут, в общем-то, не о чем – разве что про хоккей. Я-то без дела не сижу: неустанно гоню официальную хронику, а вот тебе не позавидуешь…

Тем не менее мне удалось доказать, что и в такой забытой богом глуши можно стать известным журналистом-международником. Более того, имею все основания утверждать: ни до, ни после меня никто из работавших в Канаде отечественных журналистов не опубликовал столько корреспонденций на различные темы, как автор этих строк.

По мере роста известности я все чаще получал звонки из столичных редакций с просьбами подготовить тот или иной эксклюзивный материал.

Самые тесные отношения у меня сложились с «Известиями», имевшими статус печатного органа Верховного Совета СССР. Начиная с 1975 года мои корреспонденции из Канады стали регулярно появляться на страницах этой газеты, а там и «Неделя» (воскресное приложение к «Известиям») на меня внимание обратила. По окончании моей канадской командировки руководство «Известий» предложило мне перейти в эту газету, считавшуюся лучшей в нашей стране, а потом командировало меня в Вашингтон.

Тематика моих корреспонденций из Страны кленового листа была обширна и разнообразна, но наибольшую известность мне принесли материалы о спорте, прежде всего – о хоккее.

В 1970-е годы в Оттаве были аккредитованы четыре советских журналиста, представлявшие «Правду», ТАСС, Всесоюзное радио и АПН. Трое моих коллег материалы о канадском хоккее и его контактах с хоккеем советским готовили лишь от случая к случаю, а сотрудники московских средств массовой информации делали это и того реже. В результате, скажу не хвалясь, ни один отечественный журналист не снабжал читателей публикациями по данной тематике так часто и разносторонне, как я, причем нередко мои корреспонденции перепечатывали и за рубежом.

Один из первых материалов из Оттавы я посвятил соперничеству НХЛ с ВХА. Единственным моим средством связи с редакцией тогда был телетайп (пользоваться телефоном было запрещено: за каждый звонок в Москву приходилось платить в валюте). Свои сочинения я набивал на ленту и отсылал в АПН. В данном случае сделал приписку: «Прошу передать в “Советский спорт”». Раз в неделю из Москвы мне звонила моя куратор Нелли Стрельцова. На вопрос о судьбе моей корреспонденции для «Советского спорта» она ответила пренебрежительно:

– Мы такие газеты не читаем!

Могла бы добавить, подумал я про себя, что ты знать не желаешь и своего однофамильца, великого футболиста Эдуарда Стрельцова… Типичное для определенного круга наших сограждан высокомерное отношение к спорту, занятиям и увлечениям народных масс, существующее и поныне. Разве что теперь эта публика кукиш из карманов повынимала и трясет им напоказ, да еще и высмеивает тех, кого обзывает ширнармассами[8]. А тогда я решил Стрельцову подобными вопросами больше не беспокоить, тем более что «Советский спорт», а затем «Известия» и «Комсомолка» стали связываться со мной напрямую.

По сусекам памяти

Тут самое время и место помянуть добрым словом одного из руководителей Канадской ассоциации любительского хоккея Гордона Джукса и технического директора Ассоциации «Хоккей Канада» Дерека Холмса. Джукс очень помог мне на первых порах: щедро делился информацией, приглашал на матчи с участием канадских команд перед их поездками в нашу страну, сводил с другими хоккейными специалистами.

Как-то в одной из канадских газет мне попалась на глаза заметка о том, что хоккеем в Стране кленового листа занимались и женщины. В СССР в те годы ничего подобного не было, хотя в хоккей с мячом представительницы прекрасного пола играли еще с довоенных времен, и к 1947 году, когда у нас встал на ноги мужской хоккей с шайбой, женщины, практиковавшие бенди[9], провели семь всесоюзных розыгрышей кубка. Десять лет спустя я недолго, пока не сломал надколенник, занимался в юношеской баскетбольной команде спортивного клуба Института физкультуры (СКИФ), которую тренировала одна из победительниц такого турнира.

Публикация о канадских хоккейных амазонках выглядела сенсационно, и с помощью Гордона Джукса я взял интервью для «Советского спорта» у тренеров одной из таких команд. Оказалось, что к тому времени в Стране кленового листа насчитывалось тридцать тысяч зарегистрированных хоккеисток, причем они переняли не лучшие манеры поведения на льду у мужчин: кулачные поединки, площадную брань и даже «фри-фор-олл» – драки стенка на стенку с участием всех игроков, включая вратарей.

Хоккеем канадки увлеклись еще в конце XIX века. В начале 1890-х годов кто-то из оттавских фотографов сделал снимок местных девиц на коньках и с клюшками в руках. Все – в меховых шапках и туго перетянутых в поясе зимних пальто до пят, что придавало им стройный, даже изящный вид, но вместе с тем вызывало вопросы, как же они в таком прикиде бегали по льду и гоняли шайбу. В их компании фотограф запечатлел дочь лорда Стэнли, который в 1892 году учредил кубок, получивший его имя и считающийся самой почетной наградой в заокеанском хоккее.

На другом снимке, сделанном четверть века спустя, в том самом 1917 году, когда в нашей стране произошли Февральская и Октябрьская революции, канадские хоккеистки смотрелись уже более подобающе – в свитерах либо вязаных жакетах, хоть и в юбках все так же до пят.

Стремление жительниц Страны кленового листа к эмансипации еще и в хоккее порой приобретало курьезные формы. Подобно нашей кавалер-девице Надежде Дуровой, под видом мужчины записавшейся в уланский полк и участвовавшей в отражении наполеоновского нашествия, жительница Торонто Эбби Хоффман так хотела играть в хоккей, что постригла волосы и сменила имя на мужское Эб.

Играя, в подражание Бобби Халлу, на левом краю нападения, в десять лет она стала самым результативным форвардом среди местных сверстников, пока ее не разоблачили (в переносном смысле этого слова). Руководители торонтского хоккея сочли, что представительнице слабого пола не пристало выходить на лед вместе с парнями, и запретили Эбби/Эбу играть.

Часто общался я и с Дереком Холмсом. В середине 1960-х годов он входил в состав хоккейной сборной Канады, которую сформировал из студентов патер Бауэр, затем стал тренером сам, а к моменту моего с ним знакомства занял должность технического директора Ассоциации «Хоккей Канада», под эгидой которой сборная Страны кленового листа выступала в международных соревнованиях. В летнее время Дерек не раз приходил в расположенный рядом с нашим посольством Стрэскона-парк поиграть в футбол с сотрудниками советских учреждений в Оттаве. Дерек и сам до седьмого пота гонял с нами мяч, и приводил с собой сына-подростка, увлекшегося футболом всерьез.

А еще на память приходят директор Sport Canada (нечто вроде министерства спорта) Лу Лефев и член канадской Палаты общин Гэс Макфарлейн.

С Лефевом я поддерживал контакт и в период своей работы в США. С Макфарлейном же познакомился в 1977 году, когда в Канаде образовали парламентскую комиссию с поручением изучить отношение местных граждан к дальнейшему участию в международных соревнованиях по хоккею и заодно призвать к порядку отечественных хоккеистов, позоривших страну своим поведением в матчах с иностранцами. В состав этой комиссии Макфарлейна включили как видного политического и спортивного деятеля. В парламентской фракции правящей Либеральной партии у него была немаловажная роль – собирать однопартийцев на голосование по наиболее важным законопроектам. (По британской традиции облеченных такими полномочиями обозначают титулом whip, что переводится как «плеть», «кнут».)

Узнав о формировании упомянутой комиссии, я созвонился с Макфарлейном, и он согласился дать мне интервью в здании федерального парламента. Войдя к нему в кабинет, я остолбенел, увидев висевший у него за спиной написанный маслом портрет… Иосипа Броза Тито. Добродушный весельчак (как многие толстяки), Макфарлейн был доволен произведенным на меня впечатлением:

– Президент Югославии преподнес мне эту картину, когда в 1970 году я в качестве тренера возил в Белград нашу мужскую сборную на чемпионат мира по баскетболу. А вот с этим подарком Тито,– похвастался канадский парламентарий, выставив безымянный палец с массивным перстнем из золота,– я не расстаюсь ни днем ни ночью.

Рассказ Макфарлейна о задачах парламентской комиссии по изучению реакции канадцев на поведение их хоккеистов в международных турнирах я положил в основу статьи для «Комсомольской правды», которую в сентябре 1977 года перепечатала немецкая газета «Handel und Verkehr».

Тремя годами раньше для той же «Комсомолки» и «Советского спорта» я освещал канадскую часть Суперсерии-74, в которой сошлись сборные СССР и ВХА. К тому времени популярность нашего хоккея на родине этой игры так возросла, что руководство Всемирной хоккейной ассоциации даже подумывало выпустить грампластинку с песней Сергея Гребенникова и Николая Добронравова на музыку Александры Пахмутовой «Трус не играет в хоккей» в исполнении кумира подростков пятидесятых – шестидесятых годов, уроженца Оттавы Пола Анки. Важным событием предстоявшее соревнование назвал и министр иностранных дел Канады Аллан Макекен, с которым я встретился в канун суперсерии на международной конференции славистов в провинции Альберта.

Первый матч должен был состояться в Квебек-Сити 17 сентября 1974 года, куда мы добрались из Монреаля тремя днями раньше. Мы: наша команда, тренеры Кулагин, Локтев и Юрзинов, врач Белаковский, руководящие работники Спорткомитета Рогульский и Сыч, прилетевшие вместе с ними из Москвы спецкоры Гостелерадио (Николай Озеров), «Известий» (Борис Федосов) и ТАСС (Владимир Дворцов), а также трое собкоров в Канаде – поселились в отеле «Хилтон».

Работавший в «Известиях» редактором отдела спорта Федосов уже знал меня по моим корреспонденциям и предложил жить в одном номере. Мы вошли в лифт вместе с несколькими парами канадцев. Дело было субботним вечером, стояла теплынь, но дамы были в горжетках. По-парадному были одеты и их спутники, многие в смокингах. Они поднимались на самую верхотуру, в ресторан, откуда открывается панорамный вид на город. А мы вышли на своем этаже, расположились, и Борис, несмотря на поздний час, предложил отметить наше очное знакомство. Я возражать не стал.

– Тогда,– сказал Федосов,– позову Колю Озерова. Мы с ним старые приятели. Два года назад ему исполнился полтинник, и я напечатал в «Известиях» здравицу в его честь. Текст сочинил так, что из букв, которыми начинался каждый абзац, сложилось слово «поздравляю»… Ну что, звоню?

Николай Николаевич не заставил себя долго ждать. Стук в дверь, открываем и видим тучного, немолодого мужчину с давно знакомой всей нашей стране внешностью. Стоит на пороге нашего номера, улыбается, а я обомлел: на Озерове были майка и мятые семейные, как тогда их называли, трусы до колен, на ногах – шлепанцы. Николая Николаевича поселили несколькими этажами ниже, и я представил себе, как он поднимался к нам в одном лифте с канадцами в вечерних туалетах… Лет двадцать спустя нечто подобное во время государственного визита в США отчебучил первый президент РФ Ельцин. По своему обыкновению он как следует принял на грудь, а закуски не хватило, и Борис Николаевич ночью в одном исподнем выскочил из отведенной ему в самом центре Вашингтона резиденции на Пенсильвания-авеню в поисках пиццы.

– Коля и меня порой шокирует своим поведением,– сказал мне после Федосов.– Из семьи оперного певца, сам работал актером, да не где-нибудь, а во МХАТе. Брат известного режиссера Юрия Озерова, снявшего киноэпопею «Освобождение», объездил полсвета, ведя репортажи со множества Олимпийских игр, чемпионатов мира и Европы. А вот, поди ж ты, может такое учудить… Но я все равно его люблю, даже жалею. Ему ведь, несмотря на заслуги и всесоюзную славу, порой приходится унижаться. Вот и сейчас глава нашей делегации Рогульский наверняка заставит его выступать спарринг-партнером по теннису.

Так и случилось. Зампред Комитета по физкультуре и спорту при Совете Министров СССР Георгий Михайлович Рогульский пользовался в этой поездке особыми привилегиями. Его всюду возили на машине с мигалкой и водителем-арсиэмпишником[10]. Кроме того, Рогульскому дали возможность в каждом городе, где проходила суперсерия, по утрам играть в теннис.

Озеров же перед самой Великой Отечественной впервые стал чемпионом СССР в этом виде спорта и к тому времени, как семнадцать лет спустя повесил ракетку на гвоздь, завоевал это звание еще двадцать три раза. Теперь ему было почти 52 года, он набрал вес, жаловался на больные ноги и тем не менее вынужден был, чертыхаясь и кляня судьбу, каждый день ублажать спортивного чинодрала, бегая, словно мальчишка, по корту и изображая восторг от возможности тряхнуть стариной.

Николаю Николаевичу и в Москве приходилось обхаживать тех, от кого зависела его карьера спортивного комментатора. В Виннипеге, где состоялся третий матч Суперсерии-74, мы втроем – Федосов, Озеров и я – попали на презентацию международного хоккейного турнира для юниоров (фактически – неофициального первенства мира), который прошел в этом городе тремя месяцами позже, второй раз подряд принеся победу юным хоккеистам СССР.

При входе в зал, где организовали презентацию, стояли столы с шайбами, украшенными логотипом предстоящих соревнований. Набив этими сувенирами оба кармана своего пиджака, Озеров стал похож на навьюченное животное. Поймав выражение моего лица, Федосов, когда мы отошли в сторону, пояснил:

– Вернется Коля в Москву, будет ходить по начальству, вот сувениры и пригодятся.

Удивляло меня и отношение Озерова к делу. На стыке 1975–1976 годов руководство НХЛ предложило организовать еще одну суперсерию, причем в новом формате, и за океан отправились наши лучшие по тем временам команды – ЦСКА и «Крылья Советов», чтобы сыграть по четыре матча каждая с восьмеркой сильнейших профессиональных клубов. «Крылышкам», в частности, предстояла встреча с командой «Буффало Сейбрз».

Репортаж для советских телезрителей, как обычно, должен был вести Озеров. Дальше рассказываю словами Владимира Курникова, собкора Всесоюзного радио в Канаде, помогавшего Николаю Николаевичу в той поездке:

– Сели в кабину, готовимся к выходу в эфир. Я говорю Озерову: «Рассказать тебе про “Буффало Сейбрз?”», а он: «Да я и так все знаю». Надевает наушники и, пока идет разминка, говорит в микрофон: «Сегодня “Крылышкам” достался не самый сильный соперник…», приводя соответствующие аргументы. Откуда уж он их взял, ума не приложу. Только к пятнадцатой минуте матча счет был 4:1 в пользу профессионалов, к концу второго периода – 9:4, а к финальному свистку стал и вовсе неприличным – 12:6[11]. Пришлось Николаю Николаичу призвать на помощь все свое красноречие, чтобы объяснить нашим зрителям, как чемпион СССР умудрился так оплошать в матче с «не самым сильным соперником».

…Вернемся, однако, в Квебек-Сити середины сентября 1974 года. Наутро после прибытия в этот город хоккеисты сборной СССР отправились на тренировку в «Колизей», где должна была состояться первая игра в рамках Суперсерии-74. Хозяева арены закрыли доступ в зал для посторонних.

– Желающих хоть одним глазком взглянуть на тренировку советской сборной столько, что, открой мы двери настежь, помещение разнесли бы в щепки,– сказал мне один из организаторов предстоящего матча.

Тем не менее несколько десятков кресел на трибунах были заняты видными канадскими хоккейными специалистами, местными журналистами и двумя игроками сборной ВХА: Горди Хоу и Бобби Халлом. Им единственным старший тренер Билл Харрис разрешил посетить тренировку нашей команды: «У них нервы крепче – они всякого навидались на своем спортивном веку».

Подходим к живым легендам канадского хоккея, здороваемся. Те приветливо улыбаются.

– Мое впечатление об игре ваших хоккеистов? Самое превосходное! – сказал Хоу.

– Ваши игроки – суператлеты,– восторженно добавил Халл.

Он без труда выговаривал непривычные для североамериканцев имена, называя тех советских хоккеистов, кто ему нравился больше всего: Харламова («катается как бог»), Якушева, Третьяка («чудесный вратарь, буквально гипнотизирует нападающих, заставляя их ошибаться»).

Вечером того же дня в лучшем отеле квебекской столицы «Шато Фронтенак» состоялся пышный прием, собравший весь цвет канадского общества, включая премьер-министра, отца нынешнего главы правительства Канады Пьера Трюдо. Он тепло приветствовал нашего посла Александра Николаевича Яковлева.

Улучив момент, я попросил П. Трюдо сказать пару слов по поводу суперсерии.

– Искренне рад, что канадские и советские игроки участвуют в дружественных хоккейных матчах,– сказал Трюдо-старший (его бы устами мед пить!).– Это в полной мере соответствует духу отношений между нашими народами. Мы – друзья, но это не мешает нам соперничать в таких областях, как спорт, культура, наука.

Упомянутый отель назван в честь графа Фронтенака, генерал-губернатора Канады тех времен, когда она именовалась Новой Францией. Имя Фронтенака носит и форт в окрестностях Кингстона, где, как весной 1942 года установила специально созданная комиссия Канадской ассоциации любительского хоккея[12], зимой 1885–1986 годов состоялись первые официальные соревнования по хоккею. Копию соответствующего декрета мне подарил куратор Международного зала-музея хоккейной славы Лео Лафлер (о нем речь впереди).

В «Шато Фронтенак» из «Хилтона» нашу делегацию доставили специально поданным автобусом. Завезли во внутренний дворик, где нас поджидала сборная ВХА.

Выходим из автобуса, здороваемся с канадцами. Те молча жмут соперникам руки, и только Фрэнк Маховлич, нахохлившись, отошел в сторону, демонстративно заложив руки за спину.

Двумя годами раньше он играл в НХЛ и участвовал в Суперсерии-72, где, по выражению «Глоб энд мейл», не столько играл в хоккей, сколько гонялся за призраком коммунизма. Тогда перед вылетом на ответные матчи в Москву Маховлич предложил захватить… палатки, чтобы разбить лагерь в предместьях нашей столицы:

– Идет холодная война, и Советы могут по ночам устраивать под окнами нашего отеля бедлам, чтобы лишать нас сна.

«Профи» все-таки поселились в гостинице «Интурист» (теперь на этом месте стоит «Ритц-Карлтон») и первым делом принялись искать подслушивающую аппаратуру. Из мемуаров Фила Эспозито: «В одном из номеров парни обнаружили под напольным паласом металлическую пластину с шурупами. “Есть!” – решили ребята и открутили болты. Внизу раздался грохот».

Оказалось, что канадские гости нашей столицы, которым «комми» мерещились под каждой кроватью, открутили огромную люстру, прикрепленную к потолку банкетного зала, и та вдребезги разбилась, по счастью, никого не покалечив (дело было поздно вечером). Тогда же другой игрок сборной НХЛ – Уэйн Кэшман, заподозрив наличие шпионских устройств в зеркале своей комнаты, сорвал его со стены и вышвырнул во внутренний двор «Интуриста». В результате до отлета домой его жене пришлось наводить марафет перед зеркалом в номере супругов Эспозито.

Бей своих…

Есть такое понятие – спортивная злость. Мне оно знакомо не понаслышке: с двенадцати до сорока двух лет я играл в баскетбол, еще студентом получив звание кандидата в мастера спорта.

Спортивная злость присуща многим из тех, кто всерьез занимается спортом, особенно его контактными разновидностями. В принципе, это нормально. Спортивная злость – нечто большее, чем спортивный азарт, и сродни одержимости, без которой, по моему убеждению, невозможны большие свершения в любой сфере человеческой деятельности.

Канадским хоккеистам спортивную злость прививали из поколения в поколение, причем дозами лошадиными, из-за чего своими повадками они напоминали свирепых воинов древности – берсерков.

Доходило и до смертоубийства. Впервые это случилось в 1905 году, когда Аллан Лоуни ударом клюшки отправил на тот свет Альсида Лорена. Двумя годами позже та же судьба постигла Оуэна Маккорта, павшего на поле ледовой брани от клюшки Шарля Массона. Обоих убийц суд оправдал: в первом случае потому, что Лоуни, мол, использовал клюшку как оружие самообороны, а во втором – за отсутствием прямых доказательств того, что Маккорта убил Массон, а не кто-то другой.

Полвека спустя, в 1955 году, брать реванш за поражение от сборной СССР на предыдущем первенстве мира отправилась команда «Пентиктон Виз». На первой же тренировке по прибытии в ФРГ, где должен был пройти чемпионат, канадцы устроили междусобойчик: разбившись на пары, принялись дубасить друг друга. С особой яростью это делали Билл Уорвик (о нем речь впереди) и Джордж МакАвой.

– Как это понять? – пораженный увиденным, спросил сидевшего на скамье запасных Джима Фэйрберна один из немецких журналистов.

Одноклубник дерущихся пожал плечами:

– Да у нас всегда так. Мне вот уже двадцать три зуба выбили, и все – на тренировках…

В Северной Америке хоккейная статистика знает все: кто, когда и сколько забросил шайб, кому из голкиперов реже всего забивали, какой клуб чаще других побеждал, а какой прослыл неудачником. Издавна в заокеанском хоккее ведут и учет грубиянов. В показателях каждого игрока рядом с графами «количество сыгранных матчей», «число заброшенных шайб и голевых пасов» фигурируют «штрафные минуты». Особо отличившихся по этой части выделяют наравне с лучшими снайперами, самыми надежными защитниками и непробиваемыми вратарями.

Кстати, о вратарях. Голкипер команды «Ванкувер Кэнакс» Гэри Смит мечтал вписать свое имя в историю НХЛ в качестве первого стража ворот, сумевшего забросить шайбу соперникам. Его коллега по хоккейной профессии Эдди Джиакомин даже специально отрабатывал броски со сверхдальних дистанций. Но самое большее, что удавалось форвардам во вратарских доспехах,– это заработать баллы за голевые передачи.

Зато куда чаще заокеанские хоккейные вратари попадали в итоговые протоколы как злостные нарушители правил. Тот же Гэри Смит своей клюшкой однажды сломал ногу нападающему «Филадельфии» Гари Дорнхоферу. Аналогичным образом Дорнхофер потом пострадал от однофамильца своего первого обидчика – голкипера «Нью-Йорк Айлендерс» Билла Смита. «Для игроков чужих команд появляться во вратарской площадке, где хозяйничает Билл, равносильно тому, чтобы подставить голову под пропеллер»,– утверждала торонтская газета «Санди стар».

По неписаным законам хоккея, на выручку подвергшемуся нападению вратарю должны спешить одноклубники. Билл Смит избавил их от этой обязанности. «Не мешайте, управлюсь сам!» – кричал он своим одноклубникам, беря на изготовку клюшку-секиру. И находил на соперников управу, которая, впрочем, больше смахивала на расправу.

– Врежешь одному-другому – остальные и не сунутся,– ухмылялся Билл Смит.

Насилие и жестокость в описываемые времена процветали и в других видах заокеанского спорта. В бейсболе битой лупили не только по мячу, но и по головам и ребрам соперников, а в баскетболе удары локтями и кулаками стали столь же привычными, как национальный гимн перед началом игры. «Умышленное нанесение травм соперникам никогда еще не было так распространено, как нынче»,– говорилось в вышедшей в 1980 году в США книге «Сезоны позора: рост насилия в спорте». Ее автор бил тревогу: североамериканская молодежь получает уродливое представление о сути и целях спорта, а реальность происходящего на стадионах действует на юную психику сильнее телевизионных зрелищ и кинофильмов с кровавыми сценами. Тем временем Джек Тейтум, на совести которого не один искалеченный игрок в американский футбол, выпустил разошедшуюся большим тиражом автобиографию под названием «Мое имя – Убийца».

И все же по числу сломанных ребер, конечностей и носов, выбитых глаз и зубов, рваных ран и прочих травм с хоккеем не мог сравниться ни один другой вид заокеанского спорта.

Зрителям на потеху

Каких только объяснений за океаном не предлагали феномену по имени violence (насилие) на ледовых аренах! Сколько книг и статей об этом в Северной Америке напечатали! Штатный статистик профессионального хоккея Фрэнк Полначек даже связал вспышки драк с… лунными фазами. Он вычислил, что чаще всего стычки возникали в периоды полнолуния, и предложил в такие дни матчи не проводить.

Между тем во многом, если не прежде всего, violence было связано с корыстью руководителей профессионального хоккея.

– Драки – полезнейший атрибут этой игры: они выполняют роль предохранительного клапана. К тому же от них еще никто не умирал,– выдал хоккейным отморозкам охранную грамоту Кларенс Кэмпбелл, возглавлявший НХЛ с 1946 по 1977 год. И добавлял:

– Хоккей – это бизнес, а в бизнесе не режут кур, несущих золотые яйца. Пока публике нравятся драки, мы будем ими торговать.

Сменивший его Джон Зиглер выражался более дипломатично:

– Не нахожу ничего предосудительного в том, что вошедшие в раж мужчины порой выясняют отношения на кулаках. По-человечески мне понятна потребность в подобной разрядке.

Не мы эти законы выдумали, не нам их и ломать, рассуждала масса профессиональных хоккеистов. Того же мнения были даже такие выдающиеся спортсмены, как Бобби Орр. Выпустив в 1975 году книгу «Моя игра», он отвел целую главу описанию «техники» драк на льду.

Его тезка Кларк наряду с полным отсутствием таких понятий, как угрызения совести, обладал трезвомыслием.

– Болельщики, обзывающие нас зверьем, забывают, что мы, как и они, продукт общества,– как-то изрек капитан «Филадельфии Флайерз».– А общество наше беременно насилием.

Иначе говоря, бытие определяло и хоккейное сознание.

– Хоккей не пансион благородных девиц. Тому, кто неспособен справиться с соперником в темном закоулке, в этой игре делать нечего,– поучал один из самых влиятельных деятелей НХЛ Конн Смайт.– Каждый игрок должен зарубить себе на носу: хоккеиста потерянный в драке зуб только красит.

Аналогичного мнения был преемник Смайта на посту президента клуба «Торонто Мейпл Лифс» Гарольд Баллард:

– Мне нужны парни, звереющие при запахе крови.

Приведя статистику молодежного хоккея в Квебеке за сезон 1973–1974 годов (140 матчей – 6600 штрафных минут, почти 50 минут в каждой игре!), крупнейшая франкоканадская газета «Пресс» констатировала: помимо желания самих юниоров «показать товар лицом», в гущу драк их толкали указания тренеров и жаждавшие крови зрители. 99 процентов менеджеров НХЛ и ВХА рыщут по всей стране в поисках 20-летних громил, заявил тогда же Билл Харрис, тренер сборной ВХА, с которой наши хоккеисты сошлись в Суперсерии-74.

В таких обстоятельствах в североамериканском хоккее стерлась грань между «хорошо» и «плохо». Стало хоть отбавляй «мастеров» орудовать клюшкой на манер оглобли или штыка. Под это даже подвели философскую базу – мол, в том, что по головам игроков стали все чаще гулять клюшки, повинно… предписание носить шлемы: о них, дескать, кулаки лишь обобьешь.

Летом 1976 года профсоюз хоккеистов НХЛ предложил искоренить драки под страхом самых суровых кар. Владельцы клубов эту инициативу похерили, но для проформы ввели крупные денежные штрафы для отъявленных грубиянов. На деле же, как признал менеджер одной из ведущих команд, в НХЛ «давно взяли за правило компенсировать своим игрокам материальный ущерб при удалении с площадки, если это на пользу команде. Клуб, чьи хоккеисты не готовы отстаивать его интересы,– дрянной клуб».

– Я знаю наверняка: некоторым платят только за то, что их чаще других удаляют с площадки,– заявил Бобби Халл.

О том, что таких дуболомов ценили именно за готовность чуть что пускать в ход кулаки, наглядно свидетельствовала статистика НХЛ. В 50 матчах одного из прошедших при мне сезонов первая десятка хоккейных громил забросила в совокупности лишь 48 шайб, зато редко покидала скамью штрафников.

В результате ледовые арены превратились в подобие древнеримского Колизея, а хоккейные матчи – в бои гладиаторов. В Филадельфии коридор под трибунами стадиона «Спектрум», ведущий в раздевалки местной и приезжих команд, перегородили стальной решеткой наподобие тех, какими посетителей цирка ограждают от хищных зверей. Ее установили после того, как хозяева арены – хоккеисты клуба «Филадельфия Флайерз», в перерыве матча с «Бостон Брюинз» по пути в раздевалку набросились на соперников и устроили кровавую «фри-фор-олл».

В 1970-е годы лидерами НХЛ становились разные клубы. То, казалось, хоккейным престолом надолго завладел «Монреаль», потом Кубок Стэнли дважды подряд выиграл «Нью-Йорк Айлендерс». И лишь одна команда на протяжении тех лет лидировала неизменно, но по особой статье – количеству и «качеству» штрафных минут за нарушения правил. Это сделало «Филадельфию Флайерз» самым популярным и наиболее преуспевающим в финансовом отношении клубом в профессиональном хоккее.

В 1978 году в каждом матче «Филадельфия» привлекала в среднем на одну тысячу зрителей больше, чем самая именитая и техничная в лиге команда «Монреаль Канадиенс». Оттого-то у руководителей НХЛ и не поднималась на «Флайерз» карающая десница.

– Самая популярная на сегодня команда и, стало быть, самая успешная с точки зрения бизнеса – «Филадельфия»,– твердил Зиглер.– Чтобы посмотреть ее игру, люди платят немалые деньги. Будь остальные клубы столь же популярны, я бы только радовался.

– Чистоплюи, вот вы все негодуете по поводу манеры игры «Флайерз»,– вторил президенту НХЛ один из местных газетчиков.– А между тем на матчах с участием этой команды неизменный аншлаг.

В НХЛ процветают двойные стандарты, признавал еженедельник «Хоккей дайджест». В других городах главного громилу «Филадельфии» – «Кувалду» Шульца, встречали плакатами: «Убейте Шульца!», «Придушите “Кувалду”!». Между тем, играй он за Нью-Йорк или Ванкувер, местные болельщики носили бы его на руках, и так повсюду…

Видный деятель поп-арта американский художник Энди Уорхол однажды предсказал пятнадцать минут славы каждому обывателю. В годы моей работы за океаном такая известность досталась и почтальону из штата Нью-Джерси Сэнди Виджиланти. Он прославился своими видеозаписями потасовок на льду. Чтобы просмотреть их все до одной, пришлось бы сидеть у телеэкрана двести с лишним часов. Об уникальной коллекции Виджиланти написал один из популярных американских журналов, и производство таких видеопленок поставили на промышленный поток, а их рекламу стали печатать в еженедельнике «Хоккей ньюс».

После того как в 1979 году «все звезды НХЛ» уступили Кубок вызова советским спортсменам, за океаном началась было кампания за реформу местного хоккея. Все громче раздавались призывы «равняться на русских» еще и в смысле запрета умышленной грубости на льду. Боссы НХЛ откликнулись на это своеобразно: дабы лишить хоккейных болельщиков возможности сравнивать, стали реже устраивать встречи с советскими командами.

Два в одной форме: баламут и скоморох

Игроки нашей второй сборной только недоуменно переглянулись, когда в декабре 1976 года во время их турне по Канаде матч в Брантфорде по технической причине прервали и на площадку вдруг выскочил, приведя зрителей в дикий восторг, еще один хоккеист в форме местной команды. Выскочил, словно истомившийся в загоне бык, заложил, оглашая зал истерическими воплями, крутой вираж, а затем нелепо подпрыгнул и плюхнулся на лед. Новый взрыв хохота…

«Чудак какой-то»,– подумали тогда наши ребята. Откуда им было знать, что на их глазах тряхнул стариной четырехкратный обладатель Кубка Стэнли, самый популярный в истории клуба «Торонто Мейпл Лифс» игрок Эдди Шэк по прозвищам «Nose» (я бы перевел это как «Шнобель») и «Entertainer» («Массовик-затейник»).

В профессиональном хоккее, помимо общепринятых специальностей, существовали свои: например, «ваньки-встаньки» (они же «умирающие лебеди», игроки, умевшие при малейшем контакте с соперником замертво рухнуть на лед, чтобы мнимого обидчика отправили на скамью штрафников), полисмены на льду (policemen on ice, о них речь впереди) и подстрекатели-баламуты (agitators).

Про Шэка же впору сказать на манер известного рекламного слогана: «Два в одной форме (хоккейной)». Будучи, по выражению его одноклубника Бобби Бауна, «помесью бульдога с бульдозером», выросший в семье украинских иммигрантов бугай прежде всего прославился как баламут. Канадский спортивный журналист Стивен Коул назвал его сорвавшимся с цепи псом, кидавшимся на любого, кто встречался ему на площадке. В первом же сезоне в составе «Торонто» Эдди отправил в госпиталь с сотрясением мозга самого Горди Хоу, а три года спустя в матче с «Монреалем» вывел из игры другую знаменитость – Анри Ришара, после чего нанес травму и легендарному Жану Беливо. Еще через четыре года Шэк устроил до сих приводящую в ужас дуэль на клюшках с защитником «Филадельфии» Ларри Зайделем, который слывет самым грязным игроком в истории профессионального хоккея. (В свое оправдание Зайдель, еврей по происхождению, а по прозвищу «Скала», утверждал, что грязные даже по меркам профессионального хоккея приемы он пускал в ход в ответ на антисемитские выходки игроков других команд.)

За семнадцать лет выступлений за шесть разных клубов НХЛ Шэк забросил 245 шайб и провел более суток – 1588 минут, на скамье оштрафованных. Последнее «достижение» снискало ему такую популярность, что в его честь сочинили шлягер «Поберегись, а не то попадешь под руку Шэку», не одну неделю возглавлявший хит-парад на канадском радио.

С другой стороны, Эдди был, как сейчас бы сказали, юморным парнем и приколистом, что и сделало его уникальным специалистом в профессиональном хоккее – массовиком-затейником. Своими выходками Шэк болельщиков развлекал, даже сидя на скамье запасных. Владельцы «Торонто Мейпл Лифс» сперва негодовали: «Если так любишь потешать фанатов, то почему бы тебе не перебраться к ним на трибуну?», пока не выяснилось, что публика стала валом валить «на Шэка». Не зря ведь профессиональный хоккей сами его заправилы называют шоу-бизнесом.

Обожали «Шнобеля» и журналисты. Комментируя в 1963 году записанный на его счет победный гол в финальном матче за Кубок Стэнли, «Массовик-затейник» с самым серьезным видом утверждал, что это вышло случайно – мол, он лишь хотел увернуться от брошенной одноклубником шайбы, но она попала ему в зад и отскочила в ворота. В другом интервью Шэк рассмешил рассказом о том, как, выполняя функции подстрекателя, во время игры доводит до белого каления беспредельщиков из других команд, а потом с воплями «Хрен догонишь!» удирает, пользуясь тем, что на коньках спиной назад он катался быстрее, чем его преследователи лицом вперед. В результате всего этого «Эдди затмил славой тех, кто забрасывает по две-три шайбы за матч», констатировал еженедельник «Хоккей ньюс».

С горем пополам окончив три класса начальной школы, Шэк был способен писать, да и то с трудом, только свою фамилию на банковских чеках, но умение потешать сослужило ему добрую службу и после ухода из большого хоккея. На него обратили внимание рекламодатели, и вскоре он стал вхож в каждый североамериканский дом, бреясь на телеэкране бритвой «Жилетт» (перво-наперво он сбрил один из своих знаменитых усов) и дубася ногой пластиковые мешки для мусора: «Гляньте, какие прочные!»

«Массовик-затейник» пользовался спросом и у организаторов хоккейных матчей местного значения, поскольку всегда был готов что-нибудь отчудить. То пройдется колесом по площадке, то в кульминационный момент бросится на шею форварду команды соперников и разразится притворными рыданиями…

Публике его клоунада нравилась, вот на старости хоккейных лет «Шнобель» и появился на брантфордском льду, чтобы заполнить паузу в матче со второй сборной СССР.

С клюшками наперевес

Другую причину, зачем violence всячески поощряли, тоже, в принципе, не скрывали: разнузданную грубость использовали, чтобы запугать соперников и подавить их волю к сопротивлению.

4 января 1976 года в рамках первой в истории серии встреч наших хоккеистов с канадскими профессионалами на уровне клубов тогдашний чемпион СССР команда «Крылья Советов», как уже говорилось, с разгромным счетом 6:12 проиграла «Буффало Сейбрз». Радостный рев местных болельщиков, полушутя-полувсерьез заметил ведущий телепрограммы «Хоккейный вечер в Канаде», заглушил даже грохот расположенного рядом с Буффало Ниагарского водопада.

– Перед матчем с «Крыльями» мы долго ломали голову, как их одолеть,– делился потом защитник «Сейбрз» Джерри Кораб по прозвищу «Кинг-Конг»[13].– В конце концов решили: прежде всего надо выключить из игры их лучшего форварда Якушева. Что я и сделал, в самом начале игры несколько раз пригвоздив его к бортикам.

Откровения Кораба покоробили даже кое-кого из канадских журналистов. «То, как буффальцы обрабатывали Якушева, наказуемо даже по нашим правилам,– прочел я на следующий день в монреальской “Газетт”.– А уж в Европе игроки “Сейбрз” и подавно подверглись бы непрерывным удалениям. Это наверняка поубавило бы им пыл, и тогда пошла бы совсем другая игра».

Три дня спустя «Крылышкам» предстоял матч в Чикаго с клубом «Блэк Хоукс». Перед игрой тренер чикагцев Билли Рэй пообещал устроить нашим хоккеистам побоище в прямом смысле этого слова.

Канун этой схватки он провел, снова и снова просматривая видеозапись матча в Буффало. Когда на экране появлялся «Кинг-Конг», Рэй переключал видеомагнитофон на замедленный показ. Кадры, где Кораб раз за разом укладывал наших игроков на лед или впечатывал их в борт, вызывали у него восторг, смешанный с завистью. Давая потом задание на игру, наставник «Блэк Хоукс» велел своим хоккеистам использовать те же методы: обыграл соперник тебя – «накажи» его, да так, чтобы больше и думать не смел. В результате «Черные ястребы» набрали 24 минуты штрафного времени, но «Крылышки» выстояли и победили (4:2).

Тем не менее на следующий день к той же «стратегии» в матче с ЦСКА прибегли игроки пятикратного обладателя Кубка Стэнли – клуба «Бостон Брюинз». Руководство НХЛ связывало с ним последнюю надежду вырвать общую победу в суперсерии. С клюшкой наперевес на армейцев кидался даже вратарь «Бостонских медведей» Жюль Жильбер.

Когда закончился первый период, телезрителей предупредили:

– Не переключайтесь на другие каналы, передаем микрофон Хауи Микеру.

В молодости Микер играл в НХЛ и в составе «Торонто Мейпл Лифс» четырежды выигрывал заветный Кубок Стэнли. Перейдя на работу на ТВ, он в передачах «Хоккейный вечер в Канаде» стал не просто комментировать матчи, а анализировать их, в перерывах разбирая по косточкам наиболее примечательные эпизоды. В тот раз Микер объявил телезрителям:

– Сейчас покажу, в чем русские по-прежнему уступают нашим хоккеистам…

На экран вывели телесюжет в замедленной съемке: канадцы вбрасывают шайбу в нашу зону, она скользит по льду к бортику за воротами Третьяка, и за ней что есть мочи мчатся наш защитник, а чуть позади – нападающий «Бостона» Уэйн Кэшман. До конца площадки еще метра три, но тут Микер включает стоп-кадр и возбужденно кричит в микрофон:

– Глядите, глядите! Вместо того чтобы завладеть шайбой, русский игрок сейчас свернет вправо. А знаете почему?.. Боится, что Кэшман размажет его по борту…

Показ видеозаписи возобновили, и точно: наш защитник, избегая болезненного столкновения, в последний момент ушел в сторону, и шайба досталась канадцу.

Нечто подобное я увидел воочию, сидя на скамье запасных нашей сборной во время ванкуверской встречи с командой ВХА. Той игрой завершалась канадская часть Суперсерии-74. Три предыдущих матча не дали перевеса ни одному из соперников, а игра в Ванкувере началась для нас хуже некуда – 2:5 после первого периода. В конце концов, правда, сборная СССР счет сравняла, но какой ценой!.. Едва прозвучал финальный свисток, как Третьяк бросился в раздевалку и заперся в туалете: его так тошнило, что выворачивало наизнанку.

– Это от нервного перенапряжения,– заметив мое недоумение, пояснил врач нашей команды Олег Белаковский.

Напряжение в самом деле было неимоверным. Канадцы бились отчаянно, не щадя ни себя, ни соперников. Особой задиристостью выделялся Джон Маккензи по прозвищу «Необузданный жеребец», а по хоккейной специализации – agitator (провокатор). Запомнился такой эпизод: коршуном налетев на одного из наших форвардов, Маккензи задал ему трепку, и тот сник, с побитым видом отправившись на скамью запасных.

– Да что же ты? – вышел из себя обычно невозмутимый Кулагин.– Не можешь поставить этого гада на место?

Наш нападающий пробормотал что-то нечленораздельное. Было очевидно, что «Необузданный жеребец» своего добился.

Парламентскую комиссию по хоккею, в состав которой вошел Гэс Макфарлейн, в Канаде создали в конце лета 1977 года по инициативе министра спорта Марка Лалонда. Эта идея пришла Лалонду в голову весной, во время проходившего в Вене очередного первенства мира. В нем «Кленовые листья» приняли участие после восьмилетнего перерыва, добившись, наконец, права выставить не любителей, а профессионалов. Министра задело за живое не только провальное четвертое место, занятое родоначальниками хоккея, но и грубость, хамство и шовинизм, продемонстрированные его соотечественниками на льду австрийской столицы.

Клятвенные заверения руководителей «Кленовых листьев» «уж на этот-то раз» не допустить повторения прошлого, предотвратить безобразные выходки их подопечных вновь обернулись пустыми обещаниями. Перед Суперсерией-74 такой зарок дал Билл Харрис, а три года спустя, перед венским чемпионатом,– Дерек Холмс. В лицемерии того и другого не упрекнешь, просто они были не в силах противостоять тем в канадском хоккее, кто стремился сделать войну на льду перманентной.

– Стратегия запугивания себя оправдала,– ухмылялся в Вене Фил Эспозито после разгрома, который сборная Канады учинила сборным Швеции (7:0) и ЧССР (8:2).

В матче с чехами, проезжая мимо скамейки соперников, он ударил по лицу их тренера, а по окончании первенства запустил в ложу на центральной трибуне свой шлем, метя в Гюнтера Сабетцки в отместку за то, что президент Международной лиги хоккея на льду потребовал, чтобы все без исключения участники чемпионата играли в защитных шлемах. (Профессионалов такое покушение на их права и свободы привело в ярость: многие из них по тогдашней моде щеголяли прическами из волос чуть не до плеч.)

На своего капитана равнялись остальные игроки «Кленовых листьев». В Вене наша сборная разделала канадцев под орех – 11:1, и по окончании матча проигравшие во главе с Эспозито демонстративно отказались снять шлемы при исполнении гимна СССР.

– Ненавижу русских, их образ жизни! – объяснил журналистам свое поведение Джим Маккенни.

А Уилф Пэйман, под конец игры с клюшкой наперевес гонявшийся за нашими хоккеистами, с ухмылкой сказал:

– Проигрывать, так с музыкой, вот я и решил хоть кого-нибудь изувечить.

По его словам, идею подал Иглсон:

– Он пальцем указывал на русских игроков, с которых надлежало снять стружку.

– На льду я видывал всякое, но такую грязную игру в первый раз,– вспоминал Владислав Третьяк.– Пэйман, Маккенни, Рассел и их приятели хулиганили не переставая, и судьям ничего не оставалось, как то и дело отправлять их на скамью штрафников.

– А что я мог поделать? – оправдывался потом менеджер канадской сборной Дерек Холмс.– Только открою рот в попытке их урезонить, как в ответ слышу: «Коммуняк любишь?»

Бытовало много версий, почему «профи» так вели себя в Вене.

– Игроки-профессионалы по своей натуре – бизнесмены, и им ваша система – что кость в горле,– в разговоре со мной заметил Макфарлейн.

– По логике наших хоккеистов, русские не имеют права играть так хорошо,– вторил ему спортивный обозреватель газеты «Торонто стар» Джим Праудфут.

То же самое, в принципе, заявил владелец клуба «Торонто Торос» Джон Бассетт-младший:

– Наших профессионалов бесит сама мысль о том, что европейцы могут играть с ними на равных и даже обыгрывать.

Бунтарь «Золотая ракета»

Тактику устрашения применяли и для того, чтобы отбить европейцам охоту играть в Северной Америке. До середины 1960-х годов НХЛ была вотчиной канадцев и американцев, куда инородцам доступ был заказан. В Национальной хоккейной лиге значилось лишь шесть клубов. Игравшим в них хоккеистам уже тогда платили приличное вознаграждение, и на каждое вакантное место было полно желающих из числа местной молодежи[14], так что хоккейных гастарбайтеров встречали в штыки.

Первым прорваться в НХЛ рискнул швед Ульф Стернер. В 1965 году он провел четыре матча в составе «Нью-Йорк Рейнджерс», но вернулся домой не солоно хлебавши, провалив экзамен по силовой борьбе в ее североамериканской трактовке.

Вторую такую попытку восемь лет спустя предпринял соотечественник Стернера – Берье Салминг. Ему тоже несладко пришлось, но он выдюжил, продержавшись в НХЛ целых семнадцать сезонов. Поначалу, впрочем, Салминг тоже робел, давая спуск обидчикам и заработав прозвище chicken (я бы это перевел как «мокрая курица»), от которого избавился только спустя несколько лет.

Сквозь строй хоккейных костоломов пропустили и шведов Ульфа Нильссона и Андерса Хедберга, заключивших в 1974 году контракт с клубом ВХА «Виннипег Джетс». Владелец команды Бен Хацкин потом с усмешкой вспоминал:

– Операция по переливанию скандинавской крови высшего качества обошлась нам баснословно дешево, гораздо дешевле, чем покупка нескольких необстрелянных юнцов, получивших среднее хоккейное образование в здешних молодежных лигах.

В результате этой сделки, писал ведущий канадский журнал «Маклинс», «“Виннипег Джетс” вернула нам хоккей, который мы много лет назад зачем-то променяли на сверхжестокий».

Новобранцы из Швеции стали играть в одной тройке нападения с легендарным Бобби Халлом. «Золотая ракета» – такое прозвище рыжеволосый Бобби Халл получил еще и за свои выдающиеся скоростные качества[15] – одна из считаных (могу назвать еще лишь Кена Драйдена) звезд североамериканского хоккея, кто всегда с неподдельным уважением относился к хоккею европейскому.

Новым напарникам предельно честный и объективный Халл приписывал половину своего успеха во Всемирной хоккейной ассоциации, где он продолжал бить рекорды результативности. По словам Бобби, Нильссон и Хедберг быстро научились понимать его с полуслова, а благодаря своим скоростным качествам не отставали от Халла, лучшего спринтера канадского хоккея, в развитии атак.

С каждым сезоном, однако, их тройке становилось все труднее добиваться успеха. Не умея справиться с ней в честной борьбе, соперники стали все чаще пускать в ход грязные приемы, то и дело выводя Нильссона и Хедберга из строя. Тренер «Сан-Диего Маринерс», под Рождество рассылавший поздравительные открытки с пожеланиями мира и благополучия от имени «самых подлых психов и забияк», после побоища, устроенного его игроками в матче с «Виннипег Джетс», заявил:

– Мне этих шведишек ни капли не жаль. Не нравится, как здесь с ними обходятся,– пусть убираются восвояси.

Бобби Халла такая трактовка хоккейных правил возмущала до глубины души:

– Это не хоккей, а форменное зверство! Европейцы пытаются привнести в нашу игру красоту и изящество, а их за это избивают почем зря. Мне стыдно и горько за тех, кто уродует такой замечательный вид спорта. Клюшки даны нам не для того, чтобы устраивать побоища.

За это Халла стали изображать донкихотствующим чудаком и распустили про него слушок, будто он горазд драться только с женой.

Второй матч в Суперсерии-74 сборные СССР и ВХА проводили в Торонто. Накануне игры мы с Федосовым встретились с Халлом в вестибюле того самого отеля «Ройял Йорк», где в апреле 1942 года участники заседания Канадской ассоциации любительского хоккея колыбелью этой игры постановили считать Кингстон.

Еще издали мне бросился в глаза мощный торс прославленного хоккеиста, а когда мы с ним поздоровались – не руки, а ручищи, побудившие вспомнить о том, что летние отпуска наш новый знакомый, чтобы поддержать спортивную форму, проводил на отцовской ферме, где метал вилами стога сена. Так «Золотая ракета» стал силачом, способным с размаху придавать клюшкой шайбе скорость 190 км/час (этот его рекорд не побит по сей день).

Халлом восхищался сам «Мистер Хоккей» Горди Хоу:

– Этот дивно сложенный парень обладал превосходно вылепленными мышцами, плечами шириной с дверной проем, руками, несокрушимыми как алмаз, и крепостью битком набитого шкафа. Когда он раздевался, то становился еще больше: ноги как корабельные мачты, валуны бицепсов, грудь и шея, до которых далеко даже Сонни Листону и прочим чемпионам по боксу в тяжелом весе.

При всем том Бобби всегда оставался образцом настоящего мужества, своей феноменальной силой пользовался только так, как дозволяли хоккейные правила, и на дух не переносил грубиянов. Умея постоять за себя, Халл никогда не давал повода усомниться в своем благородстве, что и продемонстрировал в торонтском матче сборных ВХА и СССР. По окончании игры мы с Федосовым присудили ему приз «Джентльмен на льду». Эту награду Борис, как главный радетель ежегодных турниров на приз газеты «Известия», вручил Халлу два года спустя, когда «Золотая ракета» и его клуб «Виннипег Джетс» прилетели в Москву представлять канадский хоккей. А тогда, в канун матча в Торонто, мы подошли к нему, чтобы выразить восхищение его мастерством. В ответ услышали нечто поразительное:

– Знаете, ребята, я всего в жизни добился, но одну свою мечту, к сожалению, осуществить уже вряд ли смогу…

– ???

– Хотел приехать на годик в вашу страну – потренироваться в ЦСКА.

Ни до, ни после этого ничего подобного ни от одного североамериканского хоккейного специалиста такого калибра я не слышал. И если это признание «Золотой ракеты» носило приватный характер, то год спустя возмущение Халла попытками выжить из профессионального хоккея его одноклубников-шведов прозвучало на всю Северную Америку. Дело было не только в личности протестующего, но и в беспрецедентной форме протеста. Человек недюжинной силы и неробкого десятка, Халл объявил забастовку, отказавшись выйти на лед в очередном матче первенства ВХА в знак протеста против того, как терроризировали Хедберга и Нильссона.

О его демарше стало известно и в нашей стране: 9 декабря 1976 года в «Советском спорте» напечатали мою корреспонденцию из Оттавы «”Золотая ракета” за матчи с европейцами». В ней я упомянул о том, что жертвой охотившихся на Нильссона и Хедберга костоломов стал и сам Халл: ему сломал руку игрок «Сент-Луис Блюз» Боб Газофф, чья фамилия из года в год фигурировала в списке самых злостных нарушителей хоккейных правил. В знак признательности за ту публикацию Халл прислал мне свое фото с дарственной надписью.

О «Золотой ракете» я продолжал писать и работая в Вашингтоне. Каждая новая публикация получалась все более невеселой. К концу 1970-х годов игра у Халла не заладилась. Стали брать свое многочисленные травмы, но труднее всего было залечить рану на сердце: распалась семья. В 1979 году он принял, казалось бы, окончательное решение расстаться с любимой игрой, но два года спустя попытался вернуться в большой хоккей, приняв приглашение владельцев клуба «Нью-Йорк Рейнджерс» на тренировочные сборы.

Что заставило 42-летнего спортсмена передумать: беззаветная ли любовь к хоккею, возможность вновь играть в одной тройке с Нильссоном и Хедбергом или, как кое-кто намекал, пошатнувшееся после развода финансовое положение, сказать не могу. Так или иначе, но за дело он взялся с юношеским задором: тренировался до седьмого пота, беспрекословно слушал тренера, не артачась и не строя из себя звезду, налаживал игровое взаимопонимание с новыми одноклубниками. Другие хоккеисты «Рейнджерс» только диву давались.

Халл чувствовал, что ноги уже не катят его с былой скоростью, исчезло былое чутье на голевые ситуации, не тот стал и его несравненный бросок щелчком. И все же Бобби надеялся, что старые заслуги и беззаветная преданность хоккею дадут ему право на аванс, который он был готов с лихвой оплатить. Невдомек было выдающемуся хоккеисту, что боссов «Нью-Йорк Рейнджерс» интересовал только результат, причем сиюминутный.

Словом, второе пришествие Бобби не состоялось. В самый канун нового чемпионата НХЛ штаб-квартира «Рейнджерс» объявила, что Халл якобы попросил отсрочки с возвращением в большой хоккей и потому, мол, в составе «Нью-Йорк Рейнджерс» пока выступать не будет. Узнав о приписываемых ему словах из газет, получивший отставку спортсмен возмутился:

– Никто из руководства «Рейнджерс» со мной не встретился и не поинтересовался моим мнением. Что ж, насильно мил не будешь. Раз так, уеду обратно к себе на ферму, чтобы успеть убрать урожай…

В конце ноября 1983 года у меня состоялся последний разговор с «Золотой ракетой». К тому времени 44-летний Халл осел в Деморествилле, деревушке на полпути между Торонто и Монреалем. Работал на скотоводческой ферме, много времени отдавал развитию детского хоккея. Вот уже год, однако, как сам на лед не выходил.

– И тем не менее второго декабря намерены сыграть в Виннипеге с командой ветеранов советского хоккея? – спросил я его, позвонив Халлу из Вашингтона.

– Во что бы то ни стало! Это будет моя третья встреча с вашими хоккеистами. В 1974 году я играл за сборную ВХА…

– …и заслужили приз «Джентльмен на льду», учрежденный «Известиями». Помните?

– Еще бы!

– В Советском Союзе у вас уйма поклонников.

– Знаю, и очень этим тронут. Испытать на себе любовь ваших ценителей хоккея во второй раз мне довелось в 1976 году, когда «Виннипег Джетс» первым из профессиональных клубов принял участие в турнире «Приз “Известий”». Выступили мы неудачно, но возвращались домой с легким сердцем: так радушно нас принимали в Москве.

Я напомнил Халлу о нашем знакомстве, когда он обронил поразившую меня фразу: «Вот бы съездить на год в СССР – потренироваться у ваших наставников!»

– А я и сейчас, будь помоложе и продолжай играть, мечтал бы о том же,– заверил Бобби.– Невероятно быстрый прогресс советского хоккея столь же впечатляющ, сколь и загадочен. Поэтому я и хотел поближе с ним познакомиться.

В том разговоре мой собеседник с удовольствием пустился в рассуждения о достоинствах советской хоккейной школы («Недостатков, говорю без лести, за вашим хоккеем просто не знаю»), выказав при этом завидную память на русские фамилии:

– Из тех, против кого играл сам, больше всего нравились Васильев, Якушев, Мальцев и, разумеется, тройка Харламов – Петров – Михайлов. Из тех, кого довелось видеть только с трибуны,– Старшинов и Фирсов.

– Живу ожиданием встречи с вашими ветеранами,– сказал на прощание Халл.– Соревноваться с советскими хоккеистами для меня всегда было волнующим испытанием и вместе с тем праздником, так как ваши играют в настоящий хоккей!

Апофеоз хоккейного бандитизма

В 1871 году великий русский художник-баталист Василий Васильевич Верещагин написал картину «Апофеоз войны», изобразив пирамиду из человеческих черепов на фоне разрушенного города и обугленных деревьев. Сто лет спустя манера игры клуба «Филадельфия Флайерз» стала апофеозом террора на хоккейных аренах. Уместно напомнить: Филадельфия, как многие американские города, тоже имеет прозвище – «Город братской любви»…

Свирепостью «Филадельфия Квакерз» (так эта команда называлась первоначально) прославилась еще в сезоне 1930–1931 годов, а через сорок лет с небольшим ее правопреемница «Флайерз» возвела террор на льду в принцип. В 1974 и 1975 годах она дважды подряд пробилась, в прямом смысле этого выражения, в победители розыгрыша Кубка Стэнли, и я первым из отечественных журналистов представил ее во всей «красе» в корреспонденции из Оттавы, которую «Советский спорт» опубликовал в двух номерах с продолжением в июне 1974 года.

В канадской прессе триумф «Флайерз» объясняли большей по сравнению с другими готовностью игроков применять любые недозволенные приемы. Они придерживались одного-единственного правила: бей первым, и бей чем попало, снискав кличку «Бандиты с большой дороги»[16].

В «Филадельфии» тех лет собрались хоккеисты, не пришедшиеся ко двору в других клубах.

– Мне доводилось работать со многими юниорскими и студенческими коллективами, где было куда больше природных талантов,– говорил по этому поводу тренер команды Фред Широ.

Игровой почерк «Флайерз» не был рассчитан на спортивных гурманов. Шайбу в чужие ворота они чуть ли не запихивали.

Поодиночке игроки «Филадельфии» имели мало шансов «выбиться в люди», и Широ смекнул: превзойти соперников можно лишь за счет совместных усилий. Но как это втолковать всей команде, если непререкаемым идеалом в профессиональном хоккее всегда считали игру, основанную на индивидуальном мастерстве звезд? И тогда, будучи незаурядным психологом, Широ разжег в подопечных спортивную – но и не только – злость, внушив им ненависть к баловням хоккейной судьбы и верность принципу «Один за всех, все за одного». Отправляя команду на лед, он напутствовал ее такими словами:

– Вас семнадцать полевых игроков. От каждого из вас жду по крайней мере одного силового приема.

Тренер «Филадельфии» не раз заявлял, что многому научился у советских специалистов, а книгу Тарасова «Путь к Олимпу» называл своей хоккейной библией. Вместе с тем почерпнутые таким образом знания он применял с учетом канадской специфики, о чем говорил без обиняков:

– Запугивание соперников – важнейший элемент хоккея. В НХЛ многие, забивая шайбу за шайбой, считают себя королями, но стоит их вздрючить, как они становятся тише воды ниже травы.

Титул звезд тогда носили лишь два хоккеиста «Флайерз»: вратарь Берни Парант и капитан команды Бобби Кларк. Да и Кларк попал в «Филадельфию» лишь благодаря сообразительности одного из владельцев клуба. Пальцы других селекционеров НХЛ, съехавшихся на ежегодную куплю-продажу игроков, равнодушно скользили по списку мимо фамилии Бобби: в его анкете было указано, что он страдает сахарным диабетом. Представитель же «Филадельфии» знал, что диабетикам помогает инсулин. С Кларком заключили контракт, штатный врач клуба разработал для него специальный рацион питания, и он успешно отыграл в форме «Флайерз» 15 сезонов.

Остальные игроки «Филадельфии» даже многим болельщикам этого клуба казались серой, однообразной массой. На одно лицо они были и для хоккеистов других команд, но это лицо внушало им ужас: каждый полевой игрок «Флайерз» в любой момент был готов отделать соперника как бог черепаху, не считаясь ни с правилами, ни с существовавшим в североамериканском хоккее кодексом потасовок (клюшки в ход не пускать, двое дерутся – третий не лезь и т.п.). Выступавшие за этот клуб не чурались даже охоты за соперниками с незалеченной травмой.

– А что вы хотите? – пожимал плечами Кларк.– Габаритами я не вышел, вот и приходится применять любые методы.

В «Филадельфии» ввели правило: карать удаленного игрока стодолларовым штрафом, если тот отправлялся на скамью штрафников просто так, не избив соперника до полусмерти. В НХЛ даже возникла болезнь под названием «филадельфийский грипп»: перед матчами с «Флайерз» слабые духом брали бюллетень, жалуясь на внезапный недуг или застарелые травмы.

Подобно индейцам из романов Фенимора Купера, многие игроки «Филадельфии» имели звучные прозвища: «Охотничий пес» Боб Келли, «Большая птица» Дон Салески, «Ковбой» Билл Флетт, «Лось» Андре Дюпон. Особняком стоял «Кувалда» Дэйв Шульц, вписавший свое имя в скрижали НХЛ как самый знаменитый грубиян и драчун всех времен (в сезоне 1974–1975 гг. он установил не побитый по сей день рекорд штрафного времени – 472 минуты). На площадке вокруг Шульца всегда было пусто: соперники старательно объезжали его стороной. Знали – с «Кувалдой» лучше не связываться. Он и сам однажды признался в подверженности «необъяснимым» припадкам ярости. При этом вне площадки Шульц был сама благовоспитанность: вежлив в беседах с журналистами, досуг проводил за решением кроссвордов либо сборкой моделей кораблей. Его родители поначалу полагали, что в НХЛ играл двойной тезка их сына.

В 1974 году перед решающей схваткой за Кубок Стэнли с «Нью-Йорк Рейнджерс» Шульц не находил себе места: подвел, дескать, команду, за всю серию «плей-офф»[17] не затеял ни одной стоящей драки! Зато в той встрече «Кувалда» так отдубасил Дейла Рольфа, первого задиру в составе ньюйоркцев, что остальные игроки «Рейнджерс» опустили руки в буквальном смысле этого выражения. Широ потом так и сказал: «Матч выиграл Шульц», а публика в «Зверинце»[18] устроила «Кувалде» громовую овацию.

11 января 1976 года с «Филадельфия Флайерз» познакомились и советские хоккеисты в лице ЦСКА. Их матч завершал впервые организованную серию встреч двух наших команд – армейцев и «Крыльев Советов» – с восемью клубами НХЛ. Перед игрой я созвонился с Фредом Широ, и он охотно дал мне интервью:

– Мы в НХЛ не любим показательных матчей: в сезоне и без того слишком много встреч, требующих полной отдачи. Тем не менее 11 января мои ребята выйдут на лед не повинность отбывать. Для них матч с ЦСКА равнозначен схватке за звание чемпионов мира среди клубных команд. Своих парней мне даже не придется особо настраивать: возьмет свое чувство профессиональной гордости.

– Вас называют лучшим в Северной Америке знатоком советского хоккея…

Засмеявшись, Широ перебил меня:

– Вижу, вижу, куда вы клоните. Я действительно стремлюсь как можно больше знать о вашем хоккее и надеюсь, что в матче с ЦСКА это даст мне и моей команде хотя бы небольшое преимущество перед другими клубами НХЛ. Ваши хоккеисты стремятся не просто забросить шайбу, а сделать это шедеврально. С точки зрения наших защитников и вратарей, привыкших к менее замысловатой игре, действуют они нелогично. При этом ваши защитники дают соперникам слишком много свободы на «пятачке» у своих ворот, и в целом ваши команды чувствуют себя неуютно в условиях плотной, жесткой опеки…

Тогда я задал другой вопрос:

– Намерены ли вы в игре с ЦСКА cменить тактику, которую североамериканская печать окрестила тактикой устрашения?

Тертому калачу Широ было не привыкать отвечать на такое.

– Мою команду,– сказал он,– штрафуют чаще других лишь за то, что она бесстрашнее соперников по лиге. Когда нужно мчаться за шайбой в угол площадки, лезть напролом к чужим воротам, мои ребята делают это не колеблясь. А как в подобных ситуациях поступают другие команды, например… (Тут Широ осекся.) Игроки других клубов уступают нам в решительности, а желание победить порой только изображают. Оснований менять тактику в матче с ЦСКА я не вижу и перед игрой призову своих парней играть так, как они привыкли, но выиграть в честной борьбе.

Тогда я напомнил тренеру «Филадельфии» особый циркуляр, изданный президентом НХЛ перед клубной суперсерией. В нем Кларенс Кэмпбелл призвал канадских участников воздержаться от «вольностей» и «глупостей».

– Если потребуется, мы и «Кувалду» Шульца в пай-мальчика перевоспитаем,– отшутился Фред Широ.

Чем меньше дней оставалось до матча, тем сильней накалялась обстановка в «Городе братской любви». Предстоявший поединок ни с того ни с сего стали подавать как схватку за звание лучшего хоккейного клуба планеты. Воинственные настроения болельщиков «Филадельфии» разделяло и руководство НХЛ, обозленное тем, что семь других клубов «профи» во встречах с ЦСКА и «Крыльями Советов» потерпели пять поражений, сумев выиграть лишь один матч и еще один свести вничью.

– Жду этой игры с нетерпением, но на сердце кошки скребут,– признался мой хороший знакомый Боб Рутка, работавший в Монреале корреспондентом агентства «Пренса Латина».– О том, что «Филадельфия» – самая грубая команда НХЛ и именно этим прежде всего знаменита, ты, уверен, знаешь и без меня. Для нее проводить добрую половину матча, имея на одного, а то и на двух полевых игроков меньше,– дело привычное, поэтому «Флайерз» не страшит угроза удалений во встрече с ЦСКА. Но ты и вообразить себе не можешь, что из себя представляют тамошние болельщики. Про них говорят, что они валом валили бы даже на похороны, если б их сделали платным зрелищем, где дозволялось бы бесноваться кто во что горазд.

А тут еще Бобби Кларк дал понять, что считает предстоящую игру продолжением битвы на льду, в которую он и его подельники превратили Суперсерию-72. Те матчи капитан «Флайерз» вспомнил с усмешкой:

– Вообще-то я не стремлюсь причинить кому-либо боль преднамеренно, если не считать того русского парня – Харламова. Ему я метил клюшкой по голеностопу – и не промахнулся.

Враждебное отношение к себе армейцы ощутили сразу же по прибытии в Филадельфию. На традиционном предматчевом ужине с участием обеих команд царила накаленная атмосфера.

– Еще там, за два дня до игры, соперники дали понять, что церемониться не намерены. Никто из них не подошел к нам, чтобы поздороваться. Это покоробило даже местных журналистов,– вспоминал Владислав Третьяк.

Входные билеты на матч украсили флагами СССР и США, а под ними напечатали «May we live in peace» («Давайте жить в мире»). «Летчики» – так переводится «Флайерз» – были, однако, настроены совсем по-другому. По выражению их форварда Билла Барбера, «мы готовились к войне».

– В этой игре было много политической подоплеки. Мы должны были поддержать имидж НХЛ, нашего клуба и города. И, что самое важное, мы хотели защитить свою страну [?! – Авт.],– вторил Барберу защитник Эд Ван Имп.

И вот начался долгожданный матч, поражение в котором, как на всю Северную Америку объявил тренер «Филадельфии», стало бы для него смерти подобно. Болельщики в «Зверинце» истошно вопят, размахивают плакатами, требующими от «Флайерз» победы и крови[19]. И те сразу же недвусмысленно демонстрируют, что своим обычным манерам не намерены изменять даже на глазах десятков миллионов телезрителей, следивших за игрой во многих странах мира.

Красноречиво трясет своей «кувалдой» перед носом Бориса Михайлова Шульц, «Лось» Дюпон клюшкой, словно штыком, тычет в лицо нашему защитнику, причем не в пылу игры (что еще можно было как-то понять), а во время одной из пауз… Наконец, на 12-й минуте матча Ван Имп, выскочив со скамьи штрафников, догоняет Харламова и ударом локтя в голову опрокидывает его на лед.

Из мемуаров Валерия: «Удар был настолько сильным и неожиданным, что я грохнулся на лед… В глазах у меня потемнело. Кажется, на несколько секунд я даже потерял сознание. И первая мысль – надо обязательно встать… Несколько секунд мускулы не слушались меня, но кое-как поднялся».

Рефери же даже не подумал наказать Ван Импа хотя бы малым, двухминутным штрафом. Вместо этого он пригрозил дать две минуты… армейцам, после того как старший тренер ЦСКА стал настаивать на соблюдении хоккейных правил. В знак протеста Константин Локтев увел команду в раздевалку.

– Меня не раз подмывало сделать то же самое, если б не угроза пожизненной дисквалификации,– признался впоследствии наставник «Монреаля» Скотти Боумэн, считающийся самым успешным тренером в истории канадского хоккея.

Растерявшись, североамериканские телекомментаторы принялись выгораживать «Летчиков-налетчиков»: дескать, они и в турнирах НХЛ всегда так играют – и ничего, никто не жалуется. (На правах очевидца скажу: в тот день «Флайерз» действительно бесчинствовали не больше обычного.) Наконец на экране появился «Бог и царь НХЛ»:

– Я только что разговаривал с тренером ЦСКА, который заявил, что не хочет перед зимней Олимпиадой из-за травм потерять игроков. Мы заверили русских, что «Филадельфия» постарается играть чище.

Матч возобновился, безобразных выходок хозяев площадки и впрямь стало меньше, и все же главарь «Бандитов с большой дороги» Кларк концом клюшки разбил подбородок Попову, «наказав» его за точный пас Кутергину, который забросил единственную шайбу армейцев. «Филадельфия» своего добилась – 4:1.

Из воспоминаний Третьяка: «Мы и раньше сталкивались с грязной игрой профессионалов, но то, что случилось в Филадельфии, стало апофеозом хоккейного бандитизма… Каждого из нас могли ударить сзади, подцепить клюшкой, пнуть коньком – ну какой же это спорт? Меньше чем через месяц нам предстояло участвовать в олимпийском турнире. Тренеры строго-настрого запретили игрокам ввязываться в стычки. Мы должны были вернуться домой в полном здравии, а не искалеченными. Только после заверений хозяев в том, что игра будет продолжаться в рамках правил, наша команда вернулась на площадку. Вернулась без всякого настроения. У нас словно все погасло внутри, мы не играли, а доигрывали».

Семь лет спустя, в январе 1983 года, наши хоккеисты вновь приехали в «Город братской любви». В этот раз с «Филадельфией» сразилась сборная СССР, легко одолевшая хозяев льда – 5:1. Вместе с группой работавших в Вашингтоне сотрудников совучреждений я побывал на этом матче, где опять повстречался с Горди Хоу.

– Выдающиеся атлеты! – отозвался он об игроках нашей команды.– Прекрасно бегают на коньках, обучены всем премудростям хоккейной техники и тактики, поражают великолепной физической подготовкой.

Зато «Бандитов с большой дороги» было не узнать. Мало того что от прежнего состава в их команде остался один Бобби Кларк, так они еще и вышли играть… в штанах вместо привычных хоккейных трусов. (На такую экипировку «Летчики» перешли в 1981 году.) Прежним остался только подход «Филадельфии» к матчам с нашими командами.

– Это не просто хоккей, а спор, чей образ жизни лучше,– заявил накануне поединка Боб МакКэммон, сменивший Фреда Широ на посту тренера «Флайерз».

В предыдущем же десятилетии две победы «Филадельфии» подряд в розыгрышах Кубка Стэнли дали большинству руководителей североамериканского хоккея повод думать, что одолеть «Бандитов с большой дороги» можно только их же оружием. Скауты из клубов НХЛ и ВХА бросились искать громил саженного роста с задатками «Кувалды» Шульца.

Новая мода охватила даже клубы, издавна гордившиеся техничной, изящной игрой. «С дурной славой пацифистов покончено!» – вострубила монреальская печать, взахлеб перечисляя новобранцев «Канадиенс», поклявшихся перегрызть хоккеистам «Филадельфии» глотки. Старожилов же самой именитой команды НХЛ (за 30 послевоенных лет «Монреаль» выиграл Кубок Стэнли 13 раз) призвали играть «пожестче да поподлее».

По иронии судьбы первыми испытать на своей шкуре «чудо-оружие» монреальцев пришлось «Бандитам с большой дороги». Произошло это в конце сентября 1975 года во время двух показательных встреч «Флайерз» с «Канадиенс». На одной из них – в монреальском «Форуме» – я присутствовал. В тот вечер «Монреаль» показал лишь коготки: пару раз самого Шульца задирал штатный провокатор «Канадиенс» Даг Райзборо, доказавший способность пускать в ход кулаки не хуже «Кувалды».

На следующий день обе команды сошлись на льду вновь, в этот раз в «Городе братской любви». Там «Монреаль» не только победил хозяев арены со счетом 5:2, но и стал соавтором неофициального рекорда НХЛ по числу и масштабам драк в одном матче. За пару минут до окончания встречи раздосадованные проигрышем на своем поле «Флайерз» затеяли потасовку, которая тут же переросла во «фри-фор-олл». Утихомирить драчунов удалось лишь через десять минут, но продолжать матч судьи не стали: им потребовалось еще полчаса, чтобы составить беспрецедентный список наказаний.

Первым делом арбитр объявил удаленными до конца встречи пятнадцать игроков обеих команд, потом раздал остальные кары. Всего их набралось 69, или 334, если считать в минутах. Рекордсменом и в этот раз оказался Шульц: на его долю пришлись три двухминутных, три пятиминутных и столько же удалений до конца игры[20]. «Славно поработал “Кувалда”»,– отозвалась наутро одна из местных газет.

Старалась не отстать от новой моды и ВХА. Там срочно реабилитировали чемпиона ассоциации по буйствам Горди Галланта, который впал было в немилость за то, что послал в нокаут… собственного тренера. А владелец «Торонто Торос» Джон Бассетт, вернувшись из Швеции, где его клуб во время предсезонного турне проиграл большинство встреч, тем не менее чувствовал себя триумфатором:

– Вы бы видели, как Джерри Роллинс гонял по площадке шведов! А Лу Нистико и вовсе был бесподобен, отлупив двух местных арбитров!

Его высказывания заставили поперхнуться даже видавшего виды спортивного обозревателя торонтской «Глоб энд мейл»:

– Не удивлюсь, если такая миролюбивая нация, как шведы, объявит нам войну. Немудрено, что их болельщики встречают наших хоккеистов свистом.

Капитан же молодежной торонтской команды Джон Хьюз констатировал:

– Горе тебе, если селекционеры из профессиональных клубов заметят, что ты не только не умеешь колошматить других, но и частенько получаешь тумаки сам. Твоя судьба в таком случае предрешена: в списке кандидатов в профессионалы ты окажешься на самом дне – если вообще в него попадешь.

Но был один, который выбивался из стаи

С 1954 года до развала СССР наши хоккеисты провели сотни две встреч с канадскими командами разного уровня, но самым незабываемым матчем и жители Страны кленового листа, и многие у нас считают поединок ЦСКА с «Монреаль Канадиенс». Он состоялся 31 декабря 1975 года в рамках уже не раз упоминавшейся серии игр армейцев и «Крыльев Советов» с восьмеркой сильнейших команд Национальной хоккейной лиги и завершился ничейным результатом – 3:3.

К тому дню процесс переоценки канадцами хоккейных ценностей, начавшийся в 1972 году после минимальной победы профессионалов над сборной СССР и ускорившийся в результате реванша наших спортсменов в Суперсерии-74, набрал невиданный темп. Поражения «Нью-Йорк Рейнджерс» и «Питтсбург Пингвинз» в матчах с ЦСКА и «Крыльями Советов» развеяли еще один миф – о непобедимости команд НХЛ в матчах на клубном уровне, и перед поединком ЦСКА с «Монреаль Канадиенс» крупнейшая канадская газета «Глоб энд мейл» выдала поразительный комментарий: «Лишь бы не проиграть с позорным счетом!» А вратарь монреальцев Кен Драйден признался:

– Если победим, для нас это будет огромным достижением.

И это при том что армейцам предстояло помериться силами с лучшим на тот день клубом НХЛ, чаще других завоевывавшим Кубок Стэнли. В те времена преимущество «Канадиенс» над остальными командами было так велико, что местные болельщики считали: кубок хоть и переходящий, но получил в Монреале постоянную прописку, а тамошние журналисты писали и говорили, что в неудачные сезоны их команда этот приз просто ненадолго «одалживала» кому-то еще.

По ходу встречи с армейцами хозяева льда вели со счетом 3:1, но когда раздался финальный свисток, тренер «Канадиенс» Скотти Боумэн улыбался так, словно, по выражению газеты «Монреаль стар», он выиграл в лотерее миллион долларов. Не особо переживали по поводу упущенной победы и его подопечные. По окончании матча названные за компанию с Третьяком лучшими игроками матча Пит Маховлич (не путать с его братом Фрэнком!) и Иван Курнуайе с улыбками до ушей обнимали в центре площадки нашего вратаря, а защитник канадцев Серж Савар возбужденно делился впечатлениями с журналистами:

– Манера игры русских мне очень по душе. Как жаль, что мы в Северной Америке приучили хоккейную молодежь к тому, что для победы надо клюшкой раскроить сопернику череп. Нашему хоккею необходимы радикальные реформы, иначе в самое ближайшее время нас будут обыгрывать не только русские, но и хоккеисты ЧССР и Швеции.

«Вот каким должен быть настоящий хоккей: по-спортивному честным и артистичным! – говорилось в репортаже “Глоб энд мейл”.– Наши зрители в неоплатном долгу перед русскими за демонстрацию того, сколь велики еще резервы улучшения этой игры». «В этом году я целое состояние просадил на билеты в монреальский “Форум”, но истинное наслаждение за весь сезон испытал лишь однажды – 31 декабря»,– написал в оттавскую «Ситизен» местный болельщик.

– Ведь могут, оказывается, и наши играть в чистый хоккей,– отозвался о том же матче старейшина канадских спортивных обозревателей Джим Коулмен.– Раз так – к черту наш прежний стиль: мордобой и запугивание соперников!

Полгода спустя монреальский клуб сверг с пьедестала новоявленного законодателя мод в НХЛ – команду «Филадельфия Флайерз», два раза подряд выигравшую Кубок Стэнли и, как многим казалось, надолго, если не навсегда, сделавшую хоккейный бандитизм всеобщим каноном. В финальной серии игр за самый ценный приз НХЛ «Канадиенс» разгромили соперников, одержав победу в четырех матчах кряду. «Тот факт, что кубок вернулся домой, в Монреаль, означает, что благодаря “Канадиенс” на наши ледяные площадки вернулся хоккей в лучшем виде,– прокомментировала монреальская газета “Газетт”.– Наши парни доказали, что победу в хоккее приносят техника, скорость и игровой интеллект, а не кулаки».

Осенью того же 1976 года в монреальском театре «Кентавр» состоялась премьера спектакля «Канадиенс». Его поставил мой добрый знакомый актер и театральный режиссер Морис Подбри, испытывавший пристрастие к произведениям глубоким, социально значимым. Четырьмя годами раньше он первым в Канаде обратился к творчеству советских драматургов, поставив пьесу Алексея Арбузова «Мой бедный Марат». И вот – спектакль про хоккей. Он не был данью голливудской моде. (На североамериканском экране тогда стали все чаще появляться фильмы на спортивные темы, рассчитанные на кассовый успех.) Пьеса «Канадиенс» была посвящена не столько спорту, скольку уникальному социальному явлению, играющему в жизни канадцев особую роль.

Постановкой «Канадиенс» «Кентавр» и его художественный руководитель в очередной раз продемонстрировали желание всемерно поощрять тех отечественных драматургов, кто вел неравную борьбу за развитие национальной культуры, свободной от американского влияния. Сценарий «Канадиенс» написал Рик Салютин.

– Свою пьесу я посвятил провинции Квебек и ее жителям,– говорил он в своих интервью.– Хоккей – национальный фетиш для любого канадца, в особенности если он родом из Квебека. Квебекцы олицетворяют себя с игроками «Канадиенс».

Сам Салютин был уроженцем Торонто и заядлым болельщиком одноименного клуба, который издавна вел с «Монреалем» ожесточенный спор за хоккейное первенство. Это не помешало творческому содружеству Салютина с Подбри. Подобно худруку «Кентавра», он был одержим мечтой создать подлинно национальный театр, тесно сотрудничал с труппами, которые разъезжали с гастролями по стране, приобщая к искусству горняков, фермеров, лесорубов, и позже основал Гильдию канадских драматургов.

Соавтором пьесы «Канадиенс» по праву можно считать Кена Драйдена, человека на редкость интеллигентного и разностороннего. Юрист по образованию, он основал движение в защиту потребителей от грабительской политики монополий и был ярым театралом. Во время поездок в Нью-Йорк он не пропускал ни одной пьесы на Бродвее и охотно давал товарищам по команде советы, что посмотреть.

К Драйдену Салютин и обратился за помощью, приступив к работе над пьесой. Как консультант Кен оказался незаменим. Фойе театра и зрительный зал оформили на манер штаб-квартиры «Канадиенс» – ледового дворца «Форум». Сцену покрыли листами алюминия, и артисты в хоккейных доспехах скользили по ней, как в замедленной съемке.

Первый акт пьесы, по выражению одного из рецензентов, навевал «ностальгию по добрым и, увы, безвозвратно ушедшим временам, когда в хоккей играли только удовольствия ради». Зато второй акт представлял собой злую пародию на современность. До серьезных ли тренировок иным игрокам, если они то и дело снимались в рекламных роликах?! Высмеял Салютин и алчность магнатов профессионального спорта, которые, не считаясь с интересами болельщиков и самого хоккея, принялись плодить все новые и новые команды, «разбавляя вино водой». (До 1967 года в НХЛ было всего полдюжины клубов, а десять лет спустя их количество утроилось, да еще двенадцать команд появилось в сформированной в 1972 году Всемирной хоккейной ассоциации.)

И все же спектакль завершался на радужной ноте. В финале артисты, игравшие кумиров хоккейного прошлого Жоржа Везину, Жана Беливо и «Ракету» Ришара, передавали эстафету в виде клюшки с факелом на конце своему преемнику Ги Лафлеру. Звучала сирена, и актеры в голос со зрителями пели здравицу в честь «Монреаль Канадиенс». Пели на обоих государственных языках – английском и французском, демонстрируя способность хоккея преодолевать межнациональные распри…

С Жаном Беливо я познакомился незадолго до открытия летней Олимпиады в Монреале. Летом 1975 года он выполнял обязанности почетного председателя Оргкомитета по проведению предолимпийских соревнований, что и стало темой моего с ним интервью для «Советского спорта».

– На предолимпийской «Неделе» у нас в гостях побывало более двух с половиной тысяч спортсменов из шестидесяти стран,– рассказал Беливо.– Прежде столь масштабные состязания в Канаде не проводились, и они пробудили у моих соотечественников интерес к любительскому спорту. Вы бы послушали, что творилось на финальной игре волейбольного турнира! Закрыв глаза, я представлял себе, будто это я со своими одноклубниками опять сражаюсь за Кубок Стэнли. И еще я убедился в том, что молодежь, занимающаяся любительским спортом, умеет защищать честь своих стран с не меньшей самоотдачей и самоотверженностью, чем мы, хоккеисты-профессионалы, – цвета своих клубов.

Полтора года спустя я вновь встретился с Беливо в Оттаве. Вместе с Сэмом Поллоком, генеральным менеджером «Монреаля», «Большой Билл»[21] приехал в столицу на открытие гастролей советского цирка.

В составе этой труппы был дрессировщик медведей Рустам Касеев, в подражание «Лебединому озеру» поставивший «Медвежье озеро». У одной из его косолапых артисток перед поездкой в Канаду родился детеныш, которого тоже взяли в турне. Когда стало известно, что на представлении в Оттаве побывает Пьер Трюдо со своим старшим сыном Джастином, наш посол Яковлев пригласил их в антракте на церемонию крещения четвероногого малыша, которого циркачи в честь первенца премьер-министра Канады нарекли Устином. Узнав об этом, по окончании первого акта я тоже прошел за кулисы и стал очевидцем приватного ритуала. И действующему главе канадского правительства, и его сынишке, занявшему ту же должность тридцать восемь лет спустя, медвежонок понравился, и когда они, возвращаясь в зал, проходили мимо, я спросил Пьера Трюдо:

– Ну что, русский медведь не так уж и страшен?

Премьер-министр улыбнулся.

Тогда же и там же в антракте я увидел Беливо и Поллока и подошел к ним, чтобы от имени наших болельщиков поздравить с блестящей победой «Канадиенс» в последнем розыгрыше Кубка Стэнли. В СССР, подчеркнул я, любители спорта знают и высоко ценят их клуб.

– Нам такая оценка особенно лестна, поскольку «Монреаль» играет в хоккей, основанный на технике и скорости,– сказал в ответ «Большой Билл».– Те же качества, насколько я знаю, ставят во главу угла ваши хоккеисты.

А Поллок добавил:

– Из всех встреч, проведенных «Канадиенс» за более чем полувековую историю нашего клуба, самая памятная та, что состоялась в канун 1976 года с вашим ЦСКА. Вот бы устроить такой матч опять!

С тех пор храню в семейном архиве клубную шайбу и поздравление с Рождеством от тренеров и игроков прославленной монреальской команды.

Укрощение строптивых

Вначале были деньги. Очень много денег, без арифмометра и не счесть: два миллиона шестьсот пятьдесят тысяч долларов. Площадь имени Джона Кеннеди в Филадельфии, где уже сновали телевизионщики и урчал броневик, доставивший из банка полумиллионный аванс, до отказа забили зеваки, желавшие воочию увидеть, как будет подписан небывалый в истории профессионального спорта контракт. Так, на глазах у тысяч любопытных жителей «Города братской любви» (и миллионов прильнувших к телеэкранам), в 1972 году ударили по рукам владелец клуба ВХА «Филадельфия Блейзерз» Берни Браун и Дерек Сандерсон.

Браун широким, рассчитанным на публику жестом запустил на недосягаемую прежде орбиту новую звезду светской хроники. Сандерсон вышел ростом и лицом, фигурировал в списке самых сексапильных мужчин Америки и как мало кто еще подходил на роль хоккейного плейбоя.

Еще до того как Браун заключил с ним брак по расчету, Сандерсон прослыл гулякой и донжуаном. Хоккейную же славу ему обеспечили бесконечные потасовки, которые он затевал не только с соперниками, но и со зрителями. Повсюду – от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка – местные болельщики встречали его воплями: «Прикончите Дерека!» Этим он тоже приглянулся Брауну.

Поначалу Сандерсон нес свой крест в охотку: купил последней модели «Роллс-Ройс», нанял шофера, который возил его даже на тренировки, зачастил в дорогие рестораны и приручил падкую до сенсаций прессу, поскольку с ней был душа нараспашку. Но другое негласное условие контракта с Брауном Сандерсон вскоре нарушил: на льду он вдруг превратился в кроткого ягненка. То ли с возрастом поумнел, то ли, став миллионером, решил себя поберечь, но в новой команде его знаменитая коллекция из ста с лишним шрамов расти перестала.

Тщетно хозяева «Филадельфии Блейзерз» взывали к его чувству долга перед клубом и зрителями. Все было напрасно: хоккейный нувориш огрызался и дерзил даже боссам. Вскоре Сандерсон получил повреждение, и адвокаты Брауна, обвинив игрока во лжи (мол, при переезде из Бостона в Филадельфию утаил застарелую травму), контракт с ним расторгли. Под ногами 26-летнего парня, успевшего пристраститься к «сладкой жизни», разверзлась пропасть, и однажды поутру он проснулся нулем без палочки.

По инерции Сандерсон некоторое время еще держался на плаву, хотя его и стало швырять, словно щепку, из одной хоккейной гавани в другую (за неполные пять лет он сменил восемь команд). Но нигде ему уже не сулили златых гор, а потом недавний кумир прессы и публики и вовсе пошел ко дну.

Лишившись денег, друзей и единственного занятия, которому был обучен, Сандерсон пристрастился к алкоголю и наркотикам. Дозы того и другого росли, пока его ежедневный «рацион» не достиг полутора бутылок спиртного и трех флаконов возбуждающих средств, которые вечером он пытался нейтрализовать аналогичным числом успокоительных таблеток.

В 1978 году после длительного лечения Сандерсон вновь оказался под лучами юпитеров и прицелом телекамер: ему дали испытательный срок в «Питтсбурге». Мятежный плейбой предстал перед публикой лишенным былого лоска, исполненным смирения. Глаза его сиротливо смотрели невидящим взором, шевелюра поредела, обнажив раннюю седину, и весь он как-то сник. Словом, Сандерсон сломался и стал играть новую роль – кающегося грешника. Проштрафившийся «профи» замаливал грехи в надежде заслужить если не пощаду, то снисхождение.

На этом, однако, свою ценность в глазах боссов профессионального хоккея Сандерсон исчерпал. В «Питтсбург» его так и не взяли. Лузеров за океаном не любят, тем паче не жалуют ослушников.

…Готовясь к очередному чемпионату молодежных команд провинции Онтарио, игроки хоккейного клуба «Оттава-67» все лето 1976 года корпели над приемами карате. Тренировки шли под девизом: «Нападение – лучшая защита».

– Наши ребята чересчур миндальничают на льду и не умеют как следует за себя постоять,– пояснил цель занятий инструктор карате Тед Фарадей.

Тренер оттавских юниоров не был в восторге от этого нововведения, но скрепя сердце вынужден был терпеть, опасаясь разделить судьбу своего коллеги Жака Лаперьера.

Лаперьер подал в отставку с поста тренера молодежного клуба «Монреаль Канадиенс», добровольно поставив крест на своей карьере. Приняв эту команду в 1975 году, он в первом же сезоне вывел ее на третье место в чемпионате Квебека, и специалисты в один голос предсказывали: это только начало. Порукой тому был блестящий послужной список начинающего тренера в качестве игрока взрослой команды «Монреаль Канадиенс». В ее составе он провел тринадцать сезонов в чемпионатах НХЛ, дважды добившись звания лучшего защитника и шесть раз разделив с одноклубниками титул обладателя Кубка Стэнли. Все науки профессионального хоккея превзошел Лаперьер, кроме одной – умения применять грязные приемы. Этот «пробел» в хоккейном образовании и погубил его.

В начале ноября 1976 года монреальской молодежной команде, с которой он работал с предыдущего сезона, выпало дважды подряд играть на выезде. В первом матче в Труа-Ривьер отморозок из местной команды, весь вечер гонявшийся за форвардами «Канадиенс», в конце концов одного из них жестоко избил. А через несколько минут уже двое труа-ривьерцев напали на капитана монреальцев. В знак протеста Лаперьер увел свою команду с поля, за что его оштрафовали на одну тысячу долларов.

Худшее, однако, поджидало «Канадиенс» в Сореле. Там охота за монреальцами велась на протяжении всего матча. Финальный свисток судьи возвестил не только о завершении игры (если это слово подходит к ледовому побоищу), но и о новом «рекорде» канадского молодежного хоккея: шестнадцать удалений до окончания встречи, 334 минуты штрафного времени. Странно и страшно было смотреть в тот вечер на Лаперьера. Давясь слезами, ветеран сотен хоккейных баталий смог произнести только фразу:

– Немедленно подаю в отставку.

На следующий день, все еще переживая за своих ребят, Лаперьер пояснил:

– Я не против жесткой игры. По мне, так нет прекраснее спорта, чем мужественный, со множеством силовых приемов хоккей. Но я категорически против атмосферы вседозволенности, в которой процветают головорезы, забрасывающие в лучшем случае пару шайб за сезон и способные только запугивать и избивать соперников.

…Пол Малви на протяжении трех с половиной лет принадлежал к элите североамериканского хоккея, играя в Национальной хоккейной лиге за «Вашингтон Кэпиталз», а затем за «Лос-Анджелес Кингз». Звезд с неба не хватал, но и не был хуже многих других «профи». Если к тому же учесть, что ему шел лишь 24-й год, а здоровьем Бог его не обидел, то были все основания полагать: в НХЛ Малви еще играть и играть. Тем не менее его карьера в профессиональном хоккее оборвалась на взлете.

Не подумайте, будто Малви получил тяжелую травму или занемог неизлечимой хворью. Напротив, он по-прежнему был полон сил и на здоровье не жаловался. Из большого хоккея его изгнали… за отказ применить свою недюжинную силу.

24 января 1982 года в Ванкувере местный клуб «Кэнакс» принимал «Лос-Анджелес Кингз». В конце второго периода вспыхнула «фри-фор-олл», и тренер «Кингз» Дон Перри кивнул сидевшему на скамье запасных Малви:

– Мигом на лед, да не изображай там балеруна.

Малви, однако, пропустил приказ мимо ушей. Ослушался он наставника и во второй, и в третий раз, и тогда рассвирепевший Перри гаркнул:

– Форму нашего клуба больше не надевай – ты ее не достоин!

Ростом Малви под два метра, весил более центнера, в трусости замечен не был. Более того, он надолго оставил свой след в летописи «Вашингтон Кэпиталз», где ему на все лады пели дифирамбы, позже изложенные в официальной истории этой команды: «Установил клубный рекорд по числу удалений – 240 штрафных минут за сезон». Перебравшись в Лос-Анджелес, Малви продолжал в том же духе: в тридцати восьми матчах за «Кингз» игравший на левом краю нападающий забросил одну-единственную шайбу, зато исправно лез в драки, заслужив титул «полисмен на льду».

Отчего же тогда хоккеист, никогда раньше не уклонявшийся от рукопашных, вдруг ослушался тренера?

– Когда Перри велел мне присоединиться к «фри-фор-олл»,– рассказал после Малви,– мне вдруг пришла в голову мысль: неужели я обречен всю жизнь служить наемным вышибалой? Разве нельзя просто играть в хоккей, получая удовольствие от заброшенных шайб, а не от разбитых в кровь лиц соперников?

А теперь представлю читателю Дона Перри. В молодости он тоже гонял шайбу, до «профи» не дорос, но всюду, где бы ни играл, слыл первостатейным костоломом.

– Нынче мы с Доном друзья,– вспоминал тренер профессионального клуба «Нова Скошиа» Джон Броуфи.– В былые же времена часто сходились на ледовой площадке как соперники, и я, честно сказать, старался держаться от него подальше: свирепейший он был хоккеист, чуть что – пускал в ход кулаки.

До поступления на работу в НХЛ Перри тренировал молодежную команду из города Сагино (штат Мичиган) и приучил ее затевать побоища еще до того, как смолкал национальный гимн, по американской традиции исполняемый перед каждым спортивным состязанием. Порой Перри и сам выскакивал на лед, чтобы сцепиться с кем-нибудь из ребят из чужого клуба.

Позже Перри попал под следствие в связи с возмутительной историей в финале первенства молодежной лиги, где «Сагино» встретился с «Милуоки». В ходе игры один из воспитанников Перри нокаутировал нападающего «Милуоки» Хейуорта, а затем на глазах у оцепеневших судей стал колотить поверженного хоккеиста головой об лед. Шлем спас Хейуорту жизнь, но не избавил от переломов и шрамов. «Милуоки» предъявил иск «Сагино», потребовав привлечь к уголовной ответственности и его тренера.

Знаете, чем дело закончилось? Из-за полученных травм Хейуорт расстался с хоккеем, а его товарищам по команде, в знак протеста отказавшимся продолжать матч с «Сагино», засчитали поражение. Вдобавок «Милуоки» оштрафовали на пятнадцать тысяч долларов и заставили внести 50-тысячный залог за право остаться в лиге. Тем временем адвокаты «Сагино» возбудили против «Милуоки» встречный иск – дескать, бросили тень на доброе имя команды, которую тренировал Дон Перри…

Были ли владельцы «Лос-Анджелес Кингз» в курсе, что из себя представлял Перри, когда подписывали с ним контракт? Разумеется! Ему доверили тренировать клуб НХЛ из «Города ангелов» (так американцы называют Лос-Анджелес) отнюдь не случайно.

Не случайно и то, как обошлись с Малви, осмелившимся заикнуться о своем праве играть в хоккей, а не драться. Из «Лос-Андежелес Кингз» хоккейного пацифиста отчислили, выставив его на продажу. Трое суток, согласно уставу лиги, остальные клубы НХЛ имели возможность перекупить Малви, но никто им даже не поинтересовался. «Не готов вступаться за товарищей по команде»,– поставили на нем позорное клеймо.

Лишь один человек во всем североамериканском хоккее одобрил поступок Малви. Им оказался… «Кувалда» Шульц, двумя годами раньше завершивший игровую карьеру. «Молодец, Пол, сделал то, на что духу не хватило мне самому,– написал Шульц в открытом письме к своему сынишке – начинающему хоккеисту, которое газета “Нью-Йорк таймс” опубликовала по горячим следам скандала с Малви и Перри.– В моем собственном послужном списке нет ничего, чем я мог бы гордиться. Я-то на жизнь зарабатывал, работая хоккейным вышибалой».

Позже тот же мотив прозвучал в мемуарах «Кувалды», которые он так и назвал – «Откровения хоккейного вышибалы». «Меня гложет чувство вины перед молодежью,– написал Шульц в предисловии.– Я подавал ей дурной пример. Расплатой мне служит сознание того, что жизнь в хоккее я прожил зря, загубив в себе неплохие задатки результативного форварда».

С тафгаями жить…

В Виннипеге, где состоялся третий матч Cуперсерии-74, я перекинулся парой фраз и с Горди Хоу. Шла тренировка сборной СССР, и «Мистер Хоккей» занял место на трибуне, откуда наблюдал за соперниками, большинства которых еще и на свете-то не было, когда он уже слыл лучшим правым крайним форвардом в заокеанском хоккее.

Прозвище «Мистер Хоккей» Хоу заслужил, в 2421 матче за команды НХЛ и ВХА забив 1071 шайбу и сделав 1518 голевых передач. (Эти его показатели годы спустя превзойдет только Великий Гретцки.)

Кроме того, Горди стал первым, кто играл в профессиональный хоккей в одной команде с сыновьями Марком и Марти. В 1971 году из-за артрита он было распрощался с большим спортом, но два года спустя клуб ВХА «Хьюстон Аэрос» предложил ему вернуться на лед. «Мистер Хоккей» согласился при условии, что вместе с ним будут играть оба отпрыска.

– Знаменитый папаша занялся трудоустройством сынишек,– съязвил тогда кто-то из журналистов, проигнорировав тот факт, что Марк и Марти в составе сборной США завоевали серебряные медали на зимней Олимпиаде в Саппоро.

С первых же матчей первенства ВХА Хоу-младшие доказали, что владельцы «Хьюстон Аэрос» не прогадали. Вместе с отцом братья составили ударную силу клуба, который получил прозвище «Горди Хоу и сыновья» и вывел столицу космической индустрии США – город Хьюстон, на высокую хоккейную орбиту, два года подряд завоевав Кубок АВКО (в ВХА то же самое, что в НХЛ Кубок Стэнли).

В одном из своих рассказов Антон Чехов назвал стариком 40-летнего мужчину. Хоу же осенью 1974 года шел уже 47-й год, но он продолжал играть так, что заставлял прикусить язык любого, кто вздумал бы иронизировать над великовозрастным хоккеистом. Поразила меня и его реплика, когда в Виннипеге я подошел к нему и спросил:

– Вы выиграли все награды и титулы, какие только существуют в канадском хоккее. Что побудило вас принять участие в матчах с советской сборной?

– Мне впервые доверили честь надеть свитер с символом нашей страны – кленовым листом,– ответил Хоу, приложив правую руку к сердцу, и в этом его жесте, как и в словах, не было и намека на позу.

Доверие «Мистер Хоккей» оправдал сполна, в семи матчах Суперсерии-74 забросив в ворота нашей команды три шайбы и сделав четыре голевых передачи. По результативности он стал третьим в составе сборной ВХА, уступив только Бобби Халлу и Ральфу Бэкстрему. И если Халл был несравненным мастером «щелчков», после которых шайба со скоростью и сокрушительностью пушечного ядра летела в ворота соперников, то Хоу сохранил верность «старомодному» кистевому броску.

Пять с половиной лет спустя достигший 52-летнего возраста ветеран двадцати шести кампаний в НХЛ и еще шести – во Всемирной хоккейной ассоциации окончательно распрощался с хоккеем. Разгадать секрет спортивного долголетия Хоу пытаются до сих пор. В Виннипеге в разговоре со мной он упомянул донимавшие его головокружения и «мушки» в глазах – последствия жуткой травмы, которую он получил в 1950 году в силовой борьбе с капитаном команды соперников. Врезавшись головой в бортик, дебютант НХЛ проломил себе череп, сломал нос и скулу и едва не простился не только с хоккеем, но и с жизнью. Тем не менее он вскоре вернулся на лед, к славе меткого форварда добавив известность короля рукопашных. С тех пор на его свитере впору было писать: «Не подходи – убью».

Вскоре в одной из газет появился фотоколлаж с подписью: «С Горди лучше не связываться. Тафгай обнаружил, что лучший игрок в хоккей умеет еще и драться». Cлева был изображен Горди с обнаженным торсом и сжатыми кулаками, а справа – измочаленный им дуболом с перебитым носом и заклеенным пластырем лбом.

На критику ошарашенных таким синтезом хоккейного мастерства с нравами подворотен Хоу лишь пожимал плечами: «В НХЛ выживает тот, кто бьет первым и больнее». Не следует забывать: лучшая его пора как игрока пришлась на те годы, когда в профессиональном хоккее было пруд пруди костоломов. Как знать, прожил бы Хоу такую долгую хоккейную жизнь, не вколоти он – в буквальном смысле – любителям кулачных боев мысль: от такого лучше держаться подальше.

Тем, кто по глупости или из неуемной драчливости это игнорировал, Хоу своими локтями свернул не один нос и не одну скулу, в придачу к титулу «Мистер Хоккей» заслужив прозвище «Мистер Локти». Спуску он не давал никому, в связи с чем часто отправлялся на скамью штрафников, где провел в общей сложности 2419 минут (более сорока часов!). При этом он успевал не только соперников поколачивать, но и заколачивать шайбы и делать голевые передачи, породив выражение «хет-трик Горди Хоу».

Вообще-то хет-триком в хоккее принято называть три шайбы, заброшенные в одном матче одним игроком. Такое редко кому удается, и если случается, то в знак уважения заокеанские болельщики, образно говоря, снимают перед удачливым хоккеистом шляпу, швыряя на лед головные уборы (в переводе с английского hat trick – «трюк со шляпой»). У выражения «хет-трик Горди Хоу» смысл особый: данное триединство составляют заброшенная в ворота соперников шайба, голевой пас и удаление за нарушение правил. Это, впрочем, ничуть не умаляет заслуг «Мистера Хоккей». В отличие от профессиональных тафгаев, Хоу прославился прежде всего умением поражать чужие ворота. К тому же ни в одном из матчей с нашими командами он не переступил грань, отделяющую жесткую силовую борьбу от грязных приемов.

Наш ответ шульцам и фергюсонам

А теперь – об особой специальности в профессиональном хоккее под названием policeman on ice[22]. Как и в обычной жизни, на эту должность подбирали дюжих молодцев с крепкими кулаками. В НХЛ они выполняли роль телохранителей одноклубников. Сперва только замечу: в описываемые времена в штате НХЛ состояла пара настоящих полицейских, хоть и в отставке, – Фрэнк Торпи (возглавлял службу секьюрити) и его зам Эл Уайзман. Забота о безопасности наемной хоккейной силы не была причудой их нанимателей. Подобно другим знаменитостям, звезды НХЛ могли стать жертвой махинаций либо похищения с целью выкупа. В такую переделку, например, чуть не попал лучший в лиге форвард тех лет Ги Лафлер.

На тренировочных сборах перед началом очередного сезона Торпи и Уайзман инструктировали хоккеистов о возможных последствиях азартных игр, пьянства, наркомании и прочих пороков, а потом снабжали путеводителями по тем городам, где им предстояло играть. В этих пособиях перечислялись заведения, которые лучше обходить стороной, и представители местного преступного мира, норовившие втянуть хоккеистов в аферы или вытянуть из них информацию, ценимую на вес золота букмекерами.

– Многие игроки НХЛ – выходцы из глуши и к тому же молоды-зелены,– рассуждали Торпи и Уайзман.– Недоглядишь, и они уже на крючке у какой-нибудь акулы криминалитета.

До командировки в Канаду я мало что о специфике НХЛ знал и в одной из первых корреспонденций о профессиональном хоккее опростоволосился: восприняв выражение «policeman on ice» буквально, написал, что самый знаменитый мордоворот той поры Джон Фергюсон, перед тем как попасть в торонтский клуб «Мейпл Лифс», будто бы служил в полиции.

Долгое время наши хоккеисты если в чем североамериканцам и уступали, так в силовой борьбе. Поначалу это было связано прежде всего с разницей в правилах профессионального и любительского хоккея: то, что для «профи» было нормой, любителям возбранялось.

Канадские и американские хоккеисты сызмальства приучались к агрессивной, жесткой игре по всей площадке. Европейцы же до конца 1960-х годов могли применять силовые приемы только в своей зоне, да и там не путали силовую борьбу с мордобитием. Поэтому (цитирую торонтского журналиста Трента Фрейна) «в былые времена канадские хоккеисты наводили на европейцев ужас, едва прибыв в Старый Свет. Стоило им сбросить перчатки в знак намерения затеять драку, как их соперники падали в обморок. После этого наш голкипер катил к бортику, чтобы болтать с болельщиками, пока его товарищи по команде забрасывали соперникам шайбу за шайбой».

Примечательную публикацию на эту тему я обнаружил в «Известиях» в номере от 22 февраля 1952 года, где напечатали одну из статей моего отца, всю жизнь, с 18 лет, работавшего в советской прессе. В 1952 году в столице Норвегии Осло проходила очередная зимняя Олимпиада, и в своем репортаже с места события корреспондент ТАСС сообщил: «Норвежские газеты возмущены поведением американских и канадских участников Олимпийских игр. Описывая хоккейный матч сборных США и Швейцарии, газеты отмечают, что игра превратилась в побоище. Американцы избивали соперников, сбивали их с ног, издевались над ними после заброшенных шайб. Негодование зрителей было столь велико, что отдельные игроки американской команды поспешили уйти со стадиона тайком. Остальных осыпали градом апельсинных корок, огрызков яблок и снежных комьев. Шведский специалист по хоккею Альф Асберг заявил в норвежской печати, что такое поведение американцев и канадцев “не имеет ничего общего с духом Олимпийских игр”».

Советским хоккеистам отваги было не занимать, но и у нас специалистов по силовой борьбе было немного. Одним из таких умельцев был защитник сборной и команды ЦСКА Николай Сологубов. Во время Великой Отечественной он служил в морской пехоте и фронтовой разведке, был не раз ранен[23] и чуть не лишился ноги, так что ему сам черт был не брат.

Сологубов лучше всех в советском хоккее умел так подставить бедро сопернику, что тот перелетал через него кубарем (этот прием назывался «мельница»). В надежде такое увидеть, «на Сологубова», как на спектакль, многие наши болельщики ходили специально.

Но таких, повторяю, в отечественном хоккее было по пальцам пересчитать. Поэтому, уступая советским хоккеистам в маневренности и умении плести хитроумные комбинации, канадцы из матча в матч, из года в год старались взять верх с помощью неистовой, жесткой и нередко откровенно жестокой манеры игры.

На руку им была и одна из черт нашего характера, вошедшая в поговорку «Русские долго запрягают…» Эта особенность дорого нам обходилась при отражении вражеских нашествий, оборачиваясь неисчислимыми жертвами и отступлениями до самой Москвы. В поединках же с канадскими хоккеистами привычка долго раскачиваться приводила к тому, что едва игра начиналась, как за нашими воротами зажигался красный сигнал бедствия. При этом наши соперники, приученные в любых обстоятельствах биться до последней секунды[24], быстрым успехом не довольствовались и, повинуясь killer instinct[25], продолжали яростно атаковать и наращивать силовое давление, в чем, повторяю, равных им не было. Тут, по их разумению, все средства были хороши. Они не колеблясь шли на нарушения правил, провоцируя стычку за стычкой, ибо, как канадцы считали, главное в таких ситуациях – выбить противника из колеи, запугать, после чего добить его – дело техники.

Николай Озеров обессмертил себя фразой: «Такой хоккей нам не нужен!», вырвавшейся у него во время телетрансляции заключительного матча Суперсерии-72, когда сборная НХЛ пошла ва-банк, перестав соблюдать все хоккейные правила. Да вот беда: канадцам подобные заклинания были как мертвому припарки. В связи с этим наши хоккейные специалисты стали искать противоядие и в конце концов нашли его в виде умелой реализации численного преимущества при удалениях нарушителей правил.

– Тебя бьют, а ты терпи,– учил подопечных Анатолий Владимирович Тарасов.– Судья удалит нарушителя, тогда и рассчитаемся голами.

Девизом советского хоккея стало: «Лучшее наказание грубиянам – забитая шайба». Тем не менее канадцы по-прежнему затевали потасовки по любому поводу, разве что старались действовать осмотрительнее. Поэтому нужны были не полумеры, а нечто радикальное. Ничего другого не оставалось, как дать задирам сдачи.

Это, однако, противоречило господствовавшей у нас идеологии, предписывавшей всегда и во всем демонстрировать превосходство советского образа жизни. Применительно к спорту это было равнозначно библейской заповеди непротивления злу насилием: ударили тебя по правой щеке – подставь левую. Благородно, но уж очень наивно, коль скоро в нашем несовершенном мире полным-полно людей и даже целых народов, кому подобное поведение неведомо и кто считает его признаком слабости. В конце 1980-х годов принцип всепрощенчества возобладал и затем долго господствовал и в отечественной внешней политике, пока суровая действительность не заставила нас прозреть.

Незадолго до окончания канадской командировки я попал на прием по случаю избрания Джона Зиглера новым президентом НХЛ. Там встретился с ветераном газеты «Монреаль стар» Редом Фишером. Среди массы хоккейных обозревателей Фишера выделяло уважительное отношение к европейскому хоккею, и я воспользовался случаем, чтобы узнать его точку зрения по вопросу, вызывавшему жаркие споры в нашей среде:

– Как нам быть: бить ваших хоккеистов-задир или не бить?

Мой собеседник ответил не раздумывая:

– Конечно же, бить!

– Но в Советском Союзе многие считают, что это недопустимо, что мы в любых обстоятельствах должны проявлять выдержку, тем самым завоевывая симпатии хоккейных болельщиков, в том числе в вашей стране…

– В таком случае,– пожал плечами старейшина канадской спортивной журналистики,– вы просто не понимаете психологию североамериканцев и живете иллюзиями, принимая желаемое за действительность.

Кто-кто, а Анатолий Владимирович Тарасов иллюзий по этому поводу не питал. 4 января 1978 года мы с атташе нашего посольства по вопросам культуры и спорта Игорем Вартаняном привезли его из Монреаля в Оттаву, куда Тарасова пригласили выступить перед сотрудниками совучреждений. Шестью годами раньше один из отцов-основателей отечественного хоккея оказался не у дел и вот наконец вновь получил возможность выехать за рубеж – в этот раз в качестве тренера-консультанта сборной СССР на проходившем в Канаде очередном первенстве мира среди молодежных команд.

Дело было в среду, а по средам в нашем посольстве по окончании рабочего дня показывали отечественные кинокартины. Если же случался знатный гость из Москвы, то перед киносеансом ему выделяли 20–30 минут на выступление перед собравшимися.

Есть великолепные мастера своего дела, не отличающиеся, однако, многословием и красноречием. А есть краснобаи, у кого язык без костей, с которым они маскируют свою никчемность несмолкаемой болтовней. Тарасов же был из той породы людей, кто и дело делал лучше многих других, и рассказчиком был несравненным. Поэтому, когда отведенные ему полчаса истекли и отвечавший за подобные мероприятия секретарь нашей парторганизации подошел к трибуне, чтобы сказать: пора, уважаемый Анатолий Владимирович, и честь знать, нас фильм ждет, как народ, битком набивший зал, где проводились собрания и приемы, не сговариваясь запротестовал – «кина не надо», пусть говорит сколько захочет.

А рассказал Анатолий Владимирович в том числе вот что (воспроизвести его яркую речь не берусь и лишь передам суть услышанного):

– Чтобы побыстрей набраться хоккейного ума-разума, мы с середины пятидесятых годов стали использовать любую возможность сыграть с канадцами. Кроме встреч на чемпионатах мира и зимних Олимпиадах, приглашали их к себе и каждый год сами ездили за океан. До семьдесят второго года с профессионалами помериться силами не удавалось, но мы были рады и матчам с любителями: канадцы есть канадцы, и, в сущности, все они придерживаются одного стиля игры. В чем их команды особенно друг на друга похожи, так это в стремлении сразу же, едва судья даст свисток, подавить волю соперника, не гнушаясь ничем. Из-за этого наши ребята получали травмы, а матчи нередко заканчивались для нас поражением. Тут так: если ты уступил, уклонился, поддался в игровом эпизоде, в драке – ты уступишь и игру. Противник сразу почувствует твою слабину… Я долго ломал голову над противоядием. В конце концов пришел к выводу: на судей надейся, а сам не плошай. Поэтому перед поездками за океан я стал приглашать на наши занятия тренера по боксу – обучать ребят соответствующим приемам…

– Играл у нас в ЦСКА и в сборной эдакий богатырь – Александр Рагулин,– продолжил Тарасов.– Рост – под метр девяносто, вес – более ста кило, и силушки немереной. Медведь, да и только! Медвежий у него был и характер – с виду невозмутимый, но не дай бог вывести Рагулина из себя… Играем в очередной раз с канадцами, судья дает свисток, и тут же соперники принимаются за свое: хватают наших руками, цепляют крюком клюшки, бьют локтем в висок или под дых, норовят воткнуть черенок клюшки под ребра, всей массой впечатывают в ограждение хоккейной коробки. Бортики ходуном ходят, кости трещат… Я-то знаю, что в атлетизме наши канадцев превосходят и, если играть по правилам, в силовой борьбе им не уступят. Но это – если по правилам… Тем временем, гляжу, их тактика срабатывает, а наш конек – скоростная комбинационная игра – буксует. Дождавшись остановки игры, обращаюсь к Рагулину: «Александр Палыч, пора дать канадцам острастку!» Рагулин неторопливо переваливается через бортик, выезжает на лед и, как только кто-нибудь из канадцев пустит в ход недозволенный прием, подкатит к нему и возьмет в охапку, от которой у кого угодно глаза полезут на лоб.

– Ну, а если и это драчливых соперников не отрезвляло, то в дело вступал Валерий Васильев. Дворовый парнишка, он не боялся ни бога, ни черта. Взмахнет, как былинный Василий Буслаев[26], раз-другой своей могучей десницей, и после этого начинается настоящий хоккей… Это, считаю, по-нашенски, в полном соответствии с древней заповедью: первым в драку не лезь, но уж если на тебя полезли, то умей дать отпор. При этом мы не стремились побить канадцев, а лишь хотели заставить их играть с нами в нормальный хоккей, не дать говорить с нами с позиции силы. Мы не были сторонниками грязной игры, но и никому – никому! – не позволяли нас унижать.

Работая над этой книгой, я наткнулся на прелюбопытную публикацию в «Комсомольской правде» – «Так рождалась суперсерия СССР – Канада». В ней много неточностей, кое-что и вовсе выглядит небылицей, но в основу положена подлинная история матча наших хоккеистов с канадцами, состоявшегося 13 января 1966 года в городе Калинин (ныне Тверь).

В тот день на лед местного стадиона «Химик» вышли игроки ЦСКА и команды «Шербрук Биверс», прибывшей в нашу страну в ранге обладателя Кубка Аллана (ежегодно вручается лучшему любительскому клубу Страны кленового листа). Почему в Калинине, а не в Москве? «По задумке Тарасова,– цитирую “Комсомолку”,– наши хоккеисты должны были чувствовать себя раскованно, вдали от глаз прессы и спортивного руководства».

– Не передать, какой ажиотаж был на стадионе,– воспроизвела газета слова одного из очевидцев того матча.– Была молва такая, что канадцы все время применяют силовые приемы. Все время – силовые приемы. И здесь, конечно, чувствовалось, что наших это задело за живое…

– Нам нужно было сделать такой матч, чтобы канадцы надолго запомнили,– вспоминал Анатолий Владимирович в документальном фильме «Хоккей Анатолия Тарасова».– Судья был наш, и ему было сказано: не свистеть, фолов сегодня не будет, не должно быть. А у меня было семь настоящих бойцов, к тому же у меня последние недели тренировки были очень жестокие. Надо было отучить канадцев поднимать на нас кулак!.. Это было зрелище потрясающее: через две минуты все мои у них наверху сидят – кто за уши, кто дубасит, и так далее. И вдруг – милицейско-солдатский кордон был прорван, и народ побежал. Могло случиться неприятное. Я дал команду – наши отпустили канадцев…

А вот что об этом говорится в книге Тарасова «Совершеннолетие»: «Это был нехороший матч, хоккеисты часто и много дрались. Это был грязный хоккей. Но мы оказались вынуждены провести этот эксперимент, чтобы канадцы не застали нас врасплох… Экспериментом мы остались довольны… Мы почувствовали, что можем играть в разный хоккей, в том числе и в самый жестокий, и ради победы наши спортсмены способны на самопожертвование».

Остается добавить, что хоккеисты ЦСКА устроили соперникам настоящий разгром и в сугубо спортивном значении этого слова: матч закончился со счетом 15:4 в нашу пользу.

…Выступление Тарасова в нашем посольстве длилось часа полтора и, разумеется, касалось не только взаимоотношений с канадскими хоккеистами. Слушали его затаив дыхание и взрослые, и пришедшие с родителями подростки, и, когда Анатолий Владимирович закончил, собравшиеся разразились бурными аплодисментами. За годы жизни и работы в Стране кленового листа они достаточно насмотрелись, наслушались и начитались, как хоккейные встречи с участием советских команд не по нашей воле превращались в мордобой, причем зачастую – с идеологической подоплекой.

Тут уместно напомнить еще одно свойство нашего национального характера, неразрывно связанное с историей государства Российского, которую емко описал глава КПРФ Геннадий Зюганов: «Из тысячи лет своей истории семьсот мы провели в боях и походах». Доморощенные интеллектуалы-прозападники по своему обыкновению подняли его высказывание на смех и заодно представили доказательство якобы присущей нам агрессивности. Между тем любому, кто мало-мальски знаком с нашей историей, известно коренное отличие российской политики от поведения ведущих государств Запада и прежде всего США, которые десятки раз вторгались в различные страны Латинской Америки, пытались вбомбить в каменный век Вьетнам, с 1980-х годов норовили свергнуть неугодного им главу правительства Ливии Каддафи, вооруженным путем установили марионеточный режим в Гренаде, а в последующие годы расширили географию своих авантюр за счет Панамы, Сомали, Югославии, Ирака, Сирии и Афганистана.

Россия же никогда не вела захватнических войн, зато многократно подвергалась нашествиям. Отсюда – присущая нашим людям нелюбовь к вооруженным конфликтам и кровопролитию, чем, однако, лучше не злоупотреблять, как в том из раза в раз убеждались чересчур самонадеянные чужеземцы.

Как уже упоминалось, логику рассуждений Анатолия Владимировича и его действий на тренерском посту фактически поддержал Ред Фишер. Зато Николай Николаевич Озеров, тоже гостивший в тот день в нашем посольстве, наутро поспешил к послу, чтобы накапать:

– Представляете, Александр Николаевич, что вчера, выступая в посольстве, позволил себе этот мракобес? Вы трудитесь не покладая рук над улучшением советско-канадских отношений, наводите мосты, укрепляете дух добрососедства, а Тарасов все никак не уймется и вовсю похвалялся, как учил наших хоккеистов драться с канадцами, фактически призвав превратить ледовые площадки в арену кровавых схваток. Это же откровенная диверсия против миролюбивой политики КПСС и нашего государства!

Озеров знал, кому на Тарасова ябедничать. Решение снять Анатолия Владимировича с должности тренера сборной СССР было принято в 1972 году с ведома и согласия Отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС, который до назначения послом в Канаде возглавлял будущий «архитектор перестройки» А. Н. Яковлев. С его помощью (если не по его наущению) тремя годами раньше Озеров вместе с хоккейным обозревателем «Советского спорта» Евгением Рубиным и упомянутым выше корреспондентом ТАСС Владимиром Дворцовым опубликовал в главной советской газете – «Правде», разгромную статью про Тарасова.

Сутки с Тарасовым

В жизни мне посчастливилось иметь дело с немалым числом людей выдающихся, оставивших неизгладимый след в памяти. К таковым отношу и Анатолия Владимировича Тарасова, с которым я провел ровно сутки в самом начале 1978 года. Великий тренер, как уже упоминалось, прилетел тогда в Канаду на чемпионат мира по хоккею среди молодежных команд в качестве консультанта.

Участник того турнира Вячеслав Рьянов впоследствии вспоминал:

– Мы приехали на чемпионат мира только за первым местом. Но первый, товарищеский матч проиграли 3:7 канадцам. Только с самолета, не выспались… Тарасов устроил разбор полетов: «Ребята, вы выглядели трусовато». Тарасов был для нас как Бог. На всех собраниях брал слово, и оно пробирало до мурашек: «Мальчишки, вы должны стать чемпионами…»

Сам турнир произвел странное впечатление. На две недели в провинции Квебек собрался весь цвет мирового молодежного хоккея, но местные жители отнеслись к этому соревнованию весьма равнодушно. Даже вызвавший наибольший интерес матч СССР – Канада, где в составе «Кленовых листьев» играл Великий Гретцки, прошел при заполненных наполовину трибунах. Встречу же Швейцария – ФРГ удостоили своим присутствием и вовсе лишь 84 зрителя.

– Ничего подобного никогда прежде не видел,– сокрушался Тарасов.– Ребят незаслуженно обидели, лишив праздника. И это – на родине хоккея…

А все потому, что бразды правления молодежным чемпионатом прибрал к рукам вездесущий «Бог и царь НХЛ».

– Мы предлагали помощь, были готовы поделиться своим опытом, но Иглсон и слушать нас не захотел,– поделился со мной исполнительный директор Канадской ассоциации любительского хоккея Гордон Джукс.– Диктаторские замашки в нем год от года все заметнее.

– Иглсон подчинил доллару даже формулу этого турнира,– сказал мне лауреат национальной премии для спортивных журналистов, обозреватель монреальской «Газетт» Даг Гилберт.– Он все подстроил так, чтобы заведомый фаворит – наша сборная по ходу чемпионата трижды встретилась с вашей, но в этот раз канадская «молодежка» оказалась слабее шведской, вот и просчитался.

Иглсон был уверен, что в финале «Кленовые листья» сойдутся с нашей командой, а это – заполненный под завязку монреальский «Форум» и максимальные сборы. В действительности же хозяева льда заняли лишь третье место, и звание чемпионов разыграли сборные СССР и Швеции. «Раз наша команда в финал не попала, такой матч интереса не представляет»,– решили местные болельщики, и турнир завершился при полупустых трибунах. Зато мне посчастливилось познакомиться с Тарасовым.

До этого Анатолия Владимировича за границу не выпускали почти шесть лет с той поры, как его и Аркадия Ивановича Чернышева отстранили от руководства сборной после победы на Белой Олимпиаде в Саппоро. Почему так «отблагодарили» выдающихся специалистов, которых относят к числу основателей отечественной хоккейной школы и чей приоритет, несмотря на всю свою спесь, признали даже родоначальники этой игры, до сих пор остается загадкой, порождая всевозможные домыслы. Воспроизведу самую колоритную версию.

В последнем матче олимпийского турнира в Саппоро нашей сборной предстояла встреча с чехами (так в народе у нас тогда называли игроков сборной ЧССР, хотя в ее составе были и словаки). С ними у наших хоккеистов были особые счеты. После августа 1968 года, когда советское руководство, решив предотвратить выход Чехословакии из-под контроля, ввело в эту страну войска (и побудило сделать то же самое своих союзников по Варшавскому договору), хоккеисты усмиренного таким образом государства превращали любой матч с нашими командами в арену мести за действия Кремля. Хоккей и так-то жестокий вид спорта (трус, согласно популярной в те времена песне, не играет в хоккей), а тут каждая встреча с чехами оборачивалась битвой на льду. И ладно б еще, если братья-славяне дрались бы, как канадцы и американцы – лицом к лицу, на кулаках. «Чехи» же то тупым концом клюшки, словно штыком, под ребра ткнут, то подножку поставят, то той же клюшкой огреют соперника по икрам или спине – и все исподтишка, надеясь, что рефери не заметят.

– С вашими играть – одно удовольствие,– сказал мне в вышеупомянутом разговоре Ред Фишер.– И хоккей демонстрируете – смотреть любо-дорого, и уж коли деретесь, то по-мужски. А вот чехословацких хоккеистов мы недолюбливаем: ведут себя подловато…

Такое поведение, похоже, в характере чехов. Недаром они без сопротивления[27] сдались на милость победителя, когда Гитлер в 1938 году при попустительстве Лондона и Парижа решил прибрать к рукам Судеты. Потом, когда немцы оккупировали Чехословакию целиком, доставшиеся им трофеи позволяли вооружить 35 дивизий. Доля же чешских заводов в производстве оружия для вермахта доходила до 25 процентов, и они всю войну прилежно работали на нацистов. В Чехии делали танки, самоходки, самолеты (в том числе реактивный Ме-262), стрелковое оружие, автомобили, боеприпасы, а позже и детали для ракет Фау-2. Словакия же и вовсе стала союзницей Третьего рейха и на следующий день после нападения гитлеровцев на СССР тоже объявила нам войну.

Зато после того как Красная Армия гитлеровцев разгромила, чехи не только вернули себе Судеты, но и отыгрались на тех, с кем веками жили в мире и дружбе. Около миллиона коренных жителей тех краев – немцев, депортировали, причем это сопровождалось массовыми убийствами, изнасилованиями и грабежами.

…Хоккейный турнир на зимней Олимпиаде в Саппоро завершался матчем СССР – ЧССР. К нему наша сборная подошла с семью очками, а чехи на одно очко отставали. Шесть очков было и у американцев, но они все свои встречи уже провели, в том числе со сборной ЧССР, которую не просто одолели, а разгромили – 5:1.

– Американцы буквально избили чехов, те струхнули и бросили играть,– свидетельствовал запасной вратарь нашей сборной Александр Пашков.– На следующий день по дороге в столовую Тарасов столкнулся с американской командой. Он остановился перед их тренером Мюрреем Уильямсоном, с которым давно дружил, опустился на одно колено и приложил руку к сердцу.

Таким образом, проиграй чехи еще и нам, команда США заняла бы второе место, а сборная ЧССР – третье. Эта интрига и лежит в основе одной из версий увольнения Тарасова и Чернышева. А звучит она так.

Перед матчем с чехами в раздевалку нашей команды будто бы зашел глава Спорткомитета СССР Сергей Павлов и сказал:

– Товарищи, надо помочь спортсменам союзного с нами государства завоевать «серебро». Это наш с вами интернациональный долг. Чтобы стать олимпийскими чемпионами, вам достаточно свести матч в ничью, зато сборная ЧССР опередит американцев и поднимется на вторую ступень пьедестала почета.

Услышав это, Тарасов с присущей ему решительностью и горячностью будто бы ответил:

– Я всю жизнь внушаю воспитанникам, что они обязаны побеждать в каждой игре, и изменять этому принципу не намерен. Команда сейчас выйдет на лед и покажет все, на что способна.

В некоторых вариациях та же версия звучит еще колоритнее: якобы, войдя в раж, Анатолий Владимирович вдобавок послал министра спорта на три… скажем так, на трибуну.

В подобной трактовке последующих событий, безусловно, есть нестыковки. Например, трудно поверить, чтобы Тарасов посмел возразить, да еще в вызывающей, грубой форме, главнокомандующему советского спорта. С другой стороны, не побоялся же Тарасов в 1969 году в присутствии самого Брежнева чуть не сорвать поединок за звание чемпиона СССР, уведя с площадки свою команду Центрального клуба Советской Армии (ЦСКА) в знак протеста против спорного решения судей в пользу «Спартака».

Тот матч транслировали по Центральному телевидению, но телезрителям причину такого поступка Анатолия Владимировича не объяснили. Зато свою версию случившегося в статье «Скандал на глазах у Брежнева» впоследствии изложил хоккейный обозреватель «Советского спорта», давний недоброжелатель Тарасова Евгений Рубин.

Сделал это он своеобразно: «Я не решился пожурить такого влиятельного и мстительного человека, как Тарасов, от себя лично, поэтому избрал обходной маневр»,– сослался на будто бы услышанное от Сологубова и Чернышева. Тех, однако, давно нет на свете, так что удостовериться в правоте Рубина невозможно, зато есть основания подозревать, что мстительность проявил он сам, тем более что, по свидетельству другого очевидца тех событий – Александра Гомельского[28], Тарасов «умел плодить врагов, особенно среди журналистов. Они ему этого не прощали».

Нрав у Тарасова и впрямь был крутой, суждения зачастую категоричные, безапелляционные. Из его интервью последних лет жизни: «Я был твердым, даже жестким тренером… Я любил всегда таких игроков, как Николай Пучков. Шайба попадает eму в лоб (маски-то когда появились!), он теряет сознание, приходит в себя и продолжает как ни в чем не бывало играть. Вот это боец, это победитель! Тогда у нас были в команде только такие, другие не задерживались».

О том, как однажды Николай Пучков в самом деле во время игры потерял, но через несколько минут вновь обрел сознание и опять встал в ворота после попавшей ему в лоб шайбы, я читал еще в юности в одном из спортивных репортажей. Хоккей оставил на лице Пучкова сорок семь шрамов, сделав его похожим на одного из лучших вратарей в истории НХЛ Терри Савчука, который тоже выходил на лед без маски и шлема.

Но и с теми игроками, кто в его команде «задерживался», у Анатолия Владимировича случались конфликты. Перескажу услышанное от Бориса Федосова, перемежая его слова собственными комментариями:

– Порой Тарасов перегибал палку. Будучи максималистом, постоянно ставившим перед собой все более высокие цели, он не очень-то считался с другими людьми, требуя от воспитанников неукоснительного выполнения своих указаний. Тренироваться заставлял на пределе физических возможностей и постоянно придумывал новые, все более трудные упражнения.

Из воспоминаний защитника ЦСКА и сборной СССР, олимпийского чемпиона Александра Гусева:

– Было такое упражнение – «бей канадца». Разбегаешься – и в дерево плечом. Тарасов следил, чтоб никто перед стволом не тормознул… Он также вывозил нас за дворец ЦСКА, к аэродрому. Там деревья, каменюки. Кульбиты на них делали, кувырки. Потом майку снимешь – у кого кровь течет, у кого спина синяя. Но настоящая каторга – когда на тебя надевают десятикилограммовый свинцовый пояс. Всю тренировку в нем пашешь. Или привяжут тебя к бортику резиновым жгутом. Ты вперед, а он тебя назад тянет. При этом надо то на одно колено упасть, то на другое, то на оба.

– В Швеции,– привел другой пример Гусев,– Тарасов велел прыгать в воду с десятиметровой вышки. Кто-то голос подал из строя: «А вам-то слабо, Анатолий Владимирович?» Тот молча залез на вышку и не задумываясь сиганул вниз. Весь живот отбил, но виду не подал, что больно. После этого уже все прыгали, никуда не денешься. Тарасов был неугомонный, все время что-то новое…

Как-то в Соединенных Штатах Тарасов попал на тренировку одного из клубов, игравших в американский футбол. Чтобы повысить физические кондиции своих подопечных, тренер той команды пригнал в тренировочный лагерь списанный зерноуборочный комбайн; каждое утро спортсмены впрягались в него, как бурлаки, и таскали по полю. Тарасову это нововведение приглянулось, и на обратном пути в Москву он поделился с помощниками: «Вот бы и нам где-нибудь трактор достать…»

Что из этой затеи вышло, не знаю, но послушаем Федосова дальше:

– Великовозрастным игрокам ЦСКА становилось все тяжелее справляться с постоянно растущими нагрузками, что и привело однажды к конфликту. Тарасов с командой отправились на очередной матч первенства СССР в Ленинград, где им предстояла игра с одноклубниками из команды СКА. Сели в полночь в «Красную стрелу», разошлись по купе и вскоре отошли ко сну. Впрочем, не все. Несколько армейцев подкрались к Тарасову (он смотрел уже не первый сон в отдельном купе), накинули на него одеяло и устроили ему темную. Силой Анатолия Владимировича Бог не обидел, но разве ему справиться со здоровенными мужиками, которых он сам превратил в битюгов!.. Наутро «Красная стрела» прибывает на Московский вокзал, на перроне которого встречать бессменных чемпионов страны выстроилось все руководство тамошнего клуба и высокие чины из Ленинградского военного округа. Поезд остановился, военный оркестр грянул марш, и из одного из вагонов выходят игроки ЦСКА вместе со своим главным тренером. А у того все лицо в ссадинах и синяках. «Что стряслось, Анатолий Владимирович?» – спрашивают встречающие. А Тарасов как ни в чем не бывало: «Поезд ночью резко притормозил, и я свалился с верхней полки».

Скандал тем самым замял – и правильно сделал. Вздумай он рассказать правду, избившие его попали бы под трибунал (все игроки ЦСКА числились военнослужащими), да и ему, старшему офицеру Советской Армии, несдобровать бы по законам офицерской чести.

…В матче с чехами в Саппоро сборная СССР одержала верх со счетом 5:2. К сожалению, полная видеозапись этой встречи не сохранилась – есть только семиминутный сюжет в Youtube, за рамками которого осталось все то, что чехи вытворяли в свойственной им манере. Всячески своих соперников провоцировали Глинка, братья Голики, Черны, а Недомански, по одной версии, плюнул в лицо нашему нападающему Мальцеву, по другой – швырнул шайбу в Тарасова, по третьей (в чем он сам признался впоследствии) – проезжая мимо нашей скамейки, ударил Чернышева.

Игроки советской сборной терпели-терпели и под конец матча, когда его исход уже сомнений не вызывал, решили: пора, как выражался Тарасов, дать обнаглевшим хамам острастку. За это наши поплатились несколькими удалениями подряд, но чехи, видимо, были так деморализованы, что не сумели реализовать численное преимущество даже тогда, когда сборная СССР осталась с тремя полевыми игроками.

Ту игру я смотрел по телевизору и навсегда запомнил такой эпизод: на скамье штрафников уже сидит пара наших, и тут к ним присоединяется еще один. Тем двоим полагалось бы приуныть, а вместо этого в знак приветствия вновь удаленному щерится в беззубой улыбке один из изгнанных с площадки ранее. Было очевидно: наши празднуют не только спортивную победу над традиционно трудным, коварным соперником, но и то, что по первое число, от души навтыкали им.

Мы с Игорем Вартаняном встретились с Тарасовым вечером 3 января 1978 года на трибуне монреальского стадиона, где в финале молодежного первенства мира сошлись наши и шведы. Советская сборная взяла верх – 5:2, мы зашли в раздевалку нашей команды, чтобы поздравить победителей и их тренеров, а потом отправились в гостиницу праздновать очередной триумф отечественного хоккея.

Наутро втроем на моем «Додже» приехали в Оттаву, где Вартанян пригласил к себе в гости. Его жена Нина приготовила сытный обед, и под вкусную еду да под водочку потекла неспешная беседа с Анатолием Владимировичем.

Главным тренером сборной СССР, которая в период с 1961 по 1972 год трижды выигрывала зимние Олимпиады и девять раз подряд (!) побеждала в мировых чемпионатах, был Аркадий Иванович Чернышев. Тарасов же числился просто тренером. Тем не менее и у нас, и за рубежом Анатолий Владимирович снискал куда большую известность, чем его старший – и по возрасту, и по занимаемому положению – товарищ: в отличие от Чернышева, Тарасов был прирожденным трибуном, любил и умел выступать на публике, да к тому же регулярно публиковал статьи и даже книги.

Я научился читать на пятом году жизни и годам к десяти превратился в ненасытного потребителя отечественной периодики. Отец ежедневно приносил с работы кипу газет и журналов, и я жадно их поглощал, с каждым годом все внимательнее и доскональнее.

Сызмальства я приобщился и к спорту. Мне шел пятый год, когда отец взял меня с собой на стадион «Динамо», где хозяева поля проводили футбольный матч с заклятыми соперниками-армейцами. Еще в дошкольном возрасте во дворе от мальчишек я услышал байку про то, как Всеволоду Боброву, тогдашнему кумиру всех, кто мало-мальски в нашей стране знал футбол, врачи перебитую коленную чашечку якобы заменили металлической пластиной. Когда в тринадцать лет такая же беда случилась со мной и меня на «Скорой помощи» отвезли в больницу, где сшили металлическими скрепами расколовшийся на семь частей надколенник, я был и напуган, и горд, что «стану как Бобров».

Советская власть, при всех ее недостатках, образцами для подражания делала не тех прожигателей жизни, кто умеет лишь разевать рот да широко раздвигать ноги, а выдающихся людей умственного и физического труда. До сих пор помню, как мой старший брат Валера со слов Вадима Синявского рассказывал дома о громкой победе советского спорта на летних Олимпийских играх 1952 года в Хельсинки, где наши атлеты доказали: СССР – великая держава еще и в этой области. Валера был в числе первых выпускников английской спецшколы в Сокольниках, где спорту (низкий поклон нашему преподавателю физкультуры Александру Александровичу Гугину!) уделяли большое внимание и где я с пятого класса стал играть в баскетбол.

По окончании хельсинкской Олимпиады знаменитый спортивный радиокомментатор Синявский приехал в нашу школу поделиться впечатлениями, и мне на всю жизнь врезался в память его рассказ – в изложении брата – о том, как стал олимпийским чемпионом по гимнастике бывший узник фашистского лагеря смерти Виктор Чукарин[29] и как мужская сборная СССР по баскетболу дошла до финала, где заставила родоначальников этой игры – американцев, приложить все свои силы и умение, чтобы отстоять звание сильнейших в мире.

Немудрено, что одной из самых любимых моих газет надолго стал «Советский спорт». Она и познакомила меня с Тарасовым, который с конца 1950-х годов стал ее постоянным автором. Хоккей к тому времени приобрел в нашей стране огромную популярность, а Анатолий Владимирович считал своим долгом со страниц «Советского спорта» отчитываться перед народом о каждом значимом хоккейном турнире с участием сборной СССР. Его публикации читались взахлеб, тем более что Тарасов отлично владел и устным, и печатным словом.

Надо ли говорить, что в гостях у Вартанянов я слушал Анатолия Владимировича раскрыв рот. Вот что из его рассказов сохранил в памяти.

После учиненного им скандала во время хоккейного матча ЦСКА – «Спартак» Тарасов отправился с повинной головой на подмосковную дачу к министру обороны СССР маршалу Гречко. Анатолий Владимирович знал, что тот в армейских спортсменах не чаял души и для Центрального спортивного клуба армии сделал больше, чем все другие министры обороны СССР, вместе взятые.

– Приезжаю к нему и говорю: оправдываться не хочу, но по-прежнему считаю, что судьи смухлевали, подыграв «Спартаку». Готов понести любое наказание… А Гречко в ответ: «Плыви всегда к одному берегу! Коль убежден в своей правоте, стой на своем до конца, а я тебя в беде не брошу».

Свое слово министр обороны сдержал: похлопотал о том, чтобы в черном теле Тарасова держали недолго, а сам наградил его именным оружием. Мудрым человеком был Гречко, настоящим отцом солдатам, готовым взять подчиненного под защиту. Двадцать лет спустя последний правитель СССР Горбачев сдаст всех и вся, заслужив презрение большинства сограждан.

Любой тренер должен обладать педагогическими навыками и хорошо знать, в числе прочего, психологию. В этом смысле равных Тарасову в отечественном хоккее не было. Вот как, например, он боролся с пристрастием иных своих воспитанников к алкоголю:

– Я очень любил Рагулина, к нему единственному из хоккеистов обращался на «вы» и по имени-отчеству. Но был за ним один грех: Рагулин частенько нарушал спортивный режим. Никакие увещевания на него не действовали. Тогда я стал за месяц до очередного зарубежного турне приглашать к себе его жену, чтобы предупредить: «Нам предстоит поездка в Северную Америку, но Александра Павловича взять не смогу: он опять запил…» Вслух об этом не говорилось, но Рагулина и так понимала: лишат ее мужа загранкомандировки – она и семья останутся без заокеанских сувениров. После такого с ней разговора я был уверен: Александр Павлович и капли в рот не возьмет, пока не вернется из зарубежной поездки[30].

Вспомнил в связи с этим Анатолий Владимирович и чемпионат мира 1976 года, где сборная СССР не только уступила первое место чехам, но и умудрилась позорно проиграть сборной Польши, попавшей на этот турнир лишь на правах организатора. Одной из причин неудачного выступления отечественных хоккеистов многие специалисты называли отсутствие в сборной двух опорных защитников: Кузькина и Гусева. Незадолго до поездки в Польшу оба пошли в ресторан, где как следует заложили за воротник, после чего устроили дебош и избили таксиста. Эта история получила огласку, после чего дебоширов «отцепили» от сборной.

– Зря! – прокомментировал тот случай Тарасов.– Наказывали выпивох, а наказали сборную! Я бы сделал иначе – вызвал бы обоих на ковер и сказал: даем вам последний шанс. Поможете сборной выиграть «золото» – простим все прегрешения. Ну, а если и на первенстве мира подведете, то не обессудьте…

За обедом у Вартанянов Анатолий Владимирович рассказал и о взаимоотношениях с чехами:

– Как-то летом, через пару лет после ввода наших войск в Чехословакию, их хоккейное руководство пригласило нас с Чернышевым в гости – обменяться опытом. Чехи после войны стали первыми нашими учителями, присылали к нам свои лучшие команды и учебные кинофильмы. Мы оказались прилежными учениками и быстро научились побеждать и своих наставников, и даже канадцев. Теме не менее долгое время отношения с бывшими учителями укладывались в рамки понятия «друзья-соперники», пока не настал август шестьдесят восьмого года. После него в официальной обстановке их хоккейные руководители продолжали раскланиваться, мило улыбаться, но их притворство чувствовалось во всем. И вот приезжаем мы с Аркадием Ивановичем в Прагу, ведем с коллегами деловые беседы, а вечером нас приглашают на ужин к одному из руководителей хоккейного союза ЧССР. Садимся за стол, и нас тут же начинают подзуживать. Что ни тост, то с подковыркой, что ни фраза, то с подтекстом. Чернышев поначалу отшучивался, пытался деликатно их урезонить, но те продолжают гнуть свою линию. Смотрю, Аркадий умолк, помрачнел, а потом поворачивается ко мне и говорит: «Анатолий, какого хрена мы с тобой тут тратим время и нервы? Поехали лучше в гостиницу!» Встаем из-за стола, и Чернышев напоследок бросает хозяевам: «Пригласили в гости, а сами…» А Мирослав Шубрт в ответ: «Да какие вы гости? В нашей стране хозяева теперь вы, коль разъезжаете на танках по нашим улицам и городам…» Тут уж Аркадий Иванович не выдержал, хвать Шубрта за грудки: «Ах ты, сволочь!..» Такое тут началось!.. Чернышев повалил чеха на пол, а я кричу на манер персонажа из фильма «Ленин в Октябре»: «Адька, души этого гада! За яблочко его, за яблочко!..» Зрелище было еще то: два здоровенных пожилых мужика в костюмах при галстуках катаются по полу, готовы друг друга убить… Хорошо хоть, остальные чехи опомнились и разняли дерущихся. Отправились мы в гостиницу, и Аркадий Иванович говорит: «Сейчас уже поздно, а завтра с утра поедем в наше посольство, пока “друзья-соперники” не успели накапать». Так наутро и сделали, но чехи затевать международный скандал не стали. В посольстве же к случившемуся отнеслись с пониманием.

Много еще интересного услышал я в тот день от Тарасова, который охотно, без наводящих вопросов, делился воспоминаниями. Виду он не подавал, но и так было понятно: тяжело переживает Анатолий Владимирович свою отставку от дела, которому посвятил всю свою жизнь. Ему тогда шел шестидесятый год, но он был еще в полном здравии, энергия по-прежнему била из него ключом, и он, как и раньше, готов был горы свернуть.

К услышанному от Анатолия Владимировича добавлю то, что спустя много лет прочитал в последних его интервью: «Эти встречи [с канадскими профессионалами.– Авт.] – то немногое, что мне не удалось осуществить в жизни. Мы должны были выиграть серию [1972 года.– Авт.]. Я знал это. Мы могли отдать одну игру, другую, но серию – нет. Понимаете, зрители и все эти специалисты не видели, не знали канадского хоккея. Поэтому они судили о нем по тем легендам, которые имели хождение. Я видел всех канадских игроков в деле, со многими был знаком. И я мог, сравнивая их с нашими хоккеистами, сделать вывод, что наш хоккей нисколько не уступает профессиональному. Кое в чем даже превосходит».

И если эти суждения Тарасова выглядят продиктованными уязвленным самолюбием, а то и давней враждой с Бобровым (в те времена это ни для кого секретом не было), то искренность следующей цитаты у меня сомнений не вызывает: «Я всегда гордился, что я коммунист. Молодые люди не поверят, будут смеяться, но часто, выходя на решающие матчи, мы в раздевалке пели “Итернационал”, и, поверьте, это поднимало боевой дух, помогало в борьбе. Тогда, в шестидесятые годы, это было именно так, спросите у других. Мы верили, мы гордились, мы не держали фигу в кармане».

Это Тарасов сказал под конец жизни, когда множество людей его поколения, верно служивших Отечеству, подверглись шельмованию и унижениям, в чем особенно усердствовали разного рода проходимцы, бездельники и неудачники. А тогда, в гостях у Вартанянов, чувствовалось: особенно Анатолия Владимировича угнетало то, что ему, человеку гордому, самолюбивому, сумевшему заставить считаться с собой даже родоначальников хоккея, пришлось им кланяться в той поездке.

– Узнав, что я лечу в Канаду, мне позвонил один из руководителей Центрального спортивного клуба армии – мол, не зайдете перед дальней дорогой? Прихожу к этому генералу, а он, сказав для проформы пару напутственных фраз, говорит: «Мой внучок записался в хоккейную секцию, не могли бы привезти ему соответствующую экипировку? У нас, сами знаете, с этим проблемы…» Генерал будто не понимал, что на выполнение его просьбы не хватит всех моих командировочных. Вот и пришлось в Монреале идти к Скотти Боумэну на поклон, просить у него хоккейные краги…

Под вечер мы с Вартаняном отвезли Анатолия Владимировича в наше посольство, где, как я уже упоминал, он выступил перед сотрудниками советских учреждений в Оттаве. Выступление длилось часа полтора. Наконец, Анатолия Владимировича отпустили с трибуны, и мы направились к выходу – ужинать у нас с Тамарой дома. По пути Тарасова остановила группа работников военного атташата, опоздавших на мероприятие, и один из них задал Тарасову настолько нелепый вопрос, что было понятно: товарищ, образно говоря, не отличает хоккей с шайбой от хоккея на траве. Тем не менее Анатолий Владимирович остановился и несколько минут доброжелательно, понятным даже ребенку языком давал пояснения. Наконец мы сели в машину, и я, тронувшись с места, Тарасову говорю:

– Удивляюсь вашему терпению, Анатолий Владимирович! Ведь видно: человек ни бельмеса в хоккее не смыслит. И стоило вам тратить на него время?

Тарасов насупился:

– Вы не правы! Если к вам обратился человек, искренне интересующийся тем, чем вы занимаетесь, значит, он ваш потенциальный соратник, пусть и малосведущий. В таком случае ваша задача – не обидеть его пренебрежительным отношением, а сделать союзником, поборником ваших идей!

Это стало мне уроком на всю последующую жизнь, и, когда полтора десятка лет спустя я стал осваивать ремесло пиарщика, мудрый совет Тарасова помог мне установить добрые отношения со множеством журналистов.

…Последний раз я Анатолия Владимировича увидел году в 1988-м на очередном хоккейном турнире на «Приз “Известий”». Тарасова было не узнать: по ступеням московского Дворца спорта медленно, опираясь на палки, спускался больной старик.

По словам Бориса Федосова, Анатолий Владимирович в еде себе не отказывал и к тому же был большим любителем всевозможных настоек, которые сам готовил из ягод и сам же регулярно употреблял. Это ли стало причиной поразительной метаморфозы с Тарасовым, мне знать не дано. Выскажу только догадку: обрушившиеся на него хвори наверняка были связаны и с его личной драмой. Выдающийся Тренер, Новатор, Трибун (сознательно пишу эти слова с прописных букв), гомо сапиенс из той уникальной породы людей, кого именуют глыбищами и матерыми человечищами, горделивая личность, давшая миллионам сограждан еще один повод гордиться своим народом и своей страной, Анатолий Владимирович, видимо, так и не примирился с мыслью о том, что его любимое дело взяли в свои руки другие, а ему осталось лишь жить воспоминаниями и с обочины наблюдать за происходящим, не имея ни сил, ни возможностей что-либо предпринять.

Вундеркинд Великий Гретцки

В ходе упомянутого в предыдущей главе чемпионата мира для молодежных команд на международную хоккейную арену впервые вышел тот самый Уэйн Гретцки, которого четверть века спустя, подводя итоги 20 века, канадцы поставили во главе списка величайших сограждан, отведя лишь второе место премьер-министру Пьеру Трюдо. Такое, пожалуй, возможно только в Стране кленового листа. Ну да Бог жителям этого государства судья, тем более что их первостатейный кумир – личность действительно выдающаяся и титул «Великий» заслужил уже в 11 лет.

Гретцки появился на свет 26 января 1961 года и трех без малого лет от роду встал на коньки. Три года спустя он начал выступать в хоккейных турнирах, запросто обыгрывая ребят вдвое старше. Еще через пять лет Уэйн установил первый рекорд, в 68 официальных матчах забросив 378 (!) шайб. Тогда-то ему и дали прозвище «Великий», закрепившееся за ним навсегда.

В 16 лет Гретцки уже играл с 20-летними парнями в составе национальной сборной на первенстве мира для молодежных команд, где был признан лучшим бомбардиром. Летом того же 1978 года он стал профессионалом, подписав контракт с владельцем клуба ВХА «Индиана Рейсерс» Нельсоном Скалбанией. Тот, однако, вскоре попал в финансовую передрягу и предложил Майклу Гобути, хозяину другого клуба ВХА – «Виннипег Джетс», сыграть в нарды на Гретцки. Гобути отказался, и Скалбаниа продал Уэйна владельцу «Эдмонтон Ойлерз» Питеру Поклингтону, кроме денег, выручив за восходящую звезду несколько редких картин, пару породистых рысаков и старинной работы перстень с огромным бриллиантом. Гретцки воспринял это как должное («Они вправе менять меня либо продать, как любого другого») и свой гонорар отработал сполна, в первом же сезоне в профессиональном хоккее забросив 46 шайб.

От одной хоккейной вершины к другой старший сын ремонтного рабочего-монтажника телефонной компании «Белл Канада» мчался так, будто у него на ногах не коньки, а сапоги-скороходы. В феврале 1980 года Уэйн впервые сыграл в традиционном «Матче всех звезд HXЛ», дав Горди Хоу повод заметить: «У меня по спине мурашки бегут, как подумаю, кем он станет лет через пять. Другого такого случая безболезненной ассимиляции юноши во взрослом, тем более профессиональном хоккее я просто не знаю». Интуиция «Мистера Хоккей» не подвела. За двадцать один сезон в ВХА, а потом в НХЛ Гретцки забросил 940 шайб, сделал 2027 голевых передач и установил в общей сложности 61 рекорд.

В мире, однако, в том числе хоккейном, все относительно. В составе сборной «Кленовых листьев» в период с 1978 по 1998 год Гретцки участвовал в восьми международных соревнованиях высшего ранга и только трижды стал победителем, причем все три раза – в розыгрышах Кубка Канады, состязаниях весьма специфических хотя бы потому, что они проходили в максимально комфортных условиях для родоначальников хоккея (подробности – дальше). При этом, чуть ли не в каждом международном турнире становясь лучшим снайпером, в матчах с нашими хоккеистами Уэйн был мало похож на Великого Гретцки и в итоговых протоколах в графе заброшенных шайб фигурировал гораздо реже обычного.

Зато в североамериканском хоккее достижения Гретцки настолько феноменальны, что на его фоне остальные звезды меркнут, а многие из них, пользуясь терминологией астрономов, выглядят карликами. Почему же Уэйна нарекли Великим уже в одиннадцать лет?

Во-первых, он, по выражению одного канадского тренера, «спортсмен старого замеса» – его никогда не надо было понукать на тренировках. Во-вторых, Гретцки обладал железными нервами и ненасытной жаждой гола (он и шестой своей заброшенной шайбе за матч радовался, как первой). При этом у него был исключительно меткий кистевой бросок. Уэйн мог предупредить вратаря: «Держи левый верхний угол» – и все равно забить, послав шайбу туда, куда обещал. В сезоне 1970–1971 годов Фил Эспозито установил рекорд НХЛ, с 550 попыток забросив 76 шайб. Десять лет спустя Гретцки сперва повторил его достижение, затратив почти вдвое меньше усилий, а потом довел число забитых шайб до 92, совершив лишь 369 бросков.

Столь же точен Гретцки был в передачах, которые к тому же были безупречны по замыслу. (Недаром голевые пасы принесли ему вдвое больше зачетных очков, чем заброшенные шайбы.) Помноженное на редкостное игровое чутье – кое-кто называл Гретцки экстрасенсом,– все это приводило к тому, что всякий раз, как Уэйн завладевал шайбой, над воротами соперников сгущались тучи.

– Многие удивляются, почему Гретцки забивал так много шайб,– разговорился однажды Фил Эспозито.– Мол, неужели так трудно было остановить его силовым приемом или просто схватить рукой? А как остановишь или схватишь то, что словно растворяется в воздухе? Уэйн был неуловим, у него глаза были на затылке.

Еще один, едва ли не самый важный козырь Великого Гретцки – дар импровизации. Он и сам признавал, что зачастую действовал на льду интуитивно: «Не понимаю, как у меня это вышло». В Канаде я как-то увидел архивную кинопленку: 12-летний Уэйн выкатывается один на один с вратарем соперников. Финт, другой, затем, как у заправского мастера, пауза. Голкипер, как загипнотизированный, ложится на лед, а Гретцки делает выпад в сторону и поражает незащищенный угол. Лишь возрастная угловатость выдавала в нем подростка – во всем остальном он выглядел так, как мало кто из профи.

Всего этого Великий Гретцки добился, будучи, по меркам североамериканского хоккея, тростиночкой (весил не более 77 кг) и лишь изредка нарушая правила, причем без драк. За двадцать один год в 1628 матчах в ВХА, НХЛ и международных турнирах он провел на скамье штрафников лишь 678 минут. «Кувалда» Шульц столько набирал менее чем за полтора сезона.

Некоторые канадские специалисты в манере игры Уэйна находили много сходств с советским хоккеем. В поисках своего шанса Великий Гретцки на месте на льду не стоял, постоянно менял позицию, прекрасно видел площадку и всегда был готов в интересах команды отдать шайбу партнеру. Да и бросок у него был рассчитан больше на хитрость и меткость, чем на силу. Кен Драйден, один из самых вдумчивых хоккейных профессионалов, в свое время сказал:

– Советы и Гретцки оказали огромное влияние на НХЛ, но при этом ни один канадский подросток не хотел подражать Макарову или Ларионову, зато все хотели быть похожими на Гретцки.

Самого же Уэйна Великим сделал отец, в молодости подававший большие надежды в хоккее, но не попавший в НХЛ по причине малого роста (175 см) и веса (64 кг). Сын уроженцев Белоруссии и Западной Украины, перед революцией 1917 года перебравшихся за океан, Уолтер Гретцки каждую зиму заливал во дворе своего дома каток, где без устали тренировал Уэйна и трех его младших братьев. «С трех до двенадцати лет я каждый день проводил там по восемь – десять часов, даже ужинал не снимая коньков,– говорится в автобиографии Гретцки-сына.– Кое-кто приписывает мне наличие шестого чувства. Чушь! Умению предвидеть дальнейший ход игры меня научил отец. Он же придумал множество тренировочных упражнений, которые я усвоил еще в детстве», до того как в 1972 году канадцы впервые увидели тренировки сборной СССР.

В канадских храмах хоккея

Два года спустя после того как Тарасова отлучили от большого хоккея, он первым из наших сограждан удостоился чести быть избранным в почетные члены Зала хоккейной славы в Торонто.

«Удостоился чести» пишу не для красного словца. Об уникальной роли хоккея в жизни канадцев я уже упоминал. Вот еще один характерный штрих: на своем втором государственном языке – французском – Зал хоккейной славы они именуют ни много ни мало храмом (temple). О нем-то и пойдет речь, прежде чем расскажу о чествовании Тарасова.

Из массы достопримечательностей в Стране кленового листа сами канадцы выделяют федеральный парламент в Оттаве и Зал хоккейной славы в Торонто. Оба – объекты паломничества. В здание парламента канадцы идут и ведут своих детей, чтобы поклониться памяти основоположников их государства и взглянуть, как делается живая история Канады. В Зале же хоккейной славы воздают почести тем, кто дал миру и развил игру, название которой неразрывно связано с именем Страны кленового листа.

Ставя в один ряд политику и хоккей с шайбой, я не преувеличиваю. В жизни канадцев этот вид спорта занимает особое место, причем данный феномен не имеет аналогов ни в одном другом государстве. О том, как отца-основателя современной Канады Пьера Трюдо в списке величайших деятелей страны ХХ века поставили на второе место после Уэйна Гретцки, я уже упоминал. Другой пример: году в 1974-м по инициативе Трюдо в Палату общин внесли законопроект, предусматривавший строительство центров искусств в столицах каждой из десяти провинций Канады. Разгорелись ожесточенные споры: мол, кому это нужно – денег, что ли, девать больше некуда? Спорили до хрипоты, пока один из парламентариев не предложил соломоново решение: «Давайте-ка лучше в каждой провинции построим по хоккейному дворцу!» Приняли на ура. Теперь понятно, почему в 1961 году Зал хоккейной славы в Торонто открыл тогдашний премьер-министр страны Джон Дифенбейкер?

Впервые в это учреждение я попал случайно, решив летом 1974 года во время командировки в Торонто посетить Канадскую национальную выставку. Под нее на берегу озера Онтарио выделена огромная площадь под стать той, где в 1939 году в Москве открыли Всесоюзную сельскохозяйственную выставку (ВСХВ). После Великой Отечественной ВСХВ подверглась реконструкции, получила название Выставки достижений народного хозяйства (ВДНХ) и превратилась в великолепный парково-архитектурный ансамбль с дивными фонтанами и павильонами, где демонстрировалось многое из того, чем по праву гордился трудовой советский народ.

Канадская национальная выставка (Canadian National Exhibition, CNE) оказалась похожей на ВДНХ только внешностью главных входов. Во всем остальном, как говорят в Одессе, две большие разницы. Если не считать скромных размеров площадку с различными сельскохозяйственными машинами, территория CNE была сплошь заставлена всевозможными увеселительными объектами вроде павильончика под названием «Электронная гадалка».

Из любопытства и я туда заглянул. Предоставил электронной гадалке образец своего почерка, опустил в прорезь автомата доллар и через пару минут получил распечатку блиц-анализа моей натуры. Выяснилось, что я: распоряжаюсь деньгами благоразумно, хотя временами бываю прижимист; мог бы легко осуществлять крупномасштабную деятельность; впечатлителен и остро реагирую на критику; обожаю общественные мероприятия и торжества; терпеть не могу рутину. Три из пяти черт моего характера машина подметила верно, но какие именно, говорить не стану. Близкие и так догадаются, а другим знать не обязательно.

Но главным открытием для меня тогда стал Зал хоккейной славы, на здание которого я набрел, обходя CNE. Там я познакомился с местным «Левшой» – смотрителем музея Морисом Ридом. С хрестоматийным героем повести Лескова его роднило лишь прозвище Lefty (это и значит «Левша»).

Меня он принял радушно и сам вызвался поводить по музею, где было собрано множество разнообразных хоккейных реликвий: переходящий приз чемпионов НХЛ – Кубок Стэнли, образцы хоккейной обуви и коньков, включая столь экзотические, как резаки для сыра (их в XVIII веке канадцы прикрепляли к ботинкам, чтобы играть в подобие хоккея на замерзших водоемах), и стенд, посвященный Суперсерии-72, в центре которого стояли восковые фигуры канадского и советского игроков.

Впоследствии я продолжил контакты с канадским Левшой. В 1978 году Рид обратился ко мне с просьбой посодействовать в получении информации о советских хоккеистах – победителях чемпионатов мира и зимних Олимпиад. Его письмо я передал в наше посольство, и сегодня на сайте главного канадского храма хоккея есть страницы, посвященные нашим спортсменам той эпохи.

Главным торонтский Зал хоккейной славы я назвал неспроста. В той же провинции Онтарио есть аналогичное учреждение – Международный зал-музей хоккейной славы, именующий cебя подлинным (original): он был основан задолго до Зала хоккейной славы в Торонто, в сентябре 1943 года, по инициативе Джеймса Сазерленда.

Уроженец Кингстона, Сазерленд был страстным любителем хоккея и до семнадцати лет сам гонял шайбу, а затем сформировал команду «Фронтенак», выведя ее в чемпионы Онтарио среди юниоров. Впоследствии он реформировал хоккейные правила, учредил институт тренерства и межсезонные тренировки, возглавил Ассоциацию любительского хоккея Онтарио, а потом и всей страны. И именно он добился того, что родиной организованного хоккея канадцы признали Кингстон, а не Монреаль или Галифакс, тоже претендовавшие на это звание.

Сазерленд прожил долгую жизнь – без малого восемьдесят пять лет, заслужив титул «Отец хоккея». Но до воплощения своей мечты – открыть в родном городе музей хоккейной славы, он так и не дожил. Более того, его идею перехватил президент НХЛ Кларенс Кэмпбелл, добившийся права соорудить хоккейный храм в Торонто.

В результате Кингстон, в 1844 году лишившийся звания первой столицы объединенной Канады, сто семнадцать лет спустя утратил и возможность стать первым местом поклонения общенациональному культу.

Международный зал-музей хоккейной славы открылся лишь в 1965 году и до недавних пор, несмотря на громкое название, ютился в невзрачной постройке, тогда как его торонтский аналог еще в 1993 году перебрался в самый центр самого крупного канадского города, где занимает роскошное помещение, площадью всемеро превосходящее павильон на CNE.

Скромность, впрочем, красит не только людей. В кингстонском хоккейном святилище, куда я попал через пару лет после знакомства с его богатым торонтским родственником, обнаружилось немало уникальных реликвий, оправдывающих титул «подлинный», который добавлен в название Международного зала-музея хоккейной славы. Там я увидел оригинал снаряда, использовавшегося в 1886 году участниками соревнований, с которых канадцы ведут летосчисление своего любимого вида спорта. Прототип шайбы был вырезан из резинового мяча, применявшегося игроками в лакросс[31], и имел четырехугольную форму.

С тех же времен сохранилась одна из клюшек, какие использовали студенты Университета Куинс и кадеты Королевского военного колледжа, сошедшиеся на льду кингстонской бухты в памятном матче многолетней давности. В ознаменование этого события их последователи вместе с командой 2-го полка королевской канадской конной артиллерии (солдаты и офицеры этой части играли в хоккей еще в 1843 году) теперь каждый февраль проводят турнир на рыночной площади Кингстона.

В Кингстон я наведался в разгар лета, так что вряд ли представил бы себе должным образом зарождение канадского хоккея, если б не служитель местного хоккейного храма Лео Лафлер. Он был из той породы людей, кто рожден сеять доброе, разумное, вечное. Сухонький, для своих восьмидесяти лет удивительно подвижный и ясно мыслящий канадец оказался еще и на редкость радушным гидом, когда битых два часа водил меня по Музею хоккейной славы. При этом Лафлер и сам был поводом для рассказа.

Потомок французских переселенцев, бросивших якорь в Канаде в 1630 году, он окончил три университета, всю жизнь работал финансистом, свободное время отдавал хоккею (сначала как игрок любительских команд, потом в качестве организатора юношеских клубов), а на склоне лет вызвался присматривать за хранилищем хоккейных реликвий, причем на общественных началах. Поскольку, как я уже упоминал, на втором государственном языке Канады – французском – местные музеи истории хоккея именуют храмами, то Лафлера впору назвать настоятелем, так он благоговел перед вверенными ему реликвиями.

Этих реликвий меньше, чем в торонтском музее, но зато они уникальны: коньки и клюшки древних индейцев (коренные жители Северной Америки увлеклись подобием хоккея задолго до белых переселенцев), медный колокольчик, заменявший свисток первым хоккейным арбитрам, а рядом – медный колокол размером с вокзальный (им подавали сигнал к началу и завершению матчей вплоть до 1916 года).

Как положено, отдельной витриной увековечена память отличившихся на хоккейном поприще кингстонцев: Мартина Уолша (дважды, в 1908 и 1911 годах, в составе оттавского клуба завоевал Кубок Стэнли, забивая, как позже наш Бобров, по десять шайб за матч), Аллана Дэвидсона (воспитанник Джеймса Сазерленда, до сих пор считается одним из лучших в истории национального хоккея нападающих, сложил голову в Первой мировой войне), Джо-Джо Грабовски (скиталец хоккейных полей, в довоенные годы был чемпионом Великобритании, США и Канады, потерял на льду глаз, но, несмотря на травму и возраст, продолжил играть в Квебеке).

Наконец, раздел, который еще пятью годами раньше был немыслим – дань уважения советской школе хоккея. Лео Лафлер с трогательным тщанием где и как только мог собирал все, что было способно помочь соотечественникам познать тайну фантастического превращения советского хоккея из новичка в победителя и учителя тех, кто считается родоначальником этой игры. Среди таких экспонатов – вымпел московского хоккейного клуба «Динамо», гастролировавшего в Канаде в 1955 году, надорванный входной билет в московский Дворец спорта с пометкой: «5 октября 1974 года, матч сборных СССР и Канады», клюшка одного из наших спортсменов, 3 декабря 1957 года игравших в Кингстоне с местной командой, набор открыток с фотографиями Третьяка, Харламова, Якушева и даже 15-копеечная монета советской чеканки.

Сподвижником Лео Лафлера наверняка стал бы его единственный сын, не умри тот в 25-летнем возрасте. Но и за свою короткую жизнь Лафлер-младший успел столько сделать для развития детского тенниса, что в его честь в Кингстоне назвали один из городских парков.

Сам же Лео Лафлер по праву гордился тем, что в 1967 году, три года спустя после того, как в СССР по инициативе Тарасова появился всесоюзный турнир детских команд «Золотая шайба», он организовал аналогичный национальный чемпионат и привлек к этому виду спорта полтысячи юных соотечественников. В этом он усматривал и такой смысл: «Занятия спортом уберегают детей от преступности и вандализма». Среди птенцов гнезда Лафлерова был самый юный игрок в истории организованного хоккея Тодд Айзаксон, зачисленный в одну из команд в возрасте всего трех с половиной лет. Начинал Тодд защитником, но потом встал в ворота.

– У них с братом это в крови,– рассказал мне Лафлер.– Старший из них, Джеффри, в четыре года уже играл в центре нападения.

Самой же поразительной стала история молодости Лафлера. Оказалось, что жрец кингстонского храма хоккея побывал в нашей стране за пятьдесят с лишним лет до моего с ним знакомства – во время нашей Гражданской войны. В составе британского экспедиционного корпуса Лео Лафлер провел несколько месяцев во Владивостоке, о чем поведал со смешанным чувством смущения и восхищения:

– Русские – великолепные люди. Там, где нас расквартировали, царили разруха и нищета, и тем не менее местные жители поражали нас неимоверной щедростью и добротой.

– Среди канадцев, увы, есть еще люди, которые ненавидят других только за иной образ мыслей и жизни,– сказал на прощание Лафлер.– Хоккей – общий для нас с вами язык, и, помимо прочего, он должен способствовать налаживанию международного взаимопонимания.

На том мы и расстались. В память о посещении хоккейного храма в Кингстоне я храню подобие клюшек, использовавшихся пионерами организованного хоккея, и буклет.

Первый европеец в хоккейном ареопаге

Кооптировать Анатолия Владимировича в торонтский Зал хоккейной славы его попечители договорились весной 1974 года. Затем, как водится, они отправили в Федерацию хоккея СССР письмо с приглашением Тарасову приехать на соответствующую церемонию, по традиции организуемую в период летних отпусков. В ответ им сообщили, что бывший тренер сборной СССР якобы тяжело болен и прилететь в Канаду не в состоянии. Взамен, поскольку Тарасов всю жизнь был связан с Советской Армией, на торжества отрядили сотрудника нашего военного атташата в Оттаве майора Станислава Игнатова. Вернувшись из Торонто, он рассказал нам с Вартаняном:

– Церемонию устроили в самом роскошном торонтском отеле «Ройял Йорк». Туда съехалось не менее шестисот знатных особ из Канады и США. Мужчины в смокингах, дамы в вечерних платьях расселись в огромном зале ужинать при свечах. Разлили шампанское, и по давней традиции президент НХЛ Кларенс Кэмпбелл поднял тост за королеву Великобритании[32]. Все встали и под «Боже, храни королеву!» выпили за здоровье ее величества. Поскольку в НХЛ входят и американские клубы, следующий тост Кэмпбелл произнес в честь президента Соединенных Штатов. Опять все поднялись с мест, зазвучал американский гимн… А дальше произошло самое примечательное. Так как в Зал хоккейной славы ввели Тарасова, полагалось произнести здравицу и в честь главы советского государства. У нас, как известно, его функции выполняет Генеральный секретарь ЦК КПСС, но натовцы главой государства признавать его не желают. Кэмпбелл, однако, нашелся. Даром, что ли, бывший юрист, после Второй мировой представлявший Канаду на процессах над нацистскими преступниками. В этот раз он на весь зал провозгласил: «За великий советский народ!» У меня мурашки по коже пошли и слезы на глаза навернулись, как я это услышал и увидел сотни поднявшихся с мест великосветских особ, пьющих за здоровье наших с вами сограждан. Физиономии у многих кислые, но пьют!.. Позже, когда я вышел к трибуне принять из рук президента НХЛ предназначавшийся Тарасову почетный диплом, эта сцена повторилась, только вместо здравицы прозвучала овация.

Вскоре в ежегоднике торонтского Зала хоккейной славы появилась страничка с портретом Анатолия Владимировича и упоминанием его заслуг на хоккейном поприще: «Вне всяких сомнений, Анатолий Тарасов – один из самых передовых и преданных делу представителей хоккея сегодня, настоящий Творец этой игры».

– Мне ни о чем таком не сообщили,– сказал нам с Вартаняном Тарасов, когда наконец вновь стал выездным и в конце 1977 года прилетел в Канаду.– Об избрании в торонтский Зал хоккейной славы я узнал лишь годы спустя.

Так облеченные властью недруги и завистники мстили Анатолию Владимировичу, стараясь ему насолить и не понимая при этом, что, сводя с ним старые счеты, чуть не лишили нашу страну редчайшей возможности получить заслуженные почести в краях, чьи правители и их зарубежные покровители десятилетиями прививали далеко не самые добрые чувства к нам и к нашему государству[33].

В нашей же прессе обо всем этом не было опубликовано ни строчки, пока 1 февраля 1978 года «Комсомольская правда» не напечатала мою корреспонденцию «Просили клюшки прислать в Канаду».

Еще про Суперсерию-74

В первом матче со сборной ВХА в Квебек-Сити наши еле унесли ноги, с трудом добившись ничьей – 3:3. На мой взгляд, их подвела самонадеянность или, по меткому выражению собкора ТАСС Ивана Ивановича Миронова, тоже освещавшего Суперсерию-74, шайбозакидательские настроения.

У нас в те времена век хоккеистов был недолог: в 30, максимум в 32 года им полагалось покидать большой спорт. У канадцев же было в порядке вещей играть лет до сорока. Так, средний возраст тех, кто попал в сборную ВХА, превышал тридцать лет, а Горди Хоу (в это и сейчас трудно поверить) и вовсе было сорок шесть. Наши, разумеется, об этом знали, в том числе из серии моих публикаций, предварявших их поездку за океан, и когда сборная СССР прилетела в монреальский аэропорт Дорваль, откуда нам всем предстояло перебраться в столицу Квебека, я поинтересовался у Бориса Михайлова:

– Как настроение? Чего от соперников ждете?

Прошедший огонь и воду капитан нашей команды, познавший силу профессионалов двумя годами раньше, ответил пренебрежительно:

– Набрали канадцы старперов… Мы побежим – из них песок и посыпется…

Я преклонялся и преклоняюсь перед этим выдающимся хоккеистом и воспроизвожу его реплику ничуть ему не в укор, а только для характеристики предматчевых настроений, царивших в нашем стане. И вот – первый неприятный сюрприз: ничья в Квебек-Сити, после которой Кен Драйден сделал примечательное, еще двумя годами раньше казавшееся немыслимым заявление:

– Профессионалы доказали, что могут на равных играть с советскими хоккеистами.

Под стать ему выразился лучший снайпер ВХА Майк Уолтон:

– Теперь все убедились, что у русских только две руки и две ноги.

Второй матч должен был состояться в Торонто, и там я испортил нескольким нашим хоккеистам обедню или – уж это как посмотреть – уберег их от скандала.

После утренней тренировки игроки сборной СССР вернулись в гостиницу, пообедали и получили несколько часов свободного времени перед тем, как отправиться на игру. Отель «Ройял Йорк» расположен в самом центре Торонто, вокруг – полно злачных мест. Борис Федосов попросил сводить его в близлежащие магазины, и мы условились встретиться в вестибюле. Спустившись туда, я наткнулся на Агги Кукуловича, бывшего игрока НХЛ польских кровей, владевшего русским языком и приставленного к нашей делегации в качестве переводчика.

– Ваши ребята,– обратился ко мне Кукулович,– собрались на «Глубокую глотку». Спросили меня, есть ли поблизости кинотеатр, где крутят этот порнофильм. Между тем вокруг полно охотящихся за сенсациями журналистов. Представляете, что завтра появится на первых полосах здешних газет?..

Гляжу, и впрямь несколько игроков нашей сборной вот-вот отправятся искать приключение на буйные свои головушки. По счастью, неподалеку стояли тренеры Кулагин с Локтевым. Подхожу к ним и говорю:

– Запретите этим ребятам поход в кино. «Глубокую глотку» показывают полуподпольно, и местная полиция нравов регулярно устраивает облавы в кинотеатрах. Не хватало еще, чтобы под горячую руку ей попали наши…

Кулагин повернулся к Локтеву, тот понял его с полувзгляда, и возможный публичный скандал был предотвращен в самом зародыше.

А вечером канадцы нашу сборную разгромили – 4:1. Общий итог первых двух матчей – тоже не в нашу пользу, и, что характерно, в обеих встречах отличились «старперы»: 37-летний Бэкстрем, 36-летний Маккензи, 35-летние Халл и Трамбле. Добавлю, забегая вперед: в последней игре, проходившей в Ванкувере, из пяти пропущенных нами шайб три забил Халл, а еще одну – Горди Хоу.

В Торонто же после поражения на арене «Мейпл лиф гарденс» в нашей команде начались раздоры. Возвращаемся в «Ройял Йорк», садимся в лифт. Вместе со мной – полдюжины игроков нашей команды, но из них на лед пока выходил лишь Вячеслав Анисин. На всякий случай огляделся, других авторитетов в кабине не обнаружил и говорит новобранцам нашей команды:

– И за что только Третьяку второй раз подряд часы дали? Он ведь сегодня четыре банки пропустил…

После каждого матча организаторы по традиции награждали лучших игроков обеих команд. Канадскому хоккеисту вручали цветной телевизор, а нашему – электронные часы. Тогда такие приборы были в новинку, и мне, например, были не по карману: их стоимость равнялась моей зарплате. В том же 1974 году в Канаду приезжал король Иордании Хусейн и по восточной традиции одарил электронными часами всех местных граждан, обеспечивавших его визит. Вскоре я повстречался со знакомым сотрудником отдела печати канадского МИД, и тот не удержался – задрал левый рукав пиджака, чтобы похвастаться королевским подарком. Третьяк же, по нашему с Борисом Федосовым разумению, действительно был лучшим в нашей команде в обеих уже проведенных с канадцами встречах, и Анисин ему просто завидовал.

Следующий матч играли в Виннипеге, чьим именем назвали самку американского черного медведя, поселившуюся в 1915 году в зоопарке столицы Великобритании. В Лондон ее еще детенышем привез лейтенант канадской армии, уроженец Виннипега Гарри Колборн, в честь родного города давший ей имя Винни (уменьшительное от Виннипег). Винни стала любимицей посетителей лондонского зоопарка, в том числе четырехлетнего сына писателя Алана Милна – Кристофера Робина. Увидев Винни, он переименовал своего плюшевого мишку Эдварда в Винни-Пуха, вдохновив отца на сочинение знаменитых повестей и стихотворений.

Столица провинции Манитоба – самый украинский город Канады: каждый седьмой тамошний житель имел в те времена украинские корни. Местные украинцы даже воздвигли у стен законодательного собрания Манитобы памятник Тарасу Шевченко.

Вечером накануне игры мы с Борисом Федосовым поужинали в ресторане отеля, где разместили нашу делегацию, и по пути в свой номер увидели сидевших за отдельным столиком тренера канадской сборной Билла Харриса и одного из основателей Всемирной хоккейной ассоциации, владельца клуба «Виннипег Джетс» Бена Хацкина. Тот, вынув изо рта сигару, помахал ею нам:

– Пожалуйте к нашему столу!

Мы ломаться не стали. Сели, и Хацкин, упреждая наши расспросы, говорит:

– Вот, сидим, отмечаем день рождения Билла…

Харрис в подтверждение кивнул головой. Мы с Борисом тепло его поздравили, тем более что главный тренер сборной ВХА вызывал искренние симпатии и как игрок НХЛ, четырежды выигравший Кубок Стэнли, и как один из немногих в Канаде специалистов, кто давно воспринимал советский хоккей всерьез. В 1969 году, завершив карьеру в профессиональном хоккее, Харрис в составе канадской сборной принял участие в первенстве мира, а затем еще дважды побывал на этих турнирах в качестве тренера национальной команды Швеции.

Взявшись готовить сборную ВХА к Суперсерии-74, он заявил, что постарается не допустить повторения позорных инцидентов, коими в матчах с советскими хоккеистами «прославились» энхаэловцы:

– Мы не собираемся набирать головорезов. Если советский игрок быстрее катается на коньках и лучше обращается с шайбой, это еще не повод размахивать у него перед носом клюшкой, угрожая пустить ее в ход.

Сказано было не проформы ради: в НХЛ Харрис снискал репутацию интеллигентнейшего игрока, являвшего собой образец безупречного поведения на ледовых площадках. В этом смысле он нашел себе идеального партнера в лице Бобби Халла, который в команде наших соперников выполнял роль играющего тренера.

Посиделки с канадцами длились недолго: к нашему приходу Хацкин и Харрис – как, впрочем, и мы с Федосовым – уже поужинали. Поскольку же предстоявший назавтра матч должен был начаться в одиннадцать утра (чтобы наши болельщики смогли увидеть его по телевидению в прямом эфире), главный тренер сборной ВХА и владелец клуба «Виннипег Джетс» отправились отдыхать. Мы же с Борисом поднялись к себе в номер, где продолжили вечер в теплой компании с Локтевым и Мироновым (подробности ниже). В результате спать улеглись за полночь.

Наутро, подъехав к «Виннипег арене», наша делегация разделилась: хоккеисты отправились в раздевалку, а мы, журналисты,– в пресс-зал, уже заполненный канадскими коллегами. Шум, гам, многие курят и потягивают дармовое пиво: как тогда было заведено, одна из местных пивоваренных компаний – «О’Киф» – в рекламных целях выкатила для пишущей братии свою продукцию в огромном ларе, доверху набитом бутылками вперемешку со льдом.

И тут явился Дик Беддос собственной персоной. Я и раньше в Канаде встречал экстравагантных журналистов (один, например, носил ковбойские сапоги из кожи броненосца и часы с Микки-Маусом на циферблате), но куда им до Беддоса: в пресс-центр вошел 50-летний мужчина в роскошной шляпе борсалино – у нас такие носил министр иностранных дел СССР Громыко – и шикарной крылатке вроде тех, что были в моде во времена Пушкина.

Коллеги приветствовали его бурными возгласами, а он расстегнул накидку, подбитую атласом алого цвета. Ни дать ни взять булгаковский Понтий Пилат, подумал я про себя, разве что персонаж из «Мастера и Маргариты» носил белый плащ с кровавым подбоем, а Беддос был выряжен в темно-синий плащ. Высмотрев свободное рабочее место с пишущей машинкой, он водрузил на спинку стула свое одеяние, уселся и принялся что-то строчить.

Помещение продолжало наполняться журналистами, стало душно, и Беддос, наконец, снял и шляпу, обнажив голову с залысиной. Позже я узнал, что он еще и по этой причине со шляпой расставался разве что в душе[34], а головные уборы менял как перчатки.

Виннипегский матч принес нам долгожданную победу (8:5), и от души отлегло. Повеселел и Кулагин, но я ненароком подпортил ему настроение. Делая по наитию первые шаги на поприще public relations, восемнадцать лет спустя ставшем моей новой профессией, по пути на послематчевую пресс-конференцию я предложил:

– Борис Павлович, у Билла Харриса вчера был день рождения. Поздравьте его, как получите слово! Канадцы по достоинству оценят этот ваш жест…

Сказано – сделано. Обоих тренеров усадили рядышком, и, как только микрофон передали Кулагину, он сказал:

– Первым делом хочу поздравить коллегу с днем рождения и пожелать ему всего наилучшего…

Кукулович добросовестно перевел эти слова на английский, мои местные коллеги заулыбались, а Харрис недоуменно посмотрел на Кулагина, потом перевел взгляд на меня и расхохотался:

– Благодарю вас, мистер Кулагин, но свой день рожденья я отметил два месяца назад…

Я был готов провалиться сквозь землю, но Борис Павлович ничего мне не сказал, только смерил укоризненным взглядом. Так мой дебют в роли специалиста по «паблик рилейшнз» обернулся медвежьей услугой.

Ну, а дальше был уже упоминавшийся матч в Ванкувере, откуда мы перелетели через весь континент в Монреаль, где и расстались. Перед отлетом на родину игроки и старший тренер нашей сборной по моей просьбе расписались на буклете, выпущенном к Суперсерии-74.

Сегодня в такое невозможно поверить

По Ильфу и Петрову, авторам «Двенадцати стульев», в начале 1930-х годов в СССР развелось столько «сыновей лейтенанта Шмидта», что порой их пути перекрещивались, ставя в затруднительное положение самих аферистов. Сорок лет спустя профессию двойников стали осваивать и на другом конце света: Северная Америка вдруг подверглась нашествию… «Владиков Третьяков».

Один такой «вратарь сборной СССР» почти месяц прожил в доме биржевого маклера из Бирмингема (штат Мичиган), очаровав его побасенками о схватках на ледовых аренах, в которых никогда не участвовал. Тогда же по Детройту вольготно разгуливал лже-Третьяк № 2. Чтобы предостеречь доверчивую публику, в газетах напечатали фотографию настоящего Третьяка. Глядя на нее, те, кого уже обвели вокруг пальца, в один голос признали: «Да, подлинник копиям не чета. Русский парень куда симпатичнее».

А ведь еще незадолго до этого никому в Северной Америке и в голову бы не пришло выдавать себя за Николая Пучкова, Всеволода Боброва или Вениамина Александрова. Первые успехи советского хоккея на мировой арене не произвели впечатления даже на заокеанских специалистов. На хоккеистов с буквами «СССР» на свитерах, впервые появившихся на североамериканских ледовых площадках в конце 1950-х годов, взирали с любопытством, но свысока.

Не прошло, однако, и двадцати лет, как из-за все более частых побед советских команд над профессионалами отношение к нашему хоккею по другую сторону Атлантики изменилось. Дошло до того, что с середины 1970-х годов в Канаде в ранг национальных героев стали возводить не за выигрыш Кубка Стэнли, а за успешные выступления в матчах со сборной СССР. Терри Мошер даже нарисовал карикатуру на президента НХЛ Кэмпбелла, сдающего этот самый кубок в ломбард. И уже не звучали причудой заявления тренера «Филадельфия Флайерз» Широ о том, что труды советских теоретиков и практиков хоккея – его настольные книги.

В 1977 году под Рождество торонтское издательство «Фицхенри энд Уайтсайд» выпустило переведенную на английский книгу Третьяка «Хоккей, который я люблю». «Прекрасный подарок, для мальчишек – в особенности,– рекомендовала новинку “Оттава ситизен”.– Те, кто увлекается спортом, узнают немало поучительного, и не только в хоккее, от вратаря, которого не без оснований называют лучшим в мире». Другая столичная газета – «Оттава джорнэл», опубликовала отрывки из книги. Хвалебных рецензий ее удостоили и крупнейшие издания Канады: «Торонто дейли стар» и «Глоб энд мейл». «Выдающийся голкипер делится оригинальными, малопривычными взглядами на хорошо всем знакомую игру,– писала “Торонто дейли стар”.– Удивительно искренняя книга, увлекательное чтение». Автором же рецензии в «Глоб энд мейл» стал Скотт Янг, назвавший книгу хрестоматийной: «Я немало писал о советском хоккее, еще больше читал, и все же должен признать, что автор этой книжки на многое открыл мне глаза».

Звоню в Торонто издателю Роберту Фицхенри:

– Пользуется ли новинка спросом?

– Еще каким! Мы выпустили книгу тиражом сто десять тысяч экземпляров, причем в твердой обложке. Сейчас готовим повторное издание: так велик спрос. Успешно записки Третьяка продаются и в США, хотя там хоккей не столь популярен.

Канадцы в те времена пытались Третьяку подражать даже внешне. В 1976 году в канадском детском и юношеском хоккее всех игроков обязали защищать лицо маской. На рынке появились маски всевозможных типов, и одной из самых удачных признали ту, что прославилась на весь свет благодаря нашему вратарю.

Масками «а-ля Третьяк» заинтересовались и профессионалы. До тех пор в ходу у вратарей НХЛ и ВХА были лишь маски наподобие той, которую в 1959 году изобрел легендарный Жак Плант. До него никто из голкиперов защищать лицо не осмеливался: считалось, что шрамы лишь украшают мужчину. Тренер «Монреаль Канадиенс», чьи ворота защищал Плант, предупредил его: и думать не смей выйти на лед в маске. И это при том, что Бобби Халл, например, пуляя шайбу в ворота соперников, придавал ей скорость 153 км/час. Иначе говоря, после его щелчка сделанный из литой резины снаряд весом сто шестьдесят граммов за одну секунду преодолевал более сорока метров!

Так, скорее всего, и пришлось бы Планту терпеть молча боль, пока 1 ноября 1959 года в матче с «Нью-Йорк Рейнджерс» он не словил в очередной раз шайбу лицом и не укатил в раздевалку, где обнаружилось, что у него перебит нос. Заменить Планта запасным вратарем тренер не решился и скрепя сердце разрешил ему вернуться на лед в маске. С тех пор Плант так и играл, хотя болельщики и журналисты издевались над ним, обзывая трусом.

Кстати, тоже игравший без маски Эмиль Фрэнсис (впоследствии стал тренером клуба «Нью-Йорк Рейнджерс») как-то вышел на лед с травмой левой руки, которой едва мог пошевелить.

– Как же вы отбивали шайбы? – спросил его после один журналист.

– Головой! – ответил Фрэнсис.

В том матче ему разбили шайбой нос и выбили пять зубов…

И вот в 1977 году на одной из тренировок «Монреаля» дублер Кена Драйдена – Мишель Ларок примерил маску, скопированную у Третьяка.

– Эта маска имеет много преимуществ,– заключил четырехкратный обладатель Кубка Везины (вручается лучшим голкиперам НХЛ).– В ней легче дышится, удобнее следить за шайбой, а главное – она сулит большую безопасность.

Драйден же не только не переставая хвалил Третьяка, но и охотно позировал перед камерой, исполняя подсмотренные у нашего голкипера тренировочные упражнения.

Еще примеры? Извольте! С 1974 года в течение нескольких лет в Москву на трехнедельные семинары, организуемые Институтом физкультуры при монреальском Университете Конкордия совместно с Комитетом по физкультуре и спорту СССР, летали десятки тренеров и преподавателей физкультуры и спорта из Канады и США. В приглашении на эти мероприятия приводилась ссылка на того же Фреда Широ: «Московский семинар должен входить в обязательную программу обучения любого хоккейного специалиста. Для меня, во всяком случае, прослушанный в 1974 году курс стал незабываемым событием. Научный подход русских к развитию спорта производит потрясающее впечатление».

Один из побывавших на семинарах, сотрудник Пенсильванского университета Боб Крокер, стал тренировать по нашей методике свою хоккейную команду, а в штате Висконсин открыли «первую в Северной Америке школу, где обучают канадскому хоккею по русским рецептам». Действовавший же в провинции Онтарио Институт спортивных исследований стал рассылать всем желающим «русский набор» методических пособий и других учебных материалов по хоккею. В сопроводительных письмах подчеркивалось: любой уважающий себя местный тренер, игрок и даже болельщик, стремящийся к совершенствованию своих хоккейных знаний и навыков, просто обязан познакомиться с опытом, накопленным советскими специалистами.

Летом 1976 года мне позвонил Эрни Миллер, редактор спортивного отдела «Лондон фри пресс», издающейся в провинции Онтарио:

– Нельзя ли через АПН получать еженедельные обзоры о ходе чемпионата СССР по хоккею? Хотим стать первой в Канаде газетой, которая будет регулярно печатать такие материалы.

А годом позже в книжном магазине на монреальской улице Сен-Юбер я обнаружил толстую, в триста страниц, иллюстрированную брошюру «Техника советского хоккея. Стратегия “русской системы”». Ее авторами оказались молодые квебекцы, побывавшие на курсах в Москве в 1975 году,– Ги Дийотт и Андрэ Рюэль.

И еще один примечательный факт той поры: североамериканские спортивные журналисты научились почти без ошибок писать и произносить непривычные для них имена приезжавших из СССР хоккеистов. Это в одной из своих карикатур обыграл все тот же Терри Мошер: телекомментатор, ведя репортаж об очередном матче между нашей и канадской командами, никак не может выговорить фамилию звезды НХЛ Курнуайе и тут же без запинки кричит в микрофон:

– Цыганков перехватывает неточный пас Эспозито, бросок по воротам – гол!

Но все это длилось недолго и сегодня кажется неправдоподобным.

Детонатор войны на льду

С тех пор как сборная СССР бросила вызов родоначальникам хоккея, их спортивную злость умышленно разжигали антисоветизмом. Справедливости ради добавлю, что это насаждали не только в хоккее.

Палата общин федерального парламента, например, оказывала всяческие знаки внимания и поддержку разного рода личностям, переметнувшимся на Запад из СССР и союзных нам государств. Один такой, состоявший в «Обществе Эдмунда Берка»[35] венгерский политэмигрант Геза Матраи, в октябре 1971 года совершил нападение на председателя Совета Министров СССР Косыгина, прибывшего в Канаду с официальным визитом. В тот день Алексей Николаевич после посещения парламента решил в сопровождении Пьера Трюдо пешком пройтись до находившегося неподалеку отеля «Шато Лорье», где остановилась советская правительственная делегация. По пути туда, воспользовавшись ситуацией, на Косыгина сзади с воплем «Свободу Венгрии!» набросился Матраи и попытался его повалить. Алексей Николаевич, однако, на ногах устоял, а злоумышленника скрутили арсиэмпишники.

– Все были в шоке,– вспоминал потом переводчик Косыгина Виктор Суходрев.– Особенно разволновался Трюдо. Но Алексей Николаевич остался невозмутим. Он только, осмотрев свой пиджак, с досадой произнес: «Надо же, пуговицу оторвал…»

В те годы глава канадского МИД открыто бахвалился своим вкладом в холодную войну, а лидер парламентской оппозиции, признавшись в слабом знании вопросов взаимоотношений между Востоком и Западом, тем не менее всегда был готов заклеймить нашу страну. Канадские же средства массовой информации охотно подхватывали и распространяли любые антисоветские инсинуации и мифы о «советской военной угрозе».

В Оттаве в ведомстве государственного секретаря подвизался некий Эндрю Микровски. Его шеф, Дж. Роберт, в угоду ультраправым элементам ратовал за свертывание советско-канадских культурных связей, а сам Микровски в 1977 году во всеуслышание заявил, что Советский Союз якобы бомбардирует Западное полушарие мощными радиоизлучениями низкой частоты. В результате, мол, зима 1976 года выдалась в Северной Америке необычайно суровой, а несколько месяцев спустя Калифорнию постигла жестокая засуха.

– Мои выводы основаны на исследованиях, которыми я занимаюсь на досуге,– подчеркнул Микровски, сославшись на информацию из правительственных источников.

Вскоре меня пригласили на местное телевидение, где разговор зашел и об обвинениях, выдвинутых канадским чиновником.

– Что скажете по этому поводу? – спросил ведущий.

К тому времени я уже хорошо знал повадки североамериканской пропаганды, понимал, что любые оправдания бесполезны, и в ответ сказал:

– Я бы только мечтал, чтобы мое государство обладало подобным оружием.

Канадский телевизионщик опешил, но затем, по достоинству оценив мою реплику, рассмеялся.

Много лет спустя мне в руки попала книга торонтского ученого Алоиза Балауайдера «Канадо-советские отношения в период между мировыми войнами». Она буквально кишела примерами того, как начиная с 1918 года жителей Страны кленового листа запугивали «красной угрозой», а советских людей в Канаде обзывали безбожными коммуняками (godless commies). В симпатиях к СССР автора книги не заподозришь, но даже он охарактеризовал такую, граничившую с паранойей, политику как «иррациональную».

Продолжалось это и после Второй мировой. Помню письмо местного журналиста Джо Фоллза, напечатанное еженедельником «Хоккей ньюс»: «Тому у нас, кто вздумает вслух восторгаться советским хоккеем, несдобровать». Сам он полюбил наших игроков за дерзость, стремительность, мастерство и корректность. За это как только Фоллза не обзывали: «комми», «красный», даже «предатель»…

То, насколько прочно в Канаде укоренилась неприязнь к нашей стране, я познал и на собственном опыте. Вот лишь пара примеров.

Как-то мы с Владимиром Курниковым поехали в Монреаль на съезд правившей в Канаде Либеральной партии. Там я повстречался с одним из помощников Чарльза Друри (в то время – федеральный министр науки и технологий), который то ли из любопытства, то ли еще почему выказывал мне свое расположение. Вот и в тот раз Джеффри сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться:

– Хочешь отметить окончание съезда на частном приеме у моих знакомых?

И дал мне визитку с адресом на горе Мон-Руаяль (место паломничества тысяч туристов – оттуда открывается замечательный вид на весь город – и прибежище местной знати, облюбовавшей один из склонов горы для своих вилл). Попасть в этот анклав канадской элиты я не смел даже мечтать, так что уговаривать меня не пришлось.

В назначенный час приезжаю по указанному адресу и вхожу в, как теперь бы сказали, нехилый особняк. Народу собралось немного, человек двадцать. Все – люди солидные и столь же солидного возраста, я на их фоне – сущий пацан. Подходит ко мне одна из супружеских пар. Радушно улыбаясь, здороваются. Представляюсь и я: «Александр Палладин», произнеся фамилию на местный лад, с ударением на первом слоге. Чтобы дальнейшее стало понятней, замечу: фамилия моя такова, что по ней национальную принадлежность не определишь, тем более в такой стране, как Канада, где в телефонных справочниках разных городов я не раз встречал однофамильцев.

Завязался стандартный светский разговор о том о сем.

– А кто вы будете? – через пару минут вежливо интересуется муж.

– Журналист из Оттавы.

– Вон как! – не сходит улыбка с их лиц.– И какое же средство массовой информации представляете?

– Агентство печати «Новости». (На английском это звучало как Novosti News Service.)

Мои собеседники переглянулись:

– Вы иностранец?

– Европеец.

– Немец, скандинав, итальянец?..– с прежним добродушием продолжают гадать мои новые знакомые.

– Нет, я из Советского Союза.

Супруги остолбенели, как персонажи финальной сцены «Ревизора». Муж, впрочем, самообладания не утратил и, как воспитанный человек, продолжал улыбаться, зато жена, вмиг воплотившись в подобие обледеневшей Мон-Руаяль и сделав поворот налево кругом, ни слова не говоря, потянула спутника за рукав, чтобы побыстрее избавиться от моей компании. Куда только девалась ее благовоспитанность!..

Аналогичный случай произошел в Оттаве. Там я захаживал в Национальный пресс-клуб, где тусовались многие журналисты, сотрудники пресс-служб различных учреждений, пресс-атташе иностранных посольств. Пользуясь одной из своих привилегий, члены парламентской пресс-галереи, к коим относился и я, могли в пресс-клубе вкусно и вместе с тем недорого поланчевать и пропустить бокал пива или вина, а то и стаканчик виски либо джина. Особой популярностью пользовались субботние ужины при свечах, по очереди устраиваемые тем или иным дипломатическим представительством.

Всем этим заведовал отставной майор британской армии Микки Спунер, внушительного роста и телосложения мужчина с половинкой левого уха. Ухо во время Второй мировой ему откромсал то ли германский осколок, то ли пуля, что не мешало майору выказывать особое расположение к умпа-музыке, исполняемой немцами во время Октоберфеста. Обходит дозором владенья свои и напевает негромко нечто бравурное.

Был среди завсегдатаев оттавского пресс-клуба и любитель русских песен – сотрудник пресс-службы одного из канадских министерств по фамилии Блэк. Имя его я забыл, зато хорошо помню вечно красную от возлияний физиономию и привычку, завидев меня, во всю глотку реветь, как медведь, с английским акцентом:

– Из-за о-о-строва-а на стре-ежен, на просто-ор речно-ой волни-и…

Это был пароль, на который полагалось дать отзыв, иначе поклонник нашей песенной культуры не давал мне пройти:

– Выплыва-ают расписны-ые…

Расплывшись в довольной улыбке, Блэк принимался еще громче орать хорошо поставленным голосом:

– Стенки Ра-азина-а челни-и…

Пробравшись наконец к стойке бара, я частенько натыкался на ошивавшихся там Джо Пирсона (работал корректором в оттавском бюро АПН) и корреспондента газеты «Калгари геральд» Пола Джексона. Они были антиподами во всем, кроме любви к спиртному. Джо был вдвое старше меня, с меня ростом и одинок, а мой ровесник Пол был плюгав, мне по плечо и женат на грудастой смазливой секретарше одного из канадских парламентариев, которая направо и налево ему изменяла. Возможно, еще и по этой причине Джексон не расставался с выпивкой, даже позируя для официальных фотоснимков. Летом 1974 года он в составе большой группы журналистов всюду сопровождал Пьера Трюдо, готовившегося к очередным выборам в федеральный парламент. Как-то, по привычке надравшись, Джексон занял в специально арендованном самолете место за обозревателем «Торонто сан» Любором Зинком.

Пока авиалайнер готовился к взлету, Джексон еще добавил и при наборе высоты опорожнил содержимое желудка на сидевшего впереди коллегу. Ярый антисоветчик (в 2004 году в статье на смерть Зинка «Глоб энд мейл» назвала его «цирковым пони, до конца жизни ходившим по кругу своих антикоммунистических убеждений») тут проявил себя неожиданным образом. Невозмутимо вытерев салфеткой затылок и шею, Зинк обернулся к охальнику и участливо спросил:

– Ну как, Пол, полегчало?

Передо мной Джексон заискивал и по заданию RCMP набивался в друзья, пока не расчехлился. На стене пресс-клуба за стойкой бара висели логотипы различных газет и журналов, в том числе «Правды», и однажды, назюзюкавшись до поросячьего визга, Джексон схватил чью-то трость и принялся крушить фирменный знак флагмана советской печати, выкрикивая нечто бессвязное о своей ненависти к нашей стране.

– Еле утихомирили,– рассказал мне о выходке собутыльника Джо Пирсон.

А ведь каким тихоней Джексон прикидывался! В московском дворе, где я рос, таких называли гаденышами. Впрочем, не его имел я в виду, пообещав вспомнить случай, аналогичный тому, который приключился со мной на горе Мон-Руаяль.

В том же оттавском пресс-клубе я познакомился с маститым журналистом, доверенным лицом многих канадских политиков Томом Ван Дузеном. Он слыл начитанным человеком, великолепным рассказчиком с тонким чувством юмора, джентльменом с головы до ног.

В пресс-клубе Ван Дузен дневал и ночевал, так что наше с ним знакомство было предрешено, тем более что он считал своим долгом знать всех и вся.

– Хай,– улыбчиво приветствовал он меня.– Том Ван Дузен!

– Александр Палладин.

– Тот самый – have gun, will travel? – расхохотался мой новый знакомый.

По приезде в Канаду я и до этого сталкивался с подобной реакцией на свою фамилию. Дело в том, что у многих жителей Страны кленового листа еще был жив в памяти телесериал c главным героем по имени Paladin, этаким вестернизированным странствующим рыцарем, в полном соответствии с начертанным на его визитке девизом «Have gun – will travel» готовым откликнуться на любую беду, чтобы по первому зову отправиться хоть на край света и пустить в ход свой кольт, защищая добрых людей от злодеев. Сериал состоял из 225 эпизодов и шел на телеканале Си-би-эс с 1957 по 1963 год, снискав в Северной Америке долго не меркнувшую популярность. Поначалу реакция канадцев на мою фамилию приводила меня в оторопь, пока я не смекнул, что ассоциация с таким персонажем, как Paladin, ничуть не зазорна. А тут, не успел раскрыть я и рта, как Том Ван Дузен покровительственно похлопал меня по плечу и добавил лукаво:

– У меня похожий девиз: «Have typewriter[36] – will travel».

Как потом выяснилось, в действительности мой новый знакомый предпочитал оседлый образ жизни, а в содержавшийся в его девизе намек на готовность к странствиям вкладывал смысл переносный: он охотно брался консультировать местных политиков любой партийной принадлежности. В списке его клиентуры значились видные деятели как Либеральной, так и Прогрессивно-консервативной партии Канады, а в некрологах, появившихся в канадской печати в 2011 году по случаю кончины Ван Дузена, упоминалось, что за свою долгую жизнь он успел поработать советником трех премьер-министров Канады: Дифенбейкера, Кларка и Малруни.

Познакомившись, мы с Ван Дузеном еще несколько раз встречались накоротке в пресс-клубе. Он в то время служил помощником министра иностранных дел Канады Митчелла Шарпа и, несмотря на занимаемое положение, ко мне относился вполне дружелюбно, а однажды даже представил своей супруге Ширли.

Дело было на одной из вечеринок в пресс-клубе. Заметив меня, Ван Дузен подошел, поздоровался и сказал:

– Я сегодня с супругой. Она увлекается живописью, и вам, думаю, будет интересно с ней познакомиться. Только, умоляю, ни в коем случае не признавайтесь, что вы – советский журналист.

– Это еще почему?

– Ширли – ирландка и к тому же истово верующая католичка.

– И что?

– Для нее все советские люди – коммунисты, то есть исчадия ада… Договорились?

И, не дав мне опомниться, подводит к ухоженной даме, и в свои пятьдесят с лишним лет выглядевшей привлекательно.

– Ширли, хочу представить тебе моего юного друга Александра Палладина.

Обмениваемся приветствиями, заводим привычный разговор на общие темы. Ширли Ван Дузен с удовольствием отвечает на мои расспросы, а Том стоит сбоку, вставляя редкие реплики и гипнотизируя меня взглядом: мол, помнишь наш уговор?

Выяснилось, что живописью его супруга занимается давно. Пишет в основном пейзажи и натюрморты, время от времени устраивает выставки-продажи в благотворительных целях. Теперь вот думает создать портретную галерею своих детей.

– Много их у вас?

– Семеро,– с гордостью отвечает миссис Ван Дузен.– А вы женаты, дети есть?

– Женат, и пять лет назад у нас родился сынишка.

– Значит, у вас все впереди,– смеется Ширли.– А чем занимаетесь?

– Журналист.

– Выходит, коллега Тома?.. Работаете на радио или, как наша дочь Джули, на телевидении?

– Нет, в печати.

– Где именно?

Том Ван Дузен, поддерживая жену под локоток, продолжает одаривать меня улыбкой, в которой читается все та же просьба не проговориться. Поэтому отвечаю уклончиво:

– В информационном агентстве.

– В каком именно?

– В АПН.

– АПН?.. Вы имели в виду в агентстве «Ассошиэйтед Пресс»?

– Нет, в Агентстве печати «Новости».

Тут художницу совсем разобрало любопытство:

– Впервые о таком слышу. Если можно, подробнее.

– У нас это второе по значимости информационное агентство, представленное в десятках государств на всех континентах. В основном оно занимается распространением информации о нашей собственной стране, но я принадлежу к числу зарубежных корреспондентов АПН, призванных освещать события в тех государствах, где мы аккредитованы.

– «У нас»?.. Какую же страну вы имели в виду?

Ван Дузен весь напрягся, так и пожирает глазами, но меня черт за язык дернул признаться, да и, правду сказать, предупреждение Тома я не воспринял всерьез:

– Я имел в виду Советский Союз.

Миссис Ван Дузен будто окаменела, а потом смерила мужа испепеляющим взглядом и молча, даже не попрощавшись, как полагалось бы воспитанному человеку, удалилась.

– Что вы наделали! – укоризненно покачал головой Том.– Я же вам говорил!..– и поспешил вслед за супругой – приводить ее в чувство. Мне же вспомнилось, как в начале ХХ века во время хоккейного матча Аллан Лоуни клюшкой нанес смертельный удар Альсиду Лорену, что, как выяснилось, было связано не только со спортивной, но и с этнорелигиозной враждой: убийца был англосаксом протестантской веры, а убитый – франкоканадцем-католиком.

Кроме того, стало понятно, почему публикации на модную тогда тему еврокоммунизма в канадской печати постоянно, из месяца в месяц, иллюстрировали одной и той же фотографией Энрико Берлингуэра, где лидер этого движения, руководитель Итальянской компартии, был запечатлен во время выступления с трибуны, уставленной микрофонами. При этом Берлингуэра сняли снизу под таким ракурсом, что микрофоны выглядели торчащими у него изо рта клыками. Такое специалисты по информационным войнам (во времена моей молодости их у нас называли идеологическими диверсиями) обозначают словом «демонизация»[37].

Политтехнологию демонизации своих врагов Соединенные Штаты и их союзники освоили давным-давно, пуская в ход всякий раз, когда требовалось подготовить к закланию ту или иную жертву. В Канаду я прилетел 8 сентября 1973 года, а три дня спустя генерал Пиночет совершил в Чили кровавый переворот, свергнув неугодное Вашингтону правительство Сальвадора Альенде, и первой моей корреспонденцией из Оттавы стала заметка о том, как на это событие среагировали в Канаде. Через пару месяцев в канадской столице перед журналистами выступила Исабель Альенде, рассказавшая, как травили ее отца.

Задолго до свержения и убийства законно избранного президента Чили спонсируемая Центральным разведывательным управлением США газета «Меркурио»[38] практически ежедневно давала на первой полосе информацию о деятельности правительства Альенде. Сами по себе такие публикации выглядели невинно, но всякий раз их будто ненароком печатали в обрамлении заметок и фотоснимков, вызывавших у читателя ужас и омерзение: в таком-то районе Чили произошло землетрясение с многочисленными жертвами и разрушениями; там-то при обвале в шахте погибло несколько горняков; накануне в столице страны какой-то негодяй, изнасиловав малолетнюю, убил ее, всю изрезав ножом… Ни Альенде, ни его соратники никакого отношения ко всему этому не имели, но осадочек в подсознании читателей оставался, накапливаясь по прочтении каждого номера «Меркурио».

Со временем аналогичные подлости начнут вытворять и в нашей стране. Так, в марте 2015 года в русскоязычном номере журнала с британскими корнями «MAXIM» напечатали фотоподборку, где в один ряд со статьей про американского маньяка, расчленявшего свои жертвы, фото Адольфа Гитлера в младенчестве и снимком убийцы Джона Леннона поставили групповой портрет советских девушек-снайперов, отличившихся во время Великой Отечественной войны. Мало того, снимок сопроводили гнусным комментарием: «Это – одни из самых отважных и эффективных убийц в Красной Армии – девушки-снайперы. За их сияющими улыбками – 775 убитых немцев».

…Но вернемся к хоккею. Воспроизведу еще два примечательных эпизода, описанных Скоттом Янгом в его книге «War On Ice».

В 1955 году на очередной чемпионат мира с задачей восстановить реноме канадского хоккея, пошатнувшееся после первого поражения от сборной СССР, отправилась команда «Пентиктон Виз». Это право она завоевала, выиграв приз для лучших любительских клубов – Кубок Аллана. В своем репортаже для газеты «Ванкувер сан» Дик Беддос так описал победителей финального матча: «Игра “Пентиктон Виз” напомнила атаку легкой бригады[39], но выглядела еще яростнее». Тон задавала троица братьев Уорвиков. Двое из них, Грант и Билл, имели опыт игры в профессиональном хоккее и отличались особенно крутым нравом. В ФРГ, где проходил тот самый чемпионат мира, Грант спустил с лестницы корреспондента американского еженедельника «Тайм», своими вопросами посмевшего отвлекать канадских хоккеистов от завтрака, а потом проучил работавшего в гостинице пианиста. После того как тапер не пожелал внять требованию «перестать бренчать», Грант Уорвик надолго отбил тому способность играть, саданув ему по рукам крышкой рояля.

А еще (цитирую Скотта Янга) «многие игроки “Пентиктон Виз” отличались неистовым антикоммунизмом». Шел 1955 год, когда вся Северная Америка была охвачена маккартизмом.

В матче со швейцарцами Билл Уорвик нанес одному из соперников сногсшибательный в прямом смысле слова, удар да еще обругал его, а в ответ на жалобу своей жертвы: «Мистер Уорвик, зачем вы так?» рявкнул: «Гребаный комми!» О том, что Швейцария – страна буржуазная, хоккейный борец с «красной угрозой» узнал лишь после игры.

Зато в другой раз Билл Уорвик не оплошал, выказав свою ненависть к «красным» точно по адресу.

Представители советской сборной пришли на тренировку «Пентиктон Виз», и руководитель нашей команды Павел Коротков попросил корреспондента пентиктонской газеты «Геральд» Сида Годбера познакомить его с лучшим форвардом канадцев. Вскоре тот вышел из раздевалки, и Годбер окликнул его:

– Билл, тебя хотят поприветствовать члены советской делегации.

– Он отпрянул,– вспоминал потом канадский репортер,– словно я швырнул ему в лицо гремучую змею, зыркнул на меня, потом на русских и молча протопал мимо нас на каток.

В 1956 году сборная СССР не только во второй раз выиграла первенство мира, но и впервые стала чемпионом зимней Олимпиады, так что канадцам надо было опять брать реванш. Ждать этого им пришлось два года: очередной мировой чемпионат, состоявшийся в 1957 году в Москве, они бойкотировали в знак протеста против подавления антиправительственного мятежа в Венгрии. Восстанавливать реноме канадского хоккея поручили команде «Уитби Данлопс».

Как и ожидалось, в решающем матче за звание чемпионов мира 1958 года сошлись мы и канадцы. Поскольку сборная СССР потеряла одно очко, сыграв вничью со сборной Чехословакии, а канадцы подошли к финальной игре без потерь, «Уитби Данлопс» устраивал и ничейный счет. Но они, что называется, перегорели.

Накануне встречи с нашими, поведал впоследствии Янгу менеджер канадского клуба Рен Блэйр, в Норвегию, где проходил чемпионат, в адрес «Уитби Данлопс» со всех концов Канады нескончаемым потоком шли «кипы телеграмм: от премьер-министра страны, глав правительств канадских провинций, мэров городов, боссов любой мало-мальски крупной компании, от родственников и друзей наших хоккеистов, тысяч незнакомых людей. В каждой телеграмме, рефреном: “Не подведите Канаду!”, “Без победы не возвращайтесь!”… И хоть бы в одной говорилось: “Как бы вы ни сыграли, вы все равно наши любимцы”. В такой обстановке в случае проигрыша нам впору было утопиться в Северном море».

Нервы у канадских хоккеистов были на пределе. К тому же на третьей минуте матча удалили их игрока Жоржа Госслэна, и сборная СССР открыла счет. Шайбу забросил один из лучших нападающих в истории отечественного хоккея Вениамин Александров.

Своей виртуозной техникой, феноменальной обводкой, умением на несколько ходов вперед просчитывать комбинации и способностью забивать по нескольку шайб в каждой игре он обратил на себя внимание еще юниором, за несколько лет до того, как Великий Гретцки появился на свет. Помню, в финале юношеского чемпионата страны Вениамин раз пять распечатал ворота соперников, за что был… публично отчитан. Дело в том, что, выходя один на один с голкипером команды соперников, он, как впоследствии Гретцки, предупреждал: «Держи левый нижний угол!», «А теперь – правый верхний!» – причем бросал именно туда – и забивал.

Александров выступал за армейский клуб, и печатный орган Министерства обороны СССР – газета «Красная звезда» сочла его поведение пижонством, недостойным высокого звания советского спортсмена. Общественностью, надо заметить, критика в адрес Александрова была воспринята с пониманием (таковы были тогдашние нравы), а ему самому помогла стать великим хоккеистом.

…Поведя в счете, наша сборная принялась играть с соперниками в кошки-мышки, в чем, по признанию Блэйра, равных ей в ту пору не было. Атаки канадцев накатывались на наши ворота одна за другой, но всякий раз разбивались о волнолом нашей защиты.

Закончился первый период, близился к концу второй, а цифры на табло все не менялись: 1:0 в пользу советской команды. Любой, кто занимался спортом, знает: в такой ситуации, чтобы встряхнуть проигрывающих, требуется нечто экстраординарное. Понимал это и Блэйр, стоявший за скамейкой «Уитби Данлопс» и мучительно перебиравший в уме всевозможные варианты воздействия на своих игроков. И тут его осенило: душа команды Боб Эттерсли возглавлял в Уитби молодежную организацию сторонников Прогрессивно-консервативной партии Канады, а значит… (Добавлю: политикой Эттерсли увлекался всерьез и впоследствии четырежды был избран мэром Уитби.)

Дальнейшее пересказываю со слов Блэйра, записанных Скоттом Янгом на магнитофон:

– Игра у наших по-прежнему не клеится, и Бобби сидит на скамейке мрачнее тучи, понурив голову. Я встал сбоку у него за спиной и сверлю его взглядом. Бобби это почувствовал и обернулся – мол, какого черта ты на меня пялишься? А я ему говорю: «Глядя на то, как ты сегодня играешь, я стал сомневаться в твоих политических убеждениях». Я-то знал, что для сторонника консерваторов нет ничего хуже, чем заподозрить его в симпатиях к комми. И точно! «Что ты сказал?» – с угрозой в голосе переспросил Бобби. «А то, что мне не верится, что ты тот, за кого себя выдаешь». Гляжу, остальные игроки на скамейке навострили уши и тоже смотрят недоуменно – мол, как я мог такое сморозить. «Ну ты и сволочь!» – говорит Эттерсли. А я продолжаю подначивать: «Докажи, что я не прав!»

– Выйдя снова на лед, Бобби сравнял счет. А незадолго до конца второго периода соперники, заработав два удаления, остались втроем, но наша пятерка во главе с Эттерсли не смогла этим воспользоваться. Свисток на перерыв, счет 1:1, играть еще двадцать минут, и бабушка надвое сказала, чем все закончится. Решаю поэтому подлить масла в огонь.

По пути в раздевалку говорю Бобби: «Надо же, иметь такое преимущество и не забить!» «Да отзынь ты!» – огрызнулся Бобби. Сам злой как черт, да и остальные игроки тоже. А мне того только и надо. Войдя в раздевалку, я бросил клич: «Ну-ка, черт вас всех подери, покажите этим ублюдкам, где раки зимуют!» В середине третьего периода мы, наконец, вышли вперед – 2:1, но через 90 секунд эти мерзавцы сравняли счет [ответную шайбу забил Локтев.– Авт.]. А за три минуты до финального свистка, когда напряжение достигло предела, Александров выходит один на один с Роем Эдвардсом. Не в силах на это смотреть, я отвернулся, и вдруг вся наша скамейка вскочила и такой устроила рев!.. Оказывается, Александров финтом усадил Роя на задницу, бросил, но угодил в верхнюю перекладину. Отскочившую шайбу подхватил Бобби, рванул через всю площадку и сделал счет 3:2. И следом, выиграв в центральном круге вбрасывание, делает новый рывок, получает шайбу, перепасовывает ее Басу Ганьону, тот – бац, еще один гол! А тут и финальный свисток…

Вечером победители устроили пир на весь мир.

– Дым в отеле «Викинг» стоял коромыслом,– продолжил Рен Блэйр.– Вообще-то мы с Бобби были большие друзья и в поездках всегда жили в одном гостиничном номере, а тут я так его оскорбил… Стою в сторонке и размышляю, как быть дальше. Но Бобби сам ко мне подошел. Я ему: «Все еще дуешься?» – «Еще как, черт тебя подери! Усомниться в моих политических взглядах!.. Сукин ты сын после этого!» Да ладно, отвечаю, остынь! Пошли лучше в номер и там выпьем… Поднялись наверх, а он все кипятится: «Я эти твои штучки знаю. Не раз видел, как ты ребят своими подковырками до белого каления доводил, но никогда не думал услышать от тебя такое… Когда ты это сказал, я чуть башку тебе клюшкой не снес».

Четверть века спустя в НХЛ появился первый хоккеист из СССР – бывший игрок юниорской сборной нашей страны Виктор Нечаев. В 1980 году, стремясь любой ценой эмигрировать, он заключил фиктивный брак сначала с израильтянкой (с ней уехать за границу не удалось), а потом с американкой (дал ей за это 5 тысяч долларов) и два года спустя вместе с ней перебрался за океан, где заключил контракт с «Лос-Анджелес Кингз».

Чтобы попасть в основной состав этого клуба НХЛ, Нечаеву пришлось поиграть в Американской хоккейной лиге (АХЛ), где его ждало своеобразное посвящение в профессиональные хоккеисты. Ему велели раздеться донага, лечь на массажный стол и закрыть глаза:

– С тобой делают все, что пожелают. Каждый подходит и упражняется в меру собственной фантазии. Меня полностью обрили. Что характерно, голову не тронули. А потом водку влили в рот.

В «Лос-Анджелесе» Нечаев провел всего три игры, после чего его сплавили в так называемую Интернациональную хоккейную лигу (в ней, как и в АХЛ, выступали фарм-клубы НХЛ).

– А там не хоккей – бойня. За мной гонялись ребята с криками: «Мочи коммуняку!» Русский для них был как красная тряпка. Однажды после свистка сзади врезали коньком по ноге. Было ясно, что в живых там не останусь,– завязав с заокеанским хоккеем, вспоминал его первопроходец из нашей страны.

Коричневые пятна на кленовом листе

Канул в Лету Советский Союз, в России отменили государственную идеологию, но вражда к нам со стороны влиятельных кругов Страны кленового листа лишь изменила окраску.

Наиболее ярко это проявляется в вопросах, касающихся российско-украинских отношений. Немудрено: по своей численности украинская этническая группа занимает в Канаде пятое место, что делает это государство третьей в мире страной по количеству жителей украинского происхождения. Многие из них очутились в Канаде после Второй мировой.

В их числе был Микола Хомяк, дед (по материнской линии) нынешнего вице-премьера Страны кленового листа Христи Фриланд. Во время войны он активно сотрудничал с нацистами и был главным редактором коллаборационистских украиноязычных газет «Краковские вести» и «Холмская земля», которые вовсю славословили Гитлера, вермахт и СС, вели антисемитскую, антипольскую и антисоветскую пропаганду. В конце Второй мировой Хомяк бежал из Польши в Баварию, где сдался американским властям, а позже эмигрировал в Канаду.

Или такой персонаж, как Дмитрий Купяк. Еще перед войной он вступил в Организацию украинских националистов (ОУН), в конце 1941 года стал одним из инициаторов создания на оккупированной территории Украины частей вспомогательной полиции, а в 1943-м возглавил один из отрядов бандеровской службы безопасности. На его счету около 200 человек, убитых на территории Львовской области в ходе так называемой Адамской резни.

После Второй мировой Купяк тоже бежал в Канаду. В украинской диаспоре прослыл национальным героем и борцом за «Независимую Украину». На награбленное во время войны открыл ресторан в Торонто и так преуспел, что в 1972 году вместо скамьи подсудимых чуть не попал на парламентскую скамью: Прогрессивно-консервативная партия, не раз приходившая к власти в Канаде, дала ему право баллотироваться в федеральную Палату общин, хотя тремя годами раньше за свои злодеяния он был заочно осужден советским судом.

Канадские власти отказались выдать СССР и Владимира Катрюка. Во время Второй мировой он служил в 118-м украинском карательном батальоне и лично участвовал в расправе над жителями белорусской деревни Хатынь, в марте 1943 года заживо сожженными оккупантами и их пособниками. Несмотря на это (а может, именно за это?), после развала СССР на родине Катрюка – в Черновцах (Западная Украина) его удостоили титула почетного гражданина.

В 1970-е годы сотни таких, как Хомяк, Катрюк и Купяк, каждым летом организовывали в окрестностях Торонто слеты. Собираясь под знаменем дивизии СС «Галичина», гитлеровские недобитки горланили нацистские марши, прививали своим отпрыскам звериную ненависть к СССР, а порой, войдя в раж, садились в автобусы и пускались в путь до Оттавы, чтобы учинить очередной шабаш перед нашим посольством.

От Европы Страна кленового листа отделена Атлантикой. За ее огромным пространством можно было, как говорится, пересидеть жестокую битву с Третьим рейхом, но Канада вступила в бой с нацистами в составе антигитлеровской коалиции. Победа над общим врагом оплачена кровью 86 тысяч канадцев. Предполагали ли те, кто выжил в этой схватке, что им навяжут в сограждане вчерашних врагов, причем не просто тех, кто волей судеб оказался по другую сторону фронта, а упырей, утративших право носить человеческое звание?

«Великое переселение» гитлеровских прислужников из Старого Света в Новый началось сразу же после войны. «Стоило кому-нибудь заикнуться о своих заслугах в борьбе с большевизмом, как в его документах появлялась въездная виза»,– вспоминал один из сотрудников иммиграционной службы Канады. А историки Ирвинг Абелл и Гарольд Троупер вскрыли не менее поразительный факт: в первые послевоенные годы канадские власти гораздо охотнее предоставляли убежище недобитым нацистам, нежели евреям, желавшим покинуть лежавшую в руинах Европу. Это дало повод члену законодательного собрания провинции Онтарио Мортону Шульману назвать Страну кленового листа раем для военных преступников.

Так в Канаде очутился и Гельмут Раука. Имя этого гауптшарфюрера СС надолго запомнилось жителям Каунаса: 11 тысяч 584 каунасца стали жертвами расправ, которыми руководил Раука. 18 августа 1941 года по его приказу вывезли за город и расстреляли 534 представителя местной интеллигенции. Через несколько дней – новая массовая экзекуция. В этот раз по приказу Рауки расстреляли 1845 человек. А в октябре того же года, усевшись в кресло на одной из городских площадей, палач устроил «сортировку» проходивших мимо пленников. Тех, кого его хлыст отсылал направо, казнили немедленно, остальным ненадолго продлили жизнь, заставив перед гибелью гнуть спину на своих убийц. Направо, то есть в расход, в тот день Раука отправил 9200 каунасцев. Все это не помешало ему в 1950 году получить в Канаде убежище, а через шесть лет и местное гражданство.

Под нажимом демократической общественности западногерманские власти еще в 1951 году обратились к канадским с просьбой о выдаче Рауки. В ответ им заявили: такой в нашей стране не числится. Одиннадцать лет спустя последовал новый запрос из ФРГ, в котором была даже указана дата въезда военного преступника в Канаду. И опять местная Фемида поспешала не торопясь. Еще десять лет понадобилось ей, чтобы найти и не думавшего прятаться каунасского палача и отдать его наконец под суд. Не подумайте, однако, будто Раука понес хоть и запоздалое, но заслуженное наказание. В глазах канадских стражей закона он был повинен лишь в нарушении иммиграционных правил и потому подлежал высылке в ФРГ, а не на место совершенных им злодеяний – в советскую Литву.

«У правительства Канады один из наихудших послужных списков в мире в том, что касается розыска и наказания нацистов»,– в 1983 году заметила газета «Лос-Анджелес таймс». Тогда же оттавская газета «Тудей» воспроизвела откровение генерального прокурора Страны кленового листа Роберта Каплана. Он признался, что не решался как следует взяться за укрывшихся в Канаде военных преступников из опасений за свою карьеру.

Прошло тридцать лет, и в 2013 году Стивен Рамбам, руководитель американского детективного агентства «Рallorium» (специализируется на розыске лиц, причастных к преступлениям нацистов во время Второй мировой войны), заявил: «В Канаде до сих пор без всякого стыда и страха живут сотни две военных преступников».

Один из таких – уроженец Запорожской области Гельмут Оберлендер, прожил в Канаде шестьдесят семь лет до самой кончины. Когда в 1941 году гитлеровцы оккупировали Украину, он поступил на службу в зондеркоманду СС 10-А, которая входила в состав Айнзацгруппы D и занималась истреблением евреев и цыган. Для этого зондеркоманда СС 10-А использовала газовые камеры на колесах. В 1942 году гитлеровцы оккупировали Ейск, куда после начала Великой Отечественной из Симферополя эвакуировали детский дом с 214 воспитанниками в возрасте 5–16 лет. Всех их умертвили в тех самых душегубках.

После войны начальника зондеркоманды Курта Кристмана и нескольких его подручных поймали, восьмерых повесили. Оберлендер же в 1954 году перебрался за океан, где занялся строительным бизнесом и шесть лет спустя получил канадское гражданство, скрыв факт своей службы в СС. (Аналогичным образом, солгав иммиграционным властям, в Канаде нашли убежище еще две тысячи военных преступников.) Лишь тридцатью пятью годами позже канадские власти возбудили дело о его депортации, но за Оберлендера вступилась Украино-канадская ассоциация гражданских свобод. Процесс затянулся на долгие годы. Бывшего эсэсовца раз шесть приговаривали к лишению канадского гражданства и высылке из страны, и каждый раз ему удавалось оспорить это решение. В результате Оберлендер дожил до 97 лет и испустил дух осенью 2021 года в канадском городе Ватерлоо в кругу родных и близких.

Снисходительность, даже сочувствие к врагам антигитлеровской коалиции не стеснялся выказывать и президент США Рональд Рейган. Злые вашингтонские языки связывали это с тем, что, в отличие от таких хозяев Белого дома, как Эйзенхауэр, Джон Кеннеди и Джордж Буш-старший, он пороха не нюхал: будучи из-за близорукости комиссован, прослужил всю Вторую мировую войну в глубоком тылу, участвуя в производстве учебных фильмов для летчиков американских ВВС. В канун сорокалетия разгрома фашистской Германии Рейган призвал к примирению с теми, кто вверг человечество в невиданное по масштабам и степени зверств кровопролитие, и в мае 1985 года, в ходе визита в Германию, посетил кладбище в Битбурге, где возложил венок к памятнику немецких военнослужащих, носивших в том числе мундиры СС.

Кажется удивительным, неправдоподобным? Тогда вспомните: не успела завершиться Вторая мировая война, как наши союзники задумали «Немыслимое»[40], рассчитывая осуществить то, на чем сломал себе шею фюрер.

Стремясь не допустить повторения подобных трагедий, Советский Союз вел неустанную – и небезуспешную – борьбу за мир, разоружение и разрядку международной напряженности. Своеобразным гимном советских людей стала песня «Хотят ли русские войны», текст которой впервые опубликовали в печатном органе Советского комитета защиты мира – журнале «Век ХХ и мир», чем по праву гордился мой отец, работавший в этом издании ответственным секретарем. И не зря в наш лексикон вошло выражение «поджигатель войны».

В кино как в жизни

В фильме «Легенда № 17» тряхнул стариной польский актер Даниэль Ольбрыхский. Люди моего поколения помнят его по кинокартинам «Пепел», «Все на продажу», «Освобождение», «Пан Володыевский» и т.п. В ленте же памяти Валерия Харламова ветеран польского кинематографа сыграл роль Януша Петелицки – менеджера НХЛ, соблазнявшего восходящую звезду советского хоккея баблом и заокеанским «раем». Роль небольшая, но сыгранная блистательно – и притом правдивая.

На втором неофициальном чемпионате мира по хоккею с шайбой среди молодежных команд, на презентацию которого мы с Борисом Федосовым и Николаем Озеровым попали в Виннипеге в сентябре 1974 года, наставник сборной Швеции в отчаянии от домогательств местных вербовщиков публично обратился к ним с мольбой до конца турнира не кружить его подопечным головы соблазнительными разговорами. А едва чемпионат кончился, как двуногие змеи-искусители стали виться вокруг победителей – наших ребят.

Несколько месяцев спустя в ФРГ состоялось первенство мира для взрослых команд, и там в пестрой толпе болельщиков и экспертов можно было встретить некоего господина, который внимательно наблюдал за ходом событий на ледовой арене, делая пометки в записной книжке. Людвиг Катона (так звали этого субъекта) был представителем особой профессии в заокеанском хоккее – разъездным оценщиком и перекупщиком хоккейных талантов. Во внутреннем кармане его пиджака лежала еще одна книжка – чековая, в которую ее обладатель был вправе вписывать суммы со многими нолями на имя поддавшегося его обольщению. Катона состоял на жалованье в «Торонто Торос». В штаб-квартире этого самого богатого на тот момент клуба ВХА он был известен как «секретный агент Икс-9», и у него был беспрепятственный доступ в кабинет владельца команды – мультимиллионера Джона Бассетта – младшего.

Именно Катона летом 1974 года уговорил игроков сборной ЧССР Вацлава Недомански и Рихарда Фарду сбежать за океан. Пару месяцев спустя, встретившись с Бассеттом на приеме накануне торонтского матча сборных СССР и ВХА, я сказал, что в порядочном обществе так не поступают. В ответ канадский хоккейный делец ухмыльнулся:

– Кто смел, тот и съел.

Шесть лет спустя заокеанские вербовщики провернули тайную операцию по переманиванию братьев Штястны (их обхаживали дольше года, а затем вместе с женами вывезли через Вену, где снабдили выправленными загодя паспортами с канадской въездной визой). Еще через девять лет совратители из НХЛ впервые добились своего и в советском хоккее, устроив побег игроку ЦСКА и сборной СССР Александру Могильному.

Глаз на него вербовщики из клуба НХЛ «Буффало Сейбрз» положили в конце 1988 года, во время проходившего на Аляске очередного первенства мира для молодежных команд. Там коллега Катоны Дон Люс, улучив удобный момент, тайком встретился с Могильным и дал ему свою визитку:

– Звони, как надумаешь заключить с нами контракт!

Для служившего в Советской Армии (игроки ЦСКА имели офицерские звания) уйти в зарубежную самоволку было равносильно дезертирству. В апреле 1989 года Могильный в составе сборной СССР попал на чемпионат мира в Швеции и дал Люсу знать о готовности к побегу.

Представители «Буффало Сейбрз» немедленно вылетели в Стокгольм, где отвезли Могильного в посольство США и, пока там изготавливали для перебежчика необходимые документы, прятали его в разных гостиницах. 9 мая (день-то какой выбрал!) 1989 года, изменив военной присяге и действующим трудовым обязательствам перед ЦСКА, Могильный получил политическое убежище в США и разрешение на работу в качестве игрока «Буффало Сейбрз». История была настолько грязная, что от нее открестился даже президент НХЛ Зиглер.

В той или иной степени – где мельком, а где и в качестве основной сюжетной линии – хоккей фигурировал и в заокеанских кинокартинах. В таких фильмах снимались как кинозвезды вроде Джона Уэйна («Идол толпы», 1937 год), Райана О’Нила («История любви», 1970 год), Катрин Денев и Джека Леммона («Апрельские безумства», 1969 год), так и звезды хоккея Жан Беливо, Горди Хоу и Бобби Халл («Face Off»[41], 1971 год). В 1939 году в одной из подобных лент («Адская кухня») второстепенную роль сыграл будущий президент США Рональд Рейган. А шесть лет спустя в главной роли в фильме «Всегда рады» снялась трехкратная чемпионка Олимпийских игр по фигурному катанию норвежка Соня Хени, которая после ухода из спорта, несмотря на довоенную репутацию любимицы Гитлера, сделала неплохую карьеру в Голливуде (была занята в 15 кинокартинах, включая «Серенаду Солнечной долины»).

Самым же известным, культовым фильмом про североамериканский хоккей стала выпущенная в 1977 году на экраны голливудская кинокомедия «Slap Shot» (в нашей стране шла под неуклюжим и неграмотным с точки зрения спортивной терминологии названием «Удар по воротам». В хоккее «slap shot» означает бросок шайбы щелчком).

Нетленную славу «Удару по воротам» обеспечили режиссер-постановщик Джордж Хилл (был удостоен золотых «Оскаров» за ленты «Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид» и «Афера») и исполнитель главной роли в той же «Афере» Пол Ньюман. В детстве Ньюман поигрывал в хоккей, но в одиннадцать лет забросил коньки в чулан, не подозревая о том, что сорок лет спустя снова выйдет на лед по зову кинопрофессии.

Сюжет «Удара по воротам» таков: полупрофессиональная команда «Чарльзтаун Чифс» проигрывает матч за матчем. В результате от нее отворачиваются даже самые преданные болельщики, а касса клуба вот-вот совсем опустеет. В последний момент владельцы команды вливают в нее свежую кровь – нанимают трех братьев Хэнсонов, «весь талант которых [цитирую журнал “Хоккей иллюстрэйтед”.– Авт.] сводился к умению пускать кровь соперникам». Отнюдь не святая троица новобранцев тут же берется за дело, в каждой игре провоцируя «фри-фор-олл». Вчерашний аутсайдер выходит в лидеры, а трибуны, чего никогда не было прежде, ломятся от зрителей. В очередном матче играющий тренер Данлоп (Пол Ньюман) бранью и оскорблениями выводит из себя голкипера команды соперников, тот бросается на обидчика с кулаками, и в этот момент «Чарльзтаун» забрасывает в опустевшие ворота победную шайбу…

Сценарий фильма написала Нэнси Дауд, чей брат играл в хоккей, да так, что мог попасть в клуб ВХА «Квебек Нордикс», если б из-за травмы не бросил спорт. Он-то и консультировал сестру, и когда картину закончили, сделал самый приятный комплимент для любого творца: «Получилось как в настоящей жизни!»

Достоверность фильму обеспечили снявшиеся в нем игроки клуба ВХА «Индианаполис Рейсерс», с которым вторая сборная СССР встретилась в ходе турне по Северной Америке в декабре 1977 года. Многие кадры в «Ударе по воротам» смотрятся, как документальные. Кулачные бои и дуэли на клюшках, бутылки и жестянки из-под пива, летящие в хоккеистов с трибун, беспомощно барахтающиеся под грудой дерущихся арбитры… Исполнитель роли одного из Хэнсонов Джефф Карлсон, игравший в клубе ВХА «Святые драчуны из Миннесоты», подтвердил:

– Что в этом фильме, что в настоящем хоккее – нас стравливали, как хищных зверей. Во время одной потасовки зрители даже швырнули на лед раскрытый нож, словно приглашая к резне.

По завершении съемок Пол Ньюман объявил, что берет отпуск на год, хотя играть трудоемкие роли ему было не впервой. (Он изображал на экране боксера, пловца, ковбоев, автогонщика, причем сам участвовал в автомобильных гонках, став победителем нескольких чемпионатов США и гонки на выносливость «24 часа Ле-Мана».)

– «Slap Shot» – самый трудный фильм в моей кинокарьере,– заявил Ньюман.– До него мне казалось, что нет таких переделок, в каких бы я уже не побывал. Выходит, ошибался.

Зато получилось как в жизни.

Подлости нам устраивали не только в хоккее

Летняя Олимпиада 1976 года принесла очередной триумф советскому спорту: в Монреале сборная СССР завоевала 49 высших наград, на 15 больше, чем наши извечные соперники-американцы. Их, кстати, тогда впервые обошли и спортсмены Германской Демократической Республики (ГДР), получившие 40 золотых медалей.

Победу советских атлетов наши недруги отдаляли, как только могли, а где не могли, старались омрачить с помощью провокаций. Особенно усердствовали проживавшие в Канаде украинские националисты. Во время Олимпиады они аккредитовали в качестве корреспондента сына Степана Бандеры Андрея и объявили о создании самозваного Национального олимпийского комитета Украины (до конца 1991 года, напомню, Украинская Советская Социалистическая Республика входила в состав СССР), а также сорвали с флагштока в Олимпийской деревне и публично сожгли советский флаг.

Кроме того, на матчах сборной СССР по футболу, почти целиком состоявшей из игроков киевского «Динамо», украинские националисты разворачивали на трибунах Олимпийского стадиона огромное, шириной в 30 метров полотнище в виде жовто-блакитного флага и плакатики с латинскими буквами, из которых составляли лозунг «Freedom for Ukraine» («Свободу Украине!»). В полуфинале же сын служившего в дивизии СС «Галичина», племянник одного из соратников Бандеры Данило Мигаль попытался сорвать игру наших футболистов со сборной ГДР: выскочив на поле, он принялся отплясывать гопака, пока его не скрутила полиция.

Устроили подлость и нашему легендарному спринтеру Валерию Борзову, выигравшему две золотые медали на предыдущей Олимпиаде. В Монреале накануне финального забега на стометровке в расположение советской делегации позвонил аноним: пусть, мол, Борзов только посмеет выйти на старт – получит пулю от снайпера. Валерий не испугался, но нетрудно представить себе его состояние, так что завоеванная им «бронза» была равноценна «золоту».

Самый же громкий скандал был связан с Сергеем Немцановым. Под занавес летних Игр-76 юный, подававший большие надежды прыгун в воду провалил свое выступление, после чего наше спортивное руководство отстранило Сергея от последующей поездки на соревнования в США. (Куда благороднее, да и просто умнее повели себя руководители олимпийской сборной ГДР. Перед отъездом из Монреаля они устроили в честь своих спортсменов банкет, где поблагодарили всех – и медалистов, и их менее удачливых коллег – за участие в крупнейшем международном соревновании.)

Немцанов отправился заливать горе в бар, где его поджидали доброжелатели, в том числе Кэрол Линднер, дочь американского миллионера, с которой наш спортсмен подружился во время предолимпийского турне по Северной Америке.

– Брось, Сергей, не переживай! – принялись утешать нашего недоросля североамериканцы.– С кем не бывает… Поехали за город – придешь в себя, отдохнешь…

– Ты так талантлив, что где угодно сделаешь отличную карьеру,– продолжали нашептывать Немцанову на загородной вилле.– Ваши тебя не ценят, а останешься здесь – заработаешь столько, сколько тебе и не снилось…

А тут и меценат нарисовался – сын эмигрантов из России по имени Джордж и с фамилией, созвучной Могильному (Могилянский). В Олимпийской деревне он подбрасывал советским спортсменам листовки с предложением остаться в Канаде, а при встрече с Немцановым достал чековую книжку и выписал на его имя сорок тысяч долларов. Это вам не пресловутые тридцать сребреников… Тем временем заокеанские радио и телевидение, прервав текущие передачи и отрезая Сергею путь к отступлению, объявили сенсационную новость: советский спортсмен якобы попросил убежища в Стране кленового листа.

Здесь самое время заметить, что переманивание граждан социалистических государств в течение долгих десятилетий было любимым занятием государств Запада. Делали это они в том числе для того, чтобы – как в данном случае – смазать эффект достижений СССР на международной арене. Особой активностью отличались компетентные органы (как у нас тогда было принято выражаться) Соединенных Штатов, по-хозяйски орудовавшие и на территории соседней Страны кленового листа.

– Планируя операции, мы исходим из того, что Канада как бы является северной оконечностью США,– еще за пару лет до монреальской Олимпиады цинично заявил журналу «Маклинз» высокий чин американской разведки.

– То, что провокацию в отношении Немцанова устроили американцы, дал понять сам премьер-министр Канады Пьер Трюдо, когда по поручению правительства СССР я обратился к нему за разъяснениями,– по окончании монреальской Олимпиады рассказал на общем собрании советских служащих в Оттаве наш посол Яковлев.– Он так и сказал: «Вашего юного соотечественника ищите по другую сторону нашей границы, до которой от Монреаля подать рукой».

– Трюдо,– добавил Яковлев,– явно был раздосадован, даже смущен, сознавая, как его страну и лично его подставили могущественные союзники, втянув в эту неприглядную историю.

Наш посол имел в виду то обстоятельство, что Немцанову не было и восемнадцати. Таким образом, громкую провокацию в целях компрометации нашей страны организовали в отношении несовершеннолетнего. Случай, добавлю, не уникальный: семь лет спустя в Вашингтоне мне довелось стать очевидцем аналогичного происшествия с тринадцатилетним сыном нашего дипломата Валентина Михайловича Бережкова.

И все же организаторы киднеппинга Немцанова (именно так квалифицировали историю с ним официальные советские лица) и их подельники сели в лужу. Один из руководителей нашей спортивной делегации в Монреале – Виталий Георгиевич Смирнов, созвал в Олимпийской деревне пресс-конференцию. Перед ее началом выяснилось, что есть лишь переводчик со знанием французского, а на английский переводить некому. Смирнов знал меня по моим публикациям о подготовке к летним Играм-76 (в нашей стране никто больше об этом так часто и обстоятельно не писал) и обратился ко мне:

– Вы ведь давно в Канаде работаете… Помогите провести пресс-конференцию!

Так волею случая я впервые оказался на стороне тех, кто не добывает информацию, а предоставляет ее, не подозревая о том, что шестнадцать лет спустя и до ухода на пенсию организация всевозможных мероприятий для СМИ станет моей новой профессией.

Смирнов поставил вопрос ребром: если канадские власти не позволят нашему соотечественнику вернуться домой, мы покинем летние Игры-76, а Спорткомитет СССР разорвет все контакты со спортивными организациями Страны кленового листа, в том числе по хоккейной линии.

Наутро крупнейшая в Монреале франкоязычная газета «Пресс» напечатала статью под заголовком «СССР уйдет с Игр до их окончания… если не получит обратно юного перебежчика Немцанова», а еще через день «юный перебежчик» стал подкидышем: восприняв высказанную Смирновым угрозу всерьез, провокаторы подвезли Немцанова к Олимпийской деревне, а сами смотались.

Первым блудного сына, с потерянным видом бродившего вдоль проволочной ограды, заметил его товарищ по команде прыгунов в воду Давид Амбарцумян:

– Вернулся, Серега?

– Да вот, не знаю как быть…

– А что тут раздумывать? Ступай к проходной, мы давно тебя ждем…

В результате в отпуск на родину я отправился одним авиарейсом с быстро угасшей звездой очередной идеологической диверсии – так в ту пору именовались информационные войны – против нашего государства. В день возвращения в Москву я занял место в лайнере «Аэрофлота», в ожидании взлета развернул свежую газету, и тут мимо меня, потупив взор, прошмыгнул Немцанов…

Время идет, пассажиры уже давно поднялись на борт, а наш Ил-62 все никак не тронется с места, даже не включает турбины. Почему, стало ясно, когда к неубранному трапу подкатила машина с мигалкой и из нее в наш салон поднялись трое канадцев с военной выправкой, но в гражданских костюмах. Зыркая по сторонам, молча прошагали в хвост, куда, подальше от любопытных глаз, забился Немцанов, и так же молча, с постным видом удалились.

– Господа арсиэмпишники удостоверились, что их бывший клиент жив-здоров и даже не закован в кандалы,– съязвил сидевший рядом со мной соотечественник.– Теперь, надо надеяться, нам наконец-то позволят лететь домой…

Через пару лет, 25 декабря 1979 года, Кремль ввел войска в Афганистан[42], и две недели спустя президент США Джимми Картер решил наказать нашу страну, подвергнув ее санкциям. В список карательных мер американцы включили бойкот летних Игр-80. Запрет на участие своих спортсменов в московской Олимпиаде Соединенные Штаты преподнесли как жест недовольства действиями СССР на международной арене. На самом же деле Афганистан стал лишь новым предлогом насолить нашей стране еще и в области спорта. Американцы делали это с 1952 года[43] в полном соответствии с формулой Джорджа Оруэлла[44] «Олимпийские игры – та же война, только без выстрелов». Апофеозом стал бойкот московской Олимпиады…

Как нередко в подобных случаях бывало, первыми инициативу Вашингтона поддержали Лондон и Оттава. Канадское правительство приостановило действие соглашения о спортивных обменах с нашей страной, о чем министр по делам спорта, этнический украинец Стив Папроски объявил на сборище украинских националистов. А Иглсон в знак солидарности с Вашингтоном уговорил НХЛ отложить второй розыгрыш Кубка Канады. «Разговор с русскими должен быть коротким: бей обухом промеж глаз»,– воспроизвели тогда местные газеты кредо «Бога и царя НХЛ».

Возросшая с избранием Рейгана агрессивность американской внешней политики не могла не сказаться и на следующей летней Олимпиаде, местом проведения которой избрали Лос-Анджелес. В «Городе ангелов» сколотили коалицию 165 различных организаций под общим названием «Забанить Советы». (Слово «забанить» употребляю намеренно, поскольку оригинальное наименование коалиции – «Ban the Soviets», а в наш современный язык вошли выражения «бан», «банить».) В основном она состояла из выходцев из Прибалтики и таких стран Восточной Европы, как Польша. 30 лет спустя их преемники будут разжигать русофобию и вражду к Российской Федерации, а их ряды пополнят потомки бандеровцев.

Возглавили это сборище активист Республиканской партии США Дэвид Болзигер и рьяный защитник военных преступников, бежавших после Второй мировой войны за океан, Энтони Мазейка.

Главари «Ban the Soviets» пообещали собрать под свои знамена не менее миллиона американцев и к открытию Олимпиады оклеить Лос-Анджелес антисоветскими плакатами, а потом донимать наших спортсменов предложениями остаться в Соединенных Штатах. С этой целью злоумышленники намеревались подбросить членам олимпийской делегации СССР полмиллиона брошюр и листовок соответствующего содержания, подготовили потайные помещения для перебежчиков и заручились поддержкой ряда журналистов, сотрудников местной полиции и Оргкомитета по проведению лос-анджелесских Игр. В интервью газете «Вашингтон таймс» Болзигер пригрозил: если советские спортсмены приедут в Лос-Анджелес, то это приведет к «актам насилия против них и ни в чем не повинных зрителей».

А что же американские власти? Замглавы администрации Белого дома Майкл Дивер направил Болзигеру письмо с выражением симпатий к их взглядам. Затем сборище активистов коалиции посетил помощник госсекретаря США Эллиот Абрамс, дав одному из их главарей повод заявить, что в Вашингтоне к их замыслам относятся «со скрытой симпатией». Руководитель же Оргкомитета по проведению лос-анджелесской Олимпиады Питер Юберрот был вынужден запросить охрану для своей семьи, так как его обвинили в симпатиях к «красным» и он стал получать письма с угрозами. Наши же протесты власти США игнорировали. «Русские должны понять, что у нас свободная страна, где каждый имеет свободу слова»,– заявил третий по рангу чиновник Госдепартамента Ричард Берт.

Все это, естественно, вызывало растущую тревогу в Москве. Поползли слухи о возможном отказе советского руководства от участия в летней Олимпиаде-84, и меня пригласили выступить 15 апреля 1984 года в популярнейшей программе телекомпании Cи-би-эс «Лицом к нации» (Face the Nation)[45]. Вела передачу корреспондент Си-би-эс при Белом доме Лесли Шталь, а другими участниками стали сотрудник газеты «Лос-Анджелес таймс» Кеннет Рич, президент Национального олимпийского комитета США Уильям Саймон, участник летних Олимпиад 1948, 1952, 1956 и 1960 годов, брат знаменитой голливудской киноактрисы Грейс Келли – Джон Келли и Дэвид Болзигер.

Этот без малейшего стеснения, смакуя подробности, рассказал, что ждало на лос-анджелесских Играх наших олимпийцев, а заодно продемонстрировал лицемерие американской политики: мол, он и его компаньоны всего лишь хотят обеспечить советским спортсменам возможность стать перебежчиками. При этом Болзигер подчеркнул, что деятельность «Забанить Советы» «пользуется поддержкой многих людей в правительстве». На следующий день газета «USA Today» опубликовала заметку «Киркпатрик поддерживает ЦРУ», объединив откровения Болзигера с заявлением любимицы Рейгана – постпреда США при ООН Джин Киркпатрик, которая одобрила минирование портов Никарагуа, назвав это оправданной акцией, не противоречащей международным законам. Получилось более чем символично.

Передача длилась полчаса, и большую часть времени заняли мои ответы на вопросы Лесли Шталь. Я подробнейшим образом изложил наши претензии к хозяевам летних Игр-84 и напомнил устав Международного олимпийского комитета, согласно которому право на проведение Олимпиад не равносильно своеволию и вседозволенности. В ответ президент НОК США Саймон с присущей американцам его круга спесью назвал нашу озабоченность необоснованной, цинично добавив:

– В отличие от Советов, у нас свободная страна, и мы не можем запретить делать то, что им [таким как Болзигер.– Авт.] заблагорассудится.

Примечательную реплику подала и ведущая:

– В разговоре со мной высокопоставленный сотрудник Белого дома высказал недовольство тем, что Национальный олимпийский комитет США слишком старается потрафить русским.

По принципиальным соображениям в дискуссию с Болзигером я не вступал, но высмеял название руководимой им коалиции:

– Забанить Советы не удалось даже Гитлеру…

Отклики на очередной выпуск программы «Лицом к нации» напечатали также газеты «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс». В общем и целом содержание передачи в обеих публикациях было изложено верно. В том числе достаточно точно воспроизвели мое ключевое высказывание: «Лично я против бойкота. Но если это все-таки произойдет, то вследствие несоблюдения [организаторами Игр.– Авт.] устава Международного олимпийского комитета».

Достойнее других моих оппонентов вел себя Джон Келли, и по окончании передачи я с удовольствием сфотографировался с ним и Лесли Шталь.

Спустя несколько дней я получил благодарственные письма от Лесли и главы компании Си-би-эс Томаса Уаймана, который был так любезен, что прислал и видеозапись той передачи.

В конце апреля в нашем посольстве состоялось совещание, куда пригласили и меня.

– Москва хочет знать наше мнение, стоит ли в складывающейся обстановке принимать участие в Олимпиаде,– пояснил цель собрания один из руководителей дипмиссии СССР в Вашингтоне.

Многие высказались за то, чтобы рекомендовать советскому руководству воздержаться от командирования наших спортсменов в Лос-Анджелес. В том же духе выступил я:

– Представьте себе, что вас позвали в гости, где, как известно заранее, вас будут третировать, оскорблять, а то и побьют, причем хозяева даже не скрывают, что их симпатии на стороне дебоширов. Стоит ли принимать столь хамское, унизительное приглашение?

Вместе с тем, как человек, с детства всерьез занимавшийся спортом, и как автор множества публикаций на спортивные темы, я заметил:

– Наши спортсмены воспримут решение отказаться от участия в Олимпиаде крайне болезненно. Для многих из них это единственный шанс выступить в подобных соревнованиях. Поэтому, если Москва такое решение примет, надо будет толково и грамотно разъяснить, почему наша страна, неизменно участвовавшая в Олимпийских играх с 1952 года, в этот раз их пропустит.

В конце концов наш посол Добрынин отправил в Москву шифротелеграмму с рекомендацией, несмотря ни на что, послать наших олимпийцев в Лос-Анджелес: мол, это внесет позитивный элемент во взаимоотношения с США и произведет благоприятное впечатление на американскую общественность. Об этом, впрочем, я узнал лишь лет пятнадцать спустя из мемуаров Анатолия Федоровича «Сугубо доверительно». В Кремле же, по его выражению, возобладали «антирейгановские настроения», и 5 мая 1984 года высшее руководство страны во главе с Черненко[46] постановило: «Считать нецелесообразным участие советских спортсменов в Олимпийских играх в Лос-Анджелесе ввиду грубого нарушения американской стороной Олимпийской хартии, отсутствия должных мер обеспечения безопасности для делегации СССР и развернутой в США антисоветской кампании».

Решение принималось келейно, а Кремль не удосужился внятно и четко разъяснить, что побудило его так поступить. Поэтому даже в нашей стране возобладала навязанная американской пропагандой версия, будто тем самым СССР отомстил США за бойкот московской Олимпиады-80.

Три дня это решение держали в тайне, пока его не проштемпелевал Национальный олимпийский комитет СССР. В Вашингтоне об этом узнали утром 8 мая. В тот же день президент МОК Хуан Антонио Самаранч встретился с Рейганом. После он вспоминал, что глава Белого дома, рассчитывавший с помощью успешного проведения Игр добиться переизбрания, был так удручен, что вдруг сказал:

– А что, если я предложу Черненко вместе со мной возглавить церемонию открытия Олимпиады?

Своими высказываниями и поведением 40-й президент США не раз повергал в смятение даже ближайших помощников (в этом плане его превзойдет только 46-й глава Белого дома Джо Байден). Еще одна цитата из мемуаров Добрынина: «Рейган, например, не видел ничего противоречивого в том, чтобы публично (и, думается, вполне искренне) резко осуждать Советский Союз как “империю зла”, а его руководство одаривать весьма нелестными эпитетами и почти одновременно в своих конфиденциальных письмах, написанных им лично от руки Генеральному секретарю ЦК КПСС, говорить (видимо, не менее искренне) о своем стремлении к безъядерному миру и улучшению советско-американских отношений <…>. В его сознании все это как-то причудливо совмещалось. При этом впечатление было таково, что сам он не очень-то задумывался над такими противоречиями и над тем, как все это могло выглядеть в глазах советского руководства».

В этом смысле высказанная Рейганом спонтанная идея предложить «главному безбожнику-коммунисту» возможность разделить с ним всемирную славу при открытии лос-анджелесских Игр неожиданной не была: президент США понимал, что в отсутствие ведущей спортивной державы ореол предстоявшей Олимпиады вмиг поблек. Но едва он заикнулся об участии советского лидера в предстоявшей торжественной церемонии, как вмешался один из помощников:

– Мистер президент, это чересчур деликатный вопрос, и неплохо бы сперва посоветоваться с государственным секретарем…

В результате замысел Рейгана, как сейчас бы сказали, не прокатил. Между тем глава Белого дома, опытнейший шоумен, ничем не рисковал: на фоне своего ровесника из Кремля он выглядел сногсшибательно.

Как бы то ни было, уже через пару часов Вашингтон опять привел в действие механизм государственной пропаганды. Промыть мозги соотечественникам взялся все тот же Ричард Берт. С присущим ему цинизмом он заявил, будто отказ советских спортсменов участвовать в Играх в Лос-Анджелесе ничем не обоснован. Когда же Белый дом сквозь зубы выдавил из себя запоздалое обещание соблюсти элементарные правила гостеприимства, Берт высокомерно добавил:

– На большее Советы пусть не рассчитывают.

После этого Джонни Карсон, ведущий популярнейшего телевизионного шоу (у нас его скопировал Иван Ургант), в очередной передаче подбежал к телекамере, повернулся к ней задом и под хохот присутствовавших в студии снял штаны, чтоб показать трусы с нецензурной надписью «Russia sucks!». Чуть позже жители небольшого американского городка по призыву своего мэра вечером собрались на городской площади, повернулись спиной на восток и по команде спустили портки и исподнее, чтобы голыми задницами выразить свое отношение к нам.

А что же мы?

Важнейшую роль психологии в спорте отлично понимал и Тарасов. Характерный случай привел в своих мемуарах Валерий Харламов. На первой же тренировке в составе команды ЦСКА у него на ботинке развязался шнурок. Харламов отъехал к бортику и встал на колено, чтобы привести хоккейную обувь в порядок. Тут же к нему коршуном подлетел Анатолий Владимирович, чтобы цыкнуть:

– Молодой человек, вы украли у себя и хоккея десять секунд!

«Самое страшное в жизни – потеря времени… А в спорте, я вам скажу, это страшнее вдвойне, так как спорт – это спрессованная жизнь. В спорте страшно потерять даже день…» – скажет Тарасов в одном из последних своих интервью.

О редком умении Тарасова вести за собой людей многое мне порассказал Борис Федосов, инициировавший проведение ежегодных хоккейных турниров на приз «Известий», придумавший его талисман – Снеговика[47], и потом часто использовавший этот образ как псевдоним, делая это остроумно и изобретательно. Скажем, выиграет сборная СССР – Борис подпишется «Снеговик», а рядом – изображение улыбающегося талисмана в лихо сбитом на затылок хоккейном шлеме. Если же – что случалось нечасто – наша команда проиграет, Снеговик изобразит стыд и скорбь, представ читателям в нахлобученном по самые плечи ведре.

Федосов помогал Тарасову писать книги, выходившие под именем знаменитого тренера. (В те времена слова «политкорректность» не было и в помине и сочинителей чужих произведений называли литературными неграми.) Борис, таким образом, близко Анатолия Владимировича знал и охотно о нем рассказывал – а рассказчиком он был отменным.

От Федосова я услышал и о неиссякаемой жажде знаний Тарасова, которые тот творчески применял в собственной профессии:

– Анатолий Владимирович регулярно просматривал в «Вечерней Москве» объявления о защите диссертаций в различных столичных вузах, и его частенько можно было увидеть на обсуждении кандидатских работ по самым далеким, казалось бы, от хоккея темам. Придет на защиту, сядет в сторонке, достанет блокнот и, внимательно слушая выступающих, что-то записывает. А потом глядишь – опять придумал что-нибудь новое для тренировочных занятий, вновь застал соперников врасплох оригинальным тактическим ходом…

Пристальнейшим образом Анатолий Владимирович изучал и зарубежный хоккей. «Разведка у нас была поставлена на высоком уровне,– вспоминал он, отойдя от дел, в одном из интервью.– Подсчитывалось все, что можно было подсчитать. Я с точностью до десятка метров знал расстояние, которое пробегал за матч каждый канадский игрок».

У канадцев же долгое время было весьма своеобразное – если называть вещи своими именами, примитивное – отношение к виду спорта, который они и сейчас именуют Игрой (именно так, с большой буквы, словно иных видов спорта не существует). Накануне второго матча Суперсерии-74 я приехал вместе со сборной СССР в «Торонто мейпл лиф гарденс», где наши хоккеисты должны были провести тренировочное занятие, и, пока они готовились выйти на лед, понаблюдал за тренировкой хозяев льда.

В те годы клуб «Торонто Мейпл Лифс» относился к числу «грандов» НХЛ, и было тем более странно видеть, как профессионалы носились взад-вперед по площадке, даже не пытаясь наиграть те или иные комбинации. Смысла скрывать свои секреты от нас у них не было никакого, что и подтвердил мой знакомый торонтский журналист Джим Праудфут, которого я часто цитировал в своих корреспонденциях. С 1954 года он не пропустил ни одного матча с участием хоккеистов СССР и Канады и на родине хоккея слыл одним из самых маститых спортивных обозревателей. А тогда, на арене «Торонто мейпл лиф гарденс», Праудфут по поводу тренировки хозяев льда сказал:

– Типичная для наших команд манера. Выйдут на лед, после раскатки получат шайбы, и давай кто во что горазд лупить по воротам. У нас хоккей издавна сводится к принципу «бей – беги», а физической подготовкой, по мнению тренеров, каждый игрок должен заниматься самостоятельно, всяк на свой лад.

Вспомнилось, как в 1960-е годы в Канаду прилетела сборная СССР. В Монреале ей дали возможность потренироваться в местном хоккейном дворце, служившем домашней ареной легендарному клубу «Монреаль Канадиенс». Из любопытства его игроки пришли поглазеть на наших. Посмотрели, как советские хоккеисты плетут на площадке затейливые кружева комбинаций вместо того, чтобы, как водилось у «профи», при первой возможности пульнуть шайбу в чужие ворота, поржали: «Позавчерашний день! В Канаде так в начале двадцатого века играли»,– и пошли пиво пить. А лет десять спустя наставник тех же «Монреаль Канадиенс» Скотти Боумэн пообещал радикально изменить систему физподготовки своих подопечных, взяв на вооружение опыт советских коллег.

Под руководством Тарасова хоккейный клуб ЦСКА семнадцать раз побеждал в первенствах СССР, и всякий раз, как в те времена было заведено, чемпионов чествовали в Центральном доме Советской Армии. Поздравить триумфаторов собирался весь генералитет во главе с министром обороны. Команде вручали золотые медали и почетные дипломы, дарили цветы, хвалебные слова в ее адрес произносили уполномоченные на то лица, а затем на трибуну поднимался Тарасов. Голос у него был властный, отлично поставленный, речь – заслушаешься.

– Генералы и маршалы,– вспоминал Федосов,– как завороженные внимали каждому слову стоявшего перед ними полковника, будто своему главнокомандующему. Порой казалось: обратись к ним Тарасов с призывом: «Все за мной на штурм такой-то крепости!» – как пить дать поднимутся в едином порыве…

Да, умел Анатолий Владимирович вдохновлять, внушать несокрушимую веру в победу. В анналы отечественного хоккея вписан случай, когда он переломил ход неудачно складывавшегося матча с канадцами, зайдя перед заключительным периодом в раздевалку и вдруг своим зычным голосом затянув: «Вставай, проклятьем заклейменный…»

Но чтобы внушать к соперникам ненависть, изображать их извергами рода человеческого?.. Никогда за всю свою жизнь ни в одном советском печатном издании, ни в одной передаче советского радио или телевидения я не читал и не слышал хотя бы отдаленное подобие описанных выше приемов, применявшихся инициаторами и вдохновителями войны на льду.

Иной циник и лицемер скажет: мы сами, дескать, были не лучше, только все это замалчивалось – у нас, мол, цензура свирепствовала… А я вот что на это скажу. Во время той самой хоккейной Суперсерии-74 я не только сопровождал сборную СССР с первой до последней минуты ее пребывания в Стране кленового листа, но и с разрешения старшего тренера Бориса Павловича Кулагина получил возможность присутствовать на предматчевых собраниях и установках, а во время игр сидеть на одной скамейке с нашей командой. Словом, секретов от меня ни у ее наставников, ни у представителей Спорткомитета СССР Рогульского и Валентина Лукича Сыча не было.

На первом же совещании с участием всех игроков сборной Сыч огласил установленные Спорткомитетом нормы поощрений. За каждый победный матч, посулил он, шестеро лучших хоккеистов из числа тех, кто выйдет на лед, получат по пятьсот долларов каждый (остальные, естественно, меньше). За ничью игрокам первой шестерки было обещано по триста долларов и так далее, по нисходящей, ну а если, мол, проиграете, то извините… Больше всего меня поразило, сколь сдержанно Сыч и Рогульский призвали не посрамить Родину, показать силу и мощь советского спорта. И уж тем более не прозвучало в их устах ни единого бранного слова в адрес соперников.

Ну, возразят все те же циники и лицемеры, то – в официальной обстановке, зато небось… Да, был один случай в той поездке, когда у Кулагина вырвалась-таки фраза с политическим подтекстом.

После неудачного начала Суперсерии-74 мы полетели в Виннипег. Кулагин, как обычно, внешне невозмутим, но ему, понятное дело, тоска сердце гложет. Усадил меня рядом с собой, просит с присущей ему грубоватой иронией:

– Почитай, что там местные писаки клевещут.

– Все читать, Борис Павлович? Здешние журналисты привержены британским традициям, любят язвить.

– Читай, читай!

Начали с таблоида «Торонто сан», в подобие которого впоследствии выродились многие некогда респектабельные наши газеты (та же обнаженка в каждом номере, те же популизм и развязный язык). С непривычки, приехав в Канаду, я «Торонто сан» читал с удивлением, о чем и сказал работавшему на парламентской пресс-галерее сотруднику агентства «Канадиан пресс» Карлу Моллинзу по кличке «Карл Маркс» (этим прозвищем коллеги его наградили за левые, по канадским меркам, взгляды и внешнее сходство с великим тезкой: Моллинз тоже носил бороду).

В ответ услышал:

– Зато гранды канадской прессы «Глоб энд мейл» и «Торонто дейли стар» завидуют их тиражам. Будете в Торонто – спуститесь утром в метро, когда простой люд на работу едет. Едва ли не у каждого в руках увидите свежий номер «Сан»: кто разглядывает полуголых девиц, кто читает свежие сплетни, а кто разгадывает кроссворд.

Итак, разворачиваю «Торонто сан», нахожу спортивный раздел, а там – комментарий Джорджа Гросса с логотипом суперсерии.

– Что пишет? – оживился Кулагин.

– Борис Павлович, тут про вас, но даже не знаю, стоит ли переводить.

– Переводи без утайки!

– Воля ваша!

Читаю (дословно не помню, но смысл и авторский стиль сохранил в памяти на всю жизнь): «Тренер русских – вылитый человек-гора. Русские таких выращивают в Сибири специально, чтобы других людей стращать. Вставь Кулагину в глазницу грецкий орех, он, моргнув, расколет его, как Щелкунчик. А живот у Кулагина таких размеров, что на нем во время парада поместится все Политбюро…»

– Вот антисоветчик! – нахмурился Борис Павлович.– Ты мне его, если попадется на глаза, покажи!

Крепко, видно, Джордж Гросс запал в душу Кулагину. Перед пресс-конференциями в Виннипеге и Ванкувере Борис Павлович каждый раз напоминал:

– Дай знать, если этот антисоветчик в зале появится!..

Вечером в канун виннипегского матча Борис Федосов предложил после ужина «погудеть» в нашем номере в компании со вторым тренером сборной Константином Локтевым.

– Кулагина приглашать бесполезно: он не любитель таких посиделок,– пояснил Снеговик.– Зато Костя – мужик свойский, ломаться не cтанет.

И точно: минут через десять после того, как Борис ему позвонил, легендарный напарник столь же легендарных Александрова и Альметова уже стоял на пороге нашего номера. Как воспитанный в русских традициях человек, с собой он принес пол-литровую бутылку «Столичной», а у меня нашелся еще большего калибра сосуд с виски «Canadian Club». На троих, однако, сообразить не удалось: каким-то макаром о нашем сборище проведал собкор ТАСС в Канаде Иван Иванович Миронов. Не прогонять же соотечественника, да еще и ветерана Великой Отечественной!

Для меня Локтев был, как и другие выдающиеся советские спортсмены, настоящим кумиром. К тому же в нашей честной компании я был моложе всех как минимум лет на десять. Поэтому перед Локтевым я поначалу робел. Он, однако, оказался на редкость простым, доступным человеком, и уже вскоре мы с ним общались на правах старых знакомых.

Далеко не каждый выдающийся спортсмен способен стать хорошим тренером. Локтев – стал, да таким, что уже через несколько лет ему доверили тренировать и ЦСКА, и сборную. По блату или в честь былых заслуг таких должностей не получишь. Константин Борисович эту честь заслужил своими трудолюбием и умом. Присущую ему рассудительность я почувствовал с первых минут нашей беседы. Спрашиваю:

– Почему наши хоккеисты уступают канадцам своими габаритами? Наши, как правило, ниже ростом и весят меньше…

Этот вопрос я задал Локтеву неспроста. Позже Борис Федосов попросил меня в корреспонденции об очередном визите канадских хоккеистов в нашу страну, кроме имен и фамилий, указать их рост и вес, и я полдня корпел над переводом футов и дюймов в сантиметры, а фунтов в килограммы, зато получилось наглядно и очень впечатляюще: средний рост каждого из двух дюжин игроков – 182 см, средний вес – 83 кг. Сегодня и у нас полно хоккеистов богатырских размеров, а сорок-пятьдесят лет назад таких было немного.

– Канадцы едят больше мяса и, стало быть, потребляют больше белков[48],– заметил по поводу тогдашней ситуации Локтев.

– Из-за этого при столкновениях наши часто теряют равновесие и падают, а канадцы стоят на коньках как вкопанные?

– Нет,– терпеливо пояснил Константин.– Причина в разной манере катания на коньках. Наши,– для наглядности он поставил ладони ребром на стол,– бегают вразвалочку, жик-жик, жик-жик, а они – будто на лыжах. Поэтому их труднее сбить с ног.

– Почему же тогда мы своих так не учим?

– Наш стиль катания дает преимущество в скорости и маневренности.

– А чем объяснить то обстоятельство, что канадские хоккеисты по сравнению с нашими выглядят более собранными и в каждом матче отчаянно бьются с первой до последней секунды?

– В профессиональном хоккее намного ровнее состав клубов и гораздо острей конкуренция, а у нас такой команде, как ЦСКА, в полную силу приходится играть не более десяти матчей в сезон.

Открытость прославленного хоккеиста подкупала, и я решился задать и давно занимавший меня вопрос, навеянный множеством историй о специфическом допинге, применявшемся канадцами перед каждой игрой с советскими хоккеистами:

– Константин, вас и ваших товарищей, выходивших на лед против канадцев, когда-нибудь кто-нибудь призывал задать жару буржуям? А вы, став тренером, настраиваете таким образом игроков?

Локтев удивленно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на стол, где к тому времени осталась стоять лишь бутылка «Столичной», да и та – с водкой на донышке. Человек от природы интеллигентный, он не стал говорить о том, что счел мой вопрос следствием выпитого, а просто ответил:

– Вздумай кто-то нечто подобное в нашей раздевалке сказать, его бы подняли на смех.

С тех пор я прочел, видел по ТВ и слышал по радио бессчетное множество воспоминаний советских хоккеистов, в разные годы сходившихся на льду с родоначальниками хоккея с шайбой, и никогда не встречал ни единого худого, оскорбительного слова в адрес соперников. Более того, мне не раз на глаза попадались фотографии и телесюжеты с нашими ветеранами в обнимку с самыми одиозными канадскими игроками вроде Фила Эспозито и Бобби Кларка, и долгие годы меня это коробило: неужели, думал я, наши не знают, какими словами те до сих пор их поносят у них за спиной? А со временем понял: не в нашем характере на таких обижаться…

Спесь с комплексом неполноценности

В том, что канадцы вели себя иначе, безусловно, сказывалось чувство ущемленной национальной гордости. Огромная Страна кленового листа, своей площадью уступающая только России, на протяжении всей своей истории находилась на задворках человеческой цивилизации в прямом и переносном смыслах. Народ предприимчивый, трудолюбивый, отважный, в непростых климатических условиях сумевший так обустроить доставшуюся ему территорию, что там мечтают жить миллионы граждан других государств, канадцы мало чего добились, чтобы быть у всех на слуху.

Англичане изобрели теннис и футбол, но славятся и многим другим. Итальянцы задают тон в футболе, мужской и автомобильной моде, еде и напитках. Бразильцы считаются королями того же футбола, но еще и поставляют на мировой рынок один из лучших сортов кофе и каждый год устраивают карнавалы, привлекающие уйму людей со всего света. Про американцев, придумавших баскетбол и волейбол, уж и не говорю. Канадцам же впору сказать: «Хоккей – наше все». Ветеран канадского МИД Гэри Смит в своих вышедших весной 2022 года мемуарах «Дипломат войны на льду» так и написал: «Хоккей и положение Канады в мире неразрывно связаны».

В годы моей работы собкором в Оттаве одна из местных газет напечатала фельетон про типичного канадского патриота. Семь утра, звонит выпущенный на Тайване будильник. Герой фельетона встает, сует ноги в шлепанцы с наклейкой Made in China, идет в душ, поворачивает кран с клеймом American Standard, моет голову швейцарским шампунем, вытирается полотенцем, изготовленным в Турции, и садится завтракать. Бутерброд с английским сыром запивает немецким растворимым кофе, надевает сшитый в Италии костюм, выходит из дома, запирает дверь на финский замок, садится в шведский «Вольво» и едет на работу.

Вечером, вернувшись домой, достает из американского холодильника «Вестингауз» бутылку голландского пива, усаживается поудобнее в кресло и включает японский телевизор «Сони», чтобы посмотреть хоккейный поединок со шведами, скандируя: «Go, Canada, go!» Матч заканчивается победой родоначальников хоккея, и их соотечественник выходит на лужайку перед своим домиком, поднимает на вершину флагштока полотнище с кленовым листом и, прижав правую ладонь к сердцу, замирает в благоговении…

Комплексом неполноценности страдают многие жители Страны кленового листа. Едва начав в ХХ веке освобождаться от британского владычества, Канада угодила из огня да в полымя, попав под влияние США.

Канадо-американская граница – понятие условное (ни тебе пограничных столбов, ни тем более погранзон, только редкие контрольно-пропускные пункты), отчего она с полным на то основанием зовется самой протяженной в мире незащищенной границей. Для Страны кленового листа это обернулось незащищенностью от экономической и культурной экспансии, осуществляемой могущественным и бесцеремонным южным соседом, исповедующим принцип «что мое – мое, и что твое – мое».

К 1970-м годам «мирное вторжение» американцев в Канаду приняло такой размах, что иной проезжий, попав туда через Соединенные Штаты, сразу и не смекнул бы, что очутился в другом государстве: одинаковое наименование денежных единиц (американский доллар, правда, весомее), похожие стеклянно-бетонные параллелепипеды небоскребов, тех же марок автомобили, уйма заведений и предприятий-тезок (разве что канадские в двойном – англо-французском – написании), мало чем отличающиеся внешность, одежда и повадки людей. Едешь, бывало, по Стране кленового листа, и на каждом шагу видишь: «Ford of Canada», «General Motors of Canada», «Exxon of Canada», «Xerox Canada Inc.», «AMEX Bank of Canada», «Citibank Canada»,– где слово «Canada» обозначало лишь место регистрации соответствующего филиала. Кроме того, как по магистрали с односторонним движением – в данном случае в направлении с юга на север,– через границу в Канаду на протяжении многих десятилетий неслась лавина газет, журналов, книг, фильмов, радио- и телепрограмм «Made in USA».

В годы моей работы собкором в Канаде засилье американской поп-культуры поражало и удручало. В тамошних книжных магазинах продукция местных издательств ютилась по дальним углам и скопом, чего бы она ни касалась, обозначалась табличкой «Канадиана». В области же кинематографа дошло до того, что в середине 1970-х годов оттавские власти были вынуждены принять особый указ, которым монополизировавшие местный прокат компании «Фейрплей» (США) и «Одеон» (Великобритания) обязывались ежегодно высвобождать на две недели экраны для фильмов, снятых… канадцами. И это при том, что у кинодеятелей Страны кленового листа давние традиции и добрая слава.

Уроженкой Канады была легенда немого кино Мэри Пикфорд, много отличных ролей на счету ее соотечественника, лауреата премий «Эмми» и «Золотой глобус» Дональда Сазерленда, не раз брал призы на международных кинофестивалях их земляк, режиссер Норман Джюисон. Но они и многие их коллеги-сограждане в поисках признания сменили родину на Голливуд. (Явление, охватившее и другие сферы канадского искусства. Достаточно упомянуть писателя Артура Хейли, который родился и вырос в Стране кленового листа, а известность получил по переезде в Соединенные Штаты.)

Вследствие хронического обескровливания канадская культура отставала в развитии и утратила сопротивляемость к зарубежным инфекциям.

И так – всюду. В годы моей канадской командировки на местном журнальном рынке доминировал еженедельник «Time Canada», где канадской тематике выделяли не более четырех полос, а слово «Canada» печатали отдельно, мелким шрифтом в правом верхнем углу. Включишь телевизор, а там – сплошь американские телеканалы, да и на считаных канадских что ни фильм или сериал, то иностранного, т.е. все тех же американцев, производства.

В этом смысле особенно пагубна роль средств массовой информации, прежде всего телевидения. Подавляющее большинство жителей Страны кленового листа населяет узкую, в сто миль шириной, полосу вдоль границы с Соединенными Штатами. Эта зона вдоль и поперек простреливается электромагнитными волнами, излучаемыми американскими телестанциями и несущими чужое мировоззрение. При этом спутники связи сделали досягаемым для ТВ США и канадское Заполярье. В результате практически все телестанции Страны кленового листа превратились в ретранслятора программ, подготовленных за южной границей.

В 1970-е годы в англоговорящей части Канады подобные передачи занимали три четверти времени местного телевидения. (Жителей Квебека и прочих канадцев, для которых родной язык – французский, спасало то, что в США господствует мнение, будто все человечество обязано говорить по-английски, в связи с чем, мол, американцам нет нужды тратить время и деньги на иноязычные радио- и телепрограммы, если только они не предназначены для использования в информационных войнах.) Что же до телефильмов и телеспектаклей, то их репертуар в Стране кленового листа состоял из американской продукции на девяносто пять процентов.

В связи с этим в середине 1970-х годов в крупнейшем канадском городе Торонто построили телебашню, которая не только вышла по высоте (553 метра) на первое место в мире, но и дала возможность охватить национальным телевещанием значительную часть нации. (Без малого три четверти канадцев жили в те времена в пятисоткилометровом радиусе от Торонто.) Башня еще достраивалась, когда я взял интервью у одного из руководителей этого проекта, и тот рассказал:

– Наша цель – расширить возможности национального телевидения, обеспечив отечественным телекомпаниям больший охват территории страны.

Он также признал, что CN Tower умышленно увенчали огромной, сделанной из металла мачтой, чтобы на тринадцать метров превзойти высоту Останкинской башни.

Затея удалась в лучшем случае наполовину. В 1986 году в Оттаве обнародовали доклад Канадской радиовещательной корпорации (Си-би-си), из которого я и позаимствовал цифры, характеризующие соотношение между «домашними» и импортными телепрограммами. «Культура – центральная нервная система нации,– справедливо заметили в Си-би-си.– Ее сохранение и тем более достижение культурного суверенитета серьезнейшим образом осложняется нашим географическим положением и политикой южных соседей».

Комплекс неполноценности в канадцах проявлялся по-разному. Глава представительства Министерства рыбного хозяйства СССР однажды привел в восторг своих местных знакомых шутливой репликой в туалете оттавского пресс-клуба: «I piss on American Standard». Сказалось уязвленное самолюбие туземцев, вынужденных терпеть даже то обстоятельство, что в здании напротив парламента Национальный пресс-клуб занимал второй этаж, тогда как остальные восемь принадлежали посольству США, наглядно демонстрируя, кто в Стране кленового листа главный владелец заводов, газет, пароходов.

А в 1975 году канадские средства массовой информации взъелись на молодую сотрудницу газеты «Уолл-стрит джорнэл», которая прилетела в Оттаву и через пару дней опубликовала статью о Стране кленового листа, упомянув ее суровый климат. В качестве иллюстрации она сослалась на то, что в списке самых холодных столиц Оттава занимала второе место после Улан-Батора.

– Бедняжке устроили такую обструкцию, что редакции пришлось отозвать ее обратно в Нью-Йорк,– рассказал мне Джон Келли, которого эта журналистка должна была заменить в качестве собкора «Уолл-стрит джорнэл».– Ладно бы она поставила Оттаву после Хельсинки, например. Канадцев возмутило, что она упомянула столицу Монголии, дикой, в их понимании, страны, о существовании которой до этого большинство из них и не слышало.

Куда чаще, однако, жители Страны кленового листа вымещали чувство своей неполноценности на «безбожных коммуняках», в число которых скопом записывали всех советских людей. Нечто подобное в начале 1950-х годов рассказала знакомая моего отца, журналистка и писательница Ирина Иосифовна Волк. Во время Великой Отечественной она работала военкором и с началом войны в Корее в том же качестве была командирована в Страну утренней свежести, как у нас тогда называли КНДР. Вернувшись, она пришла к нам в гости и по папиной просьбе поделилась впечатлениями от поездки на Дальний Восток. По ее словам, воевавшие в Корее чернокожие американцы вымещали на «желтокожих» и «узкоглазых» (как они называли корейцев) чувство собственного унижения из-за расовой сегрегации в США, где в те времена повсюду встречались таблички «Только для белых» и «Только для цветных» и все еще практиковали суды Линча.

– Надев военную форму и попав в Корею,– рассказала Ирина Иосифовна,– негры[49], считавшиеся в США людьми второго сорта, в свою очередь, относились к азиатам как к представителям низшей расы. Это придавало им значимости в собственных глазах.

Единственное, если так разобраться, достижение канадцев, коим они обогатили человеческую цивилизацию и с коим их ассоциируют за рубежом, это хоккей (кленовый сироп не в счет). К тому самому 1954 году, когда на мировую арену впервые вышла сборная СССР, канадцы, посылавшие на эти соревнования второразрядные команды спортсменов-любителей[50], лишь дважды уступили первенство европейцам (в одном из этих случаев победила сборная Англии, целиком состоявшая из учившихся там канадских студентов). Но и в таких составах канадцы раз за разом громили соперников, причем нередко с двузначным счетом, а в 1949 году установили не побитый по сей день рекорд, забросив в ворота датчан 47 (!) шайб и не пропустив в свои ни одной.

Как уже говорилось, летосчисление хоккея с шайбой канадцы ведут с 1886 года. Советские же хоккеисты всерьез начали осваивать этот вид спорта шестьдесят один год спустя, когда и двух лет не прошло после окончания Великой Отечественной войны, принесшей нашей стране колоссальные потери и разрушения. Канадцы давным-давно играют в хоккей практически круглогодично (первый каток с искусственным льдом в Стране кленового листа появился в том же 1912 году, когда родился мой отец, а к середине ХХ века такие арены там были построены в десятках больших и малых городов). У нас же до конца 1950-х годов была одна-единственная площадка с искусственным льдом, да и та предназначалась для фигуристов. Хоккеистов туда пускали в ночное время, с двух до шести часов утра, причем из-за крошечных размеров арены (двенадцать метров в длину, десять – в ширину) они могли тренироваться в лучшем случае впятером.

О должной экипировке наши энтузиасты хоккея тоже могли только мечтать. «Ух и досталось нам от шайбы! – вспоминал один из первых наших чемпионов мира Виктор Шувалов.– После тренировки приходили все в синяках, ссадинах, кровоподтеках». Под щитки на ногах подкладывали книжки, а сами щитки изготавливали из войлока, идущего на валенки. Колени и локти обкладывали ватой. Крюки для клюшек порой делали из… лошадиных дуг[51]. Голову защищали наследием недавней войны – шлемами танкистов либо велосипедистов, а то и просто шапкой-ушанкой.

Из статьи хоккейного обозревателя Владимира Мозгового «Человек без маски»: «У Николая Пучкова, к примеру, были коньки “английский спорт” едва ли не дореволюционного образца, ловушка, перешитая из обыкновенной перчатки, и неподъемная клюшка. Все – отечественного производства, как-то переделанное и подогнанное». Даже пятнадцатью годами позже, когда я работал в Канаде, экипировка наших игроков давала местным СМИ поводы для насмешек, а в каждом из четырех городов, где прошла Суперсерия-74, представители местных фирм, специализировавшихся на выпуске хоккейной обуви и коньков, в рекламных целях дарили свою продукцию нашим хоккеистам, и те следовали поговорке «Дают – бери!».

При всем том уже через семь лет советские хоккеисты добились звания лучших на планете, наглядно продемонстрировав редкостную способность нашего народа быстро осваивать чужеземные традиции и увлечения (об этом с искренним восторгом в своей книге «Земля Жар-птицы» написала американская ученая Сьюзан Мэсси). Два года спустя наша сборная не только вновь стала чемпионом мира, но и выиграла зимнюю Олимпиаду. А в 1963 году началась длившаяся девять лет серия беспроигрышных для советского хоккея триумфов в международных соревнованиях всех рангов. И наконец, в 1972 году рухнул последний миф о превосходстве канадской хоккейной школы, когда сборная НХЛ лишь за тридцать четыре секунды до окончания восьмиматчевой суперсерии склонила чашу весов в свою пользу. И это притом что даже самые неисправимые идеалисты предсказывали: нашим профессионалов не одолеть, дай им бог выиграть или хотя бы свести в ничью одну-две игры.

Того же мнения, между прочим, был лучший голкипер в истории канадского хоккея Жак Плант. Его у нас помнят по необычному жесту, когда перед первым матчем Суперсерии-72 он зашел в нашу раздевалку, чтобы дать советы Владиславу Третьяку: «Не своди глаз с Фила Эспозито… Деннис Халл способен забить с центра поля… От Фрэнка Маховлича жди броска по воротам, как только шайба к нему попадет…»

У нас этот поступок Планта принято считать проявлением благородства, но он это сделал… из чувства жалости к юному коллеге по хоккейной профессии. Побывав на тренировке нашей команды, Плант с ухмылкой сказал корреспонденту «Глоб энд мейл»:

– Жаль, не смогу завтра сам выйти на лед. Вот была бы потеха! Я бы простоял без дела весь матч, глядя, как наши ребята заколачивают русским шайбу за шайбой…

Пройдет всего несколько лет, и хоккейную моду в Канаде станет диктовать тот, кого Плант поспешил объявить мальчиком для битья.

Дальше – больше. Суперсерия-74 принесла убедительную победу нашей сборной. Еще через несколько месяцев, на рубеже 1975–1976 годов, ЦСКА и «Крылья Советов» в матчах с восемью сильнейшими командами НХЛ доказали превосходство советского хоккея и на уровне клубов, заодно подтвердив мою правоту в споре с редактором отдела спортивных игр «Советского спорта» Дмитрием Рыжковым. На протяжении всей моей командировки в Канаду он организовывал публикацию моих корреспонденций по хоккейной тематике, но наши победы над профессионалами воспринимал скептически:

– У нас есть одна только сборная, а у них – вон сколько равных нам по силе команд в НХЛ.

Осенью 1976 года в розыгрыше Кубка Канады родоначальники хоккея взяли реванш, но сполна познать вкус победы не смогли: в тот раз им противостояла экспериментальная советская сборная, которую впервые возглавил Виктор Тихонов. Еще через год сборная СССР вернула себе звание чемпионов мира, при этом вновь взяв верх над посланцами Страны кленового листа… Так, совершив экскурс в историю, я вернулся к тому, с чего начал, – к турниру на Кубок вызова, в рамках которого в феврале 1979 года в трех матчах с нашей сборной «все звезды НХЛ» решили показать, кто, несмотря ни на что, в хоккейном доме хозяин.

Победная точка в моих репортажах из Канады

К тому времени вследствие участившихся поражений от советских команд ореол профессионального хоккея в Северной Америке заметно поблек. Тамошний болельщик понял, что яркая обертка подсовываемого ему товара – отнюдь не гарантия высшего качества. Посещаемость матчей с участием энхаэловцев снизилась, а с ней – и прибыли владельцев профессиональных клубов. Поэтому организаторы розыгрыша Кубка вызова, рассчитывая на победу «всех звезд НХЛ», всячески нагнетали ажиотаж и опрометчиво называли предстоявший турнир состязанием за титул лучшей команды планеты, хотя сильнейших принято выявлять на чемпионатах мира, где нет «чужих» и «родных» стен.

Дней за десять до первой игры на Кубок вызова в Нью-Йорке высадился внушительный десант канадских спортивных журналистов, взявшихся информировать соотечественников о том, как обе команды готовятся к очередной битве на льду. И вновь канадцы пустили в ход пропагандистские приемы, со спортом ничего общего не имеющие.

С подачи Алана Иглсона многие печатные органы Страны кленового листа опять принялись изображать наших спортсменов бездушными, угрюмыми роботами и посланцами безбожного государства, которое-де угрожает «свободному миру», как во времена холодной войны именовали себя США и их союзники. Особенно усердствовал Эл Стрейкен, хоккейный обозреватель той самой монреальской «Газетт», где в 1875 году была опубликована первая информация о первом матче по хоккею с шайбой, состоявшемся в Монреале на крытом катке «Виктория».

В одной своей корреспонденции из Нью-Йорка в преддверии розыгрыша Кубка вызова Стрейкен обозвал советских людей «мастерами своекорыстной лжи». Другую статью озаглавил «Советы приехали сюда в погоне за длинным долларом», будто не ведая о том, что наша хоккейная федерация за каждый матч получала тогда двадцать пять тысяч долларов, а НХЛ – во много раз больше (ей целиком доставались доходы от продажи прав на телетрансляцию), и словно североамериканские «профи» свои гонорары собирались пожертвовать на богоугодное дело, а не зачислить на свой банковский счет. Наконец, в канун первого матча Стрейкен провозгласил: 8 февраля 1979 года на арене «Мэдисон-сквер гарден» сойдутся не две хоккейные дружины, а… поборники демократии и коммунисты.

Прочитав весь этот вздор, я сел за машинку и сочинил комментарий. В нем, опровергнув домыслы своего заочного оппонента, я уел и его, и руководство «Газетт»: «Эл Стрейкен подает предстоящий турнир как противостояние сил демократии и коммунизма. А что, если Кубок вызова завоюет наша команда? Будет ли в таком случае ваша газета готова признать превосходство коммунизма над капитализмом?»

На следующее утро мой текст без малейших поправок или купюр опубликовали на полосе, где за океаном печатают письма читателей и то, что в нашей печати именовали передовицами. Редакция лишь добавила заголовок: «Кубок вызова – не война идеологий».

Ниже подверстали редакционный комментарий «Сегодня никаких оправданий не будет», где, в частности, говорилось: «Начинающаяся сегодня в Нью-Йорке хоккейная серия матчей “всех звезд НХЛ” с советской сборной вызывает всевозможные эмоции вплоть до того, что рассматривается как бой не на жизнь, а на смерть между силами демократии и безбожными коммунистами. Разумеется, это не так. Это всего лишь спортивное состязание, которого любители хоккея ждали давно…» И в конце: «Если “все звезды НХЛ” эту серию проиграют, то им некого будет винить, кроме самих себя. Ну и что с того? В любом случае нас ждет великолепное зрелище, а это, в конце концов, самое главное».

Зрелище в самом деле получилось отменное. Русские, как известно, запрягают долго и оттого нередко попадают в тяжелое положение. Так случилось и в тот раз, причем первый матч заставил вспомнить начало Суперсерии-72: только судья вбросил шайбу, не успел секундомер отсчитать и тридцать секунд, а профессионалы уже впереди – 1:0. Спустя шесть минут счет удвоился. Вскоре, однако, Михайлов отквитал один гол, но на этом сходство закончилось: сборная СССР проиграла – 2:4.

Неудачно для нас складывалась и вторая игра. На первый перерыв, как и в предыдущем матче, команды ушли при счете 2:1 в пользу «всех звезд НХЛ». Едва начался второй период, как разрыв увеличился – 3:1. Через полторы минуты наши восстановили статус-кво, но тут за воротами сборной СССР опять зажегся красный сигнал. До конца игры еще тридцать пять минут, а на табло – 2:4, профессионалы продолжают наседать, и с каждой секундой в душе нарастает тревога: как бы сегодня все не закончилось (Кубок вызова доставался победителю двух из трех встреч).

И тут вдруг в нашей оттавской квартире зазвонил телефон. Поднимаю трубку и слышу удрученный голос посла:

– Неужели продуем?

До назначения в Канаду Александр Николаевич возглавлял Отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС и в этом качестве курировал спорт, оставив по себе неоднозначную память. Человек по натуре азартный, Яковлев, по свидетельству Бориса Федосова, в начале 1970-х годов в качестве метода борьбы с замучившей отечественный футбол эпидемией ничейных результатов предложил ничьи во всесоюзных чемпионатах отменить вовсе, а если игра заканчивалась при равном счете, то победителя выявлять в серии из пяти послематчевых пенальти.

– Для вратаря и один-то удар по мячу с одиннадцатиметровой отметки – тяжелое испытание,– поведал мне эту историю Борис, в послевоенные годы сам игравший голкипером в дубле московского клуба «Торпедо», а в 1973–1980 годах занимавший пост председателя Федерации футбола СССР.– А тут тебя ставят на ленточку ворот, словно к стенке, и расстреливают пушечными ударами без всяких помех, да не один, а пять раз подряд, причем ты знаешь, что теперь лишь от тебя зависит, получит твоя команда два очка или ноль. А если такое случится несколько раз за сезон?.. Психика не у каждого выдержит. Недаром вратарь одной из сильнейших в нашей стране команд попал в дурдом и навсегда расстался с футболом…

Яковлев и в Канаде уделял спорту много внимания, что вполне соответствовало его новой должности, если учесть, что околоспортивные страсти накладывали, пусть и не по нашей инициативе, сильнейший отпечаток на советско-канадские отношения. Внимательно следил он и за моими публикациями в центральной печати. Словом, неожиданным звонок посла не был. Но телефонный разговор с ним длился недолго: яростная борьба на льду «Мэдисон сквер гарден» возобновилась. И вот под конец второго периода Михайлов сокращает разрыв в счете, и тут же, не дав профессионалам опомниться, Капустин устанавливает равновесие – 4:4.

В перерыве посол опять позвонил, теперь уже в радостном возбуждении:

– Видели, что наши творят? Хватит у них сил и вдохновения на третий период?

Хватило! Вскоре после того как игра продолжилась, Владимир Голиков забросил в ворота «всех звезд НХЛ» пятую шайбу, которая оказалась победной. Таким образом, судьба Кубка вызова должна была решиться на следующий день, 11 февраля.

Первый период заключительной встречи прошел в напряженной, но безрезультатной борьбе. А во втором начался невиданный дотоле разгром «всех звезд НХЛ». К перерыву – 2:0 в пользу сборной СССР, после чего оборона профессионалов треснула по всем швам. 0:6, и миллионеры-энхаэловцы покинули арену, уткнувшись в воротники своих норковых шуб, чтобы скрыть слезы. А я, порадовавшись за наших чудо-богатырей, не без гордости вспомнил, как в канун розыгрыша «Кубка вызова» поставил на место одного из поджигателей войны на льду.

Поджигатель войны на льду «Председатель Алан»

Главным же поджигателем войны с советскими хоккеистами был Алан Иглсон. «Богом и царем НХЛ» его окрестила сотрудница газеты «Глоб энд мейл» Кристи Блэтчфорд, напечатав в 1977 году серию статей о том, как Иглсон опутал профессиональный хоккей сетью клевретов. Героя ее репортажей это взбесило. «Его всю жизнь преследует навязчивая мысль о том, что люди недостаточно ему благодарны»,– говорилось в одной из статей Кристи. Через несколько дней в «Глоб энд мейл» появилась еще одна ее публикация. В ней журналистка каялась в оговоре и изобразила Иглсона главным благодетелем канадского хоккея. От расправы, впрочем, это ее не спасло: со страниц «Глоб энд мейл» имя Блэтчфорд надолго исчезло.

Между тем прозвище «Бог и царь НХЛ» – либо просто «Хоккейный царь» – как нельзя лучше соответствовало статусу Иглсона, которого канадские журналисты по аналогии с Председателем КНР Мао Цзэдуном называли еще и «Председатель Алан».

Иглсон сосредоточил в своих руках огромную власть, но ему все было мало, и он решил заграбастать все хоккейные нити, связывавшие Новый и Старый Свет. Для этого требовалось вывести из игры Канадскую любительскую ассоциацию хоккея (КАХА), которая десятилетиями представляла канадский хоккей на международной арене и частенько поругивала Иглсона за стремление ставить превыше всего свои шкурные интересы.

В феврале 1978 года «Председатель Алан» затеял многоходовку, пустив в ход свое самое грозное оружие: абсолютную власть над профсоюзом игроков НХЛ. («Я единственный, кто способен уломать игроков,– похвалялся “Хоккейный царь”.– Ради меня они готовы на все».) Он драматическим жестом швырнул на стол «Хоккей Канада» шляпу главы комиссии по внешним связям: «Надоело! Крутишься как белка в колесе, а вместо благодарности – одни упреки». После чего удалился за кулисы и продиктовал Бобби Кларку и Филу Эспозито текст заявления от имени профсоюза игроков НХЛ, где оба занимали высшие выборные должности.

Бобби и Фил, по «странному» совпадению являвшиеся клиентами адвокатской конторы Иглсона, уведомили «Хоккей Канада» о том, что в 1978 году на очередное первенство мира ни один «профи» не поедет, поскольку, мол, в отсутствие Иглсона там некому будет защищать их права. Вот если вместо представителя КАХА в директорат Международной федерации хоккея на льду введут человека, понимающего нужды «профи» и умеющего отстаивать их интересы… Между строк подписанного Кларком и Эспозито послания ясно читалось: «Даешь “Председателя Алана”!» Фактически это был ультиматум, предъявленный самим Иглсоном, который не постеснялся поставить на кон участие канадцев в чемпионате планеты.

Вдобавок к непомерному тщеславию и властолюбию притчей во языцех стала алчность Иглсона. Деньги у него, по замечанию одного из местных журналистов, были на первом, втором и третьем местах. Корыстолюбие и довело «Председателя Алана» до тюрьмы. В 1998 году его уличили в жульничестве и обкрадывании собственных клиентов из числа звезд НХЛ. За это, несмотря на высокопоставленных покровителей, он на полгода угодил за решетку, после чего был с позором изгнан из Зала хоккейной славы.

А еще «Бог и царь НХЛ» отличался патологической ненавистью к нам. Для него любая встреча хоккеистов Канады и СССР на льду была не просто игрой, а битвой не на жизнь, а на смерть капитализма с коммунизмом. Подбивая «профи» к диким выходкам в отношении советских хоккеистов, он стал главным зачинщиком войны на льду в московской половине Суперсерии-72. Тогда своим поведением Иглсон дал повод даже кое-кому из канадцев назвать его хоккейным послом злой воли.

– После пятой игры [в ней победила сборная СССР.– Авт.] я встретил Алана в вестибюле нашей гостиницы,– много лет спустя вспоминал торонтский журналист Трент Фрейн.– Лицо перекошено, спрашивает: «Как тебе этот матч?» Здорово русские играют, отвечаю, особенно поразила их игра в пас. «Ах ты, гребаный комми!» – вдруг обрушился на меня Иглсон. Я опешил: «Да ты что? Я всего лишь сказал, что мне понравилось, как Советы контролируют шайбу и играют в пас». Но Алан знай свое: «Мы проиграли, а ты мне русских нахваливаешь?! Так может рассуждать только гребаный комми!»

В 1984 году «Бог и царь НХЛ» добился прекращения матчей советских и канадских ветеранов хоккея, которые с 1982 года проводились при поддержке «Известий», и газета опубликовала мою корреспонденцию из Вашингтона «Вездесущий смутьян». Вездесущим Иглсона я назвал, имея в виду еще и такую манеру его поведения, которую в нашей стране в постперестроечные времена повелось обозначать как б/к. Звучит непонятно? Вот и я долго не мог уразуметь смысл объявлений, заполонивших наши газеты начала 1990-х годов, где свои услуги предлагали «девушки б/к». Что сие значит, растолковал ставший к тому времени взрослым мужчиной Алеша:

– Б/к – значит без комплексов. Эти особы готовы на все…

Иглсон тоже исповедовал принцип «Цель оправдывает средства». Верхом цинизма с его стороны стало членство в… Канадской ассоциации дружбы с СССР. Тем не менее знакомый сотрудник нашего посольства в Вашингтоне на «Вездесущего смутьяна» среагировал неожиданно:

– Как же ты так сплоховал?

– Что ты имеешь в виду?

– Заголовок…

– ???

– Ошибочка вышла! А может, опечатка?

– Ты это всерьез?

– Разумеется! – продолжал стоять на своем мой собеседник, а потом, довольный произведенным эффектом, рассмеялся:

– В слове «вездесущий» не хватает еще одной «с»…

Каково же было мое удивление, когда за отъявленного баламута и ненавистника нашей страны вступилась… Федерация хоккея СССР. В редакцию «Известий» пришло письмо на бланке федерации за подписью ее председателя Николая Кузьмича Королькова. В этом послании я фигурировал как «корреспондент в Канаде В. Палладин» (притом что в моей статье черным по белому было сказано: «А. ПАЛЛАДИН, соб. корр. «Известий» в Вашингтоне») и говорилось: «Не совсем правомерна подобная дискредитация А. Иглсона. Несмотря на все его отрицательные качества, он пользуется значительным авторитетом у руководителей НХЛ и хоккеистов и от него во многом зависит дальнейшее развитие наших контактов с североамериканским хоккеем. <…> искажения в публикациях отдельных фактов могут негативно отразиться на установившихся контактах Федерации хоккея СССР с канадскими хоккейными ассоциациями».

Знакомя меня с этой отмазкой отъявленного негодяя и антисоветчика, Борис Федосов вспомнил, как в 1967 году сам навлек на себя сановный гнев репортажем об ответном футбольном матче динамовцев Киева с шотландским клубом «Селтик» в розыгрыше Кубка европейских чемпионов. В первой встрече, причем на выезде, украинская команда одержала победу – 2:1, а на своем поле ушла в глухую оборону, сделав ставку на ничейный результат, выводивший ее в следующий раунд. Федосов, как я уже упоминал, в молодости играл в футбол и в своей публикации сравнил тактику киевлян с поведением зайца, когда тот, опрокинувшись на спину, пытается отбиться лапами от стервятника. На следующий день в кабинете Гребнева (тогдашний первый замглавреда «Известий») раздался звонок по «вертушке». Звонил первый секретарь ЦК Компартии Украины Шелест:

– Вся республика возмущена статейкой вашего сотрудника. Как он посмел оскорбить лучшую футбольную команду нашей страны?! Требуем примерно наказать обнаглевшего щелкопера!

Гребневу было не впервой отдуваться за острые публикации в «Известиях». Стреляный воробей, он понаторел в такого рода разборках.

– Понимаю вас, Петр Ефимович, и искренне огорчен, что так случилось,– с показным смирением ответил он Шелесту.– Молодой, начинающий журналист действительно перегнул палку, и мы ему на это строго укажем. Заверяю вас: подобное не повторится…

– Я в тот момент,– добавил Федосов,– находился в кабинете Алексея Васильевича (зашел к нему обсудить новый материал), и он нарочно отодвинул телефонную трубку от уха, чтобы я мог слышать его разговор с Шелестом. При этом строил уморительные гримасы и лукаво мне подмигивал. В газете меня и пальцем не тронули, зато киевские друзья предупредили: дорогу на Украину надолго забудь, если не хочешь, чтобы щирые украинские хлопцы тебе шею свернули.

Вот и в моем случае руководство «Известий» к письму председателя Федерации хоккея СССР отнеслось совершенно спокойно, тем более что дальнейший ход событий подтвердил мою правоту. Таким образом, в данном случае руки у «Бога и царя НХЛ» оказались коротки, и судьба Кристи Блэтчфорд меня миновала (шучу!).

Как я помог сборной СССР по хоккею получить Кубок канадцев

В середине 1970-х годов энхаэловцы придумали турниры на Кубок Канады. Неспроста. Успехи советских хоккеистов в матчах с командами НХЛ и ВХА развенчали миф о том, будто в этом виде спорта есть настоящие мастера – североамериканцы – и подмастерья-европейцы, способные побеждать только в чемпионатах мира и на зимних Олимпиадах, где Канаду и США десятилетиями представляли любительские коллективы. Когда же выяснилось, что хоккеистам Старого Света (прежде всего – советским) по зубам и профессионалы, руководству НХЛ стало трудней заполнять трибуны ледовых арен и привлекать рекламодателей при проведении розыгрышей Кубка Стэнли. А тут еще конкуренция со стороны ВХА, наладившей тесные контакты с Федерацией хоккея СССР, вследствие чего наши команды стали все чаще играть за океаном, давая местным болельщикам регулярные поводы сравнивать их с «профи»…

Первый турнир на Кубок Канады состоялся в сентябре 1976 года. Его инициатором стал Иглсон, заслужив похвалу лучшего в то время в профессиональном хоккее вратаря Кена Драйдена: «Молодец! Ни для кого не секрет, что наша публика порядком охладела к розыгрышу Кубка Стэнли».

При этом «Бог и царь НХЛ» сделал все от него зависящее, чтобы обеспечить победу сборной Канады. «Турнир организовали так, чтобы наша команда имела заведомое преимущество во всем,– писала потом монреальская “Газетт”.– Иглсон так подтасовал расписание, что, пока русские, шведы и хоккеисты ЧССР с первого дня выкладывались на всю катушку, канадцы подходили к пику формы постепенно, играя с аутсайдерами. Кроме того, шведы вполне обоснованно жаловались, что им пришлось через день мотаться в перелетах из Торонто в Виннипег, а оттуда в Квебек-Сити, тогда как наши дальними переездами себя не утруждали. Самые же тяжелые испытания были уготованы русским».

Доколе, вопрошал монреальский журналист Джон Робертсон, при каждом визите русских мы будем подвергать их травле и оскорблениям? Неужели хоккейные площадки – и впрямь поле идеологических битв? «Остается только благодарить советских хоккеистов за их выдержку»,– признала газета «Канадиан трибюн».

Игры сборной СССР с канадцами назначили в Торонто, а с американцами – в Филадельфии. Нравы филадельфийских фанатов наши хоккеисты познали еще в начале 1976 года, в матче ЦСКА с «Филадельфией Флайерз». На торонтском же льду неудачи преследовали любые наши команды. Своей оголтелостью и замешанной на шовинизме предвзятостью тамошние болельщики возмущали и многих канадцев: в «Мейпл лиф гарденс» издевательствам и оскорблениям подвергались даже выступавшие за местный клуб НХЛ игроки французских кровей (Торонто – оплот англоканадцев).

«Кумирами наших зрителей,– констатировала “Глоб энд мейл”,– по-прежнему остаются хендерсоны, которые готовы класть на “алтарь западной демократии” шайбы, забитые в ворота восточноевропейских команд[52], и кларки, умышленно калечащие лучших игроков соперников». По замечанию ведущей канадской газеты, это резко контрастировало с радушным приемом, который всегда ожидал канадцев в Москве.

А «Торонто стар», подводя итоги первого розыгрыша Кубка Канады[53], отметила, что сборным ЧССР и СССР пришлось иметь дело с необъективным судейством, запугиванием и многочисленными нарушениями правил со стороны канадцев, а также с разнузданной толпой местных фанатов и враждебно настроенными СМИ: «Поведение наших игроков и болельщиков еще поддается какому-то объяснению: иначе вести себя они не умеют. Труднее понять поведение арбитров, которые в матче Канада – СССР усмиряли наших игроков лишь тогда, когда дело пахло смертоубийством. И уж совсем непостижима позиция нашей прессы. Закрывая глаза на словесные угрозы, подножки, удары клюшкой и локтем, которыми канадцы осыпали соперников, телекомментаторы и газетные репортеры не упускали случая поглумиться над русскими, всячески подогревая ненависть к ним».

Схожего мнения была газета «Оттава джорнэл»: «Победа в турнире польстила нашему самолюбию, но настоящей радости не доставила. Наша сборная опустилась до терроризирования соперников и откровенной грубости, в связи с чем жалобы игроков ЧССР и других команд отнюдь не выглядят нытьем проигравших».

Следующего розыгрыша Кубка Канады пришлось ждать пять лет (в знак солидарности с Вашингтоном, организовавшим бойкот московской Олимпиады-80, Иглсон добился отсрочки на год). Турнир заранее провозгласили соревнованием, в котором, дескать, должен был решиться вопрос, кто лидер в спорте, считавшемся прерогативой канадцев. Повторной победой в розыгрыше кубка его учредители надеялись взять реванш за ставшие регулярными неудачи в матчах с советскими командами любого ранга.

Свистав всех наверх, за пять недель тренировок[54] канадцы набрали боевую форму. При этом они вновь выступали в родных стенах при поддержке зрителей, не привыкших делить симпатии с чужими командами. К тому же, как и пятью годами раньше, Иглсон составил расписание игр к максимальному удобству и выгоде сборной «Кленовых листьев». Если нашим хоккеистам почти весь турнир пришлось кочевать по разным городам в западной части страны, то канадцы еще за неделю до финала обосновались в Монреале, где 11 сентября состоялся решающий поединок. Организаторы были настолько уверены в успехе своих земляков, что еще до заключительного матча все призы, предназначавшиеся лучшим игрокам турнира, распределили между канадцами. А вышел грандиозный облом: победила сборная СССР – 8:1.

«В ходе розыгрыша кубка канадцы потерпели поражение лишь однажды, но как раз тогда, когда им нужна была только победа,– говорилось в итоговом репортаже хоккейного обозревателя газеты “Лос-Анджелес таймс”.– Причем они не просто проиграли, а подверглись разгрому. Предполагалось, что канадцы дадут очередной гала-концерт с Великим Гретцки в роли солиста. Гвоздем же программы стало выступление Третьяка (ему давно пора вручить диплом лучшего вратаря вселенной) и 25-летнего Шепелева, чей хет-трик в клочья разнес миф, будто все пушки главного калибра в этом турнире были на борту хоккейного дредноута под флагом с кленовым листом».

К тому времени я перешел на работу в «Известия» и с августа 1981 года представлял эту газету в качестве собкора в Вашингтоне. По просьбе Бориса Федосова я передал в редакцию несколько небольших корреспонденций о ходе розыгрыша Кубка Канады, с трудом наскребая нужную информацию в американских газетах. Поскольку весь турнир проходил в Канаде, пресса Соединенных Штатов его не жаловала. Даже ведущая газета США «Нью-Йорк таймс», на словах исповедующая принцип «Публикуем все, что годится к печати», ни строчкой не обмолвилась о соревновании сильнейших в мире хоккейных команд. В упор не видело этот турнир и американское телевидение, несмотря на участие сборной США и наличие десятков каналов с круглосуточным вещанием.

Нехватка информации и стала причиной того, что в итоговой корреспонденции я лишь скороговоркой, да к тому же неточно описал очередную антисоветскую выходку Иглсона: «Разве что непредвиденностью происшедшего [победой сборной СССР.– Авт.] можно объяснить поступок церемониймейстера турнира Иглсона, который вопреки общепринятым традициям дал победителям только сфотографироваться с завоеванным трофеем, а затем унес его к себе в кабинет и запер под замок».

А вот как дело обстояло в действительности. По окончании финального матча Пьер Трюдо и «Председатель Алан» вручили капитану нашей команды Валерию Васильеву увесистый приз в виде отлитой из никеля половинки кленового листа. Новые обладатели Кубка Канады тут же сфотографировались с почетной наградой, а потом унесли в раздевалку, собираясь отвезти на родину этот трофей если не навсегда, то хотя бы до следующего турнира (так в командных видах спорта заведено, если приз переходящий).

Не тут-то, однако, было. На следующий день Иглсон устроил нашим хоккеистам засаду в монреальском аэропорту. Преградив им путь к выходу на посадку, он с перекошенной от злобы физиономией рявкнул:

– Кубок Канады – собственность нашего государства. Верните назад!

Что было делать? Не драться же с «хоккейным царем», за спиной которого выстроились полицейские с пистолетами на изготовку…

Изображая стража национальных интересов, ветеран войн на льду не преминул подлить масла в огонь войны холодной. «Советы пытались украсть Кубок Канады»,– заявил он во всеуслышание, а газетенки вроде «Торонто стар» этот гнусный поклеп охотно растиражировали.

Волна клеветы на советских спортсменов докатилась и до Виннипега, на одной из окраин которого ютилась фирма автомобильных грузоперевозок «George Smith Trucking». Ее владельца поступок Иглсона задел за живое, тем более что по ходу турнира на Кубок Канады вездесущий смутьян умудрился оскорбить и жителей столицы Манитобы, обозвав их жлобами: мол, по их вине организаторы недосчитались прибыли (состоявшийся в Виннипеге матч Финляндия – Швеция прошел при заполненных лишь на четверть трибунах).

– Иглсон валит с больной головы на здоровую,– вступился за земляков Джордж Смит.– Сам ведь назначил эту игру на дневное время, да еще в будни…

До глубины души виннипегского предпринимателя возмутило и то, как профессиональный скандалист из НХЛ обошелся с триумфаторами турнира:

– В спорте награждают победителей, а не лузеров. Проигрывать тоже надо с достоинством. Отобрав Кубок Канады у тех, кому он достался по праву, Иглсон опозорил всю нашу страну!

Заводной мужик, Смит бросил клич:

– Покажем Иглсону, кто из нас жлоб! Скинемся по доллару, закажем точную копию Кубка Канады и отошлем в Советский Союз…

Обо всем этом я узнал совершенно случайно, пролистывая в Вашингтоне американские газеты. В одной из них и наткнулся на заметку о том, как житель Виннипега Джордж Смит в знак протеста против учиненного Иглсоном скандала организовал сбор средств на изготовление копии Кубка Канады. Сенсация!..

Звоню Федосову:

– Борис, о новой проделке Иглсона слышал?

– Так, в общих чертах… Завоевав Кубок Канады, наши хоккеисты вернулись домой с пустыми руками. Обидно, конечно, но им сказали, что этот трофей вывозу за границу не подлежит.

– А о том, как Иглсон это все преподнес, оклеветав нашу сборную, отечественные средства массовой информации сообщили?

– Видел лишь пару комментариев, где говорилось, что мы сами подставились, позарившись на чужую собственность.

– Вот те на! А я только что нашел в здешней печати совсем другую версию происшедшего,– и пересказал вычитанное про Джорджа Смита.

– Да ты что? – оживился Федосов.– Постарайся как следует разобраться в этой истории и первым делом разыщи этого самого Смита!

Легко сказать! Смит – по-нашему Кузнецов, и среди англосаксов людей с этой фамилией такая же тьма-тьмущая, как у нас Кузнецовых, а в Виннипеге шестьсот тысяч жителей. Звонок в телефонную справочную этого города подтвердил мои опасения.

– Сэр,– посочувствовала мне виннипегская барышня,– абонентов по фамилии Смит у нас сотен пять. Джорджей Смитов, правда, раз в десять меньше. Хотите, обзвоню всех подряд?

– Спасибо, не надо! – поспешил я прервать вызов по междугородному (точнее, международному) телефону, пока он не исчерпал мой годовой бюджет на связь.

Принимаюсь снова перечитывать заметку про виннипегского борца за хоккейную справедливость и обнаруживаю первоисточник – «Юнайтед пресс оф Канада». Удача! В этом информационном агентстве работала Сьюзан Райслер, с которой я познакомился во время своей канадской командировки.

Летом 1974 года украинские националисты из Торонто пригнали на Шарлотт-стрит крытый фургон и припарковали его напротив здания посольства СССР. На боку грузовика, обращенном к нашему диппредставительству, вывесили плакат, клеймивший советские власти за «порабощение» Украины, а в кузове привезли сына Степана Бандеры Андрея, объявившего голодовку протеста.

Очередная антисоветская акция тут же привлекла внимание местных СМИ. На Шарлотт-стрит как по команде примчались теле-, радио-, фото- и прочие репортеры, и пошла писать, вещать и показывать губерния. (Кстати: кто-нибудь когда-нибудь читал или слышал о том, чтобы в Москве устраивали враждебные акции в отношении официальных представителей Страны кленового листа?)

Улицы в канадской столице узкие, и в часы пик остановка, не говоря уж о парковке, на многих из них, в том числе на Шарлотт-стрит, запрещена. За нарушение – штраф. День проходит, другой, третий, а грузовик стоит – не шелохнется, разве лишь время от времени, заприметив подъехавших журналюг, из него вылезет дать интервью Бандера-младший.

– Почему не требуете убрать фургон? – обратился в городскую полицию офицер безопасности нашего посольства Борис Арсентьевич Сухарев.– Он не только нарушает правила парковки, но и занял место, выделенное для машин наших дипломатов.

А ему в ответ:

– Мы каждый день выписываем штрафные квитанции, которые водитель исправно оплачивает…

Удивляться не приходилось: тем, кто боролся с «безбожными коммуняками» – даже тем, кого уличили в службе на гитлеровцев,– в Канаде вольготно жилось во все времена.

Пошла вторая неделя провокации у нашего посольства. Канадские СМИ продолжали на все лады расписывать лишения и невзгоды добровольного узника фургона, будто не замечая, что объявивший голодовку все так же бодро выпрыгивал им навстречу из своего логова, а его физиономия, как и раньше, лоснилась, наводя на мысли о неиссякаемых запасах припрятанной кормежки.

В один из тех дней я отправился, как обычно, в федеральный парламент, поднялся на четвертый этаж, где располагалась парламентская пресс-галерея, и, выйдя из лифта, наткнулся на Сьюзан Райслер.

– К вашему посольству собралась,– говорит она мне.– Получила редакционное задание подготовить материал о голодовке Андрея Бандеры. Кстати, почему ваши официальные представители никак не реагируют на его демарш?

– А вы хоть знаете, кто он такой?

– Сын видного борца за независимость Украины, ликвидированного советскими спецслужбами…

– А о том, что во время Второй мировой войны Степан Бандера сотрудничал с гитлеровцами и организовывал отличавшиеся звериной жестокостью массовые расправы над поляками и евреями, вы в курсе?

Сьюзан запнулась, смотрит на меня с недоверием – по всему видно, что о таком слышит впервые.

– У нас в посольстве,– продолжил я,– работает советник, представляющий Министерство иностранных дел Украины. Он знает всю подноготную Бандеры. Хотите, устрою встречу с этим дипломатом?

– О’кей,– оживилась Сьюзан.– Мне и самой не хотелось повторять зады чужих публикаций…

– Тогда через час приезжайте в пресс-отдел нашего посольства, а я туда позову того самого дипломата.

На том и расстались. Я поспешил на Шарлотт-стрит разыскивать представителя МИД УССР. К счастью, он оказался на месте. Владимир (так его звали, а вот фамилию, увы, не помню) отложил текущие дела и вместе со мной направился на Стюарт-стрит, где в огромном жилом здании располагалось оттавское Бюро АПН, в Канаде именовавшееся пресс-отделом посольства СССР.

А тут и Сьюзан подъехала. Я представил ей Владимира, и они подробно все обсудили. Под впечатлением от услышанного о холокосте во Львове, о Бабьем Яре и других зверствах бандеровцев Райслер в тот же день распространила по каналам ЮПИ сбалансированный материал о демонстрации, организованной украинскими националистами перед советским посольством. В те времена – не то что теперь! – западным журналистам еще дозволялась определенная объективность в освещении нашей политики и событий, связанных с нашей страной…

Семь лет спустя Сьюзан и помогла мне найти телефон того самого Джорджа Смита. И вот слышу в трубке:

– Офис компании «Джордж Смит Тракинг». Чем могу?..

– Будьте добры Джорджа Смита!

– Это он и есть!

– С вами говорит вашингтонский корреспондент советской газеты «Известия» Александр Палладин…

– Вы, наверно, по поводу моей идеи изготовить для вашей команды копию Кубка Канады? Тогда вот что я вам расскажу…

С того дня и до конца моей вашингтонской командировки Джордж Смит стал моим добровольным помощником во всем, что касалось подготовки корреспонденций о встречах советских хоккеистов с канадскими. Мне даже не приходилось обращаться к нему за новостями – он сам мне регулярно звонил.

– Идея вернуть вашей сборной заслуженную награду, пусть и в виде дубликата, получила поддержку таких звезд НХЛ, как Ги Лафлер и Дон Черри[55],– услышал я от Смита при первом нашем разговоре.– А стоило мне через средства массовой информации объявить сбор пожертвований, как со всех концов страны, от Сент-Джонса, что на атлантическом побережье, до Виктории на ее тихоокеанском краю, посыпались денежные переводы с приписками: «Прилагаю доллар. Не спортивный болельщик и не коммунист, а просто честный канадец», «Спасибо, Джордж: ты спас нашу репутацию!», «Мне стыдно вдвойне – за поведение боссов нашего хоккея и оттого, что не в состоянии прислать больше». Виннипегцы же каждый день приходят в мой офис пешком, приезжают в автомобилях и инвалидных колясках, чтобы тоже сделать свой взнос. В кампанию сбора средств включились и американцы. Один житель Нью-Йорка прислал чек на двадцать долларов, а на обороте написал: «Засадите этому подонку Иглсону по самое не могу!» Многие терпеть Иглсона не могут с тех пор, как во время Суперсерии-72 он закатил дикий скандал в Москве. Ему плевать, что наш премьер-министр лично вручил Кубок Канады капитану вашей команды, и ему безразлично, как мы теперь выглядим в глазах всего света. Кстати, Иглсон всех обманул, заявив, будто Кубок Канады стоит десять тысяч долларов. Я нашел литейную мастерскую, где точный дубликат этой награды взялись изготовить за полторы тысячи.

Сгладить не ими нанесенную советским хоккеистам обиду стремились многие канадцы. Одни нарисовали эскиз и сделали макет дубликата Кубка Канады, другие достали никель, а когда макет изготовили, одна из жительниц Виннипега отвезла его за сто пятьдесят километров в ту самую литейную мастерскую, находившуюся в городке по имени Уинклер. Всю дорогу одиннадцатилетний сын этой женщины не выпускал макет из рук – так дорожил выпавшей ему честью.

В Уинклере работа шла ночи напролет, и через несколько дней Джордж позвонил мне сам:

– Дубликат кубка у меня в офисе! И знаете что? Ни литейщики, ни мастера, покрывшие изделие хромом, не взяли за работу ни цента. Это, сказали, их собственный вклад в общее дело. А мы тем временем собрали ни много ни мало – тридцать две тысячи долларов! Эти средства передадим на развитие детско-юношеского хоккея в нашей провинции.

И снова про Иглсона:

– Представляете? Этот сукин сын тоже захотел подбросить деньжат в общий котел, но я заявил: «Не позволим этому козлу марать наш кубок», и все газеты в нашей провинции процитировали мою фразу. Тогда Иглсон опять поднял хай: мол, Кубок Канады – собственность федерального правительства и никому не позволено вывозить его за границу даже в копии. Мало того – пригрозил судебным преследованием. Прослышав об этом, люди стали присылать еще денег. Один из них мне написал: «Сперва собирался внести на изготовление копии кубка пять долларов, но, узнав о намерении Иглсона затеять против вас тяжбу, решил взнос удвоить на покрытие возможных судебных издержек». А группа видных юристов прислала письмо: «Джордж, не дрейфь! Пусть только этот тип попробует подать на тебя в суд. Мы будем тебя защищать, причем бесплатно». Тем не менее Иглсон все никак не уймется и подослал сотрудников RCMP. Те уселись у входа в мой офис и стали ждать, когда привезут дубликат кубка, чтобы конфисковать. Пришлось по старой памяти звонить генерал-губернатору Канады Эду Шрайеру (я с ним с детства знаком). «Что за дела, Эдди? – говорю я ему.– С какой это стати ко мне приставили арсиэмпишников?» – «Не волнуйся, Джордж,– ответил генерал-губернатор,– сейчас дам соответствующее распоряжение». Через час жандармов и след простыл… Кстати, от Шрайера я узнал, что кубок, который Иглсон отобрал у ваших ребят, не настоящий, а дубликат наподобие нашего. Оригинал же Кубка Канады хранится в кабинете генерал-губернатора. Так что Иглсон и тут всех обманул…

С тех пор я ввел в оборот термин «Кубок канадцев», и именно так дубликат Кубка Канады стали именовать «Известия» и «Комсомольская правда», тоже проявившая интерес к моим корреспонденциям об этой истории. Тем временем Борис Федосов договорился с руководством «Известий», и когда Смит позвонил мне опять, я передал ему приглашение приехать в Москву на очередной хоккейный турнир «Приз “Известий”» в качестве почетного гостя нашей газеты. С того дня мои корреспонденции о дальнейшем ходе событий в газете печатали с изображением приветливо улыбающегося Снеговика с букетом цветов в правой руке.

Джордж был растроган до слез:

– Мне, простому человеку, и такая честь… Мне скоро пятьдесят, но я еще нигде не бывал, кроме США и Мексики, когда гонял туда фуры. Надо ли говорить, как я счастлив, что смогу поехать в Советский Союз! Хорошо бы только договориться с вашим посольством в Оттаве о том, чтобы оно само переправило копию кубка в Москву: изделие весит полцентнера, и мне везти его в такую даль будет не с руки.

3 октября 1981 года Смит организовал в Виннипеге церемонию передачи Кубка канадцев советским представителям. Ради этого в столицу Манитобы прилетели знакомые мне по канадской командировке советник посольства СССР Владимир Мечулаев и руководитель оттавского Бюро АПН Игорь Лобанов. В самом центре Виннипега, на Портаж-авеню, собрались десятки местных жителей, и лейтенант-губернатор Манитобы Фрэнсис Джобин вручил Мечулаеву Кубок канадцев вместе с книгой, где поименно назвали всех североамериканцев, кто внес свой вклад в поддержание нормальных отношений с советским народом.

В тот же вечер Джордж позвонил мне, чтобы рассказать, как все прошло:

– Если на свете и есть Господь Бог, то сегодня он был с нами. С утра небо хмурилось, грозило ненастьем, но без пяти полдень выглянуло солнышко, да так и светило во время всей церемонии. Мы думали управиться в полчаса, а вышло вдвое дольше: народ никак не расходился. И представьте: едва Портаж-авеню опустела, грянул гром и ливанул дождь.

Передавая копию Кубка Канады советскому дипломату, лейтенант-губернатор Манитобы произнес простые, но мудрые слова:

– Мы живем при разных системах, но это не повод враждовать. Мы обязаны уважать друг друга, жить в мире и согласии.

Смит тоже выступил на церемонии:

– Мы с моими друзьями отрываем от сердца копию кубка, в которую столько тысяч людей вложили свои деньги и душу. Но мы без колебаний отправляем этот приз тем, кому он принадлежит по праву.

Участникам церемонии пришлось по душе и выступление Владимира Мечулаева:

– С таким болельщиком-центрфорвардом, как Джордж Смит, искренне дорожащим честью своей родины, ваш хоккей всегда будет на высоте.

От имени и по поручению «Известий» наш дипломат вручил Смиту фарфорового Снеговика, специально по этому случаю изготовленного на Дулевском фарфоровом заводе. Это вызвало у собравшихся на Портаж-авеню бурю восторга.

– Все хотели сфотографироваться со Снеговиком,– рассказал Джордж смеясь.– Вздумай я брать за это деньги, стал бы миллионером прямо там, на Портаж-авеню.

Пару месяцев спустя Смит, его жена и сын засобирались в Москву, где 16 декабря, в день открытия очередного турнира «Приз “Известий”», Джорджу предстояло вручить сборной СССР Кубок канадцев. Его транспортировку в нашу страну, как Смит и просил, взяло на себя наше посольство в Канаде. Грузчики в аэропорту Виннипега, ссылаясь на местные правила, поначалу отказались грузить тяжеленное изделие в салон самолета, но сменили гнев на милость, как только узнали, о чем идет речь.

За несколько дней до отлета Смитов в Москву я решил позвонить Джорджу, но обнаружил, что номер его телефона забыл, а записать, понадеявшись на память, не догадался. С тяжелым сердцем звоню опять в телефонную справочную Виннипега, но в этот раз там мигом сообразили: «Смит? Тот самый?..» – и тотчас соединили меня с офисом Джорджа. Трубку взял его помощник:

– Весь город бурлит разговорами о предстоящей поездке Джорджа в Москву. История с Кубком канадцев по-прежнему у всех на устах. Недавно мистер Джобин подал в отставку, и знаете, что он заявил в прощальном радиоинтервью? Назвал участие в церемонии передачи кубка советским представителям одним из самых незабываемых событий в своей карьере. Тем временем по здешнему радио то и дело передают песню на мотив мелодии «Битлз» «Back in the USSR». Текст сочинил кто-то из местных жителей, а речь в нем о том, как простые канадцы, чуждые вражде с советскими людьми, смыли позор, который навлек на нашу страну известный деятель. «Русские, пожалуйста, примите наш искренний дар и не держите на нас зла,– гласит припев.– И, пожалуйста, заберите от нас Иглсона!»

В наш разговор включился Смит:

– Добрые напутствия мне передают как соотечественники, так и американцы. На днях из США сюда приезжал знакомый, с которым мы не виделись много лет, и упросил меня принять в дар десять долларов. Это, говорит, тебе на дорожные расходы…

– А как поживает фарфоровый Снеговик?

– Красуется на самом видном месте в витрине спортивных наград, хранящихся на ледовой арене, где играют юные хоккеисты – пусть видят подарок советских друзей… Кстати, для живого Снеговика и его коллег я припас ответный сувенир – бейсболку с эмблемой приза «Известий». Здешние мастера изготовили двести таких головных уборов, и в Виннипеге они нарасхват.

Путь из Виннипега до нашей столицы неблизкий, и Смиты преодолели его в два приема, с пересадкой в Вашингтоне. Я встретил их в американской столице и, поскольку до рейса «Аэрофлота» образовался зазор часов в пять, познакомил с достопримечательностями города, где ни один из них никогда еще не бывал.

В жизни Джордж оказался таким же, каким я его себе представлял по телефонным разговорам: неуемный, говорливый живчик, работяга каких поискать, человек, преисполненный чувства собственного достоинства и здравого смысла. Оказалось, что он славянских корней – потомок украинских переселенцев в Канаду. Словом, достойнейший обладатель звания хоккейного посла доброй воли. Мне он преподнес почетный диплом.

Вернувшись из Москвы, Джордж тут же опять мне позвонил:

– Ну и встречу нам там устроили! Ошеломлен! Уличные прохожие, обслуживающий персонал гостиницы «Метрополь», мальчишки в Лужниках, заставившие меня подписывать программки и буклеты,– все, буквально все оказались на диво приветливыми, дружелюбными людьми. А нам-то здесь про вас что только не вдалбливают…

Самым лестным образом Смит отозвался и об организаторах турнира «Приз “Известий”»:

– Прекрасные люди, приветили нас с женой и сыном, огромное им спасибо! Какое же это великое дело – дружба!

Я продолжал с Джорджем созваниваться до самого окончания вашингтонской командировки. Как и прежде, по большей части звонил мне он сам, чтобы поделиться очередной новостью или новой задумкой.

Еще одна затея Джорджа Смита

В ту пору, как уже упоминалось, в североамериканском хоккее, в отличие от нашего, возрастного ценза не существовало. (Речь идет о большом спорте, или «спорте высших достижений», как в СССР именовали то, что на Западе называли спортом профессиональным.) Если у нас по неписаным правилам в тридцать пять, а то и в тридцать лет хоккеистам полагалось вешать коньки на гвоздь, то в Канаде и США придерживались принципа: играй сколько душе угодно, пока ты в состоянии приносить пользу команде.

Отсюда – такое обилие «пенсионеров» (по нашим понятиям того времени) в сборной ВХА, бросившей вызов звездам советского хоккея в 1974 году. И если поначалу у нас это вызвало удивление, даже усмешки (помните реплику капитана сборной СССР: «Набрали канадцы старперов… Мы побежим – из них песок и посыплется»?), то дальнейший ход событий заставил и в этом вопросе пристальней присмотреться к заокеанскому опыту. Тем не менее руководители отечественного хоккея еще долго, практически до конца существования СССР, действовали по старинке, отстраняя от любимого дела даже любимцев публики вроде Третьяка и Рагулина, как только те достигали рокового возрастного предела.

Но это было еще полбеды. Беда же заключалась в том, что многие отлученные от хоккея атлеты, всех себя отдавшие этой игре в молодости, оказывались выброшены на обочину жизни, а то и, спившись, до времени совсем уходили из жизни, как это случилось, например, с блистательным центрфорвардом Александром Альметовым. Горько, наверно, было им и обидно еще и оттого, что, расставшись с большим спортом, они навсегда лишались возможности тряхнуть стариной – так, как это издавна делали североамериканские хоккеисты…

Работая за океаном, я старался привлечь внимание нашей общественности и к этой проблеме. В 1977 году «Комсомолка» напечатала мою корреспонденцию про канадских хоккейных долгожителей. Упомянув в ней о том, что Горди Хоу собрался отметить свой 50-летний юбилей в составе профессионального клуба ВХА «Нью-Ингленд Уэйлерс» (месяц спустя в своем тридцатом по счету сезоне «Мистер Хоккей» забросил тысячную шайбу), я рассказал об абсолютном рекордсмене с точки зрения хоккейной геронтологии – 70-летнем Бобе Смарте. Тот впервые вышел с клюшкой на лед еще дошкольником и, дожив до седых волос, продолжал гонять шайбу в одной из команд как член торонтской «Лиги отдыха» (нечто вроде наших групп здоровья, только с хоккейным уклоном).

Помимо «Лиг отдыха», в Канаде существовала команда ветеранов НХЛ, разъезжавшая по стране с платными шоу, как это с конца 1920-х годов делали чернокожие американские баскетболисты из знаменитого коллектива «Гарлем Глобтроттерс». Кроме того, в 1976 году на свет появилась Канадская ассоциация ветеранов хоккея (таких в Стране кленового листа именуют oldtimers – старожилами). К 1981 году ассоциация объединила более 230 команд и свыше восьми тысяч игроков, проводивших по 70–80 матчей в сезон, в том числе за границей.

Титул старожила в Канаде присваивали хоккеистам, достигшим 35-летия. Возрастного потолка не было. (В последнем на моей памяти всеканадском фестивале «олдтаймерз», состоявшемся в Оттаве в 1979 году, участвовал 69-летний Флойд Парсонс. В тот год он провел 117 матчей и забросил 25 шайб.)

Чреватые травмами броски щелчком канадские ветераны объявили вне закона. Силовые приемы и тем более драки – тоже. В первом же сезоне ветеранская ассоциация дала от ворот поворот знаменитому мордовороту Фергюсону, по старой привычке попытавшемуся пустить в ход кулаки. Тем самым старожилы развенчали миф о том, будто мордобитие – неотъемлемый атрибут, без которого-де хоккей не хоккей.

После того как зимой 1979 года наша сборная завоевала Кубок вызова, «Оттава джорнэл» не впала, подобно другим североамериканским газетам, в уныние. Да, рассудила она, русские бьют теперь нас по всем хоккейным статьям. Ни профессионалы, ни любители им не чета, уступают им и юниоры. Но есть еще секретное оружие – «олдтаймерз», способные постоять за честь канадского хоккея. Их шансы, шутливо добавила газета, будут особенно велики, если удастся уговорить соперников выставить игроков, вышедших на пенсию еще до того, как советские люди начали осваивать хоккей с шайбой…

Идею ветеранской встречи на высшем уровне в Стране кленового листа вынашивали давно. Те из канадцев, кому претило подчинение их национальной игры законам профессионального спорта, видели в ветеранах еще и хранителей лучших традиций хоккейного искусства. Умение виртуозно владеть клюшкой и шайбой, говорили они, стремление уповать не на грубую силу, а на смекалку и ловкость демонстрируют лишь «олдтаймерз» да советские хоккеисты.

В середине 1970-х годов предложение организовать двусторонние матчи ветеранов в интервью со мной высказал исполнительный директор Канадской ассоциации любительского хоккея Гордон Джукс. Позже я обмолвился об этом при встрече с Жаном Беливо, и глаза легендарного центрфорварда «Монреаля» загорелись азартом:

– Был бы рад тряхнуть стариной. Мне ведь за долгую карьеру в спорте так и не довелось помериться мастерством с вашими хоккеистами!

А перед самым моим отъездом из Канады в разговоре со мной желание взять реванш за поражение в чемпионате мира 1954 года выразили те канадские хоккеисты, кто тогда уступил нашим спортсменам в решающей игре.

В своих корреспонденциях из Вашингтона я сразу же поддержал новую инициативу Джорджа Смита – организовать первые в истории матчи канадских и советских ветеранов хоккея. Им двигала не только горячая любовь к национальной игре, но и здравомыслие, каким многие простые канадцы отличались от политических лидеров.

Своей задумкой Джордж поделился со мной, вернувшись из Москвы, куда летал в качестве почетного гостя «Известий»:

– О таких встречах пора договориться и проводить их регулярно! Это стало бы как выражением признательности ветеранам за верную службу хоккею, так и вкладом в укрепление взаимопонимания между нашими народами.

Первым делом своим замыслом Смит заразил земляков. Виннипег – город старых славных хоккейных традиций. В 1975 году я познакомился с виннипегским мэром Стефаном Дзюбой. Городскому голове тогда шел седьмой десяток, но и он на досуге брал в руки клюшку и выходил на лед. А семь лет спустя, в декабре 1982 года, из Виннипега в Москву по приглашению «Известий» отправилась команда «Клабз» – второй по силе коллектив «олдтаймерз» на западе Канады. Без малого тридцать лет насчитывала к тому времени история советско-канадских хоккейных встреч, и вот впервые на льду сошлись советские и канадские ветераны, чья слава гремела в 1950–70-х годах.

В состав «Клабз» вошли Том Маршалл, в середине 1960-х годов защищавший спортивную честь Канады на первенствах мира, Эйб Макдональд, в молодости выступавший за «Монреаль Канадиенс» (во Дворце спорта в Лужниках, усадив себе на плечи сынишку Валерия Харламова Сашу, он под овации зрителей совершил круг почета), Ник Микоски, которому довелось играть в НХЛ вместе с Горди Хоу, и бывший напарник Бобби Халла Норман Бодэн.

– К сожалению, в этот раз Бобби не сможет составить нам компанию,– услышал я от Бодэна, позвонив ему в Виннипег.– У него неотложные дела в семье и на работе (работает на телевидении хоккейным комментатором). Везем от него сердечный привет советским любителям спорта.

Полетел в Москву и Джордж Смит, в этот раз в качестве менеджера «Клабз».

– Мы глубоко признательны «Известиям» за содействие и поддержку,– сказал он мне по телефону перед поездкой в СССР.– В Канаде предстоящая встреча наших и ваших «олдтаймерз» вызвала немалый интерес. Все сходятся на том, что это – доброе начинание, которое, будем надеяться, положит начало традиции.

На московском льду в рамках турнира «Приз “Известий”» канадские ветераны провели два матча с нашими и оба проиграли, но особенно не сокрушались.

– Описать во всей полноте чувства тех, кто летал со мной в Москву, не берусь, да это и невозможно,– позвонил мне Джордж Смит по возвращении в Виннипег.

Все, казалось бы, повидал на своем хоккейном веку бывший одноклубник Горди Хоу Микоски, но две игры с советскими ветеранами оставили в его памяти особый след:

– В Москве нам показали экстра-класс. Будь я распоследним придирой, и то не нашел бы на что жаловаться. Русские – джентльмены что надо!

И он, и остальные «олдтаймерз» долго еще при любом удобном случае ездили на виннипегский Бруксайд-бульвар, чтобы пожать руку владельцу компании «Продьюс транспортейшн» Джорджу Смиту в знак благодарности за его труды и заботы, показать ему сделанные в Москве фотоснимки и через него выразить искреннюю признательность советским людям за радушный прием. А сам Джордж тем временем с присущей ему неугомонностью готовил ответный визит наших ветеранов хоккея в Виннипег.

– Гарантирую: обставим дело так, чтобы доказать – канадцам гостеприимство тоже не чуждо,– заверил меня Смит при очередном телефонном звонке. И добавил: – Советских друзей ждет здесь сюрприз – хоккейные свитера с нашитым на них изображением Снеговика.

В конце ноября 1983 года наши ветераны нанесли ответный визит в Канаду. Замечу: это произошло несмотря на то, что за южной границей Страны кленового листа, в Соединенных Штатах, вовсю бушевала очередная антисоветская кампания. Ее развязала администрация Рейгана, после того как в ночь на 1 сентября 1983 года в воздушное пространство СССР вторгся и несколько часов летел над Камчаткой, а потом Сахалином южнокорейский авиалайнер. Углубившись в наше небо на пятьсот километров (!), на сигналы поднятых по тревоге советских истребителей он не реагировал, совершал подозрительные маневры, а тем временем наша система ПВО обнаружила в том же районе похожий на южнокорейца разведывательный самолет ВВС США. Все это происходило над территорией с нашими секретными военными базами, где было полно ракетно-ядерных вооружений. По команде с земли пилот нашего истребителя выпустил по авиалайнеру две ракеты, после чего, как наутро сообщило агентство ТАСС, «самолет-нарушитель удалился в сторону Японского моря», на дне которого и завершил свой рейс.

Воспользовавшись замешательством и неумением советского руководства вести то, что сейчас именуют информационными войнами, всю вину за гибель южнокорейского авиалайнера и его пассажиров Белый дом свалил на СССР и обложил его различными санкциями, заодно попытавшись вовлечь в эту деятельность своих союзников.

Это сказалось на первоначальных планах Джорджа Смита. Провести матчи ветеранов в Виннипеге (где за «Клабз» наконец-то сыграл Бобби Халл) и Брэндоне удалось, а вот в Садбери, столице никелевой промышленности Канады, пришлось отменить: как многое в Стране кленового листа, эту отрасль индустрии контролировали акулы американского бизнеса – семейства Морганов и Рокфеллеров.

В разговоре со мной по этому поводу Джордж Смит заметил:

– Нездоровые страсти улягутся, и верх возьмет мысль о том, что споры лучше решать на спортивных аренах. На нашем континенте многие понимают, что смягчению напряженности между Западом и Востоком мешает взаимная подозрительность. Но разве ее устранишь, обрубая контакты? Многие мои собеседники изменили бы отношение к вашей стране, побывай они, как я, в СССР. В Москве мне посчастливилось познакомиться с такими прекрасными, душевными людьми, каких я мало встречал на своем веку.

Остается добавить, что через пару недель после двусторонних матчей в Канаде тамошние «олдтаймерз» вновь побывали в Москве как гости турнира «Приз “Известий”».

В память о матчах советских и канадских ветеранов хоккея по инициативе Бориса Федосова выбили медаль. По сути дела, то был первый опыт народной дипломатии, набравшей силу – правда ненадолго – в последующие годы.

По неписаным правилам НХЛ

Для кого и чего проводятся хоккейные состязания? Не спеши, читатель, корить меня за наивный вопрос. Я и сам знаю, что рыцари ледовых ристалищ выходят на лед себя утвердить и развлечь нас, болельщиков. Да только вот закавыка…

Проведенный в 1987 году четвертый турнир на Кубок Канады увенчался финалом такого накала, какой можно было сравнить разве что с Суперсерией-72. Однако советских любителей хоккея лишили полноценного удовольствия это видеть. На хоккейном пиру, каковым стал очередной розыгрыш кубка, наших болельщиков, образно говоря, посадили на приставной стул.

Репортажами с места событий все наши газеты, за исключением «Правды», снабжал один-единственный журналист – командированный по этому случаю за океан спецкор ТАСС. Не утолило жажду информации и телевидение, отнесшись к розыгрышу Кубка Канады куда с меньшим почтением, нежели к Уимблдонскому турниру по теннису. Оправдываясь, ответственные за телетрансляции кивали на устроителей хоккейного действа: мол, это они определили объем и порядок показа схваток за Кубок Канады.

А те и впрямь не церемонились, добившись, в частности, беспрецедентного права передать все без исключения матчи с участием сборных СССР, Швеции, ЧССР и Финляндии на откуп североамериканским арбитрам. Цель? Любой ценой обеспечить «Кленовым листьям» победу и укрепить местных болельщиков во мнении, что (цитирую лозунг, мозоливший глаза телезрителям во время игр на кубок) «Сборная Канады – № 1 в мире».

В особой обиде на организаторов были шведские хоккеисты, прибывшие на турнир в ранге чемпионов мира. Хозяева опять, как на Кубке Канады 1981 года, третировали их, как незваных гостей. По словам тренера шведов Томми Сандлина, над его командой просто издевались: сославшись на равнодушие местных зрителей, изменили календарь и заставили «Тре крунур» в течение 10 дней играть в пяти разных городах.

– Бесконечные переезды вконец нас измотали,– свидетельствовал защитник Томас Юнссон.– Каждый день нам пришлось вставать в пять утра, чтобы лететь в другой город, притом что ложились мы поздно ночью.

Иглсон же, шеф-организатор турнира, в ответ на жалобы шведов с присущей ему наглостью пригрозил: продолжите возникать – следующий розыгрыш Кубка Канады проведем без вас.

В чем «Председателю Алану» не откажешь, так это в умении обтяпывать дела. Упомянутый турнир на Кубок Канады принес его устроителям рекордный доход в несколько миллионов долларов. При этом Иглсон и Ко еще трех зайцев убили: настояли на собственных приоритетах (в их представлении, хоккейный свет клином сошелся на ежегодном розыгрыше Кубка Стэнли для клубов НХЛ), укрепили эти приоритеты в глазах североамериканских болельщиков и заставили «гору» – остальной мир хоккея – каждые несколько лет являться на поклон к «Магомету».

Словом, умению канадских хоккейных руководителей блюсти собственные интересы и интересы домашних болельщиков можно было лишь позавидовать. Нашим бы спортивным деятелям их предприимчивость и настойчивость в достижении цели! Тогда бы не пришлось кричать «караул!» по поводу отступления на всех хоккейных фронтах, не образовался в наших клубах и в сборной дефицит звезд, не превратился в пресное, теряющее болельщиков зрелище чемпионат нашей страны…

Спору нет, руководство НХЛ – партнер с норовом, неуступчивый. Но разве мало было у нас собственных козырей? Силу советского хоккея «профи» познали – и сквозь зубы признали – еще в 1972 году. Без нашего участия, о чем не раз заявлял даже Иглсон, устроители турниров на Кубок Канады вылетели бы в трубу. (По его словам, как источник прибыли «русские незаменимы».) А вот к нам присылать своих хоккеистов они не желали. В результате контакты с «профи» превратились в улицу с односторонним движением. Сборная СССР и наши ведущие клубы год за годом ездили на рандеву с профессионалами, выбивая из ритма всесоюзные чемпионаты и подспудно внушая нашим болельщикам мысль, что они – фигуры второстепенные. При этом каждый заокеанский вояж сопровождался ссылками на интересы подготовки к очередному первенству мира или зимней Олимпиаде да обещаниями уговорить наконец НХЛ ответить взаимностью. А что выходило на деле?

Борис Федосов, вдохновитель и главный организатор ежегодных турниров на «Приз “Известий”», стремился придать им статус крупнейшего международного соревнования. В принципе, в этом он преуспел: в конце каждого года в Москву, к радости отечественных любителей спорта, приезжали национальные сборные Чехословакии, Швеции, Финляндии, чтобы скрестить клюшки с советскими хоккеистами. Но в короне Снеговика долгое время не хватало алмаза – канадских профессионалов. Вплоть до 1976 года участвовать в этом турнире они под разными предлогами отказывались, пока на руку его устроителям не сыграл конфликт НХЛ с ВХА.

В пику конкурентам Всемирная хоккейная ассоциация дважды подряд командировала на известинский турнир свои сильнейшие клубы: в 1976 году – команду Бобби Халла «Виннипег Джетс», а на следующий год – «Квебек Нордикс». Тем самым ставший президентом ВХА Бен Хацкин выказал готовность строить взаимоотношения с нашим хоккейным руководством на основе взаимности, и два года спустя после Суперсерии-74 ему удалось организовать еще одну серию встреч со сборной СССР – на сей раз с семью клубами ВХА.

Тут-то руководство НХЛ и зашевелилось. Сперва Иглсон в своей привычной манере обругал конкурентов, а заодно в очередной раз прошелся по нам: дескать, мы нарочно заманили «Виннипег» и «Квебек» на розыгрыш Приза «Известий», чтобы «на всех перекрестках трубить» о новых победах над канадцами. Впрочем, потом он смекнул, что разумней поставить ВХА на место, снарядив на известинский турнир энхаэловцев, и в декабре 1978 года в Москву прилетели «Будущие звезды НХЛ». Название громкое, но, в духе все того же «Бога и царя НХЛ», насквозь лживое: впоследствии сколь-либо заметный след в профессиональном хоккее оставили лишь 3 из 21 игрока этой сборной солянки (в команду вошли представители 15 клубов).

В канун 1983 года сборная СССР опять отправилась за океан (в этот раз на матчи с 6 клубами НХЛ), в связи с чем я по старому знакомству позвонил из своего вашингтонского корпункта президенту лиги Зиглеру:

– Когда, наконец, НХЛ отплатит взаимностью и начнет присылать свои лучшие команды в Советский Союз? Первая и последняя очная встреча наших зрителей с элитой вашей лиги состоялась в уже далеком 1972 году…

Ответ Зиглера прозвучал точь-в-точь как пятью годами раньше, на банкете в Монреале по случаю его избрания на пост президента:

– Календарь НХЛ не позволяет выкроить время для участия в посторонних соревнованиях, подобных турниру на «Приз “Известий”». Профессиональный хоккей – это прежде всего крупный бизнес. Даже семи-десятидневная отлучка одного из клубов означала бы потерю двух миллионов долларов дохода.

Когда же очередное заокеанское турне сборной СССР принесло ей очередной триумф (четыре победы в шести матчах), кое-кто из боссов НХЛ зарекся когда-либо опять устраивать поединки с нашими командами. Особенно смешно было слышать это от рецидивиста подобных угроз Гарольда Балларда: заядлый скандалист и казнокрад, однажды даже сидевший в тюрьме, довел свой клуб до того, что некогда знаменитый «Торонто Мейпл Лифс» скатился на самое дно лиги.

Подоплека таких настроений была известна давно. Профессиональный хоккей десятилетиями выдавали за нечто из ряда вон выходящее, заслуживающее того, чтобы местные зрители валом валили на ледовые арены, без раздумий приобретая недешевые билеты. При сопоставлении же с советским хоккеем былой лоск НХЛ поблек, и заправилам лиги пришлось пускаться во все тяжкие, дабы сохранить конкурентоспособность своего товара. Проще всего это было сделать, держа североамериканцев в неведении об истинном соотношении сил в мировом хоккее. Что канадцы и делали, вынуждая наших спортивных деятелей играть по неписаным правилам энхаэловцев.

В феврале 1987 года в Квебек-Сити состоялся блицтурнир «Рандеву-87», в рамках которого на льду в третий раз сошлись сборные СССР и НХЛ. Первый матч наши проиграли (3:4), второй выиграли (5:3). Этим турниром заменили традиционные «Матчи всех звезд НХЛ», которыми североамериканских болельщиков потчевали с 1947 года. Заменили неспроста: на протяжении долгих лет встречи «олл старз» проходили при неизменном аншлаге, собирая миллионы болельщиков у телеэкранов. С годами, однако, интерес к этим матчам стал угасать, и владелец клуба «Квебек Нордикс» (к тому времени ВХА приказала долго жить и была поглощена НХЛ) Марсель Обю предложил организовать «Рандеву-87». Таким образом, нашу сборную использовали в качестве палочки-выручалочки.

Договоренность о проведении этого соревнования была достигнута годом раньше. Узнав об этом, в феврале 1986 года я позвонил пресс-секретарю НХЛ Халлигену, чтобы задать все тот же вопрос: когда, наконец, советские болельщики увидят заокеанских «профи» воочию.

– Вполне понимаю ваших зрителей,– сочувственно-снисходительно сказал мой собеседник.– Пока игра действительно идет в одни ворота.

– Значит, можно надеяться, что в случае нашего согласия приехать на «Рандеву-87» НХЛ пришлет наконец своих хоккеистов в Советский Союз? – обрадовался я.

– Возможно,– туманно ответил Халлиген, дав понять, что такие вопросы должны ставить не журналисты, а лица, наделенные полномочиями вести официальные переговоры.

После этого у меня состоялся очередной телефонный разговор с Джорджем Смитом, и я рассказал ему, как НХЛ на протяжении полутора десятков лет водила нас за нос. Джордж согласился с моей точкой зрения и довел ее до сведения газеты «Виннипег фри пресс», инициировав публикацию под названием «Советы хотят взаимности от НХЛ». В ней мои доводы были изложены вполне добросовестно, хоть меня и сделали тезкой Смита, назвав Джорджем.

Объективности ради скажу: точно так же руководство НХЛ динамило Международную лигу хоккея на льду, под эгидой которой проводятся ежегодные чемпионаты мира и хоккейные турниры в рамках Белых Олимпиад.

В 1977 году североамериканские профессионалы наконец получили возможность представлять в этих соревнованиях Канаду и США вместо спортсменов с любительским статусом. Казалось бы, играй не хочу и делом доказывай обоснованность набивших оскомину жалоб на дискриминацию со стороны европейцев, из-за которой, мол, на протяжении предыдущих пятнадцати лет родоначальники хоккея только трижды поднимались на пьедестал почета (да и то – лишь на третью ступеньку), а американцы и вовсе каждый раз возвращались домой несолоно хлебавши.

Ан нет: ставя корыстные интересы выше понятий национальной чести, боссы НХЛ наотрез отказались что-либо менять в собственном календаре. Поскольку же сроки зимних Олимпиад и мировых первенств совпадают с проведением энхаэловских соревнований, сборные Канады и США стали формировать на скорую руку по принципу «На тебе, боже, что нам негоже» и «По сусекам метен, по коробам скребен»: на зарубежные соревнования за пределами Северной Америки стали посылать сильнейших игроков слабейших клубов – тех, что к началу международных турниров выбывал из розыгрыша Кубка Стэнли.

Исчерпав запас доводов в оправдание хронических односторонних уступок деятелям НХЛ, руководители отечественного хоккея пускали в ход неотразимый по тем временам аргумент (приводя его, впрочем, лишь в кругу посвященных): «Мы зарабатываем стране валюту». В связи с этим в сентябре 1987 года «Известия» напечатали мою статью «Почем нынче хоккей», где я вновь попытался привлечь внимание нашей общественности к дискриминации отечественных любителей хоккея и заодно предал огласке примечательнейшую историю.

В 1977 году в наше посольство в Оттаве обратился местный юрист, владелец солидной конторы с репутацией надежного партнера «Инюрколлегии»[56] Роберт Прайс. Он выяснил, что на каждом визите советских хоккеистов руководство НХЛ делало огромные барыши (прежде всего за счет продажи прав на телетрансляцию), на фоне которых достававшиеся нашим спортивным властям двадцать пять тысяч долларов за матч выглядели весьма скромно.

– Вас обманывают, попросту грабят,– заявил Прайс.– Готов выступить посредником, взяв на себя дальнейшие переговоры с НХЛ. Мои условия просты: десять центов с каждого доллара, который я сумею выторговать у руководителей Национальной хоккейной лиги сверх того, чем они делятся с вами сейчас.

Заманчиво, справедливо? Вполне! Посол направил соответствующую депешу в Москву, добавив, что Прайс готов в любое время вылететь в нашу страну на переговоры. Ответ пришел нескоро: отечественные спортивные начальники не выказали особой охоты встречаться с канадским юристом и под разными предлогами откладывали этот момент. В конце концов Роберт Прайс в Москву все же попал, а когда через неделю вернулся обратно, пригласил нас с Игорем Вартаняном в ресторан. Человек многоопытный, не первый год работавший с советскими учреждениями, наш собеседник был в полном недоумении:

– Прилетел в вашу столицу в субботу, утром в понедельник звоню по полученным от вас, Игорь, телефонам одному спортивному функционеру, второму… Этого нет на месте, тот на совещании. Говорю их секретарям: «Я такой-то, прилетел из Канады на переговоры, ваших начальников должны были об этом известить. Они в курсе?» – «Вроде бы да».– «Запишите, пожалуйста, номер моего телефона в гостинице и попросите их перезвонить».– «Хорошо, передадим…» До конца дня понедельника, однако, ни тот ни другой так и не откликнулись. Наутро во вторник снова звоню, и опять то же самое: один уехал по делам в город, другой только что вышел из своего кабинета и по возвращении перезвонит… По многолетнему опыту общения с советскими чиновниками знаю, что у вас в порядке вещей не отвечать на письма и звонки, поэтому вновь терпеливо сижу у телефонного аппарата, даже еду, чтобы не пропустить звонок, заказываю себе в номер. И опять, как накануне, день прошел впустую. То же самое повторилось в среду, и только в четверг, наконец, один из нужных мне людей назначил встречу под вечер следующего дня. А у меня обратный авиабилет на утро субботы… Ну да хоть так. В пятницу приезжаю к назначенному часу по указанному адресу. Достаю папку с приготовленными документами, знакомлю собеседника с подробнейшими выкладками и расчетами, неопровержимо свидетельствующими о разительном несоответствии между прибылью, получаемой вашими спортивными организациями от поездок советских хоккеистов в Северную Америку, и тем, что на этом зарабатывает НХЛ. Заметив, что мой собеседник слушает вполуха, спрашиваю: «Вы хоть понимаете, что вас обсчитывают?» А тот вдруг начал приводить аргументацию, какую можно было ожидать от энхаэловцев, но никак не от их советских партнеров: «Все по-честному, на большее рассчитывать мы и не можем». – «А если я все же выбью более выгодные условия?..» – «Что ж, попробуйте!» – без особого энтузиазма сказал ваш соотечественник, выразительно поглядывая на часы.

– Я впервые в своей практике,– закончил свой рассказ Прайс,—столкнулся с полным отсутствием интереса клиента к возможности получить, ничем не рискуя, дополнительный доход.

Узнай о результатах его поездки в Москву Иглсон, он бы на радостях послал за шампанским. А мы с Вартаняном, слушая канадского юриста, испытали смешанное чувство замешательства и стыда. Оправдывать поведение московских спортивных чиновников мы не могли, да и не хотели. Поблагодарили Прайса за ланч и предпринятые им усилия, попросили извинения за оказанный ему в Москве прохладный прием и откланялись.

Эту историю Вартанян рассказал Тарасову, когда мы с ним встретились в январе 1978 года. Анатолий Владимирович только горько вздохнул:

– Меня, как и Чернышева, к переговорам о финансовых условиях наших зарубежных гастролей и близко не подпускали. Но вывод напрашивается только один: наши переговорщики с НХЛ имеют личный интерес в том, чтобы эти переговоры заканчивались к вящей выгоде другой стороны…

Это теперь в наш обиход вошел термин «откаты», а в те времена само слово «взятка» звучало как моральный и юридический приговор, за которым следовало неотвратимое наказание. Поэтому, а еще по молодости лет я задал наивный вопрос:

– А в чем может быть интерес у наших спортивных чиновников? Не откроют же им энхаэловцы банковский счет за границей, да и наши побоятся на такое пойти…

Ушлый армянин Вартанян лишь усмехнулся, а Тарасов заметил:

– Отечественные коррупционеры от хоккея не только жертвуют интересами нашего государства, но еще и дают канадцам повод считать нас дешевками, принимая разного рода подачки…

Эту историю в общих чертах я изложил на страницах «Известий», после чего в редакцию опять поступило письмо одного из спортивных сановников, который приписал мне «тиражирование слухов, распространяемых канадской прессой», и обвинил в «неумной постановке вопроса».

Еще через несколько лет рухнул СССР, и хоккейные контакты с канадцами окончательно превратились в улицу с односторонним движением. Национальная хоккейная лига цветет и пахнет, каждый год туда стремится попасть наша лучшая хоккейная поросль, к концу 2022 года, когда я завершил эту книгу, общее количество российских хоккеистов, заключивших контракты с НХЛ, достигло 282, а отечественная пресса все чаще пишет не столько о нынешних достижениях отечественного хоккея, сколько о том, как Овечкин бьет рекорд за рекордом заокеанского хоккея, станет ли уроженец Новокузнецка Илья Сорокин третьим российским голкипером – обладателем Кубка Везины, хорошо ли за океаном живется-можется новобранцам НХЛ из нашей страны и т.д. и т.п.

Они были первыми

А теперь – о пионерах отечественного хоккея с шайбой.

Датой его рождения в нашей стране принято называть 22 декабря 1946 года, когда стартовал первый чемпионат СССР по этому виду спорта. Между тем первый в России хоккейный матч был сыгран еще в 1898 году в Петербурге. Его участниками стали организованный англичанами – работниками Невской ниточной мануфактуры «Невский клуб крикета, футбола, хоккея и тенниса» и «Санкт-Петербургское общество любителей бега на коньках» (в нем состояли победитель первого неофициального чемпионата мира по фигурному катанию Алексей Лебедев и победитель организованного в 1889 году первого чемпионата мира по конькобежному спорту Александр Паншин).

До революции 1917 года этот вид спорта, однако, у нас не прижился. После же, в период до Великой Отечественной, делались робкие, так и не давшие ощутимого результата попытки скрестить хоккей с шайбой с хоккеем с мячом, который в Советском Союзе культивировали с 1920-х годов, причем и мужчины, и женщины.

Мальчишкой гонял мяч клюшкой и я. Мы жили тогда в доме № 4–6 по Новой Басманной улице. Наискосок от него находится Лермонтовский сквер, в центре которого – небольшой, уставленный скамейками пятачок. Зимой скамейки, естественно, пустовали, и пространство под ними служило воротами, куда мы c приятелями норовили загнать клюшками теннисный мяч. Лед в сквере не заливали, но мне это было лишь на руку, поскольку коньки я так толком и не освоил. Зато в ботах по снегу носился до семи потов и домой возвращался сосулька сосулькой.

В будни этой забаве мы предавались по вечерам, но иногда из-за особо сильных морозов, к нашей ребячьей радости, школьные занятия отменяли, и тогда мы гоняли клюшками мяч при дневном свете, благо при минус 25 (а то и за 30) сквер оказывался в нашем полном распоряжении, играй не хочу!

Дома же меня ждал хоккей с шайбой – настольный. Родители подарили мне эту игру на десятилетие, и я так ею увлекся, что намастачился играть сам с собой, одной рукой за одну команду, а другой – за противоположную, о чем и вспомнил, выступая перед членами Ротари-клуба в городе Барри.

В считаные годы хоккей с шайбой, или канадский хоккей, как тогда его еще называли, чтобы отличать от русского, то есть хоккея с мячом, набрал в Советском Союзе завидную популярность. В моем семейном архиве сохранился номер журнала «USSR» (выпускался посольством СССР в США) за февраль 1949 года с одной из публикаций моего отца и статьей «В СССР в соревнованиях по хоккею на льду участвуют 40 000 спортсменов».

Как уже говорилось, поначалу канадским хоккеем в нашей стране занимались многие игроки в русский хоккей. В том числе – пятикратный обладатель Кубка СССР по хоккею с мячом, будущий старший тренер советской сборной по хоккею с шайбой Аркадий Иванович Чернышев, навечно вписавший свое имя в историю этого вида спорта еще и как автор первого гола в отечественных чемпионатах. Более того, некоторые наши спортсмены одинаково преуспели зимой в канадском хоккее, а летом – в футболе. В начале своей спортивной карьеры в хоккей с шайбой играл и будущий лучший в мире футбольный вратарь Лев Яшин. В 1953 году в составе столичного «Динамо» он стал обладателем Кубка СССР и бронзовым призером первенства страны по хоккею. В результате Яшин попал в число кандидатов в хоккейную сборную и, глядишь, годом позже получил бы титул чемпиона мира в этом виде спорта, если б не связал дальнейшую судьбу с футболом.

Самый же знаменитый пример – «Шаляпин русского футбола, Гагарин шайбы на Руси»[57] Всеволод Бобров, единственный в мире спортсмен, участвовавший в зимних и летних Олимпиадах в качестве капитана национальных сборных по этим видам спорта. Международную славу он снискал еще в конце 1945 года, во время поездки московского «Динамо» на родину футбола, в ходе которой наша команда одолела лондонский «Арсенал» (4:3), разгромила клуб «Кардифф Сити» (10:1) и свела вничью матчи с «Челси» (3:3) и «Глазго Рейнджерс» (2:2). Шесть из девятнадцати мячей, забитых родоначальникам футбола, записал в свой актив Бобров, выступавший в ту пору за ЦДКА[58] и включенный в динамовский состав вместе с двумя игроками из Ленинграда. Наши футболисты произвели настолько сильное впечатление на англосаксов, что и девять лет спустя дебютант первенств мира по хоккею с шайбой – сборная СССР в репортажах канадских журналистов значилась как «Динамо».

А шестью годами раньше отец, в детстве игравший в подмосковном Подольске в футбол и с тех пор на всю жизнь полюбивший этот вид спорта, впервые взял меня, четырехлетнего, на футбольный матч, проходивший на столичном стадионе «Динамо». В тот день там состоялась решающая игра за звание чемпиона СССР между хозяевами поля и ЦДКА. Знакомые отцу воспитанники подольского футбола Евгений Фокин и Алексей Лапшин еще до войны попали в состав столичного «Динамо», и, возможно, поэтому папа навсегда стал поклонником этого клуба. Я же с тех пор решил болеть за армейцев. За несколько минут до окончания встречи они одолели-таки соперников – 3:2, причем два мяча, включая решающий, в ворота соперников заколотил «Бобер» (так Боброва за глаза величали поклонники), он же «Золотая нога» (это прозвище ему дал Вадим Синявский).

В мае 1952 года мы с отцом на том же стадионе «Динамо» стали очевидцами матча наших футболистов с громившей всех и вся сборной Венгрии[59], где Бобров, прозванный также гением прорыва, открыл счет, который венгры смогли только сравнять. А два года спустя все тот же Бобров принял из рук президента Международной федерации хоккея на льду серебряный кубок – награду за победу советской команды в первом чемпионате мира с ее участием.

Об этом, впрочем, рассказ впереди. Пока же замечу, что и в хоккее «Золотая нога» заслужил право называться гением прорыва. В восемнадцати матчах второго чемпионата страны, проходившего в 1947–1948 годах, Бобров забросил 52 шайбы – без малого три гола на круг. А четыре года спустя он установил еще один не побитый по сей день рекорд – десять голов в одной игре. Тогда же он вновь добился выдающегося показателя результативности в сезоне – 2,18 шайбы за матч. Перед этими его достижениями сняли шляпу даже канадские историографы хоккея, братья Дэррил и Джордж Фости. «Для сравнения,– говорится в их статье “Красный штурм: русский хоккей на льду с 1898 по 1954 год”,– в сезоне 1983–1984 годов Уэйн Гретцки установил рекорд НХЛ, забросив в среднем 1,18 шайбы за игру».

О неимоверной любви соотечественников к хоккею с шайбой свидетельствует и тот факт, что матчи, поначалу проводившиеся под открытым небом, собирали тысячи зрителей даже в лютый мороз. Между тем в предвоенные годы в СССР этот вид спорта вызывал разве что скепсис. «Игра носит сугубо индивидуальный и примитивный характер, весьма бедна комбинациями и в этом смысле не выдерживает никакого сравнения с бенди. На вопрос, следует ли у нас культивировать канадский хоккей, следует ответить отрицательно»,– в 1932 году написал как отрезал один из авторов журнала «Физкультура и спорт».

Перелом наступил через четырнадцать лет, когда Всесоюзный комитет по физической культуре и спорту постановил организовать первый чемпионат СССР по хоккею с шайбой. Немаловажную роль в этом сыграл маршал Климент Ефремович Ворошилов, которого Сталин после войны назначил заместителем председателя Совета министров СССР, поручив ему курировать отечественный спорт.

17 февраля 1948 года в Москве проводили очередное соревнование по хоккею с шайбой, и тогдашний глава Спорткомитета СССР Николай Николаевич Романов зазвал на стадион Ворошилова. Пятью неделями раньше газета «Комсомольская правда» опубликовала статью, которая чуть не задушила отечественный хоккей с шайбой в самом зародыше (к тому времени в СССР провели лишь один всесоюзный чемпионат по этому виду спорта). «Комсомолка» обвинила Спорткомитет и его руководителя в том, что они, мол, «в угоду развитию какого-то канадского хоккея» разрушают «русский хоккей». Обвинения были надуманными (мячик по льду у нас тогда гоняло несоразмеримо больше людей, чем шайбу), а название «русский хоккей» – неправомерным: родиной этой разновидности хоккея была Швеция. Но «Комсомолка» не унималась и дней через десять дала еще более мощный залп в виде статьи «Восстановить русский хоккей в своих правах». Тогда-то глава Спорткомитета и обратился за защитой и помощью к Ворошилову. К тому времени «первому красному офицеру» – так Ворошилова окрестили в знаменитом «Марше Буденного»,– легендарному герою Гражданской войны и видному военачальнику, в чью честь назвали тяжелый танк КВ (Клим Ворошилов), исполнилось 67, но он еще до Великой Отечественной стал таким фанатом спорта, что, заняв пост наркома обороны, издал собственного сочинения трактат «Наставление для командного и начальствующего состава РККА. Индивидуальная гимнастика на каждый день», а потом до преклонных лет плавал, ходил на лыжах и ездил верхом на лошади.

Словом, долго Романову уговаривать Ворошилова не пришлось. Человек живого ума и разносторонних интересов, Климент Ефремович, впервые увидев игру в хоккей с шайбой, сразу же прикипел к ней душой. В те времена эту разновидность хоккея у нас частенько называли канадской. Узнав об этом, новоиспеченный болельщик, как потом вспоминал Романов, «в шутку заметил, что так этот хоккей называть неправильно, а называть его надо русским хоккеем, потому что он очень подходит к характеру русского человека: требует храбрости, мгновенной реакции, находчивости, большой выносливости. А если надо, можно и подраться».

– Все эти качества,– заключил Ворошилов,– нужно воспитывать у советской молодежи и всячески развивать этот хоккей в Советской Армии.

И прозорливо добавил:

– Потренируемся – и канадцев одолеем.

Так и случилось: прошло всего шесть лет, и хоккейная сборная СССР, впервые приняв участие в первенстве мира, завоевала звание чемпиона планеты, в решающем матче разгромив родоначальников этого вида спорта – 7:2. Было ли игрокам той нашей команды ведомо, кто стал их крестным отцом, не знаю, но, выходя на лед Королевского стадиона в Стокгольме, где проходил ЧМ-1954, они имели все основания напевать: «Ведь с нами Ворошилов, первый красный офицер – сумеем постоять за СССР!»

Заметный вклад в становление отечественного хоккея с шайбой внес и фанатично влюбленный в спорт младший сын Сталина Василий. Возглавив после войны военно-воздушные силы Московского военного округа, он основал несколько спортивных команд ВВС, в том числе по хоккею (ее первым тренером был Анатолий Тарасов). Хоккеисты ВВС трижды подряд: в 1951, 1952 и 1953 годах – выиграли звание чемпионов СССР, а их тройка нападающих Бабич – Шувалов – Бобров считалась лучшей в стране.

Популяризировали заморскую новинку у нас с выдумкой – например, организовывали соревнования с гандикапом, когда более слабой команде давали фору в несколько шайб. Во сколько именно, выходившие на лед могли только гадать, что побуждало их до последней секунды выкладываться до конца.

Лет в тринадцать на одном из таких матчей побывал и я. Случилось это в Сокольниках, на первой в нашей стране хоккейной арене с искусственным льдом. Дело было ранней осенью, зрители были одеты в рубашки с коротким рукавом, и спортсмены в полной хоккейной экипировке, бегавшие по дымившемуся от жары льду, смотрелись причудливо.

Первые телерепортажи о хоккейных матчах в СССР были организованы в 1952 году, что тоже способствовало быстрому росту всенародной любви к хоккею с шайбой. Впрочем, поначалу телевизоры в нашей стране были такой же редкостью и таким же предметом роскоши, как легковые автомобили. Телеприемники выпускались в одной модели – КВН-49, и имели экран чуть больше коробки папирос, в связи с чем снабжались увеличительными линзами.

Обладателем одной из таких диковин был живший в одном с нами доме пожилой железнодорожник. Мама была с ним знакома еще с довоенных времен, когда работала секретарем начальника политотдела Московско-Курской железной дороги. Владелец телевизора, сухонький старичок, даже по выходным не расстававшийся с форменным кителем, жил одиноко и иногда приглашал соседей на коллективный просмотр той или иной передачи.

В гостях у него я и увидел первый раз в своей жизни телевизор, а на его экране – хоккейный матч. В тот январский день 1952 года команда ВВС во главе с Бобровым, вырвав победу у ЦДСА, второй раз подряд стала чемпионом СССР.

С хозяином нас было человек семь. Мы расселись: дети в первом ряду, взрослые сзади, владелец телеприемника сдернул с него салфетку (экран полагалось беречь от солнечных лучей) и щелкнул одной из рукояток. Картинка была мутноватая, нечеткая и время от времени совсем пропадала. Тогда наш хозяин вставал и принимался колдовать над комнатной антенной.

Два года спустя телевизор появился и в нашей семье: отец приобрел новинку отечественной бытовой электроники – «Темп». Он тоже был черно-белый (цветное телевидение в СССР появилось лишь в конце 1960-х годов), зато имел намного более крупный экран, отправивший увеличительные линзы в утиль. Благодаря «Темпу» я с родителями и двумя однокашниками, жившими в одной с нами квартире, попал на первую полосу «Пионерской правды».

В середине февраля 1955 года в Москве на стадионе «Динамо» прошел очередной чемпионат мира по конькобежному спорту. Событие неординарное, если учесть, что в те времена наша страна соревнованиями такого ранга избалована не была. К тому времени из дома № 4–6 мы переехали в соседний дом № 10 на той же Новой Басманной улице и поселились в коммунальной квартире, где, кроме нашей семьи, было еще сорок пять жильцов.

Наигравшись в сквере в хоккей, возвращаюсь под вечер домой и вижу у входа в наш подъезд мужчину с фотоаппаратом на груди и штативом на плече. Спрашивает:

– Мальчик, ты тут живешь?

О педофилах как массовом явлении в нашей стране стало известно лишь полвека спустя, да и в целом жизнь в описываемые времена была настолько другой, что я, например, лет с девяти без сопровождения взрослых ездил на троллейбусе или метро в Сокольники в школу, а по вечерам родители без опаски отпускали меня гулять в Лермонтовский сквер и на Чистые пруды. Словом, последовавший разговор удивлять не должен.

– Да,– ответил я незнакомцу.

– А телевизором кто-нибудь в вашей квартире уже обзавелся?

– У нас есть,– похвастался я.– Папа недавно купил.

– Да ну? – обрадовался мой собеседник.– Я фотокорреспондент «Пионерской правды», и мне поручили снять репортаж о конькобежном первенстве. Отведешь к родителям?

Поднялись на наш этаж, вошли в нашу квартиру, и я приоткрыл дверь комнаты, где жила наша семья:

– Мама, папа, к нам корреспондент «Пионерской правды»!..

Эту газету я читал от корки до корки. В ней печатали увлекательнейшие рассказы о таких героях Отечества, как легендарный пограничник Карацупа, и отдельными главами, с продолжением, публиковали книги вроде «Туманность Андромеды» и «Над Тиссой». Словом, гость был хоть и незваным, зато желанным.

Осмотрев наше жилище, он стал вести себя по-хозяйски. Послал меня за парой живших в одной с нами квартире сверстников, велел нашей троице надеть пионерские галстуки, а потом вместе с моими родителями позировать перед телеэкраном. Там в это время шла трансляция со стадиона «Динамо», где наши скороходы Олег Гончаренко и Борис Шилков боролись за звание чемпиона. Увы, неудачно: лавровый венок вместе с золотой медалью достался шведу Сигварду Эрикссону, а нашим конькобежцам – «серебро» и «бронза». Тем не менее в ближайшем номере «Пионерской правды» появился фоторепортаж, где я впервые в жизни попал на газетную полосу.

А годом раньше случилось эпохальное событие, с которого ведется отсчет встреч отечественных мастеров хоккея с шайбой с родоначальниками этого вида спорта. О том, как его освещали у нас, можно прочитать в подшивках старых газет и журналов, в мемуарах и книгах наших соотечественников. Но вот как то же событие и то, что ему предшествовало и сопутствовало, выглядит в изложении Скотта Янга…

В 1954 году представлять Канаду на очередном первенстве мира по хоккею доверили команде из пригорода Торонто «Линдхерст Моторз», не лучшему любительскому коллективу в Стране кленового листа того времени (профессионалы, напоминаю, в те времена в международных соревнованиях не участвовали). Весной 1953 года «Линдхерст Моторз» проиграла решающий матч за звание чемпиона лиги Senior B. Тем не менее именно ей спустя год выпал шанс лететь в Стокгольм: «Она оказалась лучшей канадской командой, готовой ехать» на мировой чемпионат[60]. В самой Канаде это никого не обеспокоило: до 1954 года родоначальники хоккея побеждали в 15 из 18 чемпионатов мира, в которых участвовали.

Не вняли канадцы и Рудольфу Коку, президенту шведского хоккейного клуба, в конце 1953 года гастролировавшего в СССР. По его словам, всего за семь лет «русские так освоили эту игру, что прошли те времена, когда канадцы могли посылать в Европу кого попало с чувством уверенности, что они все равно победят». В Стране кленового листа его предостережение пропустили мимо ушей: мол, чего еще ждать от руководителя клуба, проигравшего все три матча в нашей стране,– и 22 января 1954 года перед отъездом «Линдхерст Моторз» в Европу «Глоб энд мейл» напечатала заметку «Тренер “Линдхерст” утверждает, что его команда завоюет звание чемпиона мира».

Прибыв в Старый Свет, по дороге в Швецию посланцы Страны кленового листа, чтоб подзаработать, сыграли тринадцать товарищеских матчей во Франции, Италии, Швейцарии и Германии. В первом из них – против соотечественников, выступавших в английской хоккейной лиге,– канадцев ждал тройной сюрприз: невиданная, в пятнадцать тысяч человек, толпа зрителей (на родине они редко когда собирали хотя бы пару тысяч болельщиков), разгромный счет – 2:11 и… пиво, которое вместо воды подавали на скамье штрафников. Не привыкшим к подобной роскоши игрокам «Линдхерст Моторз» это так пришлось по душе, что под конец двое из них чуть не подрались… за право подвергнуться удалению.

За неделю до чемпионата мира канадцы добрались наконец до Швеции, где провели два товарищеских матча со второй сборной этой страны. Сперва они потерпели неудачу – 5:6, но затем взяли убедительный реванш – 12:3, вызвав шквал критики со стороны шведских СМИ. Такого результата гости добились, по определению газеты «Свенска дагбладет», «с помощью грязных приемов». «Шокирующим» назвал поведение канадских хоккеистов и комментировавший эту встречу корреспондент московского радио. Напомню: в те времена правила Международной федерации хоккея разрешали силовое единоборство только в своей зоне, тогда как родоначальники хоккея вели его на всей площадке, что игроки «Линдхерст», оказавшись в Европе, по привычке и делали.

Иную реакцию шведской прессы вызвала советская сборная, тоже загодя прибывшая в Швецию и тоже сыгравшая несколько тренировочных матчей с местными командами: ею шведские журналисты восторгались. Наши, поясняет Скотт Янг, «играли в более чистый хоккей, вели себя вежливо и, в отличие от канадцев, охотно общались с журналистами». К тому же, вспоминал потом форвард сборной СССР Александр Комаров, нашим игрокам тренеры дали строгий наказ – не отвечать на удары и в рукопашную не идти: «Имидж советского человека соблюдали». «СССР победил в области пропаганды, причем в самый мрачный период холодной войны»,– говорится в статье одного канадского блогера, посвященной 60-летию хоккея в нашей стране.

26 февраля первенство мира, наконец, стартовало. Соревнования с участием сборных Канады, СССР, Чехословакии, ФРГ, Финляндии, Швейцарии, Норвегии и хозяев турнира, выигравших чемпионский титул годом раньше, проходили в один круг по формуле «каждый с каждым». Сразу же стало ясно: главные претенденты на победу – канадцы и мы. Поначалу обе команды шли ноздря в ноздрю, одолевая соперников почти с одинаковым счетом: родоначальники хоккея разгромили швейцарцев – 8:1, и норвежцев – 8:0, а сборная СССР победила финнов – 7:1, и тех же норвежцев – 7:0.

Затем, однако, канадцы в пух и прах разделали действующих чемпионов мира – шведов (8:0), заставив местную прессу «благодарить судьбу за то, что они прислали не сильнейших своих хоккеистов». Советская же сборная стала сдавать, не без труда одолев немцев – 6:2, которым «Кленовые листья» впоследствии накидали все те же 8 шайб, пропустив лишь одну.

Потом наши и канадцы с одинаковым счетом 5:2 победили команду ЧССР, зато швейцарцев мы едва пересилили (4:2). По подсказке канадского тренера Грега Карри наши соперники применили тактику, в баскетболе именуемую прессингом, по всему полю, а в хоккее – форчекингом (от английского слова forechecking), и это выбило сборную СССР из колеи, нарушив ее комбинационную игру.

Тем временем «Кленовые листья» учинили разгром финнам. Те играли настолько безвольно, что уже к концу первого периода безнадежно отстали – 0:7. В перерыве Грег Карри решил объясниться с финским коллегой:

– Мы не собираемся вас унижать, просто хотим помочь нашему лучшему форварду Мо[61] Гейлэнду установить рекорд заброшенных шайб.

– Да нам все равно, сколько вы забьете,– признался финн.– Только не применяйте те же приемы, как в игре с немцами[62], а то я сегодня с трудом уговорил ребят выйти на лед.

В конце концов финны потерпели сокрушительное поражение (1:20), причем семь шайб – столько же, сколько в предыдущих пяти матчах, вместе взятых,– забросил Мо Гейлэнд. Таким образом, к заключительной встрече со сборной СССР канадцы подошли с шестью победами из шести возможных.

Наши же в предпоследней игре споткнулись о шведов. Их матч проходил на открытом стадионе с искусственным льдом, из-за дождя превратившимся в снежную кашу. («Это все равно что кататься на коньках по овсянке»,– скажет потом один из наших хоккеистов.) А когда дождь прекратился, повалил снег, лишивший нашу сборную главного козыря – скорости.

– На чистом льду мы бы переиграли шведов на скорости, а тут ничего не смогли показать,– четверть века спустя вспоминал Бобров.

Впрочем, и у шведов игра в такой обстановке не клеилась. В результате первые два периода завершились при счете 0:0. Но едва начался заключительный отрезок матча, как хозяева стадиона забросили шайбу. Отыграться отечественным хоккеистам удалось лишь за пять минут до финального свистка. 1:1, и агентство «Канадиан пресс» возликовало: «”Кленовые листья” – без пяти минут чемпион», ибо теперь им было достаточно свести решающую встречу с нашей командой вничью. В пользу такого прогноза говорила и заметная разница в соотношении заброшенных и пропущенных шайб: 57:5 у канадцев (четырнадцать голов было на счету Гейлэнда), а у сборной СССР – лишь 30:8.

Наутро в кассах Королевского стадиона, на льду которого проходило первенство мира, открыли продажу билетов на дополнительный матч Швеция – СССР за звание сильнейшей команды Старого Света. (В те времена в ходе подобных турниров чемпионов мира и Европы определяли отдельно, и в случае проигрыша наших канадцам мы и шведы набирали одинаковое количество очков, что потребовало бы переигровки.) А в одной из местных газет поместили карикатуру, изображавшую советского хоккеиста студентом, внимающим канадцу в профессорской мантии.

Сдержанно оценивала шансы нашей команды в игре с канадцами и отечественная пресса. О телевизионных трансляциях из-за рубежа у нас тогда и не помышляли, а радиорепортажи Вадима Синявского из Стокгольма были доступны не каждому, так что главным источником информации для миллионов советских людей была печать. Помню, как по дороге на каток на Чистых прудах я, взобравшись на обледенелый сугроб, читал на одном из газетных стендов корреспонденцию из шведской столицы с прогнозом о том, что вслед за матчем с канадцами сборной СССР, скорее всего, предстоит переигровка с «Тре крунур».

Неспокойно на душе было и у наших хоккеистов.

– Мне тогда было всего двадцать три года, мало жизненного и игрового опыта,– вспоминал впоследствии защитник сборной СССР Альфред Кучевский.– Естественно, смотрел на игру канадцев, как говорится, разинув рот. Они впечатляли всем, вплоть до яркой и добротной формы. Мы были одеты и снаряжены похуже, а значит, более уязвимы.

Из книги Анатолия Салуцкого «Всеволод Бобров»: «В Стокгольме спортсмены из Страны кленового листа все еще уповали… на устрашающую силу легенд, окружавших канадский хоккей. Ходили слухи о том, будто бы некоторые североамериканские игроки швыряют шайбу с такой силой, что пробивают ею борта хоккейных коробок».

В результате, пишет Салуцкий, «накануне матча с канадцами апартаменты отеля “Мальме”, где жили советские хоккеисты, напоминали собой лагерь русских войск перед Бородинским сражением: спортсмены во главе с капитаном Всеволодом Бобровым, вооружившись иголками и нитками, пытались хоть как-то усилить свое плохонькое, нестандартное защитное снаряжение, которым, по выражению канадской газеты “Телеграм”, “побрезговала бы даже самая захудалая университетская команда”. Бобров нашил на внутреннюю сторону свитера подкладку из войлока, предохранявшую живот, а к нагруднику приделал своеобразный фартучек».

Аркадий Иванович Чернышев потом вспоминал, как руководитель нашей сборной Борис Васильевич Мякиньков предложил «поберечь силы перед неминуемой переигровкой со шведами», поскольку, мол, канадцев не одолеть.

– Должен со всей прямотой сказать, что у некоторой части наших товарищей сначала царило пессимистичное настроение,– признал впоследствии капитан советской ледовой дружины Всеволод Бобров.– Сравнивая число забитых нами и канадцами шайб, они делают вывод, что проигрыш неизбежен. Канадцы прислали в Стокгольм сильную команду, больших мастеров. Они не знали равных себе в силовом единоборстве, напористо действовали у ворот противника, запросто выигрывали вбрасывание, ловко добивали шайбу. Но в каждом конкретном случае побеждает тот, кто сильнее духом и телом в данном матче.

Между тем канадских хоккеистов перед решающей схваткой тоже охватила нервозность.

– Накануне вечером тренерам не пришлось загонять нас в постели: все легли задолго до отбоя,– вспоминал в разговоре с Янгом нападающий Джон Петро.– Выспаться-то мы выспались, но назавтра нас все равно было не узнать – так мы мандражировали. Мы ведь видели русских в игре и на тренировках, убедились в их высоких скоростных качествах и выносливости. А тут еще отовсюду неслось: вы должны победить, вы должны победить!..

– Нервы были натянуты до предела,– вторил одноклубнику Гейлэнд.– Мы ведь бились за свою страну. Многие в нашей команде впервые очутились в такой ситуации и не понимали, что надо было просто выйти на лед и сделать привычную работу… Чтобы разрядить обстановку, я рассказал анекдот. В ответ – гробовая тишина, никто даже не улыбнулся.

И вот результат: на шестой минуте Алексей Гурышев, а на двенадцатой – Виктор Шувалов забросили канадцам две «детские», по выражению тренера «Кленовых листьев», шайбы.

– Я был на льду в тот момент, когда наш вратарь пропустил первую шайбу,– продолжил свой рассказ Петро.– Я глазам своим поверить не мог: Локхарт столько раз выручал нас в предыдущих матчах, а тут словно оцепенел…

Да что там Локхарт!

– Даже наиболее шустрый наш игрок не поспевал за самым тихоходом-русским,– поделился с Янгом центрфорвард Эрик Ангер.

Гири к ногам его соотечественников, констатировал автор «War On Ice», подвесила обстановка, царившая тогда за океаном: «То был первый – но не последний – случай, когда перед игрой с русскими канадская хоккейная команда была взвинчена до предела, причем сами русские никакого отношения к этому не имели… В Соединенных Штатах сенатор Джо Маккарти вел неустанную охоту на коммунистов… Поступавшая в Стокгольм по телефону, телеграфу и дипломатической почтой реакция канадской общественности и прессы представляла собой густую смесь антикоммунизма и всякой чуши, присущей североамериканцам в те годы».

«Оттава джорнэл» тоже сочла, что причиной разгромного поражения родоначальников хоккея с шайбой от новичков стал охвативший канадцев массовый психоз.

– Мы попали в донельзя политизированную обстановку, хотя мы не политики, а хоккеисты,– сетовал Карри.

На восемнадцатой минуте матча Бобров, как канадцы ни пытались его нейтрализовать, продрался сквозь заслон дюжих соперников и забросил третью шайбу, а за 25 секунд до свистка на перерыв Михаил Бычков довел счет до 4:0.

«Переполненный стадион,– говорилось наутро в корреспонденции из Стокгольма, опубликованной норвежской газетой ”Моргенпостен”,– стал свидетелем того, что хоккейный новичок обращался с канадцами как со школьниками». «Русские преподали канадцам урок владения клюшкой»,– признала «Оттава джорнэл».

– В перерыве прихожу в раздевалку – все ребята возбуждены,– вспоминал потом главный тренер нашей сборной Аркадий Чернышев.– Еще бы! В первой же встрече выигрывать у канадцев после первого периода 4:0! Я сказал: играли безупречно, так держать. Соперник может затеять драку – терпите, не отвечайте, а то матч отменят и назначат переигровку.

Во втором периоде Гейлэнд размочил счет, но в ответ канадцы получили еще три шайбы, заброшенные все тем же Шуваловым, а также Валентином Кузиным и Альфредом Кучевским. Свисток об окончании второго периода, и на табло – 7:1 в пользу сборной СССР.

Концовка матча прошла в яростных атаках «Кленовых листьев». Об умении канадцев вести борьбу до последней секунды я уже упоминал – как и об их драчливости. В том матче обе эти черты проявились сполна.

– Судья перестал обращать внимание на нарушения правил нашими игроками,– признал Грег Карри в интервью Скотту Янгу.– Мы то и дело сбивали русских с ног, но арбитр словно этого не замечал, лишь дважды удалив наших.

Советская сборная стойко оборонялась, но одну шайбу все-таки пропустила. Зарядил дождь, лед превратился в кашу, и тут нашим хоккеистам пригодились футбольные навыки: они стали пасовать шайбу не только клюшками, но и коньками, еще и этим застав соперников врасплох.

И вот, наконец, финальный свисток. 7:2, победа! Неофиты хоккея с первой попытки завоевали корону чемпионов мира и Европы. Кроме того, капитана нашей сборной признали лучшим игроком чемпионата, хотя по количеству заброшенных шайб он заметно отстал от Гейлэнда.

По окончании матча команды выстроились друг против друга. Вышел на лед и Грег Карри. Он встал рядом с капитаном канадцев Томом Кэмпбеллом и, когда вверх по флагштоку пополз серпасто-молоткастый стяг, угрюмо выдавил из себя:

– Домой нам лучше не возвращаться…

А в ответ на телефонный звонок корреспондента «Торонто телеграм» Карри произнес:

– Сегодня мой день рождения – и худший день в моей жизни: мне пришлось, стоя под дождем, смотреть, как поднимают русский флаг…

Скотту Янгу тренер «Линдхерст Моторз» позже признался:

– В раздевалке многие наши ребята плакали, коря себя за то, что подвели свою страну.

На следующий день сборная СССР вернулась домой, где их встретили с подобающими почестями.

1954 год вообще был на редкость удачным для советских спортсменов. В феврале наши лыжники, впервые, как и хоккеисты, приняв участие в первенстве планеты, завоевали больше всех золотых медалей – четыре. Затем Борис Шилков, Олег Гончаренко и Евгений Гришин заняли весь пьедестал почета на чемпионате мира по конькобежному спорту, а через несколько дней такого же триумфа добились Лидия Селихова, Римма Жукова и Софья Кондакова.

Летом же на чемпионате мира по спортивной гимнастике одиннадцать (!) раз звучал гимн СССР в честь побед дебютантов этих соревнований – наших спортсменов, ставших лучшими как среди мужчин, так и женщин. Тогда же советские штангисты впервые опередили на мировом первенстве извечных соперников – американцев как в командном зачете, так и по количеству высших наград.

И еще несколько слов о триумфальных дебютах отечественных атлетов в том самом 1954 году. Наши силачи трижды поднимались на высшую ступень пьедестала почета на чемпионате мира по вольной борьбе, одиннадцать золотых медалей привезли с первенства планеты наши стрелки, а Владимир Куц первым из советских легкоатлетов стал лучшим в Европе в беге на 5000 метров[63]. Наконец, наши спортсмены, дебютировав в знаменитой Королевской регате Хенли, победили в трех видах соревнований по академической гребле, а в сентябре там же, в Великобритании, московский «Спартак» вырвал победу – 2:1 у футболистов лондонского «Арсенала».

Итоги же хоккейного первенства, пишет автор «War On Ice», «вызвали беспрецедентный шум» за океаном. Работавший в газете «Монреаль геральд» Элмер Фергюсон, один из самых влиятельных спортивных обозревателей того времени, назвал поражение своих соотечественников национальным бедствием и унижением для всех канадцев, а писатель Майкл МакКинли – и вовсе судным днем. «Если проигрыш звания чемпионов мира американцам в 1932-м и четыре года спустя англичанам был приемлем,– пояснили Дэррил и Джордж Фости,– то поражение от Советов сочли непростительным».

Тех, кто норовил превратить хоккей в войну на льду, с головой выдала «Торонто стар»: «Жаль, что наши проиграли, лишив нас шанса поставить коммунистов на место». Владелец профессионального клуба «Торонто Мейпл Лифс» Конн Смайт даже грозился по окончании очередного сезона в НХЛ привезти свою команду в Советский Союз, чтобы «показать русским, где раки зимуют». С него сталось бы, заметил по этому поводу хозяин «Нью-Йорк Рейнджерс» Фрэнк Буше: оказавшись в СССР, Смайт, ветеран обеих мировых войн, чего доброго, затеял бы новую…

Так или иначе, заключили братья Фости, «хоккей навсегда изменился. Русские вступили в эту игру, чтобы побеждать».

«Бобров и его команда – настоящие чемпионы!»

Совсем другой прием ждал дома игроков «Линдхерст Моторз».

Использовав неискушенных в подобных делах парней в собственных интересах, те, кто нагнетал антисоветский психоз, их же превратили в козлов отпущения.

По окончании стокгольмского чемпионата, говорится в «War On Ice», канадские газеты подняли хай. Проигравших обвиняли чуть ли не в государственной измене.

– Можно было подумать, что мы проиграли Третью мировую войну,– сказал по этому поводу нападающий «Линдхерст Моторз» Рег Спрэгг.

Немудрено, что возвращение на родину показалось канадским хоккеистам горше поражения. Обидней всего им было то, что их критики палец о палец не ударили, когда команда собиралась в Стокгольм.

– Нас на кресте готовы были распять,– четверть века спустя вспоминал в разговоре со мной Мо Гейлэнд.– А что между тем страна для нас сделала? Я, например (и не один я в нашей команде), ради поездки в Стокгольм взял отпуск за собственный счет…

Клуб «Линдхерст Моторз» принадлежал местному автомобильному дилеру и выступал во втором дивизионе хоккейной ассоциации в провинции Онтарио, где в те времена (цитирую автора книги «War On Ice») «играли те, кто любил хоккей и играл неплохо, но недостаточно хорошо, чтобы зарабатывать таким образом деньги… Ящик пива [после игры.– Авт.] да фирменная куртка с эмблемой команды в конце сезона – примерно так это выглядело… В НХЛ было всего лишь шесть клубов, и немало отличных хоккеистов, которые сегодня стали бы звездами профессионального хоккея, были вынуждены прозябать в командах низших лиг».

Как бы то ни было, игроки «Линдхерст Моторз» отдавали хоккею все свободное время. Многие из них проводили на ледовой площадке вечера напролет и частенько там же, не снимая коньков, ужинали. А по воскресным утрам полицмейстер не раз гонял их с катка: дескать, слишком шумите, на вас прихожане соседней церкви жалуются…

Из той же книги Скотта Янга: «Зарплата в сто долларов в неделю считалась приличной. Только немногие счастливчики тогда имели машину, большей частью подержанную, а телевидение в Канаде появилось лишь годом раньше».

Во время поездки в Европу игроки ««Линдхерст Моторз» получали суточные в размере трех долларов. Пока шел стокгольмский чемпионат, в Канаде жена Мо Гейлэнда родила ему сына, и товарищи по команде скинулись, чтобы счастливый отец смог позвонить домой и поздравить супругу…

Перед самым окончанием своей канадской командировки я предложил Виктору Оспищеву (возглавлял отдел спорта в «Неделе») отметить четвертьвековой юбилей первой победы отечественных хоккеистов в чемпионатах мира. Не знаю уж почему, но идея воздать должное тем соотечественникам, кто впервые одолел родоначальников хоккея с шайбой, никому больше в голову тогда не пришла, зато Оспищев поддержал ее с ходу. Он взялся подготовить материал о советских участниках того матча, а я стал разыскивать тех, кого они одолели. В этом опять мне помог Гордон Джукс, снабдив номерами телефонов двух игроков и тренера «Линдхерст Моторз».

Обиду на несправедливое отношение соотечественников не выветрило даже время. Много лет спустя Грег Карри чуть в морду не дал канадскому журналисту, позволившему себе издеваться над теми, кто первым в их стране испытал на себе силу и мастерство советского хоккея. А 2 сентября 1972 года, когда сборная НХЛ на льду хоккейной столицы Нового Cвета – Монреаля, начала первую в истории серию встреч со спортсменами СССР с поражения и Страна кленового листа погрузилась в траур, полтора десятка бывших игроков «Линдхерст Моторз» устроила овацию победителям.

– Я давно говорил, что русским не страшны и «профи», да меня поднимали на смех,– сказал тогда один из аплодировавших, Норм Грей.– Прислушались бы – сегодня так не убивались.

Вот и представьте себе, каково было мне в феврале 1979 года звонить тем, для кого юбилей нашей первой победы в мировых чемпионатах был чем угодно, только не праздником. Мне предстояло разбередить раны, кровоточившие уже четверть века. Поэтому я не стал ворошить прошлое и спросил, кто из моих собеседников чем стал заниматься после стокгольмского турнира.

Гейлэнд:

– Работаю пожарным, как и шестеро моих товарищей по той команде. Отличная профессия для спортсмена: дает постоянную физическую нагрузку. Потаскайте-ка пожарный рукав, весящий под сто фунтов![64]

Грег Карри:

– Я отдал хоккею двадцать пять лет. Работал скаутом, то есть разведчиком спортивных талантов, и менеджером в профессиональных клубах «Торонто», «Лос-Анджелес», «Бирмингем». Сейчас от хоккейных дел отошел: замучил артрит, и долго находиться у льда не могу. Работаю в магазине спортивных товаров.

– А я,– рассказал бывший нападающий «Линдхерст Моторз» Джон Скотт,– преподаю в колледже Порт-Перри французский, немецкий и испанский языки. По-прежнему поигрываю в хоккей вместе со своими студентами и кое-кем из преподавателей, но в соревнованиях, даже для «олдтаймерз», не участвую. Зато мой младший сын гоняет шайбу вовсю. Двое близнецов, что постарше, тоже играли в хоккей, но лишь до поступления в университет.

– А мой единственный сын и в двадцать пять лет хоккеем так увлечен, что пропадает на катке с утра до позднего вечера,– вставил Гейлэнд, добавив: – Сам я стараюсь поддерживать спортивную форму. Как и четверть века назад, играю в одной тройке с Бобом Кеннеди и Нормом Греем. Получается неплохо, нередко даже обыгрываем молодежь. А если бы [тут он рассмеялся.– Авт.] мне дали в напарники Ги Лафлера и вашего Бориса Михайлова, то, глядишь, и в НХЛ еще себя показал бы!.. Но если всерьез, мало самому быть хорошим хоккеистом – нужно, чтоб и команда была под стать. Будь моя воля, я б начинал учить мальчишек с того, чем так здорово овладели ваши мастера: с умения обращаться с шайбой. Вчера смотрел матч «Торонто» – «Детройт». Глядеть тошно! Игроки обеих команд ни вести, не передавать шайбу толком не умеют…

– У нас развелось слишком много команд, и в них полно тех, кто профессионал лишь на словах,– поддакнул Карри.– Да и тренироваться игрокам недосуг: все время матчи, матчи, матчи… Ну и, конечно, губят наш хоккей драки. Хозяева клубов считают, что публике нравятся кровавые потасовки, и всячески культивируют их. А ребятишки берут со старших пример… Разве можно все измерять одними деньгами?

– И не передать, как мне опротивели мордобития на льду! – подхватил Гейлэнд.– В том же матче «Торонто» – «Детройт» игрокам впору было дать вместо клюшек пистолеты и ружья. За то, что они вытворяли, надо под суд отдавать! Такой, с позволения сказать, хоккей нередко приводит канадцев к поражениям в матчах с вами. Мы все еще полагаем, что вас можно запугать, швыряя на борт или на лед. Но разве таким образом справишься с отлично тренированными спортсменами?! Я еще в Стокгольме познал на собственном опыте силу и мощь советских хоккеистов. Ваши защитники с ног меня не сбивали и тем не менее не дали мне развернуться у ваших ворот. Мне еще повезло хоть одну шайбу забросить…

Я попросил собеседников назвать лучших, на их взгляд, советских хоккеистов.

– Мне нравятся Третьяк, Харламов, братья Голиковы, Якушев, Васильев, Рагулин,– первым отозвался Джон Скотт.

Грег Карри продолжил:

– После стокгольмского чемпионата я не пропускал ни одной вашей команды, приезжавшей в наши края. Лучшим из советских хоккеистов считаю Фирсова. Прекрасно помню Сологубова (великолепный защитник!), Александрова, Старшинова, Рагулина. Впрочем, не стану перечислять тех, кто мне нравится больше: пришлось бы назвать всех без исключения. Разве что особо отмечу Михайлова… Даже не знаю, что вашим хоккеистам нужно еще улучшать. Они научились преодолевать плотную оборону, применяемую в НХЛ, довели физические кондиции игроков до фантастического уровня. Вопрос, в какой сезон удобней всего против советских хоккеистов играть, поставит меня в тупик. В последние годы мы с вами мерились силами и осенью, и в середине зимы, и весной, а результат всегда один и тот же.

– Полностью согласен с моим бывшим тренером,– вновь вступил в разговор Скотт.– В наше время ваша сборная, конечно же, заметно уступала профессионалам. Но не сейчас! Хотя, казалось бы, и вы, и мы играем в тот же хоккей, что и четверть века назад. Профессионалы, как и прежде, за редким исключением применяют незамысловатую тактику: вбросят шайбу в зону нападения – и вдогонку за ней! Ни тебе красивых комбинаций, ни лихих, изобретательных атак… Зато вы к прежнему комбинационному стилю добавили умение вести жесткую силовую борьбу. Отсюда и результат решающего матча на Кубок вызова, в котором вы разбили сборную НХЛ в пух и прах.

– Еще одно достоинство советского хоккея, которое бросалось в глаза и четверть века назад,– командная игра,– заметил Гейлэнд.– А ваши находчивость и смекалка!.. В матче в Стокгольме лед из-за дождя превратился в кашу, и мы весь первый период не могли пробиться к вашим воротам. Ваши же парни быстро приспособились и принялись передавать – и даже вести – шайбу коньками.

В заключение я спросил, что мои собеседники хотели бы передать тем своим соперникам, с кем им довелось играть 7 марта 1954 года.

– Я искренне восхищен тем, что они сделали для советского хоккея,– сказал Скотт.– Они великолепные спортсмены, и мое самое заветное желание – дожить до того дня, когда канадцы перестанут уподобляться страусам и начнут, наконец, всерьез изучать ваш хоккей[65].

У Гейлэнда в Стокгольме был двойной повод для огорчения. Мало того что его команда проиграла, уступив звание чемпиона мира сборной СССР, ему еще и не достался приз для лучшего игрока турнира, хоть результативностью он превзошел всех. Тем примечательнее высказывание канадского хоккеиста:

– Что и говорить, я расстроился, когда мне предпочли Боброва. Но он тогда сыграл блестяще… Ваши хоккеисты – истинные джентльмены. После того чемпионата я несколько раз встречался с ними в Канаде и всякий раз поражался их воспитанности, уважительному отношению к соперникам. В нашей стране такое бывает нечасто… Передайте тем, кто участвовал в стокгольмском турнире: лучших игроков я больше никогда нигде не встречал. Они – настоящие чемпионы!

Вспомним же тех, кто своей отвагой, упорством и беззаветной любовью к Родине сумел с первой попытки вывести нашу страну в лидеры мирового хоккея. В Стокгольме их было семнадцать: вратари Николай Пучков и Георгий Мкртычан, защитники Павел Жибуртович, Александр Виноградов, Дмитрий Уколов, Альфред Кучевский, Генрих Сидоренков, нападающие Виктор Шувалов, Евгений Бабич, Всеволод Бобров, Алексей Гурышев, Николай Хлыстов, Михаил Бычков, Юрий Крылов, Александр Уваров, Валентин Кузин, Александр Комаров. К триумфу их подготовили тренеры Аркадий Чернышев и Владимир Егоров.

Вот перед кем побежденные сняли почтительно шлемы. Им, ветеранам-первопроходцам, наш низкий поклон и глубочайшее уважение!

Считаю себя человеком счастливым по многим причинам, в том числе потому, что с раннего детства рос на достойных примерах для подражания. Для меня и множества людей моего поколения таковыми были не прожигатели жизни и уж тем более не ловкачи, мошенники и казнокрады. Лет в пять от бабушки и родителей я узнал про былинных богатырей Илью Муромца, Добрыню Никитича и Алешу Поповича, а еще через несколько лет стал открывать для себя современных героев Отчизны, в том числе выдающихся спортсменов. Восхищение ими пронес через всю свою жизнь.

Такой хоккей и впрямь нам не нужен

В сентябре 2022 года исполнилось 50 лет со времени первой в хоккейной истории серии матчей сборной СССР с канадскими профессионалами. По заведенной в 1982 году традиции, юбилей намеревались пышно отметить, и с этой целью в Москву собиралась прилететь многочисленная делегация представителей Страны кленового листа. Но как только Президент РФ В. Путин объявил о начале специальной военной операции на Украине, за океаном в очередной раз сработал застарелый синдром вражды к нашей стране, и канадцы празднество отменили.

С 2015 года кабинет министров этой страны возглавляет тот самый старший сын Пьера Трюдо, в честь которого в 1977 году артисты советского цирка назвали Устином привезенного ими в Оттаву медвежонка. При Джастине Трюдо Канада во внешней политике вернулась к худшим временам холодной войны. Недаром пост вице-премьера теперь занимает внучка пособника гитлеровцев Христя Фриланд, ранее работавшая в том же правительстве министром иностранных дел.

Трюдо-отец был премьер-министром в шестидесятых – восьмидесятых годах прошлого века, став одним из величайших государственных деятелей Страны кленового листа. К числу его главных заслуг канадцы относят осуществление политики, способствовавшей росту национального самосознания за счет ослабления зависимости от США. Взаимоотношения с могущественным южным соседом Пьер Трюдо характеризовал с присущим ему остроумием:

– Это все равно что спать со слоном. Даже если это животное доброго нрава и настроено дружелюбно, ты чувствуешь каждое его движение, каждый вздох.

Трюдо-старший был необычайно яркой личностью: с одной стороны, обладатель черного пояса по дзюдо, бонвиван и плейбой, с другой – трудоголик и интеллектуал высочайшей пробы, отличавшийся широким кругозором и мятежным нравом. В 1950-е годы ему даже закрыли на несколько лет въезд в США, а потом ФБР завело на него досье, где он фигурировал как «радикальный социалист» и «канадский Кастро». Позже, когда Пьер Трюдо возглавил правительство, президент США Ричард Никсон за глаза называл его сукиным сыном.

С Фиделем Пьер Трюдо познакомился в 1976 году в Гаване, куда в пику Вашингтону нанес официальный визит и где, по выражению канадского посла, «нашел родственную в интеллектуальном отношении душу» в лице лидера кубинской революции, с которым потом дружил до самой своей кончины.

Пятью годами раньше с таким же визитом Пьер Трюдо побывал в Москве. К нашей истории и нашей культуре он относился с таким уважением, что своего второго сына назвал… Сашей.

Кроме того, в 1972 году Пьер Трюдо добился установления дипломатических отношений с КНР, а два года спустя прилетел в Пекин, где встретился с Мао Цзэдуном. В ту пору, напомню, в Вашингтоне считали, что интересы Китая на мировой арене вправе представлять только марионеточный тайваньский режим, и того же требовали от союзников.

Когда в 2000 году Пьер Трюдо скончался, близко знавшая его звезда Голливуда Барбра Стрейзанд справедливо назвала его человеком, намного опередившим свое время, а Жан Кретьен, возглавлявший правительство Канады в 1993–2003 годах, заявил: «Благодаря ему мы получили настоящее признание на международной арене. В какую страну он бы ни ездил, он давал нам повод гордиться тем, что мы – канадцы». Невозможно было представить, чтобы на международных форумах вроде встреч «семерки» или «двадцатки» Пьер Трюдо семенил за главой Белого дома в позе «чего изволите?», как это делает Джастин Трюдо. Словом, поговорку «Два мира – два Шапиро» впору переиначить: «Две эпохи – два Трюдо».

Вернемся, однако, к Суперсерии-72. Полвека прошло, а до сих пор среди множества всевозможных спортивных соревнований этот турнир и у нас, и в Канаде выделяют особо, но с разным подтекстом. В России его называют несравненным по накалу и драматизму поединком двух самобытных хоккейных школ. А вот как суперсерию характеризуют в «Канадской энциклопедии»: «Одно из проявлений холодной войны, схватка сил демократии и свобод с коммунизмом и системой репрессий».

Параноидальное стремление канадских идеологов по-прежнему так трактовать матчи с советскими хоккеистами не может не поражать, и курьезным пережитком прошлого его не назовешь. Причины тут гораздо серьезней и глубже. Поправ собственные лозунги «Спорт вне политики» и «О, спорт, ты – мир!», Запад даже эту область человеческой деятельности превратил в поле гибридных войн. Но и в этом контексте хоккей уникален: ни один другой вид спорта не использовали так усердно в разжигании ненависти к нашей стране. И это при том что в Канаде не было ничего подобного советскому Агитпропу – мощному и могущественному государственному механизму, который занимался идеологической обработкой населения и которым до назначения на посольскую должность заведовал А. Яковлев.

Впервые, как уже не раз говорилось, советские и канадские хоккеисты сошлись на льду на дебютном для нас чемпионате мира 1954 года в Стокгольме. Там Страну кленового листа представляла одна из любительских команд, и сборная СССР разгромила ее со счетом 7:2. Потом наши матчи с родоначальниками хоккея с шайбой шли с переменным успехом, пока в 1963 году советская сборная не начала длившуюся до 1972 года беспрецедентную серию сплошных побед на чемпионатах мира и зимних Олимпиадах. Канадцы переживали это болезненно, но вину за утрату ореола лучших на свете возлагали на Международную федерацию хоккея с шайбой, запрещавшую им выставлять хоккейную гвардию – игроков НХЛ. Считалось, что им равных нет и они любых европейцев разделают под орех.

Такие настроения бытовали и в СССР.

– У наших ни малейшего шанса,– услышал я от Анатолия Д., незадолго до суперсерии прилетевшего в отпуск из Монреаля, где он работал в советском торгпредстве. В молодости этот мой знакомый сам играл в хоккей в одной команде с Евгением Зиминым, который впоследствии попал в сборную СССР и в первом матче суперсерии забросил первую шайбу канадцам.

– Профессионалы сомнут наших, как только раздастся свисток на игру,– пояснил Анатолий (так и случилось в первой же встрече 2 сентября 1972 года).– У них все игроки – амбалы, как на подбор, и швыряют по чужим воротам при малейшей возможности, причем с невероятной силой и меткостью. К тому же вряд ли наши компенсируют недостаток мощи и техники за счет преимущества в скорости. Есть у них, например, такой форвард – Иван Курнуайе. Он любого нашего защитника обгонит, заставив дышать выхлопными газами.

И тут мой знакомый как в воду глядел.

– Ванька Курнуайе пронесся мимо меня, как электричка. Вроде видел его перед собой, а не успел моргнуть, как он привез нам шайбу в ворота,– вспоминал после Александр Рагулин.

Сами же канадские профессионалы считали себя небожителями и наших хоккеистов всерьез не воспринимали. За пару недель до суперсерии в Москву на рекогносцировку прилетели посланцы НХЛ Боб Дэвидсон и Джон Маклеллан. Они побывали и на товарищеском матче сборной СССР с ЦСКА, где увидели, как стоявший в воротах Третьяк пропустил восемь шайб. Дэвидсону и Маклеллану было невдомек, что его голова была занята назначенной на следующий день свадьбой. Вернувшись в Канаду, хоккейные лазутчики доложили, что в суперсерии энхаэловцам будет противостоять «сброд любителей в худшем смысле этого слова», у которых вратарь-дырка. После этого на тренировочном сборе канадской команды все помыслы полевых игроков были о том, кто из них забросит больше шайб «русским».

Помимо сугубо спортивной стороны дела, у предстоявшего турнира была ярко выраженная политическая подоплека. «Канадцы хотели поставить Советы на место,– говорится в книге Роя МакСкимминга “Холодная война: замечательная канадо-советская хоккейная серия 1972 года”.– Мы хотели доказать, что наш образ жизни лучше».

– Это было нечто большее, чем просто хоккейная серия,– подтвердил Пит Маховлич.– Шла борьба двух миров.

Ему вторил Пол Хендерсон:

– Советский Союз был для нас настоящим врагом. Мы боялись ядерной войны, и для нас русские люди были большими страшными медведями. Все, что было связано с русскими, вызывало страх. Мы считали суперсерию противостоянием нашей системы свободы и тирании. Поэтому мы испытывали не только страх, но и враждебность.

В канун суперсерии одна из центральных канадских газет попросила два десятка специалистов поделиться прогнозом на исход этого турнира. Все до единого предсказали победу сборной НХЛ с подавляющим преимуществом, причем семеро – в каждом из восьми матчей. Того же мнения был Дик Беддос: «Эти парни быстры, но носятся по льду сломя голову, будто за ними гонится пчелиный рой. Русские точно пасуют, но вечно опаздывают, как их поезда на Транссибирской дороге. Вячеслав Старшинов хороший нападающий, а Юрий Блинов неплохой защитник. Но никто при всем желании не спутает Старшинова с Фрэнком Маховличем, а Брэд Парк слопает Блинова, как сладкоежка черничный пирог. Запомните: мы победим во всех восьми встречах! Если же Советы выиграют хоть один матч, я съем эту статью вместе с их знаменитым борщом».

Беддосу вторил его коллега из «Торонто стар» Роберт Бернетт: «Мы превосходим русских во вратарском искусстве, а также в мощи и точности бросков по воротам. Их голкиперам никогда в жизни не приходилось отражать пушечные залпы Денниса Халла, Фрэнка Маховлича, Ивана Курнуайе, Фила Эспозито и других наших асов. Способность канадских профессионалов импровизировать по ходу игры бесподобна. Русские же действуют по заданной схеме, как роботы. Мы станем свидетелями Крестового похода [! – Авт.] с целью доказать, что хоккей – наш национальный вид спорта. Впервые мы получили возможность выставить против русских наших лучших парней, и результатом будет сокрушительная победа!»

30 августа наша команда прилетела в Монреаль, и тут же, в аэропорту, ее ждал неприятный сюрприз. Один из граждан Чехословакии, эмигрировавших в Канаду после подавления «пражской весны», вчинил СССР иск за то, что его оставшийся на родине автомобиль якобы повредила наша бронемашина. Суд провинции Квебек постановил опечатать хоккейное снаряжение нашей команды, пока истцу не возместят 1889 долларов. Руководство советской делегации заявило протест, и, чтоб уладить конфликт, пришлось раскошелиться Алану Иглсону.

Три дня спустя там же, в Монреале, суперсерия стартовала. Свисток судьи, и через тридцать секунд Фил Эспозито открыл счет. Еще через шесть минут его удвоил Пол Хендерсон, и в «Форуме» под издевательский смех местных болельщиков зазвучал похоронный марш.

Лучше б, однако, тапер монреальского стадиона это не делал: наши хоккеисты будто воскресли. В первом же периоде Зимин и Петров счет сравняли, после перерыва Харламов забил канадцам еще две шайбы, а окончательный результат – 7:3 в пользу наших – практически повторил итог первой встречи сборной СССР с канадцами на чемпионате мира 1954 года.

Канада была повержена в шок. Еще бы! «Советы лишили нас самого сокровенного – чувства превосходства в исконно канадском виде спорта». Эта фраза принадлежала тому самому Беддосу, который предрек профессионалам победу в суперсерии, причем с сухим счетом. Воленс-неволенс пришлось ему выполнить свое обещание по давней традиции англосаксонских журналистов съесть газетную колонку с опрометчивым прогнозом. Как это произошло, год спустя в Оттаве мне рассказал собкор «Правды» Константин Гейвандов:

– Наутро после победы в Монреале наша делегация перелетела в Торонто, где предстояла вторая игра. Я поднялся в свой гостиничный номер и позвонил Беддосу: «Хелло, Дик! Это советский журналист Костя Гейвандов. Вы хозяин своему слову?» – «Разумеется! В полдень ждите у входа в ваш отель». Сообразив и эту историю обернуть себе на пользу, Беддос взял с собой редакционного фотографа, по дороге заехал в украинский квартал, где купил банку борща, покрошил в нее собственную публикацию и сделал все как обязался.

На следующий день в «Глоб энд мейл» напечатали снимок поедающего злополучную статью горе-пророка и его новую колонку, но совсем другой тональности: «От наших хваленых звезд хоккея смердит, а от нашего кленового сока теперь скулы воротит… Наши Скалистые горы на фоне уральских вершин смотрятся жалкими булыжниками, а полярное сияние в наших небесах меркнет на фоне того, как выглядит в полночь кротовая нора во глубине сибирских руд».

Тем временем канадский производитель алкогольных напитков «Макгиннесс», перед началом суперсерии выпустивший рекламный плакат: «Если они [русские.– Авт.] умеют играть в хоккей, то мы можем делать водку», срочно исправил этот слоган на «Они умеют играть в хоккей, а мы – делать водку».

Кстати, был еще один журналист, оплошавший с прогнозом насчет исхода той суперсерии. Речь идет об упоминавшемся выше сотруднике газеты «Монреаль стар» Джоне Робертсоне. В отличие от всех своих коллег, он предрек сборной НХЛ поражение в суперсерии.

– Мне приходилось в России бывать, и я имел представление о русском хоккее,– вспоминал впоследствии Робертсон.– А тут перед первой игрой в Монреале я пришел на тренировку их сборной, сел рядом с нашими хоккеистами и услышал, как они издевались над соперниками, высмеивая их стиль игры и экипировку. Вот я и написал, что наши могут проиграть, добавив: если окажусь неправ, съем свою публикацию.

В Канаде тогда непредвзятый взгляд на все, что касалось СССР, приравнивали к предательству, и Робертсона подвергли травле. По свидетельству «Глоб энд мейл», «Бог и царь НХЛ» обложил его всеми матерными словами и выражениями, какие только существуют в английском языке (мол, продался Советам), а наиболее оголтелые читатели «Монреаль стар» потребовали, чтобы Робертсон шел работать в «Правду». По завершении суперсерии он отправился в ресторан, заказал большую порцию салата, покрошил туда свою газетную колонку и, давясь, молча проглотил это блюдо…

Тем временем во второй встрече – в Торонто, пустив в ход испытанный метод грязной игры, «профи» взяли реванш за поражение в Монреале (4:1). После матча руководитель нашей делегации Андрей Старовойтов бросил судившим встречу американским арбитрам:

– Вы позволили энхаэловцам действовать как шайке громил.

А вратарь канадцев Кен Драйден впоследствии вспоминал:

– Порой становилось неловко, даже стыдно за своих. На месте русских я бы решил: эти канадцы, должно быть, сущие звери, раз позволяют себе подобные выходки.

То был, однако, единственный успех профессионалов в канадской половине суперсерии. В третьем матче, состоявшемся в Виннипеге, они вели в счете 4:2, но добились только ничьей (4:4), а в заключительной встрече в Ванкувере опять продули – 3:5.

– Не удивлюсь, если русские, вздумав освоить американский футбол, через пару лет станут чемпионами и в этом виде спорта,– сокрушенно мотал головой Фрэнк Маховлич.

Эспозито же, разъяренный не только поражением, но и поведением канадских болельщиков, к концу ванкуверского матча принявшихся выражать недовольство звездами НХЛ, заявил на всю страну:

– Теперь это не просто игра, а война на льду.

Много лет спустя он пояснил:

– Все, что исторгла тогда моя глотка, шло от моего сердца. Наши подростки, кричавшие, что коммунизм лучше, ранили меня до глубины души.

Сотрудник посольства Канады в Москве Гэри Смит, сыгравший ключевую роль в достижении договоренности о проведении Суперсерии-72, был ошарашен. «Высказывание Эспозито,– говорится в его мемуарах, изданных к 50-летию той суперсерии,– в корне противоречило стремлению канадского правительства снизить риск конфликта с СССР. Никто не хотел заменить клюшку и шайбу на стальной шлем и штык». (Что правда, то правда: тогдашний премьер-министр Канады Пьер Трюдо, в отличие от своего сына Джастина, занимающего тот же пост нынче, стремился наладить с нашей страной нормальные отношения без оглядки на США.)

Две недели спустя, когда суперсерия возобновилась в Москве, Смит попытался втолковать то же самое звезде НХЛ Бобби Орру (тот из-за травмы играть не мог, но тоже прилетел из Канады) – и напоролся на отповедь:

– Вы засиделись в России!

Первый матч в нашей столице состоялся 22 сентября. Дворец спорта в Лужниках был забит под завязку. В правительственной ложе расположился заядлый любитель хоккея Брежнев с приближенными, а на трибунах – три тысячи неистовых канадских фанатов, своей кричалкой «Da, da, Canada, nyet, nyet, Soviet» переоравших «Шайбу! Шайбу!», которую скандировали имевшие многократный численный перевес, но державшиеся чинно-благородно наши болельщики.

Как и в Монреале, профессионалы лихо взялись за дело и к сорок девятой минуте добились ощутимого перевеса в счете – 4:1. В оставшиеся одиннадцать минут, однако, Анисин, Шадрин, Гусев и Викулов забросили четыре шайбы подряд. Снова победа (5:4)!

– Что это с нашими? – спросил Смит сидевшего рядом Алана Иглсона.

– Да ты, видать, такой же гребаный комми, как русские! – взбесился тот.

Иглсон и стал главным поджигателем войны на льду, которую по окончании канадской половины суперсерии объявил Эспозито. В самолете по пути из Канады в Европу «Бог и царь НХЛ» то и дело вскакивал с места, чтобы тормошить хоккеистов: «Мы должны во что бы то ни стало выиграть суперсерию!», добавляя отборную ругань в адрес наших спортсменов и нашей страны.

После успеха в пятом матче, чтобы победить в суперсерии, нашей сборной было достаточно выиграть одну из оставшихся трех встреч. Канадцы же оказались приперты к стене и в полной мере проявили все, чем в ту пору канадский хоккей отличался от любого другого. Одно из его главных отличий сводилось к принципу «Все средства хороши».

В шестой встрече Бобби Кларк подлейшим образом, сзади, изо всех сил огрел клюшкой Харламова по ноге. Много лет спустя тренер канадцев Джон Фергюсон признался:

– Мы никак не могли Харламова остановить, и я сказал Кларку: «Харламов – их самый опасный форвард. Выруби его!», что Бобби и сделал.

Через тридцать лет в воспоминания по этому поводу пустился и будущий кавалер российского ордена Дружбы Фил Эспозито:

– После той игры я сказал Кларку: «Бобби, я чертовски зол на тебя!» Он удивился: «За что?» Я пояснил: «Ты должен был сделать это еще в первом матче»[66]. Это ведь была война с комми!

А вот что сам Кларк заявил в связи с полувековым юбилеем Суперсерии-72:

– Многие канадцы до сих пор пожимают мне руку, приговаривая: «Молодец, здорово ты врезал тому русскому!» Не забывайте: пятьдесят лет назад мы с Россией находились в состоянии холодной войны. Русские были врагами…

Ну, а тогда, 24 сентября 1972 года, Харламов покинул площадку, и встреча завершилась победой канадцев – 3:2. Следующий, седьмой матч (в нем опять взяли верх энхаэловцы – 4:3) он пропустил, а в последней игре хоть и вышел на лед, отметился лишь одной голевой передачей. Впоследствии перелом лодыжки Харламова тренеры сборной СССР назовут переломным моментом в суперсерии. Такого же мнения были канадские хоккейные специалисты, ставя это в заслугу Кларку. А тот еще и кокетничал:

– Русский хромает, и только? А я-то надеялся, что отправил его в госпиталь.

Заключительный матч, решавший исход всего турнира, состоялся 28 сентября. Первые два периода дали нашей команде перевес в две шайбы (5:3). Дело в шляпе? Если бы так…

Сперва наши соперники устроили нечто такое, что, по замечанию Гэри Смита, в СССР еще никогда не видали. Придравшись к арбитрам, Иглсон рванул к ним, норовя проучить их, но попал в руки милиционеров. Тогда на выручку хоккейному хулигану (так «Бога и царя НХЛ» потом назвала одна из наших газет) с клюшками наперевес бросилась вся канадская команда. Отбив Иглсона, она вместе с ним триумфально вернулась на место. По пути «Председатель Алан» осыпал наших зрителей проклятиями и грозил им кулаком, а один из канадских тренеров показывал средний палец, тогда как старший тренер энхаэловцев Гарри Синден характерным жестом продемонстрировал судьям: мол, глотку вам перережу. «Сидевший на трибуне замминистра иностранных дел Канады Эд Ритчи опустил голову, закрыв лицо ладонями»,– пишет Гэри Смит. Тогда-то Николай Озеров, который вел репортаж из Дворца спорта, и воскликнул: «Такой хоккей нам не нужен!»

Тем временем канадские хокккеисты продемонстрировали еще одну свою отличительную черту – умение выкладываться до конца. Уступая в счете две шайбы, в третьем периоде они отыгрались, а за тридцать четыре секунды до финального свистка вырвали победу и в этом матче (6:5), и в суперсерии в целом. В Стране кленового листа это провозгласили «торжеством индивидуализма и свободного предпринимательства», а Фил Эспозито пятьдесят лет спустя в своем интервью заявил:

– Я не мог позволить себе вернуться в Канаду побежденным коммунистами.

По пути домой победители сделали остановку в Праге, где они заранее договорились сыграть матч со сборной ЧССР. В самолете, который вез их в столицу Чехословакии, пиво, виски и шампанское лились рекой: профессионалы вовсю праздновали свой сенсационный успех в Москве.

Одним рейсом с ними летели немцы Йозеф Компалла и Франц Баадер, а также уроженец ЧССР Рудольф Батя, судившие последние четыре матча суперсерии не так, как, по разумению канадцев, было надо. Увидев в авиалайнере ненавистных им арбитров, несколько энхаэловцев полезли выяснять отношения, и Пит Маховлич еле их урезонил. Через некоторое время, однако, подали еду, и «спасители западной цивилизации» (один из титулов, какими победителей суперсерии наградили канадские СМИ) стали швырять в первый ряд, где сидели хоккейные рефери, пластиковые стаканчики, куски мяса и курицы, яблоки, помидоры… По приземлении канадцы попытались свести счеты с арбитрами в аэропорту, и Рудольфу Бате даже потребовалась помощь полиции.

В 2017 году, прилетев снова в Москву, Гэри Смит услышал от посла Канады в РФ Джона Кура:

– Хоккей был одной из немногих ниточек, связывавших нашу страну с Россией.

В конце 1980-х годов и эта ниточка оборвалась. Жаль, конечно, но нужен ли нам хоккей, превращенный его родоначальниками в средство нагнетания шовинизма и разжигания вражды к нашему народу?

Декабрь 2022 года

Иллюстрации

Суперсерия матчей по хоккею с шайбой между сборными командами СССР и Канады 1972 года. Дворец спорта в Лужниках. Нападающий сборной СССР Борис Михайлов у ворот канадской сборной.

Острый момент у ворот сборной Канады.

Суперсерия матчей по хоккею с шайбой между сборными командами СССР и Канады 1972 года. Дворец спорта в Лужниках. Звезда канадского хоккея Фил Эспозито.

Шайба в воротах канадцев.

Борьба за шайбу у ворот канадской сборной.

Хоккеист канадской сборной спорит с судьей.

Нападающий сборной команды СССР по хоккею Валерий Харламов.

Тройка нападающих сборной команды СССР по хоккею (слева направо): Борис Михайлов, Владимир Петров и Валерий Харламов (ЦСКА).

Хоккеист Владимир Петров – игрок сборной СССР и команды ЦСКА.

Вратарь сборной СССР по хоккею Владислав Третьяк.

Суперсерия матчей по хоккею с шайбой. Матч между сборными командами Канады и СССР 8 сентября 1972 года, Пасифик Колизеум, Ванкувер. Игроки сборной Канады атакуют ворота Владислава Третьяка.

Кен Драйден, вратарь хоккейного клуба «Монреаль Канадиенс» и сборной Канады в матчах Суперсерии 1972 года.

Примечания

1

Ротари-клубы позиционируют себя как нерелигиозные и неполитические благотворительные организации, открытые для всех стран, вне зависимости от национальной и расовой принадлежности, вероисповедания и политических взглядов. По всему миру существует более 45 тысяч таких клубов, в которых состоят свыше полутора миллионов человек.

2

Так Эспозито прозвали за склонность менять команды в поисках контрактов повыгоднее. Алчностью, впрочем, отличались и другие канадские «профи». В Оттаве один из дипломатов Чехословакии рассказал мне, как однажды их посольство обратилось к уроженцу Словакии Стэну Миките (играл за «Чикаго Блэкхокс») с предложением выступить перед соплеменниками, а тот в ответ: «Сколько заплатите?»

3

Чехословацкая Социалистическая Республика.

4

В лексиконе североамериканцев – то же самое, что наше «коммуняки».

5

Охватившая США и Канаду в конце 1940-х годов практика всевозможных гонений лиц левых взглядов, названная так по имени ее главного инициатора – американского сенатора-мракобеса Джозефа Маккарти.

6

Так называемая «болезнь хрустального человека», характеризуемая повышенной ломкостью костей.

7

Информационно-пропагандистское ведомство, образованное при Совете народных комиссаров СССР через два дня после того, как гитлеровская Германия напала на нашу страну. С тех пор в массовом сознании соотечественников Совинформбюро ассоциируется с диктором Всесоюзного радио Юрием Левитаном, который ежедневно зачитывал по радио сводки, начинавшиеся фразой «От Советского информбюро». После войны это ведомство занималось распространением информации о внутренней и внешней политике СССР во многих государствах Европы, Азии, Африки и Нового Света.

8

От «широкие народные массы».

9

Так у нас долгое время именовали хоккей с мячом.

10

Сотрудник Королевской канадской конной полиции (Royal Canadian Mounted Police, сокращенно – RCMP), которая совмещает функции жандармерии и контрразведки.

11

За всю историю советского хоккея такому разгрому в матчах с зарубежными соперниками не подвергалась ни одна наша команда.

12

Наглядное свидетельство необыкновенно счастливой судьбы Страны кленового листа. На планете вовсю бушевала Вторая мировая война, советский народ, неся колоссальные жертвы, вел смертельную схватку с гитлеровскими захватчиками, а канадцы тем временем решали вопрос, какой город считать колыбелью хоккея с шайбой.

13

Так звали гориллу-громилу из знаменитого приключенческого фильма.

14

На конец 2012 года в Канаде, стране с населением около 34 млн человек, насчитывалось более 617 тысяч официально зарегистрированных хоккеистов – почти в 10 раз больше, чем в России.

15

На льду развивал скорость до 48 км/час.

16

В оригинале – Broad Street Bullies. На Broad Street находилась их домашняя арена «Спектрум».

17

Игры на выбывание при розыгрыше главных трофеев в профессиональном хоккее.

18

Такое прозвище получила домашняя арена «Бандитов с большой дороги».

19

Перед началом встречи трибуны «Спектрума» пестрели и гнусными антисоветскими лозунгами, которые убрали лишь после угрозы руководства ЦСКА отказаться играть.

20

Правилами профессионального хоккея такое допускалось. Принцип, похоже, позаимствован из действующего в США Уголовного кодекса, который позволяет упечь преступника за решетку лет этак на двести.

21

При росте 191 см Беливо весил 93 кг.

22

Полисмен на льду. Нынче их называют tough guys, причем этот термин (тафгаи) вошел и в наш обиход.

23

«У Сологубова было огнестрельное ранение нижних конечностей – перебиты большие и малые берцовые кости. В смысле перспективы занятий спортом – это очень тяжелый случай. Но Николай мужественно вынес испытания, восстановился и начал играть»,– рассказывал знаменитый спортивный врач Олег Белаковский, сам участвовавший в Великой Отечественной и с 1955 года более 30 лет работавший врачом с футболистами и хоккеистами ЦСКА и сборной СССР.

24

При мне в Канаду как-то приехали юниоры из ЦСКА. В одном из матчей они разгромили (если мне память не изменяет, со счетом 18:1) сверстников из города Верден. Единственную шайбу канадцы забросили после того, как пропустили в свои ворота дюжину, и все равно радовались своему успеху так, будто он мог изменить ход дальнейшей игры.

25

Дословно – «инстинкт убийцы», но я бы перевел это как «акулий инстинкт», т. е. как проявление беспощадности.

26

Персонаж нетленного кинофильма «Александр Невский».

27

При вводе германских войск единственную организованную попытку сопротивления предприняла рота капитана Карела Павлика.

28

Знаменитый баскетбольный тренер. На протяжении 18 лет возглавлял мужскую сборную СССР, которая под его руководством стала олимпийским чемпионом 1988 года, двукратным чемпионом мира и семикратным чемпионом Европы.

29

Летом 1974 года в Канаду прилетела делегация советских гимнастов во главе с Чукариным, и я взял у него интервью для торонтского еженедельника «Вестник», издававшегося для русскоязычных жителей Страны кленового листа.

30

О том же говорится в книге Федора Раззакова «Анатолий Тарасов. Битва железных тренеров».

31

Самый древний организованный вид спорта в Северной Америке, берущий начало в игре коренных народов этого континента.

32

В те времена Канада еще сохраняла статус доминиона Великобритании.

33

Сорок лет спустя канадские власти вновь взялись за старое, хотя Советский Союз давно перестал существовать, а наша страна не только утратила статус супердержавы, но и напрочь отказалась от какой-либо идеологии.

34

Теперь и у нас есть подобный персонаж – актер Михаил Боярский.

35

Ультраправая антикоммунистическая организация, существовавшая в Канаде в 1967–1972 гг. и называвшая Пьера Трюдо коммунистом.

36

Пишущая машинка.

37

Пропагандистский прием, используемый для внушения ненависти к той или иной личности, народу, идеологии или целому государству.

38

«Мы дали этой газете около двух миллионов долларов»,– много лет спустя признал в своих мемуарах под красноречивым названием «Удачная охота» ветеран ЦРУ Джек Дивайн, дослужившийся до должности заместителя руководителя зарубежных операций этого ведомства, а начинавший свою карьеру в Чили, где – воспроизвожу еще одно его высказывание – «я применял наиболее мощные рычаги ЦРУ: деньги и связи».

39

Вошедшая в историю атака британских кавалеристов во время Крымской войны 1853–1856 годов.

40

Кодовое название секретного плана нападения на СССР, разработанного по распоряжению Черчилля весной 1945 года, еще до окончания войны с Третьим рейхом.

41

Вбрасывание шайбы при начале или возобновлении игры.

42

Тем самым Москва хотела нейтрализовать попытки США усилить свои позиции на южных рубежах СССР. Впоследствии советник Картера по национальной безопасности Збигнев Бжезинский публично признает, что еще 3 июля 1979 года глава Белого дома подписал директиву о тайной поддержке противников просоветского режима в Кабуле, а директор ЦРУ Роберт Гейтс напишет в своих мемуарах о том, что американские спецслужбы начали помогать афганским моджахедам за полгода до ввода советских войск в Афганистан.

43

Тогда США попытались воспрепятствовать участию наших спортсменов в хельсинкской Олимпиаде. Из этой затеи ничего не вышло, и четыре года спустя сенатор-республиканец Джон Маршалл Батлер призвал конгресс не допустить выступления делегации СССР в олимпийском Мельбурне.

44

Британский писатель, автор бестселлеров «1984» и «Скотный двор».

45

Выходит в эфир каждое воскресенье с 1954 года. Первым гостем этой программы стал сенатор Джозеф Маккарти, вошедший в историю как организатор и вдохновитель послевоенной травли инакомыслящих американцев.

46

Вступил в должность Генерального секретаря ЦК КПСС после смерти Андропова.

47

Рисовал Снеговиков прославленный художник-мультипликатор Виктор Арсентьев, а на знаменитом Гжельском заводе изготавливали фарфоровых Снеговиков, которых вручали командам-победительницам турниров на «Приз “Известий”».

48

Работая над этой книгой, я обнаружил в Рунете поразительные данные: еще в начале ХХ века франкоканадские сельские жители питались в разы лучше русских.

49

В те времена афроамериканцев повсюду, в том числе в нашей стране, называли именно так, не имея при этом в виду что-либо уничижительное.

50

До 1977 года Международная федерация хоккея на льду запрещала профессионалам участвовать в международных турнирах, да и сами они считали ниже своего достоинства играть с европейцами.

51

Этот и другие малоизвестные факты из истории отечественного хоккея привел в своей повести «Всеволод Бобров» писатель Анатолий Салуцкий.

52

В 1975 году Пол Хендерсон бросил хоккей, стал священнослужителем и в своих проповедях утверждал, что решающие шайбы в Суперсерии-72 якобы забил с божьего благословения во имя торжества западной системы ценностей.

53

Победила сборная Канады. Наша же команда, выступавшая в экспериментальном составе под руководством нового тренера – Виктора Тихонова, заняла третье место.

54

Дело невиданное! Прежде к подобным соревнованиям профессионалы готовились максимум неделю.

55

Еще одна легенда североамериканского хоккея.

56

Основанная в Москве еще перед Великой Отечественной войной адвокатская фирма, практикующая в области международного частного права.

57

Так Боброва окрестил поэт Евгений Евтушенко.

58

Центральный дом Красной Армии.

59

В период с 1950 по 1954 год венгерские футболисты провели беспроигрышную серию в 32 матча на уровне сборных, одолев в том числе бразильцев, западных немцев, уругвайцев и англичан, причем последних дважды – 7:1 и 6:3!

60

Остальные отказались из-за нежелания их владельцев и спонсоров брать на себя расходы по поездке хоккеистов в Европу.

61

Уменьшительное от имени Морис.

62

Матч Канада – ФРГ, признает автор «War On Ice», закрепил за посланцами Страны кленового листа репутацию грубиянов. А вот что говорится в «Красном штурме…»: «Перед решающим матчем за золотые медали президент Канадской ассоциации любительского хоккея Уильям Джордж обвинил шведскую прессу в “антиканадской, просоветской пропагандистской кампании” по поводу грубой манеры игры канадцев. Он даже пригрозил отказом от участия в дальнейших турнирах из-за предвзятого отношения шведских журналистов, обзывавших канадских хоккеистов свиньями и гангстерами».

63

Десять лет спустя я встречу его на Кубе, куда он прилетел в качестве тренера местных легкоатлетов, а я – для работы переводчиком с советскими военными специалистами.

64

Около 46 килограммов.

65

Напоминаю: этот разговор состоялся в конце февраля 1979 года. А 35 лет спустя, после провала сборной России на сочинской зимней Олимпиаде, тогдашний наш министр спорта Виталий Мутко в сердцах бросил фразу: «Канадцы теперь играют в советский хоккей, а мы неизвестно во что!»

66

А теперь, уважаемые читатели, вспомните концовку фильма «Легенда № 17», где по воле создателей этой кинокартины Эспозито якобы поздравил Харламова с блестящей игрой.

Content

Александр Александрович Палладин
Ледовые войны

Скотт Янг

Зигзаг судьбы

По сусекам памяти

Бей своих…

Зрителям на потеху

Два в одной форме: баламут и скоморох

С клюшками наперевес

Бунтарь «Золотая ракета»

Апофеоз хоккейного бандитизма

Но был один, который выбивался из стаи

Укрощение строптивых

С тафгаями жить…

Наш ответ шульцам и фергюсонам

Сутки с Тарасовым

Вундеркинд Великий Гретцки

В канадских храмах хоккея

Первый европеец в хоккейном ареопаге

Еще про Суперсерию-74

Сегодня в такое невозможно поверить

Детонатор войны на льду

Коричневые пятна на кленовом листе

В кино как в жизни

Подлости нам устраивали не только в хоккее

А что же мы?

Спесь с комплексом неполноценности

Победная точка в моих репортажах из Канады

Поджигатель войны на льду «Председатель Алан»

Как я помог сборной СССР по хоккею получить Кубок канадцев

Еще одна затея Джорджа Смита

По неписаным правилам НХЛ

Они были первыми

«Бобров и его команда – настоящие чемпионы!»

Такой хоккей и впрямь нам не нужен

Иллюстрации

Примечания