Карла Валентайн

Рецепт убийства. Криминалистика Агаты Кристи глазами судмедэксперта

Carla Valentine

MURDER ISN’T EASY

Copyright © Carla Valentine 2021

© О. А. Ляшенко, перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Посвящается моему брату Райану, которого я люблю всем сердцем

Введение

Место преступления

– На самом деле тут все очень просто, – заметил Томас.

– Почему просто?

– Оставаться вне подозрений можно, – доктор снова улыбнулся своей обаятельной мальчишечьей улыбкой [1].

АГАТА КРИСТИ. «УБИТЬ ЛЕГКО»

Меня, как ассистента патологоанатома[2], работающего в морге, часто спрашивают: «Как ты вообще начала работать с мертвыми?» Ответ, что я с детства об этом мечтала, редко кого удовлетворяет. Однако причина моего детского восхищения весьма проста: я влюбилась в криминалистику, открыв для себя книги Агаты Кристи. Я начала брать их в библиотеке с восьми лет. По случайному совпадению образ 12-летней Пиппы, представленный Агатой Кристи в пьесе «Паутина» 1954 года, – это вылитая я. Когда Джереми Уоррендер, гость Клариссы Холлшейм-Браун, спрашивает падчерицу Клариссы, Пиппу, какой у нее любимый предмет, девочка с восторгом отвечает: «Биология. Блеск! Вчера мы препарировали лягушачью лапу»[3]. Применение биологии в криминалистике можно обобщенно назвать судебной медициной, и, как ни странно, она манила меня с самого детства.

Разумеется, сама Кристи не говорила о криминалистике[4], поскольку это относительно новый термин. Тем не менее каждое ее произведение – словно искусный гобелен, сотканный из наблюдательности и находчивости, а также пронизанный молодыми науками и детективными методами того времени. Именно ее внимание к деталям так впечатлило меня в детстве. В репертуаре писательницы есть упоминания о сравнении отпечатков пальцев, экспертизе документов, анализе брызг крови, уликах и огнестрельном оружии. В книгах Агаты Кристи часто упоминаются яды (возможно, это орудие убийства больше всего ассоциируется с ее работами), поскольку она работала фармацевтом во время обеих мировых войн и успешно вкрапляла свои знания в литературные произведения. Кроме того, в каждом детективе Кристи фигурирует хотя бы одно – а как правило, несколько – мертвое тело. Для любознательного ребенка, увлеченного биологией и патологической анатомией, эти книги и упоминаемые в них тела были идеальными головоломками.

Краткое содержание жизни самой Агаты Кристи не менее интригующе, чем ее детективные романы. Агата Миллер родилась в 1890 году в Девоне, Великобритания. Ее книги стали чуть ли не самыми публикуемыми в мире, уступив место лишь Библии и Шекспиру. В 1952 году Агата Кристи написала пьесу «Мышеловка», которая побила все рекорды по максимальному числу и непрерывности постановок (пандемия коронавируса 2020 года стала единственным, что смогло прервать постановки «Мышеловки» спустя 67 лет). В 1971 году писательницу удостоили звания Дамы-командора Британской империи. Однако до своего невероятного литературного успеха она, как и все остальные жители Великобритании, трудилась на благо своей страны во время Первой, а затем и Второй мировой войны.

АГАТА РАБОТАЛА МЕДСЕСТРОЙ, ФАРМАЦЕВТОМ, И ЭТИ ПРОФЕССИИ ВПОСЛЕДСТВИИ НЕОДНОКРАТНО ФИГУРИРОВАЛИ В ЕЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ.

Некоторым людям известно о том, как драматично завершился ее первый брак с Арчи Кристи в 1926 году[5], и о последующем исчезновении Агаты. Когда писательницу, вероятно пережившую кратковременный эпизод потери памяти, спустя 11 дней наконец нашли в гостинице в Харрогите, эта новость облетела заголовки газет по всему миру. Как бы то ни было, инцидент остается загадкой, и Агата не упоминает о нем в автобиографии. К счастью, ее второй брак с археологом Максом Мэллоуэном оказался гораздо счастливее и продлился до самой смерти Агаты в 1976 году. В писательнице даже пробудился интерес к археологии, также отразившийся впоследствии в ее литературных работах. По совету Макса Кристи посещала уроки рисования, чтобы научиться графически документировать для потомков предметы, найденные при раскопках. Она тщательно очищала артефакты, создавала эскизы и со временем стала почетным членом археологической команды.

Хотя Агата Кристи создала таких знаменитых сыщиков, как Эркюль Пуаро и мисс Марпл, она писала не только детективы. Кристи опубликовала шесть психологических романов[6] под псевдонимом Мэри Вестмакотт (он оставался в секрете почти 20 лет), несколько нехудожественных произведений, включая автобиографию (опубликована посмертно в 1977 году), а также множество рассказов и пьес.

Однако очевидно, что лучше всего Кристи удавались детективы. За свою 45-летнюю карьеру она написала 66 полноценных детективных романов, а также ряд рассказов. Кристи стала первой писательницей, получившей премию «Грандмастер» от организации «Детективные писатели Америки»[7]. В 1930 году она стала одним из основателей и председателей «Детективного клуба»[8], общества писателей детективной прозы, которые должны были следовать строгим жанровым правилам[9] и давать клятву верности человеческому черепу по имени Эрик в ходе шутливой церемонии.

Меня интересует захватывающая история криминалистики, и я обожаю читать детективы, поэтому книги Агаты Кристи – это идеальная комбинация вышеупомянутого.

Стремление писательницы к точному воспроизведению процедуры расследования, а также отражение в ее произведениях хода развития криминалистики и судебной медицины позволяют нам получить представление о том, как криминалистика превратилась в ту науку, которой она стала сегодня.

Слово «криминалистика», столь привычное для нас сегодня, появилось позднее, чем термин «судебная медицина» и тем более устаревшее наименование «медицинская юриспруденция», хотя они имеют отношение к одной сфере[10]. Определение «судебно-медицинский» означает «включающий медицинский и юридический аспекты», поэтому оно относится к медицинским наукам. Криминалистика – это «применение научных методов и техник при расследовании преступлений». Английское слово forensic, «судебный», происходит от латинского forensis, «перед форумом». В Древнем Риме человек, обвиняемый в совершении преступления, должен был выступить перед группой людей на форуме, который был аналогом современного зала судебных заседаний. Кажется, в последнее время термин «криминалистическая экспертиза» стал синонимом к словосочетаниям «тщательное расследование» и «глубокий анализ» и начал использоваться в гораздо более широком контексте. Мне приходят на ум следующие заголовки: «Криминалистическая экспертиза регбийного матча между Уэльсом и Англией» или «Криминалистическая экспертиза египетской мумии». Часто техники, о которых идет речь, можно просто описать как скрупулезные, аналитические или научные. Ни регбийным командам, ни египетской мумии, разумеется, никаких обвинений не предъявляли.

Термин «судебная медицина» был предпочтительным до того, как криминалистика стала самостоятельной наукой и оставила след в популярной культуре. Я изучала криминалистику в университете, когда она еще только зарождалась как учебная дисциплина, а затем 10 лет ассистировала судмедэкспертам во время проведения судебно-медицинских экспертиз. После этого я занялась реставрацией исторических экспонатов – частей тела – в музее, что требовало такой же сосредоточенности, как и проведение вскрытия. Благодаря этому я получила представление как о древних, так и современных криминалистических практиках.

В настоящий момент я работаю куратором Патолого-анатомического музея Бартса[11] в Лондоне и занимаюсь сохранением более пяти тысяч экспонатов. Подгруппа экспонатов, называемая коллекцией медицинской юриспруденции, представляет собой образцы человеческих тканей, иллюстрирующих отравление, огнестрельные ранения и повешения. Самый старый экспонат относится к 1831 году. Однако аналогичные образцы из той же подгруппы экспонатов, но полученные после 1966 года, называются судебно-медицинской коллекцией – альтернативное наименование, созданное на основе современного термина.

Сложно сказать, в какой момент один термин вышел из обихода, а другой, напротив, стал общеупотребительным, потому что, безусловно, они пересекались. Тем не менее мы можем взглянуть на временную шкалу развития криминалистики и понять, как развивалась эта дисциплина (ее зачатки прослеживались уже в XIII веке!) независимо от используемых названий.

Возможно, имя доктора Эдмона Локара – одно из самых известных в современной криминалистике. Он был французским криминалистом, основавшим первую полицейскую лабораторию в Лионе в 1910 году – незадолго до начала блестящей писательской карьеры Кристи. Важно провести границу между словами «криминалист» и «криминолог», которые часто встречаются в произведениях Агаты. Криминалист близок к современным судебно-медицинским экспертам, в то время как криминолог – это человек, изучающий психологию и социологию преступлений и преступников, и его можно назвать судебным психологом. (В книгах Кристи Эркюль Пуаро – кто-то между криминалистом и криминологом.) В детстве Локар, как и Агата Кристи, был большим поклонником книг о Шерлоке Холмсе Артура Конана Дойла, и позднее даже сам написал книгу «Детективы в романах и детективы в лаборатории». Он сформулировал то, что стало известно как «локаровский принцип обмена»: «Каждый контакт оставляет след». Эта простая фраза означает, что преступник неизбежно оставит что-то, будь то брызги, пятна или мазки, на месте преступления. Он также унесет что-то с собой, сам того не осознавая, и все это может быть использовано в качестве улик. Кристи прекрасно знала о локаровском принципе, поскольку понимала, как улики связывают убийц с жертвами и местом преступления.

Возможно, после успеха первой книги «Загадочное происшествие в Стайлзе» (1920), Агата решила углубить свои познания в криминалистике и купила книгу Локара «Детективы в романах», когда та вышла в 1922 году. Кажется, что она была написана специально для нее! Агата точно могла заполучить экземпляр оригинального издания – она читала на французском, но, согласно Чарльзу Осборну, плохо на нем говорила[12]. Примечательно, что Кристи стала использовать слово «след» в своих произведениях начиная с романа «Убийство на поле для гольфа», опубликованном в 1923 году (где по совпадению действие разворачивается во Франции), но не раньше. Прибыв на поле для гольфа, где бедный Пуаро собирался отдохнуть по приглашению хозяина виллы, но вместо этого обнаружил его труп, местный детектив по фамилии Жиро ссылается на принцип Локара:

«Убийцы полагают, что не оставили следов! Но мы еще посмотрим, кто кого. Всегда что-нибудь да остается! И я это найду!»[13]

К моменту публикации «Трактата о криминалистике» Локара в 1931 году родилась криминалистика как наука. Это случилось в начале карьеры Кристи и во время золотого века детективного жанра[14].

Благодаря тому, что Агата Кристи писала в период знаменательных достижений в судебной медицине и уделяла пристальное внимание деталям, по ее произведениям можно изучать зарождение криминалистики как самостоятельной научной дисциплины. Говорят, что Кристи почти никогда не вдохновлялась реальными людьми при создании своих персонажей, потому что они не становились реальными для нее. Агата придумывала их, чтобы они, словно марионетки, беспрекословно подчинялись авторской воле.

ЕСЛИ БЫ У ГЕРОЕВ КНИГ КРИСТИ ИМЕЛИСЬ РЕАЛЬНО СУЩЕСТВОВАВШИЕ ПРОТОТИПЫ, ОНА ЗНАЛА БЫ ОБ ОСОБЕННОСТЯХ ИХ ХАРАКТЕРА И МЫШЛЕНИЯ, КОТОРЫЕ МОГЛИ ПРОТИВОРЕЧИТЬ ТОМУ, ЧТО ПЕРСОНАЖИ ДОЛЖНЫ ДЕЛАТЬ ПО ЗАДУМКЕ.

В автобиографии Кристи утверждает, что она «решила раз и навсегда, что думать о реальных людях нет никакого смысла и нужно создавать персонажей самостоятельно»[15]. Тем не менее Кристи вдохновляли истории из жизни и услышанные разговоры: «Ее богатое воображение стимулировали газетные статьи о преступлениях. Почти ежедневные пугающие сообщения об убийствах, вандализме, ограблениях и нападениях рождали в ее голове новые сюжеты»[16]. Это четко прослеживается в произведениях писательницы. В романе «Убийства по алфавиту» есть несколько отсылок к делу Джека-потрошителя 1888 года[17], а Великое ограбление поезда 1963 года[18] легло в основу одной из сюжетных линий романа «Отель „Бертрам“», опубликованного в 1965 году, всего через два года после того громкого инцидента. В произведениях Агаты упоминаются известные дела, например, дело Эдит Томпсон, доктора Криппена, Джорджа Смита и Лиззи Борден, а также менее известные преступления, как убийство в Брайтоне и отравление жены Герберта Армстронга[19].

Если искусство – это имитация жизни, то и жизнь, как это ни ужасно, может имитировать искусство.

Это касается нескольких «убийств по алфавиту», похожих на убийства из одноименного романа Агаты Кристи. Сначала в Рочестере, штат Нью-Йорк, три девочки были изнасилованы и задушены в 1971–1973 годах. Имена и фамилии жертв, а также города, где были найдены трупы, начинались с одной и той же буквы. Страшная пародия на метод, избранный преступником в произведении Кристи. В книге Алиса Ашер была убита в Андовере, а Бэтти Бернард – в Бэксхилле. Реальными жертвами стали Кармен Колон из Черчвилла[20], Мишель Маэнза из Маседона и Вонда Волкович из Вебстера.

Позднее в Калифорнии в 1977–1978 и 1993–1994 годах произошло еще несколько убийств женщин с именами и фамилиями, начинающимися на одну букву. Жертвами стали немолодые женщины, по слухам, бывшие проститутками: Кармен Колон (как ни странно, она была тезкой убитой девочки из Нью-Йорка), Памела Парсонс, Роксен Роггаш и Трейси Тофойя.

В 2011 году был арестован подозреваемый – Джозеф Насо, фотограф и уроженец Нью-Йорка, который в течение нескольких десятилетий переезжал с восточного побережья на западное и обратно. В 2013 году его приговорили к смертной казни за совершенные убийства. Анализ ДНК не подтвердил его причастности к «алфавитным» убийствам в Рочестере, поэтому официально те дела остаются нераскрытыми.

В Южной Африке в 1994–1995 годах также была совершена подобная серия убийств. Преступником оказался Мозес Ситхоул. За этот короткий период он убил 38 человек, начав с Аттериджвилла, продолжив в Боксбурге и закончив в Кливленде.

Конечно, нет никаких оснований утверждать, что убийц воодушевляли книги Агаты Кристи.

Хоть в их преступлениях и есть отголоски сюжета, ни один из преступников не упомянул творчество Кристи как источник вдохновения. Тем не менее это свидетельствует о том, что действительность может быть куда более странной, чем вымысел, и что каждому, кто считает работы Кристи неправдоподобными, стоит погрузиться в мир настоящих преступлений. А почему нет? Как сказал Пуаро Кэтрин Грей в романе «Тайна голубого экспресса» (1928): «В основе этих книг – сама жизнь»[21].

К сожалению, некоторые преступники все же называли книги Кристи своим источником вдохновения.

В 2009 году 32-летняя Махин Кадири из города Казвин стала первой в Иране женщиной – серийным убийцей. По словам Кадири, она черпала идеи из книг Агаты Кристи, которые прочла после того, как их перевели на персидский язык. Она задушила пять пожилых женщин и украла их деньги и украшения. Как сказано в статье Роберта Тейта, «Махин призналась, что заимствовала схемы из книг Агаты Кристи и старалась не оставлять за собой следов»[22].

Разумеется, в этом нет вины Кристи, и она никогда не писала о людях, которые прибегали к такому modus operandi. Если в сердце человека существует намерение убить, он воплотит его в жизнь, каким бы ни был стимул. Кристи сама на это намекает в книге «Зло под солнцем» (1941), где цитирует Книгу Экклесиаста 9:3: «Воистину сердце людское есть обитель зла и обитель безумия во время всего их пребывания на бренной земле»[23]. К счастью, благодаря криминалистике у нас есть возможность исследовать зло.

Читая книги Кристи, я всегда поражаюсь точности деталей. Неудивительно, что сэр Ричард Аттенборо, вошедший в первоначальный актерский состав «Мышеловки» в 1952 году и позднее сыгравший в фильме «И никого не стало» (1974), описал Агату как «любительницу абсолютной точности»[24]. Он был знаком с ней 40 лет, причем весьма близко – полагаю, его словам можно доверять. Хотя Агата, по ее собственному признанию, мало знала о применении орудий убийств (кроме ядов), она проводила исследования, чтобы сделать свои работы правдоподобными и аутентичными. Второй муж писательницы, Макс, отмечал, что она прилагала много усилий, чтобы не допускать погрешностей.

АГАТА КОНСУЛЬТИРОВАЛАСЬ С ПРОФЕССИОНАЛАМИ, ЧТОБЫ БОЛЬШЕ УЗНАТЬ О РАБОТЕ ПОЛИЦЕЙСКИХ, ОСОБЕННОСТЯХ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И СУДЕБНЫХ ПРОЦЕДУРАХ.

Вероятно, она понимала, что ей необходимо быть точной, чтобы избежать критики. В романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» (одна из ее поздних книг, написанная в 1950-х годах) Ариадна Оливер, писательница, фигурирующая в нескольких книгах о Пуаро, говорит: «Иногда мне кажется, что некоторые только для того книги и читают, чтобы отыскать в них ошибки»[25]. Кэти Кук, автор книги «Факты об Агате Кристи», пишет:

«Она испытала величайшее удовлетворение, получая письмо от адвоката, в котором тот возмущался ее незнанием закона о наследовании. Кристи написала ответное письмо, где доказала, что знания адвоката устарели, поскольку закон был обновлен, а она изначально была права».

Агата понимала, какое влияние могут оказать ее произведения (и жанр детектива в целом) на представление широкой публики о преступлениях. По сути, она открыла криминалистику широкому кругу читателей, и благодаря ее описаниям преступлений люди получили возможность узнать то, что ранее было известно только сотрудникам полиции.

В рассказе «Святилище Астарты» персонаж – доктор Пендер – расстраивается из-за того, что они с другом перетащили тело в дом неподалеку: «Теперь, спасибо детективам, – сказал он, – все знают, что тело надо оставлять там, где его обнаружили. Это известно любому уличному мальчишке»[26]. Вот что приходит нам на ум, когда мы вспоминаем произведения Кристи, – тела. Мы представляем холодные белые пальцы женщины, распростертой на восточном ковре на полу библиотеки. Рядом с ней пустой бокал из-под шампанского; у нее синеют губы и медленно закрываются глаза. Или мы воображаем мужчину, лежащего лицом вниз на столе из красного дерева. Кроваво-алое пятно расползается по столешнице. На серебристом лезвии, торчащем из спины убитого, пляшут отблески каминного пламени. Оба убийства – это головоломки, которые необходимо разгадать с помощью улик, обнаруженных на месте преступления.

Говорят, что Агата «ненавидела насилие»[27] и не любила детективы, где было много жестокости. Это объясняет, почему она никогда не включала в свои произведения необоснованные описания физических последствий убийства. Она считала, что в реальной жизни ей не хватит духу взглянуть на «бледное изувеченное тело», и в своих романах редко давала подробные описания трупов. Но не стоит полагать, что Кристи не была на это способна и никогда не сталкивалась с подобным. В автобиографии она описывает страшные сцены, свидетельницей которых стала во время работы в военном госпитале. Так, Агата рассказывает, как она помогала совсем юной медсестре (той было всего 11) утилизировать ампутированную ногу и затереть кровь. Лора Томпсон, автор книги «Агата Кристи: английская тайна», цитирует интервью, в котором Кристи признается, что ей пришлось «вымыть пол и самостоятельно засунуть ампутированную конечность в печь»[28].

Однако намеренное избегание кровавых подробностей играет в пользу Кристи. Обычно она описывает лишь наиболее яркие детали, касающиеся жертвы, оставляя простор воображению читателей (иногда это еще хуже). В романе «После похорон» (1953) одну из героинь жестоко убивают топором и, поскольку ее лицо сильно изувечено, провести опознание невозможно. В книге «Труп в библиотеке» (1941) тело молодой женщины сжигают после убийства, из-за чего оно становится неузнаваемым. В романе «Раз, два, пряжка держится едва…» (1940) упоминается, что тело жертвы может быть изуродовано не только насилием, но и разложением. Здесь не требуется обилия физиологических деталей: обобщенных описаний вполне достаточно, чтобы читателям снились кошмары.

Расследования Агаты часто начинаются с рассказов свидетелей, и некоторые вымышленные убийства расследуются сыщиками в отсутствие тела.

Иногда сыщик появляется через несколько дней, месяцев или даже лет после убийства и расследует дело ретроспективно, избегая какого-либо контакта с трупом. Впрочем, нередко он все же видит тело на месте преступления. На самом деле – согласно телевизионной викторине Jeopardy! – Кристи называют первым человеком, использовавшим словосочетание «место преступления» (в романе «Убийство на поле для гольфа», опубликованном в 1923 году, так даже названа глава). Однако еще больше впечатляет ее предсказание о применении того, что сегодня большинству из нас известно как «криминалистический чемодан». Сегодня он так активно используется в жизни и упоминается в книгах, что нам кажется, будто он существовал всегда. Это не так. Знаменитый патологоанатом сэр Бернард Спилсбери[29] (его имя будет часто упоминаться в этой книге) заметил, что даже на месте самых кровавых преступлений полицейские работали без базовой защитной экипировки. Они собирали куски человеческой плоти с брусчатки голыми руками и вытирали пролитую кровь собственными хлопковыми носовыми платками. Такие предметы, как конверты, пинцеты, пакеты и перчатки, которые используются для сбора улик и позволяют избежать контаминации места преступления, часто были импровизированными и нестандартными. Только в 1924 году, после ужасающего убийства Эмили Кэй, все наконец изменилось.

На галечном пляже, на побережье Суссекса, было совершено два убийства, не связанных между собой. В 1920 году там убили дубинкой 17-летнюю Айрис Манро. Убийцами были двое мужчин, которые хотели совершить банальное ограбление.

Через четыре года там убили и расчленили беременную мисс Кэй. Убийцей оказался ее женатый любовник Патрик Маон. Это преступление стало сенсацией, потому что Маон засунул части тела Эмили Кэй в большой комод, стоявший в его бунгало, а затем пригласил другую женщину, Этель Дункан, провести с ним пасхальные выходные в том же самом месте, где разлагались отрезанные конечности жертвы. Кристи ссылается на этот случай в книге «Убить легко» (роман 1939 года). Она называет его «делом Кастора»: «Помните дело Кастора? Полиция обнаружила останки девушки, прибитые по всему побережью».

Эта ужасная сцена побудила Спилсбери разработать «набор на случай убийства», который позднее трансформировался в криминалистический чемодан, содержащий хорошо знакомые нам предметы: перчатки, пакеты для сбора улик, пинцеты, пробирки и т. д. Однако в романе «Загадочное происшествие в Стайлзе», опубликованном за четыре года до убийства Эмили Кэй, у Эркюля Пуаро уже есть свой криминалистический чемодан! Детектив бродит по месту преступления, собирая улики в пробирки и конверты. Он говорит: «Я отложу свой чемоданчик, пока он мне не понадобится»[30], показывая, что у него даже есть специальный «аппарат» для этих целей. В то время идея о криминалистическом чемодане была, можно сказать, инновационной.

Хотя место преступления, безусловно, имеет важное значение, расследование состоит из множества различных аспектов. В романе «Час зеро» (1944) солиситор[31] и криминолог Фредерик Тривз жалуется на то, что детективные романы обычно начинаются с убийства, хотя это уже конец, а не начало истории:

«А ведь на самом деле убийство – конец. Конец длинной цепи событий, которая берет начало много раньше – может быть, за несколько лет до того, как стечение обстоятельств приводит определенных людей в определенное место в определенное время. <…> Все нити тянутся к одной точке. Час зеро[32]. <…> Да, к одной точке. <…> Час зеро…»[33]

В этой книге вышеприведенная цитата занимает центральное положение.

ИСТОРИЯ ЖЕРТВЫ УБИЙСТВА НАЧИНАЕТСЯ НА МЕСТЕ – ИЛИ МЕСТАХ – ПРЕСТУПЛЕНИЯ, И ВСЕ УЛИКИ ВЕДУТ К ТЕЛУ, ТО ЕСТЬ К НУЛЮ.

Как следователь, который появляется уже после того, как труп увезут в морг, я начну распутывать клубок причинно-следственных связей на месте преступления. Я буду подробно изучать следы, обрывки бумаги и пули. Только после этого я перейду к телу, чтобы рассмотреть раны и другие артефакты, отмеченные во время вскрытия. Затем мы перейдем к развязке – часу зеро. Он свяжет все судебно-медицинские нити в аккуратный узел расследования.

Глава 1

Отпечатки пальцев

И тем не менее мне стало как-то не по себе, оттого что старая карга что-то такое увидела на моих ладонях. Я тоже стал их разглядывать. Что там можно было разглядеть?[34]

АГАТА КРИСТИ. «НОЧНАЯ ТЬМА»

Десять черных нечетких овалов на белой прямоугольной карточке – чернильное факсимиле кончиков пальцев преступника – синонимичны истории расследований. Отпечаток пальца с его характерными линиями и дугами стал универсальным символом преступления. Изображения отпечатков пальцев как символа преступления и криминалистики использовались в бесчисленном количестве художественных и документальных фильмов, игр и подкастов. Рисунок папиллярных линий кожи настолько неповторим, что он может рассказать историю без каких-либо пояснений. Отпечатки пальцев, оставленные на месте преступления, точно указывают на конкретного человека. В первом романе Агаты Кристи под названием «Загадочное происшествие в Стайлзе» Эркюль Пуаро говорит: «Тогда как вы объясните тот факт, что на его поверхности остались четкие отпечатки ваших пальцев?» Человек не может оставить отпечатки пальцев на месте преступления, если его там не было. Или же вместо него там мог присутствовать его отрезанный палец!

Благодаря культовому статусу отпечатков пальцев и относительной простоте, с которой они могут быть сняты с места преступления, они обрели популярность в детективах, и Агата Кристи использовала их множеством интересных способов. Оставленные случайно или намеренно, отпечатки пальцев, присутствующие на стекле или открытке, встречаются в большинстве ее произведений. Кристи, вне всяких сомнений, понимала ценность дактилоскопии для расследования, и в ее книгах она упоминается чаще, чем любые другие аспекты криминалистики. Поскольку Дактилоскопическое бюро Скотленд-Ярда было основано в 1901 году, писательница имела возможность изучить информацию об этом методе, накопленную за 15 лет. Она полагалась на этот материал, когда приступила к написанию «Загадочного происшествия в Стайлзе» в 1916 году. В своем дебютном романе Кристи удивительно точно описывает работу с отпечатками пальцев, хотя в то время еще не было изобилия документальных фильмов о преступлениях и полицейских процедурах, к которому мы привыкли сегодня. До публикации первой книги Кристи наверняка читала о дактилоскопии в газетах и искала новую информацию об этом методе.

Честно говоря, художественная литература о преступлениях была одним из основных путей, по которым специальные знания такого рода доходили до широкой публики. Для Агаты, большой поклонницы детективов Артура Конана Дойла, романы о Шерлоке Холмсе были просто кладезем полезного материала. Кроме того, информация об отпечатках пальцев содержалась в таких художественных произведениях Марка Твена, как «Жизнь на Миссисипи» и «Простофиля Вильсон». Писатели золотого века детективного жанра в основном черпали научные факты из газет, а позднее из пособий вроде «Современное расследование уголовных дел» (впервые опубликовано в 1935 году). Подобные книги предназначались, скорее, для специалистов, чем для массового читателя.

Интересно, что Артур Конан Дойл был членом общества «Криминальный клуб», основанного в 1903 году. Клуб описывали как «небольшую группу мужчин, объединенных интересом к убийствам». В Криминальном клубе состояли только мужчины, которые интересовались преступлениями, но при этом не были связаны с ними. Они стремились больше узнать о теме, освещаемой – и эксплуатируемой! – в основном прессой того времени. Членами клуба были писатели, юристы, коронеры и хирурги, а на его закрытых заседаниях часто выступали именитые гости. В числе гостей был и выдающийся патологоанатом Бернард Спилбери, разработавший криминалистический чемодан, который Агата Кристи описывала в своих книгах еще до того, как он стал использоваться на практике. Члены эксклюзивного Криминального клуба встречались (и до сих пор встречаются, но теперь он носит другое название) несколько раз в год, чтобы «поужинать и поговорить о преступлениях». Я могу с гордостью сообщить, что состою в нем, поскольку теперь туда принимают не только мужчин.

Детективный клуб (тот, где нужно было приносить клятву черепу по имени Эрик) был основан позднее, в 1930 году, и всегда был открыт как для мужчин, так и для женщин, однако все его члены должны были писать детективы. Один из основателей клуба, Энтони Беркли, опирался на идею Криминального клуба Конана Дойла. Его первым председателем стал Г. К. Честертон, писавший романы о детективе-любителе отце Брауне. Агату Кристи часто называют одним из сооснователей Детективного клуба, поскольку она наверняка присутствовала на закрытых ужинах для писателей детективного жанра, которые Беркли начал организовывать приблизительно в 1928 году. На этих ужинах зародилась идея создать настоящий клуб с собственным уставом, заседаниями и членством. Кристи продолжала посещать ужины и принимала активное участие в воплощении идей, особенно после трагического разрыва с первым мужем. (Мартин Эдвардс, нынешний председатель Детективного клуба, написал книгу «Золотой век убийства»[35], посвященную интересной истории зарождения этой организации. Я горячо ее рекомендую.) Агата Кристи, как самая популярная в мире писательница детективного жанра, занимала должность председателя Детективного клуба с 1957 года до своей смерти в 1976 году, однако у нее был вице-председатель, и из-за застенчивости она не любила выступать на публике. В период своего «правления» она делила обязанности председателя с двумя другими членами. Учитывая, что во время церемонии посвящения новопришедшие должны были прикоснуться к Эрику, я даже не могу себе представить, сколько выдающихся людей оставили на нем свои отпечатки пальцев!

В Детективном клубе писатели обсуждали практически те же темы (включая необычное применение отпечатков пальцев), что и члены Криминального клуба Конана Дойла. Нам известно об этом из пригласительных писем, которые Беркли рассылал писателям детективов. В письмах говорилось, что члены клуба будут периодически собираться на ужин «с целью обсудить вопросы, связанные с их родом деятельности»[36]. В 1936 году семь членов Детективного клуба выпустили сборник подробных эссе о реальных убийствах под названием «Анатомия убийства». Мартин Эдвардс, по совместительству архивист клуба, упоминает в предисловии к изданию 2014 года, что «обсуждение реальных убийств было особенностью собраний Детективного клуба»[37]. Он намекает, что именно эти разговоры вдохновляли Кристи и ее современников. Как бы я хотела быть мухой на стене во время одного из собраний, проходившего в золотом веке детективного жанра!

ДЕТЕКТИВНЫЙ КЛУБ СТАЛ ОЧЕНЬ ВАЖНЫМ ДВИГАТЕЛЕМ ТВОРЧЕСТВА АГАТЫ, ПОСКОЛЬКУ ДАВАЛ ЕЙ ВОЗМОЖНОСТЬ ОБЩАТЬСЯ С ДРУГИМИ ПИСАТЕЛЯМИ О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ И ЛИТЕРАТУРЕ, НАЧИНАЯ С РАННИХ ЭТАПОВ ЕЕ КАРЬЕРЫ.

Члены клуба обменивались идеями, спорили, вместе писали книги и выступали на радио, чтобы заработать деньги на нужды клуба и проведение роскошных ужинов и церемоний. Клуб шел Кристи на пользу не только в профессиональном, но и в личностном плане, поскольку эта застенчивая и замкнутая женщина ценила возможность быть собой в кругу друзей.

Поразительно, но папиллярные линии появились для того, чтобы обеспечить некоторым млекопитающим более прочное сцепление с гладкими поверхностями. Это простое совпадение, что узор на подушечках пальцев, появившийся как побочный продукт, стал одним из лучших идентификаторов в криминалистике.

Папиллярные линии появляются у плода на раннем сроке развития. Они начинают формироваться приблизительно на 10-й неделе, а заканчивают на 17-й. Папиллярные узоры, с которыми рождается ребенок, остаются неизменными на протяжении всей жизни. Исключение составляют случаи, когда ткани сильно повреждаются в результате ожогов или порезов. В таких ситуациях папиллярные линии могут измениться неестественным образом. Они не только формируются до рождения, но и сохраняются спустя долгое время после смерти, несмотря на разложение тела. Это означает, что специалисты могут установить по ним личность человека, умершего несколько лет назад.

Благодаря этому свойству узоров на кончиках пальцев, патологоанатомы или их ассистенты могут проводить весьма неприятную процедуру – в судебной медицине она носит название «перчатка смерти», – при которой специалист снимает кожу с пальцев или всей кисти умершего человека, натягивает ее на свои пальцы/кисть в латексной перчатке и оставляет отпечатки[38].

Во втором опубликованном романе Агаты Кристи под названием «Таинственный противник» (1922), который неожиданно оказался скорее триллером, чем детективом, глава коммунистической группировки говорит одному из своих приспешников: «Вы наденете перчатки с отпечатками пальцев известного грабителя»[39]. Предположительно, чтобы сбить со следа, оставив на месте преступления ложные отпечатки. Хотя Агата не вдается в подробности того, как именно такие перчатки должны быть изготовлены, вполне возможно, что их требовалось сделать из кожи, срезанной с кистей мертвеца. Поразительно, но Кристи предсказала будущее: книга появилась на свет в начале 1920-х годов, а эта процедура впервые была описана в 1936 году на конференции, посвященной дактилоскопии. Перчаточный метод использовался полицией Буэнос-Айреса. В презентации кусочки кожи, срезанные с поверхности тела, очаровательно назывались кожными наперстками. Выступающий сказал: «Оператор надевает „кожные наперстки“ на собственные пальцы поверх резиновых перчаток. Далее он действует точно так же, как если бы оставлял свои отпечатки пальцев»[40].

Если тело сильно разложилось, установить личность умершего по лицу невозможно, поэтому перчаточный метод имеет первостепенное значение. Он позволяет получить папиллярный узор, который был у человека при жизни; он особенно полезен в тех случаях, когда тело сильно обезвожено и пальцы становятся иссушенными, негибкими и сморщенными, словно кончики батона салями. Ткани размягчают с помощью смеси из воды и кондиционера для белья – трюк, знакомый многим криминалистам, но неизвестный в широких кругах. Более того, чтобы отделить мягкие ткани от костей, используют биологический стиральный порошок. Вероятно, вы будете вспоминать об этом, загружая стиральную машину.

Что такое анализ отпечатков пальцев?

Наука об анализе отпечатков пальцев называется «дактилоскопия». Это слово придумал криминалист-первопроходец Хуан Вучетич. Он родился в Хорватии, но эмигрировал в Аргентину в 1880-х годах. В 1892 году Вучетич стал первым человеком, вычислившим убийцу по отпечаткам пальцев. Вероятно, именно благодаря влиянию Вучетича аргентинская полиция была настолько продвинутой: уже в 1936 году она рассказала, как применять перчаточный метод. Термин «дактилоскопия» происходит от греческого daktulos, которое можно перевести как «палец». Не так давно я смотрела телевикторину, где задали вопрос: «Как в народе называется дактилограмма?» Разумеется, правильный ответ – отпечатки пальцев. Никогда не знаешь, где тебе пригодятся такие знания!

Дактилоскопия подразумевает снятие отпечатков рельефных папиллярных линий с кожи пальцев. Причина, по которой мы можем установить связь между опечатками пальцев и определенным человеком, заключается в том, что, по всей вероятности, не существует двух человек с одинаковым папиллярным узором (даже у однояйцевых близнецов они разные). Доказательства, которые обладают уникальными характеристиками и могут указывать на конкретного человека или предмет, называются индивидуальными (им противопоставлены классовые доказательства)[41].

УЗОРЫ НА ПОДУШЕЧКАХ НАШИХ ПАЛЬЦЕВ ПОЯВИЛИСЬ БЛАГОДАРЯ ТОМУ, ЧТО ПРИМАТЫ ВИСЕЛИ НА ВЕТВЯХ ДЕРЕВЬЕВ И ХВАТАЛИ ЕДУ.

Чрезвычайно сложно рассчитать, какова вероятность одинаковых отпечатков пальцев у двух разных людей, но папиллярные линии считаются уникальной характеристикой, и специалисты со всей ответственностью подходят к процессу идентификации. Криминалисты могут отличить человека по папиллярному узору в 99,8 % случаев, поскольку отпечатки пальцев состоят из произвольной комбинации нескольких черт. Папиллярные линии включают:

• ГРЕБНЕОБРАЗНЫЕ ВАЛИКИ, обеспечивающие сцепление наших пальцев с поверхностями. Они могут показаться слишком мелкими и незначительными, но в сочетании с большим количеством протоков потовых желез, оканчивающимися порами, помогают нам не быть слишком неуклюжими. Именно валики четко отпечатываются на поверхностях;

• БОРОЗДКИ, в противоположность папиллярным валикам, представляют собой углубления – каналы, по которым стекают излишки секрета, выделяемого порами, чтобы кончики пальцев не были чересчур скользкими.

Гребнеобразные валики и бороздки образуют петли, дуги и завитки на подушечках пальцев, создавая уникальные случайные узоры, которые невозможно повторить. Я помню, как в детстве мы выливали масляную краску разного цвета на поверхность воды в тазу, размешивали деревянной палкой, а затем прикладывали к поверхности воды чистый лист бумаги. Мраморный рисунок, перенесенный на бумагу, был сложным, совершенно случайным и невоспроизводимым. Именно так я представляю себе процесс формирования папиллярных линий. Наука дерматоглифика занимается категоризацией узоров валиков и бороздок на любой волярной поверхности (это еще одно название покрытых бороздами поверхностей пальцев, ладоней и стоп). Уникальные линии есть даже на губах, и узор, который они составляют, анализируется с помощью метода под названием «хейлоскопия».

Узор гребней на губах анализировался в расследовании некоторых уголовных дел, поэтому подумайте дважды, прежде чем оставлять отпечаток губ в конце письма, особенно если оно с требованием о выкупе.

Роман «Убийство Роджера Экройда», написанный Кристи в 1926 году, можно считать классическим примером детектива времен золотого века за исключением одной детали. Именно это значимое отличие выделяет этот роман среди других произведений того периода и переносит Агату в высшие эшелоны жанра. Его концовка была настолько нетрадиционной и противоречащей клятве Детективного клуба, пусть даже шуточной, что зародилось движение за исключение Кристи из этого объединения. Агату спас только голос другой писательницы детективов, Дороти Ли Сэйерс[42]. Если это вас не заинтриговало, добавлю, что в 2013 году, почти через 90 лет после публикации книги, Британская ассоциация писателей детективного жанра назвала ее лучшим детективным романом в истории и «лучшим произведением этого жанра из когда-либо написанных». В тексте присутствуют типичные для золотого века элементы, например, план всех комнат дома и неочевидные подсказки, и я убеждена, что единственный способ воздать дань этой книге – прочитать ее. Не смотрите фильм, не слушайте аудиокнигу и даже не используйте электронную книгу, чтобы не лишать себя удовольствия пошелестеть страницами. Купите бумажную версию романа и прочтите его. Только так у вас появится возможность в полной мере узнать, что спрятано между строк этой замысловатой истории.

В романе рассказывается о том, как инспектор Рэглан, пытающийся раскрыть дело об убийстве несчастного мистера Экройда, рассматривает увеличенные снимки отпечатков пальцев других персонажей, а затем «погружается в технические объяснения петель и дуг»[43]. Это свидетельствует о том, что Агата тоже была хорошо осведомлена об уникальности отпечатков пальцев, состоящих из петель, завитков, дуг и их различных комбинаций.

ПЕТЛИ: линия начинается у края папиллярного узора, поднимается, создавая характерную яйцевидную форму, а затем опускается к тому же краю. Поскольку ножки петель направлены в одну из двух сторон, отпечаток пальца имеет либо радиальные (ножки указывают на большой палец, конец лучевой кости), либо ульнарные петли (ножки указывают на мизинец, конец локтевой кости). Петлевые узоры встречаются приблизительно в 60 % случаев.

ЗАВИТКИ: часто имеют в середине серию завершенных кругов, овалов или спиралей. Они составляют около 35 % папиллярных узоров.

ДУГИ: напоминают плавные и скругленные на вершине волны, которые идут по подушечке пальца. Отпечатки пальцев могут иметь разные дуги, точно так же, как дверные и оконные проемы имеют ярко выраженные, заостренные или изогнутые, более плоские арки. Дуги бывают простыми и шатровыми. Если простые дуги более плоские, то шатровые имеют гораздо более выраженную верхушку. Дуги составляют всего 5 % папиллярных узоров.

Если вы начнете рассматривать отпечатки своих пальцев, этот процесс наверняка вас увлечет! Вы заметите комбинацию этих папиллярных узоров на подушечках десяти пальцев. Поскольку петли наиболее распространены, вполне возможно, что их окажется у вас больше, чем дуг, однако это неточно. Все мы разные. Эти три базовых типа папиллярных узоров могут иметь подтипы, например двойные петли, или случайно образовывать что-то новое – узор, который не соответствует в точности описанию дуги, петли или завитка, но при этом обладает характеристиками всех трех типов. Хитросплетение папиллярных линий образует бесчисленные вариации узоров на кончиках ваших пальцев.

Хотя папиллярные узоры одного человека могут содержать элементы, характерные для узоров другого, именно общая картина принимается во внимание при анализе отпечатков пальцев. Изначально требовалось совпадение 12 характеристик, чтобы два разных отпечатка были отнесены к одному человеку и стали индивидуальным доказательством. Это число предложил Эдмон Локар в 1918 году. Он выдвинул гипотезу, что, если у двух отпечатков пальцев (например, снятых на месте преступления и у самого подозреваемого) совпадают 12 деталей, можно считать их принадлежащими одному человеку. В 2001 году в Англии и Уэльсе после серии заседаний был принят нечисловой стандарт. Это значит, что не существует простой формулы, позволившей бы установить точное число общих характеристик, которые специалист должен обнаружить, чтобы убедиться в принадлежности двух отпечатков пальцев одному человеку. Их точно не 12. Дактилоскопия – это процесс, требующий опыта, знания статистики, хорошего зрения, компьютерных технологий и многого другого. Сравнение отпечатков пальцев не ограничивается качественным анализом: чтобы установить принадлежность отпечатков пальцев конкретному человеку, требуются вероятностные модели и статистические методы.

В романе «Загадочное происшествие в Стайлзе» Пуаро спрашивает своего верного товарища Артура Гастингса, хорошо ли он разбирается в отпечатках пальцев. Гастингс признает, что его знания ограничиваются тем, что двух одинаковых отпечатков не существует. Пуаро, всегда оказывающийся более опытным, говорит: «Не стану утомлять ваше внимание описанием использования дактилоскопического оснащения и алюминиевого порошка и прочими техническими подробностями. Полиции этот процесс отлично известен, и таким образом можно быстро получить фотографии отпечатков пальцев с любого предмета». Прежде чем стать частным детективом, Пуаро служил в бельгийской полиции, и в вышеприведенном отрывке он говорит об использовании алюминиевого порошка и кисти, которые делают отпечатки пальцев видимыми и позволяют их сфотографировать. Думая о снятии отпечатков пальцев, мы обычно представляем себе сотрудника экспертно-криминалистического центра (ЭКЦ), который припудривает поверхность большой кистью и переносит проявившиеся отпечатки на скотч. Эта техника применяется для снятия скрытых или невидимых отпечатков пальцев.

Скрытые отпечатки появляются в результате переноса кожного секрета и солей – спасибо за это многочисленным порам на подушечках пальцев – на какую-либо поверхность.

Их нельзя увидеть невооруженным глазом, и, чтобы отпечатки стали заметными, их необходимо проявить. Это можно сделать несколькими способами, в зависимости от типа поверхности, на которой они были оставлены.

Один из методов описан выше: поверхность аккуратно припудривают мягкой кистью, изготовленной из натурального или искусственного ворса. Эта техника может применяться на большинстве непористых поверхностей, таких как оконное стекло, стеклянная посуда, а также покрытые краской или лаком двери. Во время «правления» Кристи, королевы детективов, этот метод применялся чаще всего, однако для припудривания брали кисти только из натуральных материалов: козьей, беличьей и верблюжьей шерсти, а также из птичьих перьев. Некоторые специалисты до сих пор используют кисти из натурального ворса – все зависит от их предпочтений и типа поверхности, на которой оставлены отпечатки. Еще один возможный вариант – это сбрызнуть поверхность нингидрином, сильным окислителем, вступающим в реакцию с аминокислотами в потожировых выделениях кожи и придающим отпечаткам фиолетовый оттенок. Нингидрин часто используется на пористых поверхностях, например, на бумаге, необработанном дереве и некоторых тканях. Он способен проявить отпечатки пальцев 15-летней давности! Может показаться, что эта техника из разряда научной фантастики или хотя бы относительно новая, однако первое упоминание о ней относится к 1910 году. Нингидрин и его способность вступать в реакцию с аминокислотами впервые открыл Зигфрид Рюгеман, и цвет, который вещество придает скрытым отпечаткам, называют «рюгеманский фиолетовый». Использование нингидрина для проявления отпечатков пальцев было запатентовано в Великобритании в 1955 году (США и Германия вскоре сделали то же самое). Вполне возможно, что Агата знала о дактилоскопической технике. В романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась», опубликованном за три года до того, как применение нингидрина было запатентовано, Пуаро сообщает подозреваемому о существовании новых научных методов проявления скрытых отпечатков пальцев. Хотя Агата заговорила об этом за несколько лет до патента, известно, что новости о многообещающих открытиях начинают распространяться гораздо раньше. Инновация наверняка стала темой для обсуждений в Детективном клубе.

Припудривание поверхностей Кристи часто упоминает в своих книгах. Как и Пуаро, Уильям Генри Блор, персонаж романа «Десять негритят» (1939), раньше служил в полиции. Хотя уже вышел в отставку, он продолжает носить с собой набор для снятия отпечатков пальцев и припудривает предполагаемое орудие убийства в надежде идентифицировать преступника, который продолжает убивать персонажей одного за другим. Учитывая их профессиональное прошлое, Блор и Пуаро должны были знать, как снимать отпечатки пальцев.

Более удивительно то, что другой известный сыщик из романов Кристи, пожилая мисс Марпл, тоже знает о дактилоскопии, хотя никогда не обучалась криминалистической экспертизе. Мисс Марпл ведет себя противоположным Пуаро образом и скрывает, что знает, что к чему. Она не хвалится своими «серыми клеточками» на каждом углу. Мисс Марпл обладает уникальным пониманием человеческой натуры и мнением – порой довольно суровым – о характере людей. Это удивительным образом контрастирует с ее спокойным поведением, пушистыми седыми волосами, голубыми глазами и любовью к вязанию. Однако благодаря своей ненамеренной маскировке мисс Марпл получает доступ к информации, которую не смогла бы добыть в другом случае. В «Немезиде» (1971), предпоследнем романе о мисс Марпл, она говорит о себе: «Ну да, самая обычная старушенция. Этакий божий одуванчик, которых полным-полно вокруг, и все на одно лицо. Я тоже очень даже неприметная. Очень рассеянная, слегка выжившая из ума… А это, разумеется, отличная ширма»[44]. Мисс Марпл всегда знала свои сильные стороны.

В раннем рассказе «Убийство миссис Спэнлоу», опубликованном в 1941 году, молодой инспектор говорит ей: «Видите ли, мисс Марпл, в наши дни преступники уже не оставляют отпечатков пальцев или сигаретного пепла»[45]. Возможно, именно поэтому в рассказе «Дело безупречной служанки», опубликованном годом позже, мисс Марпл самостоятельно собирает улики. Предположив, что горничная, которая вела себя весьма подозрительно, будет достаточно благоразумной и не оставит на месте преступления отпечатков пальцев, мисс Марпл решает получить их самостоятельно. Прибегнув к своему амплуа рассеянной старушки, она роняет сумочку в тот момент, когда горничная провожает ее до двери. Когда на пол падают початый леденец без обертки и карманное зеркальце, горничная быстро поднимает их, демонстрируя услужливость, и передает предметы пожилой женщине, кажущейся весьма благодарной. Однако горничная не догадывается, что леденец липкий вовсе не потому, что ребенок полизал его и засунул в сумку, как сказала мисс Марпл извиняющимся тоном. Мисс Марпл положила его туда самостоятельно, как и зеркальце, в надежде, что горничная оставит отпечатки липких пальцев на зеркальной поверхности! Такие отпечатки пальцев называются видимыми или явными, потому что получаются благодаря веществу, которое делает их очевидными и в какой-то степени трехмерными.

В отличие от скрытых отпечатков, явные можно заметить невооруженным глазом. Отпечатки, которые многие из нас оставляют на поверхности кухонных приборов из нержавеющей стали, не входят в эту категорию, поскольку состоят из нашего собственного потожирового секрета.

Явные отпечатки отчетливо различимы благодаря дополнительным субстанциям, окрасившим подушечки пальцев, например, крови, краске, шоколаду, чернилам, красному вину, фекалиям или, как в случае мисс Марпл, липкому леденцу.

ЯВНЫЕ ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ ОБЫЧНО МОЖНО СФОТОГРАФИРОВАТЬ И СРАВНИТЬ С УЖЕ ИМЕЮЩИМСЯ ОБРАЗЦОМ БЕЗ ПРИМЕНЕНИЯ СПЕЦИАЛЬНЫХ МЕТОДОВ.

Интересно, мисс Марпл знала, что они называются явными (окрашенными) отпечатками пальцев и что их можно сфотографировать? Как бы то ни было, неудивительно, что к ней с таким уважением относился глава Скотленд-Ярда сэр Генри Клитеринг, которому она помогла поймать множество преступников в 12 романах и множестве рассказов.

Объемные отпечатки пальцев[46] – последний тип, который не встречается в работах Кристи. Они трехмерные и остаются на пластичном материале, например, оконном утеплителе, глине или воске. Как и видимые отпечатки, они различимы невооруженным глазом без проведения дополнительных процедур. При расследовании реальных дел объемные отпечатки обнаруживали на шоколадных конфетах, поэтому будьте осторожны, если возьмете из коробки жесткую ириску, а затем пожалеете о своем выборе и положите ее обратно, – вполне возможно, что среди членов вашей семьи окажется начинающий сыщик! Обычно объемные отпечатки пальцев тоже фотографируют, но при использовании правильно выстроенного освещения, чтобы они были заметнее.

Не только пальцы могут оставлять отпечатки. Разумеется, все вышеупомянутое также относится к следам ладоней, стоп и пальцев ног, однако их не так часто снимают на месте преступления. Тем не менее они тоже считаются уникальными и могут быть представлены в суде как доказательство. Возможно ли, что Агата Кристи предсказала это в 1926 году? В книге «Убийство Роджера Экройда» доктор Шеппард говорит: «Вот если бы на рукоятке были отпечатки пальцев ног – другое дело».

История анализа отпечатков пальцев

Самое раннее упоминание о целенаправленном практическом применении отпечатков пальцев относится приблизительно к 1800 году до н. э., когда Вавилоном правил царь Хаммурапи. Вавилонские авторы того времени оставляли отпечатки пальцев на глиняных табличках с текстами, чтобы предотвратить фальсификацию, особенно если табличка представляла собой деловой контракт. Вавилон был царством в Месопотамии, и Агата Кристи не только посещала его во время археологических раскопок, но и написала несколько книг об этом месте, включая «Убийство в Месопотамии» (1936). Неизвестно, знала ли она, что ее любимые отпечатки пальцев использовались тысячи лет назад в том месте, которое она часто называла домом, но невозможно не отметить любопытную связь между ее детективами и интересом к археологии. В «Автобиографии» (1976) Кристи рассказывает, как ей нравится помогать Максу на раскопках в Месопотамии: «Интересны таблички-контракты, проливающие свет на то, как и где можно было продать себя в рабство или на каких условиях усыновить сына»[47] [48]. Таким образом, вполне возможно, что она видела отпечатки пальцев, которые в прошлом использовались для идентификации людей, но не знала, как они могут быть связаны с криминалистикой. Она не считала себя «достаточно образованным археологом» и проводила большую часть времени, фотографируя и очищая артефакты. Ее муж Макс был с ней не согласен. «А тебе не приходило в голову, что в настоящее время, пожалуй, нет в Европе женщины, которая знала бы о доисторической керамике больше, чем ты?» – говорил он[49].

ПРИМЕЧАТЕЛЬНО, ЧТО ВАВИЛОНЯНЕ НЕ ТОЛЬКО ИСПОЛЬЗОВАЛИ ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ ДЛЯ ПОДПИСАНИЯ КОНТРАКТОВ, НО И СНИМАЛИ ИХ С ПРЕСТУПНИКОВ С ЦЕЛЬЮ ИДЕНТИФИКАЦИИ.

Это свидетельствует о том, что отпечатки применялись в криминалистике за тысячи лет до открытия на Западе всевозможных дактилоскопических бюро. За практически четыре тысячи лет скромный отпечаток пальца прошел весьма интересный путь.

На протяжении истории следы рук и ладоней в основном применялись не в криминалистических целях, а как замена личной подписи. В Китае папиллярные линии пальцев и ладоней с 300 года до н. э. использовались для установления личности человека. Сначала отпечатки просто оставляли на глине, а затем руки стали покрывать чернилами и прижимать к поверхностям. Эта практика распространилась из Китая в Японию. Когда эмигранты из Китая и Японии обосновывались в соседних странах, они привозили с собой практику снятия отпечатков пальцев, которая таким образом дошла до Индии.

Неудивительно, что Агата Кристи пишет об Индии во многих своих книгах, ведь эта страна находилась под противоречивым британским правлением в 1858–1947 годах. Многие персонажи, включая майора Барри из «Зла под солнцем» (1941), капитана Вайатта из «Загадки Ситтафорда» (1931) и сэра Энкейтлла из «Лощины» (1946) проводили время в Индии и любили досаждать людям бесконечными рассказами о своих приключениях там. Один из разговорчивых персонажей, майор Пэльгрейв из «Карибской тайны» (1964), рассказывает истории об Индии всем, кто готов его выслушать, в том числе наблюдательной мисс Марпл. Тем не менее даже она слушает его вполуха, потому что сосредоточена на вязании (мисс Марпл пожалеет об этом, когда Пэльгрейв будет найден мертвым на следующее утро). Пэльгрейв говорит: «В Индии, например, когда молоденькую девушку выдавали за старика, а это у них сплошь и рядом… Избавиться от него она не могла, потому что тогда ее сожгли бы на погребальном костре…»[50]

Он описывает сати – сложный и ужасающий ритуал, который практиковался в некоторых регионах Индии. Считалось, что жена скончавшегося мужчины тоже должна умереть – в противном случае она сталкивалась с осуждением. Женщин часто заживо сжигали на погребальном костре вместе с мертвым супругом. Хотя сати никогда не был обязательным похоронным ритуалом, его практиковали во многих местах до середины XIX века и даже в начале ХХ века, хотя жителям Запада сложно было его понять. Один из аспектов этого ритуала заключался в том, что обреченная вдова должна была оставить отпечаток руки, прежде чем отправиться на костер. Отпечатки дошли до наших дней, и личность сожженных женщин оказалась запечатлена в камне. Это пугающий пример использования отпечатков для установления личности. В период имперской гегемонии Великобритании сати часто называли «страшным» и «жестоким» ритуалом, и британцы запретили его в 1829 году при содействии Рам Мохан Роя[51].

Британская оккупация Индии, а также смешение практик, касающихся отпечатков пальцев и ладоней, ведет нас к самым интересным аспектам использования отпечатков в Великобритании. В 1850-х годах сэр Уильям Джеймс Гершель был офицером Индийской государственной службы. Вероятно, он брал отпечатки пальцев для опознания людей, однако это не было его основной задачей. Однажды он заставил местного бизнесмена оставить отпечаток ладони на подписанном им контракте и сказал, что сделал это, чтобы «избавить его от любых мыслей об отречении от своей подписи»[52]. Такой подход работал: местные жители были убеждены, что физический контакт с документом делает контракт более ценным, чем простая подпись. Со временем Гершель стал ограничиваться отпечатками только указательного и среднего пальцев в качестве подписей, но эффект остался прежним. Это значит, что широко распространенное применение отпечатков в современном мире было обусловлено предрассудками, а не наукой. Тем не менее частота, с которой Гершель снимал отпечатки пальцев, побудила его присмотреться к ним внимательнее. Он изучал свои и чужие отпечатки и документировал результаты наблюдений на протяжении оставшейся жизни, тем самым установив важнейшее свойство папиллярных узоров – их неизменность. Гершеля называют первым британцем, отметившим это свойство отпечатков пальцев наряду с их уникальностью.

В то же время Генри Фулдс, шотландский врач и миссионер, работавший в Токио, сделал удивительное открытие, которое положило начало 20-летней «дактилоскопической междоусобице» в Великобритании. Присутствуя на раскопках вместе с другом-археологом из США, Фулдс заметил, что древние гончары подписывали свои работы – по моде того времени – отпечатком пальца. Изучив отпечатки на горшках, а также сравнив линии на пальцах у себя и у друзей, он пришел к выводу, что каждый след уникален. Фулдс начал изучать отпечатки, применяя научный подход. Он и его студенты-медики срезали папиллярные валики лезвиями с кожи своих пальцев до тех пор, пока узор не становился неразличимым (пожалуйста, не повторяйте это дома), но валики возвращались. Они повторили этот эксперимент, удаляя валики различными способами, но каждый раз те полностью восстанавливались.

Дело в том, что Фулдс и его студенты не наносили подушечкам пальцев глубоких повреждений во время экспериментов. Удаление папиллярных валиков – это практика, которая время от времени встречается в художественных произведениях. Если вы смотрели фильм «Семь»[53], то помните, что Кевин Спейси сыграл в нем серийного убийцу, одержимого семью смертными грехами. Он не оставлял отпечатков пальцев на месте преступления, потому что срезал папиллярные валики бритвой. Может показаться, что это гениальная идея, которую реальные преступники могут взять на вооружение. Дело в том, что они действительно это делают, однако в самой идее нет ничего гениального. В фильме «Семь» персонаж Спейси вынужден заклеивать лейкопластырем свои кровоточащие пальцы, из-за чего возникает вопрос: почему бы просто не заклеить пластырем подушечки пальцев, чтобы не оставлять отпечатков и избежать боли? В Америке 1930-х годов многие реальные преступники срезали папиллярные линии. Известный преступник и «враг общества номер один»[54] Джон Диллинджер[55] попросил немецкого врача залить соляную кислоту в надрезы на кончиках его пальцев, чтобы избавиться от папиллярного узора. Вероятно, это был мучительный процесс! Диллинджер был застрелен полицией Чикаго в 1934 году, и, несмотря на пластическую операцию по изменению внешности, его незамедлительно опознали в морге… по кончикам пальцев! Кислота не сработала. Интересно, что племянник и племянница Диллинджера в 2019 году направили запрос на эксгумацию тела для проведения экспертизы ДНК. Они считают, что их дядя вовсе не был убит полицейскими в тот день, и настаивают на том, что описания захороненного тела, включая форму ушей и расположение зубов, не соответствуют внешности их родственника. На момент написания книги их запрос на эксгумацию был отклонен судом.

Итак, вернемся к Генри Фулдсу и его студентам с лезвиями. В 1880 году Фулдс связался с биологом Чарльзом Дарвином и предоставил ему информацию об отпечатках пальцев. Хотя Дарвин отказался углубляться в изучение этой темы (он умер в 1882 году, за восемь лет до рождения Агаты Кристи), он передал информацию своему родственнику, эрудиту Фрэнсису Гальтону[56], который должен был усовершенствовать исследование Фулдса. В то же время Фулдс написал письмо под названием «О бороздках кожи рук» (On the Skin-farrows on the Hand) в журнал Nature[57]. В нем он рассуждал об уникальности отпечатков пальцев, возможных способах их классификации, их снятии с помощью чернил, а также идентификации преступников. Примечательно, что Фулдс писал о значимости снятия отпечатков пальцев с изуродованных или расчлененных тел для установления личности жертвы, а также о необходимости создания регистра или базы данных преступников и их «неизменных бороздок на кончиках пальцев».

Уже в следующем месяце журнал Nature опубликовал ответ Уильяма Гершеля на письмо Фулдса. Гершель утверждал, что это он официально использовал отпечатки пальцев с 1857 года. Конечно, это правда, однако он не упомянул о том, что начал делать это, чтобы эксплуатировать суеверность коренных жителей, а не раскрывать преступления. Теперь же он утверждал, что снимал отпечатки пальцев не только для идентификации преступников в тюрьмах, но и для предотвращения пенсионных махинаций.

Фулдс, которого было уже не остановить, в конце 1880-х годов вернулся в Англию, где ему пришла в голову блестящая идея. Он связался со Скотленд-Ярдом и другими полицейскими службами Великобритании, чтобы убедить их открыть дактилоскопическое бюро, где применялись бы его методы. Ему отказали по неизвестной причине. К тому моменту Фулдс устал от того, что его постоянно отталкивали и игнорировали. Его подробное и содержательное письмо в журнале привлекло мало внимания, да еще Гершель настаивал на том, что это он стал первым использовать отпечатки пальцев! Теперь еще и отказ… Ему начало казаться, что отпечатки пальцев никогда не будут принимать всерьез как метод идентификации. В конце концов научная работа Фрэнсиса Гальтона, проведенная на основе оригинального исследования Фулдса, подтвердила все то, о чем тому и так было известно.

ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ:

1) СОХРАНЯЮТСЯ В ТЕЧЕНИЕ ВСЕЙ ЖИЗНИ;

2) УНИКАЛЬНЫ ДЛЯ КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА;

3) ЛЕГКО КЛАССИФИЦИРУЮТСЯ, ХРАНЯТСЯ И СОПОСТАВЛЯЮТСЯ В БОЛЬШОМ КОЛИЧЕСТВЕ.

Интересно, что у Гальтона имелись свои мотивы работать с отпечатками пальцев, и кто-то может сказать, что он не был движим альтруизмом. Дело в том, что Гальтон пытался установить этническую принадлежность, наследственность и интеллектуальные способности человека по отпечаткам пальцев. Очевидно, что это была крайне сомнительная концепция. Гальтону не удалось доказать, что папиллярные узоры способны выявить что-то из вышеупомянутого, однако он пытался это сделать. Кроме того, Фрэнсис Гальтон был родственником Чарльза Дарвина, поэтому именно его работа «зацементировала» важность отпечатков пальцев для идентификации преступников. В 1892 году, после того как Гальтон опубликовал свою книгу «Отпечатки пальцев» и по неизвестной причине упомянул работу Гершеля как источник вдохновения, люди обратили внимание на эту тему. Гершель в ответ написал еще одно письмо в журнал Nature, в котором признал, что оригинальное открытие было сделано Фулдсом. Этот дисклеймер остался незамеченным читателями, которые теперь ассоциировали отпечатки пальцев с Гершелем и Гальтоном.

Несмотря на проделанную Фулдсом работу и публичное признание Гершеля в том, что именно Фулдс был первооткрывателем в этой области, вся слава досталась Гершелю. Гальтон тоже не остался в стороне и опубликовал две книги на эту тему: «Расшифровка смазанных отпечатков пальцев» (1893) и «Руководство по отпечаткам пальцев» (1895).

В 1901 году Эдвард Генри, генеральный инспектор полиции Бенгалии, вернулся в Англию и был назначен помощником комиссара в Скотленд-Ярде. Он стал использовать отпечатки пальцев в криминалистических целях. По словам Генри, он применял их в Индии и разработал классификацию, значительно упростившую работу. Классификация, скромно названная автором системой Генри, включала хорошо знакомую нам сегодня дактилоскопическую карту – набор из 10 отпечатков пальцев на карточке. В то время к идее использования отпечатков пальцев в системе уголовного правосудия относились очень серьезно, и этому, безусловно, способствовал тот факт, что Эдвард Генри был другом – вы наверняка догадались! – Фрэнсиса Гальтона. Дактилоскопическое бюро Скотленд-Ярда открылось в том же году, и вскоре примеру Великобритании последовали США и Канада.

В большинстве исторических источников пионерами в области использования отпечатков пальцев в криминалистических целях называют трех мужчин: Гершеля, Гальтона и Генри. Вклад Фулдса, как правило, остается без внимания. Он много лет слал письма в ответ на публикации на тему дактилоскопии, объясняя, что это он первым заговорил о ценности отпечатков пальцев и еще 20 лет назад пытался убедить Скотленд-Ярд открыть Дактилоскопическое бюро. Его письма ничего не изменили. Неудивительно, что отсутствие внимания к его работе мучило Фулдса до самой смерти. Он скончался в марте 1930 года.

Внедрение новых криминалистических техник – дактилоскопия не миновала этой участи – всегда встречает сопротивление. В большинстве случаев такое противодействие объясняется страхом перед неизведанным, но иногда оно связано с прошлыми неудачами: методами, которые считались безупречными, но позднее оказывались ненадежными или подвергались публичной критике. В романе «Убийство на поле для гольфа» Эркюль Пуаро говорит о том, насколько известным стал бертильонаж из-за прессы, намекая на систему идентификации преступников, которую дактилоскопия затмила своей точностью. Кристи упоминает устаревший метод не единожды, доказывая свое знание истории криминалистики.

Альфонс Бертильон, создатель ранней системы идентификации преступников, был офицером, работавшим писарем в Парижском бюро полицейской префектуры в 1879 году. Он известен созданием способа идентификации, основанного на различных параметрах человеческого тела. Способ получил название «бертильонаж» или «система Бертильона», и большинство ученых считает, что он стал предшественником современной биометрии. Бертильонаж был формой антропометрии, метода измерения человеческого тела, и включал в себя ауксологию (изучение процесса роста), а также множество псевдонаук[58]. Бертильон полагался на эксперименты и гипотезы итальянского криминолога Чезаре Ломброзо, считавшего, что преступника можно опознать по одним лишь физическим характеристикам. Ломброзо был убежден, что преступники выглядят более свирепо и, помимо прочего, имеют густые дремучие брови и покатый лоб. Его выводы довольно быстро признали несостоятельными, однако Агата Кристи многое знала о Ломброзо и его вкладе в криминалистику. В рассказе «Да здравствуют шесть пенсов!» бывший адвокат из Скотленд-Ярда, сэр Эдвард Пэллисэр, читает Ломброзо, попивая отличный черный кофе: «Такие великолепные теории, – думает он, – и так безнадежно устарели!»[59]

Бертильон полагал, что любого человека можно с легкостью идентифицировать, если систематически измерять части его тела и записывать результаты. Неудивительно, что он так думал, ведь его отец был статистиком, а брат Жак еще и знаменитым демографом. Цифры явно были у Бертильона в крови. Так получилось, что викторианцы, любившие ярлыки и категории, в 1871 году приняли Закон «О предотвращении преступлений», согласно которому все преступники в Великобритании должны были быть внесены в единый реестр. В то же время, когда фотография стала набирать популярность, снимки преступников были вывешены на стендах в отделах полиции по всей Европе или засунуты в ящики письменных столов. Однако Альфонс Бертильон был организованным человеком, которого не устраивали разрозненные методы, используемые для идентификации растущего числа преступников. Он понимал, что необходима более четкая система[60]. Бертильон решил каталогизировать преступников с целью их опознания и сосредоточился на физических характеристиках, которые не меняются со временем, например расстояние между глазами. Его система включала пять измерений[61].

1. Длина головы.

2. Окружность головы.

3. Длина среднего пальца.

4. Длина стопы.

5. Длина предплечья (от локтя до конца среднего пальца).

Эта информация о человеке хранились вместе с его фотографией и сведениями о цвете глаз.

Хотя сопоставлять данные было очень сложно, система Бертильона была невероятно полезна полиции. Что интересно, одним из параметров, фиксируемых в системе, была форма ушей, и это вызывает у меня вопрос о ранее упомянутом Джоне Диллинджере: племянник и племянница преступника настаивали на том, что у захороненного тела и реального Диллинджера не совпадала форма ушных раковин. Возможно ли, что у них появилась эта информация благодаря системе Бертильона?

Благодаря разработке своей системы Бертильон стал первым, кто попытался организованно идентифицировать преступников, особенно рецидивистов. До определенного момента в XIX веке не было острой необходимости в систематическом и надежном методе идентификации преступников, но численность населения возросла, и появившийся бертильонаж на какое-то время позволил удовлетворить возникшие потребности. Однако невероятное дело Уильяма Веста и Уилла Веста отбросило тень на эту систему.

В 1903 году в Канзасе мужчину по имени Уилл Вест признали виновным в совершении преступления небольшой тяжести и направили в тюрьму Ливенворта. Однако когда его туда привезли, выяснилось, что он уже два года отбывает там наказание за убийство. «Но я не совершал убийства!» – воскликнул Уилл Вест, на что клерк, занимавшийся личными делами, вероятно, подумал: «Как будто я этого раньше не слышал…» Разумеется, потом клерк понял, что, если Уилл Вест уже заключен в тюрьму, он не может стоять перед ним. Позднее оказалось, что в той тюрьме действительно числился преступник Уильям Вест, и у двух мужчин были похожи не только имена. Они были похожи друг на друга, словно однояйцевые близнецы, но, по всей вероятности, не имели родственных связей.

Поразительное сходство двух мужчин было необъяснимым, и после этого о подобных случаях не сообщалось. Вероятно, их просто больше не регистрировали, потому что с тех пор бертильонаж перестал применяться. Но Бертильон использовал отпечатки пальцев в новых версиях своей системы, работая с пионером криминалистики Эдмоном Локаром. Таким образом, у двух Вестов из Канзаса сняли отпечатки пальцев, которые оказались разными. С приходом дактилоскопии необходимость в сложной измерительной системе Бертильона отпала (уверена, полицейские были этому только рады).

Несмотря на несовершенство разработанного им метода, Бертильон был важной фигурой, занимающей сегодня почетное место в Зале славы криминалистики[62]. Другие его примечательные работы касались анализа почерка, отпечатков стоп и баллистики. Он стал первым фотографировать место преступления, что впоследствии превратилось в самостоятельную криминалистическую специальность – фотосъемку места происшествия. В своей системе он использовал два снимка головы: в профиль и анфас, как это видно на фотографиях Вестов. Этот формат – магшот[63] – до сих пор очень распространен.

Иногда достаточно одной сенсационной или необычной истории убийства, чтобы новая криминалистическая техника получила распространение и оказалась принята как судебной системой, так и обществом, особенно если сначала к ней относились скептически. Можно предположить, что именно таким образом Агата Кристи часто узнавала о прогрессе в криминалистике.

ПИСАТЕЛЬНИЦА ЯВНО НЕ МОГЛА ОБОЙТИ ВНИМАНИЕМ ДЕЛО «ДЕПТФОРДСКИХ УБИЙЦ» 1905 ГОДА, ПО СУТИ СТАВШИМ ЗВЕЗДНЫМ ЧАСОМ ДАКТИЛОСКОПИИ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ.

Рано утром в понедельник, 27 марта, 16-летний ученик Уильям Джонс направился на работу в магазин красок, расположенный на Хай-стрит в Дептфорде, районе в юго-восточной части Лондона на правом берегу Темзы. Лавкой управляли Томас Фарроу и его жена Энн, жившие на втором этаже того же здания. Они всегда открывали магазин в половине восьмого, хотя Уильям приступал к работе только в половине девятого. Придя на работу в то утро, он удивился, увидев, что ставни магазина все еще были закрыты. Он постучал в дверь, но ответа не последовало. Поскольку хозяину лавки был уже 71 год, а его жене – 65, юноша забеспокоился, что кто-то из них заболел. Не имея возможности попасть внутрь, Уильям заглянул в окно и увидел, что вся мебель в магазине перевернута вверх дном. Испугавшись, он позвал друга, чтобы тот помог ему выломать дверь. Юноши обнаружили тело Томаса под опрокинутым стулом. Его голова была разбита. Ковер и пепел в камине были залиты кровью. Уильям с другом были уверены, что Томас мертв. Они вызвали полицию, разумно предположив, что им не следует бродить по дому, который, по всей вероятности, был местом преступления. Полицейский обнаружил Энн, жену Томаса, в постели на втором этаже. Она тоже была жестоко избита и из последних сил цеплялась за жизнь.

Похоже, целью этого страшного нападения была кража содержимого кассового аппарата, который валялся пустым на полу. Уильям Джонс сообщил полиции, что в нем обычно содержалось около 10 фунтов стерлингов (1200 фунтов стерлингов по современному курсу[64]). Это была недельная выручка магазина, и в то утро Томас Фэрроу должен был отнести деньги в банк.

Глава уголовного розыска Мелвилл Макнэттан был решительно настроен раскрыть это дело. Взяв кассовый аппарат носовым платком (не забывайте, что криминалистических чемоданчиков с перчатками тогда еще не существовало), Макнэттан заметил отпечаток пальца в нижней части лотка для монет. Он завернул аппарат в бумагу и отнес его в Дактилоскопическое бюро Скотленд-Ярда, недавно основанное Эдвардом Генри[65]. Хотя одно дело об ограблении было раскрыто благодаря дактилоскопии еще три года назад, к методу продолжали относиться подозрительно. Как пишет Вэл Макдермид в своей прекрасной книге «Анатомия преступления»[66], у дактилоскопии был «налет хиромантии»[67]. В том случае кровавый след оказался четким отпечатком большого пальца. Какая удача! Этот отпечаток точно не принадлежал ни юношам, обнаружившим тела, ни супругам Фарроу, ни полицейским, работавшим на месте преступления. Так кто же был убийцей?

За последние 100 лет у полиции накопилась внушительная база дактилоскопических данных, и нам сложно представить себе время, когда это не было нормой.

Однако в 1905 году анализ отпечатков пальцев лишь набирал популярность, так что база данных по сегодняшним меркам была весьма скудной. Тем не менее в ней уже хранились отпечатки приблизительно 90 тысяч человек – огромное число, учитывая, что они были нанесены на карточки, которые приходилось вручную искать и сравнивать с помощью увеличительного стекла.

ПРАВДА, ОТ ОТПЕЧАТКА ПАЛЬЦА С МЕСТА ПРЕСТУПЛЕНИЯ НИКАКОГО ТОЛКУ, ЕСЛИ У ПОЛИЦИИ НЕТ ПОДОЗРЕВАЕМОГО, ЧТОБЫ СНЯТЬ У НЕГО ОБРАЗЕЦ ДЛЯ СРАВНЕНИЯ.

Агате Кристи было об этом хорошо известно. В романе «Часы» (1963) инспектор уголовной полиции Хардкасл говорит: «Пока мы отослали в центральную картотеку его отпечатки пальцев. Хотим узнать, не водится ли за ним каких делишек. Если он есть в картотеке – хорошо, если нет – дело дрянь»[68].

К сожалению, Энн Фарроу не могла описать полицейским преступника: она умерла от тяжелых травм, так и не придя в сознание. Однако нашлись свидетели, которые согласились участвовать в опознании подозреваемых. Очевидцы описывали двух мужчин, прогуливавшихся возле магазина красок либо заходивших в него: один в коричневом костюме и кепке, другой в синем костюме, котелке и со щегольскими усами.

Под описание подходили два брата – Альфред и Альберт Стрэттоны.

Братьев Стрэттонов выследили быстро и как у главных подозреваемых в убийстве сняли отпечатки пальцев. Оказалось, что отпечаток на кассовом аппарате совпадал с отпечатком большого пальца правой руки Альфреда Стрэттона. Хотя дактилоскопия была для присяжных в новинку и казалась им чем-то слишком сложным и научным, сторона обвинения все же приняла в качестве решающего доказательства увеличенные фотографии отпечатков пальцев с места преступления. Похожие снимки рассматривал инспектор Рэглан в романе «Убийство Роджера Экройда». Благодаря успешному раскрытию дела братьев Стрэттонов, дактилоскопия получила заслуженное признание в процессе судопроизводства, и, возможно, именно этот громкий случай вдохновил Агату включить в свою книгу увеличенные фотографии отпечатков пальцев. Присяжные убедились в уникальности каждого отпечатка и заметили 12 общих характеристик у отпечатка на кассовом аппарате и отпечатка пальца, взятого у Альфреда Стрэттона. Они были поражены. Всего через 19 дней, 23 мая 1905 года, оба брата были одновременно казнены через повешение в тюрьме Уондсворт в южном Лондоне.

«Убийство Роджера Экройда» – третий роман Кристи об Эркюле Пуаро. Он был опубликован в 1926 году, когда все, особенно начитанные люди, уже знали о снятии отпечатков пальцев на месте преступления. В юмористической сцене на месте убийства Экройда инспектор Дэвис пытается впечатлить доктора Шеппарда тем, что, по его мнению, владеет уникальными криминалистическими знаниями. Он говорит, что может четко различить отпечатки пальцев на орудии убийства, даже если они не заметны обычному человеку.

Доктор Шеппард отвечает инспектору в форме язвительного внутреннего монолога: «Не понимаю, почему меня следует считать непроходимым идиотом. В конце концов, я читаю газеты, детективные романы»[69]. Доктор Шеппард понимает, что отпечатки пальцев на рукоятке кинжала – улика вполне ожидаемая и каждый человек, имеющий хотя бы базовое представление о расследовании преступлений, знает об этом (даже «болван», как говорит Пуаро в романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась»).

Поскольку отпечатки пальцев стали популярным инструментом в арсенале детективов, персонажи романа «Убийство Роджера Экройда» «берут все в свои руки» и снимают отпечатки как своих пальцев, так и других людей. Джеффри Реймонд, харизматичный секретарь убитого Роджера Экройда, применяет оригинальный подход к снятию отпечатков. Зная, что его неизбежно попросят предоставить образцы, он ускоряет этот процесс и оставляет их самостоятельно. Он говорит: «А не снабдить ли нам инспектора набором и наших отпечатков пальцев?» Далее нам сообщают: «Он взял со стола две визитные карточки, вытер их носовым платком и передал одну из них мне. Затем, ухмыльнувшись, протянул их инспектору».

Хотя описание визиток отсутствует, у меня есть несколько оснований полагать, что у них была блестящая поверхность. Во-первых, Реймонд протер их шелковым платком, и это свидетельствует о том, что поверхность была гладкой и на ней могли быть другие отпечатки. Во-вторых, мы знаем, что отпечатки, оставленные без использования чернил или других субстанций, будут скрытыми, и криминалисты того времени плохо различали их на пористых поверхностях, поскольку в 1926 году применение нингидрина еще не стало повсеместным.

Реймонд – не единственный персонаж произведений Кристи, который берет на себя проявление скрытых отпечатков пальцев. В рассказе «Кража в гранд-отеле», опубликованном за несколько лет до «Убийства Роджера Экройда», есть очень похожий пример. В этом рассказе сам Пуаро под выдуманным предлогом протягивает глянцевую карточку потенциальному вору украшений. Подозреваемая – горничная – попадает в ловушку и берет ее в руки. Пуаро невинно спрашивает девушку, видела ли она эту карточку среди личных вещей мистера Опальзена, ее работодателя. Девушка отвечает, что нет, и возвращает визитку Пуаро.

Далее он повторяет этот процесс со вторым подозреваемым, и после того, как Гастингс задает ему вопрос на эту тему, Пуаро признается:

«Это была ловушка для лакея. На этой карточке имелось специальное покрытие, предназначенное для снятия отпечатков пальцев. С вокзала я сразу поехал в Скотленд-Ярд. <…> Как я и предполагал, отпечатки принадлежали двум известным аферистам, которые уже в течение довольно долгого времени находятся в розыске»[70].

Нам, людям XXI века, кажется совершенно логичным, что Пуаро повез отпечатки пальцев в Скотленд-Ярд (правда, современные эксперты по дактилоскопии сказали мне, что ему было бы очень сложно получить отпечатки таким образом!). Однако на тот момент Дактилоскопическое бюро, упомянутое Пуаро, существовало еще только 20 лет. Пуаро мог подождать, когда полиция поймает преступников и снимет у них отпечатки пальцев, но так он, как всегда, оказался на шаг впереди и произвел впечатление на Гастингса.

Благодаря подобному творческому подходу Эркюля Пуаро к раскрытию преступлений читателям крайне интересно наблюдать за ходом мысли этого детектива.

В конце концов, он часто хвалится своей открытостью и говорит Гастингсу в романе «Загадочное происшествие в Стайлзе»: «А я ничего и не утаиваю. Вы располагаете всеми доступными мне фактами». Однако бывают моменты, когда на первый план выходит полицейское прошлое Пуаро, и в таких случаях он применяет профессиональные навыки и строгий подход к делу.

Пуаро открыто ищет отпечатки пальцев в романе «Убийство в „Восточном экспрессе“», написанном в более мрачном и серьезном тоне, чем «Убийство Роджера Экройда». После убийства мистера Рэтчетта, американского пассажира, Пуаро внимательно осматривает оконную раму в купе поезда. После этого он берет коробочку с дактилоскопическим порошком и наносит его на раму, на которой, как оказалось, вообще нет отпечатков пальцев. Пуаро предполагает, что раму протерли.

Вариацию этого трюка детектив повторяет в романе «Свидание со смертью» (1938). На этот раз я не буду говорить, кому принадлежали отпечатки и куда Пуаро их отправил, иначе раскрою финал. В романах 1930-х годов Эркюль Пуаро представлен скорее как криминалист, чем как криминолог, поскольку он самостоятельно ищет улики (в более поздних романах он относится к этому презрительно).

ВПОЛНЕ ВЕРОЯТНО, ЧТО В СВОИХ РАННИХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ КРИСТИ ПОДРАЖАЛА АРТУРУ КОНАНУ ДОЙЛУ, НО ПОТОМ ПУАРО РАЗВИЛСЯ КАК САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ПЕРСОНАЖ.

Агата отмечает это в автобиографии и признается, что в то время она была с головой погружена в мир криминалистики.

Возможно, воспоминания Пуаро о службе в полиции свежее в ранних книгах, поэтому ему сложнее побороть стремление к поиску типичных улик. Если это не так, то для чего, бога ради, он берет с собой в отпуск дактилоскопический порошок? Как бы то ни было, важно отметить, что развитие Пуаро как персонажа нелинейно, и он зачастую противоречит сам себе в различных произведениях.

Иногда Пуаро полагается на вещественные доказательства, иногда – на то, что он называет психологией, а иногда – и на то и на другое.

Отпечатки пальцев на месте преступления имеют большое значение, и в детективах Агаты Кристи об этом знают все: и профессионалы, и любители. Но значит ли это, что отсутствие отпечатков на месте преступления – страшный сон любого сыщика? Не обязательно. Кристи был известен важный принцип криминалистики, который мы сейчас уже принимаем как должное: отсутствие определенного типа улик, например отпечатков пальцев, может сказать не меньше, чем их наличие. Часто отсутствие следов рук свидетельствует о том, что предмет был протерт, и это имеет смысл во многих обстоятельствах[71]. Сегодня такая идея не кажется нам странной, но в период, когда дактилоскопия еще находилась в зачаточном состоянии, для Агаты Кристи это был прыжок вперед – осознать, что отсутствие улик – тоже улика. Писательница прибегает к этому приему, когда ей нужно показать, что убийца был умнее среднестатистического кровожадного маньяка. В романе «Убийства по алфавиту» Эркюль Пуаро, несомненно, имеет дело не с обычным маньяком, а с интеллектуалом, который им притворяется[72]. В книге присутствуют все виды доказательств, типичные для случаев серийных убийц, например «визитные карточки», организация преступления и неизменность способа совершения убийства. Пуаро завершает разговор с Гастингсом обсуждением вещественных доказательств, найденных на местах нескольких убийств. Он указывает на железнодорожный справочник «Эй-би-си» с расписанием поездов. Гастингс предполагает, что его уронили, но Пуаро отмечает, что на нем нет отпечатков пальцев: «Вечер был вчера по-июньски теплый. Ну кто в подобный вечер выйдет на улицу в перчатках? Такой человек наверняка привлек бы к себе внимание. А значит, если на „Эй-би-си“ нет отпечатков, их аккуратно стерли»[73].

ЕСТЬ МНОГО СПОСОБОВ НЕ ОСТАВИТЬ ОТПЕЧАТКОВ ПАЛЬЦЕВ. КОНЕЧНО, ИХ МОЖНО СТЕРЕТЬ, НО ЛУЧШЕ НАДЕТЬ ПЕРЧАТКИ, ЧТОБЫ НЕ ДОБАВИТЬ СВОИХ ОТПЕЧАТКОВ К УЖЕ ИМЕЮЩИМСЯ.

Агата не боится указывать конкретные причины, почему убийца был в перчатках, и в некоторых ее произведениях преступники хвалятся своей находчивостью. Так, в романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» убийца говорит: «Вечер был прохладный, я была в перчатках, значит, отпечатков пальцев оставить не могла…» Однако опытный сыщик, умеющий мыслить нестандартно, увидит в отсутствии следов нечто важное.

Роман «Скрюченный домишко» (1949) Агата всегда называла своим любимым. Он отличается хорошо прописанными персонажами, множеством сюжетных поворотов и шокирующим финалом – Кристи признается, что писать его было «сплошным удовольствием», и я ей верю.

Патриарх «скрюченного» дома Аристид Леонидис умирает после того, как глазные капли, содержащие токсичное вещество эзерин[74] вместо инсулина, попадают в его кровоток. Поскольку у Леонидиса было плохое зрение (именно поэтому ему требовались глазные капли), есть вероятность, что он сам перепутал препараты. (Я однажды добавила ибупрофен в форме геля в соус «Болоньезе» вместо томатной пасты, потому что они были в похожих тюбиках и лежали на одной полке в холодильнике!) Или, возможно, лекарство подменил кто-то другой, пока никто не видел. Случайности все же бывают, что бы ни говорили. Однако убийца совершает ошибку, стерев все отпечатки пальцев с пузырька, вместо того чтобы надеть перчатки:

«Пустой пузырек из-под глазных капель мы нашли в мусорном баке. Никаких отпечатков пальцев, что уже само по себе любопытно. Они должны были быть – вашего отца, либо жены, либо слуги…»[75]

Сыщики понимают, что инсулин намеренно заменили глазными каплями с эзерином, потому что при случайной ошибке на пузырьке остались бы отпечатки пальцев. Убийца пытался остаться невычисленным, но совершил типичную ошибку. Подчистую избавляться от отпечатков пальцев на предметах при совершении преступления не всегда имеет смысл, поскольку их отсутствие привлекает повышенное внимание. Кристи неоднократно повторяла это в своих книгах.

НО ЧТО, ЕСЛИ ОТСУТСТВИЕ ОТПЕЧАТКОВ ПАЛЬЦЕВ – ЭТО ПОПЫТКА ВВЕСТИ СЫЩИКА В ЗАБЛУЖДЕНИЕ?

В некоторых своих произведениях Агата использует этот метод, чтобы запутать нас, и Пуаро тоже. В новелле «Убийство в проходном дворе» (1937) Пуаро узнает о женщине, которую обнаружила мертвой ее соседка, мисс Джейн Плендерли, вернувшаяся домой из деревни. Дело сложнее, чем может показаться на первый взгляд: это может быть как убийство, замаскированное под самоубийство, так и самоубийство, замаскированное под убийство (понимаю, что это трудно!):

«Да, кстати, что с отпечатками пальцев?

– Явное убийство. На пистолете нет ни единого отпечатка. Его сначала протерли, а потом сунули ей в руку. Даже если бы ей удалось выкрутить локоть, словно какой-нибудь акробатке, пистолет должен бы остаться у нее в руке. И протереть после смерти она его никак не могла»[76].

Персонаж должен обладать острым умом и владеть основами криминалистики, чтобы имитировать убийство, а также быть на шаг впереди сыщиков и понимать, что они будут искать в обоих случаях.

Как говорит Пуаро в этой новелле, человек не может стереть свои отпечатки пальцев с пистолета после смерти. Но может ли это сделать кто-то другой? Есть ли в «Убийстве в проходном дворе» кто-то достаточно умный, чтобы перехитрить «серые клеточки» Пуаро? Прочитайте сами и узнайте.

Однако отпечатки пальцев на месте преступления – не всегда подарок для сыщиков. Если они есть и слишком очевидны, это подозрительно. Они могут быть оставлены с целью сбить детективов со следа. Так дело обстоит в романе «Час зеро», где доктор Лейнзеби настороженно относится к чересчур явным уликам: «На этой клюшке превосходные отпечатки пальцев, полным-полно, – сказал он. – Четкие, как ясный божий день. <…> Странный парень этот убийца, – сказал доктор Лейнзеби, – оставил клюшку, оставил отпечатки – не хватает только визитной карточки!»

Иногда именно расположение отпечатков пальцев делает их подозрительными, как это было со следами на бутылке пива в романе «Пять поросят» (1943):

«Воспользовавшись ситуацией, она, должно быть, вытерла бутылку и стакан и прижала к ним его пальцы. Хотела показать, что не дотрагивалась ни до бутылки, ни до стакана. Старик Рудольф, обвинитель на процессе, здорово повеселился, показывая, как человек может держать бутылку, когда у него пальцы находятся в таком положении!»[77]

Различные варианты использования отпечатков свидетельствуют о том, что представление Агаты о дактилоскопии меняется со временем, и она изобретает все более творческие пути их применения.

В «Убийстве на поле для гольфа» Пуаро говорит: «Однако все равно я удивлен, что на ноже нет отпечатков. Ведь так заманчиво оставить чьи-то чужие отпечатки!» Но действительно ли это так просто? В определенных обстоятельствах, может быть, да. В одной из книг Агаты Кристи, написанных в 1940-х годах, которую я не стану называть, чтобы избежать спойлеров, отпечатки пальцев совершенно непричастного человека были нанесены на предмет весьма необычным образом, что сбило сыщиков со следа. Ближе к концу книги Пуаро обсуждает это с виновным, поскольку не совсем понимает, как это было сделано:

«Но отпечатки пальцев… Как вы это устроили?

– Слепой старик, который продает спички на улице».

Однако если у вас вдруг нет поблизости знакомого слепого старика, можно ли «пересадить» чужие отпечатки пальцев – скажем, оставить их на клейкой ленте, а затем применить в другом месте? Получится ли использовать такие отпечатки, чтобы, к примеру, разблокировать чужой смартфон? И да и нет. Возможность обмануть сканер зависит от его типа. Существуют две основные модели, и более ранние оптические сканеры просто используют сенсоры для измерения световых пространств между папиллярными валиками и бороздками. Поскольку такие сканеры просто «смотрят и фиксируют», их можно с легкостью обмануть даже фотографией отпечатка пальца. Более современные емкостные сканеры основаны на принципе электропроводности, и это означает, что они распознают папиллярный узор с помощью крошечного количества электрического тока, который высвобождается при соприкосновении папиллярных линий с сенсором (валики выступают над поверхностью подушечек пальцев). Без электричества, которое вырабатывают организмы всех живых существ, сканер не сработает. Таким образом, отпечаток, оставленный липкой лентой или пальцем мертвого человека (это касается как нетронутых пальцев, так и «кожных наперстков») не будет распознан сенсором.

ЕСЛИ ВЫ ПЛАНИРОВАЛИ ПРОНИКНУТЬ В ЗДАНИЕ, ЗАЩИЩЕННОЕ ЧУВСТВИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМОЙ РАСПОЗНАВАНИЯ ОТПЕЧАТКОВ ПАЛЬЦЕВ, ПОДУМАЙТЕ ЕЩЕ РАЗ!

Возможно, гораздо проще солгать о наличии отпечатков пальцев, чтобы подловить преступника.

В романе «Смерть в облаках» (1935) убийца совершает роковую оговорку, чем выдает себя с головой. После долгого и напряженного диалога Пуаро намеренно заявляет о неосторожности преступника, оставившего отпечатки на пузырьке ядовитой синильной кислоты. Убийца восклицает, что это невозможно, поскольку он был в перчатках.

Подозрения Пуаро подтверждаются: убийца настолько тщеславен, что даже слышать не желает о том, будто совершил ошибку.

Через год Пуаро прибегает к тому же рискованному приему в «Убийствах по алфавиту», потому что в прошлый раз он отлично сработал! Детектив говорит подозреваемому, что тот оставил отпечаток на пишущей машинке, что использовали для написания подстрекательских писем об убийствах. В них содержались детали, которые могли быть известны лишь преступнику. После упоминания этой «улики» подозреваемый во всем признается, хоть и он не помнит, как убивал. Эти убийства наверняка совершил именно он, ведь ему сообщили о наличии его отпечатков на пишущей машинке… Думая, что дело раскрыто, Гастингс наивно – и с благодарностью – говорит: «Венец всего – отпечатки пальцев, Пуаро». На это Пуаро уклончиво отвечает: «Да, отпечатки очень полезная вещь, друг мой».

Отпечатки, безусловно, полезны, независимо от того, реальные они или вымышленные!

Неправильное использование отпечатков пальцев, а также тот факт, что их можно переносить и стирать, делает их роль на месте преступления не такой однозначной, как можно было бы предположить. В своем втором романе под названием «Убийство на поле для гольфа» Агата приводит такой диалог:

«Бывало, отпечаток пальца приводил к аресту и осуждению убийцы, – сказал Гастингс.

– И, несомненно, привел на виселицу не одного невиновного человека, – заметил Пуаро сухо»[78].

Это означает, что Агата Кристи была хорошо знакома с использованием отпечатков пальцев и знала, что оно не лишено рисков. Не стоит забывать, что в то время наказанием за убийство было повешение, и эта практика была отменена только в 1965 году, всего за 10 лет до смерти писательницы. Отпечатки пальцев на месте преступления не должны быть единственным основанием для наказания человека, потому что это недостаточно надежная улика.

ВО ВРЕМЕНА, КОГДА ПРИМЕНЯЛАСЬ СМЕРТНАЯ КАЗНЬ, ПРИЗНАНИЕ ЧЕЛОВЕКА ВИНОВНЫМ В УБИЙСТВЕ ИМЕЛО НЕОБРАТИМЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ.

В «Убийствах по алфавиту» одного из персонажей чуть не повесили по этой причине. Я не буду объяснять, как именно это вышло, но скажу, что Эркюль Пуаро спас человека, оказавшись в нужное время в нужном месте.

Кристи хорошо знакома с отпечатками пальцев. Она демонстрирует понимание их значимости для раскрытия преступлений, следит за научным прогрессом и наделяет своими знаниями сметливых персонажей. Кристи даже придумывает ложные, вымышленные отпечатки, чтобы заставить подозреваемых во всем сознаться. Реальные отпечатки Агата использует, чтобы инкриминировать приговор виновным… или безвинным. Одного их наличия достаточно, чтобы указать пальцем не на того человека. Она многое знает о дактилоскопии и использует ее в качестве оружия при определенных обстоятельствах.

Однако отпечатки пальцев – это лишь один вид «оружия» в арсенале криминалистов. Есть еще кое-что, что мы не оставляем на месте преступления в результате прямого контакта с предметами и от чего не можем избавиться, используя салфетки или надев перчатки. Следы, которые мы оставляем, сами того не подозревая.

Глава 2

Трасологические доказательства

Гастингс: Я говорю о мельчайших уликах, которые неизбежно приведут нас к убийцам.

Пуаро: Mon ami, улика – всегда улика, будь она длиной в два фута или в два миллиметра! Почему улики непременно должны быть микроскопическими? Какие романтические бредни!

АГАТА КРИСТИ. «УБИЙСТВО НА ПОЛЕ ДЛЯ ГОЛЬФА»

В вышеприведенной цитате Эркюль Пуаро проницателен, как всегда. Он насмехается над тем, что большинство обычных людей хотят, чтобы преступления раскрывались благодаря мельчайшим деталям. Люди испытывают удовлетворение, узнав, что реальное или вымышленное преступление могло остаться нераскрытым, если бы удивительно наблюдательный сыщик не обратил внимания на шерстинку экзотического животного, определенную марку сигарет или песчинку с конкретного пляжа. Такие ожидания во многом обусловлены ранними детективами о Шерлоке Холмсе, которые, как известно, вдохновляли Кристи. Она упоминает об этом в автобиографии, рассказывая об «Убийстве на поле для гольфа»: «Я все еще писала в русле шерлокхолмсовской традиции: эксцентричный сыщик, подыгрывающий ему ассистент, детектив из Скотленд-Ярда типа Лестрейда – инспектор Джепп…»[79]. Исходя из этого, мы можем предположить, что писательница получила знания о трасологии в основном благодаря книгам Конана Дойла. Впервые знания Шерлока Холмса о табачном пепле упоминаются в «Этюде в багровых тонах» (1887), и отсылка к ним сделана еще в нескольких произведениях. В рассказе «Тайна Боскомской долины» Шерлок говорит: «Я, как вам известно, немного занимался этим вопросом и написал небольшую монографию о пепле ста сорока различных сортов трубочного, сигарного и папиросного табака» [80] [81]. Здесь присутствует намек на то, что именно крошечные улики часто помогают ему раскрывать преступления. В повестях «Собака Баскервилей», «Долина ужаса» и «Постоянный пациент» также встречаются улики, связанные с табаком.

Кристи изначально вдохновляли произведения Конана Дойла, а на того, в свою очередь, повлиял шотландский врач по имени Джозеф Белл[82], так что Агата была погружена в трасологию, бурно развивавшуюся в то время. Позднее ее вдохновили методы Конана Дойла из реальной жизни, например, создание закрытого клуба для обсуждения недавних преступлений. Вообще, Агата, расширяя свои знания и позднее используя их при написании книг, брала пример и с Конана Дойла, и с Белла.

Шерлок Холмс стал источником вдохновения не только для Кристи. Такие же впечатляющие энциклопедические знания о, казалось бы, малозначительных деталях имеются у Гила Гриссома из сериала «CSI. Место преступления»[83].

ПРИНЯТО СЧИТАТЬ, ЧТО ЛЮБОЙ СТОЯЩИЙ ДЕТЕКТИВ СРАЗУ ЖЕ СКАЖЕТ, ЧТО ПРЕСТУПНИК КУРИЛ, ГДЕ ОН ХОДИЛ, КАКИЕ У НЕГО ДОМАШНИЕ ЖИВОТНЫЕ, ГДЕ ОН КУПИЛ СВОИ КОВРЫ И МНОГОЕ, МНОГОЕ ДРУГОЕ.

Очень часто именно такие детали позволяют раскрыть преступление в детективных историях – это безумно захватывает! Как правило, по тексту разбросаны подсказки и красные флаги, и, чтобы решить головоломку, читатель должен вовремя их заметить. Чем детали меньше, тем лучше. Возможно, это намек, что нам нужно быть внимательнее и тщательнее изучать улики. Или, быть может, столь ничтожные зацепки, связанные с подозреваемыми и местом преступления, никто не в состоянии заметить… кроме лучших детективов и самых проницательных читателей.

Разумеется, Эркюль Пуаро действительно лучший – по крайней мере, таков он в своей голове и в художественном мире Агаты Кристи. В «Случае с итальянским вельможей» Гастингс восклицает: «Пуаро оказался прав. Как всегда, черт возьми!»[84] И Пуаро действительно берет верх над сбитым с толку напарником.

Что именно делает Пуаро первоклассным детективом? Он объясняет свой талант невероятными способностями «серых клеточек» и гордится тем, что подходит к каждому расследованию обстоятельно. «Система и порядок – в этом всё», – говорит он[85]. В книге «Пять поросят» Пуаро хвалит Анджелу Уоррен за ее прекрасную способность к дедукции. Кристи пишет: «Эркюль Пуаро всей душой порадовался за нее. Какой мощный интеллект!» В поведении Пуаро, можно сказать, проявляются легкие признаки обсессивно-компульсивного расстройства: он поправляет неровно висящие картины, предпочитает «современную» мебель с прямыми углами и нервничает из-за того, что курицы не откладывают яйца абсолютно одинакового размера (вообще, он предпочел бы, чтобы они были квадратными). В романе «Хикори Дикори Док» (1955), последнем из серии «Детские считалочки», Пуаро ест квадратные пышки, которые, вероятно, было непросто приготовить! По всей вероятности, его не менее организованная и расторопная секретарь мисс Лемон их испекла или специально нашла для своего придирчивого начальника[86]. Он описан как чрезмерно аккуратный человек, его чувства оскорбляет все, что нарушает заведенный порядок: «воображаемая» пылинка на костюме или волосок, торчащий из усов, – ничтожные мелочи, незаметные ни для кого, кроме Пуаро. Означает ли это, что он с особым вниманием относился к трасологическим доказательствам? Необязательно. Пуаро презрительно относился к следам и «типичным» уликам. В романе «Смерть лорда Эджвера», написанном в 1930-х годах, он говорит Гастингсу: «Вам хочется, чтобы я измерял отпечатки подошв, разглядывал сигаретный пепел и ползал бы по полу в поисках доказательств. Мне никак не удается убедить вас, что, если удобно устроиться в кресле и закрыть глаза, решить любую проблему становится гораздо легче»[87]. Здесь говорит, скорее, Пуаро-криминолог, чем Пуаро-криминалист, но он с легкостью умеет переключаться с одной роли на другую.

Мы уже говорили о криминалисте Эдмоне Локаре и его основном принципе криминалистики: «Каждый контакт оставляет след». Этот принцип лучше всего иллюстрирует трасология, потому что Локар говорил о маленьких разрозненных уликах. В отрывке из книги Пола Лиланда Кирка[88], опубликованной в 1953 году, прекрасно объяснена важность следов:

«Куда бы он ни ступил, к чему бы он ни прикоснулся, что бы он ни оставил, пусть даже неосознанно, – все это будет молчаливо свидетельствовать против него. Не только отпечатки пальцев или подошв, но и волосы, ворсинки одежды, разбитое стекло, след от орудия, поцарапанная краска, кровь или семя… Все это фактические доказательства»[89].

Однако далее Кирк объясняет, что вещественные доказательства редко бывают ложными, и в действительности лишь человеческий фактор может снижать их ценность.

Кажется, что Гастингс в основном сосредоточен на материальных уликах, в то время как Пуаро – нет, что странно, учитывая особенности его личности. В «Убийствах по алфавиту» Гастингс огорченно вздыхает: «Если бы он оставил какие-то улики…» На что Пуаро отвечает: «Да, улики – именно они вас и привлекают. Жаль, что он не курил, не уронил пепел и не наступил на него ботинком, подбитым гвоздиком с фигурными шляпками. Нет, он не столь любезен».

Следы преступления позволяют связать подозреваемых, места и вещи. К несчастью для Пуаро, при раскрытии реальных преступлений детективы полагаются именно на них. Я собираюсь доставить удовольствие бедному Гастингсу с его любовью к вещественным доказательствам и погрузиться в увлекательный мир мелочей, помогающих раскрывать убийства.

Что такое трасологическая экспертиза?

Слыша об основном принципе криминалистики, сформулированном Локаром, мы сразу думаем о микротрасологии. При упоминании этого термина многие из нас представляют специалистов, которые, согнувшись над мощными микроскопами, анализируют ворсинки ткани, тончайшие волоски, частицы стекла или кусочки краски. Микроследы и микрочастицы сложно увидеть невооруженным глазом из-за их крошечного размера, и они включают, помимо прочего, грязь и растительные материалы, например пыльцу. Другими словами, это любой микроскопический физический материал, который переносится с человека на человека или с человека на место преступления. Возможно, именно благодаря своему маленькому размеру они внушают доверие. В книге «Смерть лорда Эджвера» (1933) Пуаро смеется над любовью людей к крошечным уликам, ссылаясь на дело из романа «Убийство на поле для гольфа», раскрытое 10 лет назад: «Я однажды нашел улику, но, поскольку длина ее исчислялась не сантиметрами, а превышала метр, никто не хотел в нее верить».

ОПРЕДЕЛЕНИЕ «МИКРОСКОПИЧЕСКИЙ» ВЕСЬМА ОТНОСИТЕЛЬНО И ЗАВИСИТ ОТ ЭПОХИ ИЛИ ДЕСЯТИЛЕТИЯ. ТАК, СЫЩИК В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ КРИСТИ, В ОТЛИЧИЕ ОТ СОВРЕМЕННЫХ ЭКСПЕРТОВ-КРИМИНАЛИСТОВ, МОГ ИСПОЛЬЗОВАТЬ РУЧНУЮ ЛИНЗУ ИЛИ ЛУПУ, УВЕЛИЧИВАВШУЮ ПРЕДМЕТ В 10 РАЗ (ЛЮБИМАЯ ТАКТИКА МИСС МАРПЛ).

Однако создание и распространение сканирующих электронных микроскопов (СЭМ) в 1960-х годах привели к изменениям во всех науках, а не только в криминалистике. СЭМ, имеющий совсем не такой механизм, как микроскопы, применяемые в эпоху Кристи, способны увеличивать предметы в поразительные 500 тысяч раз, благодаря чему они совершили революцию в трасологии. Хотя микроскопы такой силы – ультрасовременное изобретение, трасологическую экспертизу проводили еще в то время, когда специалисты работали с более крупными уликами, применяя менее мощные микроскопы. По этой причине я буду говорить о следах преступления, которые были видны невооруженным глазом, но, возможно, не изучены должным образом. Это волоски, ворсинки, сигаретный пепел, лоскуты ткани, ногти, осколки стекла, кусочки краски, почва, грязь и растения. Все эти вещи не нуждались в значительном увеличении, чтобы сыграть ключевую роль в произведениях Агаты и преступлениях, описанных в газетах того времени. В качестве интересного примера вещественного доказательства того периода можно привести… ушную серу! У портовых рабочих, разгружавших уголь за год до проведения эксперимента, взяли на анализ ушную серу, и в ней были обнаружены частицы угля, несмотря на то что прошло уже немало времени. То же самое касалось и других работников: в ушной сере людей, обжаривавших кофе, были его частицы, хотя они давно оставили свою работу, а в сере парикмахеров нашлись частицы волос, как бы мерзко это ни звучало[90].

Любопытно, что в произведениях Кристи персонажи обычно тоже группируют улики. Так, Генриетта из романа «Лощина» (1946) спрашивает: «…вещественные доказательства. Разве не их ищет полиция? Пепел сигарет, следы, горелые спички»[91]. (К счастью, Агата не упоминает в своих книгах ушную серу, потому что это специальные знания.)

В некотором смысле следы преступления действительно можно сгруппировать подобным образом. Сейчас, как и во времена Кристи, многие типы улик изначально изучаются одинаковым образом: невооруженным глазом и с помощью увеличительного стекла при правильном освещении. Свет можно выставить под таким углом, чтобы создать глубину и тень и сделать заметными все детали. Это немного напоминает контрастный фильтр в фоторедакторе: если переместить бегунок в одну сторону, ваши мешки под глазами станут еще заметнее, но если сдвинуть его в противоположную, то они – раз! – и исчезнут. Вещественные доказательства, а также все остальное, что заинтересовало полицейских, подробно изучаются под многократным увеличением.

В настоящее время применяется несколько типов микроскопов, и в основе большинства из них лежит наиболее знакомый нам оптический. В него встроена линза, увеличивающая образец, помещенный на стекло, и подсветка, благодаря которой специалисту лучше видно изучаемый объект.

Такие микроскопы использовали криминалисты времен Агаты Кристи для изучения улик малого размера, но мы бегло рассмотрим и другие типы микроскопов (вышеупомянутые СЭМ и сравнительные) по мере обсуждения различных наук.

Методы сбора улик тоже изменились со времен золотого века детективного жанра. Тогда многие типы вещественных доказательств собирали с помощью клейкой ленты (как и отпечатки пальцев), однако так больше никто не делает.

Поскольку современные аналитические тесты стали более точными и способными распознать крошечное количество химических веществ, помогающих определить происхождение объекта, криминалисты в основном собирают доказательства вручную с помощью пинцета, щипцов или специальных пылесосов. Дело в том, что следы клейкой ленты могут контаминировать доказательства, поэтому сегодня улики собирают ацетатной лентой, которая притягивает микрочастицы с помощью статического электричества. Такой способ не менее эффективен: все мы видели пыль, которая налипает на надутый воздушный шарик, какое-то время полетавший по комнате.

Так что же такое трасологическая экспертиза и как она описана в произведениях Агаты Кристи?

Волосы

В романе «Тайна голубого экспресса» Пуаро показывает своей попутчице Кэтрин Грей обнаруженные им улики:

«Я снял эти волоски с пледа убитой в купе. Это было при вас, помните?

Кэтрин наклонилась, разглядывая волоски.

Пуаро Кивнул.

– Я вижу, что они вам ни о чем не говорят. И тем не менее мне кажется, кое о чем вы догадываетесь».

Ни Кэтрин, ни Пуаро не озвучивают, что именно они видят, и глава заканчивается. Однако Пуаро прав в том, что волосы – это очень полезная улика, которая может многое рассказать, если вы знаете, куда смотреть.

Волосы есть повсюду, и если вы, как и я, красили свою шевелюру во всевозможные цвета, то вы – мечта любого эксперта-криминалиста[92]. Поскольку шерсть животных отличается от волос человека, растущих на разных участках тела, эксперты ищут определенные характеристики, пытаясь установить происхождение волоса или найти совпадение между двумя волосками. По своей структуре волос отдаленно напоминает карандаш. Он состоит из медуллы, аналогичной стержню карандаша, кортекса, похожего на деревянный корпус, и внешней кутикулы, сравнимой со слоем краски. Каждый слой волоса имеет отличительные характеристики, на которые полагаются эксперты для идентификации волоса и/или его сопоставления с неизвестным образцом.

МЕДУЛЛА, сердцевина волоса, имеет пару важных для криминалистов характеристик. Во-первых, медуллярный индекс – отношение толщины медуллы к толщине волоса в целом – у большинства млекопитающих составляет около 0,5. (Это может показаться сложным, однако это значит, что медулла занимает половину толщины волоса, поскольку 0,5 – это 50 %.) Однако у людей медулла узкая, и она имеет индекс около 0,3, то есть составляет треть толщины волоса. Благодаря этому человеческий волос легко отличить от шерсти животного. Именно медулла волоса напоминает карандашный грифель.

Во-вторых, медулла состоит из клеток, исследование которых также позволяет установить происхождение волоса.

КОРТЕКС (КОРКОВОЕ ВЕЩЕСТВО) – слой, окружающий медуллу. Самая массивная часть волоса, напоминающая дерево вокруг грифеля карандаша. Корковое вещество содержит пигмент меланин, придающий волосам цвет. Вы можете представить его как радужку глаза, окружающую зрачок (в поперечном разрезе). Частицы пигмента поразительно разнообразны, поэтому у нас и других млекопитающих волосы бывают всевозможных цветов[93]. Волосы также отличаются по форме, оттенку и распределению на теле, благодаря чему специалисты могут использовать их в целях идентификации.

КУТИКУЛА – это внешняя оболочка волоса, о которой знает большинство людей, поскольку о ней часто говорят в рекламе средств по уходу за волосами. «Устраняет пушистость, разглаживая кутикулу» – вот типичное рекламное обещание. Кутикула представляет собой слой клеток, который защищает остальной волос, покрывая его, словно рыбья чешуя[94]. К счастью, форма чешуек кутикулы тоже зависит от вида живого существа.

• Корональные чешуйки часто встречаются у грызунов и летучих мышей. С ними волос выглядит так, словно он состоит из вложенных друг в друга корон.

• Остроконечные чешуйки напоминают треугольные лепестки, и они обычно встречаются у кошек и кроликов. Такие чешуйки слегка выступают над поверхностью волоса.

• Черепитчатые чешуйки распространены у людей, собак и многих крупных животных. Они плоские и плотно прилегают к стержню волоса.

Учитывая эти особенности, эксперт, нашедший волос на месте преступления или взявший у неопознанной жертвы, может сравнить его с уже установленным образцом, например волосом жертвы, найденном на нижнем белье подозреваемого, или волосом подозреваемого, обнаруженном в спальне жертвы, хотя эти люди, кажется, не были знакомы. Агата весьма непринужденно упоминает об этом в романе «Час зеро» в сцене осмотра пиджака подозреваемого:

«Так, значит, на обшлаге рыжие, а на воротнике светлые? Наш мистер Стрэндж – настоящая Синяя Борода. Одной рукой он обнимает одну жену, а на другом плече покоится голова другой».

Разумеется, такие «улики» не имели бы веса в суде, потому что сыщики опирались только на цвет волос, а не на анализ ДНК, который во времена Кристи еще не проводился (его стали применять с 1980-х годов), однако найденные волосы позволяли сыщикам реконструировать действия людей, пока они ждали более точных результатов из лаборатории.

Еще одна важная характеристика волос – это их относительная устойчивость к неблагоприятным условиям окружающей среды и сильному разложению. Хотя волосы могут сползти с черепа в результате разложения кожи, они сохранятся еще несколько столетий, если тело, конечно, не подвержено воздействию стихий. Важно, что даже спустя долгое время после смерти человека специалисты могут определить по волосам, какие препараты или яды он употреблял.

Почва

Комочки почвы на предмете мебели помогли раскрыть убийство Аристида Леонидиса в романе «Скрюченный домишко», любимом произведении Кристи. Рассказчик Чарльз Хейворд и старший инспектор Тавернер из Скотленд-Ярда замечают, что сиденье стула испачкано землей: «Любопытно, – пробормотал Тавернер. – Кто-то вставал на стул грязными подошвами. Интересно, для чего». Хейворд позднее возвращается к этому важнейшему доказательству: «Здесь, однако, появились улики – комочки земли на сиденье старого стула в прачечной». Внезапно благодаря этим комочкам земли личность преступника, живущего в «скрюченном домишке», становится очевидна.

Почва – не просто грязь, а сложная смесь веществ животного, растительного и минерального происхождения с вкраплениями стекла, краски и бетона. Состав почвы может сильно варьироваться, и разнообразие компонентов помогает криминалистам установить происхождение почвы, чтобы сузить поиски до конкретной местности. Можно привести следующие примеры.

ШЕРСТЬ ЖИВОТНЫХ. Если почва содержит навоз или шерсть животных, велика вероятность, что ее происхождение – это окрестности фермы (все зависит от вида животных). Тем не менее наличие в почве искусственных веществ, таких как стекло или краска, наряду с компонентами животного происхождения может указывать на городской зоопарк.

ПЕСОК. Вкрапления песка могут указывать на пляж, и это особенно важно, если почву обнаружили вдали от водоемов.

РАСТЕНИЯ И СЕМЕНА. Материалы растительного происхождения всегда встречаются в почве, и изучение этих частиц в целях расследования преступлений осуществляется отдельно взятой дисциплиной – судебной ботаникой. Еловые иглы или семена могут указывать на многие типы флоры на территории, откуда была взята почва. Не так давно пыльцевые зерна стали играть важнейшую роль в работе криминалистов, и наука, которая занимается их изучением, называется судебной палинологией.

Стекло

В повести «Разбитое зеркало» (1937) уликой становится стекло. Один из персонажей замечает: «Надо же, пуля зеркало разбила…»[95]

Понимание того, как разбивается стекло, позволяет экспертам определить, с какой стороны по нему был нанесен удар. Это можно сделать даже по микроскопическим частицам. Так было в «Пяти поросятах» – одной из лучших книг Кристи, по моему мнению. Через 20 лет после отравления темпераментного и симпатичного художника Эмиаса Крейла кониумом[96], или болиголовом крапчатым, Пуаро приглашают оценить улики. Он делает это, держа в уме пять подозреваемых, или «пять поросят». Один из персонажей говорит о маленьком аптечном пузырьке, раздавленном на дорожке, ведущей к дому, который становится уликой в этой замечательной истории.

СТЕКЛО СПОСОБНО ПОДДЕРЖИВАТЬ СЮЖЕТНУЮ ЛИНИЮ, НАПРИМЕР, УКАЗЫВАТЬ НА ТО, БЫЛО ЛИ НА САМОМ ДЕЛЕ СОВЕРШЕНО ПРОНИКНОВЕНИЕ В ЖИЛИЩЕ.

Специалисты могут определить, было ли стекло разбито снаружи или же кто-то нанес удар изнутри, чтобы сымитировать взлом. (Об этом часто говорит Джессика Флетчер в популярном сериале «Она написала убийство»[97]. Правда, нам не объясняют, почему полицейские не замечают улики так же быстро, как она!)

Иногда стекло само по себе уже улика. Состав стекла автомобильных фар настолько специфичен, что может указать экспертам на марку машины. Если на месте преступления находят разбитые линзы очков, грамотный специалист сможет установить, где они были заказаны, и таким образом выйти на конкретного человека.

Если стекло обнаруживают в двух разных местах, эксперт может сравнить образцы и понять по краям осколков, происходят ли они из одного источника. На это есть намек в «Разбитом зеркале», где якобы пуля разбила зеркало. Пуаро замечает кое-что интересное: крошечный осколок зеркала на весьма необычном месте – подставке бронзовой статуэтки. Впоследствии он раскрывает свой ход мыслей:

«Я спросил себя: как здесь мог оказаться этот осколок? Ответ напрашивался сам собой. Зеркало разлетелось на мелкие кусочки не от пули, а оттого, что по нему ударили именно этой статуэткой. То есть оно было разбито умышленно».

Пуаро не проводит анализ краев осколков зеркала, но замечает осколки в двух разных местах и понимает, что они одинакового происхождения. Ему удалось это сделать без помощи микроскопа.

Волокна

Ткань как улика упоминается в нескольких книгах Кристи, начиная с «Загадочного происшествия в Стайлзе». Нам сообщают, что Пуаро находит в спальне жертвы убийства «обрывки темно-зеленой ткани… всего пару ниточек, но цвет легко определяется». Затем сыщик пытается установить, откуда они. Узнав, что у одной из женщин в доме есть темно-зеленое платье, Пуаро спрашивает о его оттенке. Когда выясняется, что речь идет о светло-зеленом шифоне, он отвечает: «Понятно, но это не то, что мне нужно».

Пуаро пытается «поместить» подозреваемого на место преступления, выясняя, у кого в доме имеется одежда из темно-зеленой ткани, нитки от которой он обнаружил. Светло-зеленый шифон не подходит по оттенку, поэтому Пуаро отбрасывает этот вариант и продолжает допрашивать подозреваемых.

В распоряжении Пуаро были лишь нити, но, как и в случае со стеклом, у более крупных фрагментов ткани, собранных на месте преступления с помощью пинцета или щипцов, можно проанализировать края. Все ткани, как натуральные, так и синтетические, оставляют волокна.

Волокна, едва различимые невооруженным глазом, можно осторожно собрать и изучить под альтернативным освещением, например ультрафиолетовым светом, который поможет увидеть химические вещества, покрывающие ткань: краску, огнестойкую пропитку и тому подобное. Волокна оставляет не только одежда, но и мягкая мебель, чехлы автокресел и многие другие предметы.

История трасологии

Хотя микроскопы существуют с XVII века, они начали использоваться в криминалистике относительно недавно, и исследование вещественных доказательств стало привычным делом только в начале ХХ века после нескольких громких дел. Когда Кристи писала свои произведения, эксперты в зарождающейся области криминалистики шагнули вперед и перестали подсвечивать предметные стекла с помощью небольшого зеркальца, размещенного так, чтобы максимизировать доступный свет. Криминалисты стали применять световые микроскопы, которые имеют электрический источник света и увеличивают образец в 1500 раз (огромный прогресс по сравнению с традиционными оптическими микроскопами с десятикратным увеличением, однако им было далеко до сканирующих электронных микроскопов, которые увеличивали образец в 500 тысяч раз и вошли в употребление в 1960-х годах).

Среди известных дел, которые вывели вещественные доказательства на первый план, особенно выделяется одно преступление, совершенное в США и произведшее фурор в мировой прессе, о котором, я уверена, Агата Кристи просто не могла не знать.

Тридцатитрехлетняя Нэнси Титтертон, проживавшая в Нью-Йорке 1930-х годов, брала от жизни все. Элитная квартира в районе города, населенном художниками и интеллектуалами. Семь лет счастливой супружеской жизни с Льюисом Титтертоном, уроженцем Великобритании, работавшем в компании «Эн-би-си». Нэнси была перспективной писательницей, и ее работы публиковали в Scribner’s Magazine[98]. В то время Титтертон писала роман, и ее, как и Кристи, называли «патологически застенчивой, скромной и мягкой» женщиной. Она считала коктейльные вечеринки и званые ужины мучением, но все равно организовывала их у себя дома, чтобы доставить удовольствие своему популярному мужу. Поскольку Нэнси была относительно известной в литературных кругах и жила в фешенебельном районе Манхэттена, ее жестокое убийство стало сенсацией – как и способ, которым оно было раскрыто.

Утром 10 апреля 1936 года двое местных обойщиков понесли перетянутое кресло в квартиру супругов Титтертонов на четвертом этаже. Поднявшись, Теодор Крюгер и его ассистент Джон Фиоренза с удивлением обнаружили, что дверь квартиры открыта. Осторожно заглянув внутрь и оповестив хозяев о своем присутствии, они услышали шум включенного душа. Дверь в ванную также была открыта, и, хотя они громко кричали, им никто не ответил. Заподозрив неладное, мужчины поставили кресло и отправились посмотреть, что случилось. По пути в ванную они заметили в спальне следы борьбы. Сорванное нижнее белье валялось на полу вместе с рваной серой юбкой. Постельные принадлежности и мебель были перевернуты. В душе мужчины обнаружили тело Нэнси Титтертон. Она лежала в пустой ванне лицом вниз, обнаженная, за исключением чулок, спущенных до лодыжек. На шее женщины была красно-розовая пижама, которой ее задушили. На запястьях женщины виднелись кровоподтеки, но самой веревки, которой связывали жертву, нигде не было. Хотя душ был включен, вода в ванну не набиралась, потому что в сливном отверстии не было пробки. Позднее судебно-медицинские эксперты написали в отчете, что Нэнси «стала жертвой похотливых порывов убийцы» либо до зверского избиения, либо после него. Это был весьма деликатный эвфемизм для обозначения жестокого сексуального насилия. Все газеты писали об истерзанном теле несчастной женщины.

Шокированные этой неожиданной сценой, мужчины обратились в полицию, и, поскольку Титтертоны были известными и уважаемыми людьми, для расследования собрали огромную команду из 50 офицеров, которой руководил помощник главного инспектора Джон Лионс. Под давлением СМИ команду расширили до 65 человек, в результате чего расследование этого одиночного убийства стало самым масштабным за всю историю Нью-Йорка. Это, а также тот факт, что каждая новая деталь попадала в газетные передовицы, убеждает меня в том, что Кристи знала о деле Нэнси Титтертон.

КРИМИНАЛИСТЫ ОБНАРУЖИЛИ РЯД ВЕЩЕСТВЕННЫХ УЛИК: ЗЕЛЕНАЯ КРАСКА БЫЛА РАЗМАЗАНА ПО ПОКРЫВАЛУ, НА КОВРЕ В КОРИДОРЕ БЫЛА ГРЯЗЬ, А СРЕДИ ПОСТЕЛЬНЫХ ПРИНАДЛЕЖНОСТЕЙ НАШЛИ НЕСКОЛЬКО ВОЛОСКОВ.

Когда тело Нэнси наконец подняли, чтобы отвезти в морг Белвью, под ним оказалась 30-сантиметровая веревка, очень похожая на шнур от жалюзи, висящих в квартире, но все шнуры были на месте, так что это была очень важная улика. До того как шнур был найден под телом жертвы, полицейские были убеждены, что преступник забрал его с собой. Убийца собирался сделать это, чтобы оставить как можно меньше следов, но не заметил кусок, оставшийся под телом. Желание унести с собой предметы, связывающие убийцу с местом преступления, свидетельствует о том, что преступник был в курсе криминалистической техники[99]. Вероятно, душ тоже был включен намеренно – чтобы смыть улики.

Шло время, и скудные улики постепенно изучались в криминалистической лаборатории. Александр Геттлер из Нью-Йоркского офиса главного судебно-медицинского эксперта представил отчет о находках.

Эксперты пришли к выводу, что зеленая краска на покрывале, вероятно, не так важна, как изначально предполагалось. В то время дом, где жила Нэнси, красили в этот цвет, но у всех маляров было алиби. Кроме того, вполне возможно, что Нэнси сама случайно испачкалась краской, а затем оставила пятно на покрывале. Единственное, о чем свидетельствовало пятно, так это о том, что кто-то зашел сначала в здание, а затем в спальню Нэнси. Об этом и так было известно.

В грязи на ковре в коридоре присутствовали ворсинки материала, который обычно используют обойщики, поэтому ковер, скорее всего, испачкали Крюгер и Фиоренза, доставившие кресло, а не неизвестный убийца.

Постельное белье, однако, представляло интерес для экспертов. Во-первых, на него протекла авторучка (печальный символ кончины талантливой начинающей писательницы), а во-вторых, на нем были белые и довольно жесткие волоски. Изучив их под микроскопом, Геттлер установил, что это конский волос, который часто используют в качестве наполнителя для мебели, например кресла, которое доставили обойщики. Найденные волоски сравнили с конским волосом, которым было набито кресло, и оказалось, что под микроскопом они идентичны. Это может показаться мелочью тем, кто не служит экспертом-криминалистом, но конский волос относительно тяжелый. Хотя он вполне мог упасть с обойщиков в коридоре (как и грязь) или даже в ванной, куда мужчины вместе вошли, он слишком тяжелый, чтобы просто улететь в спальню, куда те не входили. Кто-то должен был принести его на себе. Каждый контакт оставляет след.

ВНЕЗАПНО СЛЕДОВАТЕЛЯМ ОТКРЫЛАСЬ СОВЕРШЕННО НОВАЯ ЛИНИЯ РАССЛЕДОВАНИЯ: КАК КОНСКИЙ ВОЛОС ОКАЗАЛСЯ В ПОСТЕЛИ?

Шнур, обнаруженный под телом Нэнси, был изготовлен из джута и низкосортной конопли. Как только это было установлено, следователи посетили производителей шнуров в округе, пытаясь определить, где найденный на месте преступления был изготовлен и, возможно, кому его доставили. Наконец они вышли на след. Шнур был произведен Ганноверской такелажной компанией в Йорке, Пенсильвания, и изучение журнала продаж позволило установить, что один из них был отправлен в мастерскую по перетяжке мебели Теодора Крюгера на Манхэттене за день до убийства.

Вырисовывалась неожиданная картина.

Следователи сделали полный круг, и теперь обойщики, нанятые Титтертонами, стали не просто свидетелями, а главными подозреваемыми. Хотя у Теодора Крюгера имелось алиби на часы, предшествовавшие доставке кресла в квартиру Титтертонов, у его ассистента Джона Фиорензы его не было. Когда ему предъявили эти, казалось бы, «футуристические», но неоспоримые доказательства, Фиоренза сознался в изнасиловании и убийстве Нэнси Титтертон. Очевидно, она свела его с ума, когда они с Крюгером забирали кресло для перетяжки. В день нападения убийца рассчитывал на то, что он «обнаружит» тело Нэнси со свидетелем, и это отведет от него любые подозрения. Это был двойной обман того типа, который можно встретить в одной из книг Кристи, но я, разумеется, не скажу в какой, чтобы избежать спойлера!

Фиорензу арестовали всего через 10 дней после убийства, однако человеко-часы, потраченные на расследование, были эквивалентны месяцу работы. Примененные научные методы были настолько непривычными, что заголовки газет пестрели деталями расследования, и публика следила за удивительной работой криминалистов. Фиоренза отправился на электрический стул в январе 1937 года, но это событие привлекло гораздо меньше внимания СМИ, чем расследование, доказавшее его вину.

На заре социальной сети у пользователей был большой выбор вариантов для установки статуса семейного положения. Они могли выбрать «одинок(-а)» или «женат/замужем», а могли загадочно указать, что «все сложно». Начав исследовать отношения Эркюля Пуаро с вещественными доказательствами, я поняла, что у них было «все сложно».

В романе «Убийство на поле для гольфа» Гастингс сообщает нам, что Пуаро «всегда испытывает легкое презрение к вещественным уликам, таким, скажем, как следы или пепел от сигареты», и считает, что их недостаточно, чтобы раскрыть дело. (Это кажется странным, учитывая, что в первой книге – «Загадочном происшествии в Стайлзе» – у него есть собственный криминалистический чемодан!) Когда Гастингс высказывается о том, что вещественные доказательства имеют большое значение, Пуаро в ответ произносит слова, которые должны успокоить криминалистов: «Разумеется! Я никогда и не считал иначе! Наблюдательный человек, эксперт, безусловно, полезен». Однако с очаровательной самовлюбленностью, столь характерной для него, добавляет: «Но такие, как Эркюль Пуаро, выше экспертов!» В уморительном диалоге Пуаро сравнивает работу детективов с охотой на лисицу и объясняет Гастингсу, что по следу лисы бегут собаки, а не люди. Он говорит:

«Но при этом вы же не прыгали с лошади и не бежали по следу, уткнувшись носом в землю и громко гавкая?»[100]

В ответ Гастингс невольно смеется. «Итак, вы предоставляете грязную работу гончим», – продолжает Пуаро. Детектив не понимает, почему он должен предстать «в нелепом виде», внимательно изучая землю в поисках потенциальных следов преступления.

Как ни странно, в других романах и рассказах Пуаро сравнивает себя с охотничьей собакой! В романе «Трагедия в трех актах» он говорит: «Когда я, словно chien de chasse[101], беру след, меня охватывает азарт, и я уже не могу отступить»[102]. Он обращается к этому сравнению снова и снова, и однажды даже называет себя «очень хорошей ищейкой».

Разумеется, это просто метафоры, поэтому давайте рассмотрим его поведение в романе «Смерть на Ниле», опубликованном в 1937 году, через три года после «Трагедии в трех актах». В каюте убитой молодой миллионерши Линнет Дойл Пуаро «производил осмотр спокойно и споро. Опустившись на колени, он методично, дюйм за дюймом исследовал пол». Это явно не образное описание, а скрупулезный поиск вещественных улик, который Пуаро обычно презирает. Это странное противоречие неоднократно встречается в тех произведениях Кристи, где описаны приключения детектива.

В отличие от своего предшественника Шерлока Холмса или даже его «конкурентки» мисс Марпл, Пуаро не носит с собой увеличительное стекло. Кажется, что ему гораздо больше пригождаются его часы. Пуаро считает, что вещественные доказательства составляют лишь часть разгадки, а остальное можно получить только благодаря психологии. Возможно, это связано с тем, что Кристи всегда внимательно наблюдала за человеческими страстями и эмоциями, которые толкали людей на безумные поступки вроде убийств.

Правда, в тех случаях, когда изучение следов преступления необходимо для сюжетной линии, Пуаро слегка меняет свое отношение. Несмотря на «презрение» к вещественным доказательствам, он изучает их во многих произведениях, понимая, что дьявол кроется в деталях. Кристи написала целых 66 детективных романов, и на протяжении 50-летней творческой карьеры ее истории не утрачивали свежести и интереса. Вполне понятно, почему методы, которые выдающиеся сыщики использовали в произведениях Кристи, менялись со временем. Пуаро появляется в 33 книгах, двух пьесах и более чем 50 рассказах, а мисс Марпл – только в 12 книгах и приблизительно 20 рассказах. У Марпл не так много времени, чтобы менять свои наработанные методы, и она, в отличие от Пуаро, никогда не была профессиональным детективом, поэтому логично, что Пуаро применяет множество разных техник и растет в профессиональном плане.

В романе «Убийство в „Восточном экспрессе“» Эркюль Пуаро направляется на знаменитом кросс-континентальном поезде из Стамбула в родной Лондон. Стоит зима, и путь пролегает по заснеженным регионам Балкан. К несчастью, поезд попадает в снежную бурю и некоторое время не может продолжать движение. К еще большему несчастью, там происходит убийство. В книге в очередной раз проявилось противоречивое отношение Пуаро к вещественным доказательствам. Так, он изучает две обгорелые спички в пепельнице во время осмотра купе убитого Сэмюэла Рэтчетта и многозначительно произносит: «Эти две спички имеют разную форму. <…> Одна из них более плоская. Видите?»[103] Ранее никто обратил на это внимания, но Пуаро, как всегда, подмечает мелочи, которые не видят другие. Он изучает несколько типов вещественных доказательств, сохраняя детали в своих «серых клеточках». Позднее в той же книге он говорит: «Меня интересует психология, а не отпечатки пальцев или сигаретный пепел. Однако в данном случае придется прибегнуть к помощи науки». Как мне кажется, на то есть причина. В «Убийстве в „Восточном экспрессе“» Пуаро и остальные персонажи оказались отрезаны от внешнего мира, застряв в погребенном под толщей снега вагоне. Это означает, что у Пуаро нет «ищеек», которые вынюхивали бы для него улики, и, возможно, поэтому он проводит в поезде свой первый и последний следственный эксперимент (он касается сожженных документов, и мы вернемся к нему позднее).

Однако подобное отстранение не может использоваться в качестве оправдания в других произведениях. Когда мы впервые встречаем Пуаро в книге «Загадочное происшествие в Стайлзе», он больше похож на криминалиста, чем в более поздних книгах, и, как я уже говорила, Кристи снабдила его чем-то вроде криминалистического чемодана задолго до того, как они вошли в общее употребление. Пуаро изучает комнату, в которой умерла пожилая Эмили Инглторп. Рассказчик сообщает нам: «Но что-то в самой этой щеколде, похоже, привлекло его внимание. Тщательно осмотрев задвижку, он [Пуаро] ловко извлек из своего баульчика изящный пинцет, снял с засова какие-то волоски и запечатал их в пакетик».

ПИНЦЕТ И ПАКЕТИК! КОНЕЧНО, ЭТО ИНСТРУМЕНТЫ КРИМИНАЛИСТА!

Пуаро представлен здесь как знаток микротрасологии, но имейте в виду, что «Загадочное происшествие в Стайлзе» – первый роман Кристи. В нем больше, чем в других произведениях, ощущается влияние «Шерлока» Конана Дойла, и можно предположить, что на тот момент Пуаро как персонаж не до конца сформировался в сознании писательницы. Поскольку это ее первый детективный роман, она больше полагается в нем на криминалистические знания Конана Дойла, чем на собственные.

Тем не менее Пуаро уделяет некоторое внимание уликам в виде волос и в следующей книге – «Убийстве на поле для гольфа». Возможно, это связано с тем, что они бросались в глаза и оскорбляли чувства Пуаро, одержимого чистотой:

«Когда мы выходили из кабинета, Пуаро спросил как бы между прочим:

– А что, месье Рено вчера вечером принимал свою гостью здесь, а?

– Да, именно здесь, а как вы узнали?

– А вот как – с помощью этого пустяка. Я нашел его на спинке кресла».

После этого он достал длинный черный волос.

Позднее месье Жиро из Сюртэ, интеллектуальный соперник Пуаро, также находит волос, принадлежащий той же стремительно линяющей женщине.

Жиро подносит волос к голове подозреваемой и говорит: «Позвольте, я сравню его с вашими волосами?» Мы понимаем, что это некорректная криминалистическая техника, поскольку важные характеристики, например медулла волоса, не видны невооруженным глазом. Однако на дворе был 1923 год, и дела вроде убийства Нэнси Титтертон еще не попали в заголовки газет. Учебник по микроскопическому анализу волос был опубликован только в 1931 году[104]. Его автор, шотландский судмедэксперт Джон Глейстер, дал следующий совет: «Проведение судебно-медицинской экспертизы требует детального изучения волос человека и животных. <…> Для идентификации эксперт должен иметь под рукой обширную коллекцию волос установленного происхождения для сравнения».

Весьма вероятно, что Геттлер, судебно-медицинский эксперт, привлеченный к делу об убийстве Титтертон, читал эту книгу во время исследования конского волоса (или раньше).

В романе «Тайна голубого экспресса» Пуаро проводит похожий сравнительный анализ волос. Обыскивая купе Рут Кеттеринг, несчастной жертвы убийства, он подносит плед к окну, чтобы лучше разглядеть его при свете, и замечает четыре рыжих волоса, предположительно принадлежащих жертве.

Опять же, это простое сравнение невооруженным глазом: он обнаруживает рыжие волосы и оценивает их внешнее сходство с волосами убитой. Однако в тот момент нам еще не говорят, что Пуаро также анализирует местоположение найденных волос, и не объясняют, почему это в корне меняет дело.

Роман «Час зеро», опубликованный через 15 лет, иллюстрирует то, что Кристи стала гораздо смелее использовать волосы в качестве вещественных улик. Кажется, что в отсутствие Пуаро как персонажа она упоминает в книге всевозможные материальные доказательства. Обнаружение нескольких прядей волос с самого начала становится важной частью сюжета. Тяжелая клюшка для гольфа, предполагаемое орудие убийства седоволосой леди Трессилиан, была испачкана кровью, и к ней прилипли седые волоски. Доктор говорит: «Но для того, чтобы окончательно подвести черту, мне необходимо провести анализ крови с клюшки и, кстати говоря, волос…» Анализ кажется чем-то более научным, чем просто поднесение волоса к голове для сравнения! Хотя мы точно не знаем, что представлял собой анализ волос в этом случае, вполне вероятно, что волосы сравнили с помощью светового микроскопа, и это свидетельствует о расширении знаний Агаты о криминалистике. Конечно, в 1944 году, когда был написан роман, сканирующие электронные микроскопы еще не применялись, однако научный прогресс коснулся и реальной жизни, и произведений Кристи. В 40-е годы ХХ века знания об анализе волос не были общедоступными – ими не всегда располагали даже полицейские. Суперинтендант Баттл размышляет: «Ее ударили чем-то тяжелым – клюшка тяжелая. На ней кровь и волосы – судя по всему, кровь и волосы покойной. Ergo[105] – перед нами орудие убийства». Тем не менее мы понимаем, что все не так просто. Позднее было выдвинуто предположение, что клюшка вовсе не орудие убийства и волосы были подброшены.

Улики могут завести вас совершенно не туда, если вы имеете дело с умным и осторожным убийцей.

Если уж суперинтендант Баттл не знает о микроскопической экспертизе волос, то обычный человек тем более. Когда в романе «Час зеро» одному из подозреваемых предъявляют неоспоримые доказательства в виде волос, он понятия не имеет, что можно установить при взгляде на них:

«…Тот темно-синий костюм, в котором вы были за обедом в день убийства, помните, на нем обнаружили волосы – на рукавах, на воротнике… Вы знаете, что это за волосы?

– Ну, я думаю, это мои волосы.

– Нет, сэр, это не ваши волосы. Это женские волосы, а на рукавах вообще были рыжие.

– Наверное, это моей жены, Кей. А другие – вы хотите сказать – волосы Одри? Возможно. Помнится, я случайно зацепился за них рукавом, вернее, пуговицей на рукаве, когда мы разговаривали на террасе.

– В таком случае волосы должны были остаться на обшлаге, – тихо сказал инспектор Лич».

Для этого подозреваемого все складывается не очень хорошо… Вероятно, ему следовало познакомиться с книгой Джона Глейстера. В приведенной выше цитате можно заметить одну важную вещь. К выводу, что волос женский, Баттл пришел не в результате научного анализа. При микроскопическом исследовании невозможно установить, кому принадлежит волос, мужчине или женщине, но на макроскопическом уровне суперинтендант Баттл полагался на длину и, скорее всего, цвет и аромат волоса.

Основная концепция, стоящая за фразой «Каждый контакт оставляет след», заключается в том, что вещественные доказательства позволяют соотнести конкретного человека с местом преступления, как это делают отпечатки пальцев. Материальные улики также могут свидетельствовать о том, что человек контактировал с кем-то, и либо подтвердить, либо опровергнуть его собственные слова. Чего они не могут сделать, так это доказать виновность человека. В романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» это особенно актуально для главного героя Джеймса Бентли, подозреваемого в жестоком убийстве своей арендодательницы, миссис Макгинти. По мере накопления улик Бентли кажется все более причастным к делу. Нам сообщают, что на одежде мужчины были обнаружены волосы, как у миссис Макгинти, и кровь (так получилось, что она оказалась той же группы, что у жертвы, но мы поговорим об этом в следующей главе). Кажется, что его вина очевидна, однако проницательный Пуаро не торопится с окончательными выводами: улики свидетельствуют лишь о том, что Бентли контактировал с телом, но это вовсе не значит, что он совершил убийство. Вещественные доказательства – важный инструмент в арсенале детектива, но их нужно анализировать в совокупности с другими факторами. Где было найдено тело миссис Макгинти? У себя дома, который она делила с подозреваемым Джеймсом Бентли, снимавшим у нее жилье. Может, на Бентли оказались ее кровь и волосы, потому что убийца растащил их по всему дому? Или, возможно, он просто нашел тело и случайно прижался к нему рукавом, проверяя, мертва ли женщина? Эта улика была бы более значимой, если бы Джеймс Бентли, к примеру, жил в другом городе и сказал полиции, что вообще никогда не встречал миссис Макгинти.

Вещественные доказательства относительно легко переносятся. Недавнее исследование, проведенное в Нортумбрийском университете[106] [107], показало, что волокна ткани могут переноситься с одного предмета одежды на другой без их соприкосновения. Никто не говорит о расстоянии в несколько километров, но если вы, например, стоите в лифте с другим человеком, микроскопические частицы его одежды способны перенестись на вас по воздуху. В свою очередь, это значит, что, если вы стоите в одном лифте или маленьком помещении с убийцей, есть небольшая вероятность, что микроскопические частицы его одежды окажутся на вас. Такого рода исследования значительно отличаются от науки времен Кристи и иллюстрируют тот факт, что по мере увеличения чувствительности новых научных методов также возрастает потребность в их корректном применении. В рассказе «Исчезновение мистера Давенхейма» (1923), когда инспектор Джепп спрашивает Пуаро, не приуменьшает ли он значение улик, детектив дает идеальный ответ:

«Не слишком доверяйтесь деталям, мой друг. Они всегда претендуют на чрезмерную важность, а большинство их обычно слишком незначительно. Только одно необходимо для раскрытия дела: серые клеточки, – он постучал себя по лбу, – вот на что мы должны полагаться»[108].

Как говорил Пол Лиланд Кирк, улики необходимо анализировать вкупе со здравым смыслом.

По счастью, в произведениях Кристи все довольно просто. Например, она использует почву, песок и сажу, чтобы направить сыщиков в нужную сторону. В большинстве случаев ее сыщикам достаточно обнаружить определенный материал на месте преступления и подозреваемом, чтобы реконструировать путь, по которому улика туда попала. Они не углубляются в молекулярный состав вещественных доказательств.

В «Разбитом зеркале» Пуаро уделяет большое внимание обуви одного из подозреваемых. Он берет комочек земли, упавший с туфель Руфи Шевени-Гор, некоторое время рассматривает его, а затем бросает в мусорное ведро:

«…у вас всему есть объяснение: комочкам земли на туфлях, вашим следам на клумбе…»

На самом деле в этот момент Пуаро устанавливает невиновность Руфи: слушая ее объяснение, он понимает, когда и зачем она ступала на клумбу. Однако я сомневаюсь, что он изначально стал рассматривать подошвы ее туфель исключительно с этой целью. В произведениях Кристи личность Пуаро развивается, и, как бы странно это ни прозвучало, у него проявляется сильная тяга к женским стопам, туфлям и чулкам! В повести «Разбитое зеркало», как и во многих других произведениях, детектив раскрывает дело с помощью обуви. В романах «Раз, два, пряжка держится едва…», «Карты на стол» и «Убийства по алфавиту» тоже есть моменты, связанные с чулками и тапочками, но мы не будем на них останавливаться.

ОДНАКО, КАК И В СЛУЧАЕ С ОТПЕЧАТКАМИ ПАЛЬЦЕВ, ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ ДРУГИХ УЛИК МОЖЕТ БЫТЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫМ.

В рассказе «Загадка трефового короля» Пуаро сообщает Гастингсу, что у него вызывают подозрение туфли одной женщины. Рассказанная ему история о том, что она в ужасе бежала через сад по траве, не совпадает с тем, что Пуаро увидел своими глазами: ее туфли чистые.

Улики могут быть найдены где угодно, не только на туфлях. В романе «Убить легко», одном из немногих произведений Кристи, где фигурирует маньяк-убийца, происходит десять смертей, большинство из которых признаются несчастными случаями. Однако, учитывая небольшое население деревушки с очаровательным названием Вичвуд, рассказчик и сыщик Люк Фицвильям понимает, что среди коттеджей с соломенными крышами и розовых кустов скрывается гениальный убийца.

В книге улики, прилипшие к ране, рассказывают историю, отличающуюся от версии о случайном ударе головой, в которую, как предполагалось, все должны поверить: «Хочешь знать, что я почувствовал, когда ощупывал голову Риверса, а потом посмотрел на свою руку? Прилипшие песчинки и камешки. Возле ворот нет песка». Откуда взялся песок? Люк намекает, что произошло убийство и орудием стал мешок с песком[109]. Кристи использует принцип «Каждый контакт оставляет след», чтобы заронить подозрение в сознании как сыщика, так и читателя. Среднестатистический человек может заметить улику только в том случае, если она видна невооруженным глазом: лабораторное исследование ткани на предмет наличия пыльцы не позволило бы сюжету развиваться так интенсивно.

Кристи использует в качестве улик даже более мелкие частицы, чем песчинки. В сборнике рассказов «Пуаро расследует» Пуаро говорит Гастингсу: «Именно тогда мне на пальцы и попала пудра, которой я, будучи весьма взволнован, и испачкал рукава. <…> Это была обычная французская известь». В романе «Час зеро» проницательный суперинтендант Баттл даже использует слово «след» при описании пиджака Нэвилла Стрэнджа, на котором нашлось множество улик, включая ранее упомянутые волосы:

«На воротнике пиджака, – сказал Баттл, – причем на внутренней стороне обнаружены и следы пудры. „Примавера натюрель номер первый“ – очень дорогая пудра с тонким запахом».

Разумеется, Баттлу известно, что Нэвилл Стрэндж не пользуется пудрой для лица и что смуглая Кэй Стрендж предпочитает «Поцелуй орхидеи». Таким образом, он приходит к выводу, что Одри Стрэндж с какой-то целью надевала пиджак Нэвилла.

Конечно, слово, употребленное Баттлом, может означать обычные следы, но было бы здорово, если бы Кристи открыто говорила о вещественных доказательствах. Она не использовала их в своем первом романе, только позднее, когда ближе познакомилась с трасологией.

Это качественное детективное расследование. К сожалению, нам не объясняют, почему суперинтендант Баттл так хорошо разбирается в женской косметике. Может, он написал монографию на эту тему, подобно Шерлоку Холмсу, испытывающему слабость к табачному дыму?

Одни из необычных следов преступления, упоминаемых Агатой Кристи, – запахи в воздухе на месте происшествия. В романе «Смерть лорда Эджвера» Кристи упоминает запахи в ряду других типичных улик: «Увы! Ни пепла от сигареты, ни следов, ни перчаток, ни даже еле уловимого аромата духов. Ничего из того, что так легко и кстати обнаруживает сыщик в детективном романе».

ДАЖЕ СЕГОДНЯ ЗАПАХ НЕ СЧИТАЕТСЯ НАДЕЖНОЙ УЛИКОЙ С НАУЧНОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ, ОДНАКО ЕСТЬ ГРУППЫ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ, КОТОРЫЕ ИЩУТ СПОСОБЫ ОБНАРУЖИТЬ ЛЕТУЧИЕ ВЕЩЕСТВА, ВЫДЕЛЯЕМЫЕ ТРУПОМ.

Они используют сложные методы, например газовую хромато-масс-спектрометрию (ГХ-МС). Тем не менее многие ученые и следователи полагаются на свой нос: запах разлагающегося тела ни с чем невозможно спутать, и он может подтолкнуть специалистов в нужном направлении. В моргах наблюдателям, присутствующим на вскрытии, не разрешено мазать ментолом под носом, как это часто изображается в литературе. Дело в том, что запахи, источаемые мертвыми, – это «подсказки», указывающие на то, как именно они умерли, что важно для специалистов. Люди, скончавшиеся в состоянии алкогольного опьянения, часто источают очень сладкий запах, который объясняется высоким содержанием сахара в алкоголе и его метаболизмом в организме. Известно, что некоторые люди способны распознать запах цианида, напоминающий аромат горького миндаля, однако каждый десятый человек не обладает этой способностью и, следовательно, ничего не чувствует. Во время вскрытия нос каждого присутствующего должен быть наготове. Кроме того, служебные собаки специально обучены распознавать запах мертвых тел, горючих веществ и наркотиков – все зависит от того, в какой сфере они работают. Запахи всегда присутствуют на месте преступления, даже если человеческий нос их не ощущает.

Запах может свидетельствовать о том, что подозреваемый присутствовал на месте преступления, как это было в случае с «красивой блондинкой» миссис Вандерлин в повести «Невероятная кража» (1937): «У этой женщины слишком крепкие духи», однако она обильно душится не просто так. У следователя возникает вопрос, находилась ли миссис Вандерлин в комнате в тот момент, когда пропали ценные бумаги. Джордж Каррингтон отвечает, что, если бы она заходила, они «наверняка почувствовали бы ее духи»[110]. На тот момент этого оказывается достаточно. Запах как улика также появляется в романах «Зло под солнцем» и «Лощина», а аромат нафталиновых шариков в сочетании с кусочком ткани (другим типом вещественных доказательств) – в романе «Человек в коричневом костюме» (1924).

Может ли достойный сыщик считать запахи весомой уликой?

Агата размышляет на эту тему в более поздних произведениях, например в романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась». Пуаро и писательница детективов Ариадна Оливер вместе выясняют, кто виновен в смерти несчастной миссис Макгинти и еще одной жертвы. На месте преступления, которое оказывается домом Ариадны, она замечает запах определенных духов. Пуаро приписывает его одной подозреваемой, которая кричит: «Мои духи там мог разбрызгать кто угодно!» Возможно, это так. Поскольку помада той же женщины осталась на чашке на месте преступления, она либо крайне неосторожна, либо кто-то очень старается ее подставить. Следы помады становятся новой уликой[111].

Наконец, писательница привлекает внимание читателя к отсутствию запаха. В новелле «Убийство в проходном дворе», как только Пуаро оказывается на месте преступления, нам сообщают: «Эркюль Пуаро изящно понюхал воздух». Недалекий инспектор Джепп не понимает, зачем Пуаро это сделал. Между ними состоится забавный диалог:

«…Запах, а? Ах, так вот почему вы нюхали воздух, когда мы только вошли в спальню! Я же видел… и слышал! Так носом и шмыгали. Я даже подумал, что у вас насморк.

– Вы заблуждались.

Джепп вздохнул.

– Я всегда думал, что суть – в серых клеточках вашего мозга. Неужто вы хотите убедить меня, что клеточки вашего носа тоже несравненны?

– Нет-нет, успокойтесь.

– Сам я никакого запаха табачного дыма не почувствовал, – продолжал Джепп с сомнением в голосе.

<…>

– Уверяю вас, мой нос тут совершенно ни при чем. Мой нос не обнаружил ровно ничего.

– Зато клеточки мозга обнаружили многое?»

Чтобы узнать, что Пуаро почувствовал или не почувствовал, прочтите новеллу!

Личность Пуаро противоречива, но это, возможно, связано с его гениальностью. В книге «Жизнь и преступления Агаты Кристи» Чарльз Осборн[112] говорит об этом парадоксе:

«Тем не менее, когда ему это нужно, Пуаро вовсе не возражает против того, чтобы пособирать окурки и упавшие спички. Ему хватает уверенности в себе и тщеславия, чтобы противоречить самому себе, когда вздумается»[113].

Хотя Пуаро обожает точность и вполне мог бы проводить тщательный криминалистический анализ, для него недостаточно просто смотреть в микроскоп и констатировать факты. Ему слишком нравится психология. Легендарный криминалист Ганс Гросс[114] однажды сказал:

«Значительная часть работы криминалиста – это борьба с ложью. Ему приходится искать правду и противостоять лжи. Он сталкивается с ложью на каждом шагу»[115].

Мне кажется, что эти слова как нельзя лучше характеризуют образ Пуаро в большинстве произведений Агаты Кристи, особенно тех, где отсутствуют вещественные доказательства. В «Пяти поросятах» он заявляет: «Материальных улик, разумеется, никаких: ни окурков от сигарет, ни следов, ни помятой травы. Их отыскать нельзя»[116]. В «Картах на стол» он говорит: «Было ли хоть что-нибудь, что могло подсказать? В материальном смысле – ничего. Никаких существенных намеков, ни отпечатков пальцев, ни свидетельствующих о преступлении бумаг, документов»[117]. А в романе «Смерть на Ниле» Пуаро замечает:

«Удача не сопутствовала нам, мой друг. Убийца не пошел нам навстречу. Он не обронил запонки, окурка сигареты, сигаретного пепла. А если это женщина, она не обронила ни платка, ни губной помады, ни расчески».

При отсутствии вещественных доказательств можно провести альтернативное расследование. Пуаро это на руку, потому что ему нравится разговаривать с подозреваемыми и напрягать свои «серые клеточки». Он очень хочет увидеть полную картину, а не только ее кусочек под микроскопом.

Слово «следы» имеет множество значений, и неудивительно, что Агата использовала его с самого начала своей карьеры. Оно может относиться к небольшому количеству вещества, например косметической пудры, или следам человека, присутствовавшего на месте преступления. Однако термин «вещественные доказательства» гораздо более узок, и он напрямую вытекает из локаровского принципа обмена. Агата говорит в автобиографии, что человек, «пишущий детективы, начинает интересоваться криминологией»[118], и я не сомневаюсь, что она читала работы Локара и прекрасно понимала процесс следообразования. Точно так же писательница ранее изучала работы Бертильона и Ломброзо. Локар, в конце концов, был ее современником: он умер в 1966 году, всего за 10 лет до Агаты. Несмотря на упоминания о запахах, волосах, почве, песке и т. д., Кристи оставляет без внимания один вид улик – следы пороха. В следующей главе мы выясним почему.

Глава 3

Судебная баллистика (огнестрельное оружие)

Стрелял полковник Латтрелл. <…> Ведь можно точно определить, из какого оружия стреляли. На ней [пуле] должны быть метки, соответствующие нарезной системе в канале оружейного ствола[119].

АГАТА КРИСТИ. «ЗАНАВЕС»

Слово «револьвер» звучит гораздо романтичнее, чем «ружье»: это оружие, кажется, специально создано для детективных романов и криминальных драм. Его винтажный шарм, возможно, связан с тем, что это одно из орудий убийства, встречающихся в классической детективной игре «Клуэдо»[120], вышедшей на рынок в 1949 году. Тех, кто, как и я, обожает «Клуэдо» и Агату Кристи, обрадует тот факт, что создателей игры вдохновил шедевр «Десять негритят», действие которого происходит в большом изолированном доме на острове. Когда Энтони Э. Пратт разработал игру в 1943 году, в ней изначально было 10 участников-гостей – столько же, сколько несчастных гостей острова. Также в игре предусматривалось больше вариантов орудий убийства, чем в финальной версии, и многие их виды фигурируют в романе. Пузырек с ядом, топор и шприц были включены в оригинальную игру, и все они выступали орудиями убийства в книге Кристи. Хочу заметить, что Джон Карран в книге «Агата Кристи: секретный архив» [121]говорит о том, что Кристи даже планировала написать детективный роман, в основе которого лежала бы «Клуэдо»[122]! Жаль, что этого так и не случилось.

Поскольку Агата хорошо разбиралась в ядах, выбранные ею орудия убийства зачастую имели фармакологическую природу. Возможно, она придерживалась того же мнения, что и инспектор Карри в романе «Фокус с зеркалами» (1952): «Яды, конечно, обладают некоторой притягательностью. Это нечто более утонченное, чем револьверная пуля или какой-нибудь пошлый кинжал»[123]. Или, быть может, персонаж из ее детских кошмаров, которого писательница называла Человеком с пистолетом (об этом говорится в ее автобиографии), навсегда вселил в нее страх перед огнестрельным оружием. Она описывала свой повторяющийся кошмар так: «Его бледно-голубые глаза встречались с моими, и я просыпалась с криком: „Человек с пистолетом, человек с пистолетом!“»[124] Тем не менее Кристи не отказалась от «пошлых» видов оружия. Очевидно, что знания писательницы о них становились глубже с каждым произведением, отражая развитие оружия и тенденции того времени. Хотя Агата неохотно использовала огнестрельное оружие и, как писала Кэтрин Харкап в книге «М – как мышьяк: яды Агаты Кристи», «спокойно признавала, что ничего не знает о баллистике»[125], она все же обладала знаниями о нем и провела масштабное исследование на эту тему. Хотя в ее первом романе «Загадочное происшествие в Стайлзе» огнестрельное оружие не упоминается, во втором романе, «Таинственный противник», фигурирует револьвер. В произведении «Убийство в доме викария», опубликованном в 1930 году, Агата продемонстрировала знание огнестрельного оружия. Даже если она глубоко не изучала эту тему, явно читала что-то для общего развития. В рассказах Кристи 1920–1930-х годов легко заметить, что она начинает стрелять в персонажей уже в начале своей карьеры. Согласно Харкап, в произведениях Кристи насчитывается 42 смерти, наступивших в результате огнестрельного ранения. Довольно значительная цифра, учитывая, что Кристи обычно ассоциируется с мышьяком, хотя она убила с его помощью всего лишь 13 персонажей за всю свою писательскую карьеру.

Что интересно, Агата пытается правильно описывать огнестрельное оружие, но у нее это не всегда получается. Часто ее понимание механики и принципов его работы было верным. Она также обладала базовыми знаниями о траектории полета пули, судя по романам «Разбитое зеркало» и «Убийство в доме викария». Однако иногда Кристи использует неправильную терминологию и путает названия разных видов огнестрельного оружия, хотя это было вполне допустимо в разговорной речи. В более поздних произведениях ее понимание огнестрельного оружия стало гораздо глубже. В романе «Таинственный противник» дерзкий американец Джулиус Херсхейммер носит с собой «пистолетик» – внушительных размеров наган, – который он ласково зовет Малышом Вилли (есть в этом что-то от Фрейда). Позднее в той же книге Агата по ошибке называет Малыша Вилли револьвером – совершенно другим типом оружия. Несмотря на это, мы становимся свидетелями весьма забавной сцены, когда Джулиус, угрожающий кое-кого застрелить, предупреждает, что «Малышу Вилли не терпится рявкнуть как следует»[126].

Судебная баллистика – сложная, но интересная тема. Чтобы писать об огнестрельном оружии, Агате Кристи нужно было сначала разобраться с основами баллистики, а затем значительно углубиться в эту тему.

Что такое судебная баллистика?

Судебная баллистика – это общее название процедур по криминалистическому исследованию доказательств, связанных с огнестрельным оружием, однако сам термин «баллистика» имеет отношение преимущественно к траектории полета пуль и снарядов. Когда происходит выстрел, улики разлетаются во всех направлениях. На месте преступления главная улика – пуля, вторая по значимости – оружейная гильза, а третья – частично сожженный порох, который распыляется из ствола или гильзы и остается на стрелке́ или защитной одежде. Каждая из этих улик может помочь в расследовании, поэтому задача экспертов-криминалистов, работающих на месте стрельбы, – собрать их как можно больше. После этого специалисты по судебно-баллистической экспертизе могут:

• проанализировать пули и гильзы, обнаруженные на месте преступления, чтобы установить тип оружия;

• сопоставить пулю или гильзу с конкретным оружием или образцами с другого места преступления;

• помочь реконструировать события на месте преступления, установив расстояние, с которого был произведен выстрел, или рассчитав траекторию полета пуль.

Чтобы лучше разобраться в судебной баллистике, необходимо сначала изучить разные виды огнестрельного оружия, принципы их работы, а также использование в криминалистике. Далее представлено исследование, похожее на то, что могла провести Агата Кристи.

Огнестрельное оружие

Все виды современного огнестрельного оружия работают по одному принципу: нажатие на спусковой крючок приводит к тому, что ударник совершает поступательное движение и своим передним концом (бойком) разбивает капсюль в задней части гильзы. Это, в свою очередь, ведет к детонации пороха в патроне. Он с силой выталкивается из патронника, пуля проходит по каналу ствола и летит к цели. Мы рассмотрим три вида огнестрельного оружия: короткоствольное, винтовки и дробовики.

КОРОТКОСТВОЛЬНОЕ ОРУЖИЕ

Это оружие, из которого можно стрелять одной рукой. Оно делится на три подкатегории: револьверы (любимое оружие героев вестернов и, конечно, детективных романов), самозарядные пистолеты и автоматические пистолеты. Разница между револьвером и самозарядным пистолетом состоит в принципе подачи патронов и технике удаления гильз.

РЕВОЛЬВЕРЫ имеют барабан со множеством гнезд (ка́мор), каждое из которых вручную заполняется патронами. Как правило, в барабане пять или шесть камор, но в некоторых моделях револьверов их может быть до двенадцати. Для произведения выстрела барабан прокручивается, помещая патрон перед курком. В револьвере одиночного действия стрелок взводит курок большим пальцем, а в револьвере двойного действия он соединен со спусковым крючком. Гильза остается в гнезде до тех пор, пока ее не удалят вручную. Револьвер выпускает одну пулю за другой, пока все гнезда не будут опустошены. На этом принципе основана экстремальная азартная игра «Русская рулетка». Барабан вращается, и никто не знает, какое гнездо пустое, а какое содержит патрон… Револьверы часто встречаются в произведениях Агаты Кристи, особенно тех, что были написаны в 1920–1930-х годах. Среди них «Смерть лорда Эджвера», «Смерть на Ниле» и «Тайна замка Чимниз». Думаю, именно поэтому они воспринимаются как более винтажные.

САМОЗАРЯДНЫЕ ПИСТОЛЕТЫ (иногда их неверно называют автоматическими[127]) отличаются от револьверов тем, что в них есть магазин, полный патронов, а не вращающийся барабан. Кроме того, у самозарядных пистолетов стреляные гильзы извлекаются автоматически. Как и револьверы, они выпускают по одной пуле при каждом нажатии на спусковой крючок, но, поскольку в самозарядных пистолетах уже есть магазин, полный патронов, в «Русскую рулетку» в них не сыграешь. Кристи знала о самозарядных пистолетах. В романе «Смерть у бассейна» эксцентричная леди Энгкетл говорит: «Можно ведь сделать несколько выстрелов в цель и оставить один заряд в магазине, – по невниманию, конечно, – ведь люди вообще невнимательны»[128].

АВТОМАТИЧЕСКИЕ САМОСТРЕЛЬНЫЕ ПИСТОЛЕТЫ, как и самозарядные, имеют магазин и выбрасывают гильзу, но автоматические пистолеты продолжают стрелять до тех пор, пока стрелок не отпустит спусковой крючок и патроны не закончатся. Стрелку не нужно раз за разом нажимать на спусковой крючок, как при использовании самозарядного пистолета. Думаю, мне не нужно говорить о результатах «Русской рулетки» с автоматическим пистолетом!

ВИНТОВКИ

Это длинноствольное огнестрельное оружие, предназначенное для стрельбы с двух рук и упором приклада в плечо. После выстрела пустая гильза извлекается, а новый патрон вставляется либо вручную (как в винтовках рычажного действия или со скользящим затвором), либо посредством полуавтоматического или автоматического механизма.

Пуаро относился к винтовкам с некоторым презрением. В рассказе «Похищение премьер-министра», впервые опубликованном в 1923 году, он говорит: «Кто может принимать такие вещи всерьез? Стрелять из винтовки… пф-ф! Куда это годится? Такие вещи уже отошли в прошлое!»[129] Довольно интересная точка зрения, учитывая, что винтовки обладают гораздо большей точностью и силой выстрела, чем другие виды огнестрельного оружия. По этой причине винтовки были основным оружием пехоты с середины XIX века. Возможно, Кристи противопоставляла недавно появившиеся самозарядные пистолеты, которые позволяли стрелять очень быстро, винтовкам со скользящим затвором, стрелявшим крайне медленно. Разумеется, разные виды огнестрельного оружия используются в различных ситуациях. Классический пример – нижеописанный дробовик, который стреляет совсем не так, как винтовка, и поэтому используется для иных целей.

ДРОБОВИКИ

В отличие от винтовок, дробовики обычно не стреляют пулями. Их заряжают цилиндрическими патронами с пластиковыми или металлическими гильзами (во времена Кристи использовалась бумага) и с латунным или стальным капсюлем, заполненными дробью – множеством шариков из свинца или стали. В отличие от пуль, дробь большим облаком разлетается в разных направлениях. В произведениях Кристи все дробовики, вероятно, были заряжены мелкой дробью, использовавшейся для охоты на птиц или стрельбы по глиняным мишеням. Они плохо подходили для убийства человека, как мы увидим позднее. Дробовики могут стрелять разными видами снарядов, включая картечь и жаканы[130], обладающие ужасающей поражающей способностью.

БОЕПРИПАСЫ

Все боеприпасы к современному огнестрельному оружию (в отличие от старинных или стилизованных под старину видов оружия, работающих на черном порохе) имеют форму патрона. Предшественниками патронов служили бумажные футляры с порохом, которые использовали в ранних дульнозарядных ружьях[131]. К ним часто добавляли снаряд или снаряды, и единственным недостающим элементом был механизм воспламенения. До появления патронов с этой целью часто использовали кусок кремня, который был частью орудия. Решающим прорывом в разработке унитарного патрона стала металлическая гильза, которая, расширяясь, герметично прилегала к стенкам патронника[132]. Для изготовления таких гильз отлично подходила латунь – податливый и пластичный материал. Так появился современный унитарный патрон, содержащий взрывчатое вещество, снаряд или снаряды и капсюль-воспламенитель. Все это находится в водонепроницаемой гильзе, которая идеально подходит к механизмам определенного типа оружия. Патрон может содержать как один снаряд (пуля пистолета или винтовки), так и дробь (множество поражающих элементов, которыми стреляют из дробовика).

ДРОБЬ. Патроны для дробовика содержат сотни круглых поражающих элементов, взрывчатое вещество и капсюль-воспламенитель. Если потрясти такой патрон, можно услышать дребезжание. В момент выстрела под действием энергии, выделяющейся при сгорании пороха, дробь выталкивает дробовой пыж и вылетает поначалу как единый компактный снаряд, но затем рассеивается. Поэтому при стрельбе дробью нет необходимости в выверенной, точной цели, как при стрельбе пулями. По этой причине дробовики, например, используются для охоты на птиц в небе.

ПУЛИ. Первые пули были простыми свинцовыми сферами. Слово «пуля» произошло от французского boulet, «шарик». В XIX веке появились удлиненные пули с аэродинамическим заостренным наконечником, и, поскольку скорострельность новых моделей оружия все возрастала, для изготовления их оболочки потребовался более твердый металл. Сердечник пуль по-прежнему производится из свинца, что необходимо для увеличения их массы (слишком легкая пуля отклоняется от курса и/или причиняет меньше повреждений). Более прочная оболочка (например, из мельхиора, латуни или стали) позволяет свинцу сохранить форму, ведь высокая температура и давление могут его деформировать или даже разрушить. Оболочка покрывает снаряд частично или полностью. Боеприпасы, которые выстреливают при низком давлении, например дробь или пулевые патроны калибра.22[133], могут обойтись без оболочки.

ЖАКА́НЫ – это пули для стрельбы из гладкоствольного оружия, представляющие собой крупные твердые снаряды, обычно изготовленные из свинца или меди[134]. Они могут быть самодельными и заводскими. Жаканы предназначены для охоты на крупного зверя и других задач, например, остановки автомобиля стрельбой по двигателю. Дробовик, заряженный жаканами, напоминает современный, более точный мушкет (правда, уступающий в этом плане винтовке).

У огнестрельного оружия, стреляющего пулями, есть винтовые нарезы – углубления, проходящие вдоль канала ствола, которые придают снаряду вращательное движение и обеспечивают устойчивость траектории его полета. Дробовикам не требуется эта стабилизация, поэтому они гладкоствольные, но имеют дульное сужение – чок[135]. Он позволяет уменьшать или увеличивать рассеивание дроби, что может быть полезно в зависимости от размера дичи, в которую вы стреляете.

В произведениях Агаты Кристи упоминаются разные виды огнестрельного оружия. Применение каждого из них обусловлено определенной целью.

Если бы я хотела застрелить человека с большого расстояния, я бы выбрала оружие с винтовыми нарезами, которые стабилизируют пулю и позволяют ей не отклоняться от курса даже на большой дистанции. Идеальный пример нарезного оружия – снайперская винтовка. Однако в детективных романах Кристи мы не встретим снайперов, к тому же винтовки редко использовались для убийства в то время. Если бы я хотела попасть в маленькую цель, например в кролика или птицу, я бы выбрала дробовик, который не обладает большой силой выстрела. Дробь рассеялась бы и поразила мою цель на меньшей скорости, но при этом от меня бы не потребовалась большая точность. В текстах писательницы не упоминаются убийства, совершенные дробовиком, но многие персонажи, в частности деревенские землевладельцы, наверняка использовали дробовики на охоте.

Кристи чаще всего выбирает для своих сюжетов револьверы и самозарядные пистолеты, потому что именно они обычно используются, чтобы застрелить человека с относительно небольшого расстояния.

Определение калибра

В мире огнестрельного оружия существует два способа измерения внутреннего диаметра ствола[136] и, следовательно, размера или количества боеприпасов, которыми оно может стрелять. Вполне возможно, вы знакомы с этими системами. Более ранняя система измерения калибра предполагала привязку к английскому фунту[137], современная оперирует дюймами (или единицами метрической системы). К XX веку старый метод измерения утратил свою актуальность и теперь применяется только для гладкоствольных охотничьих ружей, а новый используется для большинства винтовок и пистолетов.

ИЗМЕРЕНИЕ КАЛИБРА В ДЮЙМАХ

Калибр часто упоминается в произведениях Кристи. Он измеряется в сотых долях дюйма[138] и напрямую связан с диаметром патронов, которые используются для стрельбы. Например, если пистолет имеет калибр.45, это означает, что диаметр канала его ствола составляет 45/100 дюйма и что для него требуются пули калибра.45[139]. Чем меньше число, тем меньше калибр, поэтому.22, то есть 22/100 дюйма, меньше, чем.45. Это проиллюстрировано в романе «Убийство в доме викария» (1930), когда доктор Хэйдок говорит: «Точно сказать не могу, пока не извлекут пулю. Но похоже, что это будет пуля из пистолета малого калибра, скажем, маузера.25»[140]. Он пришел к этому выводу, просто взглянув на размер раны. Любопытно, что Кристи не объясняет, как произносить «.25». В англоязычной традиции принято опускать точку и читать «маузер двадцать пять», но, когда доктор Хэйдок передает пулю полковнику Мельчетту, тот спрашивает: «Ноль двадцать пять?» Настоящий военный вряд ли так сказал бы.

В романе «Смерть на Ниле», опубликованном семью годами позднее, Кристи пишет: «Это был револьвер очень мелкого калибра, возможно, как я и сказал, двадцать второй». Позднее в тексте повторяется: «Двадцать второй, – пробормотал Рейс. Он вынул обойму. – Не хватает двух пуль». Агата явно исправила прошлую ошибку, и мы можем сделать вывод, что ее знания об огнестрельном оружии углубились. Я могу предположить, что ее раннее использование слова «ноль» объясняется обрывочными знаниями в сфере баллистики, а более поздний правильный вариант свидетельствует о том, что писательница говорила с кем-то об огнестрельном оружии и услышала корректное произношение.

ИЗМЕРЕНИЕ КАЛИБРА С ПРИВЯЗКОЙ К АНГЛИЙСКОМУ ФУНТУ

Более старая система определения калибра, ранее применявшаяся ко всем видам огнестрельного оружия, а сейчас – только к гладкоствольным охотничьим ружьям. Калибр в этой системе равен числу пуль, которые можно отлить из 1 фунта[141]. Теоретически 12-й калибр дробовика эквивалентен цельной свинцовой пуле весом 1/12 фунта. Следовательно, 10-й калибр эквивалентен 1/10 фунта. Выходит, что чем меньше калибр, тем тяжелее заряд, потому что мы делим фунт на меньшее количество частей. Заряд дробовиков 16-го калибра легче, чем у популярных дробовиков 12-го калибра. Чтобы было понятнее, представьте, что 12-й калибр означает 1/12, 10-й – 1/10, а 16-й – 1/16. Очевидно, что 1/16 часть чего-то меньше, чем 1/10[142]. К счастью, нам не нужно об этом беспокоиться, потому что в книгах Агаты Кристи дробовики не столь распространены.

Технические подробности могут быть довольно утомительными, но они необходимы, чтобы определить наиболее распространенные типы огнестрельного оружия, которыми совершаются преступления, а также используемые в них патроны. Нам нужно усвоить эту информацию, прежде чем мы перейдем к основам судебной баллистики. Комплексный анализ различных характеристик оружия – один из главных аспектов дисциплины. Неслучайно в рассказе «Тайна охотничьей сторожки» говорится: «Пулю извлекли, и экспертиза подтвердила, что стреляли из пистолета, идентичного тому, который миссис Хэверинг отдала полиции»[143]. При заряжании и стрельбе на боеприпасах остается множество уникальных следов, и различные части оружия «помечают» гильзу: магазин может ее поцарапать, при выстреле боек ударника оставляет объемный статический след на капсюле, а патронник – отпечаток стенок на корпусе гильзы. Наконец, механизм, извлекающий пустую гильзу, – выбрасыватель – тоже оставляет неровности на поверхности гильзы. Нарезы на внутренней поверхности канала ствола также оставляют следы на пуле, и по этим полосовидным углублениям можно установить количество нарезов, наклон (правый или левый) и ширину их полей. Полями называются части поверхности канала ствола, находящиеся между нарезами. Многие из вас видели детективов в сериалах, которые поднимают подозрительное огнестрельное оружие, засунув в ствол карандаш или ручку, чтобы не оставить отпечатков пальцев на рукоятке. Однако подобное обращение с оружием – криминалистическое табу, поскольку может повредить внутреннюю поверхность ствола, и об этом было известно даже во времена Кристи. В 1935 году вышла книга Гарри Сёдермана «Современное расследование уголовных дел», в которой говорилось: «Поднимая оружие, не вставляйте карандаш или похожие предметы в ствол, как это иногда рекомендуется. Так можно уничтожить важные улики»[144]. Кристи не писала о таком в своих книгах, но мы понимаем, что это устаревшая криминалистическая практика, которую еще можно увидеть в современных фильмах и передачах. Произведения Кристи можно считать поразительно прогрессивными!

Вышеперечисленные характеристики в сочетании с размером и формой пули позволяют эксперту-криминалисту установить тип оружия, из которого был произведен выстрел, и даже сопоставить пулю с конкретным экземпляром оружия. Это сочетание индивидуальных и групповых характеристик, которое встречается и в других криминалистических техниках. Групповая принадлежность оружия позволяет установить, например, что пуля была выпущена из винтовки калибра.30. В ходе индивидуального отождествления эксперт-криминалист выясняет, что стреляли из винтовки калибра.30, принадлежащей Джону Смиту. Это можно узнать благодаря следам на пуле, выпущенной из его оружия. Профессионалы читают баллистические характеристики с такой же легкостью, с которой мы читаем газету, и в большинстве случаев успешно сопоставляют пули, найденные на месте преступления, с определенным оружием. Кристи иллюстрирует это в повести «Разбитое зеркало», когда майор Риддл, расследующий убийство Жерваза Шевени-Гора, спрашивает доктора, нашел ли он пулю. Доктор отвечает, что нашел. «Отлично, – сказал майор Риддл. – Остается выяснить, от этого ли она пистолета».

История судебной баллистики

В XVI–XVII веках, задолго до того, как огнестрельное оружие превратилось в современную эффективную машину для убийства, оно было тяжеловесным и неудобным. В военном огнестрельном оружии иногда использовались бумажные патроны, и подготовка к стрельбе состояла из нескольких компонентов: сначала в канал ствола засыпали порох, затем туда проталкивали снаряд в виде свинцового шара с помощью шомпола, а после этого использовали самодельный пыж (бумагу, растительные волокна или даже наспех нарванную траву!), чтобы удержать сферический снаряд на месте. Без пыжа пуля попросту выкатывалась из ствола – свидетельства, описывающие это действо, мягко говоря, весьма волнующие. Пули обычно заталкивали вместе с пропитанным жиром кусочком ткани, который применяли вместо уплотнительного пыжа, чтобы пуля легче перемещалась по винтовым нарезам. Далее засыпалась затравка пороха на полку – контейнер в задней части ствола. Воспламенение затравочного пороха порождало облако дыма и мощное пламя. Струя пламени, проникнув в запальное отверстие, поджигала основной заряд, создавая невероятное количество горячих пороховых газов и высокое давление, благодаря которым свинцовый шар продвигался по каналу ствола и вылетал из дула ружья. Если запальное отверстие было засорено или вспышка оказывалась слишком слабой, из дула выходил только затравочный порох.

ДО НАЧАЛА МАССОВОГО ПРОИЗВОДСТВА ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ ИЗГОТАВЛИВАЛОСЬ ВРУЧНУЮ. СТВОЛЫ И ПУЛИ ОТЛИВАЛИСЬ ПО ФОРМАМ, ПОЭТОМУ НА СТРЕЛЯНЫХ ПУЛЯХ ВСЕГДА ОТПЕЧАТЫВАЛИСЬ УНИКАЛЬНЫЕ СЛЕДЫ, ПРИСУЩИЕ ТОЛЬКО КОНКРЕТНОЙ МОДЕЛИ ОРУЖИЯ.

Это позволяло тщательно исследовать отдельные снаряды и установить, из какого оружия они были выпущены. Однако эксперты могли исследовать индивидуальные характеристики не только пуль, ствола и других неизменных составляющих оружия, но и расходных материалов, которые часто остаются без внимания.

Считается, что судебно-баллистическая экспертиза впервые помогла раскрыть дело об убийстве в 1784 году в Англии – более чем за 100 лет до рождения Кристи. Плотнику Эдварду Калшо выстрелил в голову грабитель, который следовал за ним по дороге из Ливерпуля. Местный хирург провел вскрытие Калшо. Во время исследования черепа доктор обнаружил не только пулю, выпущенную из дульнозарядного пистолета, но и остатки бумаги, использованной в качестве пыжа и вылетевшей из дула одновременно со снарядом. Оказалось, что это был обрывок партитуры.

В ходе расследования, проведенного местным констеблем, осведомитель выдвинул 18-летнего Джона Томса в качестве главного подозреваемого. Томса арестовали, и во время обыска действительно обнаружили в кармане разорванную партитуру. Обрывок бумаги, извлеченный из головы Калшо, идеально совпадал с остатками партитуры, найденными у Томса. Когда это доказательство было предъявлено подозреваемому, он во всем сознался. Газеты писали: «26 марта 1784 года Джон Томс, представший перед судьей Уиллесом на слушаниях Ланкастерского суда, был признан виновным в умышленном убийстве Эдварда Калшо из Прескотта. Преступник был казнен в следующий понедельник».

В случае Калшо пыж сопоставили с раной, но пулю с пулей впервые сравнили в 1835 году в ходе расследования, возглавляемого детективом Генри Годдардом из «бегунов с Боу-стрит»[145] – первой британской профессиональной полицией Лондона, основанной в 1749 году.

Это было дело об ограблении особняка, в ходе которого грабители стреляли в Джозефа Рэндалла, храброго дворецкого, защищавшего собственность своей хозяйки от вооруженных злоумышленников. Хотя в дворецкого стреляли (пуля его не задела), он тоже выстрелил в грабителей, отпугнув их. В ходе инцидента никто не пострадал. Детектив Годдард внимательно изучил стреляные пули на месте преступления и обнаружил, что те из них, что были выпущены из оружия Рэндалла, имели одинаковый дефект – «маленький круглый выступ», который присутствовал и у других пуль в доме. Как могли пули, выпущенные из оружия грабителей, иметь такой же дефект, как и пули из оружия дворецкого? Годдард пришел к выводу, что дефекты образовались во время производства пули, и решил найти оригинальную форму. Он понимал, что все пули были приобретены у одного производителя. В то время их еще изготавливали вручную, и Годдард догадывался, кем именно. Он понимал, что, отыскав форму для пуль, получит весомое доказательство вины главного подозреваемого. Разумеется, тот не имел представления о прогрессе в судебной баллистике, поэтому даже не думал скрывать форму. Этим человеком был не кто иной, как сам Джозеф Рэндалл. Все пули имели идентичный дефект, что указывало на общий источник их происхождения.

Да, во всем был виноват дворецкий.

Когда ему предъявили столь неоспоримое доказательство, Рэндалл признался, что он организовал фальшивое ограбление не ради наживы, а для того, чтобы добиться расположения миссис Максвелл, хозяйки дома. Бедолага хотел показать, как самоотверженно он защищает господскую собственность.

Только во второй половине XIX века стали использоваться патроны, напоминающие те, что известны нам сегодня, в которых порох и пуля объединялись гильзой. Изобретение дало начало массовому производству и проложило путь к появлению более современного магазинного оружия, которое было гораздо удобнее перезаряжать и применять. Это было оружие, упоминаемое в произведениях Агаты Кристи: винтовки, револьверы и пистолеты заводского изготовления, которые были законно приобретены в магазине или привезены с мировых войн.

К тому времени массовое производство снизило стоимость винтовых нарезов в металлическом канале ствола, придающих пуле вращательное движение и повышающих ее устойчивость в полете. Нарез состоит из выступов и углублений на поверхности канала ствола. Выступы можно сравнить с гребнеобразными папиллярными валиками на подушечках пальцев, а углубления – с бороздками. Нарез может показаться чем-то сложным и непонятным, но практически все из нас видели его: это тот самый спиральный узор, который виднеется в просвете ствола, направленного на разных исполнителей роли Джеймса Бонда в титрах фильмов об агенте 007.

Идея наносить винтовые нарезы на канал ствола ради улучшения траектории полета пули появилась в середине XV века, однако эта особенность огнестрельного оружия приобрела криминалистическую значимость лишь спустя несколько сотен лет. Александр Лакассань[146], криминалист и судмедэксперт, умерший приблизительно в то время, когда Агата только начинала писать, понимал, что нарезы ствола и любые их дефекты оставляют следы на гильзах. Они дают возможность установить, из какого оружия был произведен выстрел. В 1899 году Лакассань первым сопоставил борозды на пуле, изъятой из тела убитого человека, с нарезами на оружии разных подозреваемых. Благодаря новому типу доказательств убийца был арестован и предстал перед судом. Кроме того, Лакассань оказался главным соперником Чезаре Ломброзо в мире криминологии, опровергнув многие атавистические теории Ломброзо, и стал наставником хорошо знакомого нам Эдмона Локара.

В США 1920-х годов криминалистические сравнительные микроскопы, позволяющие тщательно рассмотреть и сопоставить два образца, были усовершенствованы американскими криминалистами Кэлвином Годдардом и Фи́липом Гравелем. Это устройство идеально подходило для сравнения пуль и патронов бок о бок, и я всегда представляю себе его использование как игру «Найди отличие». Сравнительные микроскопы совершили революцию в криминалистике, и Годдард стал известен как один из отцов судебной баллистики. В одной из опубликованных статей он пишет:

«Ствол любого пистолета… имеет крошечные дефекты, которые характерны лишь для него и никогда не повторяются. Эти дефекты оставляют следы на каждой пуле, выпущенной из этого оружия, и их можно считать отпечатками пальцев конкретного ствола, которые могут пригодиться для различных намерений и целей»[147].

Интересно, что всего через 10 лет Кристи включила в «Смерть на Ниле» этот относительно новый метод сравнения пуль. Во время разговора о том, из какого оружия на судне был произведен выстрел, доктор Бесснер произносит следующую фразу: «Чтобы сказать точно, нужно прежде извлечь пулю». Возможно, Кристи читала статью Годдарда или какой-то другой источник, где были описаны его наблюдения. Мы до сих пор делаем то же самое, когда видим газетный заголовок «Новое исследование показало…» Кроме того, Детективный клуб к тому времени существовал уже около 10 лет – для его членов это была явно интересная новость.

В 1925 году Годдард и Гравель основали легендарное Бюро судебной баллистики в Нью-Йорке. Это бюро прославилось после того, как помогло раскрыть одно из самых громких в мире убийств, совершенных мафией.

В День святого Валентина 1929 года в Чикаго шесть[148] мужчин были поставлены вдоль стены склада, замаскированного под гараж, и застрелены. Это событие получило название «бойня в День святого Валентина». Большинство тех, в кого стреляли, скончались на месте (неудивительно, ведь у каждого их них было около 20 пулевых ранений), но двое были доставлены в больницу, где тоже позднее умерли. Сообщалось, что шестеро убитых были членами банды Багса Морана[149] и что в них стреляли четыре человека, вооруженные пистолетами-пулеметами Томпсона. Кристи была удивительно хорошо знакома с этим оружием. В романе «Сверкающий цианид», опубликованном в 1944 году, Люсилла Дрейк так комментирует выражение «пришить человека»: «Этим ужасным выражением, я-то знаю, щеголяют гангстеры, убивающие друг друга из автоматов. Слава богу, у нас в Англии подобного не случается»[150].

Войны между преступными группировками регулируются особым криминальным кодексом – омертой, – основное положение которого заключается в полном отказе от содействия преступников правоохранительным органам. Поэтому массовое убийство, совершенное в День святого Валентина, остается официально нераскрытым. Когда сотрудники полиции вошли в залитый кровью гараж и обнаружили там еще живого Фрэнка Гузенберга, они попросили его назвать виновных. Умирающий мужчина ответил: «Я ничего не скажу. Никто в меня не стрелял!» – во время вскрытия в его теле обнаружили семь пуль.

Годом позже два пистолета-пулемета Томпсона были изъяты из дома известного наемного убийцы Фрэнка Бёрка в связи с другим расследованием в Мичигане. Доверившись интуиции, Кэлвин Годдард решил сравнить пули, найденные на месте расправы в День святого Валентина с пулями из изъятых пулеметов, и они оказались идентичными. Именно из этого оружия застрелили членов группировки Морана, что свидетельствовало о том, что преступление было совершено мафией и организовано главным противником Морана – легендарным Аль Капоне. Бёрку и его подельникам так и не предъявили обвинения в убийстве. По слухам, во всем виновата коррупция, процветавшая в то время. Хотя дело остается официально нераскрытым, судебно-баллистическая экспертиза, проведенная Годдардом, решила его с научной точки зрения.

Меня удивляет, что очаровательная мюзикл-пародия 1970-х годов «Багси Мэлоун», где дети, играющие гангстеров, стреляют друг в друга взбитыми сливками, навеяна мрачным и кровавым периодом американской истории.

Творчество Агаты Кристи обычно не ассоциируется с гангстерами, но она пишет о них чаще, чем может показаться. В сборнике рассказов «Пуаро расследует» упоминается мафия, а в романе «Убийство в „Восточном экспрессе“» говорится, что «итальянцы то и дело хватаются за нож». Предполагается, что злодей мистер Рэтчетт на самом деле живет под псевдонимом, потому что он связан с мафией. (Ratchet переводится с английского как «храповик» – деталь револьвера. Интересно, Агата знала об этом?) В романе «Смерть лорда Эджвера» между Пуаро и американской актрисой Джейн Уилкинсон происходит забавный диалог. Джейн жалуется на отсутствие в Лондоне гангстеров, которые могли бы убить ее мужа: «Конечно, если бы мы были в Чикаго, мне стоило бы только пальцем шевельнуть – и он бы исчез, но у вас здесь, по-моему, нанимать кого-то для таких поручений не принято». На что Пуаро отвечает: «У нас здесь принято считать… что каждый человек имеет право на жизнь». Поскольку Кристи, как правило, ассоциируется с «уютным детективом», упоминание преступных группировок в ее произведениях кажется чем-то необычным. Однако у ненасытного интереса писательницы к новостям, проявившегося еще в детстве, была оборотная сторона. В автобиографии Кристи признается, что она каждый вечер читала бабушке новости: «…детоубийства, грабежи, тайные пороки и прочие ужасы, о которых любят потолковать в старости»[151] [152]. Возможно, с возрастом она стала похожа на свою бабушку и пожилую сыщицу мисс Марпл, разделив с ними интерес к темной стороне человеческой природы.

В Англии приблизительно в то же время, когда произошла чикагская бойня на День святого Валентина, в Эссексе случилась крайне необычная и жестокая стрельба. Сентябрьским утром 1927 года, примерно в четыре часа, констебль Джордж Гаттеридж в конце смены покинул своего напарника Сидни Тейлора и направился домой. До дома он так и не дошел. Приблизительно в шесть утра местный почтальон заметил нечто странное на обочине дороги и, подойдя ближе, понял, что это тело мужчины. Гаттеридж полусидел у заросшего травой склона, держа карандаш в одной руке, а блокнот – в другой. Его ноги были вытянуты на дорогу. Было очевидно, что констебля застрелили: под его левым ухом виднелись два входных пулевых отверстия, а с правой стороны шеи – два выходных. Но самое ужасное – Гаттериджу выстрелили в оба глаза. Это был жест вопиющей жестокости, шокировавший общественность. Преступник, вероятно, сделал это из-за устаревшего мифа о том, что последнее, что видит человек перед смертью, каким-то образом запечатлевается на сетчатке. Считалось, что такой «снимок» можно получить в результате процесса под названием «оптография». Чтобы уничтожить его, глупый убийца прострелил констеблю Гаттериджу глазные яблоки, а затем, по всей вероятности, скрылся на автомобиле. Две пули были найдены на дороге, еще две – в теле жертвы во время вскрытия.

Измазанный кровью автомобиль, который угнали в 16 километрах от места убийства, был обнаружен брошенным в Брикстоне, в южной части Лондона[153]. Мозаика начала складываться: судя по всему, этот автомобиль привлек внимание констебля Гаттериджа по пути из Эссекса в Лондон. Конечно, следы крови нужно было проверить, но в машине также была найдена гильза, оказавшаяся важным доказательством. Дело в том, что на ней был след, оставленным оружием, которое было повреждено шомполом. Использованная гильза указывала на то, что из этого оружия недавно стреляли.

В то время Роберт Черчилль, племянник оружейного мастера и консультанта Скотленд-Ярда Эдвина Черчилля (не имеет отношения к Уинстону!), был известным британским экспертом по огнестрельному оружию. Они с дядей участвовали в раскрытии дел с 1911 года. Роберт Черчилль изучил пули, найденные на месте преступления, и, установив по некоторым характеристикам (следам от нарезов, например) групповую принадлежность оружия, пришел к выводу, что орудием убийства был револьвер фирмы Webley. Теперь следователям было от чего оттолкнуться, и они, изъяв множество револьверов этой марки, анализировали их в течение нескольких месяцев, но так и не нашли орудие убийства. Изъятые револьверы не оставляли на гильзах тех повреждений, которые были замечены ранее, и это означало, что они не обладали нужными индивидуальными характеристиками. Благодаря обещанному вознаграждению за ценную информацию в размере 2000 фунтов стерлингов (в 1927 году это была огромная сумма, эквивалентная 127 тысячам фунтов сегодня[154]) полиция в итоге арестовала по подозрению в убийстве известных автоугонщиков Фредерика Брауна и Патрика Кеннеди. Криминалисты-первопроходцы помогли раскрыть это дело. Браун и Кеннеди признались, что они застрелили констебля Гаттериджа после того, как он остановил их угнанный автомобиль. После их казни в мае 1928 года вышла статья под заголовком «Повешены благодаря микроскопу». Это был намек на новые криминалистические техники, которые помогли поймать убийц.

Агата наверняка знала о деле Гаттериджа, поскольку оно стало сенсацией. И меня удивляет, что она никогда не писала об оптографии, но при этом часто упоминала не менее эзотерические вещи: спиритические сеансы, повороты стола, эктоплазму и т. д. Мне кажется, что оптография – это замечательная тема для писательницы, любившей сверхъестественное.

Что интересно, Роберт Черчилль колесил по Америке в тот год, когда Годдард, «отец криминалистики», привлек внимание прессы успешным использованием сравнительного микроскопа в судебной баллистике. Вернувшись в Великобританию, Черчилль заказал для себя в Лондоне сравнительный микроскоп, впоследствии прославившийся как «Молчаливый детектив». Подобно изображениям в этом приборе, судебная баллистика развивалась в Великобритании и США бок о бок.

В РАННИХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ АГАТЫ КРИСТИ ПОРАЗИТЕЛЬНО МНОГО МАТЕРИАЛА О СУДЕБНОЙ БАЛЛИСТИКЕ.

Возможно, она не так уж боялась огнестрельного оружия, как было принято считать, или, быть может, преодолела свой страх, понимая, что оно придаст драматизма ее книгам.

Больше всего упоминаний о баллистике встречается в «Смерти на Ниле» – одном из наиболее известных романов Кристи. Это 15-е произведение о Пуаро, и писатель детективов Роберт Барнард назвал его одним

из 10 лучших детективных романов всех времен[155]. В основе сюжета лежат несколько инцидентов со стрельбой, произошедших на пароходе «Карнак», медленно идущем по знаменитой египетской реке. В числе пассажиров – красивая и баснословно богатая американка Линит Риджуэй Дойл, ее новый муж Симон Дойл и ревнивая бывшая возлюбленная Симона по имени Жаклин де Бельфор, которая убеждена, что Линит увела у нее жениха. Жаклин повсюду преследует пару и постоянно отпускает колкости в их адрес. На борту парохода происходит несколько выстрелов из разного оружия, два из которых приводят к смертельному исходу. Первой жертвой становится Линит Дойл (неудивительно, учитывая неприкрытую ненависть Жаклин), которой выстрелили в голову с «близкого расстояния». Остальные жертвы, по всей вероятности, были просто сопутствующим ущербом. Все усложняет тот факт, что практически у всех пассажиров этого роскошного судна есть оружие. Несколько дам вооружены малокалиберными пистолетами с перламутровыми рукоятками, которые выглядят как изящные женские игрушки. Оружие, принадлежащее Жаклин де Бельфор, описано так: «Да, тот самый. Тут есть гравировка – инициалы Ж. Б. Это article de luxe[156], очень дамская вещица и при этом смертельное оружие». После этого один из отчаявшихся сыщиков, полковник Рейс, восклицает: «Что тут, на этом чертовом пароходе, у каждой девицы пугач с перламутровой ручкой?» Что ж, вполне вероятно! Огнестрельное оружие было гораздо более доступным и распространенным до принятия Закона об огнестрельном оружии в 1937 году (год публикации романа «Смерть на Ниле»), и женщинам нравились изящно украшенные пистолеты, которые помещались в сумочку и не выглядели странно рядом с компактной пудрой.

В 1920-Х ГОДАХ НЕКОТОРЫЕ КОСМЕТИЧЕСКИЕ КОМПАНИИ СТАЛИ ПРОИЗВОДИТЬ НАБОРЫ В ВИДЕ ПИСТОЛЕТА. В РУКОЯТКЕ БЫЛА ПУДРА, А ПОМАДА – В ФОРМЕ ПУЛИ! – РАСПОЛАГАЛАСЬ В СТВОЛЕ.

В романе «Тайна семи циферблатов», опубликованном на восемь лет раньше, нам говорят, что Лорейн Уэйд:

«…открыла ящик ночного столика и вынула оттуда маленький пистолет с рукояткой из слоновой кости, напоминавший по внешнему виду игрушку. Лорейн купила его накануне в универмаге „Хэрродс“ и была очень им довольна»[157].

В это сложно поверить современным британцам, но в «Хэрродсе»[158], знаменитом фешенебельном универмаге, действительно продавалось огнестрельное оружие (скорее всего, косметические наборы в форме пистолета там тоже можно было купить). В 1920–1930-х годах в элитном универмаге «Селфриджес»[159] на Оксфорд-стрит в Лондоне даже был женский оружейный клуб, расположенный на крыше!

Однако на пароходе «Карнак» оружие имелось не только у дам. Пассажир по фамилии Пеннингтон путешествовал с гораздо более крупным оружием, револьвером «Кольт», который был позднее украден и использован для убийства. Пока Пуаро допрашивал свидетелей, пытаясь понять, как это произошло, Пеннингтон беспечно хвастался, что он всегда брал с собой револьвер в путешествия.

Какая странная тема для непринужденной беседы в обществе богачей! Из-за всей этой болтовни об огнестрельном оружии легко забыть, что это круиз, а не собрание Национальной стрелковой ассоциации! Закон об огнестрельном оружии, благодаря которому его использование в Великобритании стало строго контролироваться, должны были вот-вот принять, и это чувствуется в книге.

Банально, но авторы гениальных детективных романов всегда опираются на науку и знание судебной баллистики. Хотя брошенная Жаклин де Бельфор не раз говорит о желании убить свою бывшую подругу Линит Дойл, никто не утверждает, что именно ее пистолет был орудием убийства. Читателю говорят, что нет абсолютной уверенности в использовании конкретного пистолета, и сыщики избегают каких-либо выводов до того, как они получат больше информации после вскрытия. Для произведений золотого века детективного жанра это прогрессивный подход. Персонажи книг Кристи ведут себя как логически мыслящие сыщики, не делают поспешных выводов, основанных на обстоятельствах, и призывают читателей вести себя так же.

Кроме того, рана на голове Линит Дойл описана доктором Бесснером весьма реалистично:

«Смотрите: вот, прямо над ухом – здесь вошла пуля. Очень мелкая пуля, я думаю – двадцать второго калибра. Револьвер – его держали почти вплотную к голове, видите – темное пятно, это обгорела кожа».

Во время выстрела из ствола выходит не только снаряд: оттуда с силой выбрасываются дым и пороховые газы вкупе с копотью, частичками пороха и ружейной смазки, остатков капсюльного состава. Если дуло касается преграды (того, во что стреляют) или находится от нее на близком расстоянии, эта смесь оседает на ее поверхности. От этого кожа темнеет, а если частицы пороха проникнут внутрь раневого канала, получится эффект татуировки[160]. Результат очень похож на косметическую татуировку, сделанную иглой, – не внешне, а в том смысле, что частицы пороха, словно чернила, проникают в эпидермис. Степень потемнения и/или татуажа позволяет экспертам по баллистике определить расстояние, с которого был произведен выстрел. Во время выстрела продукты горения пороха также остаются на коже рук или перчатках того, кто стреляет. Интересно, что Кристи никогда не упоминает экспертизу дополнительных следов продуктов выстрела, потому что до 1970-х годов она не была стандартной практикой. Хотя во времена Агаты подобная криминалистическая техника уже существовала, она была довольно примитивной и занимала много времени.

Кристи упоминает о почерневших отверстиях пулевых ран в нескольких других книгах, в том числе в романе «Раз, два, пряжка держится едва…», чтобы придать сюжету бо́льшую правдоподобность. Однако в произведении «Смерть на Ниле» Кристи описывает ранение не только для того, чтобы читатель понял, как выглядело тело Линит. Писательница таким образом предлагает нам ключ к разгадке тайны в сочетании с другими находками. Между Эркюлем Пуаро и полковником Рейсом состоится разговор:

«Странно, – бормотал он, – все-таки странно…

– Что именно?

Пуаро сокрушенно продолжал:

– Cette pouvre madame Doyle[161]. Лежит себе мирно… и только дырочка в голове. Вы помните, как она лежала?»

Полковник Рейс уверен, что Пуаро на что-то намекает своим замечанием, но не понимает, на что именно.

Еще одной интересной уликой становится мокрая бархатная накидка с дырками от пуль и подпалинами. Пуаро подчеркивает, что накидка служила определенной цели. Он говорит полковнику, что ее наверняка использовали, чтобы заглушить звук выстрела. Проницательный Пуаро понимает значимость этой находки и говорит доктору Бесснеру:

«Вы обследовали тело Линит Дойл. Вспомните: кожа вокруг ранки обгорела – иными словами, стреляя, револьвер приставили почти вплотную к голове».

Бесснер это подтверждает, и Пуаро объясняет парадокс: если выстрел действительно был совершен через бархатную ткань, чтобы заглушить звук, на коже Линит не должно было остаться следов ожога.

Пуаро оказался прав. Хотя доктор Бесснер надлежащим образом провел вскрытие, он не понял важности импровизированного глушителя. Куда же стреляли через накидку, если не в Линит? Я больше ничего не скажу: это одна из моих любимых книг, и мне хотелось бы избежать спойлеров на случай, если вы еще ее не читали! Мы рассмотрели иллюстрацию того, как даже минимальное представление о судебной медицине и баллистике дает значительное преимущество в решении столь хитрой загадки.

Агата не смогла бы написать поразительно реалистичный и технически точный детективный роман о судебной баллистике без подготовки – огнестрельное оружие встречается в ее произведениях с самого начала писательской карьеры. Роман «Загадка Эндхауза», вышедший в 1932 году, начинается с пули. Это шестой роман о Пуаро, и он создавался в начале особенно плодотворного периода в жизни Кристи. Она поняла, что писательство – это ее стезя и, очевидно, почувствовала собственные силы. В начале книги Пуаро и Гастингс, отдыхающие в Корнуолле, знакомятся с молодой и беззаботной Магдалой Бакли по прозвищу Молодая Ник и ее друзьями. После череды событий, включая сорвавшийся валун, чудом не задевший Ник, упавшую тяжелую картину в изголовье ее кровати и появление пулевого отверстия в полях ее шляпы (сначала она думала, что дыру проделала не пуля, а пчела), Пуаро понимает, что девушке нужна защита. В романе не сказано, как он определил, из какого оружия был произведен выстрел, но по виду пули и размеру отверстия предположил, что стреляли из маузера. Гастингс описывает дырочку в шляпе как «маленькую, аккуратную и абсолютно круглую». Других подробностей он не сообщает. Поскольку Пуаро видел много пулевых отверстий за время работы полицейским и частным детективом, профессиональный опыт позволяет ему выдвигать весьма точные предположения. Так как отверстие в шляпе Ник Бакли было небольшим, а типичным калибром пистолета «Маузер К96» [162] был.30, это натолкнуло Пуаро на мысль о возможной модели оружия, которой воспользовался злоумышленник. В то время «Маузер К96» был очень популярным коммерческим пистолетом благодаря Уинстону Черчиллю, назвавшим его «лучшей вещью в мире». Позднее нам кое-что сообщают о маузере: «Ну да, папин. Он привез его с войны»[163]. Намек на то, что у большинства мужчин определенного возраста в то время был такой пистолет. «Маузер К96» сегодня считается иконическим оружием, и он даже лег в основу бластера Хана Соло в «Звездных войнах».

Маузер часто упоминается в произведениях Агаты Кристи, таких как «Убийство в доме викария», «Лощина» и «Смерть на Ниле». В романе «Объявлено убийство» (1950) и пьесе «Нежданный гость» (1958) маузер упоминается несколько раз: «Марка иностранная, в Европе таких довольно много», «Надо проверить пистолет. <…> Он германского производства», «Но в Англии сейчас полно европейских пистолетов» и «Я относился к пистолету как к реликвии, а не как к огнестрельному оружию»[164]. На мой взгляд, это не связано с тем, что маузер был фаворитом Кристи (поскольку сама писательница признавала, что не слишком хорошо разбирается в огнестрельном оружии, вряд ли у нее имелись какие-то предпочтения). Скорее всего, это говорит лишь о том, насколько распространены были маузеры.

Вернемся к «Загадке Эндхауза»: если пулю выпустили с близкого расстояния, например, кто-то поднес пистолет к шляпке мисс Бакли и выстрелил, дуло почти наверняка оставило бы на шляпе след (как это было в случае Линит Дойл в романе «Смерть на Ниле»), который эксперт по судебной баллистике успешно соотнес бы с маузером. Огнестрельное оружие оставляет на ткани и других материалах такие же следы, как и на коже. О них не говорится в «Загадке Эндхауза», но Кристи точно знала об этой особенности, поскольку намекала на нее в романе «Тайна замка Чимниз», написанном гораздо раньше, в 1925 году. Я думаю, что в «Загадке Эндхауза» Кристи дает нам понять, что выстрел, нацеленный в голову мисс Бакли, был совершен издалека, и это важная деталь сюжета. Если бы стреляли с близкого расстояния, Пуаро смог бы установить тип оружия по отпечатку контура дульного среза, но это существенно ограничило бы повествование.

В начале ХХ века изображения различных следов выстрела, оставленных при контакте дула с преградой, стали вносить в единую базу данных, и, надо сказать, сегодня она довольно обширна. Однако в 1930-х годах о следах выстрела было известно немного, поэтому ответ на вопрос о типе оружия, из которого стреляли в Ник, ищут в типичной для золотого века детективного жанра манере. Маузер одного из персонажей был украден – этого факта оказывается достаточно, чтобы прийти к выводу, что Пуаро правильно определил тип оружия. В ранних произведениях Кристи такое встречается достаточно часто: стрельбу связывают с конкретным экземпляром оружия по косвенным признакам, например, обнаружив оружие где-то неподалеку или, наоборот, уличив его пропажу. Мы видим это в рассказе «Тайна охотничьей сторожки», где Гастингс самостоятельно расследует убийство, а больной Пуаро наблюдает за ним:

«Я [Гастингс] удовлетворительно кивнул.

– Ну а что с оружием?

– На стене висели два пистолета моего мужа. Один из них пропал. Я сообщила об этом полиции, и они забрали второй с собой».

Позднее нам сообщают, что извлеченная пуля была выпущена из револьвера, идентичного тому, что конфисковала полиция. Обратите внимание: Кристи не утверждает, что выстрел был произведен из того же оружия, она говорит о групповой принадлежности оружия.

Это свидетельствует о том, что знания Кристи постепенно расширялись. Видимо, многолетнее членство в Детективном клубе и самостоятельное исследование темы не проходили даром. Более поздние тексты Кристи дают нам понять, что писательница многое узнала о судебной баллистике и отошла от использования косвенных доказательств.

Если в романе «Смерть на Ниле» центральное место занимают огнестрельные ранения, то в «Лощине», опубликованной на девять лет позднее, все внимание сосредоточено на идентификации оружия. Создается впечатление, что Кристи намеренно информирует читателей о новейших криминалистических методах, после того как сама о них узнает. После убийства неверного доктора Джона Кристоу в поместье «Лощина» неосторожный член семьи роняет револьвер в бассейн. Его достают как улику, поскольку, как сказал инспектор Грэйндж, «следующий этап – опознание оружия». Однако позднее оказывается, что оружие, найденное на месте преступления, не было использовано для убийства. Это отличает «Лощину» от более ранних произведений Агаты. В этой книге Кристи намеренно переходит от косвенных доказательств к более научному подходу и первому упоминанию судебной баллистики. Кроме того, во время обсуждения потенциального убийцы инспектор говорит: «Вероятно, ей не известно, что можно опознать оружие по нарезке в стволе». Пуаро интересуется: «Как вы думаете, сколько людей осведомлено об этих тонкостях?» Диалог завершается словами: «…довольно многие знают это благодаря детективным романам».

Примечательно, что Кристи использует технический термин «нарезка», а один из персонажей даже говорит об отчете по судебно-баллистической экспертизе. Очевидно, что познания Кристи в сфере криминалистического исследования огнестрельного оружия стали глубже, и писательница делится ими с читателями в 1946 году. Неизвестно, была ли эта информация в новинку для читателей, но одно можно сказать наверняка: Агата не стала первой среди писателей, кто интегрировал в свои произведения реальные научные сведения. Мы уже обсуждали склонность Артура Конана Дойла поступать подобным образом с историями о Шерлоке Холмсе. Это важно, потому что в «Лощине» есть интересный сюжетный поворот. Оказывается, что убийце чуть не сошло с рук реальное преступление, благодаря сведениям, прочитанным в одной книге:

«Я была уверена, что никто ничего не узнает, – я прочитала в этом детективе, что полиция может определить, из какого револьвера был произведен выстрел. Как раз в тот день сэр Генри показал мне, как заряжать револьвер и как стрелять. И я решила, что возьму два револьвера. Из одного убью Джона и спрячу его, а все увидят меня с другим револьвером в руках».

В начале 1940-х годов Кристи написала «Занавес» – последний роман об Эркюле Пуаро[165]. В нем Агата снова говорит о винтовых нарезах. На этот раз их упоминает Гастингс, размышляя о мужчине, случайно застрелившем свою жену:

«Нет, все это чепуха. Ведь можно точно определить, из какого оружия стреляли. На пуле должны быть метки, соответствующие нарезной системе в канале оружейного ствола».

Хотя книга была издана в 1975 году, перед смертью Кристи, известно, что она написала ее в 1940-х годах и, следовательно, обладала актуальными для того времени знаниями о нарезном оружии. В романе «Объявлено убийство», опубликованном в 1950 году, есть упоминание о судебной баллистике, после того как в убийцу дважды выстрелили, пока был отключен свет. В дни после убийства рассказчик сообщает: «На ней явственно виднелись две дырки от пуль. Сами пули уже изъяли и отравили на экспертизу, чтобы сравнить с пистолетом». Пистолет был обнаружен на полу после инцидента, но никто не принимает как должное, что стреляли именно из него. Кристи делает на этом акцент в романе «Отель „Бертрам“», одной из ее последних изданных книг, в которых фигурирует огнестрельное оружие: «Это установлено баллистической экспертизой. Вы достаточно разбираетесь в огнестрельном оружии, чтобы знать – на эту экспертизу можно положиться»[166]. По мере своего творческого развития Кристи все отчетливее осознавала: без опоры на научные знания создание правдоподобных детективных историй попросту невозможно.

Вернемся к 1930-м годам, когда в Великобритании еще не был принят Закон об огнестрельном оружии. «Убийство в доме викария» – это роман, который знакомит нас с мисс Марпл, весьма сложным персонажем и моей любимой вымышленной сыщицей. Она описана как пожилая леди Викторианской эпохи, с белоснежно-седыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Мисс Джейн Марпл с ее изысканными манерами, любовью к вязанию и циничным складом ума вовсе не похожа на заклятого врага злоумышленников. Однако Кристи не знала, что одна из самых известных героинь ее произведений окажется так похожа на пожилую американку Фрэнсис Глесснер Ли. Рожденная в Викторианскую эпоху, как и Джейн Марпл, она была наследницей огромного состояния своего отца[167]. Семья была категорически против ее увлечения судебной медициной. Брату Глесснер Ли разрешили учиться в Гарварде, а ей нет, поэтому она, подобно Агате Кристи, удовлетворяла свою тягу к криминалистике чтением книг о Шерлоке Холмсе. После смерти брата в 1930 году, когда Глесснер Ли уже было 52 года, она наконец сделала первый шаг к карьере в криминалистике. Унаследовав состояние родителей, женщина смогла финансировать свои интересы. Глесснер Ли стала известна благодаря «Кратким исследованиям необъяснимой смерти» – миниатюрным диорамам, воссоздававшим реальные преступления. Пока пожилые дамы, повсеместно увлеченные благотворительностью, жертвовали средства приютам для ослов и кошек, Фрэнсис Глесснер Ли тратила наследство на создание кукольных моделей настоящих убийств. Она использовала их для обучения студентов в Гарвардской школе судебной медицины, в создании которой в 1931 году Глесснер Ли принимала непосредственное участие (в том числе материальное). Диорамы, спроектированные ею в 1944–1948 годах, представляют собой крошечные копии мест преступления, и Глесснер Ли хотела, чтобы с их помощью эксперты-криминалисты, занимающиеся расследованием убийств, научились «осуждать виновных, оправдывать невинных и искать правду». Они настолько реалистичны, что в них есть работающие светильники, следы от пуль, оставленные под разными углами, функционирующие мышеловки и мертвенно-бледные тела жертв. В то время создание каждой диорамы обходилось в 3–4,5 тысячи долларов (40 тысяч долларов сегодня!)[168]. Хоть диорамы и были основаны на реальных местах преступления, Глесснер Ли не стремилась к созданию безукоризненно точных копий – она привносила в сцены что-то из воображения и привычной для нее жизни. Их до сих пор используют в Гарварде для обучения.

Мне показалась весьма удачной идея рассказать о миниатюрных местах преступления в книге, посвященной Агате Кристи, поскольку во взрослом возрасте у нее была страсть к домам, которую она связывала со своим детским увлечением кукольными домиками. В автобиографии Кристи говорит, что в раннем возрасте она обожала свой игрушечный домик, и признается, что тратила карманные деньги не только на конфеты и пожертвования «вдовам и бродягам», но и на «мебель и приспособления» для него[169].

Следует отметить, что Глесснер Ли не первая использовала миниатюрные диорамы для осуждения виновных и оправдания невинных. Подобные крошечные диорамы – «английские миниатюры мест преступления» – использовались в британской системе правосудия[170]. В качестве примера можно привести убийства, совершенные на галечном пляже в Суссексе в 1920-х годах, о которых я уже упоминала во введении. Место преступления было реконструировано для присяжных заседателей в крошечном масштабе, чтобы им было проще определить, заслуживает ли доверия версия подсудимого Патрика Махона.

Однако Глесснер Ли создавала не только диорамы, но и керамические нагрудные пластины, иллюстрирующие типичные огнестрельные ранения от различных видов оружия с разного расстояния. Пластины, изготовленные еще в 1940 году и изображающие как входные, так и выходные отверстия ран, все еще используются в качестве учебного материала. Благодаря внесенному вкладу в развитие криминалистики Глесснер Ли стала первой женщиной в США, получившей звание капитана полиции. Ее называют крестной матерью криминалистики. Очевидно, что благодаря цепкому уму, желанию добиться справедливости и наличию свободного времени даже самые, казалось бы, обычные люди могут стать непревзойденными сыщиками, как мисс Марпл!

Тем не менее глубина знаний мисс Марпл об огнестрельном оружии в романе «Убийство в доме викария» несколько неправдоподобна: помимо множества приспособлений, используемых, чтобы отвлечь и сбить с толку свидетелей, убийцы применяют глушитель для сокрытия точного времени стрельбы[171]. Не совсем понятно, почему несоответствие между звуком выстрела, услышанным местными жителями, и временем наступления смерти замечает седовласая старушка, хотя рядом с ней находятся полковник и несколько полицейских. Мисс Марпл говорит: «Насколько мне известно, существует приспособление, которое называется глушитель Максима». Они с Агатой Кристи оказались частично правы: глушитель Максима стал первым коммерчески успешным прибором бесшумной и беспламенной стрельбы, запатентованным в 1909 году американским изобретателем Хайрамом Перси Максимом. Однако писательница допускает неточность: этот глушитель предназначался для винтовок с неподвижным стволом, а не пистолетов. Мы знаем, что в романе стреляли именно из пистолета, так как говорится, что подозреваемый ≪выбрасывает глушитель, он отправляется прямиком в полицейский участок с пистолетом, в подтверждение шитого белыми нитками самооговора…» В оригинальной рекламе глушителя Максима подчеркивается, что он «не подходит для револьверов и автоматических пистолетов и не может быть на них установлен».

МИСС МАРПЛ ОБЪЯСНЯЕТ, ЧТО УЗНАЛА О ГЛУШИТЕЛЯХ ИЗ ДЕТЕКТИВНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, И ТУТ КРИСТИ – НЕ БЕЗ САМОИРОНИИ, КОНЕЧНО, – ЗАМЕЧАЕТ, ЧТО ЭТИ РОМАНЫ НЕ ВСЕГДА ТОЧНЫ.

Возможно, по мере того, как крепли познания писательницы в сфере судебной баллистики, она осознавала допущенные в более ранних текстах технические огрехи.

В конце концов, в романе «Смерть на Ниле» Пуаро бросает довольно язвительное замечание: «И мужчина, имеющий навык в обращении с оружием, это знает. А женщина – та не знает. <…> Она начиталась детективных рассказов, а там не все благополучно с деталями».

Для наших же целей точность деталей вполне достаточна. Возможно, Агата Кристи считала револьверы слишком жестоким орудием убийства и предпочитала яды, пусть это и не отражало действительность. В современном мире огнестрельное оружие используется для убийства гораздо чаще, чем что-либо еще. Специалистам по судебно-баллистической экспертизе приходится постоянно совершенствовать свои методы и улучшать знания, чтобы идти в ногу со временем. То же самое делала и Агата Кристи, стремясь быть в курсе актуальных сведений о баллистике.

Несмотря на то что Кристи, очевидно, не любила огнестрельное оружие, на страницах ее книг десятки персонажей прибегают к его использованию. Сначала знания Кристи в этой области были весьма ограниченными, но со временем она овладела нужными терминами и накопила научные знания. Мы даже видим, что Кристи исправила старую ошибку в более позднем произведении! Помните, как в «Таинственном противнике» Юлиус Гершеймер называет своего Малыша Вилли и пистолетом, и револьвером, хотя это совершенно разные виды оружия? Могу предположить, что Кристи до определенного времени считала слова «пистолет» и «револьвер» синонимами и не имела представления о сложных механизмах, которые отличают эти два типа оружия. Однако в романе «Лощина», написанном через 24 года после «Таинственного противника», упоминаются судебно-баллистическая экспертиза и нарезы. Еще там есть интересный диалог между инспектором Грэйнджем и дворецким Гадженом:

«Это автоматический пистолет, а не револьвер, – сказал Грэйндж, не спуская глаз с лица дворецкого.

Гаджен кашлянул.

– В самом деле, сэр? Боюсь, я не очень-то хорошо разбираюсь в огнестрельном оружии. Наверное, я неточно употребил термин, сэр».

Может, это авторское признание в том, что в прошлом сама Агата допустила подобную ошибку?

Кристи использовала огнестрельное оружие в своих произведениях для привнесения элемента хаоса или намеренной дезориентации читателя, а также для совершения суицида и убийства. Во многих ее книгах звук выстрела не слышен из-за фейерверка или заглушен специальными приспособлениями, а само оружие зачастую нужно лишь для того, чтобы отвлечь внимание и сбить с толку. Одно можно сказать точно: когда страсти накаляются, Кристи явно не боится положить палец на спусковой крючок.

Глава 4

Документы и почерк

…На бумаге стали проступать еле различимые очертания букв. Буквы медленно образовывали слова – слова, написанные огнем.

АГАТА КРИСТИ. «УБИЙСТВО В „ВОСТОЧНОМ ЭКСПРЕССЕ“»

Криминалистика изучает такие интересные объекты, как кости, пули и обгоревшие тела. Так что с моей стороны глупо было бы надеяться, что вы выбрали эту книгу, мечтая почитать о криминалистическом исследовании документов и письма. Бумага? Чернила? Почерк? В сравнении с другими типами экспертиз судебное почерковедение и технико-криминалистическая экспертиза документов кажутся сухими и неинтересными, а в книгах о расследовании уголовных дел о них зачастую и вовсе не упоминается. Возможно, эти отрасли криминалистической техники считаются слишком специализированными или просто банальными, но на самом деле исследуемые документы и связанные с ними улики могут быть поразительно интересными. Анонимные письма, например, часто встречаются в произведениях детективного жанра. Агата Кристи и ее подруга – и также член Детективного клуба – Дороти Ли Сэйерс активно использовали их в своих произведениях. Письма с требованием о выкупе – это, пожалуй, одни из наиболее ужасных улик, которые требуют немедленного привлечения эксперта-криминалиста и от которых зависят человеческие жизни.

Некоторые из самых громких преступлений в истории криминалистики были раскрыты благодаря применению научных методов в исследовании документов и письменной речи[172], а не анализу брызг крови и разбитого стекла на месте жестокого преступления.

Известно, что гангстера Аль Капоне посадили в тюрьму на 11 лет не за рэкет или массовые убийства (бойню в День святого Валентина, например), а за уклонение от уплаты налогов. Чтобы доказать его вину, потребовалось провести весьма скучный анализ гроссбухов и поддельных налоговых деклараций. Жестокий серийный убийца Деннис Рейдер[173], орудовавший в 1970–1990-х годах в Канзасе, был пойман в 1990 году благодаря дискете, которую он прислал на местную телестанцию, чтобы похвастаться совершенными им преступлениями[174]. После ареста Рейдер заявил: «Дискета подложила мне свинью». Британский врач Гарольд Шипман, убивший около 250 собственных пациентов за 23 года, вводил жертвам смертельную дозу диаморфина (героин). Его вычислили при попытке подделать завещание Кейтлин Гранди, своей последней жертвы. Преступник впервые попробовал провернуть крупную аферу – финансовая выгода никогда не была его основной целью.

Некоторые из самых громких нераскрытых убийств и преступники, которые их совершили, стали легендами благодаря связанным с ними документам.

Известность Джеку-потрошителю и Зодиаку принесли письма, попавшие в руки полиции, однако личности ни того ни другого до сих пор не установлены. Зодиак действовал в Северной Калифорнии в 1960–1970-х годах, он использовал этот псевдоним в серии издевательских писем и криптограмм, отправленных полицейским. На пике активности Джека-потрошителя в 1888 году Скотленд-Ярд получил множество посланий, предположительно написанных самим преступником. Хотя авторство ни одного из них не доказано и многие психически больные люди утверждали, что это они совершили преступления, те послания привели к появлению прозвища «Джек-потрошитель», символизировавшего учиненный им террор в лондонских трущобах.

Рассмотрим еще примеры. Убийцы нередко хотят привлечь к себе внимание или поиздеваться над полицией. Но в случае преступлений, получивших широкую общественную огласку, брать вину на себя могут совершенно непричастные к инциденту люди, лишь бы искупаться в лучах черной славы. В романе «Сверкающий цианид» об этом явлении говорит полковник Рейс: «Вы удивитесь, узнав, какое множество лживых писем вызывает всякое событие, получившее огласку в печати».

Джек-потрошитель в числе других реально существовавших убийц вдохновил Агату Кристи написать «Убийства по алфавиту». Его имя упоминается в книге несколько раз. Когда начинают происходить убийства, Пуаро говорит: «Вспомните, как долго продолжались подвиги Джека-потрошителя». Позднее одна из героинь жалуется, что не хочет читать газетные заголовки: «В газетах теперь только и пишут, что про этого убийцу. <…> Одно слово, второй Джек-потрошитель».

Кристи, как и многие другие люди, знала о Джеке-потрошителе и ухватилась за идею о провокационных письмах властям, призванных разжечь ярость[175]. Преступник из романа «Убийства по алфавиту» – серийный убийца, хотя такое словосочетание не употребляется в произведении. Вместо этого нам сообщают, что один из персонажей, доктор Томпсон, интересуется цепными, или серийными, убийствами. Агата Кристи написала свой детектив минимум за 25 лет до появления понятия «серийный убийца» – термин вошел в употребление в 1960-х годах или даже позднее. Кристи была не единственной, кто затрагивал эту тему. Хотя произведения золотого века детективного жанра сегодня имеют репутацию уютных, предсказуемых и безопасных, Мартин Эдвардс настаивает на том, что в романах 1930-х годов «были описаны судебные ошибки, судебно-медицинская экспертиза и серийные убийства задолго до того, как эти темы стали популярными (и до того, как вообще возникло понятие „серийный убийца“)»[176].

Кристи не боялась затрагивать болезненные и страшные темы. Несмотря на распространенное мнение о том, что она создавала только «уютные» детективы, на самом деле писательница часто касалась самых мрачных аспектов человеческой природы. Софи Ханна[177] во вступлении к изданию 2014 года романа Агаты Кристи «После похорон» говорит, что писательница «…понимает порочность, беспощадность и опасную слабость человеческой природы. Ей известно все об извращенных умах, затаенных обидах и мучительной нужде; из глубин ее текстов проступает знание самых темных сторон души человека»[178].

Вот почему, на мой взгляд, использование Агатой Кристи документов, машинописных посланий, записок и писем с угрозами захватывает ничуть не меньше, чем другие криминалистические аспекты ее произведений. Они становятся ключевыми доказательствами в некоторых из самых выдающихся произведений Кристи. Именно письма помогли собрать 10 гостей на острове в романе «Десять негритят». Без них мы никогда не прочитали бы о том, какими гениальными способами одного за другим устраняют гостей на отдаленном Негритянском острове. В основу сюжета «Убийства Роджера Экройда» – романа, благодаря которому Агата оказалась в высших эшелонах писателей детективов, – лежит письмо, отправленное Роджеру Экройду женщиной, позднее покончившей с собой. Именно это письмо побуждает убийцу совершить преступление. В книге «Убийство в „Восточном экспрессе“» Эркюль Пуаро импровизированным образом находит крошечный фрагмент сгоревшего письма, который дает ему подсказку к раскрытию дела: «Если мое предположение верно, значит, письмо сжег убийца. Почему? Да потому, что в нем упоминалась фамилия Армстронг, которая дает ключ к разгадке».

Что такое криминалистическое исследование документов?

Эта отрасль криминалистики решает множество задач, в числе которых:

• установление подлинности документов;

• установление факта и способа внесения дополнений в документы;

• восстановление или обнаружение содержания документа, ставшего нечитаемым по каким-либо причинам (выцветший, смытый, стертый текст и др.);

• анализ чернил, бумаги, приборов и химических веществ, которые были использованы при изготовлении документов;

• соотнесение почерка, подписи, печатей и т. д. с конкретным человеком в целях исключения или сравнения.

В актуальных руководящих принципах для экспертов по почерковедению и криминалистическому исследованию документов (FDEs) выделены четыре цели. Там сказано, что специалист «исследует, сравнивает и анализирует документы», чтобы:

1) установить подлинность документа/факт подделки, а также выявить изменения, дополнения или удаления;

2) установить или исключить личность человека по почерку;

3) установить или исключить происхождение машинописного текста, а также оттисков, штампов и других возможных доказательств;

4) при необходимости писать отчеты и давать свидетельские показания, а также разъяснять заказчикам услуг результаты экспертизы.

Все вышеперечисленное может иметь множество применений в обычной жизни. Скажем, эксперт может установить, были ли внесены изменения в лотерейный билет, подлинна ли подпись, кто написал записку с требованием о выкупе, в каком году был написан древний текст или из какого блокнота был вырван листок. В криминалистике термин «документы» трактуется очень широко и обозначает все, что способно свидетельствовать о чем-либо. Под документом может подразумеваться граффити на стене, записка, нацарапанная кровью на месте преступления, а также гитара или футбольный мяч с автографом. Это может быть даже печать производителя на упаковке мяса или яиц.

В КНИГАХ КРИСТИ ПОД СОБИРАТЕЛЬНЫЙ ТЕРМИН «ДОКУМЕНТЫ» ПОПАДАЮТ НОСОВОЙ ПЛАТОК С МОНОГРАММОЙ, ЯРЛЫКИ НА ОДЕЖДЕ, ТАБЛИЦА С РЕЗУЛЬТАТАМИ ИГРЫ В БРИДЖ, ПОДДЕЛЬНЫЙ ПАСПОРТ, ЧЕКИ НА КОСТЮМЫ И ЧАСТЬ ЭТИКЕТКИ ОТ ПУЗЫРЬКА С ЛЕКАРСТВОМ.

Агата с самого начала литературной карьеры включала документы в свои сюжеты. В романе «Загадочное происшествие в Стайлзе» фигурируют обугленные фрагменты завещания, которые были неправильно истолкованы. В рассказе «Джентльмен, одетый в газету» (из сборника «Сообщники» 1929 года), главные герои которого Томми и Таппенс, упоминается клочок газеты. В этом рассказе леди Мэривейл оказывается убита на костюмированном балу. Под подозрение попадает капитан Хэйл, мужчина из заглавия. Кристи описывает процесс раскрытия преступления так:

«А знаете, сэр Артур, что мы обнаружили зажатым в руке вашей жены? Обрывок газеты. Мои люди получили приказ забрать из вашего дома не только капитана Хэйла, но и его маскарадный костюм. <…> И если я обнаружу, что в нем не хватает того самого фрагмента, – что ж, тогда дело можно считать закрытым»[179].

Я, однако, хотела бы сосредоточиться на первых трех пунктах вышеприведенного списка, и мы начнем с первого их них: установления подлинности.

Специалисты могут установить происхождение документа по его составляющим: соответствует ли бумага году его предполагаемого происхождения? Были ли в то время доступны такие чернила? Отражают ли сгибы, заломы и потертости его возраст?

Зачастую создание поддельных документов происходит гораздо более простым путем, нежели изготовление их с нуля. К примеру, злоумышленники вносят небольшие изменения в уже существующий документ, как это описано в романе «Убийство в доме викария», первом большом произведении Кристи о мисс Марпл. В книге обитатели идиллической деревушки Сент-Мэри-Мид (там живет мисс Марпл) предаются привычным летним развлечениям: играют в теннис и пьют чай с местным викарием. Вдруг сплоченное сообщество потрясает жестокое убийство. Инспектор Слак считает, что ему невероятно повезло, ведь в момент убийства жертва писала письмо викарию и даже указала в нем время:

«Это был лист моей писчей бумаги, и сверху стояло время: „18:20“.

„Дорогой Клемент, – значилось в записке. – Простите, ждать больше не могу, но я обязан…“»

Записка на этом прерывается. Несчастный убитый полковник Протеро не успел поставить точку, поскольку ему всадили пулю в голову. Предполагалось, что, указав время, он начал писать и сразу был убит. Таким образом, убийство было совершено приблизительно в 18:20. Однако это было бы слишком большой удачей, и инспектору Слаку повезло, что за расследование столь сложного дела взялась проницательная мисс Марпл.

Специалисты по судебному почерковедению могут установить личность автора документа. Истинного эксперта интересуют только физические характеристики почерка, благодаря которым он может сопоставить имеющийся образец с почерком подозреваемого. Криминалисты не пытаются определить характер человека по его почерку. Их работа не заключается в том, чтобы связать крупный витиеватый почерк с уверенной в себе или эгоистичной личностью. В последнее время такой вид спекулятивного анализа можно было увидеть в газетных заголовках, например: «Эксперт по судебному почерковедению проанализировал королевские письма: сравнение Меган с Кейт и Дианой!» Такой анализ вовсе не криминалистический. Он имеет отношение к графологии, которая не является общепринятой криминалистической наукой. Это скорее псевдонаука, как и ранее упомянутая френология[180].

В упрощенном варианте почерковедческая экспертиза письменного текста может представлять собой зрительное сравнение одного образца почерка с другим – в таком виде она присутствует в произведениях Агаты Кристи с самого начала ее литературной карьеры. В романе «Загадочное происшествие в Стайлзе» Пуаро самостоятельно проводит сравнение: «Далее, на рассмотрение присяжных я оставляю примечательное сходство почерка записки, записи в журнале и вашего собственного почерка»[181]. Это первый, но не последний раз, когда он сравнивает почерки таким образом.

В реальной жизни эксперты-почерковеды обращают внимание на несколько признаков почерка, например построение формы символов. Так, каждый человек по-своему пишет заглавную букву G или Е. Линии букв слегка наклоняются вправо или влево, расстояние между ними отличается, и определенная буква или цифра может писаться двумя людьми совершенно по-разному. Некоторые из нас пишут цифру 7 с поперечной линией на вертикальном элементе, а некоторые – без нее. Кто-то закругляет хвостик строчных букв g, j и y так, что они образуют эллипс.

ПОЧЕРК ДАЖЕ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА МОЖЕТ ВАРЬИРОВАТЬСЯ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ВРЕМЕНИ СУТОК, А ТАКЖЕ СКОРОСТИ И ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТИ ПИСЬМА.

Это называется вариациями. В Великобритании и США используется пятибалльная шкала, по которой оценивается авторство документов.

1. Документы созданы одним и тем же человеком.

2. Высокая вероятность общего авторства.

3. Потенциально могут быть созданы одним и тем же человеком.

4. Недостаточно доказательств общего авторства.

5. Отсутствуют доказательства общего авторства.

В книгах Агаты Кристи эта шкала не упоминается напрямую, но в общих чертах принципы проведения почерковедческой экспертизы в ее произведениях все же присутствуют. По описанию анализа почерка нам становится ясно, что она знает о такой криминалистической технике, но не имеет точного представления о том, как именно она осуществляется. Вернемся к роману «Убийство в доме викария» и таинственной записке, предположительно написанной полковником Протеро перед смертью. Мы узнаем, что мисс Марпл не зря насторожилась, потому что записка оказалась поддельной. Когда полковник Мельчетт сообщает об этом викарию, тот спрашивает: «Они в этом уверены?» Мельчетт отвечает: «Настолько, насколько могут быть уверены эксперты. Вы же знаете, что такое эксперт! Ох! Но в этом они уверены как будто»[182].

Пишущие машинки часто встречаются на страницах произведений Агаты, что подводит нас к третьему принципу. Эти приборы, вышедшие из употребления, состояли из отдельных металлических литер (букв, знаков препинания, цифр и т. д.), соединенных с рычагами. При нажатии на соответствующую клавишу рычаг ударял по пропитанной чернилами ленте, оставляя отпечаток символа на листе бумаги. Пишущая машинка состоит из огромного количества составляющих, каждая из которых может иметь свой дефект, поэтому комбинация индивидуальных изъянов делает прибор и текст, набранный на нем, уникальными. Чем старее пишущая машинка, тем больше проявляются эти отличительные признаки-изъяны.

В романе «Десять негритят» мистер Блор, пытаясь найти улики в напечатанных приглашениях, полученных гостями и персоналом, изучает пишущую машинку: «Пишущая машинка „Коронейшн“, – пробурчал он. – Новехонькая – никаких дефектов. Бумага обыкновенная, на такой пишут все. Письмо нам ничего не дает»[183]. Фирмы «Коронейшн», выпускающей пишущие машинки, не существовало, зато была фирма «Корона». Возможно, Кристи нельзя было упоминать названия настоящих фирм, но, как бы то ни было, удивительно, что Блор смог определить точную модель машинки, просто взглянув на напечатанный текст. В книге не объясняется, как ему это удалось, однако нам известно, что Блор в прошлом служил в полиции. Это свидетельствует о том, что Кристи знала о приемах, которые применяют специалисты по технико-криминалистической экспертизе документов. Новая пишущая машинка не могла предоставить ценных улик, которые помогли бы спасти гостей, оказавшихся в ловушке на острове. Тем не менее, если машинка была новой и использовалась для печати лишь нескольких приглашений, эксперты могли бы осмотреть ленту, ведь отпечатанные символы еще могли быть видны. (На старых лентах, регулярно использовавшихся на протяжении длительного времени, отдельные символы были бы неразличимы и сливались в единое большое пятно.) Это утомительный и тяжелый процесс. Но люди на острове, в том числе полковник Блор, не были экспертами, поэтому не могли знать об этом. Сегодня существует компьютеризированная оптическая система расшифровки лент, но используется она редко.

Некоторые виды исследования документов чаще встречаются в произведениях детективного жанра, чем в реальной жизни. Одна из самых известных и клишированных форм технико-криминалистической экспертизы документов – это выявление того, что было написано на вырванной странице блокнота. В книгах и фильмах обычно показывают, как человек слегка заштриховывает карандашом чистую, казалось бы, страницу, и сквозь слой графита проступают отпечатавшиеся на ней символы. Подобный метод предпочитают сыщики-любители, в том числе Джессика Флетчер – главная героиня сериала «Она написала убийство». Однако Агата Кристи не попалась в эту ловушку и не стала использовать этот прием в своей прозе. Ближе всего к нему она подобралась в новелле «Убийство в проходном дворе», где Пуаро ищет нечто подобное на месте предполагаемого самоубийства. Предсмертной записки ему найти не удалось, поэтому детектив изучает стопку промокательной бумаги. Позднее Пуаро замечает: «Верхний лист в стопке промокательной бумаги незапятнанно-белый». Значит на листе не было ни чернил, ни отпечатков слов. Если бы на нем оказались вдавленные штрихи написанного, Пуаро наверняка заштриховал бы листок карандашом! Анализ вдавленного текста проводится и в реальной жизни, но не с помощью графита. Выбор метода зависит от глубины отпечатка. Более глубокие отпечатки текста обычно можно изучить с помощью косонаправленных лучей света – этот метод применяется с 1930-х годов. Поверхностные отпечатки можно расшифровать с помощью специального электростатического аппарата для визуализации потожировых и вдавленных следов на бумаге (ESDA-2), который был разработан в Лондоне в 1979 году[184] и не встречается в произведениях Кристи.

История криминалистического исследования документов

Экспертиза документов – одна из старейших отраслей криминалистической техники, и ее нередко рассматривают как прародителя криминалистики в целом. Из исторических источников известно, что подделка документов стала практиковаться параллельно с развитием письма. В Римской империи (приблизительно в I веке н. э.) экспертные показания, касающиеся письменных документов, выслушивались в суде (форуме). В то время судебная экспертиза документов включала несколько аспектов. Например, эксперт рассматривал подпись и озвучивал свой вывод о ее подлинности. Да, весьма примитивный визуальный метод, но он все равно имеет отношение к анализу документов.

Хотя криминалистическое исследование документов зародилось очень рано, на протяжении нескольких сотен лет оно не развивалось вовсе. То же самое можно сказать и о некоторых других криминалистических отраслях, таких как энтомология (наука о насекомых), анализ брызг крови и аутопсия. Считается, что экспертиза документов была впервые применена в англоязычном суде в 1792 году, практически через 2000 лет. В деле «Гудтайтл д. Реветт против Брахама» два документа (исследуемый и образец) были впервые сопоставлены бок о бок, что стало стандартной криминалистической практикой.

В начале ХХ века, когда Кристи начала писать и постепенно упрочила свое положение в литературных кругах, анализ документов приобрел настоящую популярность. В 1901 году Дэниел Т. Эймс, учитель каллиграфии и один из первых экспертов по почерку, опубликовал книгу «Подделка документов», в которой были описаны различные случаи фальсификации. Затем Альберт С. Осборн, которого сегодня называют отцом криминалистического исследования документов, в 1910 году написал книгу на эту тему, второе издание которой вышло в 1929 году. Он применил научный подход к анализу документов и дополнил его экспертизой бумаги, чернил и пишущих машинок. Эймс и Осборн вместе создали криминалистическую экспертизу документов в том виде, в котором мы ее знаем сегодня, и стали первыми применять техники увеличения и освещения.

Мы уже несколько раз говорили о Бернарде Спилсбери, и, хотя в Великобритании его считают «настоящим Шерлоком Холмсом», он делит этот титул с «американским Шерлоком» – криминалистом Эдвардом Оскаром Генрихом. Э. О. Генрих (он предпочитал такой вариант официального обращения) наиболее активно работал в 1920–1930-х годах в Калифорнии. Судя по всему, он был удивительно схож со Спилсбери: в описаниях его личностных качеств часто фигурируют эпитеты «методичный» и «властный»[185]. На более позднем этапе своей карьеры Оскар Генрих сотрудничал с Полом Лиландом Кирком, о котором шла речь в главе о трасологии. Генрих обычно ассоциируется с сенсационным делом Толстяка Арбакла[186]: звезду немого кино обвинили в изнасиловании молодой модели Вирджинии Рапп, скончавшейся из-за разрыва мочевого пузыря и перитонита в 1921 году. Однако настоящую известность Оскар Генрих обрел после криминалистической экспертизы записки с требованием о выкупе, отправленной архиепископу после похищения священника из Колмы, штат Калифорния, в 1924 году. Его точка зрения отличалась от мнения других почерковедов, изучивших записку, и он сделал невероятное заявление о похитителе: «Этот человек – пекарь». Генрих понял это по форме некоторых букв, в частности квадратной нижней части буквы U – такое начертание букв пекари обычно использовали на тортах[187].

Через некоторое время полиция нашла похитителя, который действительно оказался пекарем.

ОТДЕЛ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ДОКУМЕНТОВ ФБР СУЩЕСТВУЕТ БЛАГОДАРЯ ОДНОМУ ИЗ ЖЕСТОЧАЙШИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СОВЕРШЕННЫХ В АМЕРИКЕ.

Он был создан после похищения малыша Линдберга в 1932 году, о котором Агата Кристи упоминает в начале романа «Убийство в „Восточном экспрессе“».

В марте 1932 года 20-месячного сына известного американского летчика Чарльза Линдберга похитили прямо из своей детской спаленки в Нью-Джерси. Родители получили записку с требованием о выкупе в размере 50 тысяч долларов (по сегодняшним меркам около 800 тысяч долларов – огромная сумма, особенно для времен Великой депрессии). Деньги передали через стену кладбища, как было сказано в записке, и напуганного отца заверили, что его живой и здоровый сын находится в лодке на побережье Массачусетса. Отец бегал по побережью в надежде найти ребенка, но безрезультатно.

К сожалению, Чарльза Линдберга – младшего нашли убитым всего в шести километрах от дома. Было установлено, что смерть ребенка наступила в результате черепно-мозговой травмы вскоре после похищения. Злоумышленники изначально не собирались возвращать мальчика его напуганным родителям живым.

Сыщики сразу ухватились за одну из главных улик – записку с требованием выкупа. Ни на ней самой, ни на конверте не было скрытых отпечатков пальцев, поэтому экспертам-криминалистам пришлось исследовать письменный текст. Они отметили грамматические ошибки и, проанализировав языковые особенности записки, пришли к выводу, что ее автор был малообразованным человеком, немцем, некоторое время прожившим в Америке. Тот факт, что при похищении использовалась самодельная лестница, свидетельствовал о том, что преступление совершил человек с плотническими навыками. На всех банкнотах, переданных вымогателям, были серийные номера (как и на современных банкнотах), которые были предварительно переписаны.

Тем не менее в деле не было никаких подвижек.

В течение следующих двух лет банкноты с переписанными серийными номерами чаще всего появлялись в Бронксе, Нью-Йорк. В то же время криминалисты, используя новые техники, исследовали самодельную лестницу, имевшую отличительные характеристики. Эксперты установили, что древесина, из которой она изготовлена, была приобретена в компании, тоже находившейся в Бронксе. Картина постепенно прояснялась.

Через некоторое время некто расплатился на автозаправочной станции очередной купюрой из тех, что были переданы вымогателям. Мужчина вел себя подозрительно, поэтому сотрудник заправки записал номер его автомобиля. Оказалось, что тот принадлежал Бруно Ричарду Гауптману, плотнику и эмигранту из Германии. Мужчину арестовали, а в его доме провели обыск. Сотрудники полиции обнаружили не только древесину, из которой была изготовлена лестница, но и оставшиеся банкноты.

В 1935 году, через три года после похищения Чарльза Линдберга – младшего, Бруно Ричард Гауптман был признан виновным в похищении и убийстве, а затем казнен на электрическом стуле.

Этот шокирующий случай, всколыхнувший мировую прессу, окрестили «расследованием века» – неудивительно, что он вдохновил Агату Кристи на написание «Убийства в „Восточном экспрессе“». Возможно, похищение младшего сына Линдберга сильно ее впечатлило, поскольку Кристи сама была молодой матерью, хотя вполне вероятно, что ее просто заинтриговала идея создания персонажей, которые могли бы раскрыть подобное преступление. Роман был издан в 1934 году, когда Гауптману еще не было предъявлено обвинение. Вероятно, Кристи испытывала потребность в том, чтобы добиться справедливости хотя бы на страницах своего произведения, и, надо сказать, сделала это мастерски. Я не хочу пересказывать сюжет, но в том, что ранее упомянутый злодей мистер Рэтчетт сталкивается с возмездием, есть нечто удивительно приятное и оригинальное. И это не просто интересный сюжетный поворот, но и попытка писательницы подарить читателю катарсис или чувство некоей завершенности в то время, пока реальное преступление еще не было раскрыто. Пока еще никто не мог знать наверняка, случится ли это вообще.

Порой дела об убийствах попадают в газетные заголовки не из-за личности жертвы или жестокости преступления, но благодаря инновационным методам или передовым научным отраслям, с помощью которых они были решены. Ниже приведен отличный пример того, как новые – можно сказать, революционные – криминалистические техники помогли раскрыть страшное преступление и ознаменовали серьезный поворот в английской судебной практике.

Утром 29 сентября 1935 года молодая женщина Сьюзан Хейнс Джонсон наслаждалась свежим шотландским воздухом в городке Моффат в Дамфрисшире. Проходя по «Мосту дьявола», она заметила нечто страшное: к камню на берегу ручья был прислонен странный сверток. Из свертка торчала человеческая рука.

После того как Сьюзан сообщила об увиденном полиции, ручей тщательно обыскали. В нем нашли еще множество подобных свертков, в каждом из которых были сильно разложившиеся части тела и куски плоти, кишащие личинками. Они были кое-как завернуты в газеты и женскую одежду, и, что самое ужасное, голова была замотана в детский комбинезон. Полицейские обнаружили две головы и около 70 свертков, поэтому они сразу поняли, что имеют дело не с одним трупом. Мне кажется, что Кристи ссылается на эти убийства, ставшие известными как «Убийства лобзиком»[188], в романе «Немой свидетель», когда Гастингс говорит: «Господи боже, Пуаро, не думаете же вы в самом деле, что ее расчленили на куски, которые спрятали в сундук или собираются высылать бандеролями»[189]. «Убийства лобзиком» произошли как раз тогда, когда писательница работала над романом (он был издан в 1937 году).

Самым пугающим стало даже не количество частей тела и кусков плоти, а то, как они были отрезаны: злоумышленник явно хорошо разбирался в анатомии и даже в судебной медицине.

ЧТОБЫ УСЛОЖНИТЬ ИДЕНТИФИКАЦИЮ ЖЕРТВ, ЖУТКИЙ УБИЙЦА СНЯЛ ПЛОТЬ С ИХ ЧЕРЕПОВ, ОТРЕЗАЛ ИМ КОНЧИКИ ПАЛЬЦЕВ И ВЫРВАЛ ЗУБЫ.

Позднее выяснилось, что им были устранены даже родинки, шрамы и другие отличительные характеристики. Несмотря на тщательное и целенаправленное изуродование, преступник допустил ошибку: он завернул некоторые части тел в страницы английской газеты Sunday Graphic, хотя останки были обнаружены в Шотландии. Более того, это был специальный выпуск, посвященный определенному событию в конкретном регионе – Моркамскому фестивалю в Ланкастере. Благодаря этому промаху убийцы область поисков значительно сузилась. В относительно маленьком городе с населением 90 тысяч человек полиции не потребовалось много времени, чтобы установить личности жертв (для сравнения, в моем родном Ливерпуле в то время проживало более 850 тысяч человек). Полиции стало известно о пропаже двух женщин: Изабеллы Ракстон (она была замужем за врачом Баком Ракстоном) и их горничной Мэри-Джейн Роджерсон. Было выдвинуто предположение, что доктор Бакстон сначала убил свою жену Изабеллу в приступе ревности и паранойи, а затем горничную, потому что та либо стала свидетельницей преступления, либо подозревала Бака в его совершении. Он сделал все возможное, чтобы сделать тела женщин неузнаваемыми, но при этом неосмотрительно завернул останки в местную газету. В то время среди местных жителей был популярен стишок:

Пятнами кровь – на ковре, на полу,

Ох, доктор Ракстон, ты зарезал жену.

Прислуга грозилась всем рассказать,

Но от тебя, доктор Ракстон, и ей не сбежать.

После ареста Бака Ракстона сотрудники полиции обыскали его дом и обнаружили человеческую плоть в трубах в ванной комнате, а также пятна крови на коврах. Главный подозреваемый был установлен, но криминалистам предстояло доказать, что останки действительно принадлежали Изабелле Ракстон и Мэри-Джейн Роджерсон.

Поскольку анализ ДНК тогда еще не проводился, а у жертв не было ни зубов, ни кончиков пальцев, эксперты применили новый метод реконструкции лиц для идентификации жертв. На фотографии разложившейся и лишенной плоти головы Изабеллы, сделанные с разных ракурсов, наложили прижизненные снимки ее лица. Тот же метод использовался для опознания Мэри, и они даже были продемонстрированы во время суда над доктором Ракстоном[190].

Поскольку доктор Ракстон попросил помощницу по хозяйству стереть огромное красное пятно с ковра (она поклялась в суде, что это была кровь) и свидетели видели, как он жег во дворе какие-то вещи (возможные улики), его вина казалась очевидной. Присяжные признали Бака Ракстона виновным в убийстве и расчленении жертв, и в 1936 году его повесили.

Самый интересный аспект дела Ракстона в контексте этой книги – газеты. Без этой маленькой подсказки, указавшей полиции на городок на севере Англии, в 1930-х годах зверские убийства наверняка остались бы нераскрытыми. Об этом деле было известно не только на местном уровне: о нем писали газеты всей страны. Более того, была опубликована книга «Суд над Баком Ракстоном», вошедшая в известную серию «Самые громкие судебные процессы Великобритании»[191], на которую часто ссылались члены Детективного клуба. Книги этой серии выходили с 1905 года, и Кристи, несомненно, черпала там вдохновение и материал для своих романов. Скорее всего, она прочла их все, как, впрочем, и английские газеты. Кристи напрямую говорит о деле Ракстона в романе «Раз, два, пряжка держится едва…», когда инспектор Джепп гадает, не будет ли пропавший человек найден расчлененным на кусочки, как миссис Ракстон.

Мир, в котором жила и творила Агата Кристи, был «миром бумаги». И надо сказать, что обыденная реальность того времени заметно отличалась от привычного нам с вами порядка вещей. Персонажи ее произведений созванивались по стационарным телефонам (если они у них были) и оставляли записки на листках, вырванных из блокнота. Письма с требованием о выкупе представляли собой коллажи из букв, вырезанных из журнальных страниц. Люди запечатывали свои послания в конверты и отсылали их почтой. Они размещали рекламу в газетах или направляли рукописные сообщения с мальчишкой-посыльным. Как вы можете догадаться, Кристи не испытывала недостатка в жизненном материале для своих детективных историй.

Это также значит, что у нее не было программного обеспечения, USB и облака, где она могла бы хранить свои идеи и работать. Кристи бесконечно вела тетради, многие из которых так и не исписала до конца и к тому же постоянно теряла: «Обычно у меня в работе их около дюжины одновременно: раньше я заносила в них идеи, вдруг пришедшие в голову, сведенья о каком-нибудь яде или снадобье, сообщения о ловких мошенничествах, вычитанные из газет»[192]. Со временем Агата поняла, что ей просто нужна пишущая машинка и удобный рабочий стол. Кристи стала набирать текст на машинке, вместо того чтобы сначала от руки писать свои истории карандашом на бумаге. Она выбрала модель Remington Portable и благодаря его компактным размерам иногда работала даже в ванне.

Бумага, пишущие машинки и чернила были неотъемлемой частью повседневной жизни Агаты Кристи – как, впрочем, и подавляющего большинства ее современников, – неудивительно, что они фигурируют во многих написанных ею текстах в качестве улик.

Она понимает, что почерк так же уникален и информативен, как отпечатки пальцев, и что брызги чернил в некоторых случаях могут сказать больше, чем кровь. Во многих произведениях Кристи улики, связанные с документами, поначалу не кажутся значимыми, но позднее становятся основой сюжета. В «Убийствах по алфавиту» зловещие письма, полученные Пуаро, помогают ему найти серийного убийцу. В начале романа «Печальный кипарис» (1940) Элинор Карлайл получает анонимное послание, которое побуждает ее посетить больную тетю Лору, в чьем убийстве ее позднее обвинят. В романе «Отравленное перо» (1942) анонимные записки с обвинениями помогают раскрыть самоубийство одного из адресатов и несколько других смертей. В произведении «Объявлено убийство» первое убийство случается только после того, как оно было анонсировано в местной газете.

В других книгах Кристи преступление можно раскрыть только в том случае, если обратить внимание на улики, связанные с документами, например, письмо Карлотты Адамс сестре в «Смерти лорда Эджвера», дневник Жозефины в «Скрюченном домишке», газетную вырезку, сохраненную миссис Макгинти в «Миссис Макгинти с жизнью рассталась», а также множество завещаний, поддельных документов и кодицилов[193].

Одна из главных задач эксперта по криминалистическому исследованию документов – распознать подделку, и сделать это можно разными способами (как, собственно, и подделать документ). Фальсификация может осуществляться путем удаления или добавления буквы или цифры. Так, злоумышленник может приписать ноль к сумме, указанной в чеке, тем самым увеличив ее в 10 раз. Кристи использовала подобный прием уже в своем первом романе «Загадочное происшествие в Стайлзе». Пуаро говорит: «Вы не заметили, что это письмо было написано не 17-го, а 7-го – через день после отъезда мисс Говард? А ведь только цифра „1“, написанная перед „7“, превратила дату в „17“».

В романе «Убийство в доме викария» всеобщее внимание привлекла записка, найденная на месте смерти полковника Протеро. Хотя инспектор Слак обрадовался ее наличию и называл отличной уликой, мисс Марпл отнеслась к ней скептически – возможно, потому, что та была уж слишком удачной. Когда был подтвержден факт фальсификации документа, было высказано предположение, что полковник написал основную часть записки (это свидетельствовало о том, что он устал ждать и собирался домой), а затем ее дополнил другой человек. Однако ближе к концу романа нам сообщают:

«Вот именно, „18:20“ действительно написано другой рукой, но они в этом не уверены. Эта отметка сделана другими чернилами, но сама записка – подделка. Протеро ее не писал»[194].

Двойной обман! Письмо не было написано полковником, но выглядело так, будто он его автор. Второй человек, состоявший в сговоре с первым, не понял, что записка поддельная, и оставил на ней свои почерк и чернила.

В романе «Объявлено убийство» мисс Марпл удается вывести на чистую воду еще одного злоумышленника во время расследования убийства. Она замечает, что один из ее чеков выглядит подозрительно. Разумеется, мисс Марпл, как всегда, знает, кто подделал документ, и сообщает об этом констеблю:

«Вы говорите, он подделал чек?

Мисс Марпл кивнула.

– Вот, посмотрите. <…> Можете убедиться сами: было семь фунтов, а он сделал семнадцать».

Старушка объясняет, что с ней такой номер не пройдет, потому что у нее есть свои правила:

«Я никогда не выписываю чеков на семнадцать фунтов. <…> А на карманные расходы обычно отвожу семь, раньше было пять, но с тех пор цены так подскочили!»

Еще одна задача экспертов-криминалистов заключается в идентификации личности пишущего по почерку. Агата Кристи, вероятно, понимала, что в самом общем виде представляет собой графологическая экспертиза. Кристи, как и многие ее современники, узнала о ценности такой криминалистической техники благодаря расследованию дела о похищении младшего сына Линдберга. Но о само́й графологической экспертизе ей, судя по всему, стало известно гораздо раньше, поскольку та фигурирует в романе «Загадочное происшествие в Стайлзе», опубликованном 12 годами ранее. Гастингс, обсуждая с Пуаро дело Кавендишей, замечает: «Для оценки подписи Альфреда Инглторпа в аптечном журнале регистрации проданных ядов вызвали графологов. Все эксперты единогласно заявили, что подпись Инглторпа подделана…» Этот факт играет важную роль в расследовании, но одновременно всех сбивает с толку. В следующей книге о Пуаро, романе «Убийство на поле для гольфа», сыщик напоминает Гастингсу о нем: «Вы помните почерковедческую экспертизу в деле Кавендишей?» Правда, делает он это исключительно для того, чтобы указать на ее жалкую неудачу!

В произведениях Кристи необходимость в установлении авторства текста обычно возникает в тех случаях, когда нужно определить, действительно ли предсмертная записка написана рукой покойника.

Возможно, это спойлер, но справедливости ради замечу: в романах Кристи всегда присутствует некоторая двойственность, связанная с предсмертными записками, – не будь ее, в книге не оказалось бы убийства!

В романе «Карты на стол» (1936) возникает вопрос, действительно ли миссис Лорример написала множество предсмертных записок, которые она разослала разным адресатам. Проблема в том, что никто не знает, как на самом деле выглядит ее почерк, поэтому установить авторство записок так и не удается. По этой причине у реальных экспертов должен быть проверенный образец почерка человека, чтобы использовать его для сравнения.

В нескольких романах возникает вопрос: могли ли записки, предназначенные для других целей, использоваться как предсмертные? В романе «Отравленное перо» миссис Симмингтон якобы оставляет на клочке бумаги предсмертную записку, в которой говорится: «Больше не могу». В произведении «Хикори Дикори Док» Силия на таком же обрывке листка пишет: «Дорогая миссис Хаббард, поверьте, я очень раскаиваюсь, и мне кажется, у меня только один выход»[195]. Это их почерк, и никто с этим не спорит, но действительно ли найденные улики – предсмертные записки? Нет. В большинстве случаев люди, намеревающиеся совершить самоубийство, стараются написать полноценное прощальное письмо и не используют для этих целей клочки бумаги. Они вдумчиво пишут своей рукой и никогда не используют кусочки других писем. В книгах Кристи к любой записке, которая составляет фрагмент другого письма и в которой напрямую не говорится о самоубийстве, нужно относиться настороженно.

В большинстве детективов Агаты значение имеет не столько авторство записки, сколько отличия в почерке. Кристи наверняка знала о процессе сравнения почерков, и поэтому Пуаро так возмущает письмо, написанное покойной Карлоттой Адамс в романе «Смерть лорда Эджвера». Он вздыхает: «Все подлинно… и написано одной рукой, никаких подчисток. И тем не менее, как я уже сказал, оно неправдоподобно…» Он знает, как обнаружить фальсификацию (по всей вероятности, Пуаро научился этому во время работы детективом), но ничего не находит. В итоге дело помогает раскрыть другая особенность письма: бумага, а не почерк становится решающей уликой.

В романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» Пуаро с большим успехом выполняет работу эксперта по сомнительным документам. Он говорит:

«Имя Ивлин Хоуп в книге написано вашим почерком – тем же почерком на обороте этой фотографии написаны слова „Моя мама“. Миссис Макгинти увидела эту фотографию и надпись на ней, когда разбирала ваши вещи».

Эта улика помогает Пуаро выяснить, почему миссис Макгинти была убита и, что самое важное, кто это сделал. Однако такое сравнение возможно лишь в том случае, если образец почерка действительно взят из надежного источника. В романе «Забытое убийство», последнем произведении о мисс Марпл, расследуется дело об исчезновении Хелен Хэллидей. В книге сказано: «А известно вам, что одно из писем Хелен и образец уже у меня? <…> Сегодня я перешлю их эксперту. На прошлой неделе мне дали адрес превосходного графолога». А ближе к концу романа мы видим такой диалог:

«Это насчет почерка. Пришло заключение экспертов.

– Ну говори же!… Письмо писала не она?

– В том-то и дело, что она»[196].

Однако эксперты таких выводов не делают.

Они говорят, что два образца почерка, предоставленные для сравнения, скорее всего, принадлежат одному человеку, но им приходится априори верить тому, что предоставленный им образец принадлежит нужному человеку! Например, я могла бы убить подругу и сказать всем, что она уже несколько месяцев отдыхает на Лазурном берегу. Я писала бы письма самой себе, делая вид, что их присылает мне подруга. Однако со временем у людей могли бы возникнуть подозрения, действительно ли она жива и сама ли пишет письма. Поскольку я находилась бы вне подозрений, я могла бы «помочь» следствию и предоставить письма эксперту-графологу, который сравнил бы почерк в письмах с почерком в личном дневнике моей подруги. При этом полиции ничего не было бы известно о том, что я вела фальшивый дневник. Таким образом, образцы почерка совпали бы, просто они не принадлежали бы убитой.

Разумеется, сотрудники полиции понимают, что злоумышленники могут попытаться скрыть свой настоящий почерк, например писать не преобладающей рукой:

«Вы, должно быть, заметили, что я просил каждого пассажира написать свою фамилию или адрес. Для окончательных выводов тут нет оснований, потому что есть люди, которые одно делают левой рукой, а другое – правой. Некоторые пишут правой рукой, а в гольф играют левой».

Это отрывок из «Убийства в „Восточном экспрессе“». К тому времени Пуаро действительно развил в себе навыки графолога.

Еще один вариант маскировки – это использование слов и выражений, которые пишущий обычно не употребляет. В качестве примера можно привести анонима из «Печального кипариса». Один из персонажей говорит Пуаро:

«Не представляю. Письмо было совершенно безграмотное, с массой ошибок, на дешевой бумаге.

– Это ничего не значит! – отмахнулся Пуаро. – Написать его мог и образованный человек, просто боялся, что вы догадаетесь, кто он»[197].

В произведениях Агаты Кристи встречаются и более изощренные уловки. В романе «Убийство в „Восточном экспрессе“» Пуаро изучает письмо с угрозами, присланное ранее упоминавшемуся нами мистеру Рэтчетту:

«Вы не могли этого заметить, – сказал Пуаро любезно, – тут нужен опытный глаз. Письмо это, мистер Маккуин, писал не один человек, а два, если не больше. Каждый по букве. Кроме того, его писали печатными буквами, чтобы труднее было определить, кто писал».

Использование печатных букв вместо курсива (во времена Кристи курсив был стандартной практикой) – очевидная попытка скрыть свой почерк, и Пуаро сразу это понимает. К тому же письмо было написано не одним человеком, что было особенно умным ходом, ведь разные образцы почерка в одном письме собьют всех с толку. Можно предположить, что Пуаро пришел к такому выводу, заметив разный стиль начертания одних и тех же букв, которые должны были быть одинаковыми, а также разную степень нажима в штрихах пера. Я не думаю, что при создании письма применялись разные чернила, потому что в таком случае наличие нескольких исполнителей было бы слишком очевидным. Скорее всего, авторы письма использовали одну и ту же перьевую ручку, что наводит меня на важную мысль о вышеприведенном отрывке: это письмо символизирует развязку книги и, возможно, служит более важной уликой, если воспринимать его как метафору, а не как вещественное доказательство. Если не знаете, чем закончится роман, я надеюсь, что мне удалось вас заинтриговать!

ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК ХОЧЕТ СОХРАНИТЬ АНОНИМНОСТЬ, ПОЧЕМУ БЫ ЕМУ ВООБЩЕ НЕ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ СОЗДАНИЯ РУКОПИСНОГО ТЕКСТА?

Буквы можно вырезать из газет и журналов, как это сделал злоумышленник в романе «Отравленное перо». Жители деревни Лимсток стали получать похожие письма, которые, казалось, были разосланы одним человеком: «Письмо было явно местное, адрес напечатан на машинке. <…> Текст письма был выклеен на листе бумаги из букв и слов, вырезанных из какой-то газеты».

В произведениях Кристи несколько раз встречаются анонимные письма, сделанные из разных материалов, и вам может показаться, что это довольно избитый ход в детективных историях. Раньше я была согласна с Кэролайн Крэмптон, автором подкаста Shedunnit[198], которая призналась: «Мне казалось, что анонимные письма – это всего лишь художественный прием, который так часто используется писателями детективов, что превратился в клише»[199]. Однако анонимки были очень распространены в реальной жизни во времена золотого века детективного жанра, и Кэролайн позднее приводит множество примеров из 1920–1930-х годов. В 2020 году Кёртис Эванс посвятил этой теме отдельную статью под названием «Анонимное письмо: странная волна преступлений в начале ХХ века»[200]. Нет никаких сомнений, что Агата знала об этом явлении, которое, по словам Эванса, «наводнило суды».

В анонимных посланиях важны не только их физические характеристики, но и стоящая за ними психология. В романе «Убийства по алфавиту» читателю предлагают следующее наблюдение: «…Но женщины пишут анонимные письма чаще, чем мужчины. Об этом не следует забывать».

В произведении «Отравленное перо» мы видим относительно типичную кампанию по рассылке анонимок, нацеленную на все население идиллической деревушки Лимсток. Все начинается вскоре после переезда из Лондона Джерри и Джоанны Бёртон, брата и сестры. Число саркастических писем, разосланных жителям деревни, вынуждает местную полицию обратиться за помощью к инспектору Грейвзу, специалисту по анонимкам. Предположения Грейвза таковы: «И [письма – Примеч. ред.] сочинены женщиной. По-моему, женщиной средних лет или пожилой и, скорее всего, незамужней, впрочем, это не обязательно». Разумеется, невозможно определить точный возраст или семейное положение человека, просто взглянув на его почерк или стиль общения. Это скорее касается психологии, стоящей за содержанием письма. Априори считается, что анонимные письма, как и яд, чаще используются женщинами. Интересно, что многие психологи и организации, в том числе Британский институт графологии, не разделяют этого мнения. Учитывая авторов анонимок во многих произведениях Кристи, полагаю, что писательница тоже не разделяла эту точку зрения. Да и реальные кампании по рассылке анонимных писем велись как женщинами, так и мужчинами.

В романе «Отравленное перо» есть много информации о технико-криминалистической экспертизе документов. Инспектор Грейвз перечисляет особенности анонимных писем, которые могли бы быть полезны следствию. Он замечает, что отдельные буквы, составляющие текст посланий, вырезаны из старой книги, изданной приблизительно в 1830-х годах. Инспектор объясняет, что «нужных отпечатков пальцев нет ни на письмах, ни на конвертах». Конечно, их держали в руках многие люди, включая сотрудников почты и получателей, но одинаковых отпечатков, которые присутствовали бы на каждом письме, найти не удалось: «Значит, анонимщик все это проделывал в резиновых перчатках».

Затем он говорит об исследовании пишущей машинки:

«Адреса напечатаны на машинке „Виндзор“ седьмой модификации, причем не совсем исправной, потому что буквы „а“ и „т“ немного выпадают. <…> Адреса на конвертах явно напечатаны одним пальцем».

ЭКСПЕРТАМ ОБЫЧНО ЛЕГКО ОПРЕДЕЛИТЬ, ЧТО ЧЕЛОВЕК ПЕЧАТАЛ ОДНИМ ПАЛЬЦЕМ, ПО ОДИНАКОВОЙ СИЛЕ НАЖАТИЯ НА КЛАВИШИ. ЕСЛИ ЗАДЕЙСТВОВАНЫ ВСЕ ИЛИ НЕСКОЛЬКО ПАЛЬЦЕВ, УГОЛ И СИЛА НАЖАТИЯ НЕПРЕМЕННО БУДУТ ВАРЬИРОВАТЬСЯ.

Сам факт, что адреса были напечатаны, мог оказаться крайне полезным, поскольку он позволил определить модель машинки и привычки автора писем. К сожалению, в этом случае модель устройства, установленная благодаря аналитическим навыкам инспектора Грейвза, не имела никакого значения. Дело в том, что это оказалась общественная пишущая машинка из Женского института, к которой был доступ у всех местных жителей. Да и печатание одним пальцем вовсе не гарантирует, что автор письма не был знаком с пишущими машинками. Как справедливо заметил инспектор Грейвз, вполне возможно, что отправитель анонимок прекрасно умел печатать, но хотел это скрыть. «Да, кто бы ни была эта особа, она очень хитра»[201].

Как и сама Агата, добавлю я. Писательница мастерски выстраивает сюжет и держит интригу, чтобы сыщики и читатели пребывали в постоянном напряжении.

На машинке, разумеется, печатали не только адреса. На ней можно было набрать само письмо, и в таком случае не было необходимости копировать или подделывать почерк. В качестве примера можно привести предсмертное письмо Кристиана Гулбрандсена из романа «Фокус с зеркалами». Дело в том, что печатать предсмертное письмо так же необычно, как писать его на клочке бумаги, и специалистам по криминалистическому исследованию документов об этом известно. В итоге письмо стало ключом к разгадке.

НАПЕЧАТАННОЕ ПИСЬМО МОЖЕТ ПРЕДОСТАВИТЬ ЭКСПЕРТАМ НЕ МЕНЬШЕ ИНФОРМАЦИИ, ЧЕМ НАПИСАННОЕ ОТ РУКИ.

Кристи говорит о печатном тексте не только в романе «Отравленное перо», но и в гениальных «Убийствах по алфавиту», где убийца совершает ошибку, поддразнивая Пуаро напечатанными письмами: «Неужели вы не знаете, мистер Сист, что можно установить, на какой машинке напечатано письмо? Все эти письма напечатаны на одной и той же машинке».

Наверное, самая необычная книга, в которой фигурирует пишущая машинка, – «Зло под солнцем», 20-й роман Агаты Кристи об Эркюле Пуаро. Сыщик пытается отдохнуть на солнечном острове в Девоне, который стал прообразом Негритянского острова в романе «Десять негритят». Конечно, Пуаро не удается насладиться отдыхом, потому что драматичный любовный треугольник наводит его на подозрения, что кто-то пострадает… или того хуже. Пуаро никогда не ошибается: убивают ослепительно красивую Арлену Маршалл – одну из тех, кто состоял в том самом любовном треугольнике, так его насторожившем.

Во многих книгах Агаты у персонажей есть железное алиби, которое само по себе подозрительно.

КАК ПРАВИЛО, НЕВИНОВНЫЕ ЛЮДИ НЕ ЗНАЮТ, ЧТО ИМ ПОТРЕБУЕТСЯ АЛИБИ, ПОЭТОМУ ИХ ЗАНЯТИЯ МОГУТ БЫТЬ НЕСКОЛЬКО РАЗМЫТЫМИ. ЛЮДИ, ИМЕЮЩИЕ НЕОСПОРИМОЕ АЛИБИ, ПРОДУМЫВАЮТ ЕГО ЗАРАНЕЕ, И ОБ ЭТОМ ЧАСТО ГОВОРИТСЯ В КНИГАХ КРИСТИ.

Предварительное обдумывание и планирование отличают ее великолепные запутанные детективы от «обычных разборок в ночных клубах»: пьяного насилия и ссор любовников, которые могут привести к убийству. Из всех видов алиби, встречающихся в ее текстах, мне больше всего нравится то, что связано с печатной машинкой. В романе «Зло под солнцем» полиция подозревает в удушении Арлены капитана Кеннета Маршалла – ее супруга, у которого нет алиби. О том времени, когда Арлена была убита, мужчина говорит: «Я опять спустился, обменялся в баре несколькими словами с Генри и вновь поднялся к себе. Было без десяти одиннадцать. Я напечатал письма, просидев за машинкой до без десяти двенадцать». После этого он переоделся в теннисный костюм, поскольку они с друзьями забронировали корт на полдень. Когда полиция спросила капитана Маршалла, может ли кто-нибудь подтвердить его версию, он ответил, что это может сделать горничная, которая наверняка слышала стук по клавишам машинки. Еще одним доказательством были письма, которые капитан напечатал, но не успел отправить. Если бы сотрудник полиции в рамках эксперимента попытался бы перепечатать те же письма на машинке, он никак не управился бы за час. Таким образом, у капитана Маршалла было алиби.

Нам сообщают, что в своих письмах капитан Маршалл должен был ответить на некоторые деловые сообщения, полученные им тем же утром[202]. Таким образом, полиция получила интересное алиби, которое сочла весьма правдоподобным. Сотрудники изучили письмо, на которое отвечал капитан, и оно действительно было отправлено ранее в тот же день. Здесь все сложилось, но как быть со всем остальным? Полиции нужно было точно установить, сколько времени ушло у капитана на печать писем. Действительно ли он занимался этим не менее часа и находился в своей комнате, когда Арлена была убита? Что самое важное: полиции нужно было знать содержание писем, чтобы исключить вероятность того, что они были напечатаны заранее, поэтому их пришлось прочитать.

Позднее мы узнаем, что алиби, обеспеченное пишущей машинкой, оказалось правдивым! Полиция его проверила и не обнаружила никаких несоответствий. Это весьма любопытно, учитывая, что Кристи обычно нравится удивлять читателей алиби, которые поначалу могут казаться совсем непримечательными. Кроме того, она показала, что пишущие машинки играли в криминалистике далеко не последнюю роль.

Но что же делать в тех случаях, когда экспертам по криминалистическому исследованию документов просто не с чем работать? Сожжение документов – это один из способов уничтожить бумажные улики, и в произведениях Кристи есть несколько примеров его применения. В конце концов, обугленные остатки в камине – весьма распространенный художественный прием в детективных сюжетах. Обгоревшие фрагменты бумаг встречаются уже в ранних произведениях Кристи. В «Загадочном происшествии в Стайлзе» инспектор Джепп «представил обгоревший клочок бумаги, извлеченный из камина», а в рассказе «Загадочное завещание» Пуаро выудил «обугленный клочок плотной бумаги»[203]. Возможно, самое интересное – это фрагмент одного из сожженных писем с угрозами, который Пуаро находит в романе «Убийство в „Восточном экспрессе“». Это не просто ключевая улика, но и один из немногих примеров того, как Пуаро проводит добросовестную криминалистическую экспертизу. Нам сообщают, что сыщику потребовалась старомодная шляпная картонка, и он попросил проводника найти такую. Когда тот вернулся с ней, Пуаро начал отцеплять проволочные полушария (к ним крепились булавками шляпки в более старых моделях), которые требовались ему для проведения эксперимента.

Далее следует замечательное описание попытки Пуаро восстановить содержание сожженного письма. Он зажал обугленный фрагмент между добытой проволокой и поместил ее над пламенем спиртовки. Металл раскалился, и на бумаге проступили очертания написанных чернилами слов. Этот эффект был временным, но Пуаро успел различить запись, и в итоге раскрыл дело. Ему удалось провести такой эксперимент благодаря разной скорости горения чернил и бумаги. Сегодня для этих целей используются инфракрасные фильтры.

Люди, которым следовало бы сжигать документы, поступают наоборот: сентиментальные любовники хранят свои любовные записки с тайными признаниями и перечитывают их, вместо того чтобы уничтожить улики. Кристи ссылается в своем творчестве на подобные ситуации довольно часто, поскольку это была весьма распространенная практика во времена до изобретения текстовых мессенджеров и электронной почты. В рассказе «Приключение „Звезды Запада“» (1924) Пуаро говорит: «Она сказала вам, что уничтожила письма? О-ля-ля! Да никогда женщина не уничтожит письмо, если может этого избежать! Даже если этого требует благоразумие!»[204] В романе «Тайна голубого экспресса» он делает похожее заявление: «…Есть предмет, который граф де ла Рош знает á fond[205]: женщины. Как могло случиться, что такой знаток женской души понадеялся, что мадам уничтожит письмо?»

В ОДНОМ ИЗ САМЫХ ИЗВЕСТНЫХ ДЕЛ ОБ УБИЙСТВЕ ТОГО ВРЕМЕНИ, В ИТОГЕ ЗАВЕРШИВШЕМСЯ КАЗНЬЮ ЭДИТ ТОМПСОН И ФРЕДЕРИКА БАЙУОТЕРСА В 1923 ГОДУ, БЫЛИ ЗАМЕШАНЫ ЛЮБОВНЫЕ ПИСЬМА, КОТОРЫМИ ОБМЕНИВАЛИСЬ ОБВИНЯЕМЫЕ.

Однако в их случае письма хранил Фред, что противоречит вышеприведенным цитатам.

Эдит Джесси Грейдон родилась в Лондоне в день Рождества 1893 года. У нее было счастливое детство. Она блистала в сценических видах искусства и хорошо училась. В 1909 году Эдит окончила школу и устроилась на работу сначала на фабрику по производству одежды, а затем в большую шляпную фирму. Чувство стиля, грация и ум девушки впечатлили работодателя, и вскоре она стала главным торговым агентом. Эдит часто ездила в командировки в Париж. Со своим будущим мужем, Перси Томпсоном, она познакомилась сразу после окончания школы, а через шесть лет они поженились. Каждый из супругов преуспевал на работе, и их совместная жизнь была комфортной и счастливой.

Фредерик Байуотерс присутствовал в жизни Эдит довольно давно, поскольку был другом ее младшего брата. Фред снова появился в ее окружении в 1920 году, вернувшись со службы на торговом флоте, и подружился с Перси. Хотя Фред был на восемь лет моложе Эдит, он сразу привлек женщину свежестью, красотой и захватывающими историями о приключениях. Муж Эдит, казалось, ничего не замечал и с радостью приглашал Фреда в семейные поездки, а затем даже разрешил ему переехать в их дом. Эдит и Фред вступили в любовную связь, и Перси наконец понял, что происходит. Супруги стали ссориться: Перси даже начал поднимать руку на жену (свидетели сообщали о гематомах на ее теле). К счастью для Перси, Фред вернулся на флот, и Эдит ничего не оставалось, кроме как писать ему письма и ждать на них ответа. Когда через несколько месяцев Фред вернулся в Лондон, их роман вспыхнул с новой силой, но все кончилось трагедией. Когда Эдит с мужем возвращались из театра, кто-то выпрыгнул на них из кустов, толкнул Эдит на землю и ударил ножом Перси. Мужчина скончался на месте. Фэнни Лестер, снимавшая комнату у Томпсонов, сказала полиции, что подозревает Фреда Байуотерса, которого сразу арестовали. Увидев Фреда в полицейском участке, Эдит призналась, что они знакомы и состоят в близких отношениях, но продолжала отрицать свою причастность к преступлению. Полиция обыскала дом Фреда и обнаружила там более 60 любовных писем от Эдит. Это было единственное вещественное доказательство их связи, поскольку сама Эдит уничтожила все письма. Хотя Фредерик утверждал, что он самостоятельно принял решение убить Перси Томпсона, перед судом по обвинению в убийстве предстали оба любовника. Это дело оказалось одним из самых спорных в истории.

Письма стали неопровержимой уликой. На их страницах, где в сумме насчитывалось 55 тысяч слов, Эдит описывала свою повседневную жизнь, признавалась в любви Фреду и говорила, как сильно по нему скучает. К сожалению, женщина также писала, как ей хотелось бы избавиться от мужа. По ее словам, она даже пыталась отравить его и подсыпала ему в тарелку измельченное стекло от лампочки (ни одно из утверждений не было доказано).

Присяжные, конечно, были шокированы. Хотя Фредерик настаивал на том, что Эдит ничего не знала о его планах и что ее рассказы о попытках убить мужа – всего лишь плод ее воображения, разыгравшегося в результате чтения детективов, их обоих признали виновными и приговорили к смертной казни. В январе 1923 года их одновременно повесили на расстоянии 300 метров друг от друга. Вскрытие проводил уже знакомый нам судмедэксперт сэр Бернард Спилсбери. Дело вызвало большой резонанс и до сих пор подвергается критике по нескольким причинам. Общественность пришла в ужас от приговора, вынесенного Эдит, потому что в Великобритании женщин не казнили с 1907 года. Кроме того, доказательства причастности Эдит к убийству отсутствовали, и всем казалось, что женщину повесили только из-за того, что ее поведение не соответствовало нормам того времени. В суде обвиняемую представили как роковую женщину, манипулировавшую своим молодым любовником и придумавшую план жестокой расправы над мужем. На самом деле Эдит Томпсон наверняка была наивной молодой особой, потерявшей голову от любви. Столкнувшись с гневом и физическим насилием со стороны супруга, она погрузилась в мир фантазий и писала страстные послания своему возлюбленному. Возможно, Эдит делала это, просто желая свободы, а не бурного романа. Слова, написанные на бумаге, словно превратились в письмена, высеченные в камне. Заклеивая конверты, Эдит подписывала себе приговор.

Некоторые фрагменты романа Кристи «Скрюченный домишко» напоминают некролог Эдит и Фредерику, хотя их история закончилась задолго до публикации произведения. Кристи отмечает в автобиографии, что идея этой книги засела у нее в голове задолго до того, как она приступила к ее написанию, а сам роман стал одним из любимых. Полагаю, что именно после прочтения статей о деле двух возлюбленных, обвиненных в убийстве, в голове писательницы зародилась концепция новой книги. Возможно, она так прониклась историей 29-летней Эдит Томпсон потому, что на тот момент Кристи самой было всего 33 года. Магда, одна из главных героинь «Скрюченного домишки», неоднократно повторяет имя Эдит и говорит, что мечтает сыграть в спектакле, поставленном по ее биографии. Кроме того, между двумя жителями дома закручивается роман, прямо как у Эдит и Фредерика: женщина старше мужчины, и об их отношениях становится известно благодаря любовным письмам. Нам говорят, что это отголоски дела Томпсон и Байуотерса:

«…Почему их арестовали именно сейчас? Мне казалось, улик еще недостаточно.

– Кое-какие недавно вылезли на свет. Например, письма.

– Ты имеешь в виду их любовную переписку?

– Да.

– Какие люди идиоты – хранить такие вещи!

Ничего не скажешь, полнейший идиотизм. <…> Откроешь любую ежедневную газету и тут же наткнешься на образчики этой глупости – страсть сохранять написанное, письменные заверения в любви».

В противовес цитатам о сентиментальности женщин из более ранних произведений Кристи, в «Скрюченном домишке», как и в деле Томпсон и Байуотерса, любовные письма хранил мужчина, а не женщина.

Мы рассмотрели примеры, когда улики были (или не были) уничтожены огнем, но пламя не всегда разрушительно. Есть одно вещество, которое хорошо реагирует на огонь: чернила.

Кристи не злоупотребляет невидимыми чернилами, но демонстрирует базовые знания о том, как можно проявить написанное. В рассказе «Загадочное завещание» это хорошо проиллюстрировано. Пытаясь найти завещание, Пуаро обнаруживает конверт, который выглядит подозрительно: «…Пуаро бережно вскрыл конверт и, вывернув его наизнанку, тщательно расправил. Потом зажег свечу и начал осторожно прогревать ею бумагу. Через несколько минут на пустой внутренней поверхности начали проявляться блеклые буквы».

Это описание того, как работают невидимые, или симпатические, чернила, и Агата использует это название в романе «Таинственный противник». Они становятся видимыми лишь под воздействием тепла или какого-либо вещества[206]. Не так давно этот прием был использован режиссером Райаном Джонсоном в фильме «Достать ножи» (2019), который представляет собой оду золотому веку детективного жанра, хотя действие перенесено в наши дни. Героиня Джейми Ли Кёртис замечает текст, написанный невидимыми чернилами, случайно поднеся зажигалку к бумаге.

Симпатические чернила изначально невидимы, в отличие от исчезающих, которые сначала окрашивают бумагу привычным образом, а затем бледнеют. Они могут использоваться, чтобы разыграть или запутать кого-то, и в «Скрюченном домишке» завещание могло быть подписано именно ими. Персонажи спорят, могла ли подпись быть стерта, но адвокат утверждает, что это невозможно сделать, не оставив следов. И Агата абсолютно права. В книге «Современное расследование уголовных дел», уже упоминавшейся нами ранее, Гарри Седерман утверждает:

«Чернила можно стереть ножом, ластиком или растворителем чернил. При использовании ножа или ластика распознать измененную область обычно легко… а растворители чернил видны под ультрафиолетовым излучением»[207].

В «Скрюченном домишке», судя по всему, были использованы исчезающие чернила, и обширные знания Агаты на эту тему не могут не впечатлять. Думаю, именно поэтому чернила фигурируют в произведениях Кристи на протяжении всей ее карьеры. В романе «Трагедия в трех актах» (1934) есть глава «Чернильное пятно», в которой рассказывается, как подозрительная клякса в комнате дворецкого натолкнула сыщиков-любителей на возможную улику – письмо, спрятанное под камином. В романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась», написанном через 20 лет после «Трагедии», тот факт, что миссис Макгинти недавно купила бутылочку чернил (в то время это было несвойственно женщинам из рабочего класса), помогает Пуаро понять реальный мотив ее убийства.

В произведениях Агаты Кристи чернила предоставляют больше информации, чем чернильные пятна Роршаха[208], главное – верно интерпретировать их значение!

Перейдем от слов и брызг к изображениям. Уже в своей первой книге Агата сделала то, что не переставала практиковать на протяжении всего творческого пути: привлекла внимание к документам с помощью диаграмм, включенных в текст. Она никогда не добавляла в тексты изображения брызг крови, следов оружия или отпечатков пальцев, а воспроизводила только документы, обычно в виде фрагментов: остатки обугленного завещания, обрывки этикетки с пузырька с лекарством, кусочки разорванных записок и т. д.

Это типично для произведений золотого века детективного жанра, которые имели элементы головоломки и писались по правилам. Они заполняли пространство между кроссвордами, очень популярными в то время, и историями о реальных преступлениях. Детективные романы были, можно сказать, удлиненной версией кроссворда[209] для читателей, ищущих разгадки. Оба уходят корнями в «одержимость головоломками ХХ века», возникшую после Первой мировой войны, и были объединены в творчестве таких писателей, как Дороти Ли Сэйерс. Хотя первый кроссворд был напечатан в газете в 1917 году[210], он произошел от головоломки под названием «акростих»[211]. Нечто подобное упоминается в рассказе Агаты Кристи «Причуда Гриншо» (1956). Таким образом, детективы и головоломки идут рука об руку, и я могу это подтвердить: я большая любительница произведений детективного жанра, и мы с мужем каждое утро разгадываем кроссворды за чашкой кофе!

Другими иллюстрациями, относящимися к уликам-документам, служат карты и планы этажей – отголоски игры «Клуэдо», – фигурирующие во многих произведениях Кристи и придающие им интерактивность. Такие вспомогательные материалы используются даже в современных детективах, и я поняла это, находясь в «Восточном экспрессе» на Дне детектива. Одной из предоставленных нам подсказок была схема пассажирского поезда, на которой было показано, кто находится в каждом вагоне. Еще мы получили визитные карточки и «показания» актеров. Могу похвастаться вам, что я разгадала загадку и получила уникальный экземпляр романа «Убийство в „Восточном экспрессе“» в награду за свои усилия!

Идея о том, чтобы сопровождать текст иллюстративным материалом, не была придумана Кристи. Она имеет отношение к интерактивной природе кроссвордов и акростихов, которые естественным образом встречаются в произведениях детективного жанра. По мнению Мартина Эдвардса, лорд Рональд Горелл, автор романа «В ночи» (1917), стал первым, кто включил в книгу план этажа – «знакомого ингредиента романов золотого века детективного жанра»[212]. Лорд Горелл был сопредседателем Детективного клуба вместе с Агатой Кристи.

Учитывая все это, становится очевидным, какое значение Кристи придавала документам в своих произведениях. В творчестве писательницы отразились тенденции того времени: использование головоломок, планов и карт, которые переплавляли пугающую жестокость в комфортную интеллектуальную загадку.

Глава 5

Следы, холодное оружие и телесные повреждения

Это все равно, что рассматривать беспорядочные следы, оставленные разными ногами[213].

АГАТА КРИСТИ. «ХИКОРИ ДИКОРИ ДОК»

Когда археологи выкапывают черепки древнего глиняного горшка, их регистрируют, очищают и реконструируют. Горшок либо фотографируют для публикаций в журналах, либо выставляют в музее на всеобщее обозрение. В зависимости от сохранности черепков трещины в реконструированном горшке могут быть практически незаметны: умелые и осторожные руки археолога делают все возможное, чтобы устранить повреждения.

Именно так разбитое сердце Агаты Кристи восстановил археолог Макс Мэллоуэн.

После самого тяжелого года своей жизни, когда она пережила измену мужа, смерть любимой матери и период психологического и эмоционального дистресса (проще говоря, нервный срыв), Агата Кристи оказалась на пороге 40-летия в одиночестве, и ей очень нужен был отпуск. Выражаясь современным языком, она хотела найти себя. Хотя у Кристи с этой целью уже был куплен билет в Вест-Индию, ее заворожили рассказы о Среднем Востоке, однажды услышанные ею на званом ужине, и поэтому она решила отправиться в Багдад на «Восточном экспрессе». Путешествие оказало огромное влияние на дальнейшую жизнь писательницы и отточило ее таланты, подобно тому как мастер придает форму кускам кремня, превращая его в заостренные инструменты и наконечники стрел. Во время визита в Месопотамию Кристи посетила место раскопок, проводимых знаменитым археологом Леонардом Вулли[214], и там познакомилась с его помощником Максом – своим будущим мужем. Агата и Макс до конца жизни возвращались в этот самый загадочный уголок планеты.

Работая над книгами, Кристи успевала помогать Максу, очищая, фотографируя и зарисовывая находки. Она описала этот процесс в некоторых своих произведениях, в том числе в романах «Убийство в Месопотамии» и «Свидание со смертью». Агата помогала при раскопках известных артефактов, и, что интересно, журнал National Geographic[215] сравнил эту работу с ведением расследования: «Макс Мэллоуэн, второй муж Кристи, был „старшим следователем“, а „детективами“ были не полицейские, а археологи». Археологию часто сравнивают с детективной работой, поэтому неудивительно, что она пришлась Агате по душе (существует даже отдельная дисциплина под названием «судебная археология»).

Следы от инструментов, ног и «срезы»[216] играют не менее важную роль в археологии, чем в криминалистике, но имеют несколько другое значение. Например, в археологии «срез» – это своего рода ломоть, состоящий из различных культурных слоев, каждый из которых отражает определенный исторический период. Когда в прошлом что-то выкапывалось или засыпалось, это происходило в конкретные временные рамки археологии. Могила, вырытая много десятилетий или веков назад, покроется несколькими слоями земли, и археологи по ним смогут определить, когда она изначально была выкопана. Они найдут «улики», например, черепки посуды и, возможно, монеты с указанным на них годом. Слои и находящиеся в них артефакты позволяют воссоздать полную картину – такую же, как мы видим в конце детективного романа или по завершении работы на месте преступления.

Подобно обнаруженным во время раскопок артефактам, которые нужно оценить по различным критериям (что они собой представляют, в каких культурных слоях лежали, какие еще предметы или органические следы были поблизости и т. д.), улики тоже требуют проведения комплекса сложных исследований. Например, при обнаружении кровавого следа ботинка нужно провести анализ брызг крови и отпечатков подошвы, а при обнаружении чернильного отпечатка пальца требуются дактилоскопия и технико-криминалистическая экспертиза документа. Кристи часто комбинирует различные типы улик. К примеру, в романе «Карты на стол» полковник Рейс говорит о «запачканной перчатке, отпечатках пальцев на стакане для чистки зубов, клочке обгоревшей бумаги»[217]. В этой главе объединены различные типы улик, которые тесно связаны друг с другом, хотя на первый взгляд может показаться, что это не так. Люди, чья деятельность имеет отношение к криминалистике, могут быть экспертами не в одной, а сразу в двух или трех областях.

Многие криминалисты работают в тандеме: эксперты по анализу брызг крови объединяются с серологами (эксперты по телесным жидкостям), а судмедэксперты – с токсикологами.

Известно, что Кристи видела на раскопках в Месопотамии древние отпечатки пальцев. Археологи обнаружили множество мест, где были видны доисторические отпечатки стоп – следы древних людей, которые сохранились на миллионы лет. Те же инструменты и «улики» используются для реконструкции прошлого, будь то захоронение в Древней Греции или место преступления, совершенного только вчера.

Что такое следы, холодное оружие и телесные повреждения?

В криминалистическом контексте след возникает в том случае, если один объект вступает в достаточно тесный контакт с другим объектом, оставляя на нем отпечаток или вмятину.

Дактилоскопия, судебная баллистика и даже экспертиза документов имеют дело с отпечатками: отпечатки пальцев на шпаклевке, следы винтовых нарезов на стреляной пуле, вдавленный текст на листе блокнота и т. д. Однако в этой главе мы сосредоточимся на таких видах улик, как следы ног, а также следах инструментов, шин и волочения. Затем мы поговорим о разных видах холодного оружия и телесных повреждениях, которые они причиняют. Мы рассмотрим их как отдельный вид вещественных доказательств, поскольку они идут рука об руку: часто во время вскрытия судмедэксперт определяет, каким оружием была нанесена определенная рана. Он делает это, изучив след, оставленный им на мягких тканях или костях жертвы.

СЛЕДЫ НОГ И ТРАНСПОРТНЫХ СРЕДСТВ (А ТАКЖЕ СЛЕДЫ ИНСТРУМЕНТОВ И ВОЛОЧЕНИЯ)

Отпечатки делятся на два типа: связанные и не связанные с повреждениями. Отпечатки пальцев, например, считаются не связанными с повреждениями, потому что это просто уникальный и специфичный узор.

Как следует из названия главы, отпечатки, связанные с повреждениями, возникают в том случае, когда объект получает или наносит травму, оставляя специфический след. Такие следы оставляют обувь и инструменты, которые становятся еще более ценными доказательствами, когда они имеют отличительные признаки в результате носки и эксплуатации (подобно пишущим машинкам, о которых шла речь ранее). В пособиях по криминалистике сказано: «Миллионы резиновых подошв практически не отличаются на момент производства и продажи, но всего через несколько дней носки они приобретают индивидуальные характеристики». Проще говоря, чем значительнее изношена подошва обуви, тем более уникальным становится ее след.

Существует разница между групповыми характеристиками, объединяющими улики со схожими чертами (ножи или молотки, например), и индивидуальными, которые связывают вещественное доказательство с конкретным человеком или предметом. Следы подошвы кроссовок, обнаруженные на месте преступления, могут быть пропущены через базу данных, чтобы определить бренд обуви. Предположим, что кроссовки выпущены фирмой Reebok – это группа, к которой они относятся. Проведя дальнейшее исследование, можно выявить индивидуальные идентификационные признаки – следы носки на подошве кроссовок, отражающие уникальный способ ношения обуви, свойственный конкретному человеку. Уникальность определяется особенностями походки, распределением веса при движении, поверхностью, по которой человек передвигается, тем, насколько часто использовалась эта пара обуви и т. д. У полиции может быть подозреваемый (назовем его Биллом), и, если эксперты исследуют другие пары его обуви и обнаружат, что следы носки на них соответствуют следам, оставленным на месте преступления, велика вероятность, что кроссовки Reebok принадлежат Биллу. Если полицейским удастся найти у Билла ту самую пару, это будет хорошим раскладом, и они будут знать, что находятся на правильном пути. Если же обувь не найдут, следователь может проверить историю банковских операций подозреваемого и посмотреть, покупал ли он когда-нибудь кроссовки такой фирмы и когда это сделал: до того, как было совершено преступление, или после.

Агата Кристи отлично разбиралась в трасологии, и это становится очевидно в романе «Убийство Роджера Экройда». Когда проницательный инспектор Рэглан начинает расследование, он берет обувь, принадлежащую подозреваемому: «Вот его ботинки. На них ребристые резиновые подошвы. Таких ботинок у него две пары. Я захватил их, чтобы сравнить с отпечатками на подоконнике». После этого инспектор сопоставил их со следами на подоконнике:

«Те же самые, – сказал он уверенно. – То есть это не та пара – в той он ушел. Но эта пара совершенно идентична той, только старая – взгляните, как сношены подметки».

Кристи, сама о том не догадываясь, говорит о групповых и индивидуальных идентификационных признаках! Групповые признаки – тот же бренд или тип обуви («эта пара совершенно идентична той»), а индивидуальные – это подметки, сношенные определенным образом.

Следы ног полезны, потому что они помогают понять, один человек присутствовал на месте преступления или несколько. Таким образом, они способны подтвердить или опровергнуть показания и алиби.

По следам ног также можно понять, откуда человек пришел и куда направился. Типичный пример – это следы на клумбе под окном и земля с нее в комнате (в таком случае ясно, откуда пришел человек). В романе «Тайна замка Чимниз», который скорее триллер, чем детектив, Агата все равно не оставляет читателя без трупа. Во время расследования убийства графа Станислава в богатом поместье Чимниз сыщики находят грязные следы снаружи дома, возле открытого окна, рядом с которым лежало тело.

Они пришли к выводу, что преступник оставил следы, когда забирался в дом через открытое окно и потом вылезал на улицу. Такой же сценарий повторяется в нескольких рассказах: у Агаты было четкое представление о трасологических доказательствах и их роли в реконструкции преступления.

КРИМИНАЛИСТЫ МОГУТ ИДТИ ПО СЛЕДАМ НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ, ЧТОБЫ НЕ УПУСТИТЬ ИЗ ВИДУ ДРУГИЕ ВЕЩЕСТВЕННЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА. СЛЕДЫ СПОСОБНЫ ПРИВЕСТИ ИХ К МЕСТУ, ГДЕ ПРЕСТУПНИК МОГ ВЫБРОСИТЬ ПЕРЧАТКИ, ОРУЖИЕ ИЛИ УКРАДЕННЫЕ ВЕЩИ.

Что самое важное: в случае нескольких преступлений одинаковые следы могут указывать на связь между ними. Одинаковые следы в разных местах позволяют не только связать преступления с человеком, но и провести параллель между различными уликами, которые бесполезны сами по себе, но вместе помогают раскрыть дело. К примеру, на одном месте преступления полиция найдет следы и светлый волос, на другом – следы и брызги крови, анализ которых покажет, что преступник был ростом около 180 сантиметров, а на третьем – следы и волокна коврика из «Форда». Отдельно друг от друга эти детали мозаики могут быть не слишком информативны, но если их соединить, полиция поймет, что нужно искать блондина ростом около 180 сантиметров, который водит «Форд». Подобные улики могут значительно сузить список подозреваемых или хотя бы указать на место, где вести расследование.

Как специалисты, собрав вещественные доказательства, исследуют их?

Во-первых, давайте рассмотрим следы ног. Трасологическая экспертиза зависит от того, как они выглядят. Можно выделить три основных типа, подобно отпечаткам пальцев.

ЯВНЫЕ СЛЕДЫ ног видны невооруженным глазом, как и отпечатки пальцев. Обычно они остаются, когда человек ходит по краске или грязи и растаскивает их. Если после особенно жестокого убийства кровавые, а не грязевые следы ведут в заднюю часть дома и за дверь, это значит, что человек, который присутствовал на месте преступления, ушел таким путем. В рассказе «Эриманфский вепрь» Пуаро описывает это так: «Следы… Думаю, на подошвах была кровь, и они идут из нежилого крыла гостиницы»[218]. Их достаточно было просто сфотографировать под прямым углом, чтобы избежать искажения. Очень важно положить рядом со следом линейку, чтобы точно установить его длину и определить размер ноги человека. Для фиксации слабо видимых следов, чтобы они были отчетливее видны на фотографии, используют косо направленный свет. Точно так же эксперты применяют особое освещение, чтобы различить вдавленный текст на бумаге.

НЕВИДИМЫЕ СЛЕДЫ ног нельзя обнаружить без специального оборудования. Это следы, оставленные, казалось бы, чистой обувью на гладкой поверхности. На «чистой» подошве может оставаться смесь масел и пылеобразных веществ, которая перенесется при ходьбе, например, на стекло, линолеум или бумагу. Невидимые следы также могут быть результатом статического электричества. Взгляните на воздушный шарик, который несколько дней летал по комнате: на его поверхности будут волосы, пыль и мелкий мусор, притянутые статическим электричеством. Искать невидимые отпечатки сложно, но эксперты, имеющие многолетний опыт работы и исследовавшие не одно место преступления, знают, как это делать. Такие следы можно сделать видимыми с помощью дактилоскопического порошка, а затем снять пленкой или скотчем. Сегодня обычно используют силиконовые пасты (компаунды) или специальный электростатический прибор[219], чтобы перенести отпечаток на пленку, но во времена Кристи это было невозможно. Теперь вы поняли, что общего между отпечатками пальцев и ног и почему некоторые криминалисты – эксперты сразу в нескольких областях.

ОБЪЕМНЫЕ СЛЕДЫ первыми приходят нам в голову при мысли о детективных романах. Это трехмерные отпечатки, оставленные на какой-либо пластичной поверхности (грязь, песок, снег и др.) в результате давления. Их нужно сфотографировать (особенно если они на снегу), предварительно выставив свет таким образом, чтобы камера максимально точно передала все детали. На объемные следы на дисперсной основе (пыль, мука, цемент и т. д.) сначала распыляют шеллак или лак для волос, чтобы стабилизировать материал и сделать очертания контрастнее. После этого отпечаток огораживают деревянной рамкой и заполняют получившийся прямоугольник гипсом или силиконовой пастой, которые проникают во все борозды отпечатка. Раствор застывает, и в результате получается трехмерный слепок следа. В прошлом гипс действительно использовался для этой цели[220], и Кристи уже в 1924 году упоминает об этом методе изъятия следов ног в сборнике рассказов «Сообщники», где повествуется о приключениях мистера Томми и миссис Таппенс Бирсфордов, мужа и жены, которые руководят частным детективным агентством. В рассказе «Дело о розовой жемчужине» Таппенс спрашивает Томми: «Надеюсь, ты будешь делать гипсовые слепки следов?» [221]

В учебнике по криминалистике, изданном в 1930-х годах, описаны интересные альтернативные методы, которые можно применить при отсутствии гипса. В экстренных случаях вместо него использовали свиной жир, кашу или смесь муки и воды. Соль, добавленная в гипс, ускоряла процесс высыхания, а сахар, наоборот, замедлял. Кто бы мог подумать, что в кухонном шкафчике так много предметов, которые могут использоваться при осмотре места происшествия?

Следы шин во многом похожи на отпечатки подошв: они могут быть объемными, если оставлены на грязи или траве; явными, если транспортное средство проехало по крови, смоле или краске; и даже невидимыми, поскольку могут состоять из масел, используемых при производстве шин. Следы транспортных средств снимают так же, как отпечатки обуви. Что удивительно, автомобили не заняли важного места в произведениях Кристи, хотя стали основным видом транспорта еще при жизни писательницы, и она очень любила своего «Морриса Коули»[222]. По этой причине я не буду уделять следам шин много внимания. Отрасль криминалистической техники – транспортная трасология, которая занимается следами колес, моложе той, что анализирует отпечатки подошв.

К СЛОВУ СКАЗАТЬ, СЛЕДЫ, ОСТАВЛЕННЫЕ ЛОШАДЬМИ И ПОВОЗКАМИ, ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСОВАЛИ АРТУРА КОНАНА ДОЙЛА, ПРЕДШЕСТВЕННИКА КРИСТИ.

Следует отметить, что один раз Агата все же использует следы шин в качестве улик – в рассказе «Золотые слитки» (1928). Инспектор Бадгворт, один из главных героев, исследует возможное место хранения украденного золота и замечает четкие следы шин, индивидуальные идентификационные признаки которых могли оказаться очень важными. Он указывает на дефект одной из шин: «Один из протекторов поврежден и оставляет очень характерный отпечаток»[223]. Следуя интуиции, Бадгворт рассматривает грузовик подозреваемого, взяв с собой племянника мисс Марпл, Рэймонда Уэста, по совместительству рассказчика (он фигурирует или хотя бы упоминается во многих романах и рассказах о мисс Марпл). Войдя в гараж подозреваемого, они видят такой же дефект на одной из шин, и Бадгворт восклицает: «Клянусь Юпитером! <…> Вот же она, та самая отметина, на заднем левом колесе». После этого подозреваемого по имени Келвин арестовывают.

Правда, это не конец истории. К несчастью для инспектора, медсестра, всю ночь сидевшая у окна, заявила, что грузовик не выезжал из гаража. Ее пациентка, лежавшая в постели, тоже не слышала, чтобы двигатель заводили. Кроме дефекта на шине у инспектора не было никаких доказательств причастности Келвина к преступлению. Как обычно, к делу подключается гениальная мисс Марпл и разгадывает загадку!

В произведениях Агаты Кристи также редко встречаются следы инструментов или волочения, однако они все же упоминаются несколько раз, поэтому мы знаем, что писательница все же имела о них представление.

В романе «Рождество Эркюля Пуаро» (1938) впечатляющий сценарий «убийства в закрытой комнате» объясняется, когда Пуаро рассматривает под увеличительным стеклом ключ, найденный в запертом помещении. Пока Пуаро смотрит на него, полковник Джонсон восклицает: «Вот те на! <…> Видите тонкие царапины на конце ключа, Пуаро?» Разумеется, наблюдательный Пуаро видит их:

«Да, вижу. Они свидетельствуют о том, что ключ был повернут извне при помощи какого-то приспособления, которым удалось ухватить конец ключа через замочную скважину… Кстати, это можно проделать обычными плоскогубцами»[224].

Кристи использует ту же технику практически через 20 лет в триллере «Место назначения неизвестно» (1954).

В современной криминалистике по механизму следообразования выделяют три типа следов инструментов.

Следы давления (удара) возникают, когда инструмент прижимают к преграде из мягкого или пластичного материала, например, оконной шпаклевке или густой подсыхающей краске[225].

Следы трения (скольжения) появляются, когда инструмент скользит по поверхности, царапая ее, но не углубляясь, – к примеру, как отвертка по двери автомобиля. След скольжения (мазок) может образовать красящее вещество или грязь на инструменте или орудии взлома.

Следы резания возникают при использовании режущих инструментов для воздействия на такие материалы, как дерево, металл или кость.

Следы инструментов также можно разделить на две категории: динамические следы (появляются, когда какая-то часть инструмента трется о поверхность) и статические (возникают, когда на поверхности отпечатывается боковая или передняя сторона инструмента).

На основании вышесказанного можно прийти к выводу, что на ключе из романа «Рождество Эркюля Пуаро» были динамические следы трения плоскогубцев – маленькая, но важная улика, которую Кристи включила в свое произведение, хоть и не знала, как ее верно охарактеризовать. В современной трасологии можно было бы использовать сравнительный микроскоп, чтобы сопоставить конкретный экземпляр плоскогубцев с отметинами на ключе, но Агата просто предоставляет нам улики, которые не требуют многократного увеличения.

Ключ с отметинами из романа Кристи – это пример вещественного доказательства, связанного с механическими повреждениями. Когда дело касается человеческого тела, судмеэксперты говорят о механической травме.

Оружие и телесные повреждения

КРОВОПОДТЕКИ тоже считаются следом, потому что напоминают по форме «инструмент», который их оставил, будь то оружие, нога или бампер автомобиля. Кровоподтеки, в быту называемые синяками, возникают только у живого человека и представляют собой недолговечные улики: по мере восстановления тканей кровоизлияние меняет цвет, светлеет и меньше выделяется на коже[226]. У трупа кровоподтеки, возникшие при жизни, остаются видимыми дольше, потому что восстановления тканей не происходит, однако процессы разложения могут разрушить эту улику другим способом. Поэтому кровоподтеки на мертвом теле необходимо фотографировать рядом с линейкой, так же как следы шин и ног. Если размер и форма кровоизлияния установлены верно, можно попытаться определить предмет, которым был нанесен удар, но в книгах Кристи таких примеров нет.

Однако Агата сопоставляет другие типы телесных повреждений с орудиями, которыми они могли быть нанесены (то же самое делается при вскрытии). Механические травмы можно разделить на несколько категорий.

ПОВРЕЖДЕНИЯ ТУПЫМИ ПРЕДМЕТАМИ включают вышеупомянутые кровоподтеки, а также следующие.

Ссадины – это повреждения поверхностного слоя кожи (эпидермиса). Типичный пример – ссадина на колене. Они, как правило, обильно не кровоточат, потому что в эпидермисе нет кровеносных сосудов, покрываются корочками и имеют красно-коричневый цвет.

Ушибленные и рваные раны образуются при ударе или сдавлении тупым предметом либо при сочетании обоих механизмов. Относительно тонкий слой плоти на кости может разорваться при сильном ударе тупым предметом, потому что кость, находящаяся внутри, частично отражает силу удара. Энергия от нанесенного удара направлена наружу, вызывая повреждение тканей. Ушибленные и рваные раны сильно кровоточат, потому что они обычно довольно глубокие, и при наличии четких краев их можно спутать с ранами, нанесенными острыми предметами. Судмедэксперты различают их по характеру раневого канала и краям самой раны. При образовании ран, нанесенных тупыми предметами, наиболее крепкие ткани не рвутся: в глубине их можно увидеть соединительнотканные перемычки (тонкие белесые тяжи, натянутые между стенками раны). Ушибленные раны чаще всего встречаются на тех участках тела, где кожа близко прилегает к кости (например, на голове), а не на более мясистых частях, таких как ягодицы. Механические повреждения, нанесенные тупым предметом, часто встречаются в произведениях Агаты Кристи: я насчитала около 30 смертей, вызванных подобным способом. Очевидно, удар тупым предметом – это весьма эффективный способ убийства.

ПОВРЕЖДЕНИЯ ОСТРЫМИ ПРЕДМЕТАМИ

Резаные раны вызваны предметами с острым режущим краем, например ножами, бритвами и всем, что имеет лезвие, а также случайными предметами вроде осколков стекла, кусков железа и пр. Мягкие ткани легко разрезаются – лезвие достаточно острое, даже чтобы рассечь соединительнотканные структуры. Поэтому у концов таких ран перемычки, в отличие от рваных и ушибленных ран, не наблюдаются. Длина резаных ран обычно преобладает над глубиной, в этом их принципиальное отличие от колото-резаных ран.

Колото-резаные раны скорее глубокие, чем длинные, поэтому они опаснее порезов (если, конечно, при порезе не затронуты важные поверхностные кровеносные сосуды, например на запястьях). Чаще всего их наносят ножом, но с этой целью также могут использоваться отвертки, палаши и другие виды острых предметов. Так, колотая рана может быть нанесена шилом.

По характеру колото-резаных ран иногда можно установить оружие, которым они были нанесены, и мы видим это во многих произведениях Агаты Кристи. Наиболее примечателен рассказ «Загадка трефового короля», в котором писательница говорит о разнице между повреждениями, нанесенными острыми или тупыми предметами. После убийства импрессарио Генри Ридберна Пуаро спрашивает доктора Райана: «Скажите, доктор, а не мог ли покойник разбить голову, когда падал на пол?» На что доктор отвечает: «О, нет. Это исключено. Орудие убийства, что бы это ни было, проникло глубоко в череп»[227]. Как мы видим, Кристи понимала разницу между двумя типами механических травм. По словам Лоры Томпсон, автора биографии Агаты Кристи, писательница хранила найденные в различных источниках заметки о всевозможных ранениях и травмах. Так, она вырезала статью из British Medical Journal о пациенте, который прожил несколько часов после удара ножом, и размышляла о том, получится ли у нее использовать в каком-нибудь сюжете стальные оконные ставни в качестве гильотины или убить кого-то из персонажей ударом ножа в глаз[228].

В реальной практике судмедэксперты всегда фотографируют телесные повреждения с использованием масштабной линейки, подробно описывают и отмечают их на контурных схемах, чтобы во время вскрытия зафиксировать точное положение на теле. В книгах Кристи процесс был бы таким же, но она предпочла избавить нас от подробного описания процедуры вскрытия.

История улик, связанных со следами и оружием

Специалисты утверждают, что трасологическая экспертиза следов ног существовала в судебной практике еще более 300 лет назад. Первый зарегистрированный случай применения улик, связанных с отпечатками обуви, датируется 1697 годом. Элизабет Паллен была убита в кладовой собственного дома. Горло женщины было перерезано, и, как это всегда бывает в таких случаях, место преступления было залито кровью, в которой и отпечаталась чья-то стопа – точнее говоря, домашняя туфля. Размер следа свидетельствовал о том, что убийцей, скорее всего, была женщина. В совершении преступления заподозрили француженку Маргарет Мартелл, и поскольку об этом деле доступно крайне мало информации, нам остается лишь предполагать, что Маргарет и Элизабет были знакомы. С тех пор ничего не изменилось: убийцы и жертвы обычно знают друг друга. В доме Маргарет Мартелл обнаружили некоторые личные вещи убитой, а также окровавленную туфлю. Мартелл заявляла о своей непричастности к убийству, но присяжные на основании неопровержимых улик признали ее виновной и приговорили к смертной казни. Стоя на эшафоте, женщина призналась в совершении преступления.

Еще один зарегистрированный случай произошел в Шотландии в 1786 году. После смерти другой Элизабет – беременной Элизабет Хаган – от удара ножом следователь заметил дорожку следов в грязи и выяснил, куда она вела. Это были отпечатки башмаков, и, поскольку следы были довольно глубокими, следователь предположил, что человек, оставивший их, бежал (при беге ноги сильнее давят на поверхность). Кроме того, он отметил, что башмаки были «сильно залатаны и подбиты гвоздями». Офицер полиции сделал гипсовый слепок следов: он оказался грубым, но со своей задачей справился. На следующий день следователь сравнил слепок с обувью людей, пришедших на похороны, и таким образом нашел убийцу, которым оказался Уильям Ричардсон. Отчет следователя гласил: «1 октября 1786 года я измерил отпечаток обуви человека, убившего Элизабет Хаган», и «2 октября 1786 сравнил его с ботинком Уильяма Ричардсона, установив полное совпадение»[229]. Таким образом, слепок «совпал с подошвой ботинка, а зазубрины в точности совпали с каблуком». Уильяма Ричардсона признали виновным в убийстве и приговорили к повешению. Он, как и Маргарет Мартелл, признался в совершении преступления уже на эшафоте.

Успешная работа со следами ног проложила путь к поиску других отпечатков на месте преступления. Убийство Руби Кин, совершенное в 1937 году, интересно нам по нескольким причинам. Во-первых, Агата Кристи назвала в честь нее убитую героиню своего романа «Труп в библиотеке» (1942) и провела множественные параллели с реальным делом. Вскрытие тела настоящей Руби Кин проводил сэр Бернард Спилсбери, уже знакомый вам по предыдущим главам. Более того, на месте преступления были изготовлены гипсовые слепки следов не только ног, но и коленей.

Двадцатитрехлетняя Руби Кин жила вместе с братом, сестрой и овдовевшей матерью в Лейтон-Баззарде, торговом городке в Бедфордшире. Она трудилась на местной фабрике и встречалась с парнем по имени Лесли Стоун, бывшим рабочим, позднее поступившим на службу в Королевскую артиллерию. Однако когда Лесли перевели в Гонконг, чувства Руби Кин ослабли, и через некоторое время девушка обручилась с молодым полицейским.

Что интересно, у самой Агаты Кристи был аналогичный опыт: она была обручена с Реджинальдом Люси, майором Королевской артиллерии и братом сестер Люси, подружек писательницы. После того как его направили на службу в Гонконг, они еще некоторое время продолжали поддерживать отношения по переписке, но потом Агата познакомилась на вечеринке с Арчи Кристи и окончательно позабыла бедного Реджи.

Вернемся к жизни Руби Кин. Стоуна по состоянию здоровья уволили из армии, и он вернулся в Лейтон-Баззард. Это был маленький городок, и в апреле 1937 года Лесли увидел Руби в компании другого мужчины, предположительно жениха. Подловив момент, когда она осталась одна, Лесли пригласил ее вместе выпить, чтобы вспомнить «старые добрые времена», и женщина согласилась. Через неделю они встретились в пабе «Голден белл». Стоун выглядел очень элегантно в своем новом шерстяном костюме, поэтому ни Руби, ни другие посетители паба не удивились, когда он предложил ей разорвать помолвку и выйти замуж за него. Лесли Стоун явно оделся так, чтобы впечатлить бывшую возлюбленную и попробовать ее вернуть.

Судя по всему, его план не сработал, потому что тело Руби было обнаружено на следующий день, около семи часов утра. Женщина была задушена собственным шелковым шарфом в горошек (в книге Кристи Руби Кин задушили сатиновым поясом от ее платья). Хотя с жертвы была сорвана практически вся одежда, на ее теле не было обнаружено следов сексуального насилия. Следы на земле указывали на борьбу, и полиция сняла с них гипсовые слепки. Особое внимание было уделено двум вмятинам, похожим на следы коленей. Когда Бернард Спилсбери изучил их в лаборатории, он отчетливо распознал складки брюк убийцы, а также ворсинки шерстяной ткани, из которой был сшит его костюм.

Полиция арестовала Лесли Стоуна, так как свидетели видели их с Руби в пабе. Оказалось, что колени костюмных брюк, изъятых полицейскими, чистили с такой силой, что ткань прохудилась. Другими уликами стали частицы почвы с места преступления на костюме и отпечатки подошв на земле, которые совпали с подошвой ботинок Лесли. Этого оказалось достаточно, чтобы признать Лесли Стоуна виновным в убийстве. Его повесили в августе 1937 года.

Вышеупомянутые слепки и одежда теперь находятся в Черном музее Скотленд-Ярда. Табличка-экспликация гласит: «Преступление было совершено всего через два года после основания Криминалистической лаборатории Службы столичной полиции, возглавленной доктором Джеймсом Дэвидсоном, ее первым руководителем. Дело Руби Кин служит примером скрупулезного исследования места преступления и активно развивающейся криминалистической техники».

Перечитывая роман «Убийство Роджера Экройда» во время работы над настоящей книгой, я удивилась, как много в нем сведений из области криминалистики, пусть даже базовых. Вот почему я так часто на него ссылаюсь.

В романе непрестанно обсуждают отпечатки пальцев, следы ног и раны. В своем первом романе «Загадочное происшествие в Стайлзе» Кристи сосредоточилась на том, что ей было уже хорошо известно, – на ядах.

Работая над «Убийством Роджера Экройда», где Пуаро сначала выходит на пенсию, а затем снова принимается за дело, Кристи явно успела многое прочитать о криминалистике, а затем активно использовала новоприобретенные знания в процессе создания романа.

СЛЕДЫ НОГ, О КОТОРЫХ НЕОДНОКРАТНО ГОВОРИТСЯ В ТЕКСТЕ, ПРЕДСТАВЛЯЮТ ОСОБЫЙ ИНТЕРЕС, ПОТОМУ ЧТО ЭТА КНИГА ОБ ЭРКЮЛЕ ПУАРО, У КОТОРОГО СЛОЖИЛИСЬ НЕПРОСТЫЕ ОТНОШЕНИЯ СО СЛЕДАМИ, КАК И С ВЕЩЕСТВЕННЫМИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВАМИ В ЦЕЛОМ.

Когда мы впервые встречаем Пуаро в романе «Загадочное происшествие в Стайлзе», его напарник капитан Гастингс, совсем недавно оказавшийся в мире расследования преступлений, знает лишь клише, о которых он читал в книгах. Он стоит у двери комнаты, где было совершено убийство, «боясь уничтожить улики». Пуаро сравнивает его с бараном перед новыми воротами и удивляется: «Следы? Вот еще выдумки! В этой комнате уже побывала целая армия! Чьи же следы нам могут быть полезны?» С точки зрения криминалистики он отчасти прав. Это напоминает мне об одном из первых уроков, усвоенных мной в университете: снимать отпечатки пальцев с выключателя практически не имеет смысла, поскольку их на нем слишком много.

Однако Пуаро и Гастингс приступают к расследованию убийства уже на следующий день, а не месяц или год после его совершения, поэтому поиск следов может оказаться не таким уж бесполезным. Нам говорят, что Пуаро находит у себя под ногами всевозможные улики, включая пятно кофе на полу, осколки чашки на ковре и кусочек воска. Все они были нетронутыми и хорошо сохранились. Почему же он так презирал следы ног?

В повести «Невероятная кража» Пуаро все же вынужден признать: «Я никогда не придавал слишком большого значения всяким следам да отпечаткам. Но в данном случае это существенно». Известно, что ранее сыщик ловко выпрыгнул из окна и изучил территорию с фонариком. Когда Пуаро спросили, заметил ли он какие-нибудь следы, он ответил отрицательно. Он рассуждает: «…на траве никаких следов. Вечером шел сильный дождь. Если бы человек спрыгнул с террасы на траву, его следы были бы наверняка видны». Хотя Пуаро многое знает о следах, в этом случае его беспокоит их отсутствие, а не наличие.

В повести «Разбитое зеркало» Пуаро очень интересуется уликами. Нам говорят, что он осматривает ту часть сада, где произошла стрельба, и замечает следы. Позднее он обсуждает их со Сьюзан Кардуэлл, гостьей дома:

«Взгляните, мадемуазель. Видите следы?

– Действительно.

– Четыре, – продолжал Пуаро. – Видите? Два ведут к окну, два – от него.

– А чьи они? Садовника?

– Мадемуазель, мадемуазель! Это следы от маленьких женских туфель на высоком каблуке».

На следующих двух страницах нам объясняют, как Пуаро исключает Сьюзан из списка тех, кто мог оставить эти следы. Сыщик решает, что они принадлежат другой жительнице дома – Руфи Шевени-Гор. Он даже спрашивает, выходила ли та в сад, и Руфь отвечает, что да, причем дважды.

Позднее Пуаро объясняет свои интерес к тем следам в саду:

«Дело в том, что на клумбе было только четыре следа. А если вы рвали маргаритки, их должно было быть гораздо больше. Значит, до того как вы вышли в сад во второй раз, кто-то убрал оставленные вами следы – заодно со своими. Это мог сделать только убийца. Но раз на клумбе остались ваши следы, значит, убийца не вы. Вы автоматически оказываетесь вне подозрения».

Лично мне кажется, что так мог сказать только тот человек, который придает значение следам!

Точно так же в «Убийстве на поле для гольфа» Пуаро удивляет Гастингса следующим заявлением: «Сдается мне, эти следы – пока самая важная улика из тех, что мы видели». Однако он снова говорит об их отсутствии, а не о наличии. Ранее его занимали две клумбы с алой геранью, на краю одной из которых росло дерево. По нему можно было забраться в комнату, где было совершено преступление. Но на этой клумбе следов не было, а на второй имелись следы садовника, которые комиссар исключил как улику. Именно эти следы Пуаро назвал самыми важными и интересными, а затем пообещал заняться ими позже.

Он сдержал слово и объяснил Гастингсу, что преступники спустились из окна по упомянутому ранее дереву. Капитан, разумеется, решил, что это невозможно: «Но ведь под этим окном на клумбе нет никаких следов», – возражает он. Пуаро отвечает:

«Нет… но они должны были там быть. Послушайте, Гастингс, Огюст, садовник, как вы сами слышали, сказал, что вчера вечером посадил герань на обеих клумбах. На одной из них полно следов от его больших, подбитых гвоздями сапог, а на другой – ни одного! Понимаете? Кто-то прошел по этой клумбе и, чтобы стереть свои следы, разровнял землю граблями».

Кристи понимала, что следы ног, как и отпечатки пальцев, можно уничтожить, сделать менее заметными или даже сфальсифицировать. В художественном мире писательницы всегда существует вероятность ложных улик, и мы с вами возвращаемся к, казалось бы, важным следам на подоконнике, описанным в романе «Убийство Роджера Экройда». О них говорят несколько раз, но следы кажутся уж слишком очевидной уликой. Известно, что подошву обуви, принадлежавшей подозреваемому Ральфу Пейтену, сравнивали со следами, но мы также знаем, что у Ральфа было две одинаковых пары ботинок.

ПРОБЛЕМА СО СЛЕДАМИ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, ЧТО ЧЕЛОВЕКУ НЕОБЯЗАТЕЛЬНО БЫТЬ ОБУТЫМ, ЧТОБЫ ИХ ОСТАВИТЬ.

Рассказчик доктор Шеппард подытоживает: «В какой-то момент того вечера Ральф Пейтен проник в кабинет через окно, на что указывают следы его ботинок». Он упускает из виду вероятность того, что стопы Ральфа могли в этом не участвовать!

Возможно, именно поэтому Пуаро не так интересуют следы обуви. Мы уже знаем о противоречивой натуре сыщика, хотя его истинные чувства остаются скрытыми. Я не думаю, что его мнение о следах неизменно. Агата гениальным образом предоставляет нам улики, побуждая читателей использовать свои «серые клеточки» и размышлять о том, что на самом деле они могут означать.

В романе «Убийство Роджера Экройда» идет речь не только о следах обуви, но и о ранении, нанесенном невероятно острым орудием, которое описывают как «редкость» и «с витой металлической рукояткой». Как оказалось, это был кинжал самого Экройда, привезенный им из Туниса. Нам говорят, что он был очень острым: «Этим кинжалом и ребенок может заколоть взрослого мужчину». Я заметила, что Кристи часто использует колотые раны в своих сюжетах. Хотя выбор оружия в этом случае необычен, метод убийства весьма практичен: одного удара кинжалом в шею или основание черепа сзади достаточно, чтобы человек мгновенно умер.

Удар сзади – главная особенность такого метода убийства, поскольку преступник не смотрит в глаза своей жертве. Это может быть обусловлено несколькими причинами: убийца либо хочет напасть неожиданно, либо он просто трус и не желает видеть, как умирает человек. Подобный метод убийства напоминает казнь: он быстрый, относительно чистый и надежный.

В романе «Отравленное перо» служанка была убита подобным образом: «Сначала ее оглушили ударом по затылку. Потом воткнули в основание черепа остро заточенный кухонный вертел, что повлекло мгновенную смерть».

В романе «Смерть лорда Эджвера», изданном девятью годами ранее, Агата описывает такой же метод убийства. Нам сообщают, что несчастный лорд был «заколот ударом в затылок, в то место, где начинаются волосы». Инспектор Джепп говорит Пуаро: «Смерть после такого удара наступает очень быстро. Поражается продолговатый мозг[230] – так, кажется, сказал врач. Если попасть в нужную точку, то мгновенно».

Пуаро отвечает: «Это означает, что необходимо точно знать, куда направлять удар. А для этого необходимо иметь определенные познания в медицине». Очевидно, Кристи пришлось провести свое исследование, поскольку это действительно узкоспециальные знания.

Если обычный кухонный вертел из романа «Отравленное перо» оставил характерную ровную колото-резаную рану, то форма раны на теле жертвы в «Смерти лорда Эджвера» сразу поставила врача в тупик – не было похоже, что она нанесена обычным перочинным ножом. Врач предположил, что это было лезвие какой-то иной формы, причем очень тонкое. Каким бы ни было орудие убийства, оно было «страшно острое».

Оказалось, что орудием убийства был педикюрный ножичек для срезания мозолей. Честно говоря, я даже не знала о его существовании. Он представляет собой нечто среднее между перочинным ножиком и бритвой и похож на миниатюрную опасную бритву, очень длинную и тонкую. Только не воображайте себе что-то вроде мачете, потому что Агата ничего не писала о размахивающих мачете маньяках, особенно в 1933 году.

НОЖИКИ ДЛЯ СРЕЗАНИЯ МОЗОЛЕЙ НЕВЕРОЯТНО ОСТРЫЕ, ПОЭТОМУ СЕГОДНЯ ИХ ОБЫЧНО ПРИОБРЕТАЮТ ТОЛЬКО ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ПОДОЛОГИ[231], НО В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ ХХ ВЕКА ИХ НОСИЛИ С СОБОЙ ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ПО ДОСТИЖЕНИИ ОПРЕДЕЛЕННОГО ВОЗРАСТА НАЧИНАЛИ СТРАДАТЬ МОЗОЛЯМИ.

В одной из книг Агаты Кристи такой ножик используется для разрезания тяжелого холщового рюкзака, что свидетельствует о его остроте. В прошлом нужно было остерегаться старушек, жалующихся на мозоли, потому что в их сумочках могло скрываться нечто опасное!

В конце романа «Смерть лорда Эджвера» нам дают ознакомиться с письмом, написанным убийцей, после которого слова Джеппа о продолговатом мозге обретают смысл. Преступник придумал этот хладнокровный и быстрый метод убийства, когда врач «говорил о спинномозговых и мозговых пункциях и сказал, что нужно быть очень осторожным, потому что иначе можно попасть в продолговатый мозг, где сосредоточены важные нервные центры, а это вызовет мгновенную смерть».

Ради этой цитаты Агате наверняка пришлось углубиться в медицину или хотя бы прочесть специальную литературу. Она описала все практически безупречно, но вместо cisterna magna употребила словосочетание cistertia magna[232]. Я не знаю, что это: ошибка Кристи, опечатка или намеренное использование некорректного термина, которое свидетельствует об отсутствии медицинских знаний у персонажа. Я предпочитаю последнее объяснение, чтобы не порочить Агату!

Несмотря на возможную ошибку в термине, удар острым предметом в основание мозга, вне всяких сомнений, произвел впечатление на Кристи. Она писала о нем не только в вышеупомянутых книгах, но и в романе «Испытание невиновностью», изданном в 1958 году. Это говорит о том, что такой метод убийства интересовал ее в течение 40 лет.

Рана в романе «Смерть лорда Эджвера» приводит врача в замешательство – писательница прямо затрагивает проблему установления типа оружия по форме входного отверстия и глубине раневого канала. В книге «Судебная медицина Симпсона» говорится, что «повреждение кожи при колото-режущей ране напоминает поперечное сечение использованного оружия, но не всегда совпадает с ним»[233]. Кристи понимает, что по форме раны можно определить, каким орудием она была нанесена, даже если его нет на месте преступления. Она пишет об этом несколько раз. Так, в романе «Смерть на Ниле» доктор Бесснер осматривает колото-резаную рану на теле убитой горничной и говорит, что она была нанесена интересным оружием. На вопрос о том, каким оружием она была убита, он отвечает:

«…Это было что-то острое и миниатюрное. Я покажу, на что это похоже.

Вернувшись с ними к себе в каюту, он открыл саквояж и извлек длинный тонкий скальпель.

– Что-то в этом роде, мой друг, там не был обычный столовый нож».

Позднее выясняется, что жертву действительно закололи скальпелем.

Доктор Бесснер высказывает предположение, каким орудием могло быть совершено убийство горничной, и опытный судмедэксперт действительно в состоянии определить, чем именно была нанесена смертельная рана. Как бы то ни было, всегда необходимо соблюдать осторожность.

Вот некоторые важные аспекты.

• Ножи могут иметь очень острую режущую кромку, но у них всегда есть тупая область с противоположной стороны лезвия (что отличает их от обоюдоострых клинков) – обух или обушок. Это отражается на краях нанесенных ими ран: один будет острым, а другой – закругленным или П-, М-, Г-образным. Обушок часто разрывает ткани с одного конца раны, образуя тупой угол – «ласточкин хвост».

• Если колюще-режущий предмет вонзают до упора с большой силой и при этом на человеке нет одежды, то на коже по краям и вокруг раны могут появиться кровоподтеки и осаднение[234] от рукоятки. Это похоже на штанцмарку – след, который оставляет дуло пистолета при выстреле в упор.

• Колюще-рубящий предмет, например отвертка, обычно оставляет более сильные кровоподтеки и следы осаднения, чем острый нож. Кроме того, от отверток остаются характерные повреждения. Крестовая отвертка, например, оставляет узнаваемую рану в форме креста.

• Острые орудия неправильной формы, например ножницы или долото, оставляют уникальные раны, которые отличаются от тех, что были нанесены ножом. Закрытые ножницы могут оставлять раны треугольной, ромбовидной или Z-образной формы, а долото – в виде прямоугольника.

РАЗЛИЧНЫЕ ФОРМЫ КОЛОТО-РЕЗАНЫХ РАН ПОЗВОЛЯЮТ СУДМЕДЭКСПЕРТАМ УСТАНОВИТЬ ТИП ХОЛОДНОГО ОРУЖИЯ ИЛИ ОРУДИЯ, КОТОРЫМИ ОНИ БЫЛИ НАНЕСЕНЫ.

Другие виды телесных повреждений, в том числе нанесенные тупым предметом, могут быть интерпретированы аналогичным образом. Кристи часто использует их в своих произведениях, причем весьма уверенно: мы знаем, что писательница изучала эту тему (и вырезала статьи из British Medical Journal), а также активно обсуждала вопросы судебной медицины с другими членами Детективного клуба.

Так, в романе «Десять негритят» говорится о «маленьком топорике», которым ударили по затылку Роджерса, а в романе «После похорон» об убийстве топором сказано: «Затем этот кто-то берет топор… поднимается наверх и накидывается на миссис Ланскене. Накидывается зверски, нанеся топором шесть или восемь ударов»[235]. Это особенно жестокое убийство, и читателям нужно понимать причины подобного зверства в книгах Кристи. Дело в том, что оно отвлекает от очень важного момента: тело было изуродовано до неузнаваемости. Почему убийца так поступил?

В случае с несчастной миссис Макгинти из романа «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» все было по-другому: женщину с силой ударили аналогичным образом, но ее тело осталось узнаваемым. Орудие убийства не было найдено на месте преступления, однако по мере развития событий мы постепенно понимаем, что именно пытаются найти сыщики. Лучший вывод, к которому они пришли, такой: «Полицейский врач сказал, что убийство было совершено чем-то вроде секача, каким рубят мясо, но не секачом, а чем-то вроде него». Это значит, что во время расследования Пуаро ищет что-то другое, возможно, нечто необычное. Именно поэтому орудие убийства становится ключом к раскрытию дела.

«Прилив» (1948) – это роман Кристи, который иллюстрирует важность изучения ран, независимо от травмирующего предмета, найденного на месте преступления. Действие происходит в 1946 году, вскоре после Второй мировой войны. Эркюля Пуаро приглашают в деревню, где был убит незнакомец под псевдонимом Енох Арден[236]. (Этот человек шантажировал Дэвида Хантера, утверждая, что он знает, как найти первого мужа Розалин Клоуд, урожденной Хантер. Розалин – сестра Дэвида, которая вступила в двойной брак, вызвавший большие финансовые проблемы.) Енох Арден был убит в своей комнате в местной гостинице, и нам сообщают, что смерть наступила в результате удара по голове. Тело было обнаружено посреди комнаты, и рядом с ним лежали каминные щипцы со следами крови, поэтому было высказано предположение, что именно они и стали орудием убийства.

ПО ХОДУ РАССЛЕДОВАНИЯ НАМ ПРЕДОСТАВЛЯЮТ ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ ИНФОРМАЦИЮ. КОРОНЕР ПЕБМАРШ ПРОСИТ ДОКТОРА КЛОУДА, РОДСТВЕННИКА МУЖА РОЗАЛИН, ОПИСАТЬ МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ.

Позднее он спрашивает доктора, считает ли он, что орудием убийства действительно были щипцы. Доктор Клоуд считает, что да, однако он не может провести полноценный осмотр трупа, поскольку его нельзя трогать до приезда полиции.

После вскрытия полицейский врач соглашается с доктором Клоудом и предоставляет нам больше информации. Он сообщает коронеру, что Еноху Ардену нанесли пять или шесть ударов по основанию черепа. Врач тоже считает, что орудием убийства были щипцы. Однако позднее доктор Клоуд высказывает Пуаро свои опасения по поводу раны:

«Врачи, как и все остальные, становятся жертвами предвзятых идей. Допустим, перед нами человек, очевидно убитый, а рядом лежат испачканные кровью каминные щипцы. Предположение, что его ударили чем-то еще, кажется чепухой, и все же, несмотря на то что у меня нет большого опыта с черепными травмами, я бы заподозрил что-то не столь гладкое и круглое – что-то с более острыми краями, вроде кирпича»[237].

Далее следует разговор об очевидном несоответствии между раной и орудием травмы. Это одна большая подсказка для читателя, который должен использовать свои детективные навыки, чтобы раскрыть дело. Кроме того, это великолепное свидетельство о возможностях судебно-медицинской экспертизы и исследовательской работе, проведенной Агатой Кристи.

Я уже говорила о том, что повреждения, обнаруженные во время вскрытия, тщательно изучаются, точно описываются и зарисовываются на контурной схеме, чтобы задокументировать их точное местоположение на теле. Эта информация, к примеру, помогает установить рост преступника или его преобладающую руку. Последнее, кстати, довольно распространенный ход в произведениях детективного жанра, однако некоторые судмедэксперты подходят к определению преобладающей руки (в медицине это называется моторной асимметрией) с осторожностью и прибегают к этому лишь в исключительных случаях. Тем не менее этот прием популярен среди писателей детективной литературы, и Агата Кристи не была исключением. Установление праворукости или леворукости преступника в романах предположительно основано на здравом смысле. В «Убийстве Роджера Экройда» нам с уверенностью сообщают, что «удар был нанесен правой рукой сзади». То, что на Роджера напали сзади, не вызывает сомнений, поскольку он сидел перед камином, и убийца вряд ли мог подойти к нему спереди и не обжечь себе зад (в таком случае другие персонажи могли следовать по запаху подпаленной ткани, чтобы вычислить убийцу). Поскольку кинжал торчал из шеи, а «голова его свесилась на бок», можно предположить, что у Роджера она свесилась влево, а кинжал был воткнут с правой стороны шеи, следовательно, убийца был правшой. Левше было бы крайне неудобно убивать Роджера таким образом, однако неудобно – не значит невозможно. В этом и заключается проблема определения преобладающей руки преступника, и я уверена, что Кристи об этом знала. Во-первых, как я уже говорила, «Убийство Роджера Экройда» – не традиционный детектив, поэтому мы не знаем, можно ли доверять всему, что «видим» и что нам сообщают. Во-вторых, установление праворукости или леворукости возможно только в том случае, если преступник был один и на теле есть четкие раны. В более поздних своих произведениях Кристи развеивает мифы об определении преобладающей руки.

В РОМАНЕ «УБИЙСТВО В „ВОСТОЧНОМ ЭКСПРЕССЕ“» КОЛОТО-РЕЗАНЫЕ РАНЫ НА ТЕЛЕ ЖЕРТВЫ ИССЛЕДОВАТЬ НЕЛЕГКО, ПОСКОЛЬКУ ОНИ НАНЕСЕНЫ ХАОТИЧНО.

Доктор Константин говорит, что на теле присутствует «не меньше дюжины ран», нанесенных «как попало и наугад». Некоторые из них глубже других, и убийца явно атаковал с разных сторон.

Кроме того, «один-два удара, прорезав мышцы, прошли через кость, а для этого… нужна большая сила».

Из-за различной силы ударов сложно установить, кто их нанес: мужчина или женщина.

Пуаро с подозрением говорит:

«А может быть, мужчина, совершивший преступление, решил: „Пусть думают, что это дело рук женщины. Я нанесу куда больше ран, чем нужно, причем сделаю это так, что будет казаться, будто некоторые из них нанесены человеком слабым и немощным…“»

Здесь слышится эхо странных и беспорядочных писем с угрозами, ранее присланных убитому мистеру Рэтчетту, а также виден элемент маскировки. Позднее доктор Константин подтверждает, что он насчитал 12 ножевых ранений на теле Рэтчетта, что довольно много. Однако есть кое-что еще, что смущает и врача, и Пуаро: некоторые удары ножом было бы очень сложно нанести правше.

«Вот именно, месье Пуаро. Эту рану почти наверняка нанесли левой рукой.

– То есть вы хотите сказать, что убийца – левша? Нет, дело обстоит не так просто. Вы со мной согласны?

– Совершенно согласен, месье Пуаро, потому что другие раны явно нанесены правой рукой».

В этом случае осмотр трупа не дает очевидных подсказок, вопреки всеобщим ожиданиям. Пуаро саркастически восклицает:

«Дело проясняется прямо на глазах! Убийца – мужчина огромной физической силы, он же мозгляк, он же женщина, он же левша и правша одновременно».

КРИСТИ СОВЕРШЕННО СПРАВЕДЛИВО НЕ ХОЧЕТ ВЫСКАЗЫВАТЬ ОДНОЗНАЧНОЕ МНЕНИЕ О ПРЕОБЛАДАЮЩЕЙ РУКЕ УБИЙЦЫ, И ОНА ДЕЙСТВУЕТ ТАК ЖЕ ОСТОРОЖНО, КАК КРИМИНАЛИСТ ИЛИ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКИЙ ЭКСПЕРТ.

Учитывая, что «Убийство в „Восточном экспрессе“» было написано через четыре года после основания Детективного клуба, я рискну предположить, что эта тема поднималась за ужинами, и большинство членов клуба согласились, что определить преобладающую руку преступника не так уж просто. Это пошло на пользу Агате, ведь установление того, какой рукой были нанесены раны, может всех запутать!

В романе «Час зеро», написанном через 10 лет, нас намеренно путают еще сильнее. После убийства леди Трессилиан ударом по голове доктор Лейзенби приходит к выводу, что все выглядит весьма странно. Он отмечает: «Удар, как видите, нанесен по правой части черепа, и убийца, кто бы он ни был, должен был стоять справа от кровати лицом к изголовью – слева просто нет места: стена». Нам сообщают, что инспектор Лич насторожился и предположил, что убийца левша. Ответ доктора вполне понятен и достоен похвалы:

«Я бы не рискнул утверждать это категорически, – сказал Лейзенби. – Слишком много потребовалось бы оговорок. Левша – это первое, что может прийти в голову… Хотя вполне вероятны и другие объяснения».

Он перебирает множество возможных сценариев и резюмирует: «У меня есть некоторый опыт в подобных делах, так что поверьте, мой мальчик, предположения об убийце-левше очень часто оказываются ошибочными».

Доктор Лейзенби не решается высказывать предположения. В этом случае убийца ведет двойную и даже тройную игру, поэтому читателю ничему нельзя верить. Все три примера установления преобладающей руки преступника по виду ран свидетельствуют о том, что Агата прислушивалась к экспертному мнению врачей.

То же самое относится к большинству улик, о которых шла речь в этой главе: хотя анализ следов обуви, шин и инструментов может предоставить большой объем ценной информации, экспертам нельзя терять осторожность. Легкое презрение Пуаро к следам обуви, а также один интересный экспонат, который я увидела во время недавнего посещения Музея криминалистики Скотленд-Ярда, хорошо иллюстрируют этот тезис[238]. Экспонат назывался «фальшивые ноги» и представлял собой пару деревянных ходуль, на конце которых были приделаны ботинки. Известно, что «фальшивые ноги» были изготовлены грабителем с 46-м размером ноги. Следы его ботинок были настолько большими, что с легкостью могли его выдать, поэтому он брал «фальшивые ноги» на место преступления, чтобы наследить ими и запутать полицию. Это не сработало. Однажды, надевая ходули рядом с домом, который собирался ограбить, он по неосторожности оставил свои следы. Полиция опознала по ним преступника.

Нечто подобное упоминается в рассказе «Ботинки посла» из сборника «Сообщники». Обувь была ненадолго украдена, и Томми Бирсфорд замечает: «Ботинки означают следы. Как думаешь, может, они [грабители] хотели оставить где-то отпечатки его ботинок?»[239] Он понимает, что подобные улики легче сфальсифицировать, чем, скажем, отпечатки пальцев или следы крови на месте преступления. Агата Кристи показывает, что следы обуви действительно могут быть полезным доказательством, но только в том случае, если в обуви были чьи-то настоящие ноги.

При отсутствии надлежащего обращения объекты и следы небиологического происхождения на месте преступления могут солгать, но труп всегда говорит правду. Агата точно об этом знала, поскольку мастерски сбивала читателей с толку различными вещественными доказательствами, но при этом улики, полученные во время вскрытия тел, всегда были однозначными. Поразительно, что ни один из ее знаменитых персонажей не имеет медицинского образования. В произведениях Кристи нет кого-то вроде Бернарда Спилсбери, например. Вместо него мы видим местных врачей, сержантов полиции и даже фармацевтов, которые раскрывают нам секреты, таящиеся в телах жертв. Далее мы рассмотрим самую драматичную из всех улик биологического происхождения – кровь.

Глава 6

Анализ следов крови

Кровь – так много крови – кровь повсюду… Чтобы привлечь внимание только к крови – свежей и яркой… Так много крови – слишком много крови…

АГАТА КРИСТИ. «РОЖДЕСТВО ЭРКЮЛЯ ПУАРО»

В мини-сериале «Чисто британское убийство», снятого Би-би-си, Люси Уорсли зачитывает цитату из романа Кристи «Убийство Роджера Экройда»:

«Экройд сидел в кресле перед камином в той же позе, в какой я его оставил. Голова его свесилась набок, а над воротничком поблескивала витая металлическая рукоятка».

Уорсли приводит этот отрывок в доказательство своей мысли о том, что произведения Кристи довольно скучные. Люси продолжает: «Есть пара причин, почему это классическая Агата Кристи. Во-первых, полное отсутствие крови…»[240] Прочитав все детективные романы и множество рассказов писательницы, я могу с уверенностью сказать, что не согласна с «бескровностью» классической Кристи. Если в «Убийстве Роджера Экройда» металлическое орудие, торчавшее из шеи жертвы, просто «поблескивало», то о лезвиях, встречающихся в других произведениях Кристи, нельзя сказать того же самого. В более поздних текстах Агата гораздо ярче изображает следы крови на оружии. Поначалу Кристи описывает их как «пятна, по виду напоминающие ржавчину», но впоследствии уже говорит о настоящей запекшейся крови. К примеру, мы можем видеть, что лезвие ножа было покрыто «маслянистыми красными потеками», также Агата использует по отношению к крови такие эпитеты, как «фонтанирующая» и «свернувшаяся». Кульминацией становится кровавая оргия в «Рождестве Эркюля Пуаро».

Агата также написала рассказ «Кровь на мостовой» (1928), который был издан в США под зловещим названием «Кап-кап!». Как вы уже догадались, действие в рассказе разворачивается вокруг пятен крови и иллюстрирует тот факт, что Кристи ее не боялась. Была причина, по которой писательница решила сделать некоторые свои романы, в том числе «Убийство Роджера Экройда», бескровными. По моему мнению, Агата хотела, чтобы читатели сосредоточились на неожиданном повороте сюжета и не отвлекались на кровь и другие пугающие подробности. Однако в других произведениях она позволила крови рассказать свою историю, как это бывает в реальной жизни. Кристи понимала, что вытекшая из тела кровь будет загустевать с течением времени, благодаря чему эксперты смогут установить время наступления смерти. В романе «Раз, два, пряжка держится едва…» дантиста Генри Морлея обнаруживают мертвым на рабочем месте: «…Кровь вокруг раны засохла. Это означает, что с момента убийства уже прошло некоторое время»[241]. Агата понимала, что кровь, пролитая при разных обстоятельствах, оставляет характерные следы и может поведать собственную историю, как, например, пятно крови, отпечатавшееся на ком или чем-либо. В рассказе «Загадка трефового короля» Пуаро предполагает, что след крови на мраморном подоконнике дает подсказку о том, где было совершено убийство, а пятно на отполированном полу показывает, где изначально лежало тело жертвы, прежде чем его перетащили.

УДИВИТЕЛЬНО, НО, НЕСМОТРЯ НА СВОЕ ИДИЛЛИЧЕСКОЕ И БЛАГОПОЛУЧНОЕ ДЕТСТВО, КРИСТИ, ПО ЕЕ СОБСТВЕННЫМ СЛОВАМ, ХОРОШО УХАЖИВАЛА ЗА СОЛДАТАМИ ВО ВРЕМЯ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И ПРИ ЭТОМ СОВЕРШЕННО НЕ ИСПЫТЫВАЛА БРЕЗГЛИВОСТИ.

Лора Томпсон пишет: «Если ее и терзал творившийся вокруг ужас, вид прекрасных юношей, лишившихся рук и ног, грязь, кровь и гной, то она об этом не говорила»[242] [243].

Учитывая такой травматичный опыт и то, что Кристи не понаслышке знала о кровоточащих ранах, можно прийти к выводу, что ее произведения не такие уж уютные и бескровные, как принято считать.

Что такое анализ следов крови?

Анализ следов крови (АСК) – это раздел судебной медицины, который занимается интерпретацией и исследованием пятен и брызг крови (как правило, на месте происшествия) с целью реконструкции насильственного преступления. Я говорю «дисциплина», а не «наука», потому что АСК, в отличие судебной серологии, требует умения трактовать и даже творческого мышления. Безусловно, он базируется на научных принципах, но при этом оставляет место и для художественных допущений. Серология – это лаборатории, ученые в белых халатах, пробирки, определение группы крови. Серологи, которым особенно «повезло», также анализируют сперму, рвоту и фекалии. Хотя серология отличается от АСК, это еще и раздел судебной медицины, поэтому нам нужно иметь представление о них обеих.

АСК применяется для поиска ответов на важные вопросы, например о том, имело ли место убийство и, если имело, как именно оно было совершено. Судмедэксперты, работающие на месте преступления, изучают локализацию и внешний вид следов крови, пытаясь ответить на следующие вопросы:

• Как формировались следы крови?

• Откуда взялась кровь?

• Каким оружием или орудием были нанесены раны?

• Каково минимальное число ударов?

• В каком положении находилась(-лись) жертва(-ы) и убийца(-ы)?

• Какие движения были совершены во время кровопролития и после него?

• Подтверждают ли следы крови свидетельские показания?

Экспертам для успешного проведения АСК необходимо обладать знаниями сразу в нескольких областях, в том числе в биологии, физике и математике. Биология предоставляет сведения о свертывании и вязкости крови. Физика объясняет, как кровь ведет себя под воздействием различных сил, например гравитации, и почему она скапливается или растекается по определенной поверхности. Математика, в особенности геометрия, измеряет скорость течения крови, расстояние, которое она преодолела, угол ее растекания и многое другое.

Судмедэкспертам нужно иметь представление обо всем этом, чтобы качественно выполнять свою работу. Кровь всегда ведет себя строго определенным образом, и место убийства, залитое кровью, может предстать полным хаосом глазам неопытного человека, но для специалиста оно выглядит как иероглифический текст, просто требующий перевода. Язык, которым владеет эксперт, – это разнообразные следы крови, поддающиеся анализу.

В романе «Лощина» сцена убийства Джона Кристоу – единственной жертвы в произведении – описана весьма поэтично: «Темное пятно медленно расползлось на левом боку; тоненькая струйка потекла на бетон, а оттуда красные капли стали падать в голубую воду бассейна».

Кристи описывает здесь то, что в мире криминалистики называется пассивными следами крови.

Они, как правило, появляются в результате воздействия гравитации на жидкость без каких-либо других сил. В качестве примеров можно привести сочащуюся кровь, а также падающие капли, ее струи и лужи. В произведениях Кристи есть множество примеров инертных пятен. В романе «Смерть на Ниле» «на брючине… набухало алое пятно», а в «Убийстве в доме викария» темная лужа крови скапливается вокруг головы полковника Протеро и «тихо капает на пол с жутким мерным звуком».

В романе «Часы» происходит перенос крови, когда бедная секретарша Шейла спотыкается в гостиной о тело человека, с которым она должна была работать в качестве машинистки. Она описывает произошедшее сыщику, который весьма недоволен процессом:

«…А на нем кровь… – девушка разжала одну из рук, которыми намертво в меня вцепилась, и посмотрела на пальцы. – И на мне… кровь…

– Да уж! И на мне теперь тоже, – несколько раздраженно сказал я, показывая ей пятно на своей рубашке…»

Это отличная иллюстрация следов-наслоений, возникающих в результате взаимодействия объектов (следообразующего и следовоспринимающего) между собой и перехода на предмет – носитель частиц вещества, в нашем случае – крови. Примерами следов-наслоений служат кровавые отпечатки обуви, следы волочения тела, отпечаток оружия, положенного на какую-либо поверхность, или следы на человеке, который соприкоснулся с источником кровотечения. Последний тип следов крови – брызги. В рамках трасологической экспертизы крайне важно различать понятия «брызги» и «капли»[244], чтобы верно интерпретировать улики. Брызги возникают при попадании крови на плоскость при большой скорости. Существует несколько видов брызг крови, форма которых зависит от их угла падения и скорости полета. Брызги крови могут отлететь от поверхности окровавленного предмета, например оружия, и оставить характерные следы. При повреждении крупных артерий кровь может бить фонтаном под воздействием артериального давления и еще функционирующего сердца. Кристи говорит о брызгах крови в рассказе «Кровь на мостовой» и пятнах крови в рассказе «Ожерелье танцовщицы» (1954). В романе «Час зеро» содержится больше криминалистической информации, чем в других произведениях Кристи. Леди Трессилиан жестоко убивают ударом тупым предметом (предположительно клюшкой) по голове. В момент убийства она находилась в постели в своем особняке под названием Галлз-Пойнт. На месте преступления остается множество улик. После убийства эксперт Уильямс изучает пиджак подозреваемого по имени Невил Стрэндж и говорит: «Видите эти темные пятна? Я не я буду, если это не кровь! А здесь! – И он показал на забрызганный чем-то темным рукав». Разница между каплями и брызгами крови может казаться несущественной, однако термин «брызги» относится лишь к очень небольшим каплям или пылевидным скоплениям (как от спрея). Это строго определенный вид следов крови в криминалистике. Такие пятна состоят из нескольких мелких пятен крови. Среди брызг крови также можно выделить подразновидности. С некоторыми из них Агата была знакома лучше, чем с другими.

БРЫЗГИ КРОВИ ПРИ ВЫСТРЕЛЕ ИЗ ОГНЕСТРЕЛЬНОГО ОРУЖИЯ

Если человеку стреляют в голову, из раневого канала вылетает кровь под воздействием силы пули. Брызги летят вперед из выходного отверстия (прямой конус), двигаясь в том же направлении, что и снаряд, и назад – из входного (обратный конус), в противоположном от пули направлении (как правило, в сторону оружия). Обычно брызги, образующие прямой конус, мельче, чем брызги обратного конуса, которые состоят из меньшего количества более крупных капель. Тем не менее возможно множество вариантов. Важно учитывать, что брызги, вылетевшие из входного отверстия, могут попасть на стрелка вместе с продуктами выстрела, о которых мы говорили в третьей главе. Таким образом, для криминалиста необходимо различать брызги крови из входного и выходного отверстий, поскольку результаты анализа могут противоречить показаниям человека, утверждающего, что он не стоял на месте стрелявшего. Агата никогда подробно не говорит о брызгах, созданных выстрелом из огнестрельного оружия, и в этом нет ничего удивительного, ведь нюансы обычно известны только специалистам. Однако иногда она описывала кровь, вытекшую из огнестрельной раны, и в рассказе «Тайна охотничьей сторожки» Агата говорит, что застреленный мистер Пейс лежал «в луже крови». В романе «Час зеро» сказано: «Ее убили! В голове жуткая дыра, и кругом кровь, кровь, все в крови!..» Эта цитата прекрасно иллюстрирует следующий тип брызг – от размахивания окровавленным предметом.

БРЫЗГИ ОТ РАЗМАХИВАНИЯ ОКРОВАВЛЕННЫМ ПРЕДМЕТОМ

Когда окровавленным предметом размахивают в воздухе дугообразным движением, брызги разлетаются в форме дорожек. Если этот предмет – оружие, эксперт может получить представление о направлении и числе ударов. Размер и интервал между ними могут варьироваться в зависимости от типа предмета. Если бы кому-то пришлось сыграть в «Клуэдо» в реальной жизни (не пытайтесь повторить!), ему было бы нелегко определить, каким орудием совершено убийство – дубинкой, куском свинцовой трубы или подсвечником, – потому что они все приблизительно одного размера. Однако вы сразу заметите разницу между брызгами, оставленными при размахивании кием и молотком. По характерным дорожкам следов брызг, остающимся каждый раз при замахивании оружием/орудием, криминалисты могут установить минимальное число ударов, которые были нанесены жертве. Эксперты говорят о минимальном числе ударов, потому что при первых двух ударах оружие может быть недостаточно окровавленным, чтобы оставить след в виде брызг.

Брызги от размахивания окровавленным предметом нельзя путать с брызгами от фонтанирования крови из поврежденных артерий – последние состоят из цепочек маленьких элементов одинакового размера.

Как медсестра, Кристи была прекрасно знакома со следами артериального кровотечения, которые оставляет тело человека, а не оружие, поэтому в рассказе «Кровь на мостовой» она говорит о крови, накапавшей на мостовую, весьма непринужденно.

БРЫЗГИ ОТ ФОНТАНИРОВАНИЯ АРТЕРИАЛЬНОЙ КРОВИ

Такие следы образуются при повреждении крупной артерии, например бедренной на ноге или сонной на горле, обычно при нанесении колото-резаной раны. Брызги, попавшие на преграду, допустим на стену, выглядят как множество цепочек[245]. Это объясняется тем, что с каждым ударом сердца кровь мощной струей выбрасывается из раневого отверстия. По мере снижения объема крови в организме и силы сердечных сокращений высота дуг уменьшается.

Кристи не описывает фонтанирование крови, но она хорошо понимала разницу между венозным и артериальным кровотечением: мы видим это в романе «Рождество Эркюля Пуаро», ее самом кровавом произведении. Писательница, словно губка, впитала эти знания во время работы медсестрой. Книга начинается с того, что Симеон Ли, старый и немощный, но озорной патриарх типичного деревенского дома, планирует весьма интересное семейное Рождество. Столкнув между собой своих детей и их вторых половин, он угрожает, что перепишет завещание, как только нотариус возобновит работу после праздников. Неудивительно, что в канун Рождества его «зарезали, как свинью», и он потерял столько крови, что «смерть наступила почти мгновенно». Полковник Джонсон обращается к доктору:

«А как насчет пятен крови? Ведь тот, кто его убил, сам должен был испачкаться в крови.

– Необязательно, – отозвался доктор. – Кровь текла в основном из яремной вены, а там напор не такой, как в артерии, значит, она не била струей».

Агата знала, о чем говорит. В «Судебной медицине Симпсона» сказано: «Повреждение неприкрытой поверхностной артерии обычно приводит к тому, что кровь выбрасывается из раны, в то время как при повреждении аналогично расположенной яремной вены кровь только заполнит рану и не будет бить струей»[246].

Я уверена, что во время ухода за ранеными солдатами Агата также видела экспираторные брызги крови, но она не упоминает о них в своих произведениях. (Нечто похожее встречается в рассказе «Трагедия в Масдон Мэйнор» (1923): «На его губах кровь, видимо, кровотечение было внутренним»[247]. Это значит, что скопившаяся кровь так и не вытекла из тела.)

ВЫДОХ С КРОВЬЮ

Проникающие ранения грудной клетки сопровождаются пневмотораксом (попаданием воздуха через раневой канал в плевральную полость[248]) и гемотораксом (скоплением крови в полости плевры).

Кровь из раны смешивается с воздухом в легких, она выходит изо рта или носа в виде аэрозоля, состоящего из крошечных капель. Эти брызги распыляются на выдохе (или иногда выходят из раны в легких или груди) и состоят из очень мелких капель и иногда пузырей воздуха. Эксперт узнает о пузырях по особым круглым следам в пятне крови. Экспираторные брызги также могут смешиваться со слюной, из-за чего они становятся менее заметными.

Теперь вы наверняка понимаете, насколько большую работу проделывают судмедэксперты и как им важна точная терминология. Надеюсь, они почувствовали, что Агата Кристи на их стороне!

Интерпретация следов крови

Первое систематическое описание АСК носит цепляющее название: «О происхождении, форме, направлении и распространении следов крови, вызванных ударами по голове». Работа была написана доктором Эдуардом Пиотровски из Института судебной медицины в Кракове в 1895 году[249]. Долгое время текст существовал только на немецком языке, но в итоге был переведен на английский выдающимся экспертом по анализу брызг крови Гербертом Макдонеллом[250] (он был связан с известным делом Симпсона[251]). Но не следует думать, что в то время не было специалистов, продвигавших эту отрасль. Макдонелл очень хотел перевести книгу Пиотровски, потому что тот был первопроходцем в этой области еще за сотню лет до того, как анализ брызг и пятен крови вошел в судебную практику. Он считал, что «никто до Пиотровски не проводил столь тщательного и системного исследования следов крови. Он в совершенстве обладал научной методологией и хорошо понимал, как ее можно применить на практике трасологической экспертизы».

Следует отметить, что в работе Пиотровски использованы данные, полученные им в результате избиения дубинкой кроликов, а не людей, и на иллюстрациях изображены несчастные животные. Сегодня участие кроликов в экспериментах считается неэтичным, поэтому их никто не станет повторять (кроме того, в этом нет никакой необходимости). Принципы, сформулированные Пиотровски, относятся к крови любого происхождения, поэтому его методология используется до сих пор.

ВОЗЬМЕМ ОДНУ КАПЛЮ КРОВИ. ТО, КАК ИМЕННО БУДЕТ ИНТЕРПРЕТИРОВАНО ЕЕ ПРИСУТСТВИЕ НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ, ЗАВИСИТ ОТ МНОЖЕСТВА ФАКТОРОВ.

Во-первых, капля крови, вопреки распространенному мнению, не имеет форму слезы. Капля выглядит так только в тот момент, когда отделяется от своего источника. В воздухе она подвергается воздействию гравитации и поверхностного натяжения, принимая форму идеальной сферы. При перпендикулярном падении на гладкий пол капля крови оставит пятно округлой формы с ровными краями. Если она упадет с большой высоты или на текстурную или шероховатую поверхность, будут видны следы вторичного разбрызгивания (мелкие пятна от брызг удлиненно-грушевидной формы вокруг основного следа), а само пятно будет иметь края лучеобразной формы. Если капля падает на поверхность не под прямым под углом, а, скажем, 40°, 30° или 10°, пятно становится продолговатым, и по его виду эксперт определяет направление, в котором падала капля. Удлиненный «хвостик» указывает, с какой стороны прилетела капля.

Направление, в котором летели капли, помогает судмедэкспертам установить, что именно произошло на месте преступления. При наличии множества пятен крови, расходящихся в разных направлениях и под различными углами, эксперт может провести линии от них назад, чтобы определить область конвергенции. Эксперты проводят сложные вычисления углов и траектории – вычисления, недоступные для моего мозга! Термин «область конвергенции» может показаться слишком непонятным, но он просто обозначает точку, в которой сходятся линии, проведенные от пятен крови. Получившаяся точка схождения – место, где был источник кровотечения. Им, в свою очередь, может оказаться колото-резаная рана, травма головы или даже сам человек, у которого открылось кровохарканье вследствие заболевания, например из-за аневризмы. Результаты можно изобразить на двухмерном рисунке, но гораздо лучше, если они будут представлены в трехмерном виде. В таких случаях применяется захватывающий метод натяжения нитей, который часто показывают в телесериале «Декстер»[252]. Главный герой сериала – Декстер Морган, эксперт по АСК, который работает в полиции Майами днем, а ночью становится коварным серийным убийцей. Декстер берет ярко-красную нить, символизирующую кровь, и закрепляет один ее конец у капли крови на стене или полу, а второй – в установленной области конвергенции. Точка схождения линий может находиться в воздухе, и в таких случаях для удобства используется штатив. Нить протягивают от каждого пятна крови к области конвергенции, и в результате получается что-то вроде произведения современного искусства: сотни нитей, идущие от стен, пола и мебели, соединяются в одной точке в воздухе. Метод натяжения ценен по той причине, что если область конвергенции находится на высоте 180 сантиметров от земли, эксперт может установить, что человек получил удар по голове в положении стоя. И наоборот, если точка схождения следов крови всего в 18 сантиметрах от земли, это значит, что в момент удара жертва лежала. Но представьте, что человека ударили не один раз или что на месте преступления телесные повреждения получили сразу несколько жертв. В таком случае понадобится огромное количество времени, чтобы сопоставить все следы крови с предполагаемыми источниками кровотечения. По этой причине метод натяжения вытеснили компьютерные программы, такие как HemoSpat и LeicaMap 360.

Что интересно, АСК работает и в обратную сторону. Он может предоставить информацию о том, чего, по всей вероятности, не произошло, и исключить людей из списка подозреваемых. Даже «прогалина» на участке, залитом кровью, может многое сказать экспертам. Так, если человек становится преградой на пути большого количества брызг крови, часть из них попадет на него, а пространство за ним останется чистым. Это чистое пространство – что-то вроде обратной тени. Кристи понимала значение отсутствия крови: в романе «После похорон» инспектор Мортон не считает, что подозреваемая виновна, потому что на ее одежде нет никаких следов, а времени переодеться у нее не было. Опять же, полная картина преступления складывается как из присутствующих, так и из отсутствующих улик.

История АСК

В «Собрании отчетов о снятии несправедливых обвинений», руководстве для коронеров, написанном в Китае в XIII веке, рассказывается о первом применении судебной энтомологии – разделе судебной медицины, занимающейся изучением насекомых в криминалистическом контексте. Но мне кажется, что этот трактат также иллюстрирует значимость следов крови, обнаруженных на месте происшествия. По словам китайского юриста и специалиста по судебной медицине Сун Цы, написавшего это руководство, в 1235 году (по западному календарю) в одной из деревень произошло нападение с ножом, повлекшее смерть жертвы. Исследователи – сунские судьи – протестировали несколько видов холодного оружия на туше крупного животного и пришли к выводу, что убийство, скорее всего, было совершено серпом (как было сказано в предыдущей главе, разные типы оружия оставляют характерные раны). Затем всем жителям деревни сказали принести свои серпы, чтобы судьи могли их изучить. На первый взгляд казалось, что все они чистые, однако один из серпов особенно привлекал мясных мух, хотя всех остальных они сторонились. Было ясно, что на чистом, казалось бы, лезвии остались следы крови, которые могли распознать только мясные мухи. Насекомые и кровь помогли вычислить убийцу.

ХОТЯ ВАЖНОСТЬ СЛЕДОВ КРОВИ БЫЛА ДОКАЗАНА УЖЕ В XIII ВЕКЕ, ИХ АНАЛИЗ ВЫДЕЛИЛСЯ В САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ РАЗДЕЛ СУДЕБНОЙ МЕДИЦИНЫ ТОЛЬКО В ХХ ВЕКЕ.

Да, Эдуард Пиотровски написал свою работу в 1895 году, но, чтобы применять его наблюдения на практике, эксперты должны были научиться отличать человеческую кровь от животной, а также кровь одного человека от другого. Только тогда следы крови можно было исследовать дальше, и на этом этапе серология и АСК расходятся. О серологии мы поговорим чуть позднее, а об АСК – прямо сейчас.

Как это нередко бывает в криминалистике, потребовалось громкое преступление, чтобы общественность осознала важность нового раздела судебной медицины. В этом случае им стало дело доктора Сэмюэла Шеппарда 1954 года.

Мэрилин и Сэм Шеппард влюбились друг в друга еще в старших классах и через 10 лет после окончания школы жили в Бэй-Виллидж – живописном пригороде Кливленда, штат Огайо. Сэм был прекрасным спортсменом, старостой класса и просто популярным парнем. Хотя ему предложили несколько стипендий в спортивных колледжах, он решил последовать по стопам отца и стал врачом-остеопатом. Женившись на Мэрилин в 1945 году, Сэм начал строить карьеру в больнице отца. К 1954 году у пары уже был семилетний сын Сэм Чип Шеппард и двухэтажный дом на берегу озера.

Однако семейная идиллия вскоре превратилась в кошмар.

Ночью 3 июля 1954 года, пока Мэрилин находилась в компании своих друзей Дона и Нэнси Эхернов, Сэм заснул на диване на первом этаже. Когда фильм, который взрослые вместе смотрели, закончился, Мэрилин проводила гостей и поднялась наверх, в спальню. После этого на женщину совершили жестокое нападение: ей нанесли около 35 ударов по голове. Жертва скончалась от полученных травм. Кроме того, Мэрилин подверглась сексуальному насилию – пижама на ней была разорвана.

Сэм настаивал на своей невиновности. По словам мужчины, он все еще спал на диване, когда резкий крик Мэрилин этажом выше разбудил его. Прибежав в спальню, Сэм увидел «косматого бандита», избивавшего его супругу. Он пытался остановить нападение, но получил удар и потерял сознание. Позднее, очнувшись, Сэм услышал шум внизу. Он преследовал злоумышленника в доме, а затем на пляже, где между ними завязалась драка, во время которой Сэма снова ударили по голове, и он во второй раз потерял сознание. Когда Сэм пришел в себя, он обнаружил себя стоящим по пояс в воде озера и без рубашки. Сэм прибежал домой, а затем стал звать на помощь друзей и соседей. Он кричал: «Господи, бегите сюда скорее! Похоже, Мэрилин убили!»

С самого начала коронер Сэмюэл Гербер подозревал Сэма. Было множество причин, по которым Сэма в итоге арестовали по подозрению в убийстве жены: с нападения на Мэрилин до обращения Сэма за помощью прошел час; он действительно обратился за помощью, но к соседям, а не к полиции; собака Шеппардов не лаяла во время нападения (она наверняка сделала бы это, если бы в дом вторгся незнакомец); ограбление квартиры выглядело постановочным, и украденные предметы, такие как кольцо с эмблемой студенческого братства, ключ и окровавленные наручные часы, были найдены в сумке во дворе.

Затем прессе стало известно о романе Сэма с красивой санитаркой Сьюзан Хейс и беременности Мэрилин на момент нападения. Общественность, специалисты и пресса отзывались о докторе Сэме Шеппарде крайне негативно, и мнение доктора Гербера изначально было предвзятым. Он видел множество следов крови на месте преступления, но не счел нужным их анализировать. Гербер был уверен, что нашел виновного. Сэма Шеппарда приговорили к пожизненному заключению за жестокое убийство беременной супруги.

Однако братья Сэма никогда не сомневались в его невиновности. Кроме того, произошли неожиданные события, связанные с мужчиной по имени Ричард Эберлинг – рабочим и мойщиком окон, бывавшим в доме Шеппардов. На протяжении всей своей жизни Эберлинг был, как принято выражаться, на дурном счету: подозрительный тип, который ассоциировался с женщинами, умершими странной смертью. Во время расследования Эберлинга допросили: в отчете говорилось, что он, по-видимому, испытывал влечение к Мэрилин.

Поскольку Эберлинг работал у Шеппардов, он хорошо знал их дом и не был чужим для собаки. Более того, полиция подозревала его в совершении серии ограблений в том же районе и обнаружила у него несколько колец Мэрилин. Эберлинг сказал, что на месте преступления осталась его кровь, потому что он порезался, пока мыл окна. Коронер Гербер, снова проявивший халатность, не стал проводить какой-либо анализ крови, хотя в 1950-х годах это было вполне возможно. Забор мазков на определение группы крови занял бы у него не больше часа. Это была важная информация, но Гербер ее попросту проигнорировал.

По этой причине адвокат Шеппарда, Билл Корриган, обратился за помощью к уже знакомому нам Полу Лиланду Кирку – выдающемуся криминалисту и руководителю программы «Криминология» в Калифорнийском университете в Беркли. К тому времени с момента нападения прошел год и Сэм уже находился в тюрьме, поэтому Кирку пришлось иметь дело со старым местом преступления. Тем не менее Кирк заметил, что, поскольку на окровавленной стене рядом с постелью Мэрилин было чистое пространство, часть брызг должна была остаться на чем-то или ком-то другом. На футболке Шеппарда их не было, как и на одежде подозреваемой из романа Кристи «После похорон». Кирк также пришел к выводу, что, судя по чистому участку стены, нападавший наносил удары левой рукой, а Шеппард был правшой. Мы знаем, что установить преобладающую руку преступника может быть сложно (к тому времени Агата Кристи часто упоминала об этом в своих произведениях), поэтому такую информацию не следует воспринимать как неоспоримый факт, однако это была еще одна значимая деталь мозаики. Кроме того, пятно крови на подушке, которое коронер Гербер самоуверенно принял за очертания хирургического скальпеля (по его мнению, это было еще одно доказательство вины Сэма Шеппарда), на самом деле было всего лишь результатом смятой наволочки.

Самой важной уликой стали окровавленные наручные часы, которые, как предполагалось, были на руке Сэма во время убийства. Да, на циферблате осталась кровь, но она также присутствовала на внутренней поверхности ремешка. Это означает, что они никак не могли находиться на Сэме в момент убийства. Кровь могла оказаться там только в том случае, если часы лежали на прикроватном столике. Кирк также проанализировал пятно крови, которое выбивалось из ряда остальных, и пришел к выводу, что это не была кровь Сэма или Мэрилин – на месте убийства присутствовал третий человек. Могла ли это быть кровь Эберлинга? Было ли это причиной, по которой Эберлинг настаивал на том, что его «кровь, вероятно, осталась на месте преступления», и придумал тому разумное объяснение?

После многочисленных апелляций дело было наконец пересмотрено в 1966 году, через 12 лет после первого заседания. На этот раз доктор Шеппард был оправдан, и его имя попало в заголовки газет всего мира. Он выступал на некоторых ток-шоу и даже написал книгу, поэтому я уверена, что Кристи знала об этом деле. Благодаря делу Шеппарда АСК стал применяться для расследований уголовных преступлений повсеместно.

Любопытно, что вся информация по этому делу, включая фотографии, сделанные Полом Кирком, теперь доступна на цифровой платформе Кливлендского университета. Это значит, что вы можете изучить все улики и побыть диванными экспертами (в хорошем смысле слова)! Если вы решите посмотреть снимки, имейте в виду, что некоторые из них довольно пугающие.

Дело Сэма Шеппарда напоминает мне о романе Агаты Кристи «Испытание невиновностью», в котором Жако Аргайл настаивает на том, что не убивал свою мать. Мужчину помещают в тюрьму, где он умирает через несколько лет, но позднее его невиновность подтверждается невероятным образом. Первоначальное расследование дела Шеппарда было проведено за четыре года до написания «Испытания невиновностью», и вполне возможно, что именно оно вдохновило Кристи. Реальная история Сэма Шеппарда была не менее трагической: спустя две недели после того как Сэма признали виновным в убийстве, его мать покончила с собой. Через неделю после этого отец Сэма скончался от кровотечения, вызванного язвой желудка. Отец Мэрилин тоже совершил самоубийство в 1966 году, а сам Сэм умер в 1970 году от алкогольного цирроза печени. Ему было всего 46 лет. Как несколько раз подчеркивает Кристи в «Испытании невиновностью»: «Самое важное – не справедливость, а то, на что обрекаются теперь невиновные»[253].

В романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» присутствует диалог, касающийся одежды человека, которого подозревают в убийстве:

«А кровь на рукаве – это что? Как он это объяснил?

– Сказал, что, кажется, за день до этого зацепился за тушу в лавке мясника. Вранье! На рукаве была кровь человека».

По всей вероятности, подозреваемый недостаточно знает о прогрессе в судебной медицине, раз думает, что специалисты не смогут отличить кровь человека от крови животного. Это правда, что в прошлом убийца с окровавленными руками и одеждой мог просто сказать: «А, это? Я просто испачкался кровью, когда резал корову». И полиция никак не могла доказать, что он лжет.

В современную эпоху тестов ДНК, переливания крови и многих других достижений может показаться невероятным, что когда-то кровожадные убийцы могли избежать наказания, всего лишь заявив, что на них кровь животного, а не человека. На самом деле это случалось довольно часто. Как правда всплывала на поверхность? В 1863 году Кристиан Фридрих Шёнбейн, немецко-швейцарский химик, начал экспериментировать с кровью и различными химическими соединениями. Он заметил, что кровь начинает вспениваться при добавлении пероксида водорода – впрочем, другие биологические жидкости, такие как сперма и слюна, вели себя сходным образом. Это наблюдение Шёнбейна способствовало разработке предварительных проб на наличие крови в 1900-х годах (их применяли в XX веке и продолжают это делать сегодня).

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ПРОБЫ ПОЗВОЛЯЮТ ВЫЯВИТЬ ПРИСУТСТВИЕ КРОВИ, В ТОМ ЧИСЛЕ ЖИВОТНОЙ, И ДРУГИХ БИОЛОГИЧЕСКИХ ЖИДКОСТЕЙ.

Во времена Кристи в арсенал криминалистов также входили:

– тест Кастла – Мейера. Химическое вещество фенолфталеин наносят на тампон с образцом крови. Через несколько секунд добавляют пероксид водорода. Если тампон быстро становится ярко-розовым, это значит, что в образце присутствует кровь;

– лейкооснование малахитового зеленого (ЛМЗ). Это бесцветная жидкость, но если добавить ее на исследуемый образец крови, а затем нанести пероксид водорода, она приобретет сине-зеленую окраску.

Эти пробы называются предварительными, потому что специалисты могут получить положительную реакцию при наличии других субстанций, причем не только телесных жидкостей вроде спермы или слюны, но и продуктов с содержанием натуральной пероксидазы[254], один из которых – хрен. Проводя предварительные пробы, эксперты могут предположить, что взятый образец содержит кровь, и получить положительную реакцию, но подтвердить это они неспособны. Тем не менее эксперты становятся на шаг ближе к правде. Так, в романе «Прилив» нам говорят, что на месте убийства были найдены «тяжелые каминные щипцы, на которых виднелись ржавые пятна». Они могут быть чем угодно, не так ли? Криминалисты, работавшие в 1940-х годах – как раз во время написания книги, – провели бы предварительные пробы, используя простые химические реагенты, чтобы получить ответ уже через несколько минут. При отрицательном результате пятна списали бы на грязь, краску или настоящую ржавчину, не имеющие отношения к убийству. Однако положительный результат свидетельствовал бы о том, что ржавое пятно, вероятно, оставлено кровью или чем-то другим. Следующий шаг – полноценная биологическая экспертиза на установление наличия крови. Такие анализы требуют больше материальных и временны́х затрат, поэтому, как правило, проводятся в лаборатории. Темное пятно на месте преступления может оказаться краской, и самый быстрый и действенный способ исключить его из списка вещественных доказательств и избежать лишних затрат – сделать предварительную пробу. Поэтому в романе «Час зеро» сержант сообщает суперинтенданту Баттлу, что испачканный пиджак отправлен на экспертизу: «Кровь с рукава отправили на анализ, сэр. О результатах тотчас же сообщат по телефону». Решение проверить следы чьей-то крови на пиджаке было принято не на основании догадок, а после проведения предварительных проб.

Ключевые слова здесь – «чьей-то крови». Вернемся к роману «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» и показаниям подозреваемого, согласно которым он испачкался кровью, задев тушу в лавке мясника. Как сыщики все же отличили человеческую кровь от животной?

В 1901 году, приблизительно в то же время, когда криминалистика узнала о предварительных пробах крови, Пауль Уленгут, немецкий бактериолог, гигиенист и ассистент Роберта Коха, разработал преципитиновый тест[255], основываясь на результатах биологических исследований, проведенных другими учеными. Если он вводил белок куриного яйца в кровь живому кролику, а затем смешивал сыворотку крови (жидкая составляющая) кролика с белком куриного яйца, белок отделялся от жидкости и давал осадок (преципитат). Однако осадок и помутнение при введении кроличьей сыворотки наблюдались только в белковом растворе, полученном из куриных яиц, но не утиных, гусиных и пр. Значимость открытия Уленгута для судебной медицины заключалась в том, что, как оказалось, в крови разных животных содержатся уникальные белки, и благодаря этому эксперты научились отличать человеческую кровь от животной (похоже, кролики еще долго оставались главными подопытными животными!). Именно преципитиновую реакцию имеет в виду Кристи, когда говорит о забрызганном кровью пиджаке. Этот сложный подтверждающий тест может установить, какому животному принадлежит кровь, и позднее в романе «Час зеро» нам сообщают, что кровь на рукаве – человеческая. Разработав преципитиновый тест, Уленгут создал специальный протокол его применения, который подразумевал использование контролируемых переменных в каждом эксперименте (вспомните контролируемые переменные, которые присутствовали в каждом школьном научном опыте). Также по единому рецепту он производил стандартные сыворотки для применения в криминалистике, чтобы значительно сократить возможные вариации, независимо от того, какой эксперт проводит анализ. Благодаря контролируемым переменным результаты теста всегда были точными, и впервые он был применен всего через год, когда в Германии жестоко убили нескольких детей.

В сентябре 1898 года из немецкой деревни Лехтинген пропали две девочки. Вскоре однажды вечером расчлененное тело семилетней Ханнелоре Хайдеманн было найдено в лесу. Всего через час обнаружили изуродованное и расчлененное тело ее восьмилетней подруги Эльзы Лангмайер. В убийствах сразу заподозрили плотника Людвига Тесснова, поскольку местные жители видели, как он возвращается из леса в испачканной кровью одежде. На допросе подозреваемый заявил, что темно-коричневые пятна – это следы от морилки для дерева, а полиция не могла доказать, что он лжет. Отпущенный на свободу Тесснов направился на остров Рюген, где в июле 1901 года обнаружили изуродованные, расчлененные и выпотрошенные тела двух мальчиков – братьев Петера и Германа Штуббе. Тесснова снова заподозрили в убийстве, поскольку местные жители видели, как он разговаривал с мальчиками в тот же день и ходил в одежде с темными пятнами (какими же бесстыжими были люди до распространения проб на кровь!). Однако на этот раз убийце не повезло. Один из следователей, проводивших допрос, вспомнил, что имя Тесснова связывали с убийствами девочек в Лехтингене. Кроме того, местный фермер заявил, что видел, как Тесснов бежал по его полю на острове Рюген, после того как несколько его овец были убиты.

Полиции требовались неопровержимые доказательства, чтобы связать этого маньяка с жестокими убийствами, поскольку в противном случае Тесснов снова оказался бы на свободе и наверняка продолжил бы убивать. Полиция связалась с Паулем Уленгутом и попросила его изучить одежду подозреваемого, а также камень, который он предположительно использовал как орудие убийства, чтобы размозжить головы несчастных мальчиков. Уленгут обнаружил пятна морилки, но среди них также имелись пятна человеческой и овечьей крови. Этого оказалось достаточно, чтобы признать Тесснова виновным в убийствах и приговорить к смертной казни. Уленгут стал знаменитостью. Его достижения в бактериологии и иммунологии были впечатляющими, и за свою карьеру он был номинирован на Нобелевскую премию по медицине более 40 раз. К сожалению, он был членом Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП), и его медицинские эксперименты по иммунизации цветных военнопленных в 1944 году бросают большую тень на его великие достижения. Увы, даже прекрасные и невероятные научные достижения порой применяются ужасными способами, в зависимости от целей и мотивов самого исследователя.

Хотя теперь эксперты могли установить, что кровь принадлежит человеку, оставалась еще одна нерешенная проблема. Любой, кто был пойман с окровавленными руками (рубашкой, ковром и т. д.), мог солгать и сказать, что он просто поранился. «Разумеется, это человеческая кровь – я порезался, пока брился», – мог оправдаться хитрый убийца. Теперь требовался способ определить, какому именно человеку принадлежит кровь.

Встречайте Карла Ландштейнера и систему групп крови АВ0.

Приблизительно в то же время, когда Пауль Уленгут пытался отличить человеческую кровь от животной, австриец Карл Ландштейнер работал на кафедре патологической анатомии Венского университета. Медицине уже было известно о явлении агглютинации эритроцитов: когда в организм человека вводили кровь животных, эритроциты слипались, из-за чего процент удачных переливаний был крайне низок. Но Ландштейнер определил, что похожая реакция происходила в большинстве случаев, когда в сыворотку крови одного человека добавляли эритроциты из крови другого человека, а не животного. Используя образцы своей крови и крови коллег, он продемонстрировал склеивание, или агглютинацию, эритроцитов, а затем стал искать ее причины. Ученый пришел к выводу, что на поверхности эритроцитов в крови должны существовать как минимум два антигена (вещества, чужеродные организму, вызывающие иммунный ответ) – Ландштейнер назвал их агглютиногенами А и В. После этого он выделил четыре разных группы крови: А, В, АВ и 0[256]. Эти названия произошли от тех антигенов (агглютиногенов), или маркеров, которые обнаружил исследователь. Проще говоря, кровь группы А имеет антигены А на поверхности эритроцитов, а кровь группы В – антигены В. Кровь группы 0 не содержит антигенов, а в крови группы AB присутствуют антигены обоих видов. В 1937 году Ландштейнер вместе с Александром Винером идентифицировали еще один антиген – Rh, или резус-фактор. У человека может быть отрицательный или положительный резус-фактор, и мы классифицируем кровь человека как «0 отрицательная», «А положительная» и т. д.[257] Ландштейнер смог доказать, что склеивания, или агглютинации, не происходят при смешении крови одинаковых групп. Благодаря этому открытию переливание крови стало возможным: знания о ее группах позволили врачам подбирать для пациентов подходящих доноров.

Открытие Ландштейнера также дало судмедэкспертам возможность разделить людей на группы по типу антигенов в их крови. Хоть число групп и было относительно небольшим (по сравнению с возможностями, которые открыло перед нами тестирование ДНК), они все равно внесли существенный вклад в расследование уголовных дел. Людей можно было исключить из списка подозреваемых, если кровь их группы отсутствовала на месте преступления, теле жертвы или оружии, или, напротив, сделать главными подозреваемыми, если на них были пятна крови той же группы, что и у жертвы[258].

Агата Кристи часто упоминает группы крови в романе «Час зеро», что свидетельствует о том, как расширились ее познания в области криминалистики к 1940-м годам. Обнаружив окровавленную клюшку, предполагаемое орудие убийства, суперинтендант Баттл хочет ускорить расследование, но полицейский врач Лейзенби ведет себя более осторожно, что весьма типично для судебно-медицинских экспертов. Он отвечает Баттлу весьма уклончиво: «…Я знаю только, что она могла бы послужить орудием. Возможно, так оно и было. Я проведу анализ крови с рукоятки, чтобы выяснить, соответствует ли она группе крови потерпевшей»[259]. Хорошо, что доктор Лейзенби ведет себя осторожно, поскольку Баттл готов сразу назвать клюшку со следами крови и волос орудием убийства. Позднее оказывается, что суперинтендант действительно ошибся. В этой книге Кристи полно ложных улик.

Вышеприведенная цитата интересна, потому что в ранних произведениях писательницы персонажам для определения орудия убийства было достаточно знать, что предмет обнаружен на месте преступления и испачкан в крови. В рассказе «Случай с итальянским вельможей», опубликованном в 1923 году, говорится: «…сам он лежал лицом на столе, поверженный страшным ударом по затылку. Орудие убийства долго искать не пришлось: мраморная статуэтка лежала там, где ее в спешке обронили, основание статуэтки было запачкано кровью». C развитием криминалистики произведения детективного жанра приобрели две новые черты. Во-первых, они стали реалистичнее, и герои перестали воспринимать улики как нечто неопровержимое – теперь вещественные доказательства требовали дополнительной проверки. Во-вторых, «очевидные» улики могли оказаться фальшивкой: это мог подстроить злоумышленник, которому было известно о прогрессе в криминалистике.

Чтобы выполнить первое требование, Агата отправляет несколько предметов с места преступления, включая одежду и предполагаемое орудие убийства, на анализ.

Суперинтендант Баттл позднее подтверждает, что кровь на рукаве пиджака той же группы, что и кровь жертвы. Кристи ссылается на важнейшее открытие Ландштейнера и показывает, как важно проанализировать кровь на раннем этапе. (В книге лишь подразумевается, что кровь на клюшке тоже человеческая, но это перестало иметь значение, как только сыщики поняли, что это ненастоящее орудие убийства.) Никто из особняка Галлз-Пойнт не мог бы, разумеется, заявить, будто он испачкался кровью, отбивая сырой стейк молотком, поэтому мы со спокойной совестью можем двигаться дальше, зная, что с научной точки зрения все данные верны.

В романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» тоже упоминаются группы крови, но принадлежит ли эта кровь несчастной миссис Макгинти? По мнению сыщиков, да: «На рукаве пиджака Бентли оказались следы крови и волосы; кровь той самой группы, что у покойницы, и ее же волосы». Для мистера Бентли дело складывается не лучшим образом, если, конечно, у него не такая же группа крови, как у жертвы. Мы можем это исключить, потому что Бентли никогда не говорил, что это его кровь: он объяснял испачканный рукав тем, что прикоснулся к туше в мясной лавке. Инспектор говорит о рукаве: «Вымыть-то его вымыли [молоток], да не все знают, что даже крошечное количество крови можно выявить, если использовать новейшие реагенты. И мы точно выяснили – на молотке была человеческая кровь»[260].

Мне нравится, как Кристи говорит о новейших открытиях в области криминалистики совершенно непринужденно, словно пересказывая базарную сплетню. Роман «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» была написан в 1952 году, и всего годом ранее ученые стали использовать для обнаружения крови важнейшее соединение – люминол.

Для того чтобы люминол смог «распознать» кровь, нужен гемоглобин. Это переносящая кислород белковая молекула, которая присутствует в эритроцитах у всех позвоночных животных и содержит железо (собственно, по этой причине люди с анемией принимают препараты железа). Если смешать люминол, сложное синтетическое соединение, с кровью и старым добрым пероксидом водорода, появляется голубоватое свечение. Это явление называется хемолюминесценцией. Это волшебное свечение возникает из-за взаимодействия люминола с окислителем – железом, содержащимся в гемоглобине. Хотя люминол постепенно разрабатывался с начала 1900-х годов[261], он получил свое название только в 1934 году, а в 1937-м немецкий судмедэксперт Вальтер Шпехт занялся изучением того, как люминол можно применять для обнаружения крови на месте преступления. Люминоловый тест лучше всего проводить в темном помещении, поскольку в таких условиях заметнее голубоватое свечение.

СМЕСЬ РЕАГЕНТОВ НЕОБХОДИМО РАСПЫЛЯТЬ ТОНКИМ РАВНОМЕРНЫМ СЛОЕМ НА ПОТЕНЦИАЛЬНЫЕ ПЯТНА КРОВИ, И ЕСЛИ ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО КРОВЬ, ОНА БУДЕТ СВЕТИТЬСЯ СИНИМ ОКОЛО 3 °CЕКУНД[262].

За это время можно сделать фотографии, которые позднее будут проанализированы экспертами и использованы в суде как доказательства. При необходимости реагенты можно распылять на пятно снова и снова, чтобы получить такое же свечение. Следует отметить, что люминол не вызывает распада крови, поэтому реакцию можно повторять, чтобы сделать необходимое количество снимков.

Действие романа «Загадка Ситтафорда» (1931) разворачивается в Дартмуре, одном из любимейших мест Агаты Кристи. А роман, в свою очередь, – одно из моих любимейших произведений. Большой дом Ситтафорд-хаус зимой заметает снегом, после чего в нем начинают происходить пугающие вещи. Круг подозреваемых очень узок. После убийства капитана Джозефа Тревильяна, положенного в основу сюжета, молодой персонаж Ронни говорит: «Я думал, пятна крови никогда не выведешь. Думал, сколько ни отмывай их, они все равно останутся»[263].

В некотором смысле Ронни абсолютно прав: использование люминола на старых и выцветших пятнах крови дает более сильную и долгую реакцию, чем на свежих. Люминол особенно полезен для обнаружения замытых следов крови, поэтому он идеален в тех случаях, когда злоумышленник пытался устранить все улики. Конечно, я не могу утверждать, что инспектор Спенс из романа «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» имел в виду именно это, когда говорил о новых научных методах выявления пятен крови и «новейших реагентах». Однако его слова (и комментарий самой Кристи) свидетельствуют о гораздо более продвинутых знаниях в области криминалистики, чем слова инспектора Джеппа из романа «Раз, два, пряжка держится едва…», написанного 12 годами ранее: «На линолеуме, в углах – куда тряпкой было трудно достать – мы обнаружили следы крови. Теперь оставалось найти тело». Подразумевается, что следы крови были обнаружены в результате недостаточно тщательной уборки, так как остались небольшие пятна, видимые невооруженным глазом, а не благодаря реагентам, способным сделать ее скрытые следы видимыми. Это свидетельствует о прогрессе науки (и знаний Кристи), произошедшем в промежутке между написанием двух романов.

Статья Гродского о люминоле была опубликована в издании Journal of Criminal Law, Criminology, and Police Science в 1951 году[264], и я предполагаю, что Кристи наверняка читала или обсуждала эту статью с другими членами Детективного клуба. В автобиографии она упоминает, что стала интересоваться криминалистикой благодаря написанию детективных историй.

В рассказе «Человек в тумане» (1924) Томми и Таппенс неожиданно находят тело женщины, убитой ударом по голове: «Рана была на темени. Ее ударили каким-то тупым предметом, проломив череп. Сама рана уже не кровоточила, но редкие капли все еще срывались с софы на пол»[265]. Этот отрывок прекрасно иллюстрирует свойство крови, крайне значимое для судмедэксперта – свертываемость, или коагуляция.

Свертываемость нужна, чтобы мы не умерли от потери крови из-за крошечного пореза. У живых людей есть множество механизмов свертывания крови, связанных с белками, кальцием и тромбоцитами, и это значит, что у здорового человека этот процесс весьма предсказуем. В крови, вытекшей из тела в результате кровотечения, характер коагуляции тоже относительно предсказуем, но зависит от факторов окружающей среды (помните, в биологии есть много переменных!). Говоря простым языком, первые признаки свертывания вытекшей крови начинают появляться в течение 3–15 минут: кровь темнеет и становится желеобразной. Через некоторое время фибриновый[266] сверток крови, состоящий в основном из эритроцитов, начинает сжиматься и отделяться от сыворотки – жидкой составляющей крови. Это позволяет судмедэкспертам и танатологам[267] получить приблизительное представление о том, когда наступила смерть или произошло кровотечение.

Кровь все еще жидкая = кровотечение, по всей вероятности, произошло несколько минут назад.

Кровь застывшая и блестящая = кровотечение, скорее всего, произошло менее часа назад.

Кровь разделилась на фибриновый сверток и сыворотку = кровотечение, по всей вероятности, произошло несколько часов назад.

Как всегда, когда дело касается преступлений, судмедэкспертам необходимо соблюдать осторожность, поскольку на вышеприведенную памятку не стоит безоговорочно полагаться. Опытные эксперты могут точно определить время начала кровотечения. Мы видим это в произведениях Кристи, например, в романе «Убийство в доме викария», где застрелили полковника Протеро:

«…Когда же, по-вашему, Реддинг его застрелил?

– За несколько минут до моего прихода.

Доктор покачал головой:

– Невозможно. Исключено. Он уже был мертв задолго до этого. <…> …Реддинг лжет. Пропади оно все пропадом – я врач, говорю вам, мне лучше знать! Кровь уже начала свертываться».

Доктор имеет в виду, что, судя по внешнему виду крови, вытекшей из раны на голове полковника Протеро, тот никак не мог быть застрелен всего лишь несколькими минутами ранее. Кровь была не жидкой, а застывшей и блестящей, как сказано в памятке выше. Благодаря наблюдениям врача дело в итоге удается раскрыть.

МЕНЯ ПОРАЖАЕТ, ЧТО АГАТА КРИСТИ НЕ ТОЛЬКО ЗНАЛА О ПРОЦЕССЕ СВЕРТЫВАНИЯ КРОВИ И ЕГО ЗНАЧЕНИИ ДЛЯ УСТАНОВЛЕНИЯ ДАВНОСТИ НАСТУПЛЕНИЯ СМЕРТИ, НО И АКТИВНО ИЗУЧАЛА ХИМИЧЕСКИЙ СПОСОБ ПРЕДОТВРАТИТЬ ЕГО.

Она говорит об этом в романе «Рождество Эркюля Пуаро» – своей самой кровавой книге, где у убийцы есть уникальное алиби. После того как члены семьи услышали нечеловеческий крик Симеона Ли из его комнаты, а затем нашли его с перерезанным «от уха до уха» горлом, они отреагировали на ситуацию весьма лирично. Лидия, например, процитировала Шекспира: «Кто бы мог подумать, что в старике столько крови»[268]. А Пилар была более равнодушной: «…дед лежал в луже крови… <…> Когда людей убивают, всегда много крови. А здесь – просто все было ею залито!»

Эти цитаты имеют важное значение. Пуаро настаивает на том, что крови было слишком много. Действительно ли из тела старика могло вытечь столько? Неужели он так сопротивлялся, несмотря на свою немощность? Как его могли убить в запертой комнате, из окон которой было не выбраться?

Все указывало на то, что убийство было совершено за несколько минут до обнаружения тела. Все члены семьи слышали крик и звуки борьбы, и, что самое важное, они увидели кровь, когда выбили дверь. Там были лужи блестящей красной крови, внешний вид которой указывал на то, что кровотечение произошло всего несколькими минутами ранее. Однако позднее выясняется, что смерть никак не могла наступить в это время. Как же на самом деле разворачивались события? Почему кровь солгала?

Когда Пуаро обо всем узнает, он собирает всех членов семьи в гостиной (развязка, которая прочно ассоциируется в массовом сознании с произведениями Кристи, но в действительности она присутствует куда в меньшем числе книг, чем может показаться). Детектив говорит виновному:

«Вы… перерезали ему горло. <…> У вас была при себе бутылка с кровью только что убитого животного, в которую вы добавили некоторое количество лимонной кислоты. Вы облили все вокруг этой кровью, потом вылили кислоту в лужу крови, которая вытекла из раны Симеона Ли…»

Лимонная кислота! Кто бы мог подумать! Просто немыслимо! Наверняка даже самый проницательный читатель не догадался бы о таком.

В лимонной кислоте содержится натриевая соль (цитрат натрия) – антикоагулянт, который связывается с ионами кальция в крови, блокируя процесс свертывания.

В своей чистой форме цитрат натрия используется в пищевой промышленности как альтернатива уксусу или лимонному соку в тех случаях, когда вкусу необходимо добавить кислинки. В списке ингредиентов его обычно обозначают как Е331. Тем не менее большинство из нас знают о цитрате натрия по лабораторным анализам крови. После забора биоматериала кровь обычно распределяют по нескольким пластиковым пробиркам с разноцветными крышками – пробирки с синими колпачками содержат цитрат натрия, препятствующий свертыванию крови. Убийца применил нестандартный прием для того, чтобы кровь жертвы выглядела свежей.

Он хотел сфальсифицировать время смерти, чтобы иметь алиби. Вероятнее всего, Агата Кристи познакомилась с цитратом натрия, когда работала медсестрой во время Первой мировой войны. Это весьма любопытно, ведь в ноябре 1914 года в издании New York Herald Tribune вышла статья, в которой рассказывалось о применении цитрата натрия для предотвращения свертывания крови, а в 1916 году British Medical Journal опубликовал работу под названием «Переливание цельной крови. Предложения по ее применению в военной хирургии»[269]. Как медсестра Кристи наверняка узнала об этом веществе и его способности препятствовать свертыванию крови от врачей, с которыми работала, или даже из журнала (известно, что позднее она стала вырезать статьи из British Medical Journal). Таким образом писательница увековечила его в своей «праздничной» книге.

Распределение крови внутри тела после смерти – это важный посмертный артефакт для специалистов. Большинство людей слышали о трупном (мышечном) окоченении, но не знают о трупных пятнах. Они появляются в результате скапливания крови в сосудах нижерасположенных участков тела под воздействием гравитации, после того как сердце перестает биться и качать кровь. В романе «Убийство на поле для гольфа» встречаем такое описание покойника: «…зубы оскалены, и на мертвом лице застыло выражение крайнего изумления и ужаса».

Локализация трупных пятен имеет большое значение. Если тело мертвого человека находится в горизонтальном положении, кровь скапливается в тех участках тела, которые расположены ближе к центру гравитации, за исключением мест соприкосновения тела с поверхностью (в этих местах сосуды сдавливаются под тяжестью самого тела). В случае повешения, когда тело находится в вертикальном положении, кровь циркулярно скапливается в ногах, нижней части рук и пальцах (если руки висят), а также в мочках ушей.

ТРУПНЫЕ ПЯТНА ОБЫЧНО ИМЕЮТ СИНЕВАТО-ФИОЛЕТОВЫЙ ЦВЕТ, ЧЕМ ОТЛИЧАЮТСЯ ОТ КРОВОПОДТЕКОВ, И СОХРАНЯЮТСЯ ДАЖЕ ПО МЕРЕ РАЗЛОЖЕНИЯ ТЕЛА.

Если, по словам члена семьи, человек умер во сне, у него должны быть трупные пятна на спине, задней поверхности ног и ягодицах. Если у трупа синие или фиолетовые пятна на лице, шее и плечах, а также бледные ноги, это может свидетельствовать о том, что умерший упал с постели лицом вниз и находился в таком положении несколько часов, прежде чем его нашли и уложили обратно.

Агата писала о крови с самого начала своей карьеры, точнее говоря, с 1923 года. В рассказах она по-разному подходила к изображению кровавых преступлений, которые совершались в то время. В рассказе «Трагедия в Масдон Мэйнор» упоминаются лишь капля крови на губах жертвы и вероятность внутреннего кровотечения. Однако в романе «После похорон», написанном через 30 лет, жертва «подверглась нападению», в результате которого «выкрашенная хной челка на лбу слиплась и залубенела от запекшейся крови». Между этими двумя произведениями был также опубликован потрясающий роман «Час зеро», в котором есть множество подробностей, в том числе связанных с локализацией следов крови, их биологическим происхождением и даже группой крови. В «Часе зеро» Кристи впервые упоминает группу крови, что довольно странно, поскольку к тому времени об этом было известно не менее 40 лет. Агата стала писать о группах крови позднее, чем, к примеру, о люминоле. Возможно, это связано с тем, что Кристи, как уже ранее говорилось, любила использовать разные методы убийства и не хотела делать некоторые книги чересчур кровавыми.

Порой Агате требовался толчок, чтобы писать об особенно кровожадных убийствах. В посвящении, предваряющем текст «Рождества Эркюля Пуаро», она обращается к мужу своей сестры, Джеймсу:

«Ты сетовал на то, что убийства в моих романах становятся слишком утонченными, даже анемичными. Ты ждешь „настоящего, зверского убийства с морем крови“, такого, которое не вызывает сомнения в том, что это действительно убийство!

Так вот – эта история написана специально для тебя. Надеюсь, она тебе понравится».

Однако в романе «Карты на стол» Ариадна Оливер, прототипом которой стала сама Агата Кристи, описывает одну из писательских уловок: «Если вещь получается скучноватой, стоит немного добавить крови, и она становится веселей». Кристи специально решила поместить наиболее кровавое дело Пуаро в рождественские каникулы, чтобы добиться максимального эффекта. Она изучила необычные способы предотвращения свертывания крови и включила один из них в гениальное убийство. Именно Кристи писала о «свежей и яркой» крови и цитировала Шекспира устами своих персонажей. Думаю, она не просто хотела порадовать Джеймса – это доставляло удовольствие и ей самой.

Глава 7

Аутопсия

Мужчины и женщины? Может быть… Но они настолько безлики, что это всего лишь тела. Не более! <…> Эти выставленные напоказ тела наводят меня на мысль о морге… <…> О прилавке мясной лавки, если вы предпочитаете.

АГАТА КРИСТИ. «ЗЛО ПОД СОЛНЦЕМ»

Человеческое тело напоминает картину – кожаный холст, натянутый на подрамник из костей. Патологоанатомы и их ассистенты, как я, видят на холсте детали, повествующие не только историю смерти человека, но и его жизни. В конце концов, вопреки бытующему стереотипу, патологоанатомы бóльшую часть рабочего времени занимаются изучением заболеваний, а не вскрытием трупов. Загадки человеческих тел не только привели меня в сферу судебной медицины, но и пробудили интерес к произведениям Агаты Кристи.

Кристи дает читателям шанс самим распутать детективную интригу и всегда насыщает свои тексты множеством подсказок. Некоторые из них настолько очевидны, что, дочитав книгу, вы удивляетесь, как могли не заметить их с самого начала. Другие спрятаны так глубоко, что их приходится раскапывать, – пожалуй, только у Макса, второго мужа Агаты, работавшего археологом, хватило бы для этого навыков. Когда я в детстве только начинала знакомиться с творчеством Кристи, больше всего меня интересовали подсказки, связанные с телами: кровь, раны и трупные изменения. Любовь к патологической анатомии и судебной медицине определила мою дальнейшую жизнь.

В сборнике «Сообщники», где Томми и Таппенс начинают управлять частным детективным агентством, во всех рассказах есть юмористический сюжетный поворот: Агата делает так, что каждый из супругов ведет себя подобно одному из вымышленных детективов при расследовании очередного нового дела. Забавно читать, как Томми пытается (безуспешно) быть таким же проницательным, как Шерлок Холмс, или твердит о «серых клеточках» и использует обращение mon ami, подражая Пуаро. Мы имеем дело с художественным миром Эркюля Пуаро в мире Томми и Таппенса! Я так подробно останавливаюсь на этом, потому что один из литературных персонажей, которым подражает Таппенс, – Рэгги Форчун, хирург и детектив из произведений Генри Кристофера Бейли, члена Детективного клуба. О нем говорит маленький Питер Кэмбоди из романа «Труп в библиотеке». В рассказе «Ботинки посла» Томми предупреждает об опасностях подобного подражания: «…тебе придется рассматривать чудовищно изуродованные лица и ужасно мертвые тела». Мартин Эдвардс, нынешний председатель Детективного клуба, утверждает, что «даже в 1920-х годах зло пронизывало произведения Г. К. Бейли в гораздо большей степени, чем работы Кристи»[270].

Кристи восхищалась произведениями Бейли о Рэгги Форчуне, несмотря на их мрачность, однако в ее собственных детективах отсутствуют неоправданное насилие и отталкивающие физиологические подробности. В «Автобиографии», опубликованной уже после ее смерти, Кристи пишет: «Кто бы мог подумать, что настанут времена, когда книги о преступлениях будут провоцировать тягу к насилию и приносить садистское удовольствие описаниями жестокости ради жестокости?»[271] По всей вероятности, она имела в виду более поздние произведения жанра тру-крайм, в которых больше жестокости, чем в «уютных детективах». Однако это не означает, что в золотом веке детективного жанра Кристи не считали слишком несдержанной в описании некоторых убийств, и статья в Times о романе «Раз, два, пряжка держится едва…», опубликованная в 1940-х годах, это подтверждает. В статье книгу называют «безрадостной, сухой и бесцветной», и в ней говорится, что:

«…Интереснее становится лишь в момент обнаружения омерзительного тела. Это характерная черта школы Кристи. „Ужасающие подробности“ смерти считаются важнее подробностей жизни»[272].

Это не тот обзор, который большинство современных читателей ожидали бы увидеть в отношении «уютной» истории Агаты Кристи, но не стоит забывать, что она писала совсем в другое время.

Поэтому любые подробности, содержащие элементы жестокости или касающиеся неприятных вещей, присутствуют в книгах Агаты не беспричинно. Дороти Л. Сэйерс, член Детективного клуба, тоже применяла эту технику и считала, что в детективных романах, «где автор заставил себя быть чересчур жестоким, нужно искать подсказки»[273]. В судебной медицине таких подсказок в изобилии.

Судебно-медицинская экспертиза трупа

Мы часто употребляем слово «вскрытие», хотя существует более точный термин для обозначения этой процедуры – судебно-медицинская экспертиза трупа. Вечно занятые судмедэксперты обычно сокращают до аббревиатуры СМЭ для экономии времени.

Кристи использует в своих произведениях разные термины, но чаще всего употребляет слово «аутопсия»[274]. Оно образовано от греческих корней autos – «сам» и opsis – «видение». Буквально он обозначает «видеть своими глазами». Основная цель судебно-медицинской экспертизы трупа – это установление причины смерти.

Может, это чересчур упрощенное объяснение? Меня постоянно спрашивают, зачем нужно проводить вскрытие, если причина смерти очевидна, например в тех случаях, когда человек повесился или попал под поезд.

СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА ТРУПА ПРОВОДИТСЯ, КОГДА ЧЕЛОВЕК УМЕР НАСИЛЬСТВЕННОЙ СМЕРТЬЮ (ВКЛЮЧАЯ САМОУБИЙСТВО) ИЛИ ПРИ ПОДОЗРЕНИИ НА НЕЕ.

Судмедэксперт устанавливает, как именно умер человек, получил ли он травмы до или после смерти, было ли над ним совершено сексуальное насилие, а также оставил ли преступник следы на теле. В случае скоропостижной смерти также проводится экспертиза трупа, чтобы выяснить причину, даже если человек, по всей вероятности, умер естественным путем. В Великобритании за такой разновидностью аутопсии закрепилось название «рутинная», хотя, разумеется, это не вполне подходящее определение, поскольку судебно-медицинская экспертиза трупа проводится далеко не во всех случаях. Такой вид аутопсии не учитывает чувства членов семьи усопшего (родственники не имеют права отказаться от проведения вскрытия) или религиозные убеждения самого умершего[275].

Есть множество способов убить человека так, чтобы смерть выглядела естественной, и Кристи прекрасно об этом знала. В романе «Свидание со смертью» доктор Жерар рассуждает о возможном отравлении дигитоксином, который получают из листьев наперстянки[276]. Он отмечает, что «активные элементы дигиталиса способны вызывать смерть, не оставляя заметных следов»[277], как и некоторые другие яды. В романе «Пять поросят» одна из героинь признается: «Я читала про кониум – при вскрытии его следы обнаружить практически невозможно. И все бы подумали, что смерть наступила от солнечного удара». Если бы специалисты, осмотрев тело, делали бы вывод: «Огнестрельных ранений нет, следовательно, смерть была естественной» или что-то вроде этого, убийств совершалось бы гораздо больше! Точно так же, если бы родственник умершего топнул ногой и запретил проводить судебно-медицинскую экспертизу трупа, он вполне мог бы скрыть тот факт, что совершил убийство. К сожалению, во всем мире убийства чаще совершают родственники, чем посторонние люди.

Вас с большей вероятностью убьет кто-то из знакомых, чем совершенно чужой человек.

В Великобритании определены строгие условия, при которых не требуется решение коронера[278] и проведение вскрытия.

1. Умерший обращался к врачу в течение двух недель до смерти.

2. Врач убежден, что смерть наступила по естественным причинам.

Какой бы продуманной ни казалась эта система, известный врач-убийца Гарольд Шипман своими действиями привел к повышению смертности в Великобритании (к сожалению, об этом стало известно слишком поздно). Убийства сходили ему с рук, потому что его жертвы были пожилыми людьми. Он вводил им большую дозу диаморфина, чтобы смерть выглядела естественной. Прежде чем его остановили, Шипман убил не менее 250 пациентов. Что интересно, серия похожих преступлений была совершена во времена Агаты Кристи: в 1946–1956 годах врач общей практики Джон Бодкин Адамс «потерял» 163 пациентов, которые сначала впали в кому, а затем умерли. Расследование провели, но преступнику удалось избежать наказания. Может, именно он вдохновил Шипмана? После дела Шипмана было проведено множество исследований на тему точности диагноза без проведения аутопсии.

В учебнике «Судебная медицина Симпсона» говорится: «Нельзя забывать, что как минимум 50 % причин смерти, названных врачами, опровергаются при проведении аутопсии»[279]. Как минимум 50 %! Критерии, по которым определяли, проводить вскрытие или нет, были гораздо менее строгими во времена Кристи. Об этом свидетельствует рассказ «Трагедия в Масдон Мэйнор», написанный в 1920-х годах:

«…Кстати… вскрытие вы посчитали излишним?

– Совершенно излишним!

И он [доктор] раздраженно пояснил:

– Причина смерти была вполне ясна, а в моей профессии принято избегать всего, что без нужды травмировало бы родственников покойного».

Врач, отказавшийся проводить вскрытие, считает, что причина смерти очевидна, поскольку у умершего «однажды уже было кровотечение, и он [умерший] предвидел, насколько повторное может быть опасным». Это вполне соответствует стандартам того времени. Позднее, однако, тело приходится эксгумировать из-за подозрения на очень хитрый метод убийства. Последующая аутопсия подтверждает это подозрение. Это выдуманная история, но эксгумация проводилась и в реальной жизни по схожим причинам, из-за чего возникла необходимость в более строгих основаниях для проведения судебно-медицинской экспертизы трупа. В рассказе «Лернейская гидра» (1939) к Пуаро обращается за помощью доктор Чарзл Олфилд, чью жизнь разрушили слухи о том, что он убил свою жену. Между персонажами происходит такой диалог об умершей жене:

«…От чего она умерла?

– От язвы желудка.

– Вскрытие проводилось?

– Нет. Она давно этим страдала.

– Ну да, а симптомы весьма сходны с симптомами отравления мышьяком, – кивнул Пуаро. – Это теперь практически все знают.

<…>

– …лучший способ покончить с этой историей раз и навсегда – добиться эксгумации тела и проведения экспертизы»[280].

В СВОИХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ КРИСТИ ДЕМОНСТРИРУЕТ ГЛУБОКИЕ ЗНАНИЯ ПРОЦЕДУРЫ ВСКРЫТИЯ И ДОЗНАНИЯ, А ТАКЖЕ РАБОТЫ КОРОНЕРА, ПОЭТОМУ Я ПОДОЗРЕВАЮ, ЧТО ОНА УЧАСТВОВАЛА В НИХ КАК ФАРМАЦЕВТ.

Вообще, дознания открыты для публики, и многие персонажи книг Кристи, жившие в тихих городках, ходили на них в качестве развлечения, когда происходило громкое убийство. Мы видим это в романах «Почему же не Эванс?» (1934) и «Врата судьбы» (1973), между написанием которых пролегает довольно большой промежуток времени. Чтобы собрать больше информации для своих историй, Агата могла посещать дознания и общаться за ужином с другими членами Детективного клуба. Это объясняет, почему в ее описаниях процедур дознания и вскрытия, например, в романах «Прилив» и «Ночная тьма», так много технических подробностей. Однако из ее первого романа «Загадочное происшествие в Стайлзе» пришлось убрать сцену в зале суда, поскольку издатель решил, что она нереалистична. Вместо этого всех персонажей пришлось собрать в одной комнате, что зацементировало идею о «развязке в гостиной».

При проведении СМЭ, даже если речь не идет о криминальном преступлении, необходимо установить точную причину смерти, исключить обман, узнать личность умершего (в некоторых случаях) и, что немаловажно, зафиксировать имеющиеся патологии. Например, в случае повешения может казаться, что человек скончался из-за травм, полученных при его совершении (аутопсия может это подтвердить или опровергнуть в зависимости от того, что будет выявлено в результате исследования), однако у него могло быть серьезное заболевание, например рак, и в таком случае есть вероятность, что он повесился из-за болезни. Однако может быть и такое, что ни он, ни его близкие ничего не знали о заболевании. Вся эта информация поступает коронеру и фиксируется. Возможно, все не так гламурно, как показывают в телешоу, но сбор подобной информации и ее направление в соответствующие организации здравоохранения помогают накапливать статистические данные о смертности и заболеваемости.

Перед аутопсией в секционном зале собираются судмедэксперт, его ассистент, множество полицейских и фотограф. Как правило, бригада проводит вскрытие в определенной последовательности, чтобы получить как можно больше данных, но многое зависит от руководителя и обстоятельств дела. Тело предоставит множество подсказок и интригующих подробностей тем, кто их ищет, и постепенно все прояснится. Пуаро много раз применял свои навыки дедукции, составляя общую картину произошедшего из разрозненных деталей. Например, так он поступает в романе «Убийство на поле для гольфа», рассматривая пену на губах жертвы. Пуаро объясняет: «Он умер в припадке эпилепсии, если я не ошибаюсь». Действительно, пена в области рта может свидетельствовать об этом. Кристи неоднократно с большой точностью описывает жертв удушения, например, «застывшее, посиневшее лицо с вывалившимся языком» в романе «Объявлено убийство». Прилив венозной крови, отек и синюшность и правда характерны для жертв удушения.

Судмедэксперт может отличить реальные повреждения на теле жертвы от процессов, которые естественным образом происходят после смерти, и это очень важно. Неквалифицированный человек может спутать трупные явления с телесными повреждениями. В предыдущей главе мы говорили о трупных пятнах, которые появляются после того, как сердце останавливается и кровь скапливается в сосудах нижележащих отделов тела под действием гравитации. Их можно спутать с кровоподтеками, и в некоторых случаях они и правда выглядят похоже, поскольку оба процесса связаны с циркуляцией крови. Тем не менее различия все же есть. Кровоподтеки образуются в результате того, что кровь, излившаяся из поврежденных кровеносных сосудов, пропитывает подкожно-жировую клетчатку и подлежащие мягкие ткани. Как только кровь оказывается в тканях, она становится заметна под кожей в виде пигментированного участка. Однако защитные механизмы живого тела воспринимают кровь как нечто чужеродное, и гемоглобин в ней постепенно начинает расщепляться, в результате чего кровоподтек превращается из фиолетового в красный, коричневый, зеленый и желтый, а затем полностью исчезает. Цвет трупных пятен обусловлен кровью, которая скапливается в неповрежденных сосудах. Он может напоминать цвет свежего кровоподтека у живого человека, однако специалист может отличить трупные пятна невооруженным глазом по их внешнему виду и локализации на теле[281]. Кроме того, трупные пятна и кровоподтеки по-разному выглядят под микроскопом. Эксперт способен отличить механическую травму от естественных трупных изменений. Тем не менее трупные пятна могут приобретать необычные оттенки при определенных обстоятельствах: вишнево-красный указывает на отравление угарным газом, а коричневый – фосфором.

Другие ранние посмертные явления включают известное многим трупное окоченение – сокращение и затвердевание мышц тела в определенной последовательности приблизительно в течение 12–36 часов после смерти. Слово «приблизительно» имеет большое значение при обсуждении посмертных изменений тела, поскольку на их проявление могут влиять многие факторы. Необходимо учитывать, что трупное окоченение – это физико-химическое изменение, которое происходит, когда клетки мышечной ткани перестают снабжаться кислородом и начинают затвердевать.

Агата Кристи намекает на трупное окоченение в раннем рассказе «Происшествие на балу Победы» (1923), когда инспектор Джепп просит Пуаро помочь с расследованием убийства лорда Кроншоу на костюмированном балу. Джепп сообщает Пуаро, что врач отметил «странное окоченение конечностей», имея в виду начало трупного окоченения. Это значит, что лорд Кроншоу был мертв уже некоторое время, и эта информация помогает Пуаро раскрыть дело.

Кристи подробнее говорит об этом явлении в романе «Час зеро», когда врач устанавливает время смерти:

«Смерть наступила от десяти вечера до полуночи.

– А точнее? Вы бы не могли указать точное время смерти?

– Предпочел бы этого не делать. Здесь возможно влияние множества факторов. А то отправите кого-нибудь на виселицу только на основании одного rigor mortis[282]. Не раньше десяти и не позже полуночи».

Разумеется, никто никогда не полагался лишь на трупное окоченение, так же как и исключительно на отпечатки пальцев, столь презираемые Пуаро. Доктор имеет в виду, что физические изменения в теле важны, но они не всегда позволяют сделать точные выводы. Расследование убийства опирается на разные нити информации, переплетенные друг с другом. Этот комментарий соответствует действительности, однако Кристи допускает нехарактерные для нее неточности, говоря о трупном окоченении в одной из моих любимых книг. Роман «Труп в библиотеке» начинается с того, что служанка вбегает в спальню миссис Долли Бантри и сообщает, что она нашла на полу библиотеки труп молодой женщины. Вскоре после этого приезжает констебль Пэлк, а следом за ним – подруга Долли, мисс Марпл. Мы узнаем, что жертва была задушена, но нам пока не сообщают, что это Руби Кин. Доктора Хейдока просят установить время смерти, и он говорит: «Затрудняюсь ответить. В камине тлел огонь, в комнате было тепло; это, конечно, могло задержать окоченение трупа»[283].

Это не соответствует действительности, но, на мой взгляд, на подобную оплошность можно закрыть глаза. Многие люди ассоциируют окоченение с замерзанием, поэтому они предполагают, что трупное окоченение, наступающее параллельно с охлаждением тела, может наступить позднее в теплом помещении.

МОЖЕТ ПРОЗВУЧАТЬ СТРАННО, НО НА САМОМ ДЕЛЕ ХОЛОД ЗАДЕРЖИВАЕТ НАСТУПЛЕНИЕ ТРУПНОГО ОКОЧЕНЕНИЯ.

Оно не имеет никакого отношения к окоченению, вызванному низкими температурами. Как было сказано ранее, это физико-химический процесс, который ускоряется в тепле и замедляется в холоде, как и другие трупные явления. По этой причине тела в моргах хранятся в холодильных камерах, позволяющих сохранить их «свежесть».

Последний компонент посмертного трио – охлаждение трупа: температура тела снижается после смерти, поскольку сердце перестает биться, и физиологические процессы прекращаются. Это самый известный признак наступления смерти, и Кристи часто о нем упоминает. Так, в романе «Часы» несчастная машинистка Шила Уэбб, наткнувшаяся на тело мертвого мужчины, самостоятельно проверяет, произошло ли трупное охлаждение: «Машинально нагнувшись, Шила коснулась его щеки… Она была холодной… Рука тоже…» Здесь это важно, поскольку хозяйка дома, где было обнаружено тело, слепа, и она понятия не имеет, кем был этот человек и что он там делал. Чтобы установить личность убитого, полиция просит хозяйку ощупать руками лицо мужчины и сказать, знакомы ли ей его черты. Это наверняка не было для нее приятным опытом из-за исходящего от лица холода. Чтобы определить температуру тела с медицинской точностью, недостаточно просто прикоснуться к коже, которая подвергается влиянию окружающей среды, поскольку ее температура будет ниже температуры внутри тела. Чтобы провести расчеты и установить давность наступления смерти, судмедэксперт вводит термометр туда, где можно измерить температуру в глубине тела, и обычно это… прямая кишка.

Неудивительно, что Кристи не говорит о ректальной термометрии трупа, однако я уверена, что, как медсестра, она знала о таком методе.

Трупные охлаждение и окоченение, два приятеля в царстве смерти, могут указывать на ее приблизительное время. Некоторые судмедэксперты пользуются следующей памяткой.

Тело теплое и вялое = смерть наступила менее трех часов назад.

Тело теплое и жесткое = смерть наступила 3–6 часов назад.

Тело холодное и жесткое = смерть наступила 8–36 часов назад.

Тело холодное и вялое = смерть наступила более 36 часов назад.

Это предельно упрощенный способ определения давности наступления смерти. Памятка заканчивается на 36 часах, потому что в это время тело снова начинает нагреваться, в основном из-за микробной активности. Поскольку тела не остаются холодными, их хранят в холодильных камерах. Установить время смерти непросто, однако именно такова задача судмедэксперта во время проведения аутопсии. Также это самая запрашиваемая информация в произведениях Кристи, поскольку время смерти человека напрямую связано с версиями событий и алиби, озвученными подозреваемыми. Давность наступления смерти – одна из важнейших деталей мозаики и в книгах, и в реальной жизни. По этой причине в детективах Агаты упоминается четвертый способ, который можно добавить к вышеупомянутому трио, – пищеварение.

В романе «Загадочное происшествие в Стайлзе» Пуаро чуть ли не сразу спрашивает своего напарника Гастингса, что ела жертва и в какое время. В книге подобный диалог о еде встречается еще несколько раз, что указывает на его важность. Пуаро повторно интересуется у Гастингса: «Вы не сообщили мне, хорошо ли миссис Инглторп ела вчера вечером». Гастингс недоумевает, к чему этот нелепый вопрос. Через некоторое время Пуаро все же удовлетворяет любопытство напарника и напоминает ему, что он обычно не озвучивает свой ход мыслей до самого конца.

Кристи не единожды обращается к теме пищеварения в своих произведениях. В романе «Смерть лорда Эджвера» великолепный инспектор Джепп с энтузиазмом рассуждает об этом после смерти несчастной Карлотты Адамс: «Чтобы сказать точно, придется подождать вскрытия. Посмотреть, далеко ли уполз обед».

Позднее нам сообщают:

«Анализ содержимого желудка показал, что смерть лорда Эджвера наступила не меньше чем через час после обеда, скорее всего, в течение следующего часа, то есть между десятью и одиннадцатью».

КРИСТИ ЯВНО БЫЛА УВЕРЕНА, ЧТО ПИЩЕВАРЕНИЕ, КАК И ТРУПНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ, МОЖЕТ УКАЗАТЬ НА ВРЕМЯ СМЕРТИ.

Это важно, потому что во времена Кристи анализ содержимого желудка считался надежным показателем того, когда человек умер, поскольку большинство продуктов переваривается в течение предсказуемого времени. Однако позднее процесс пищеварения был дискредитирован. Существует слишком много индивидуальных особенностей переваривания пищи, из-за которых понятие «нормальные условия» становится растяжимым. Добавьте к этому тот факт, что стресс в любой форме замедляет или останавливает пищеварение. Корреляция между временем смерти и степенью переваренности пищи так и не была доказана. Тем не менее использование писательницей этой концепции, особенно в романе «Смерть лорда Эджвера», указывает на то, что она следила за достижениями судебной медицины.

Когда врачи в произведениях Кристи устанавливают время смерти, они, судя по всему, учитывают комплекс факторов: степень разложения, трупные изменения и переваренность пищи. Как же им нравится определять давность наступления смерти! Из всех вопросов, на которые способна ответить судебно-медицинская экспертиза трупа, Агата обычно сосредотачивается именно на этом. В реальной жизни и художественной литературе время смерти важно для проверки алиби подозреваемых, поэтому оно обычно стоит в центре любой истории. Важный аспект, который не стоит упускать из внимания. В романе «Загадка Ситтафорда» сообразительная Эмили Трефусис размышляет о важности установления точного времени смерти, поскольку оно «могло бы существенно изменить вопрос об алиби». Разумеется, поклонники детективных романов не обязаны поголовно знать об этом, однако самой Кристи было об этом известно, и она показывает читателям, насколько важную роль время смерти играет в сюжете. В «Загадке Ситтафорда» оно для капитана Тревильяна имеет решающее значение – настолько, что его даже определяют духи во время сеанса спиритизма.

Как правило, врачи, осматривающие тела, в романах Кристи могут установить время смерти с точностью до промежутка времени в несколько часов. Самый яркий пример мы видим в романе «Труп в библиотеке», где доктор Хейдок некорректно замечает, что камин «мог задержать окоченение трупа» Руби Кин. Он утверждает, что смерть наступила «между десятью вечера и полуночью». Когда инспектор Слак спрашивает доктора Хейдока, может ли он сказать точнее, тот отвечает: «Не хочу рисковать своей репутацией. Не раньше десяти и не позже полуночи. Это достоверно». Однако это и так очень точное время смерти! В современной судебной медицине наиболее надежный метод определения давности наступления смерти основан на температуре тела. Опираясь на трупное охлаждение, можно установить время смерти с точностью до плюс-минус 2,8 часа, и это значит, что поле для ошибки составляет приблизительно 5,5 часа. Расчет проводится с помощью номограммы Хенссге, где принимаются во внимание три переменные: температура окружающей среды, ректальная температура тела и его вес. После внесения данных на номограмму можно рассчитать время смерти с точностью до 95 %, что кажется весьма впечатляющим, однако поле для ошибки все равно составляет 5,5 часа.

Номограмма Хенссге используется судмедэкспертами только с начала 2000-х годов, поэтому Кристи, конечно, о ней не знала, но она имела представления о том, что трупное охлаждение позволяет установить давность наступления смерти, и доказательства тому есть во многих текстах писательницы, включая роман «Смерть на Ниле». После обнаружения тела Линит Дойл врач говорит: «Я не претендую на особенную точность. Сейчас восемь часов. Учитывая температуру воздуха вчера вечером, скажу, что она определенно мертва шесть часов, но не более восьми, пожалуй». Эта оценка давности наступления смерти не так точна, как предыдущая, но она больше похожа на то, что сказал бы современный судмедэксперт.

Очевидно, что точность оценок никак не связана с невежеством Кристи. Она прекрасно знала о трудностях определения времени смерти в реальной жизни, но, чтобы написать захватывающую детективную историю и обеспечить подозреваемым неоспоримое алиби, Кристи решила прибегнуть к поэтической вольности.

Уже в третьей книге Агаты, «Убийство на поле для гольфа», доктор Дюран объявляет, что «смерть наступила, должно быть, не менее чем семь, а то и десять часов назад». Это предположение звучит гораздо реалистичнее тех, что встречаются в более поздних произведениях Кристи. Убеждение в том, что существует слишком много индивидуальных особенностей, прослеживается и в дальнейшем ее творчестве, например в романе «Свидание со смертью»:

«Точно сказать невозможно – столько времени прошло. Только промежуток времени продолжительностью несколько часов. Когда я давал официальные показания, смог лишь сообщить, что она мертва уже не менее двенадцати часов, но не более восемнадцати».

Однако мне больше всего нравится отрывок из «Убийства в проходном дворе», где Пуаро пытается определить, с чем он имеет дело: с убийством, замаскированным под суицид, или наоборот. Инспектор Джепп интересуется временем смерти миссис Барбары Аллен и получает от доктора Бретта даже более точный ответ, чем ожидал услышать:

«Убита она была вчера вечером в одиннадцать часов тридцать три минуты, – оттарабанил Бретт и ухмыльнулся изумлению на лице Джеппа. – Извините, старина, не удержался: хочется быть магом и волшебником, как в романах. А говоря серьезно – около одиннадцати. Плюс-минус час».

Диалог полон самоиронии: Кристи высмеивает себя и других коллег по цеху, прекрасно понимая, какие вольности они себе позволяют при необходимости.

Даже используя надежный метод, основанный на охлаждении трупа, и номограмму Хенссге, установить точное время смерти все равно довольно сложно из-за множества сопутствующих факторов: положения тела, одежды, телосложения, повышения температуры тела перед смертью и т. п. Но столь виртуозная писательница, как Агата Кристи, не могла позволить подобным нюансам помешать ей, поскольку мы читаем книги не только ради развлечения, но и для того, чтобы узнать что-то новое. В большинстве случаев она очень реалистично описывает процесс установления времени смерти, поэтому мы можем простить ее за редкие технические неточности, которые Кристи допускает ради создания идеального романа.

Последний «родственник» трупных пятен, окоченения и охлаждения – трупный спазм, то есть каталептическое посмертное окоченение. Это внезапное затвердевание мышц тела, которое происходит сразу после смерти, но проявляется подобно обычному трупному окоченению[284]. Это явление активно обсуждается в медицинских кругах: некоторые специалисты сомневаются в том, что его следует отделять от обычного трупного окоченения, поскольку оно встречается крайне редко. В качестве примера можно привести утопленника, продолжающего сжимать в руке листья, которые он оторвал, цепляясь за ветку дерева в попытке спастись. Большинство ученых считают, что каталептическое окоченение служит результатом нервного перенапряжения или стресса в момент смерти, происходящего, как правило, в конечностях. Кристи знала об этом редком явлении и намекает на него в «Рождестве Эркюля Пуаро», когда детектив рассматривает тело мужчины: «Губы, обнажив бескровные десны, словно растянулись в ухмылке. Пальцы скрючены, как когти». Кристи наверняка видела такие скрюченные пальцы, работая медсестрой в военном госпитале во время Первой мировой войны, но она несколько преувеличивает, намекая на то, что лицо трупа может многое сказать о том, как человек умер и что он при этом чувствовал. Писательница прибегает к такому художественному приему во многих своих сюжетах, но это вовсе не означает, что в ее книгах не было множества по-научному точных деталей.

Помимо трупных пятен, на теле покойного могут присутствовать и другие следы, которые можно спутать с механическими травмами. Например, очень сильное трение кожи (транспортировка тела, оказание первой помощи и т. д.) может привести к появлению пергаментных пятен – участков высохшей кожи желто-бурого или красно-бурого цвета.

ТРУПЫ, НАХОДЯЩИЕСЯ НА ОТКРЫТОМ ВОЗДУХЕ ИЛИ В ВОДЕ, ПРИВЛЕКАЮТ ВНИМАНИЕ ДИКИХ ЖИВОТНЫХ, НАПРИМЕР, БАРСУКОВ, ЛИСИЦ И КРАБОВ, И ОСТАВЛЕННЫЕ ИМИ УКУСЫ МОГУТ ВЫГЛЯДЕТЬ КАК РАНЫ.

Может даже показаться, что некоторые части тела были отрублены. Правда, об этом чаще говорит Дороти Л. Сэйерс, чем Агата Кристи. Очень важно уметь отличать телесные повреждения, полученные при жизни, от повреждений, нанесенных уже после смерти голодными приспособленцами.

Кристи, судя по всему, знала разницу. В «Убийстве на поле для гольфа» Пуаро замечает нечто важное о повреждениях на теле. Он говорит: «Странная рана! Совсем нет крови. И одежда не окровавлена. <…> Все совсем просто. В этого человека вонзили нож, когда он был уже мертв». Прижизненные телесные повреждения отличаются от посмертных. Первые характеризуются кровотечением, отеком, покраснением по краям повреждений, интенсивным кровоизлиянием в мягких тканях. После смерти воспаления, то есть иммунной реакции на повреждение тканей организма, не происходит. Благодаря этому врачи могут с уверенностью установить, какие телесные повреждения были нанесены человеку при жизни. Кристи напрямую говорит об этом несколько раз, и она наверняка что-то узнала о вышеупомянутых отличиях еще во время работы медсестрой, а что-то выяснила в ходе самостоятельного исследования темы. Врач обычно видит разницу, поэтому в романе «Убийство Роджера Экройда» доктор Шеппард возмущается, когда его сестра задает ему «глупые» вопросы о ране Роджера: «Милая моя, я осматривал тело, я знаю, что говорю. Рана была нанесена не после смерти – наоборот, cмерть последовала от колотой ножевой раны – заруби себе это на носу!» В романе «Тайна голубого экспресса» Пуаро садится на поезд, следующий на Лазурный берег, и знакомится там с одинокой молодой женщиной по имени Кэтрин Грей. В поезде Грей встречает Рут Кеттеринг, богатую американскую наследницу, а следующим утром обнаруживает ее мертвой в купе. Нам рассказывают о страшной судьбе Рут:

«Лицо, обезображенное сильным кровоподтеком, было почти неузнаваемым. Пуаро издал короткое восклицание:

– Когда это было сделано, хотел бы я знать, – спросил он, – до или после смерти?

– Врач говорит – после, – ответил мосье Ко.

– Непонятно, – нахмурился Пуаро».

Наконец, в романе «Раз, два, пряжка держится едва…» врач говорит: «Скорее всего, лицо было изуродовано уже после смерти. Однако окончательно картина прояснится после того, как я осмотрю труп в морге». Вполне разумные слова врача-судмедэксперта, осматривающего тело на месте преступления, и они в очередной раз подтверждают понимание Агатой Кристи разницы между прижизненными и посмертными телесными повреждениями. Как говорили члены Детективного клуба, это подсказка, которую мы должны принимать во внимание, поскольку одна из ее основных целей – утаить личность жертвы, характерную деталь гениального сюжета.

Трупное разложение – не самая приятная тема, но Агата Кристи ее не боялась. Поскольку она работала медсестрой во время Первой мировой войны и росла в то время, когда смерть не была скрыта из виду, она многое узнала о физических изменениях, происходящих с телом после остановки сердца[285].

Кристи описывала разложение достаточно подробно, чтобы трупы в ее произведениях выглядели реалистично. Она упоминала о нем, чтобы добавить своим книгам цвета, причем в буквальном смысле! В романе «Убить легко» главный герой Люк Фицвильям не хочет оставлять женщину, в которую влюблен, в компании местного оккультиста-фанатика мистера Эллсворти. Нам сообщают, что Люка охватило «неопределенное чувство страха», поскольку «Бриджит – там, с этим мерзким типом, у которого такие отвратительные, цвета разлагающейся плоти руки». Переживания Люка мне кажутся обоснованными: если бы вы оказались наедине с человеком, чьи руки выглядят так, будто они разлагаются, вам следовало бы бежать. В романе «Раз, два, пряжка держится едва…» нам сообщают, что Пуаро и Джепп позеленели, увидев разложившееся до неузнаваемости лицо женщины, с момента убийства которой прошел целый месяц (по истечении столь долгого времени тело тоже явно было зеленым). Молодая героиня романа «Трагедия в трех актах» по прозвищу Мими непринужденно говорит о характерном запахе гниющей плоти:

«Мисс Литтон Гор сразу поняла, о чем речь. Она была не из тех, кто боится называть вещи своими именами.

– Но запахи уходят вверх, а не вниз. Вот если бы разлагающийся труп лежал в подвале, его скорее бы обнаружили. А так, даже если и появится дурной запах, то подумают, что крыса сдохла».

Ронни в романе «Загадка Ситтафорда» верно подмечает, что человеческое тело – это «неудобная вещь». По этой причине серийный убийца Джон Джордж Хейг предпочитал чердакам и подвалам серную кислоту, чтобы растворять в ней тела жертв. В «Испытании невиновностью» можно встретить следующие строки: «Он ухлопал женщину, залил ее кислотой, обрадовался, что с рук сошло, и повадился убивать». Это довольно грубое описание Джона Джорджа Хейга, известного как «Убийца с ванной кислоты». Его признали виновным в убийстве шести человек в 1948–1949 годах (он утверждал, что убил девятерых). Забрав у жертвы все ценные вещи, он избавлялся от «ненужных» тел, растворяя их в кислоте. Хейга вдохновил французский киллер, использовавший этот метод в 1925 году. По словам преступника, требовалось около двух дней, чтобы человеческое тело превратилось в «осадок», который он позднее сливал в канализационные колодцы. Это чудовищно, но в романе «И в трещинах зеркальный круг» (1962) героиня описывает его так: «Я слышала, что… человека очаровательнее Хейга, который все свои жертвы мариновал в баке с кислотой, свет вообще не видывал»[286].

История аутопсии и судебной медицины

Вскрытие тел умерших имеет, мягко говоря, богатое прошлое, что неудивительно, если учесть неоднозначность самой процедуры. Аутопсия то использовалась как инструмент для расследования уголовных преступлений, то нет, и это отличает ее от других криминалистических практик, большинство из которых, будучи созданы, совершенствовались последовательно и непрерывно. Это значит, что были некоторые периоды, измеряемые целыми веками, когда знания о человеческом теле при жизни и после смерти не обогащались в той степени, в которой могли бы.

Первые вскрытия человеческих тел (по крайней мере, те, что должны были помочь установить причину смерти) проводились еще в III веке до н. э. выдающимися древнегреческими врачами Герофилом Халкидонским (около 335–280 гг. до н. э.) и Эрасистратом Кеосским (304–250 гг. до н. э.). Они вместе основали Александрийскую медицинскую школу – единственное место, где, как полагают, стали проводить аутопсию (и – спорный вопрос – вивисекцию, вскрытие живого организма) до эпохи Возрождения и активно изучать анатомию и физиологию.

Примечательно, что вскрытие тела Юлия Цезаря было проведено в 44 году до н. э., после того как ему нанесли смертельный удар кинжалом. Путь открытий похож на эстафету: в любой науке ученые проходят его небольшой участок, а затем передают эстафетную палочку другим. Однако в анатомии человека разверзлась огромная пропасть, которая растянулась с 500 до 1500-х годов н. э., и называлась она «христианство».

Заявление о том, что любые посмертные патолого-анатомические исследования были поставлены на паузу в силу господствовавшей веры в то, что души людей, чьи тела подверглись процедуре вскрытия, не попадут в рай или примутся восставать из могил по частям, было бы чрезмерным упрощением. Представления о человеческой анатомии, сохранившиеся со времен Древнего Рима, не совершенствовались до 1500-х годов, потому что диссекция человеческих трупов оказалась под запретом, и ученые занимались только вскрытием трупов животных. Только анатомы эпохи Возрождения, в том числе Андреас Везалий[287], стали похищать тела из могил по ночам, чтобы вскрыть их и зарисовать. Они создали выдающиеся медицинские труды, в корне перевернувшие неверные представления о человеческом теле, господствовавшие на протяжении тысячи лет.

В Великобритании аутопсия проводилась тайно вплоть до XIX века. Анатомические школы процветали, и в 1752 году вышел закон, позволивший им вскрывать тела казненных преступников. Это было сделано не для того, чтобы просвещать студентов, а для того, чтобы дополнительно наказать уже казненных нарушителей закона. Правда, многим медицинским школам и их студентам трупов все равно не хватало.

КАК И ИХ ПРЕДШЕСТВЕННИКАМ-АНАТОМАМ, БУДУЩИМ ВРАЧАМ ПРИХОДИЛОСЬ ВЫКАПЫВАТЬ СВЕЖИЕ ТЕЛА ИЗ МОГИЛ, ЧТОБЫ НАБРАТЬСЯ ЗНАНИЙ. В НЕКОТОРЫХ СЛУЧАЯХ ОНИ ДАЖЕ ОПЛАЧИВАЛИ ОБУЧЕНИЕ ТРУПАМИ.

О потребности в телах знали все, и их предоставление приносило настолько большую прибыль, что на сцену вышли профессиональные похитители тел, получавшие от медицинских школ большие деньги. Так продолжалось до 1828 года, пока шотландцы Бёрк и Хэр не решили, что проще убивать людей, чем гнуть спину, выкапывая трупы. После их ареста стало известно, что они убили не менее 16 человек. Чтобы избежать смертной казни, Хэр решил заключить сделку со следствием: он признал вину и рассказал, как они с Бёрком совершали преступления. Он избежал наказания, но вскоре умер в полной нищете. Бёрк, наоборот, столкнулся с поэтическим и ужасающим возмездием: после казни его тело препарировали (как и тела его жертв), и с него сняли кожу, которую позднее использовали для изготовления записной книжки и визитницы[288]. Эти предметы, а также его скелет находятся в разных музеях Эдинбурга. Однако разъяренную общественность такой исход дела не успокоил. Для развития хирургии и медицины требовались человеческие тела, но выкапывание трупов из могил или, еще хуже, убийства людей были отвратительными и неприемлемыми. Анатомический акт 1832 года позволил медицинским школам вскрывать тела не только казненных преступников, но и нищих из работных домов и тех, чья личность не была установлена.

После этого потребность в похитителях тел отпала, а медицина и патологическая анатомия смогли беспрепятственно развиваться.

Люси Уорсли называет судебно-медицинских экспертов «викторианским изобретением»[289], и, надо признать, это довольно точное описание. Артур Конан Дойл создал Шерлока Холмса после того, как прошел обучение у эдинбургского хирурга и лектора Джозефа Белла в 1877 году, спустя почти 50 лет после принятия Анатомического акта. Белл был поразительно проницательным человеком, глаза которого «искрились мудростью». Он учил своих студентов наблюдательности и дедукции. Белл рассказывал, как можно определить род деятельности и недавние занятия пациентов, не задавая вопросов, а затем использовать эту информацию, чтобы получить более полную картину. Конан Дойл говорил, что доктор Белл «гордился своей способностью по взгляду на пациента определить не только его заболевание, но также профессию и место жительства».

Доктор Джозеф Белл считается пионером судебной медицины. Он участвовал в расследовании дела Джека-потрошителя в Лондоне, и его современники знали, что именно он стал прототипом легендарного сыщика с Бейкер-стрит. Как поклонница Шерлока, Агата точно знала о докторе Белле и его достижениях. По всей вероятности, именно его работа побудила ее углубиться в изучение трасологии.

Судебная медицина переживала свои лучшие годы в то же самое время, когда Кристи набирала популярность как писательница. Из всех патологоанатомов, продвигавших судебную медицину вперед и участвовавших в расследовании громких преступлений, никто не напоминал героя детективного романа больше, чем сэр Бернард Спилсбери, а самым известным делом об убийстве того времени стало дело доктора Криппена.

В 1910 году 23-летний Бернард Спилсбери уже работал патологоанатомом в Больнице святой Марии в Паддингтоне, Лондон. Он был привлекательным, талантливым, представительным и хорошо одетым молодым человеком, поэтому, став свидетелем-экспертом по делу доктора Криппена, сразу полюбился общественности. Доктор Хоули Харви Криппен, наоборот, был неприметным американцем в очках, с усами как у моржа. Он был известен как «доктор» Криппен, хотя не мог заниматься медициной в Великобритании (он обучался гомеопатии за границей, а эта наука не считается разделом медицины). Изначально Криппен зарабатывал на жизнь как поставщик шарлатанских лекарств, производившихся одной американской фирмой. Второй женой Криппена была начинающая американская певица Кора Тёрнер, и он тратил так много времени, помогая ей строить сценическую карьеру, что его уволили с работы. Криппену пришлось устроиться в центр для глухих. Кора не оценила его стараний и стала систематически ему изменять. Неудивительно, что их брак, просуществовавший 16 лет, стал трещать по швам, и Криппен завел роман с Этель ле Нев – машинисткой из своего офиса.

Затем Кора внезапно исчезла.

Когда друзья Криппенов стали интересоваться долгим отсутствием женщины, Хоули отвечал, что она вернулась в Америку. Желая положить конец расспросам, через несколько недель он сообщил им, что его супруга там скончалась. После этого Криппен совершил необдуманный поступок: он привез в дом, который ранее делил с женой, свою любовницу Этель. Девушка начала носить меха и украшения Коры. Среди знакомых зародились подозрения, что Криппен причинил вред Коре. Их не устроила версия об «удобной» кончине Коры в Америке, поэтому они обратились в Скотленд-Ярд. Старшему инспектору Уолтеру Дью было поручено разобраться в ситуации.

Во время допроса застенчивый доктор Криппен объяснил, что ему были неприятны измены жены, и поэтому он сказал друзьям только часть правды. По его словам, Кора на самом деле уехала в Америку с одним из своих любовников, и, желая сохранить лицо, он просто скрыл этот факт от общих знакомых.

Инспектор Дью, казалось, понял Криппена, производившего впечатление бессильного и уставшего мужчины. Один из персонажей «Трагедии в трех актах» отмечает: «Вообще, комплекс неполноценности – престранная вещь. Криппен, например, безусловно, им страдал». Возможно, инспектор Дью почувствовал то же самое во время допроса.

Не имея никаких улик против доктора Криппена, Дью ушел. Однако по причинам, известным лишь ему, Криппен ударился в панику, и они с Этель бежали в Бельгию. Затем он сбрил усы, а она переоделась в мальчика, и они сели на борт корабля «Монтроз», намереваясь начать новую жизнь в Канаде. По крайней мере, они на это рассчитывали.

Бегство под покровом ночи привлекло внимание полиции больше, чем другие обстоятельства. Инспекторы вернулись, чтобы снова обыскать дом Криппена, и на этот раз обнаружили в подвале нечто ужасное: несколько килограммов «жирной серой мякоти», которая когда-то была человеческим телом. Останкам недоставало головы, рук, ног и гениталий, поэтому зрительно опознать их было невозможно. Правда, они были завернуты в верхнюю часть мужской пижамы, и среди них имелись осветленные волосы, накрученные на бигуди.

После этого сотрудников патолого-анатомического отделения Больницы святой Марии вызвали в Скотленд-Ярд, и доктора Бернарда Спилсбери назначили врачом-экспертом по делу. Пресса уже назвала преступление «убийством в подвале Северного Лондона», и у дома Криппена собралась целая толпа людей, которые надеялись получить хоть какую-то информацию.

Тем временем капитан корабля «Монтроз» Генри Кендалл все пристальнее наблюдал за двумя пассажирами, которые представились отцом и сыном, но вели себя так, будто состоят в отношениях совсем иного рода. Он понимал, что обязан связаться с полицией, но единственной формой коммуникации была беспроводная телеграфия. Осознавая, что времени мало, он послал телеграмму о том, что, по его подозрениям, доктор Криппен и его любовница находятся на борту. Это был первый раз, когда телеграфия использовалась для подобных целей. Поимка преступников была зрелищной. Получив телеграмму от капитана корабля, инспектор Уолтер Дью сел на быстроходный лайнер «Уайт стар» и, прибыв на место назначения «Монтроза» первым, стал ждать. Пресса и общественность всего мира знали о происходящем, но пассажирам судна ничего не было об этом известно. Инспектор Дью в окружении прессы и зевак встретил Криппена и Этель ле Нев, когда те спускались с трапа. Говорят, что Криппен устало сказал: «Слава богу, что все закончилось». Любовники вернулись в Англию на корабле «Мегантик», чтобы предстать перед судом.

Если бы «Твиттер» существовал в 1910 году, доктор Криппен точно оказался бы в трендах. Кристи в романе «Пять поросят» отмечает: «Люди с интересом читали о том, что доктор Криппен убил свою жену…» Его имя упоминается приблизительно в 15 произведениях писательницы. Дело доктора Криппена вошло в серию «Самые громкие судебные процессы Великобритании» вместе с делами Эдит Томпсон, Бака Ракстона, Джона Джорджа Хейга и многих других преступников, на которых Агата ссылалась в своих книгах (я уверена, что она читала эту серию). Общественность заинтересовалась делом Криппена, потому что в нем сошлось много факторов: обманутый муж, пропавшая жена, измены, любовница и т. д. Секс всегда хорошо продавался. Если добавить к этому современные технологии, использованные для поимки пары под прикрытием, и странный способ маскировки, выбранный преступниками, станет очевидно, почему общественность жадно следила за каждым этапом расследования. Особый интерес вызывали инновационные криминалистические техники, примененные к человеческим останкам. Даже сегодня, 100 лет спустя, это звучит захватывающе.

ПОСКОЛЬКУ В ТО ВРЕМЯ АНАЛИЗ ДНК ЕЩЕ НЕ ПРОВОДИЛСЯ И НЕЛЬЗЯ БЫЛО СНЯТЬ ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ ЖЕРТВЫ, ОСТАНКИ ИЗ ПОДВАЛА МОЖНО БЫЛО ОПОЗНАТЬ ЛИШЬ ВИЗУАЛЬНО.

В этом помогли осветленные волосы, накрученные на бигуди, которые выглядели так же, как волосы Коры. Небольшой кусок ткани, который Спилсбери назвал абдоминальным, позволил установить личность: на образце кожи с живота был шрам, а Коре делали операцию в том же месте. Спилсбери два года посвятил изучению образования рубцовой ткани и был экспертом в этой теме, поэтому в суде ему поверили. Присяжные пришли в восторг. Криппена признали виновным в убийстве и расчленении жены, и через месяц его повесили. После этого Бернард Спилсбери стал светилом криминалистики и судебной медицины.

Но здесь история принимает неожиданный оборот.

Слайды микроскопа с образцами рубцовой ткани до сих пор хранятся в музее Лондонской королевской больницы, и в 2008 году ученые провели ДНК-анализ ткани, после того как полиция нашла членов биологической семьи Коры Криппен[290].

Оказалось, что останки, найденные в подвале дома доктора Криппена, вовсе не принадлежали Коре. Более того, они вообще не принадлежали женщине. Обнаруженные в подвале волосы (некоторые люди считают, что их туда подбросили) хранятся в Музее криминалистики Скотленд-Ярда, но на их анализ не удается получить разрешение. Я видела волосы своими глазами и спросила сотрудников музея, почему их анализ запрещен. Мне ничего не ответили…

Чье тело лежало в подвале? Если это не были останки Коры, то что же произошло с ней? Загадка пока остается неразгаданной. Агата Кристи ссылается на этот случай в рассказе «Лернейская гидра», когда одна из героинь говорит: «…ну и Криппен, конечно. Интересно, была ли Этель ле Нев его сообщницей или все-таки нет». Мы никогда этого не узнаем. Этель признали невиновной в убийстве и оправдали, в отличие от бедной Эдит Томпсон. Она вернулась в Соединенные Штаты и дала несколько выгодных для себя интервью, в которых не озвучила никаких новых фактов. Этель ле Нев, похоже, стала прототипом Евы Кейн, одной из четырех пропавших женщин в романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась».

Весьма иронично, что именно дело Криппена сделало Бернарда Спилсбери знаменитостью. В некрологе, опубликованном в 1947 году в журнале The Lancet, он был назван человеком, который «выделялся на фоне остальных как величайший судебно-медицинский эксперт»[291]. В то время о его работе было известно во всем мире, и Кристи часто – напрямую и косвенно – ссылается на него в своих текстах. Это неудивительно, ведь он был самым популярным патологоанатомом Великобритании, известным своей способностью на равных общаться с присяжными. Пресса даже дала ему прозвище «народный патологоанатом». Он участвовал в расследовании громких преступлений, которые фигурируют во многих произведениях золотого века детективного жанра.

Одним из таких громких преступлений были «Убийства жен в ванне», произошедшие в 1912–1914 годах. В романе «Убийство на поле для гольфа» Джордж Джозеф Смит был описан Пуаро как «некий англичанин», который «избавляется от своих жен, топя их в ванне». Смит, рожденный в 1872 году, был проблемным ребенком: он попал в исправительное учреждение уже в возрасте девяти лет. Большую часть своей жизни Смит занимался разными видами мошенничества. Изначально аферист женился на обеспеченных женщинах ради денег: он обкрадывал их и бесследно исчезал. Однако его жена Бесси Манди изменила его modus operandi. Женившись на ней под именем Генри Уильямса, преступник добился того, чтобы женщина завещала ему все свои деньги, а затем убедил врача, что Бесси страдала эпилепсией. Всего через семь недель после свадьбы Бесси умерла в ванне, и, поскольку на теле не было следов насилия, врач указал в качестве причины смерти эпилептический припадок во время купания. Все выглядело как несчастный случай. Однако для «Генри Уильямса» все сложилось как нельзя лучше: он получил завещанные ему 2580 фунтов стерлингов – огромную сумму по тем временам (умножьте эту сумму на 100, чтобы получить ее современный эквивалент[292]).

После этого Смит женился на Элис Барнхэм, но на этот раз уже под своим именем. Элис так же, как Бесси, утонула в ванне, а Смит завладел всеми ее накоплениями и страховой выплатой в размере 500 фунтов стерлингов (почти 60 тысяч фунтов сегодня[293]). Он был одержим своими успехами, но его следующая жена по имени Маргарет Элизабет Ллойд стала последней жертвой Смита. Он попал под подозрение из-за своего идеального, но неизменного метода убийства, на который и ссылается Пуаро в романе «Убийство на поле для гольфа».

В январе 1915 года Джозеф Кроссли, владелец пансиона в северном городе Блэкпул, прислал посылку лондонскому детективу Артуру Нилу. В посылке было письмо, в котором Кроссли высказал свои подозрения по поводу инцидента, произошедшего в пансионе в 1913 году: смерти Элис Смит, урожденной Барнхэм, которую обнаружил ее супруг Джордж.

Кроссли вложил в посылку две вырезанных газетных статьи: первая была об Элис, а вторая – о Маргарет Элизабет Ллойд, тело которой обнаружил в ванне ее муж «Джон Ллойд» в 1914 году. Поскольку на теле отсутствовали следы насилия, причиной смерти признали случайное утопление. Однако обстоятельства кончины женщин были слишком похожи, и полиция начала расследование. Правоохранительные органы в итоге вышли на Уильямса-Смита-Ллойда, который признался в многоженстве, но битва была выиграна лишь наполовину. Как доказать, что все эти женщины были убиты, причем именно Джорджем Джозефом Смитом? Итак, поскольку шел 1915 год и полицейские столкнулись с судебно-медицинской проблемой, не было ничего удивительного, что они обратились за помощью к сэру Бернарду Спилсбери. Взявшись за дело, он попросил привезти ванны, в которых умерли женщины, чтобы изучить их. Он также исследовал эксгумированные тела жертв. Проверив разные варианты убийства, он пришел к выводу, что, если бы Смит просто грубо удерживал женщин под водой, на телах жертв остались бы следы борьбы, однако они отсутствовали. Смит явно использовал более изощренный метод убийства, который приводил к мгновенной смерти. В итоге Спилсбери остановился на методе, который подразумевал повреждение блуждающего нерва[294]. Удивительно, что подобный сугубо медицинский способ были известен такому человеку, как Джордж Джозеф Смит, – вероятно, он узнал о нем случайно.

На суде Спилсбери был решительно настроен продемонстрировать, что представляет собой эта смертельная процедура со сложным названием, и установил в зале заседания одну из предоставленных ему ванн, наполненную водой. В ванну легла женщина-констебль, которая прекрасно плавала. Пока она лежала в ванне, изображая жертву, Спилсбери в роли Смита встал у нее в ногах, схватил за лодыжки и резко дернул. Голова женщины сразу оказалась под водой, и та, попав ей в носоглотку, привела к торможению блуждающего нерва, известному как «вагусное торможение»[295]. Констебль сразу потеряла сознание. (С настоящими жертвами произошло то же самое, и они умерли практически сразу, что объясняет минимальные следы утопления и асфиксии.) Этот эксперимент оказался настолько успешным, что потребовался почти час, чтобы вернуть к жизни несчастную женщину. Все газеты писали об этом судебном заседании и жестоком методе убийства, избранном Джорджем Джозефом Смитом.

Сегодня подобный эксперимент в зале суда вряд ли был бы возможен из-за высокого риска. Теперь мы стараемся относиться к людям – и живым, и мертвым – с большей заботой.

В повести «Разбитое зеркало» майор Риддл, местный начальник полиции, спрашивает безымянного полицейского хирурга, можно ли забирать тело, и тот отвечает: «Да, у меня все. Осталось только вскрытие». Это абсолютно стандартный протокол. Перед аутопсией тело осматривают на месте происшествия, и обычно этим занимается полицейский хирург. Иногда преданные делу полицейские хирурги (сегодня их называют судебно-медицинскими экспертами) зарабатывают на жизнь именно благодаря подобным подозрительным случаям: они изучают тело на месте преступления и в морге, а затем дают показания на дознании и в суде. В романе «Прилив» сказано: «Следующим вызвали полицейского хирурга, который дал подробное описание ран». Однако бывают случаи, когда на месте преступления работает врач общей практики или другой медицинский специалист, который способен констатировать смерть и сделать общие выводы о теле до того, как его тщательнее изучат и заберут в морг, где судебно-медицинский эксперт проведет вскрытие. Осмотр тела на месте преступления важен по нескольким причинам: разложение – это быстро прогрессирующий процесс, и на момент обнаружения трупа на теле могут присутствовать ранние трупные явления, которые уже не будут видны позднее, в морге. Положение трупа тоже имеет большое значение, и эксперт должен его задокументировать, прежде чем оно будет изменено. Опознание тела можно ускорить, если сделать некоторые наблюдения и провести определенные тесты, прежде чем оно будет увезено. В таком случае эксперты смогут работать, даже пока труп транспортируют в морг. Так, во многих произведениях Кристи говорится, что для ускорения идентификации тела криминалисты проводят судебную фотосъемку трупа или снимают его отпечатки пальцев. Агата всегда корректно ссылается на протокол, который она явно тщательно изучила.

Кристи знала, что труп – это первое, что может указать полиции на убийцу. Преступники часто прилагают огромные усилия, пряча, уничтожая или повреждая тело жертвы, чтобы скрыть личность убитого человека. В романе «После похорон» при совершении крайне жестокого преступления «в ход был пущен топор или что-то вроде этого». Убийство описано как зверское и бессмысленное, однако в произведениях Кристи ничто не происходит случайно. В романе «Раз, два, пряжка держится едва…» лицо жертвы было «изуродовано до неузнаваемости». Уже в «Убийстве на поле для гольфа» и «Тайне голубого экспресса» Пуаро высказывает предположение о цели подобной жестокости: по его мнению, убийца уродует тело жертвы, чтобы его сложно было опознать. В романе «Раз, два, пряжка держится едва…» инспектор Джепп рассуждает об этом:

«Действительно, никто просто так не станет уродовать лицо. Малоприятное занятие. Должна быть веская причина. И эта причина – помешать опознанию».

Хотя Кристи пытается так сбить сыщиков – и читателей – со следа, улики всегда находятся, если хорошенько искать. В романе «Труп в библиотеке» невозможно понять, как ранее выглядела задушенная женщина, обнаруженная на полу в доме полковника Бантри, поскольку у нее «опухшее и посинелое» лицо. Тем не менее жертву опознали по зубам. В этой истории небольшое наблюдение мисс Марпл помогает раскрыть дело. Она объясняет, что, по словам одного из свидетелей, у Руби «редкие, будто вдавленные зубы. А у трупа в библиотеке зубы чуть выступали вперед». То же самое происходит и в реальной жизни. Даже сегодня исследование зубов, которым занимаются судебные одонтологи, – основной метод опознания неизвестных тел, и это связано с несколькими причинами. Дело в том, что он точный, относительно недорогой (в сравнении с анализом ДНК) и неинвазивный. Я провела много времени в морге с одонтологами, которые вывозили из холодильных камер одно тело за другим ради быстрой десятиминутной экспертизы. В романе «Труп в библиотеке» Агата, по сути, говорит о судебной стоматологии, но в упрощенной форме: мисс Марпл полагается на зрительное сравнение и свою сообразительность, а не на подробные стоматологические карты и рентгеновские снимки. Использование стоматологических карт в романе «Раз, два, пряжка держится едва…», написанном двумя годами ранее, играет важнейшую роль в сюжете и имеет отношение к разложившемуся и неузнаваемому телу. Я не стану углубляться в подробности, но будет достаточно сказать, что в этом случае Агата играет с вещественными доказательствами, в которых она разбирается достаточно хорошо, чтобы ими манипулировать.

Во времена Кристи зубы использовались не только для опознания неизвестных тел. Следы от укусов встречаются на жертвах определенных типов преступлений, включая убийства на сексуальной почве, изнасилования, а также нападения на детей и пожилых людей. Хотя сопоставление следов от укусов с зубами подозреваемого уходит корнями к «Охоте на салемских ведьм» 1692 года, первый случай осуждения убийцы на основании следов укусов был задокументирован в 1948 году. Джордж Горриндж был признан виновным в убийстве своей жены Филлис на основании следа от укуса у нее на груди. Судмедэкспертом в том деле выступил выдающийся британский джентльмен Кит Симпсон, занявший после смерти Бернарда Спилсбери его место и написавший книгу «Судебная медицина Симпсона». Именно он проводил судебно-медицинское исследование останков жертв Джона Джорджа Хэйга, который растворял тела в ванне с кислотой.

У Агаты Кристи было множество источников, откуда она могла черпать информацию, чтобы удивительно подробно описывать жертв убийства в своих произведениях. Первая половина ХХ века стала временем, когда молодая криминалистика вторглась в популярную культуру вместе с такими выдающимися личностями, как Бернард Спилсбери и Фрэнсис Эдвард Кэмпс из Великобритании и Оскар Генрих из США. Громкие убийства, ранее упомянутые в этой книге, попадали на первые страницы газет, и врачи, проводившие аутопсию тел жертв, стали символами судебной медицины того времени и Шерлоками Холмсами из реальной жизни. В прессе печатались подробности, касавшиеся обстоятельств совершения преступления, описания телесных повреждений и планы мест убийства. Судебные процессы над Эдит Томпсон и Фредериком Байуотерсом, а также доктором Криппеном попали в радиоэфир. Одна из радиопередач называлась «Черный музей» (1951), и в ней Орсон Уэллс в несколько приукрашенном виде рассказывал о делах Скотленд-Ярда, которому в 1960 году даже посвятили телепередачу. Чтобы сделать свои произведения максимально реалистичными, Агата Кристи не только общалась с другими членами Детективного клуба и переписывалась с профессионалами, но также слушала радио и читала о резонансных делах в газетах. Во время визита в Музей криминалистики Скотленд-Ярда я пролистала журнал посещений, чтобы посмотреть, бывала ли в нем Кристи. К моему удивлению, писательница его не посещала, хотя она много раз упоминала экспонаты музея в своих книгах. Хотя Кристи не бывала в этом знаменитом хранилище реликвий, связанных с самыми страшными преступлениями Великобритании, она совершенно точно держала руку на пульсе, когда дело касалось криминалистики.

Глава 8

Судебная токсикология

– …Но я, слава богу, не медсестра, мне поручили работу в благотворительной бесплатной аптеке.

– И много ли народу вам уже удалось отравить? – с улыбкой поинтересовался я.

– О, еще как много, – тоже улыбнувшись, ответила она.

АГАТА КРИСТИ. «ЗАГАДОЧНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В СТАЙЛЗЕ»

На территории Музея Торр-Абби в Торки, родном городе Агаты Кристи, есть сад, посвященный ей. Агата обожала сады, и ей особенно нравились камелии, но в этом их нет. Вместо них участок земли засажен растениями, которые не радуют глаз, а представляют опасность для жизни. В саду есть ядовитые растения, вызывающие паралич, судороги и даже смерть. Он служит домом для токсичного аконита[296], содержащего алкалоид аконитин, белладонны [297]с атропином в составе и наперстянки, из которой получают дигитоксин. Почему сад, созданный в честь «герцогини смерти», выглядит именно так?

Возможно, это связано с тем, что в своем первом романе «Загадочное происшествие в Стайлзе» Кристи выбрала отравление в качестве метода убийства. После его издания Агата получила немало положительных отзывов, но наибольшее удовольствие ей доставила рецензия от издания Pharmaceutical Journal. Ее роман хвалили за «грамотное обращение с ядами, без всякой чепухи о не оставляющих следа веществах, которую нередко можно встретить в детективной литературе». В отзыве подчеркивалось, что «мисс Агата Кристи знает свое дело»[298].

Часто молодые писатели в начале своей карьеры пишут о том, что им хорошо известно, и Кристи – не исключение. Она получила энциклопедические знания о ядах во время работы в аптеке в течение Первой (а затем и Второй) мировой войны.

ИДЕЮ О ТОМ, ЧТОБЫ НАПИСАТЬ ПЕРВЫЙ РОМАН, АГАТЕ ПОДБРОСИЛА ЕЕ СТАРШАЯ СЕСТРА МЭДЖ (В СЕМЬЕ ЕЕ НАЗЫВАЛИ МОСКИТИК).

Обеим сестрам нравилось писать в свободное время, и Мэдж думала, что будет очень трудно создать детективный роман, в котором практически невозможно угадать, кто убийца. Агата решила, что у нее получится это сделать, поэтому Мэдж бросила ей вызов и даже одолжила свою пишущую машинку. Работая в аптеке, Агата продумывала различные аспекты сюжета, и в автобиографии она пишет: «Может быть, потому, что меня со всех сторон окружали яды, я выбрала смерть в результате отравления»[299].

Когда во время Первой мировой войны был создан отряд добровольной медицинской помощи в госпитале Международного Красного Креста в Торки, Кристи начала работать медицинской сестрой, но после открытия в нем бесплатной аптеки прошла обучение и сдала экзамен на звание фармацевта, чтобы работать там[300]. Рецептурные препараты изготавливались в аптеке вручную, и Агата оказалась в окружении всевозможных опасных и потрясающих веществ, таких как морфин, стрихнин и цианид, большинство из которых были исключены из Британской фармакопеи к середине ХХ века. В романе «Пять поросят» Мередит Блейк, один из пяти главных героев, или «поросят», очень интересуется растениями. Он ссылается на Британскую фармакопею, говоря об особенно опасном веществе под названием «кониум», которое получают из болиголова крапчатого:

«Мистер Блейк рассказал о его свойствах, заметив, что в настоящее время препарат этот изъяли из аптек, и похвастался тем, что определил опытным путем, что малые дозы кониума превосходно помогают при коклюше и астме».

Кристи было многое известно о Британской фармакопее, и она включила свои профессиональные знания в некоторые из произведений.

Если сегодня в аптеках продаются единообразно выглядящие упаковки с рецептурными препаратами, прошедшими клинические испытания, то в межвоенные годы люди покупали препараты с непредсказуемым действием. Они не поставлялись в аптеку в готовом виде, а изготавливались провизором. Стрихнин в малых дозах добавляли в жидкий бодрящий тоник, а морфин в виде порошка назначали тем, кого мучили боли. До работы в аптеке Кристи написала лишь несколько рассказов и стихотворений, а также один неопубликованный роман. Находясь в окружении удивительных фармацевтических субстанций, она захотела писать о них и начала со стихотворения «В аптеке», где были такие строки:

«Здесь сон, утешение и покой,

Храбрость и сила!

Здесь опасность, убийство, мгновенная смерть

В склянках зеленых и синих»[301].

Очевидно, что Кристи осознавала парадоксальность природы этих препаратов, которые могли излечить или убить человека в зависимости от дозы. Все, даже вода, может стать ядом в слишком большой дозе, и Парацельс, врач эпохи Возрождения, сказал: «Все есть яд, и ничто не лишено ядовитости; одна лишь доза делает яд незаметным». Агата точно узнала об этом во время обучения.

ПРИСТУПИВ К РАБОТЕ НАД СВОИМ ПЕРВЫМ ДЕТЕКТИВОМ, КРИСТИ РЕШИЛА, ЧТО ЯД – ЕСТЕСТВЕННЫЙ СПОСОБ УБИЙСТВА ДЛЯ ВЫДУМАННОГО ЕЮ ПРЕСТУПНИКА.

Из 66 детективных романов и триллеров, созданных писательницей, в 41 фигурируют отравления: Кристи избавилась от множества персонажей с помощью таких хорошо знакомых ей ядов, как цианид, мышьяк и морфин, а также менее популярных соединений вроде физостигмина, таксина и щавелевой кислоты[302].

Однако существует еще одна причина, по которой яд был логичным выбором. В начале карьеры Кристи это был универсальный способ убийства не только для писателей, но и для самих убийц. До середины ХХ века вещества, оборот которых позднее стал строго контролироваться, были доступны всем. В рассказе «Причуда Гриншо» мисс Марпл говорит о мышьяке: «Его слишком легко купить. Впрочем, поскольку его используют для уничтожения сорняков, он, скорее всего, и так уже лежит где-нибудь в сарае»[303]. Со временем были разработаны более безопасные варианты и – в некоторых случаях – не вызывающие сильной зависимости. Чаще всего яды использовались как пестициды: цианид применяли для уничтожения ос, а ловушки для мух пропитывали мышьяком. В романе «Трагедия в трех актах» никотин описан как чистый алкалоид, «жидкость без запаха и цвета», несколько капель которой могут «повлечь почти мгновенную смерть». Далее нам сообщают, что «раствором никотина опрыскивают розы», потому что он эффективно уничтожает вредителей, например растительную тлю. Хотя продажа стрихнина контролировалась с начала ХХ века, его все еще могли купить люди, которые, скажем, собрались травить крупных вредителей вроде крыс или лисиц. Я думаю, это одна из причин, по которым Агата выбрала его для «Загадочного происшествия в Стайлзе». В книге сказано, что каждый покупатель стрихнина обязан сделать запись в аптекарском журнале. Человек должен был написать свое имя, адрес, а также цель покупки. В романе такой целью стало усыпление собаки. Журнал был необходим для того, чтобы полиции было от чего оттолкнуться в случае, если произойдет убийство путем отравления. Однако в романе стрихнин и запись о его покупке важны по другой причине, и здесь мы должны вернуться к графологической экспертизе. Чтобы понять, о чем я говорю, прочтите книгу!

Возможности современной науки изменили «лицо» отравлений. В саду ядовитых растений Торр-Абби есть любопытная информационная табличка:

«Там, где это возможно, ядовитые растения были заменены их менее опасными подвидами или допустимыми альтернативами, чтобы обеспечить безопасность персонала и посетителей. От многих растений пришлось отказаться, в том числе от:

Болиголова крапчатого – он очень токсичный.

Конопли и коки – мы не хотим оказаться в тюрьме.

Если вы заинтересовались некоторыми растениями, имейте в виду, что современная судебная медицина способна выявить все вышеупомянутые яды. В любом случае для успешной экстракции эффективного яда требуются специальные знания».

Далее жирными красными буквами приписано: «Даже не думайте об этом!»

Мне нравится эта табличка, потому что все, что на ней написано, соответствует действительности. Хотя названия ядов кажутся устаревшими, и человек вполне может подумать: «Господи, никто уже не проводит тестирование на кониум из болиголова!» – многие современные лечебные и токсичные соединения основаны на этих растениях. Морфин, например, содержится в опийных маках и может быть химически изменен для синтеза героина. Атропин, получаемый из белладонны, до сих применяется в офтальмологии: его используют для расширения зрачков перед осмотром. Яд наперстянки входит в состав кардиологических препаратов.

Одно из самых «ядовитых» произведений Кристи – роман «Свидание со смертью». Это связано не только со множеством ядовитых веществ, упомянутых в нем, но и с токсичной натурой миссис Бойнтон, главной героини-садистки. Когда ее неизбежно убивают, на первый план выходит яд, и Агата демонстрирует свои знания в разговоре о вероятности применения дигитоксина. Пуаро уточняет: «Дигитоксин – это яд, вызывающий остановку сердца, так?» На это доктор Жерар отвечает: «Да. Его получают из Digitalis purpurea – наперстянки обыкновенной. Всего в этом растении четыре активных вещества: дигиталин, дигитонин, дигиталеин и дигитоксин. Самым ядовитым из них считается дигитоксин, который получают из листьев растения».

Книга была написана в 1938 году между двумя войнами, и она показывает, что Кристи – знаток ядов! Как пишет Кэтрин Харкап в книге «М – как мышьяк: яды Агаты Кристи», Агата обладала первоклассными знаниями. Она уточняет: «Из соединений, перечисленных Кристи… дигитоксин и дигиталин назначают до сих пор. Дигиталин теперь известен как дигоксин». Харкап предупреждает, что хотя наперстянка – очень эффективное средство убийства, специалисты могут установить ее присутствие в организме даже в крошечном количестве[304]. В Великобритании судебно-медицинское исследование трупа, назначаемое коронером, часто включает токсикологическую экспертизу, которая позволяет выявить яды в теле. Она особенно необходима в тех случаях, когда причина смерти неочевидна. Так что имейте это в виду, если вам в голову вдруг закрались мысли об отравлении!

Что такое судебная токсикология?

Токсикология представляет собой сочетание химии и физиологии. Это область медицины, изучающая негативное влияние химических или физических токсикантов (ядов) на живые организмы. Термин «яд» настолько широк, что применим даже к воде, кофеину и кислороду в больших количествах. Токсикология – очень обширная область, и работники моргов, к числу которых отношусь и я, должны иметь о ней хорошее представление. В современной науке яды объединены термином ХБРЯ (химическое, биологическое, радиологическое и ядерное), и сотрудники моргов проходят специальное обучение так называемой аутопсии высокого риска (во время ее проведения персонал подвергается риску, если на нем нет комплектов индивидуальной защиты, иногда включающих даже респираторы). По происхождению токсиканты можно разделить на две группы: синтетические, то есть созданные человеком, и биологические. Мы с вами сосредоточимся на ядах, встречающихся в произведениях Агаты Кристи, и не будем останавливаться на ядерной энергии, о которой она не писала. Мы поговорим о коррозионных и системных токсикантах, хотя вполне возможно, что Агате рассказывали о другой классификации ядовитых веществ, когда она училась на фармацевта во время Первой мировой войны.

Едкие яды

Едкие (коррозионные) яды включают кислоты и щелочи, а также другие вещества, которые при прямом местном контакте с тканями тела приводят к их некрозу (клеточной смерти). К слову, именно их использовал «Убийца с ванной кислоты» Хейг, чтобы избавиться от трупов. Лизол, дезинфицирующее средство на основе фенола, созданное в конце XIX века, представляет собой едкий яд, так же как серная и соляная кислоты. Коррозионные яды наносят тяжелые повреждения мягким тканям и причиняют невыносимую боль. Сегодня они применяются преступниками не так часто, как раньше, и специалисты сразу видят признаки отравления едкими токсикантами во время расследования суицида или, еще хуже, убийства.

ПОСЛЕ ПОПАДАНИЯ В ОРГАНИЗМ ЕДКИЕ ЯДЫ ПОВРЕЖДАЮТ НЕ ТОЛЬКО ВНУТРЕННИЕ ОРГАНЫ, НО И КОЖУ ВОКРУГ РТА, НОСА И ПОДБОРОДКА.

Смерть, вызванная такими веществами, всегда жестокая и невероятно мучительная, и, хотя Агата не так часто использовала едкие яды как метод убийства в своих произведениях, они все же встречаются в ее книгах. Так, в романе «Убить легко» Эми выпивает краску для шляпок, содержащую щавелевую кислоту. Самый яркий пример – это точно описанная смерть миссис Джонсон в романе «Убийство в Месопотамии». Женщина по ошибке выпила соляную кислоту из стакана, стоявшего на прикроватном столике (она думала, что это вода, но убийца поменял стаканы). Рассказчик, сестра Ледеран, ставшая свидетельницей ее агонии, описывает происходящее так:

«Она корчилась в муках. Я поставила свечку и склонилась над ней. Губы ее шевелились, она пыталась что-то сказать, но вырывался только странный хриплый шепот. Я увидела, что уголки ее рта и кожа на подбородке стали серо-белыми»[305].

Это абсолютно точные признаки употребления внутрь едкого яда. В книге описан некроз тканей, вызванный сильнейшим повреждением живых клеток организма. В таких случаях жертве кажется, что ее рот и пищевод натерли наждачной бумагой или что в ее тело изнутри вонзается множество крошечных лезвий. Это нестерпимо больно, поэтому миссис Джонсон «корчилась в муках». Кроме того, ядовитая жидкость сильно повредила гортань, поэтому героиня хрипела. В таких случаях яд неизбежно вытекает изо рта, поскольку тело пытается от него избавиться, что приводит к дополнительным повреждениям кожи лица и шеи. Как верно заметила Кристи, она становится серо-белой, поскольку кислота обжигает и разрушает клетки тканей.

Системные яды

Действие системных ядов при попадании в организм не ограничиваются одним местом – в разной степени они распространяются по всем органам и системам тела. Основные повреждения получают один-два органа (у системных токсикантов, в отличие от едких, нет специфической локализации). Именно такие яды чаще всего встречаются в произведениях Агаты Кристи, и она обычно прибегает к мышьяку и таллию («металлические яды»), а также цианиду, рицину и дигитоксину.

В рассказе «Лернейская гидра» Пуаро расследует убийство жены доктора Чарльза Олдфилда. В деревне ходят слухи, что ее отравил собственный муж. Во время разговора об эксгумации тела умная молодая женщина-фармацевт Джин Монкрифф (ее прототипом явно была сама Кристи) говорит Пуаро:

«Я знаю, о чем говорю… Вы имеете в виду отравление мышьяком. Да, можно доказать, что отравления мышьяком не было. Но ведь есть и другие яды, скажем, растительные алкалоиды. Сомневаюсь, чтобы через год можно было обнаружить их следы».

Джин Монкрифф рассуждает о том типе системных ядов, который Агата часто использует в своих произведениях – алкалоидах. Это азотсодержащие органические соединения, которые производятся различными организмами, включая растения, грибы и бактерии. Многие яды (и лекарственные средства) – это алкалоиды, оказывающие сильное воздействие на физиологические процессы в теле человека и работу нервной системы. Они практически не оставляют следов в организме. Алкалоиды способны вызывать целый комплекс разных симптомов и имеют чрезвычайно горький вкус, из-за чего их сложно тайно подсунуть потенциальной жертве. По большей части их названия оканчиваются на суффикс – ин, например атропин, стрихнин, кофеин, морфин и кокаин. Это важно, поскольку читатель может догадаться о присутствии алкалоида по суффиксу или упоминанию горького вкуса и предположить, кто совершил убийство в произведении.

В романе «Зернышки в кармане» нам рассказывают о «двадцати пяти дроздах», которые «вырвались из торта», «короле в конторе» (Рекс Фортескью) и «королеве в зале» (его жена Адель). Когда Рекс внезапно умирает, мы узнаем, что его отравили алкалоидами, и профессор Бернсдорф, как ни странно, радуется этому. Когда инспектор Нил спрашивает его, отравили ли Рекса ягодами тисового дерева, Бернсдорф отвечает:

«Ягоды или листья. Очень ядовитые. Токсин – это, разумеется, алкалоид. Что-то не помню, чтобы его применяли намеренно. Весьма интересный и необычный случай… Ведь все травят друг друга гербицидами[306], эти гербициды у меня уже в печенках сидят. А токсин – это просто конфетка»[307].

Это важно, потому что кое-кого обвинили в том, что он подмешал алкалоиды в чай Рекса, но мы теперь знаем, что эти вещества очень горькие: Рекс почувствовал бы их и не стал бы пить чай. В какую горькую пищу добавили таксин, чтобы убить мистера Фортескью? Читатель должен напрячь свои серые клеточки, чтобы догадаться!

Кристи была абсолютно права в том, что на момент работы над романом таксин не применяли для убийства. Это был не единственный раз, когда Кристи написала об использовании малоизвестного яда для совершения убийства…

Судебная химико-токсикологическая экспертиза

Сегодня, когда процедура вскрытия в целом завершена, у судмедэксперта есть возможность взять образцы тканей для химико-токсикологической экспертизы (иногда это делается до начала вскрытия). Токсикологическая экспертиза проводится в случае любой скоропостижной смерти, а также в ряде других коронерских аутопсий. Яд не всегда оставляет следы на теле, поэтому такая экспертиза позволяет подтвердить наблюдения эксперта. Чтобы провести анализ на наличие токсичных веществ, ассистент врача осуществляет забор нескольких образцов биологического материала, которые включают нижеперечисленные пункты.

КРОВЬ. Во время вскрытия забор крови обычно осуществляют из бедренной или подвздошной вен на ноге. Кровь берут изнутри нижней части тела после удаления всех органов. Это связано с тем, что там обычно больше крови, чем в других частях тела, и она в меньшей степени контаминирована.

МОЧА. Часто на момент вскрытия мочевой пузырь трупа остается полным. Это неправда, что после смерти мочевой пузырь и кишечник всегда опорожняются. Имеет смысл собрать мочу, как только будет сделан разрез в форме буквы Y: специалист собирает ее шприцем с большой иглой до того, как польются кровь и жидкость из легких и брюшной полости. Это позволяет избежать перекрестной контаминации и просто беспорядка. Препараты и их метаболиты обычно сохраняются в моче гораздо дольше, чем в крови, поэтому так важно не исказить результаты исследования.

СТЕКЛОВИДНОЕ ТЕЛО. Эту желеобразную субстанцию в глазу аспирируют (откачивают) шприцем с большой иглой. Ее вводят в глаз сбоку под прямым углом. В оптимальной позиции иглу можно увидеть через зрачок за радужной оболочкой. Образец стекловидного тела всегда берут в случаях, если мочевой пузырь пуст, поскольку он служит надежной заменой мочи. После удаления стекловидного тела глазное яблоко слегка сдувается, поэтому его заполняют водой или физраствором в косметических целях (веки все равно будут опущены).

ЖЕЛЧЬ. Желчный пузырь расположен на висцеральной[308] поверхности печени, поэтому забор желчи обычно осуществляет сам судмедэксперт, а не ассистент. Желчь анализируют, чтобы убедиться в отсутствии морфина и опиатов.

СОДЕРЖИМОЕ ЖЕЛУДКА. Анализ содержимого желудка проводят только в том случае, если забор других образцов провести не удалось. В желудке можно найти непереваренные капсулы или таблетки, если человек умер вскоре после того, как их проглотил.

ТКАНИ ЛЕГКИХ. Их забор осуществляется экспертом в тех случаях, когда имеется подозрение на отравление растворителем, потому что пары растворителя и газы попадают в легкие. Чтобы пары растворителя остались на месте, образец тканей помещают в непроницаемые нейлоновые мешки, похожие на те, в которые кладут одежду с места пожара. Газы должны оставаться внутри мешка для последующего анализа (и в целях безопасности).

ТКАНИ ПЕЧЕНИ. Забор образца тканей печени обычно проводится врачом, и он может быть очень полезен, поскольку многие яды содержатся в наибольшей концентрации именно в печени, где они метаболизируются. Когда мы употребляем алкоголь (он обозначается химическим термином «этанол»), печень расщепляет его и преобразует в ацетальдегид – соединение, имеющее другую химическую структуру. Ацетальдегид позднее становится уксусной кислотой, а затем водой и диоксидом углерода. Все вещества имеют разные метаболиты, и их присутствие в печени может указать специалисту на первоначальный яд или препарат.

ВОЛОСЫ И НОГТИ. Образцы волос и ногтей особенно полезны для того, чтобы определить, была ли у человека наркотическая зависимость от опиоидов и подвергался ли он длительному воздействию металлических ядов, например мышьяка или таллия. Эти вещества обычно накапливаются в тех частях тела, где они причиняют меньше вреда, поэтому кератин в волосах и ногтях служит для них идеальным вместилищем.

ВОЛОСЫ отрастают в среднем на сантиметр в месяц. Лучше всего использовать в качестве образца волос, вырванный с корнем. Если его просто срезать, проксимальный конец волоса (часть, которая ближе к голове) нужно четко пометить. После этого волос анализируют, принимая во внимание тот факт, что наибольшая концентрация ядовитого вещества находится ближе к корню. По скорости отрастания волос можно также определить, когда ядовитое вещество попало в организм. Если в волосе ничего не обнаружено, но в других образцах биологического материала найдены следы яда, это указывает на сильное острое отравление, а не хроническое.

НОГТИ сначала исследуют макроскопически, то есть зрительно, потому что на них могут быть признаки употребления токсинов, включая полосы Месса (поперечные белые линии, которые появляются на ногтях при постоянном употреблении токсичных веществ или отравлении). Затем срезанные ногти исследуют так же, как волосы.

Кристи демонстрирует свои знания на эту тему в романе «Фокус с зеркалами», где Керри-Луиза говорит мисс Марпл, что ее пасынок Алекс был так рад новым ножницам, что убедил ее воспользоваться ими сразу же. Мисс Марпл находит это подозрительным и говорит Керри-Луизе: «А потом, наверное, аккуратно собрал обрезки твоих ногтей и унес». Она понимает, что Алекс хотел проверить, подвергалась ли его мачеха длительному воздействию мышьяка.

Для судебно-медицинского эксперта идеально комплексное исследование всех вышеприведенных образцов, потому что они хранят полезную информацию о ядах неодинаковое время. Кроме того, токсичные вещества накапливаются в разных частях тела. Образцы отправляют в химико-токсикологическую лабораторию, и врач ждет результатов, которые обычно приходят минимум через неделю (если, конечно, дело не безотлагательное). Результаты не могут быть получены сразу же, хотя в таких сериалах, как «C.S.I. Место преступления», нам показывают, что это возможно. Так было даже во времена Агаты Кристи. В романе «Раз, два, пряжка держится едва…» инспектор Джепп жалуется на отсутствие результатов по делу об отравлении адреналином и новокаином. Он сетует: «Количественный анализ потребует много времени». Очевидно, что лаборатории не могут работать так быстро, как нам того хотелось бы.

История судебной токсикологии

По всей вероятности, люди травили друг друга испокон веков, и истории о жертвах отравлений уходят корнями еще в античность.

Джон Флетчер, английский драматург времен Якова I, назвал яд оружием трусов. Он имел в виду, что отравление – это удобный метод убийства, который не влечет за собой мгновенного возмездия. Разумеется, это не значит, что все отравители – трусы, поскольку человеку может просто не хватить физических сил, чтобы убить кого-то. По той же причине яды считаются женским оружием, и в романе «Трагедия в трех актах» говорится: «К яду могла прибегнуть и женщина, у них это даже лучше получается». По слухам, в XVII веке в Италии жила женщина, которая почти полвека зарабатывала на жизнь тем, что продавала яд будущим вдовам, чтобы те могли убить мужей, не вызывая подозрений. Ее звали Джулия Тофана[309], и ее таинственный ядовитый эликсир, продаваемый под видом косметического тоника, назывался аква-тофана, или тофанова вода. В реальности эта жидкость без цвета и запаха представляла собой смесь токсичных и, что самое важное, не вызывающих подозрение ингредиентов. Поскольку никто точно не уверен, что аква-тофана действительно существовала, я не могу точно сказать вам, что было в ее составе. Скорее всего, он в значительной мере состоял из мышьяка и был настолько известен, что Моцарт на смертном одре утверждал, что его отравили этим тоником. О популярности тофановой воды говорили: «В Неаполе не осталось ни одной женщины, у которой бы он открыто не стоял на туалетном столике среди духов. Только женщине известно, что это за пузырек, и лишь она может его отличить».

Говорят, что за несколько десятилетий Джулия Тофана и ее помощницы убили более 600 мужчин, однако ее собственная кончина окружена столькими легендами, что сложно сказать, существовала ли она на самом деле. Тем не менее она не была единственной в своем роде. Всего через 10 лет после ее смерти французская колдунья Ля-Вуазен[310] поразила весь двор Людовика XIV в Версале способностью предсказывать судьбу, изготавливать афродизиаки и, разумеется, избавляться от врагов своих клиентов с помощью ядовитых эликсиров. Хотя все эти истории слегка приукрашены, они передают образ мыслей людей того времени и страх, который все испытывали перед ядами. Отравление было настолько распространенным методом убийства, что мышьяк называли порошком наследства. Люди высокого статуса обязательно нанимали слуг, которые пробовали их еду до того, как к трапезе приступит хозяин. Разумеется, это позволяло убедиться в отсутствии лишь быстродействующего яда. Если слуга падал замертво через несколько секунд, его хозяин, разумеется, отказывался от еды. Слуга также мог заметить неожиданную горечь в блюде и отправить его обратно на кухню, чтобы защитить своего работодателя от смертельно опасных алкалоидов.

Первый медицинский трактат по токсикологии носил название «О ядах», и его автором предположительно был индийский ученый Чанакья, живший в 350–283 годах до н. э. Однако тесты, позволяющие выявить токсиканты, появились только в XVIII веке. Позднее они были усовершенствованы и стали основой для множества химико-токсикологических анализов, которые применяются сегодня в рамках судебно-медицинской экспертизы. Период с конца XVIII до начала XIX века известен как золотой век ядов, и знания, которые получила Агата Кристи во время обучения в Лондонском обществе аптекарей, относятся к тому времени. Кристи сдала экзамен на должность ассистента провизора в 1917 году.

Токсикологические тесты, проводимые во время аутопсии, на наркотики на работе или даже дыхательный тест для водителей на содержание алкоголя в крови, сегодня настолько распространены, что мы уже не представляем, как раньше люди вообще обходились без точных измерительных приборов и техник.

ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ В 1775 ГОДУ, КОГДА НЕМЕЦКО-ШВЕДСКИЙ ХИМИК СОЗДАЛ ТЕСТ НА СОДЕРЖАНИЕ САМОГО ИЗВЕСТНОГО ЯДА – МЫШЬЯКА.

Карл Вильгельм Шееле был широко известен открытием нескольких химических элементов и исследованием кислот. Во время своей исследовательской работы он вдруг обнаружил, что можно изготовить мышьяковую кислоту путем нагревания триоксида мышьяка (это белый порошок, который использовали для отравления людей) с азотной кислотой и цинком. Кислота образовывала газ под названием «арсин» (мышьяковистый водород), и после его открытия стало ясно, что метод изолирования может применяться для обнаружения триоксида мышьяка в телах людей, предположительно умерших от отравления. Содержимое желудка просто нужно было нагреть с азотной кислотой и цинком, и если при этом выделялся арсин, имеющий характерный чесночный запах, это означало, что в желудке мог быть триоксид мышьяка. Это был первый случай применения теста для обнаружения какого-либо яда. То, что им стал мышьяк, неудивительно: он был крайне популярен в то время. Сей факт также важен в контексте этой книги, поскольку мышьяк – яд, который обычно ассоциируется с детективами Агаты Кристи. На мой взгляд, это скорее связано с нашими знаниями о мышьяке, полученными из множества других книг и фильмов, а не исключительно из работ Кристи. За всю свою писательскую карьеру она убила мышьяком только 13 персонажей, однако он часто упоминается в дерзких и юмористических репликах. В романе «Свидание со смертью» молодая женщина-врач Сара Кинг говорит о злобной миссис Бойнтон: «Эту старуху нужно прикончить! Я бы прописала ей мышьяк в утренний чай…»

Многие из нас работают сверхурочно, но Шееле был в буквальном смысле готов умереть на работе: поскольку он трудился задолго до введения обязательного использования средств индивидуальной защиты, постепенное накопление в организме таких ядовитых веществ, как мышьяк, ртуть и свинец, сделали свое дело, и он умер в возрасте 43 лет. Открытие Шееле вдохновило британского химика Джеймса Марша на создание его знаменитой пробы Марша в 1836 году и заложило основы судебной токсикологии. Кристи хорошо знала о пробе Марша и даже писала в автобиографии, что во время обучения на аптекаря она взорвала кофеварку, надумав потренироваться в проведении теста вместе с подругой. Что за эксперимент она пыталась повторить?

Джеймс Марш был многообещающим ученым, работавшим в Королевском арсенале в Вулидже, когда в 1832 году его попросили исследовать содержимое желудка и утренний кофе недавно умершего мужчины. Тело принадлежало Джорджу Бодлу, фермеру из Пламстеда (в то время это была деревня недалеко от Лондона). Он был в полном здравии, но однажды утром просто упал замертво. Скоропостижность его смерти, отсутствие траура в семье, а также конфликт Джорджа с его внуком Джоном вызвали подозрение у местного мирового судьи. Он попросил Марша проанализировать содержимое желудка Джорджа, а также остатки кофе, который мужчина пил перед смертью, чтобы проверить, не было ли в них мышьяка. Марш согласился и, применив тест Шееле, обнаружил мышьяк и в содержимом желудка, и в кофе. Результаты теста в сочетании с показаниями свидетелей о том, что Джон покупал триоксид мышьяка в местной аптеке, казались железным доказательством вины. Однако когда дело дошло до суда, образцы, созданные Маршем для демонстрации присутствия мышьяка в содержимом желудка жертвы и утреннем кофе, испортились. Поскольку не было никаких доказательств вины Джона Бодла – только слухи, – присяжные признали его невиновным. Джон эмигрировал в Австралию и позднее признался, что действительно убил своего деда Джорджа.

Эта неудача разозлила Марша и побудила его разработать тест на мышьяк, который можно было бы использовать в суде. Химику нужен был неопровержимый, понятный для неспециалистов процесс, который можно было проводить снова и снова. Марш модифицировал тест Шееле, повысив его чувствительность: ученый добавил к мышьяку соляную кислоту, цинк и пропускал получившийся газ (арсин) через нагретую стеклянную трубку. Образовавшийся мышьяк оседал на стенках трубки и фарфоровой пластинке, расположенной у ее выходного отверстия, в виде металлического блестящего пятна – мышьякового зеркала, что и служило материальным свидетельством присутствия яда в образце.

Джеймс Марш умер в 1846 году – всего через 10 лет после изобретения пробы – в 52-летнем возрасте. Семья ученого осталась без средств к существованию. Хотя современники не оценили по заслугам выдающуюся работу и научный вклад ученого, теперь Марша называют «одним из величайших невоспетых героев криминалистики» за создание его пробы. Он заслуживает места в Зале славы криминалистики рядом с теми, кто не получил должного признания при жизни.

Вместо Марша основателем токсикологии считается испанский врач и химик Матьё Орфила. Как и Марша, Орфилу попросили выступить судебным экспертом по делу о предполагаемом отравлении мышьяком в Париже в 1840 году.

Подсудимой была Мари Лафарж, которая вышла замуж за Шарля Лафаржа, думая, что он очень богат. Оказалось, что жених жил в полуразрушенном поместье и, в свою очередь, питал ложные надежды на богатое приданое своей избранницы. Разумеется, брак стал тяжелым бременем для обоих, поскольку был заключен в результате обмана. Все кончилось тем, что Шарль уехал искать спонсоров в Париж, а Мари прислала ему торт, после которого ему стало плохо. Когда Шарль наконец вернулся домой, состояние его здоровья снова ухудшилось, и вскоре он умер. Полиция заподозрила отравление мышьяком, поскольку Мари купила этот яд, чтобы травить крыс в их старом доме. (Возможно, эта история вдохновила Агату Кристи отравить одного из персонажей романа «После похорон» куском торта с мышьяком.)

Орфила применил пробу Марша в суде и продемонстрировал присяжным, что в теле Шарля Лафаржа действительно был мышьяк. Этого оказалось достаточно, чтобы признать Мари виновной в убийстве и приговорить ее к пожизненному заключению. С тех пор тест на мышьяк прочно обосновался в криминалистике, и временам, когда отравление могло сойти преступнику с рук, пришел конец. Это была хорошая новость для потенциальных жертв и большой шаг вперед для сыщиков. В романе «Загадочное происшествие в Стайлзе» говорится, что Пуаро берет образцы кофейной гущи из разных чашек: «С безграничной осторожностью он взял понемногу гущи из каждой чашки и, попробовав каждую на вкус, запечатал в отдельные пробирки». Попробовав на вкус?! Это весьма рискованный подход, учитывая, что некоторые яды действуют поразительно быстро. В то время это была распространенная практика.

ЧАСТО ПОЛИЦЕЙСКИЕ ИЛИ ВРАЧИ ПРОБОВАЛИ НА ВКУС ВЕЩЕСТВА, НАЙДЕННЫЕ РЯДОМ С ТЕЛОМ ИЛИ ПОДОЗРЕВАЕМЫМ, И, ЧТО САМОЕ ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ, ПОРОЙ ИМ ПРИХОДИЛОСЬ ДЕГУСТИРОВАТЬ ДАЖЕ СОДЕРЖИМОЕ ЖЕЛУДКА ЖЕРТВЫ!

Другой пример мы находим в рассказе «Лернейская гидра», когда сержант Грей находит подозрительный порошок в пудренице:

«На пудру не похоже, – сказал Грей.

Он обмакнул палец в порошок и осторожно лизнул.

– Вкуса не чувствуется.

– Мышьяк не имеет вкуса, – заметил Пуаро».

Это чистая правда: он безвкусен (Агата часто говорит об этом), вот почему его так часто применяли. К счастью, в настолько мизерном количестве он не причинил вреда сержанту Грею. Он повел себя как современные работники Управления по борьбе с наркотиками, которые осторожно погружают в подозрительный белый порошок кончик мизинца, а затем касаются пальца языком. Так они проверяют, не кокаин ли это или героин (это неидеальная профессиональная практика, но она действительно применяется). Зачем же сыщики рисковали жизнью, пробуя неизвестные субстанции или даже телесные жидкости, если вещество, которое они пытались определить, не имело вкуса? Дело в том, что в их распоряжении просто не было других методов.

В XIX веке ученые с поразительной скоростью открывали новые ядовитые соединения: стрихнин и хлороформ были впервые получены в 1820–1830-х годах. Было невероятной удачей, что молодая судебная токсикология тоже развивалась стремительными темпами. К 1850 году стало известно, что кураре (стрельный яд, упомянутый в романе «Смерть в облаках» и нескольких других произведениях Кристи) может быть использован как противоядие при отравлении стрихнином, и приблизительно в 1900 году ученые доказали, что синильная кислота, содержащая цианид, применяется как противоядие к хлороформу.

Однако после отравления у человека обычно нет времени искать антидот, если, конечно, он не работает в хорошо оснащенной химической лаборатории. Среднестатистическая жертва не знает, чем ее отравили, и понятия не имеет, какое противоядие необходимо принять.

ЕСЛИ ЧЕЛОВЕКА ТРАВЯТ В ТЕЧЕНИЕ ДЛИТЕЛЬНОГО ВРЕМЕНИ, ОН МОЖЕТ ОБ ЭТОМ ДАЖЕ НЕ ДОГАДЫВАТЬСЯ И ДУМАТЬ, ЧТО НЕДОМОГАНИЕ ВЫЗВАНО ТАИНСТВЕННЫМ ЗАБОЛЕВАНИЕМ.

Однако Кристи знает об этом, потому что яды – это ее профессия, и она написала рассказ, в котором демонстрирует свои знания. В «Пальцах святого Петра» мисс Марпл оказывается в тупике (не беспокойтесь, совсем ненадолго!), пытаясь доказать невиновность своей племянницы Мейбл, которую подозревают в убийстве. Жертвой в этой истории выступает Джеффри, муж Мейбл, который предположительно заболел из-за того, что отравился грибами[311]. В рассказе он умер ночью, бормоча что-то неразборчивое. Мисс Марпл требуется некоторое время, чтобы понять, что Джеффри, со слов медсестер-сиделок, несший какую-то околесицу про рыб, на самом деле пытался произнести слово «пилокарпин» – противоядие к атропину, содержащемуся в белладонне. Пребывая в агонии, Джеффри понял, чем его отравили, и вспомнил название антидота. Странный выбор – выкрикивать название противоядия, вместо того чтобы сказать: «Помогите, меня отравили!»

К сожалению, в реальной жизни нашелся человек, который прочел рассказ «Пальцы святого Петра» и вдохновился им. В Креансе, расположенном в Нормандии, 58-летний Ролан Руссель был убежден, что его мать не умерла своей смертью, а была убита, и решил отомстить женщине, которая, по его мнению, была виновна. Как ни странно, имя жертвы остается неизвестным. Газеты того времени писали: «Полиция не раскрывает имени женщины, которую Руссель выбрал своей жертвой, и не сообщает, что он рассказал о ней». Ориентируясь на рассказ Кристи, он добавил глазные капли с атропином в бутылку вина. Мужчина оставил вино в доме своего дяди Максима Массерона, потому что выбранная им жертва время от времени приходила туда и пила там вино. (Я не убийца, но мне кажется, что первый шаг к отравлению конкретного человека – это сделать так, чтобы яд употребил именно он.) Логика Ролана основывалась на том, что его дядя и тетя обычно пили вино только в компании, поэтому велика была вероятность, что они откроют бутылку и нальют напиток жертве. Ролан, похоже, полагал, что у его дяди и тети нет никаких других друзей.

Нет ничего удивительного в том, что все пошло не по плану: супруги Массерон сохранили эту бутылку вина, чтобы открыть ее на Рождество и распить самим. Попробовав вино, Максим умер мгновенно, а его жена впала в кому. Женщину отвезли в больницу, и врачи предположили, что супруги отравились испорченной едой. Полиция заподозрила неладное только через несколько дней. Местный плотник и зять Максима пришли в дом Массеронов, чтобы положить покойного в гроб, и заметили на столе початую бутылку вина. Они решили выпить немного, чтобы помянуть усопшего, и им тоже резко стало плохо. Полиция в итоге заподозрила в убийстве Русселя, и во время обыска в его доме были обнаружены вырезанные статьи о ядах и, что самое важное, рассказ Кристи «Пальцы святого Петра» с подчеркнутыми абзацами об атропине.

Когда Агата только начинала учиться на аптекаря, она получала знания от нескольких людей, одним из которых был частный фармацевт «мистер P.». Он был весьма эксцентричной личностью, и один особенно неприятный случай общения с ним Агата описала в автобиографии. По ее словам, однажды он, желая впечатлить ее, достал из кармана «комочек темного цвета» и спросил: «Знаете, что это такое?» Когда Кристи ответила, что нет, он объяснил, что это кураре – яд, который в Южной Америке наносят на наконечники стрел и дротики. Если его съесть, ничего не случится, но, если он попадет непосредственно в кровоток, вызовет паралич и смерть:

«…А вы знаете, почему я ношу его в кармане?

– Нет, – ответила я, – не имею ни малейшего представления. <…>

– Что ж, – сказал он задумчиво, – наверное, дело в том, что это дает мне ощущение силы»[312].

Должно быть, мистер Р. действительно произвел на нее впечатление, потому что кураре появляется в нескольких книгах Агаты. В романе «Фокус с зеркалами» сказано: «Кураре вводится в кровь… А не в желудок».

Через несколько десятилетий после работы с мистером Р. Агата воскресила его в виде персонажа повести «Вилла „Бледный конь“» (1961). Мистер Р. был влиятельным человеком в ее жизни, а «Вилла „Бледный конь“» стала влиятельной книгой в мире токсикологии. Я бы сказала, что это одно из важнейших произведений детективного жанра.

Мне будет очень сложно не раскрыть нескольких деталей сюжета этого захватывающего текста. В его основе лежат страшные поступки, предположительно совершенные тремя ведьмами, но название главы дает подсказку о том, что там на самом деле произошло. Поскольку Агата была основателем и членом Детективного клуба, а вторая заповедь Роберта Нокса гласит, что «использование в сюжете любых сверхъестественных или потусторонних сил исключено», вполне очевидно, что в злодеяниях были виноваты не ведьмы. В этом случае нужно рассматривать более приземленные способы убийства на расстоянии, чуть ли не единственный из которых – отравление.

В повести «Вилла „Бледный конь“» Кристи решает использовать таллий в качестве токсиканта. Это было частично связано с предложением Гарольда Дэвиса, старшего фармацевта Больницы Университетского колледжа. До публикации книги о таллии было мало известно, но потом и повесть, и яд стали очень популярны.

Распространено мнение, что Кристи стала первой писательницей детективного жанра, которая использовала таллий для убийства, но это не так. Новозеландская писательница Эдит Найо Марш опередила Кристи почти на 15 лет: в 1947 году она применила таллий в романе «Последний занавес». Принято считать, что реальные убийства не совершались с помощью таллия, но это тоже не так. Первый случай убийства путем отравления таллием был зарегистрирован в Австрии в 1930-х годах: Марта Марек убила мужа, двоих детей, тетю и квартиранта таллийсодержащим пестицидом «Зелио», за что ее повесили в 1938 году. Затем в 1950-х годах в Австралии произошла странная череда отравлений таллием, совершенных женщинами. Между этими двумя событиями три женщины, не связанные друг с другом, совершили восемь аналогичных убийств. Причина, по которой повесть Кристи так выделяется, заключается в уникальном опыте Агаты, полученном ею во время работы в аптеке, а также пристальное внимание к деталям. Описания симптомов отравления таллием (особенно выпадение волос) в повести настолько точны, что художественное произведение, созданное Кристи, можно считать научным пособием о действии этого яда.

Выпадение волос, так ярко описанное в повести, – один из самых известных симптомов отравления таллием. Главный герой Марк Истербрук сразу его замечает, но не догадывается, что это значит. Марк в итоге понимает, что жертвы «ведьм» были отравлены, и догадывается, какой яд был использован, опираясь на давно прочитанную им статью. Он объясняет, что наткнулся на информацию о последствиях отравления таллием заводских рабочих, когда находился в Америке:

«И врачи устанавливали, я помню, самые разные заболевания… Симптомы самые различные: начинается со рвоты или с того, что человека всего ломит, болят суставы… Иногда наблюдается сильная пигментация кожи…

<…>

…но есть симптом, общий для всех случаев. Выпадают волосы»[313].

Проанализировав различные симптомы, которые наблюдались у жертв отравления, Марк понимает, в чем причина, и раскрывает дело.

Удивительно, но практически то же самое произошло в реальной жизни: два случая отравления таллием были установлены исключительно благодаря тому, что читатели «Виллы „Белый конь“» узнали симптомы. В 1975 году Кристи получила письмо от молодой женщины из Южной Америки, которая поблагодарила ее за спасение человеческой жизни. Эта женщина наблюдала за тем, как состояние ее друга постепенно ухудшалось по неизвестной причине, но, прочитав повесть, она поняла, что он отравился таллием. После того как правоохранительные органы, получив эту информацию, начали расследование, выяснилось, что молодая жена действительно травила этого мужчину таллием. Его удалось спасти.

Всего через два года медсестра из лондонской больницы пришла к такому же выводу о болезни своего маленького пациента. Здоровье полуторагодовалой девочки из Катара резко ухудшилось, и ее состояние поставило в тупик местных врачей. Когда пациентке стало еще хуже, напуганные родители привезли ее в Лондон в надежде, что английские врачи ей помогут. К сожалению, они тоже разводили руками. Затем, когда медсестра Мейтленд, ухаживавшая за девочкой, прочла «Виллу „Белый конь“», она заметила сходства между симптомами, наблюдавшимися у ее пациентки, и теми, что описаны в повести. Образец мочи направили на анализ в Скотленд-Ярд, и оказалось, что девочка действительно отравилась таллием. Вероятно, ребенок случайно съел пестициды дома. К счастью, девочка полностью поправилась.

Однако наибольшую известность таллий (и, как следствие, «Вилла „Белый конь“») получил благодаря деятельности Грэма Фредерика Янга – первого человека в Великобритании, осужденного за убийство таллием.

Можно сказать, что благодаря уму, любознательности и преданности делу Грэм Янг вполне мог бы стать успешным ученым. В детстве он интересовался химией, и отец подарил ему набор химических веществ, желая поощрить мальчика за успешную учебу. Однако, как это часто бывает в подобных случаях, естественный интерес ко всему зловещему и недостаток сознательности привели к тому, что хобби Янга переросло в желание манипулировать людьми, а затем и убивать их. Янга интересовали отравления. Он несколько лет занимался изучением ядов и, по слухам, обладал университетскими знаниями токсикологии еще до того, как вступил в подростковый возраст. К сожалению, он стал активно проводить эксперименты на своей семье в 1961 году, когда ему было всего 14 лет. Повесть «Вилла „Белый конь“» была опубликована в том же году, поэтому некоторые обвиняли Агату в том, что она вдохновила Янга на злодеяния. Лично я с этим категорически не согласна. Янг был погружен в изучение ядов задолго до публикации книги; кроме того, он отрицал, что читал ее. Когда он начал использовать членов своей семьи как подопытных кроликов, он травил их сурьмой и атропином, а не таллием. Только в 1962 году, задумав поскорее избавиться от своей мачехи Молли, Янг дал ей дозу таллия, который ранее уже применялся в нескольких убийствах. Как ни странно, но ее смерть признали естественной, а тело кремировали по предложению самого Янга! Вскоре после этого отец несовершеннолетнего преступника тоже тяжело заболел, и в его теле обнаружили сурьму. В больнице Янгу сказали, что еще одна доза убила бы мужчину. После этого другие члены семьи и учитель химии из школы Грэма заподозрили неладное, и по рекомендации психиатра молодого человека арестовали. У Янга диагностировали расстройство личности, и его поместили в психиатрическую больницу строгого режима Бродмур на 15 лет. Он стал известен как самый молодой заключенный этого заведения с 1885 года. На этом история серийного убийцы могла бы закончиться, если бы его не выпустили на свободу всего через восемь лет.

Тюремный психиатр пришел к выводу, что Грэм «избавился от одержимости ядами, жестокости и желания причинять вред», и, поскольку поведение Янга несколько лет было примерным, убийцу выпустили на свободу.

ТОТ ФАКТ, ЧТО В БРОДМУРЕ БЫЛО СОВЕРШЕНО ЧЕТЫРЕ ОТРАВЛЕНИЯ, ПОКА ТАМ СОДЕРЖАЛСЯ ЯНГ, НЕ СМУТИЛ ПСИХИАТРА, КАК И ПРОЩАЛЬНЫЕ СЛОВА, КОТОРЫЕ ОН СКАЗАЛ МЕДСЕСТРЕ: «Я БУДУ УБИВАТЬ ПО ОДНОМУ ЧЕЛОВЕКУ ЗА КАЖДЫЙ ГОД, ПРОВЕДЕННЫЙ ЗДЕСЬ».

В 24 года Грэм Янг устроился на работу в «Джон Хедленд лабораториз» в Бовингдоне, графство Хартфордшир. Там изготавливали инфракрасные линзы, и важным компонентом производства был таллий. Он передал работодателям великолепные рекомендации его наставников из Бродмура, в которых ничего не говорилось о ранее совершенных им отравлениях. Прошлое Янга было стерто, чтобы у него была возможность построить нормальную жизнь.

Однако Грэм Янг не желал этого. Начав работать, он сдержал свое страшное обещание и отравил восемь человек, убив двух из них. После того как жертвы сообщили о плохом самочувствии, их осмотрели в общей сложности 43 врача. Ни один из специалистов не подумал, что симптомы вызваны отравлением (это неудивительно, ведь никто не знал о прошлом Янга!), и в газетах стали писать о загадочной «бовингтонской болезни». Грэма арестовали по двум причинам. Во-первых, как это часто бывает с нарциссами-психопатами, он был очень доволен собой и подсознательно хотел, чтобы окружающие знали, на что он способен. Он задавал странные и неуместные вопросы своим начальникам и привлекал к себе повышенное внимание. Через некоторое время врач, сотрудничавший со Скотленд-Ярдом, прочел повесть «Вилла „Белый конь“» и благодаря точному описанию симптомов понял, что у пациентов отравление таллием.

К счастью, в 1972 году Грэм Янг снова оказался за решеткой за свои преступления. На этот раз его содержали в тюрьме строгого режима Паркхёрст на острове Уайт. Даже если закрыть глаза на его одержимость отравлениями, Янг не был хорошим человеком и подружился с известным детоубийцей по имени Иэн Брэйди[314]. Говорят, что Агата Кристи очень огорчилась, узнав, что Янг якобы вдохновился ее произведением. Журнал Time, написавший об этом, также процитировал слова Макса, мужа Агаты, который подозревал, что «этот парень прочел книгу и сделал для себя выводы»[315]. Я уверена, что это неправда: у Грэма Янга были энциклопедические знания о металлических ядах еще до издания «Виллы „Белый конь“», и у него было множество примеров из реальной жизни, которые могли его вдохновить, например, дело Марек 1930-х годов и одержимость домохозяек таллием в 1950-х годах. Что Агата действительно сделала, так это спасла множество жизней и привлекла внимание к таллию как яду, который теперь практически не применяется для убийства.

Даже если Кристи решила использовать таллий в своих произведениях по совету коллеги, она опиралась на реальные случаи отравления этим ядом и упоминала о них в книгах. Так, она неоднократно говорит о Герберте Раузе Армстронге. Судебно-медицинское исследование трупа его жертвы проводил знаменитый Бернард Спилсбери, и история Армстронга была рассказана в радиопередаче Скотленд-Ярда под названием «Черный музей». После того как Армстронга, юриста из городка Хей-он-Уай на границе с Шотландией, обвинили в попытке отравить конкурента мышьяком, правоохранительные органы заинтересовались подозрительной кончиной его жены. После эксгумации тела Спилсбери обнаружил в тканях большое количество мышьяка, несмотря на то что оно пролежало в могиле 10 месяцев. Армстронга признали виновным в убийстве и повесили[316].

Что интересно, в романе «Убить легко» можно встретить нечто вроде художественного оммажа этой истории: «Кажется, это было дело Аберкомби, ну да, его, он отравил кучу людей, прежде чем навлек на себя подозрение…» Никакого реального дела Аберкомби не было, но Кристи снова говорит о нем позднее: «Она упомянула случай с Аберкомби. Ну, знаешь, с тем уэльсским преступником». Имя на букву «а» и место, Уэльс, убеждают меня в том, что Агата создала художественную версию Армстронга. Как вы уже могли заметить, в книгах Кристи этот прием весьма распространен: иногда она открыто ссылается на громкое дело, а иногда слегка меняет имена. Как фармацевту, ей было известно о многих случаях отравления, и они ее явно интересовали. Агата даже заставила Эркюля Пуаро, вышедшего в отставку, раскрывать исторические дела, сидя в кресле. В более позднем романе под названием «Часы» Пуаро рассказывает Колину Лэму, что он заинтересовался чтением и пытается раскрывать старые дела[317]. Колин спрашивает его: «Вы имеете в виду дела Браво[318], Аделаиды Барлетт и им подобные?» Дело Барлетт до сих пор не оставляет людей равнодушными. Отравление Барлетт также называют тайной Пимлико, потому что оно произошло в Пимлико, небольшом районе в центре Лондона, в канун нового, 1885 года. Кажется, что дорога к отравлению был проложена задолго до того, как оно было совершено.

Томас Эдвин Барлетт и его молодая невеста-француженка поженились в 1875 году, а в 1885-м году они познакомились с преподобным Джорджем Дайсоном, после чего все пошло наперекосяк. Уэслианский священник Дайсон стал часто навещать пару, став «учителем и духовным наставником» Аделаиды и даже исполнителем завещания Эдвина Барлетта. Последний сам подтолкнул Дайсона к роману с Аделаидой и даже сказал, что они должны пожениться, если он вдруг умрет. Вероятно, это было связано с тем, что Эдвин, который был на 11 лет старше Аделаиды, не отличался крепким здоровьем. Он был убежден, что у него сифилис, и принимал ртуть[319], которая приносила больше вреда, чем пользы. У мужчины также были серьезные стоматологические проблемы: гниющие зубы сломались прямо по линии десен. Ко всему этому великолепию остается добавить, что в организме мистера Барлетта еще и обитали ленточные черви. В таком контексте вполне понятно, почему он побуждал Аделаиду удовлетворять свои сексуальные желания со священником – под пристальным наблюдением самого Эдвина. Поэтому удивительно, что когда Барлетта обнаружили мертвым в постели в канун Нового года, Аделаиду обвинили в отравлении мужа. Разве у нее был мотив это сделать?

Во время вскрытия в желудке Барлетта обнаружили жидкий хлороформ – очень едкое вещество. Возник вопрос: как он там оказался? Хлороформ, особенно в больших количествах, повреждает мягкие ткани, поэтому, если бы его насильно вливали в рот Эдвина, у него имелись бы ожоги пищевода и кожи вокруг рта, как это показано в романе «Убийство в Месопотамии». Такие ожоги отсутствовали. Более вероятной казалась версия, что Барлетт, намеренно или нет, выпил хлороформ сам – одним уверенным глотком.

В результате сенсационного судебного процесса присяжные признали Аделаиду невиновной, потому что обстоятельства смерти Эдвина так и остались загадкой. Тем не менее дело вызывало вопросы. Во время оглашения приговора старшина присяжных сказал: «Хотя у нас есть серьезные подозрения, связанные с подсудимой, мы не располагаем достаточными доказательствами, чтобы показать, как или кем был применен хлороформ». Это дело поставило в тупик врачей того времени, и сэр Джеймс Педжет[320], чей бюст смотрит на меня, когда я работаю в Патолого-анатомическом музее в Бартсе, сказал: «Теперь, когда ее оправдали и не могут судить еще раз, ей следует рассказать, как она сделала это, в интересах науки».

Еще одним примечательным делом об убийстве, открыто упоминаемым Пуаро и легшим в основу сюжета романа «Печальный кипарис», стало дело Хирна, которое также можно назвать делом об отравленных сэндвичах.

«Печальный кипарис» – один из лучших романов Агаты Кристи. Писатель детективного жанра и литературный критик Роберт Барнард считает этот текст «самым эмоциональным из произведений Кристи». В том же отзыве сказано, что в романе «ее знания о ядах вышли на первый план». Когда мы знакомимся с главной героиней, Элинор Карлайл, она уже находится в зале суда, поскольку ее обвиняют в совершении двух убийств. Главная жертва, ее красивая 21-летняя соперница Мэри Джеррард, съела несколько сэндвичей во время импровизированного чаепития с Элинор и сестрой Хопкинс. После еды девушке стало плохо, и она тихо умерла в гостиной. Сэндвичи были с рыбным паштетом, деликатесом военного времени, и в то время такой продукт мог привести к отравлению птомаином[321]. Покупая продукты, Элинор обращается к хозяину лавки: «Некоторые побаиваются рыбных паштетов… Ведь бывали случаи отравления, да? Видимо, иногда их готовят из несвежей рыбы». К сожалению, попытка завести непринужденную беседу с бакалейщиком выглядела весьма подозрительно в свете последних событий.

В книге кажется, что рыбный паштет и связанный с ним риск пищевого отравления птомаином могут быть надежным прикрытием реальной причины смерти Мэри – отравления гидрохлоридом морфина. Но действительно ли это так? Барнард сказал, что знания Кристи о ядах вышли в романе «на первый план», потому что она подробно объясняет разницу между симптомами отравления птомаином и морфином. Если бы обвиняемая хотела сделать так, чтобы смерть Мэри выглядела как следствие пищевого отравления, она могла бы выбрать яд, вызывающий сходные симптомы. Пуаро говорит: «Ведь симптомы отравления морфином ни в коей мере не напоминают симптомы пищевого отравления. Тогда уж следовало воспользоваться атропином».

После смерти Мэри Элинор Карлайл оказывается под подозрением, и девушке начинают задавать вопросы о ее тете Лауре Уэлман, умершей некоторое время назад. Проводят эксгумацию тела миссис Уэлман, и в тканях трупа находят большое количество морфина.

ЗА 10 ЛЕТ ДО ПУБЛИКАЦИИ «ПЕЧАЛЬНОГО КИПАРИСА» ПРОИЗОШЛО РЕАЛЬНОЕ ОТРАВЛЕНИЕ – ДЕЛО ХИРНА, КОТОРОЕ МОГЛО ВДОХНОВИТЬ ПИСАТЕЛЬНИЦУ.

Сару Энни Эверард, также известную как Энни Хирн, обвинили в добавлении яда в сэндвичи, которые она приготовила для своих друзей, семейной пары Элис и Уильяма Томас. Все трое пошли в чайную в Корнуолле после дня, проведенного на побережье, и, купив чаю, решили сэкономить и поесть домашних сэндвичей. Приготовленные Энни закуски содержали консервированный лосось и домашний соус. После еды Элис пожаловалась мужу на плохое самочувствие и неприятный привкус во рту[322]. Добравшись до дома, супруги вызвали врача. Узнав, что днем они ели сэндвичи с рыбой, врач, как и ожидалось, диагностировал отравление птомаином. Приблизительно через неделю Энни Хирн пришла в гости к Томасам, чтобы прибрать в доме и приготовить для них еду. Вскоре после этого Элис умерла. Последующий анализ показал, что в тканях ее тела было большое количество мышьяка, симптомы отравления которым похожи на пищевое отравление.

Затем, как и в «Печальном кипарисе», полиция начала расследование недавних смертей родственников Хирн, а именно ее сестры и тети. В отчете, предназначенном для Министерства внутренних дел, говорилось, что значительное количество мышьяка было обнаружено в обоих телах.

Полиция хотела допросить Энни Хирн, но она успела сбежать. Когда ее наконец нашли, она называла себя миссис Фейтфул и работала экономкой в Торки, родном городе Кристи. Неудивительно, что Агата была так хорошо знакома с этим делом!

Хирн в итоге предстала перед судом, но, поскольку многие вопросы оставались без ответа, присяжные не были уверены в ее вине. Почему умершая Элис жаловалась на неприятный привкус во рту, если мышьяк не имеет вкуса? Как Энни могла добавить яд в сэндвичи, а затем распределить их так, чтобы отравилась именно Элис? (Как раз к этому вопросу Эркюль Пуаро снова и снова возвращается в «Печальном кипарисе».) Почему никто не заметил мышьяк в сэндвичах, если он продавался только в форме ярко-синего пестицида? В суде сторона защиты приготовила сэндвичи с рыбным паштетом и пестицидом (вкуснятина!) и передала их присяжным заседателям, которые пришли в ужас от синего пигмента, пропитывавшего белый хлеб. Сару Энни Хирн оправдали, и в убийстве Элис Томас так никого и не обвинили.

Особенно примечательным аспектом смерти Мэри Джерард в «Печальном кипарисе» выступает техническая подробность, за которую цепляется Кристи. Во время дознания полицейский сообщает: «…смерть последовала в результате отравления морфином. Случай крайне нетипичный – скоротечная форма». Когда врача просят объяснить, что это значит, он говорит:

«…смерть в результате отравления морфином может наступать по-разному. Чаще всего морфин вызывает сильное возбуждение, за которым следуют сонливость и гипнотическое состояние, при этом зрачки суживаются. Реже встречается „скоротечная“ форма, как ее называют французы. В этих случаях человек погружается в глубокий сон, вслед за которым очень быстро – примерно через десять минут – наступает смерть; зрачки при этом обычно бывают расширены…»

Такое подробное описание токсикологических проявлений отличает Агату от других писателей. Французский термин foudroyante, использованный в оригинальном тексте «Печального кипариса», переводится как «молниеносный», «потрясающий» и «жестокий». Это слово настолько редко встречается как в нехудожественной, так и в художественной литературе, что некоторые люди даже предполагали, что Кристи сама его выдумала. На самом деле оно упомянуто в книге о ядах А. В. Блайта, написанной в 1895 году специально для химиков и экспертов[323]. Агата, несомненно, была таковым, и ее знания о всевозможных отравляющих веществах, вызывающих различные симптомы, поражают своей глубиной.

Отравление, умело замаскированное Агатой под нечто сверхъестественное (на этот раз под спиритические сеансы и работу медиумов), встречается не только в «Вилле „Белый конь“», но и в «Немом свидетеле». В романе «Немой свидетель» царит гнетущая атмосфера ужаса, очевидно связанная с духами мертвых и светящейся дымкой вокруг медиума во время спиритического сеанса. Когда Пуаро сопоставляет ее с определенным типом яда, все становится на свои места, и точность токсикологического анализа производит на читателей большее впечатление, чем дым и зеркала в начале книги.

ФОСФОР – ЭТО ВЕСЬМА НЕОБЫЧНОЕ ВЕЩЕСТВО, ВЫБРАННОЕ КРИСТИ ДЛЯ ОТРАВЛЕНИЯ НЕСЧАСТНОЙ ЭМИЛИ АРАНДЕЛЛ В «НЕМОМ СВИДЕТЕЛЕ».

Пуаро понимает, что мисс Аранделл отравили фосфором, как только ему сообщают, что у ее рта «засветилась лента». Фосфор необычен тем, что обладает способностью светиться благодаря процессу под названием «хемолюминесценция» (помните люминол?), но Пуаро (следовательно, и Агата) использует неточный, хоть и не ужасающе неправильный термин. Он говорит: «В этот вечер дыхание мисс Аранделл было фосфоресцирующим». Детектив приходит к следующему выводу:

«Имеется не так уж много фосфоресцирующих веществ. Первое, и самое известное, натолкнуло меня на то, что я искал. Я прочту вам короткую выдержку из статьи об отравлении фосфором».

Далее Пуаро описывает феномен светящегося дыхания и говорит о том, что отравление фосфором имеет такие же симптомы, как дисфункция печени, которой Эмили Аранделл страдала много лет. Такое совпадение могло эффективно скрыть факт отравления фосфором, единственным признаком которого было явление хемолюминесценции. Очевидно, что убийце было известно о схожих симптомах. Это специальные знания, и в книге есть намек на то, что любой человек, имеющий отношение к медицине, знает о последствиях отравления фосфором больше тех, кто с ней не связан. В семье Аранделл, как оказалось, есть врач…

В намеренном отравлении человека – будь то книги или реальная жизнь – есть нечто невероятно злое. Когда становится известно, кто убил Эмиаса Крейла из «Пяти поросят», Пуаро размышляет:

«Ибо нужно иметь сатанинскую волю, чтобы вот так хладнокровно убить человека. Если бы она схватила револьвер и выстрелила в него – это бы я еще мог понять. Но продуманное, хладнокровное, из чувства мести отравление…»

В раздумьях Пуаро есть вполне очевидная, хоть и сформулированная, мысль. Часто процесс отравления растягивается на долгое время, дабы создать впечатление, что жертва естественным образом угасает вследствие какого-либо заболевания. В таких случаях смерть выглядит менее подозрительно. Подобный метод подразумевает, что злоумышленник травит человека снова и снова. Это не преступление, совершенное в порыве страсти или гнева, о котором человек может сразу же пожалеть. Это систематическое, обдуманное, бесстрастное, просчитанное и жестокое преступление. Оно кажется еще более жестоким из-за того, что желание убивать обычно исходит от близкого жертве человека. В романе «Фокус с зеркалами» говорится: «Ее травят, методично подсыпая небольшие дозы, такое возможно только дома. Значит, это делает кто-то из нашего тесного семейного круга…» Таким же образом вел себя Грэм Янг, годами травивший отца, сестру и мачеху за общим кухонным столом. Именно это имеет в виду полковник Джонсон в «Рождестве Эркюля Пуаро», когда сетует: «С этими отравлениями такая морока…» Когда происходит отравление, все перестают доверять друг другу в совершенно обыденных ситуациях, например при разливании напитков. Есть нечто гнусное в том, чтобы совершать подобное преступление за семейными трапезами, которые должны укреплять родственные отношения. Более того, очень часто человек, ухаживающий за жертвой, отравляет ее. В качестве примеров можно привести врача Гарольда Шипмана, сиделок или члена семьи, который следит за недееспособным родственником, якобы помогая ему восстановиться. Именно жестокость таких преступлений делает их столь ужасающими.

Кристи знала, как использовать яды в своих произведениях, не только благодаря опыту работы в аптеке, но и сильному интересу к токсикологии, который сохранялся на протяжении всей ее жизни. Конечно, она уже не работала фармацевтом, когда впервые написала о таллии в 1960-х годах (Агате было уже за 70!), но она прекрасно знала о его существовании. Именно неослабевающий интерес писательницы к ядам позволил ей так точно передавать запахи и цвета различных токсикантов, а также симптомы отравления ими. Поскольку в начале писательской карьеры Кристи яды были легкодоступными, читателям казалось, что подозреваемым может быть кто угодно. Однако со временем эти вещества попали под более строгий государственный контроль и в книгах, и в реальной жизни, поэтому доступ к ним обычно был лишь у специалистов. Читатели стали задумываться, кто мог завладеть ядом и зачем ему это было нужно. Что это за персонаж? Тут мы подходим к еще одной особенности знаний Агаты о ядах: она была знакома не только с физическими симптомами отравления, но и с психологией отравителя. Только хладнокровный и жестокий человек может систематически добавлять яд в пищу близкому человеку, чтобы его устранить.

К счастью, благодаря современной химико-токсикологической экспертизе подобные убийства стали совершаться реже, чем в золотой век отравлений. Однако не стоит забывать, что дела об отравлениях не всегда помогают раскрыть только анализы и образцы. В случае таллия это были слова Агаты Кристи.

Заключение

Час ноль

Это сцена, где мисс Марпл, Пуаро или любой другой сыщик собирает всех подозреваемых в одном месте и подводит итоги расследования. Возможно, прямо сейчас мы с комфортом расположились в роскошной гостиной особняка, держа в руках стаканы с хересом и наблюдая за огнем в камине? Может, мы толпимся в холодном вагоне застрявшего в снегах поезда, кутаясь в меха и сжимая в руках неизменные бутылки бренди? Или сидим на диване в пижамах и с чашками чая в комнате с зашторенными окнами, за которыми льет дождь? В моем случае развязка происходит в просторном патолого-анатомическом музее с рядами деревянных полок и законсервированными анатомическими препаратами, собранными великими судебно-медицинскими экспертами и хирургами-первопроходцами, такими как Бернард Спилсбери и Джеймс Педжет. Я уверена, что Кристи понравился бы любой из сценариев. Для многих людей финальная сцена – любимая часть детектива, и я считаю, что именно она приносит наибольшее удовлетворение: когда вижу все детали мозаики, собранной в уме сыщика, я наконец могу догадаться, кто убийца, а потом проверить, была права или нет.

В нашем расследовании нам удалось заполнить некоторые научные пробелы и выяснить не кто совершил преступление, а как. Итак, подведем итог в стиле настоящего детектива: Агата это сделала, и вот как ей это удалось.

У Кристи были весьма значительные познания в криминалистике уже к моменту написания ее первого романа «Загадочное происшествие в Стайлзе», изданного в 1920-х годах, но они, безусловно, стали еще глубже, когда она поняла, что ее профессия – писать детективы. Кристи поднимает эту тему в одном из поздних романов под названием «Часы», когда Эркюль Пуаро характеризует свою подругу Ариадну Оливер, имеющую множество общих черт с Кристи (Агата часто тайно включала в книги собственные мысли):

«Однако у нее оригинальный склад ума, и подчас ей удается быть проницательной, а с годами она приобрела и знания, которых ей так не хватало раньше. Например, о тонкостях работы полицейских. Сейчас ей можно больше доверять в описании огнестрельного оружия. И, что гораздо важнее, кто-то из друзей миссис Оливер – юрист, помогает ей разбираться с вопросами судопроизводства».

Слова Пуаро посвящены Кристи, и, по сути, она описывает саму себя в этом отрывке. Агата убеждает читателя, что многое узнала о криминалистике с годами – роман «Часы» был написан в 1963 году, и она скончалась всего через 13 лет. Из предыдущих глав мы знаем, что в начале творческой карьеры Кристи путала слова «револьвер» и «пистолет», обозначающие разные виды огнестрельного оружия, а также неправильно называла калибры, однако подобные ошибки не повторялись в последующих произведениях. Как сказал Пуаро, теперь ей «можно больше доверять в описании огнестрельного оружия». Она также упоминала в своих произведениях новейшие открытия в области криминалистической техники, например, использование люминола для обнаружения скрытых следов крови, и проиллюстрировала сложные способы получения отпечатков пальцев. Кроме того, Кристи переставала включать некоторые полицейские процедуры, например бертильонаж, после того как они устаревали в реальной жизни. Агата прекрасно понимала, что криминалистические теории вроде атавистической теории Чезаре Ломброзо могут терять свою актуальность, хоть и оставаться при этом интересными. Она знала, когда их уместно привнести в детективную интригу.

Если Агата Кристи изредка и ошибалась, допустим, когда говорила об установлении времени смерти по содержимому желудка, то только с точки зрения современного эксперта. В ее времена такой анализ считался надежным способом определения давности наступления смерти.

АГАТА ТАК ХОРОШО РАЗБИРАЛАСЬ В КРИМИНАЛИСТИКЕ, ЧТО ЕЙ УДАВАЛОСЬ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДАЖЕ ОТСУТСТВИЕ УЛИК ТАК, ЧТОБЫ ОНО БЫЛО ЕЩЕ БОЛЕЕ КРАСНОРЕЧИВЫМ, ЧЕМ ИХ НАЛИЧИЕ.

Некоторые убийцы в ее произведениях применяют уловки, чтобы сбить детектива со следа и обвинить других людей в своих преступлениях. Агата позволила сыщикам заводить виновных в ловушку с помощью фальшивых улик, чтобы те сами признались в совершенных преступлениях.

Когда Агата допускала неточности в судебно-медицинских аспектах, она на самом деле не ошибалась, а пользовалась поэтической вольностью для создания железного алиби или драматичного описания смерти. По другим ее текстам всегда было понятно, что она имела полное представление о реальном положении вещей, просто иногда писательница предпочитала рискнуть и немного нарушить правила. Известно, что склонность к этому могла стоить ей членства в Детективном клубе: Кристи хотели исключить оттуда из-за концовки романа «Убийство Роджера Экройда»[324].

Было кое-что, с чем Агата близко познакомилась еще до начала собственной писательской карьеры, – детективная литература. В сборнике юмористических рассказов «Сообщники» супруги Томми и Таппенс играют роли известных вымышленных сыщиков. Томми даже переодевается в священника, подражая отцу Брауну из произведений Г. К. Честертона[325]. Тексты из сборника «Партнеры по преступлению» – это оммаж разным вымышленным детективам и их создателям. Что интересно, каждый из рассказов написан в стиле выбранного Кристи писателя, и упомянутые в нем улики характерны для этого автора. Следовательно, можно с уверенностью утверждать, что Кристи вдохновлялась не только реальной криминалистикой и судебной медициной, но и художественными произведениями своих современников, включая великого Артура Конана Дойла.

В этой книге я несколько раз ссылалась на важные аспекты криминалистики, например на тот факт, что получить полную картину произошедшего и раскрыть дело можно, только объединив многие виды доказательств и используя методы разных научных дисциплин. Кроме того, науку необходимо применять с опорой на здравый смысл, опыт и компетентность. Существование такой организации, как «Проект „Невиновность“»[326], которая занимается установлением невиновности людей, необоснованно обвиненных в совершении преступлений, доказывает, что улики бывают ненадежными. О судебных ошибках было известно даже во времена Кристи, о чем говорит следующий отрывок из романа «Час зеро»:

«Мотив – только часть этого дела, – сказал он. – Допускаю, что я ошибся. Но остаются факты. А факты свидетельствуют: она виновна.

– Два дня назад все факты свидетельствовали о том, что виновен я…»

Судебная ошибка могла привести к необоснованному лишению свободы Сэма Шеппарда, последовавшему за убийством его жены, и все криминалистические методы в мире не смогли бы убедить присяжных, что Аделаида Барлетт убила своего мужа хлороформом, поскольку они не понимали, как она могла это сделать. Сэр Бернард Спилсбери стал знаменитым благодаря делу доктора Криппена, которого, по всей вероятности, необоснованно обвинили в убийстве жены из-за спорной экспертизы. Подобные ошибки невозможно исправить. Выходит, невиновного Криппена воссоздали из воска, чтобы выставить в «Комнате ужасов» мадам Тюссо рядом с настоящими преступниками вроде Джона Реджинальда Кристи (не родственник Агаты!), серийного убийцы и некрофила, орудующего в 1940–1950-х годах в Лондоне? «Комната ужасов» была закрыта в 2016 году, но она пользовалась огромной популярностью, и Кристи упоминает восковую фигуру Криппена в «Забытом убийстве» (1976), ее последнем опубликованном романе.

В современных телешоу, таких как «Улика А»[327], показаны многие ошибки, совершаемые в ходе расследований уголовных преступлений. Недавнее исследование улик, проведенное в Университете Нортумбрии, показало, что улики с преступника способны случайным образом перенестись на человека, находящегося поблизости, и это может привести к тому, что в совершении преступления будет обвинен невиновный. Криминалистика восхитительна, но ее история связана со множеством ошибок. Благодаря научно-техническому прогрессу вещественные доказательства становятся все более крошечными и, как следствие, сложнее и проблемнее. Микроскопические частицы пыльцы могут с легкостью прилететь на одежду невиновного человека, но изменить отпечатки пальцев, например, не так просто.

Когда дело касается художественной литературы, сколько требуется знать читателям? В «Скрюченном домишке» говорится об одной из героинь, что от нее требовалось лишь «не оставлять отпечатков пальцев, а этой науке легче легкого выучиться даже при самом поверхностном знакомстве с детективной литературой».

Благодаря документальным фильмам и детективным произведениям с достоверными подробностями достижения криминалистики стали доступны тем, кто по различным причинам не имел доступа к этой информации. Прогресс, достигнутый благодаря расследованиям преступлений, не может не восхищать. Если в прошлом эксперты пытались опознать преступника по отпечатку пальца, оставленному на поверхности, то теперь они могут идентифицировать его по крошечному количеству ДНК, содержащемуся в потожировых выделениях кожи, оставленных пальцем. Это невероятный шаг вперед, и подобные достижения кажутся чем-то из разряда научной фантастики. Тем не менее это палка о двух концах. С одной стороны, общественности следует знать о тяжелой работе, которую проделывают эксперты, чтобы восхищаться учеными, работающими на передовой каждый день, а также устанавливать имена преступников и их жертв в попытке «спасти мир». С другой стороны, если информация о научных достижениях сразу будет появляться в книгах, подкастах и телепередачах, злоумышленники смогут идти в ногу с прогрессом, чтобы избежать поимки. Однако авторам детективных произведений нелегко детально отслеживать развитие криминалистики, и о большинстве уголовных дел нам рассказывают в ретроспективе, поэтому я попрошу всех потенциальных преступников, полагающих, что они способны сломать систему, задать себе вопрос: «Действительно ли я на это способен?»

Дела Ролана Русселя и Махин Кадири могут стать ответами на этот вопрос: они попытались подражать книгам Агаты Кристи и в итоге были пойманы. Не принимайте во внимание тенденции в детективной литературе, потому что криминалистика меняется каждый день. Честно говоря, злоумышленники не смогут идти в ногу со всеми новейшими достижениями, как бы ни старались.

Приложение 1

Таблица методов убийства

Условные обозначения

= выстрел из огнестрельного оружия

= отравление

= ранение холодным оружием

= сепсис

= сердечный приступ

= удар током

= наезд автомобиля

= удар по голове

= удушение

= перерезанное горло

= утопление

= падение в результате толчка

= повешение

= сожжение тела

= удар

= топор

Приложение 2

Карты и планы этажей

«Убийство Роджера Экройда»

«Убийство в проходном дворе» / «Разбитое зеркало»

«Убийство в „Восточном экспрессе“»

«Час зеро»

«Убийство в доме викария»

«Зло под солнцем»

«Фокус с зеркалами»

«Загадочное происшествие в Стайлзе»

«Смерть в облаках»

«Кража в гранд-отеле» (рассказ)

«Нежданный гость» (пьеса)

Список произведений Агаты Кристи

«Большая четверка»

«В 16:50 с Паддингтона»

«Вечеринка на Хеллоуин»

«Вилла „Белый конь“»

«Врата судьбы»

«Десять негритят»

«Забытое убийство»

«Загадка Листердейла»

«Загадка Ситтафорда»

«Загадка Эндхауза»

«Загадочное происшествие в Стайлзе»

«Занавес»

«Зернышки в кармане»

«Зло под солнцем»

«И в трещинах зеркальный круг»

«Икс или игрек?»

«Испытание невиновностью»

«Карибская тайна»

«Карты на столе»

«Кошка на голубятне»

«Лощина»

«Место назначения неизвестно»

«Миссис Макгинти с жизнью рассталась»

«Нежданный гость». Агата Кристи и Чарльз Осборн

«Немезида»

«Немой свидетель»

«Ночная тьма»

«Объявлено убийство»

«Отель „Бертрам“»

«Отравленное перо»

«Пальцы чешутся. К чему бы?»

«Паутина». Агата Кристи и Чарльз Осборн

«Печальный кипарис»

«Подвиги Геракла»

«После похорон»

«Последние дела мисс Марпл»

«Почему же не Эванс?»

«Приключение рождественского пудинга»

«Прилив»

«Причуда»

«Пуаро расследует»

«Пять поросят»

«Раз, два, пряжка держится едва…»

«Ранние дела Пуаро»

«Рождество Эркюля Пуаро»

«Сверкающий цианид»

«Свидание со смертью»

«Скрюченный домишко»

«Слоны помнят все»

«Смерть в облаках»

«Смерть лорда Эджвера»

«Смерть на Ниле»

«Сообщники»

«Таинственный противник»

«Тайна голубого экспресса»

«Тайна замка Чимниз»

«Тайна семи циферблатов»

«Трагедия в трех актах»

«Третья девушка»

«Тринадцать загадочных случаев»

«Труп в библиотеке»

«Убийства по алфавиту»

«Убийство в „Восточном экспрессе“»

«Убийство в доме викария»

«Убийство в Месопотамии»

«Убийство в проходном дворе»

«Убийство на поле для гольфа»

«Убийство Роджера Экройда»

«Убить легко»

«Фокус с зеркалами»

«Хикори Дикори Док»

«Час зеро»

«Часы»

«Человек в коричневом костюме»

«Черный кофе». Агата Кристи и Чарльз Осборн

Благодарности

Это произведение значительно отличается от моей предыдущей книги «Патологоанатом: истории из морга»: здесь я пишу о чужой жизни, а там писала о своей. Я рассказываю на ее страницах не только об Агате Кристи, но и о преступниках, жертвах и экспертах-криминалистах первой половины ХХ века, из-за чего работа над книгой оказалась трудоемким и сложным процессом.

Говорят, что нужна целая деревня, чтобы вырастить ребенка, но чтобы написать эту книгу, потребовалось сразу несколько деревень. Я бы не справилась со столь масштабной задачей без многих экспертов, которые великодушно вычитывали главы об отдельных дисциплинах, написанных мной, человеком без опыта в криминалистике. Я благодарю Джонатана Фергюсона, сотрудника Национального центра огнестрельного оружия в Лидсе; Джо Миллингтона, криминалиста и эксперта по анализу следов крови; Диану Айвори, эксперта по дактилоскопии и основательницу компании «Форенсик майндс»; доктора Сюзи Лишман, гистопатолога и бывшего президента Королевского общества патологоанатомов, и доктора Кэтрин Харкап, химика, популяризатора науки и писательницу.

Я также благодарю Пола Бикли, хранителя Музея криминалистики Скотленд-Ярда, который позволил мне изучить закрытую коллекцию экспонатов, предназначенную для сотрудников правоохранительных органов и криминалистов.

В дополнение к формальному исследованию жизни и творчества Агаты Кристи я развлекала себя подкастами, которые следует упомянуть, поскольку я почерпнула из них много новых фактов и, конечно, получила от этого удовольствие. Больше всего мне понравились подкасты «Она это сделала» (Shedunnit), «Каморка отравителей» (Poisoners’ cabinet)[328] и, разумеется, «Все об Агате» (All about Agatha).

Спасибо моему замечательному редактору Рианнон Смит, которая в зависимости от ситуации либо сдерживала меня, либо подталкивала вперед, а также просто была моим другом.

Спасибо команде «Дайан Бэнкс ассошиэйтс», в особенности Мартину Редферну. Я также хочу поблагодарить поклонников Агаты Кристи, писателей и специалистов, которые помогли мне исполнить свою мечту и написать эту книгу. Спасибо «Агата Кристи лимитед» (особенно Саре Трифт), Николе Крейн, Тине Ходгкинсон, писателю Мартину Эдвардсу, Эмбер Батчарт и Эрику Рею.

Тем, кто подталкивал меня продолжать работать над книгой, стал мой прекрасный сын Калеб, который засыпал у меня на руках, пока я жадно перечитывала все книги Агаты и помечала различные отрывки неоновыми маркерами и стикерами.

Этой книги не было бы без моих подписчиков, родственников и друзей. Я безмерно благодарна своему мужу Джонни, его родителям Маргарет и Лесу, а также моей чудесной крестной матери Катарине Лонг. Вы все были рядом со мной в самые трудные моменты, будь то жесткие дедлайны, пандемия коронавируса и все остальное, с чем мы столкнулись за последние несколько лет.

После тяжелой работы и погружения в прошлое я смотрю в будущее и надеюсь встретиться со многими из вас вживую, подальше от монитора компьютера.

Примечания

1

Агата Кристи. «Убить легко». – Здесь и далее цитируется в переводе О. И. Лапиковой.

2

В западных странах ассистенты патологоанатома проводят патолого-анатомические исследования, включая вскрытие, помогают в постановке предварительного анатомического диагноза, составлении анамнеза, записи макроскопических анатомических данных и представлении срезов тканей для микроскопического исследования.

3

Агата Кристи. «Паутина». – Здесь и далее цитируется в переводе Ф. Сарнова.

4

В английском языке существуют два смежных понятия: forensic scientist (судмедэксперт) и criminalist (криминалист). Они составные части друг друга, где криминалист – это разновидность судмедэксперта. Судебная экспертиза – это обширная область, которая включает в себя различные исследования (патология, одонтология, патологоанатомия, инженерия и т. д.). В рамках этой области также существует криминалистика. Можно утверждать – и справедливо, – что криминалист и судмедэксперт выполняют схожие обязанности. Даже Американский совет по криминалистике утверждает, что судебная медицина и криминалистика – это одно и то же. Тем не менее во времена Агаты Кристи криминалистика еще не была так широко известна, как сегодня. Сам термин впервые был употреблен австрийским юристом и ученым Гансом Гроссом в 1898 году в заглавии его книги «Руководство для судебных следователей как система криминалистики».

5

Брак Арчибальда и Агаты Кристи закончился разводом в 1928 году.

6

Под псевдонимом Мэри Вестмакотт были опубликованы романы «Хлеб великанов» (1930), «Неоконченный портрет» (1934), «Вдали весной» (1944), «Роза и тис» (1948), «Дочь есть дочь» (1954) и «Бремя любви» (1956).

7

«Детективные писатели Америки» (Mistery Writers of America) – объединение авторов детективной прозы, основанное в 1945 году Клейтоном Роусоном, Энтони Баучером, Лоуренсом Тритом и Бреттом Холлидеем и базирующееся в Нью-Йорке. Агата Кристи удостоилась награды в 1955 году.

8

В число членов «Детективного клуба» входили такие писатели, как Дороти Ли Сэйерс, Гилберт Честертон, Фримен Уилл Крофтс, Рональд Нокс, Эдмунд Бентли, Глэдис Митчелл и др.

9

См.: Рональд Нокс «Десять заповедей детективного романа» (1929).

10

Судебная медицина (на англ. Medical jurisprudence) – раздел медицины, который занимается применением медицинских и прочих знаний из области естественных наук для нужд органов правопорядка и юстиции. На Западе это устаревший термин, на место которого позже пришли термины legal medicine и (более недавний) medicolegal.

11

Музей работает при госпитале святого Варфоломея, Бартс, расположенном в Лондонском Сити в районе Смитфилд.

12

Charles Osborne, The Life and Crimes of Agatha Christie (London: Collins, 1982)

13

Агата Кристи. «Убийство на поле для гольфа». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Шевченко.

14

Золотой век детективного жанра – термин, употребляемый для обозначения детективных произведений, созданных в 1920–1930-х годах. Это название прежде всего относится к английским писателям, многие из которых считаются мэтрами детектива: Агата Кристи, Дороти Сэйерс, Глэдис Митчелл, Найо Марш, Энтони Беркли (он же Фрэнсис Айлз), Майкл Иннес, Рональд Нокс, Эдмунд Криспин, Джозефина Тэй, Сирил Хейр, Джон Диксон Карр, Г. К. Честертон, Фримен Уиллс Крофтс, Джон Род, Эдмунд Бентли и др.

15

Agatha Christie, An Autobiography (London: HarperCollins, 2011)

16

Mike Holgate, Stranger than Fiction: Agatha Christie’s True Crime Inspirations (Stroud: History Press, 2010)

17

Джек-потрошитель – псевдоним, присвоенный неустановленному серийному убийце, который действовал в Уайтчепеле и прилегающих районах Лондона во второй половине 1888 года.

18

Великое ограбление поезда – ограбление почтового поезда, произошедшее ранним утром 8 августа 1963 года на железнодорожном мосту Брайдегоу в графстве Букингемшир, Англия. Банда в составе 15 человек во главе с Брюсом Рейнольдсом напала на поезд почтовой службы и похитила из него 120 мешков с денежными купюрами на сумму 2 631 643,10 фунта стерлингов (что на сегодняшний день эквивалентно 46 миллионам фунтов). Большая часть похищенного так и не была найдена.

19

Эдит Томпсон и ее любовник Тедди Байуотерс были приговорены к смертной казни за убийство мужа Томпсон, Перси. Судебный процесс 1922 года стал одним из самых громких процессов в Великобритании XX века. Хоули Харви Криппен (1862–1910), более известный как доктор Криппен, – американский врач-дантист, был обвинен в убийстве своей супруги Коры и казнен в 1910 году. Джордж Джозеф Смит (1872–1915) – английский аферист, серийный убийца и двоеженец. В 1915 году Смит был осужден за убийство трех женщин путем утопления. Дело стало известно как «Убийство невест в ванне». Лиззи Борден (1860–1927) – американка, обвиненная в убийстве топором собственного отца и мачехи. Судебный процесс длился 10 дней и получил широкую огласку в прессе. Девушку оправдали, но дело так и не раскрыли. Имя Лиззи Борден стало нарицательным. Убийства в Брайтоне (The Brighton trunk murders) – два преступления, совершенные в Англии в 1934 году. В обоих случаях тело убитой женщины было помещено в чемодан. Считается, дела не связаны между собой, за исключением того, как они были совершены. Обезглавленный и расчлененный труп первой жертвы так и не был опознан. Подозреваемый в совершении второго убийства, Тони Манчини, предстал перед судом, но был признан невиновным. Герберт Армстронг (1869–1922) – британский юрист, осужденный и казненный за убийство жены путем отравления мышьяком.

20

Оригинальное английское название города, Churchvillе, начинается с той же буквы, что и имя девочки – Carmen Colon.

21

Агата Кристи. «Тайна голубого экспресса». – Здесь и далее цитируется в переводе М. Макаровой.

22

Robert Tait, ‘Iran Arrests “Agatha Christie Serial Killer”,Guardian, 21 May 2009

23

Агата Кристи. «Зло под солнцем». – Здесь и далее цитируется в переводе В. Кучеровской.

24

Cathy Cook, The Agatha Christie Miscellany (Stroud: History Press, 2013)

25

Агата Кристи. «Миссис Макгинти с жизнью рассталась». – Здесь и далее цитируется в переводе М. Загота.

26

Агата Кристи. «Святилище Астарты». – Здесь и далее цитируется в переводе под ред. И. Борисова.

27

Ibid

28

Laura Thompson, Agatha Christie: A Mysterious Life, 2007 edition (London: Headline, 2020)

29

Бернард Спилсбери (1877–1947) – известный британский ученый, патологоанатом. Внес заметный вклад в развитие судебно-медицинской экспертизы как источника первостепенных доказательств для следствия и суда; не раз выступал на стороне обвинения как эксперт. Сыграл ключевую роль в таких громких процессах, как дела Харви Криппена, Фредерика Седдона, Герберта Армстронга, Джорджа Смита, Гарри Фокса, Эльвиры Барни и многих других.

30

Агата Кристи. «Загадочное происшествие в Стайлзе». – Здесь и далее цитируется в переводе М. Ю. Юркана.

31

Солиситор – категория адвокатов в Великобритании, ведущих подготовку судебных материалов для ведения дел барристерами – адвокатами высших судов. Солиситоры также работают юрисконсультами в различных организациях и имеют право вести судебные дела в судах низших инстанций.

32

Час зеро (нулевой час, решительный час) – выражение, заимствованное из военного языка, где оно обозначало час начала военных действий.

33

Агата Кристи. «Час зеро». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Болычева.

34

Агата Кристи. «Ночная тьма». – Цитируется в переводе Н. Л. Емельянниковой.

35

Edwards Martin. The Golden Age of Murder. Не переводилась на русский язык.

36

Martin Edwards, The Golden Age of Murder (London: HarperCollins, 2015)

37

The Detection Club, Anatomy of Murder, edited by Martin Edwards, 2014 edition (London: HarperCollins, 2019)

38

«Перчатка смерти» – трупное явление, которое имеет место при долговременном нахождении мертвого тела в жидкости. В этом случае происходит мацерация кожного покрова – самопроизвольное отслоение кожи вместе с ногтями из-за отторжения эпидермиса от дермы. При проведении судебно-медицинской экспертизы это явление считается одним из доказательств длительного воздействия на труп жидкой среды (не обязательно водной) или пара. Появление на конечностях трупа «перчаток смерти» обычно не служит препятствием для его дактилоскопирования. В таких случаях отошедшие фрагменты кожи эксперты действительно срезают и надевают на свои руки, облаченные в резиновые перчатки. С них можно проводить снятие отпечатков пальцев по общим правилам.

39

Перевод от издательства.

40

Author in conversation with The Double-Loop Podcast, 19 May 2020

41

Согласно книге Томпсон Р., Томпсон Б. «Иллюстрированная энциклопедия: эксперименты по криминалистике»: «Индивидуальные доказательства – это улики наподобие отпечатка пальца или образца ДНК, которые могут быть однозначно связаны с конкретным человеком. Классовые доказательства – это улики наподобие образцов стекла или краски, которые могут соответствовать конкретному источнику, но не обязательно быть связанным с ним».

42

Дороти Ли Сэйерс (1893–1957) – английская писательница, филолог, драматург и переводчик. Создательница цикла детективных романов о лорде Питере Уимзи, в числе которых «Чей труп?» (1923), «Под грузом улик» (1924), «Не своей смертью» (1927), «Смертельный яд» (1930), «Смерть по объявлению» (1933) и др.

43

Агата Кристи. «Убийство Роджера Экройда». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Гуровой, Т. Озерской.

44

Агата Кристи. «Немезида». – Здесь и далее цитируется в переводе под ред. А. Титова.

45

Агата Кристи. «Убийство миссис Спэнлоу». – Цитируется в переводе под ред. И. Борисова.

46

Также называются пластичными отпечатками.

47

Агата Кристи. «Автобиография». – Здесь и далее цитируется в переводе В. Чемберджи, И. Дорониной.

48

Agatha Christie, An Autobiography (London: HarperCollins,2011)

49

Ibid

50

Агата Кристи. «Карибская тайна». – Цитируется в переводе Л. Мотылева.

51

Рам Мохан Рой (1772–1833) – индийский просветитель, общественный деятель, основатель одного из первых социально-религиозных реформаторских движений в Индии «Брахмо-самадж». Рам Мохан Рой критиковал ортодоксальный индуизм за его политеизм, идолопоклонство, кастовое деление, ритуал сати и полигамию. Развивал идею равенства людей перед единым богом, которого представлял неперсонифицированным универсумом.

52

Greg Moore, ‘History of Fingerprints’, 9 May 2021, onin.com/fp/fphistory.html. Accessed 13 August 2020

53

«Семь» – американский триллер в стиле неонуар, снятый Дэвидом Финчером по сценарию Эндрю Кевина Уокера. Лента рассказывает о расследовании двумя детективами-напарниками серии убийств, которые связаны с семью смертными грехами. В главных ролях: Брэд Питт, Морган Фримен, Гвинет Пэлтроу и Кевин Спейси.

54

Враг общества – термин, широко использовавшийся в США 1930-х годов для описания особо опасных преступников. Диллинджер, Флойд, Нельсон и Карпи будут считаться «врагами общества номер один» с июня 1934 по май 1936 года. Использование этого термина в итоге привело к созданию списка 10 самых разыскиваемых беглецов ФБР.

55

Джон Герберт Диллинджер (1903–1934) – американский преступник первой половины 1930-х годов, грабитель. За время своей преступной деятельности ограбил около двух десятков банков и четыре полицейских отделения, дважды бежал из тюрьмы.

56

Сэр Фрэнсис Гальтон (1822–1911) – английский исследователь, географ, антрополог, психолог, статистик, основатель дифференциальной психологии и психометрики, а также основоположник учения евгеники, которое было призвано бороться с явлениями вырождения в человеческом генофонде.

57

Henry Faulds, ‘On the Skin-Furrows of the Hand’, Nature 22, 605 (1880), https://doi.org/10.1038/022605a0. Accessed 13 August 2020

58

Наиболее известной псевдонаукой, получившей распространение в XVIII веке, стала френология. Специалисты в этой области заявляли, что они могут «считывать» личностные особенности человека по форме его черепа. Френология утратила популярность в начале XIX века, но оставила богатое наследие в форме керамических голов с разметкой на поверхности. – Примеч. авт.

59

Агата Кристи. «Да здравствуют шесть пенсов!» – Цитируется в переводе И. Борисова.

60

Мне интересно, вдохновлялась ли Агата Кристи Бертильоном, продумывая образ Пуаро. Бертильона, как и Пуаро, называли эксцентричным. – Примеч. авт.

61

На самом деле измерений было 11: рост, расстояние от темени до седалищных бугров, размах рук, длина головы, ширина головы, длина правого уха, ширина правого уха, длина левой стопы, длина среднего пальца левой руки, длина безымянного пальца левой руки, длина левого предплечья (локтя). Эти данные заносились в специальную антропометрическую карточку, где, помимо этого, отмечались цвет радужной оболочки левого глаза, а также особые приметы (рубцы, пятна, опухоли, дефекты пальцев, татуировки и др.).

62

Вероятно, речь идет о Зале славы криминалистического сообщества «Квебекская криминалистическая ассоциация» (Association Québécoise de Criminalistique).

63

От англ. mugshot – «фотография под арестом».

64

Около 88 тысяч рублей.

65

Удивительно, но открытие Дактилоскопического бюро в 1901 году не подтолкнуло криминалистов к идее о том, чтобы работать на месте преступления в перчатках и не оставлять там своих отпечатков пальцев. Эта мысль не приходила никому в голову еще лет 20! – Примеч. авт.

66

Макдермид В. «Анатомия преступления: что могут рассказать насекомые, отпечатки пальцев и ДНК». М.: Альпина нон-фикшн, 2020. Первое издание вышло в 2016 году.

67

Val McDermid, Forensics: The Anatomy of Crime (London: Profile Books, 2015)

68

Агата Кристи. «Часы». – Здесь и далее цитируется в переводе А. Ващенко.

69

Агата Кристи. «Убийство Роджера Экройда». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Гуровой, Т. Озерской.

70

Агата Кристи. «Кража в гранд-отеле». – Здесь и далее цитируется в переводе С. Никоненко, Н. Уманца.

71

Существует такая редкая генетическая аномалия, как адерматоглифия, при которой у человека отсутствуют папиллярные узоры, поэтому его пальцы не оставляют отпечатков.

72

Интересно, что идею об убийствах по алфавиту подкинул Агате Кристи не кто иной, как Г. К. Честертон, член Детективного клуба и автор детективов об отце Брауне. – Примеч. авт.

73

Агата Кристи. «Убийства по алфавиту». – Здесь и далее цитируется в переводе В. Орла.

74

Эзерин, также известный как физостигмин, – алкалоид, содержащийся в семенах западноафриканского растения физостигмы ядовитой. Физостигмин нарушает проведение нервных импульсов в центральной и периферической нервной системах. В медицинской практике применяется главным образом при глаукоме как средство, сужающее зрачок и снижающее внутриглазное давление.

75

Агата Кристи. «Скрюченный домишко». – Здесь и далее цитируется в переводе А. Ставиской, Н. Рахмановой.

76

Агата Кристи. «Убийство в проходном дворе». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Гуровой.

77

Агата Кристи. «Пять поросят». – Здесь и далее цитируется в переводе под ред. М. Макаровой, А. Титова.

78

Перевод от издательства.

79

Agatha Christie, An Autobiography (London: HarperCollins, 2011)

80

Артур Конан Дойл. «Тайна Боскомской долины». – Цитируется в переводе М. Бессараб.

81

Arthur Conan Doyle, A Study in Scarlet (Leicester: Thorpe, 2011)

82

Джозеф Белл (1837–1911) – британский врач-хирург, профессор Эдинбургского университета, наставник Артура Конана Дойла. Получил мировую известность как прототип Шерлока Холмса в произведениях своего протеже. Особым увлечением Белла в более зрелом возрасте было изучение влияния ядов на организм человека, для чего в его доме имелась специальная лаборатория. Порой врач имел непосредственное отношение к детективной работе: например, когда Джек-потрошитель в 1888 году убил свою четвертую жертву в Лондоне, Скотланд-Ярд консультировался у Белла.

83

«C.S.I. Место преступления» (англ. CSI: Crime Scene Investigation) – американский телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории Лас-Вегаса, выходивший в 2000–2015 годах на канале CBS. В каждом отдельном эпизоде обычно рассказывается о расследовании одного-трех преступлений, совершенных в Лас-Вегасе или его окрестностях, иногда – в других городах штата Невада.

84

Агата Кристи. «Случай с итальянским вельможей». – Здесь и далее цитируется в переводе В. Штенгеля.

85

Цитата из романа «Смерть на Ниле». – Здесь и далее цитируется в переводе В. Харитонова.

86

Автор допустила ошибку. В романе их подает не мисс Лемон, а камердинер Джордж.

87

Агата Кристи. «Смерть лорда Эджвера». – Здесь и далее цитируется в переводе А. Бураковской.

88

Пол Лиланд Кирк (1902–1970) – американский биохимик, криминалист, специалист по микроскопии, участник Манхэттэнского проекта по разработке ядерного оружия. Кирк наиболее известен своей работой по делу Сэма Шеппарда, осужденного за убийство жены в 1954 году. Криминалист обследовал спальню, где было совершено убийство, и обнаружил брызги крови настоящего преступника, благодаря чему в 1966 году Сэм Шеппард был оправдан на повторном слушании. Самая высокая награда, которую можно получить в секции криминалистики Американской академии судебных наук, носит имя Кирка.

89

Paul Leland Kirk, Crime Investigation: Physical Evidence and the Police Laboratory (New York; London: Interscience, 1953)

90

Harry Soderman and John O’Connell, Modern Criminal Investigation (New York: Funk & Wagnalls, 1935)

91

Агата Кристи. «Лощина». – Здесь и далее цитируется в переводе А. Горянина.

92

Что касается моего мужа, мои волосы – сущий кошмар для него! Он ненавидит доставать клубки рыжих, персиковых или оранжевых волос из сливного отверстия в душе, а у меня не получается сделать вид, что они не мои. – Примеч. авт.

93

Меланин в организме человека содержится не только в волосах, но и в коже, радужной оболочке глаза и даже во внутреннем ухе и некоторых отделах мозга. Кроме того, меланины широко распространены в растительных и животных тканях, а также у простейших. Они определяют окраску кожи и волос, например, масти лошадей, цвет перьев птиц (совместно с интерференционной окраской), чешуи рыб, кутикулы насекомых.

94

Чешуйки лежат по направлению от корня к кончику, поэтому сушка феном в этом направлении закрывает их, придавая волосам ослепительный блеск. К сожалению, мне никогда не удавалось добиться такого результата без помощи профессионала. – Примеч. авт.

95

Агата Кристи. «Разбитое зеркало». – Здесь и далее цитируется в переводе под ред. М. Макаровой.

96

Кониум (кониин) – алкалоид, сильный яд нервно-паралитического действия, содержащийся в болиголове и ряде других растений. В древности сок болиголова применяли для казни. По преданию, его дали выпить Сократу.

97

«Она написала убийство» – американский детективный телесериал с Анджелой Лэнсбери в главной роли, рассказывающий о приключениях писательницы Джессики Флетчер, который выходил в эфир на протяжении 12 сезонов, с 1984 по 1996 год на CBS.

98

Scribner’s Magazine – американское периодическое издание, выпускавшееся издательством Charles Scribner’s Sons с января 1887 по май 1939 года. Журнал содержал множество гравюр известных художников XIX – нач. XX века, а также статьи выдающихся авторов того времени.

99

Криминалистическая техника изучает механизмы образования материальных следов преступления и включает в себя технические средства, приемы и методы обнаружения, фиксации, изъятия, предварительного и экспертного исследования этих следов.

100

Перевод от издательства.

101

Охотничья собака (фр.).

102

Агата Кристи. «Трагедия в трех актах». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Шевченко.

103

Агата Кристи. «Убийство в „Восточном экспрессе“». – Здесь и далее цитируется в переводе Л. Беспаловой.

104

John Glaister, A Study of Hairs and Wools Belonging to the Mammalian Group of Animals, Including a Special Study of Human Hair, Considered from the Medico-Legal Aspect (Cairo: MISR Press, 1931)

105

Следовательно (лат.).

106

Нортумбрийский университет – один из двух университетов Ньюкасл-апон-Тайн на северо-восточном побережье Англии.

107

Kelly J. Sheridan et al., ‘A Study on Contactless Airborne Transfer of Textile Fibres between Different Garments in Small Compact Semi-Enclosed Spaces’, Forensic Science International, Vol. 315, p. 110432, October 2020, 10.1016/j.forsciint.2020.110432. Accessed 12 February 2021

108

Агата Кристи. «Исчезновение мистера Давенхейма». – Цитируется в переводе Ю. Смирнова.

109

Мешок с песком – относительно распространенное орудие убийства в произведениях Кристи. Так, он встречается в романах «Загадка Ситтафорда» (1931) и «Кошка на голубятне» (1959). Во времена Кристи мешки с песком были более востребованы, чем сегодня, вероятно, в связи с войной: они использовались для возведения укреплений или, возможно, были просто более популярны в сельской местности, а действие многих ее произведений разворачивается в маленьких деревушках. – Примеч. авт.

110

Агата Кристи. «Невероятная кража». – Здесь и далее цитируется в переводе А. Стефова.

111

Как жаль, что хейлоскопия – наука об отпечатках губ – зародилась лишь в 1952 году. Возможно, с ее помощью Пуаро и миссис Оливер узнали бы правду гораздо раньше. – Примеч. авт.

112

Osborne Charles. The Life and Crimes of Agatha Christie. Не издавалась на русском языке.

113

Charles Osborne, The Life and Crimes of Agatha Christie (London: Collins, 1982)

114

Ганс Гросс (1847–1915) – австрийский юрист и ученый-криминалист, один из основоположников криминалистики. Отец Отто Гросса. В 1893 году написал «Руководство для судебных следователей, чинов жандармерии и полиции», впоследствии получившее название «Руководство для судебных следователей как система криминалистики». «Руководство» Гросса было переведено на многие европейские языки (русский перевод вышел в 1895–1896 годах). Термин» криминалистика» был придуман Гроссом и в дальнейшем дал название науке о расследовании преступлений. Гросс обобщил полицейский опыт собирания доказательств, описал быт и жаргон профессиональных преступников, применение в следственной деятельности последних научных открытий (например, рентгеновских лучей), а также привел описание многих уголовных дел.

115

Hans Gross, Criminal Psychology: A Manual for Judges, Practitioners and Students (Boston: Little, Brown, 1911)

116

Автор допустила ошибку. В книге говорит не Пуаро, а Карла.

117

Агата Кристи. «Карты на столе». – Здесь и далее цитируется в переводе А. Девеля, Л. Девель.

118

Agatha Christie, An Autobiography (London: HarperCollins, 2011)

119

Агата Кристи. «Занавес». – Здесь и далее цитируется в переводе А. Титова.

120

«Клуэдо» – настольная игра для трех-шести человек, в ходе которой имитируется расследование убийства.

121

John Curran. Agatha Christie’s Complete Secret Notebooks. На русском не издавалась.

122

John Curran, Agatha Christie’s Complete Secret Notebooks: Stories and Secrets of Murder in the Making, 2009 edition (London: HarperCollins, 2016)

123

Агата Кристи. «Фокус с зеркалами». – Здесь и далее цитируется в переводе З. Александровой.

124

Agatha Christie, An Autobiography (London: HarperCollins, 2011)

125

Kathryn Harkup, A Is for Arsenic: The Poisons of Agatha Christie (London; New York: Bloomsbury Sigma, 2015)

126

Агата Кристи. «Таинственный противник». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Гуровой.

127

За рубежом самозарядные пистолеты с функцией ведения одиночного огня называются полуавтоматическими.

128

Здесь цитируется в переводе А. Горянина. В его варианте название книги – «Смерть у бассейна».

129

Агата Кристи. «Похищение премьер-министра». – Цитируется в переводе П. Рубцова.

130

Ружейная картечь – крупная дробь для охотничьих ружей диаметром от 5,25 до 10 мм.

131

Дульнозарядное ружье – длинноствольное огнестрельное оружие, заряжаемое с дула (со ствола). В Средние века так заряжалось все огнестрельное оружие до появления казнозарядных систем под унитарный патрон. Главным недостатком заряжания с дула была необходимость продвижения заряда и пули через весь ствол, длина которого превышала полметра. Также существовала опасность двойного заряжания – если стрелок забывал, что оружие уже заряжено, и заряжал его еще один раз, то при выстреле ружье разрывало, что приводило к травмам или смерти стрелка.

132

Это позволяло избегать прорыва пороховых газов при выстреле.

133

Название калибра – .22 – происходит от диаметра пули: он составляет 0,22 дюйма, или 5,6 мм.

134

Масса жакана составляет от 26 до 31 грамма, длина – до 32 мм.

135

Если сужение выполнено в виде насадки на дуло, такую насадку, как правило, называют чок; если дульное сужение выполнено специальной сверловкой ствола, применяется термин «чок-бор».

136

По внутреннему диаметру ствола калибр измеряется у гладкоствольного оружия, у нарезного он устанавливается по расстоянию между противоположными полями нарезов либо по расстоянию между дном противоположных нарезов.

137

В Великобритании эта система измерения носит название bore, в США – gauge.

138

В странах, использующих английскую систему мер. В записи ноль целой части числа и обозначение единицы измерения (дюйма) опускаются, в качестве десятичного разделителя используется точка:.45, 450. В странах, использующих метрическую систему мер (в частности, в России), калибр измеряется в миллиметрах. – Примеч. пер.

139

Равнозначно 11,51 мм.

140

Агата Кристи. «Убийство в доме викария». – Здесь и далее цитируется в переводе М. Ковалевой.

141

1 фунт = 454 г.

142

Иными словами, чем больше число (калибр), тем меньше диаметр канала ствола.

143

Агата Кристи. «Тайна охотничьей сторожки». – Здесь и далее цитируется в переводе Г. Сазоновой.

144

Harry Soderman and John O’Connell, Modern Criminal Investigation (New York: Funk & Wagnalls, 1935)

145

Словосочетание «бегуны с Боу-стрит» было закрепившимся в народе прозвищем, а не официальным наименованием: сами офицеры не использовали это название, считая его уничижительным.

146

Александр Лакассань (1843–1924) – основатель французской школы судебной медицины и криминальной антропологии с центром в Лионе. Лакассань был пионером в области исследования образцов крови и огнестрельных ранений, определения видов оружия, которые оставили ранения. Дал научное объяснение образования трупных пятен. Прославился экспертизами громких уголовных дел. Поддержал инициативу создания колоний, выступал против отмены смертной казни.

147

Calvin H. Goddard, ‘Scientific Identification of Firearms and Bullets’, Journal of the American Institute of Criminal Law and Criminology, Vol. 17, No. 2, 1926, pp. 254–263, JSTOR, www.jstor.org/stable/1134508. Accessed 11 June 2020

148

В этот день было обнаружено семь жертв, шестеро из которых были убиты на месте. Фрэнк Гузенберг на момент прибытия полиции был жив, но спустя три часа скончался.

149

Джордж Кларенс Моран, более известный как Багс Моран (1893–1957) – американский преступник, гангстер и бутлегер времен Сухого закона, банда которого была главным конкурентом Аль Капоне в незаконной деятельности.

150

Агата Кристи. «Сверкающий цианид». – Здесь и далее цитируется в переводе Э. Островского.

151

Продолжение цитаты: «Правду сказать, мы читали бабушке газеты каждый день, но по-настоящему нас не интересовали ни страшная судьба няни, ни ребенок, брошенный в своей коляске, ни нанесенное девушке в поезде оскорбление». Агата Кристи читала такие новости в детстве не столько из интереса к «темной стороне человеческой природы», как пишет автор, сколько из желания озвучить их бабушке.

152

Agatha Christie, An Autobiography (London: HarperCollins, 2011)

153

Интересно, что это был «Моррис Коули». Первый автомобиль писательницы был той же марки, и она говорила, что это ее самая любимая покупка. Кристи купила его на выручку с продажи прав на публикацию романа «Человек в коричневом костюме» в 1924 году, которая составиа 500 долларов (по сегодняшним меркам это приблизительно 30 тысяч долларов!). – Примеч. авт.

154

Примерно 9 130 000 рублей по настоящему курсу.

155

Robert Barnard, A Talent to Deceive – an appreciation of Agatha Christie (London: Fontana, 1990)

156

Предмет роскоши (фр.).

157

Агата Кристи. «Тайна семи циферблатов». – Цитируется в переводе А. Курчакова.

158

Harrods – самый известный универмаг Лондона. Считается одним из самых больших и модных универмагов мира. Здание находится на Бромптон-Роуд в королевском боро Кенсингтон и Челси на западе Лондона. Предприятие было основано в 1824 году 25-летним Чарльзом Генри Хэрродом и началось с небольшой бакалейной лавки.

159

Selfridges, также известная как Selfridges & Co. – сеть элитных универмагов в Великобритании, управляемая канадской группой Selfridges Retail Limited. Она была основана Гарри Гордоном Селфриджем в 1908 году. Флагманский магазин на лондонской Оксфорд-стрит – второй по величине магазин в Великобритании (после Harrods), открывшийся 15 марта 1909 года.

160

В судебной баллистике отпечаток контура дульного среза на коже вокруг входного отверстия раны при выстреле в упор называется штанцмаркой.

161

Бедняжка мадам Дойл (фр.).

162

«Маузер К96» (нем. Mauser C96) – немецкий самозарядный пистолет, разработанный в 1895 году.

163

Агата Кристи. «Загадка Эндхауза». – Цитируется в переводе Е. Коротковой.

164

Агата Кристи. «Объявлено убийство». – Здесь и далее цитируется в переводе Т. Шишовой.

165

Опасаясь, что война положит конец ее писательской карьере, Кристи хотела подарить поклонникам Пуаро чувство завершенности, поэтому она создала последний роман с его участием. По этой же причине Кристи написала заключительную книгу о мисс Марпл – «Забытое убийство». Оба романа лежали в банковском хранилище до их публикации в 1975 и 1976 годах соответственно. За это время Кристи успела опубликовать еще много произведений о мисс Марпл и Эркюле Пуаро, но ей было приятно знать, что, если с ней что-то случится, финальные части уже готовы. – Примеч. авт.

166

Агата Кристи. «Отель „Бертрам“». – Цитируется в переводе Е. Чевкиной.

167

Отец мисс Глесснер Ли, Джон Джейкоб Глесснер, был промышленником, разбогатевшим на International Harvester – компании, производившей сельскохозяйственную и строительную технику, грузовики, бытовые приборы и многое другое.

168

Около 240 000 рублей по настоящему курсу.

169

Ibid

170

Alison Adam, ‘Murder in Miniature: Reconstructing the Crime Scene in the English Courtroom’, Crime and the Construction of Forensic Objectivity from 1850 (Cham, Switzerland: Palgrave Macmillan, 2020)

171

Глушитель – это устройство, ослабляющее звук выстрела. Его также называют прибором бесшумной и беспламенной стрельбы, хотя ничто не может сделать выстрел абсолютно бесшумным. – Примеч. авт.

172

За атрибуцию – процесс установления авторства анонимного текста – отвечают судебное автороведение и автороведческая экспертиза.

173

Деннис Линн Рейдер (род. 9 марта 1945) – американский серийный убийца, которому удавалось скрываться от правосудия более 14 лет. Один из самых известных серийных убийц в криминальной истории США. Рейдер проникал в дома своих жертв, связывал, пытал и убивал (от этого и прозвище BTK, от англ. bind, torture, kill, рус. – СПУ). 28 февраля 2005 года Рейдера обвинили в совершении 10 убийств и приговорили к 10 пожизненным срокам заключения с возможностью условно-досрочного освобождения через 175 лет.

174

Автор допустила ошибку. Деннис Рейдер орудовал вплоть до 1991 года, а пойман был в 2005 году.

175

В контексте этой книги не имеет значения, были ли эти письма отправлены настоящим Джеком-потрошителем. – Примеч. авт.

176

Martin Edwards, The Golden Age of Murder (London: HarperCollins, 2015)

177

Софи Ханна (род. 28 июня 1971) – британская поэтесса и романистка, автор детективной литературы. С романом «Эркюль Пуаро и Убийства под монограммой» (2014) официально, с разрешения Agatha Christie Limited, продолжает серию романов об известном сыщике.

178

Agatha Christie, After the Funeral (London: HarperCollins, 2014)

179

Агата Кристи. «Джентельмен, одетый в газету». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Борисова.

180

Мнение автора о псевдонаучности графологии никак не относится к графологической экспертизе. Графология пытается установить связь между почерком человека и особенностями его характера и поведения; графологическая же экспертиза – исследование, направленное на изучение почерка и установление личности пишущего.

181

В книге эти слова произносит не Пуаро, а королевский адвокат сэр Филипс, представляющий на слушаниях сторону обвинения.

182

Агата Кристи. «Убийство в доме викария». – Здесь и далее цитируется в переводе М. Ковалёвой.

183

Перевод Л. Беспаловой.

184

Автор указала неверную дату: он был разработан в 1978 году.

185

Kate Winkler Dawson, American Sherlock: Murder, Forensics, and the Birth of American CSI (Putnam, 2021)

186

Роско Конклинг Толстяк Арбакл (1887–1933) – американский актер немого кино, комик, режиссер и сценарист. Работал с Мэйбл Норманд и Гарольдом Ллойдом, а также Чарли Чаплином, Бастером Китоном и Бобом Хоупом.

187

Ibid

188

Неофициальное название этого дела – «Убийства лобзиком» (The Jigsaw Murders) – в английском варианте представляет собой языковую игру: слово jigsaw также можно перевести как «головоломка», что отсылает к кропотливым усилиям криминалистов по восстановлению и идентификации жертв, а затем определению места их убийства.

189

Агата Кристи. «Немой свидетель». – Здесь и далее перевод Н. Емельянниковой.

190

В этом деле также были задействованы и судебные энтомологи. Они помогли установить время убийства. Личинки, питавшиеся гниющими останками, были отосланы в Эдинбургский университет. Энтомологи определили, что это один из видов падальных мух (каллифорид). Так выяснилось и время убийства: 10–12 дней назад.

191

Notable British Trials series (2021), https://www.notablebritishtrials.co.uk/pages/the-original-series. Accessed 24 May 2020

192

Agatha Christie, An Autobiography (London: HarperCollins, 2011)

193

Кодицил – последняя воля завещателя по римскому праву; выражалась в письме к наследнику или в иной форме.

194

Перевод М. Ковалевой.

195

Агата Кристи. «Отравленное перо». – Здесь и далее цитируется в переводе А. Титова.

196

Агата Кристи. «Забытое убийство». – Цитируется в переводе Н. Калошиной.

197

Агата Кристи. «Печальный кипарис». – Здесь и далее цитируется в переводе С. Никоненко.

198

Shedunnit – англоязычный подкаст, рассказывающий о детективных историях. Ведущая Кэролайн Крэмптон анализирует романы Агаты Кристи, Дороти Л. Сэйерс, Эдит Найо Марш, Глэдис Митчелл, Джозефины Тей и других выдающихся авторов детективов, чтобы воссоздать историко-литературную панораму золотого века детективного жанра.

199

Caroline Crampton, Shedunnit: Poison Pen Transcript, 13 January 2021, https://shedunnitshow.com/poisonpentranscript. Accessed 14 January 2021

200

Curtis Evans, The Poison Pen Letter: The Early 20th Century’s Strangest Crime Wave, 10 March 2020, https://crimereads.com/poison-pen-letter. Accessed 15 January 2021

201

Автор допустила ошибку. Эти слова принадлежат Джерри Бёртону.

202

В романах Агаты Кристи меня всегда удивляли реалистичные описания надежности почтовой службы! Даже я помню времена, когда в Англии получали письма утром и вечером, как по расписанию. – Примеч. авт.

203

Агата Кристи. «Загадочное завещание». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Борисова.

204

Агата Кристи. «Приключение „Звезды Запада“». – Здесь и далее цитируется в переводе Г. Сазоновой.

205

Досконально (фр.).

206

Вы можете изготовить их самостоятельно из лимонного сока, смешанного с несколькими каплями воды. Напишите ими текст, как обычными чернилами, и дождитесь высыхания. В сухом виде написанный текст не будет виден, но проявится под воздействием тепла. Если не хотите держать бумагу над открытым огнем, просто нагрейте листок с помощью фена или радиатора отопления. – Примеч. авт.

207

Harry Soderman and John O’Connell, Modern Criminal Investigation (New York: Funk & Wagnalls, 1935)

208

Пятна Роршаха – психодиагностический тест для исследования личности, опубликован в 1921 году швейцарским психиатром и психологом Германом Роршахом. Испытуемому предлагается дать интерпретацию 10 симметричных относительно вертикальной оси чернильных клякс. Каждая такая фигура служит стимулом для свободных ассоциаций – испытуемый должен назвать любое возникающее у него слово, образ или идею. Тест основан на предположении, согласно которому то, что индивид видит в кляксе, определяется особенностями его собственной личности.

209

Автор упоминает здесь cryptic crossword («загадочный кроссворд») – особую разновидность кроссворда, где каждая загадка сама по себе представляет головоломку, построенную на словесной игре, каламбурах, анаграммах и тому подобном. «Загадочные кроссворды» особенно популярны в Великобритании, где и возникли.

210

Первый кроссворд был опубликован 21 декабря 1913 года.

211

Акростих – стихотворение, в котором начальные буквы каждой строки, читаемые сверху вниз, образуют слово или фразу.

212

Martin Edwards, The Golden Age of Murder (London: HarperCollins, 2015)

213

Перевод от издательства.

214

Чарльз Леонард Вулли (1880–1960) – ведущий английский археолог первой половины XX века. На протяжении более чем 40 лет вел раскопки памятников материальной культуры Шумера, Древнего Египта, Сирии, Нубии, древней Анатолии. Автор многочисленных трудов по археологии и древней истории. Благодаря археологической деятельности Вулли в Уре началось систематическое изучение шумерского общества.

215

‘Agatha Christie’s adventurous “second act” plays out in Mesopotamia’, History Magazine, National Geographic, 21 March 2019, https://www.nationalgeographic.com/history/history-magazine/article/agatha-christie-mesopotamia-archaeology-expeditions. Accessed 28 May 2020

216

Срезы относятся к нижней обувной детали, которая повторяет носочно-пучковую часть подошвы, повышая ее прочность.

217

Агата Кристи. «Карты на стол». – Здесь и далее цитируется в переводе А. Девеля, Л. Девель.

218

Агата Кристи. «Эриманфский вепрь». – Цитируется в переводе С. Кулланды.

219

Такой прибор, как правило, применяется для снятия невидимых поверхностных следов с тканевых и ковровых покрытий.

220

Сегодня объемные следы также изымаются при помощи гипса, однако это не единственный использующийся материал. Так, криминалисты могут прибегнуть к компаудам – пропиточным и заливочным материалам – например, к силиконовой пасте К (с растворителем К-18) и пасте У-1 с катализатором У-21.

221

Агата Кристи. «Дело о розовой жемчужине». – Цитируется в переводе И. Борисова.

222

«Моррис Коули» – имя, которое давали машинам, произведенным британской компанией Morris Motor Company.

223

Агата Кристи. «Золотые слитки». – Здесь и далее цитируется в переводе под ред. И. Борисова.

224

Агата Кристи. «Рождество Эркюля Пуаро». – Здесь и далее цитируется в переводе под ред. М. Макаровой, А. Титова.

225

К следам давления также относятся вмятины, пробоины и отпечатки, образованные в результате удара о преграду. Например, при разбивании кирпичной стены. Материал при этом не обязательно пластичен.

226

Следы кровоподтека, как правило, исчезают на 12–14-й день (иногда позже).

227

Агата Кристи. «Загадка трефового короля». – Цитируется в переводе О. Воронцовой.

228

Laura Thompson, Agatha Christie: A Mysterious Life, 2007 edition (London: Headline, 2020)

229

Kyt Lyn Walken, ‘The Richardson Case, 1786’, The Way of Tracking, 24 July 2017, https://thewayoftracking.com/2017/07/24/the-richardson-case-1786. Accessed 14 June 2020

230

В продолговатом мозге находится дыхательный центр, содержащий инспираторные (вдыхательные) и экспираторные (выдыхательные) нейроны.

231

Подолог (подиатр) – врач, работающий на стыке таких направлений, как дерматология и хирургия. Занимается лечением и профилактикой различных заболеваний стоп.

232

Cisterna magna в переводе с латыни – большая цистерна, или мозго-мозжечковая цистерна; наиболее крупная цистерна, ограничена мозжечком, продолговатым мозгом и затылочной костью. Cistertia magna – несуществующий термин. Продолговатый мозг на латыни – medulla oblongata.

233

Richard Shepherd, Simpson’s Forensic Medicine (London: Arnold, 2003)

234

Осаднение – поверхностная ссадина с нарушением целостности только рогового слоя.

235

Агата Кристи. «После похорон». – Здесь и далее перевод И. Бужинской.

236

Енох (Инок) Арден – персонаж одноименной поэмы Альфреда Теннисона (1809–1892), английского поэта Викторианской эпохи. В этой поэме вернувшийся после многолетнего отсутствия моряк Енох Арден обнаруживает, что его жена вышла замуж за другого.

237

Агата Кристи. «Прилив». – Здесь и далее цитируется в переводе А. Тирдатова.

238

Alan Moss and Keith Skinner, Scotland Yard’s History of Crime in 100 Objects (Stroud: The History Press, 2015)

239

Агата Кристи. «Ботинки посла». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Борисова.

240

Lucy Worsley, A Very British Murder: The Story of a National Obsession (London: BBC Books, 2013)

241

Агата Кристи. «Раз, два, пряжка держится едва…». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Шевченко.

242

Лора Томпсон. «Агата Кристи: английская тайна». – Цитируется в переводе И. Дорониной.

243

Laura Thompson, Agatha Christie: A Mysterious Life, 2007 edition (London: Headline, 2020)

244

В криминалистике под термином «капля» понимается строго определенный объем жидкости, а именно такой, который при постепенном накоплении вначале удерживается по периметру отрыва. Начальная скорость капель равна нулю или не превышает скорости пешехода, по мере падения она возрастает с ускорением 9,8 м/с. Если же на жидкость действует еще какие-либо силы, кроме веса, она дробится и стремительно летит с большой начальной скоростью – тогда образуются брызги.

245

Как правило, следы от фонтанирующей артериальной крови наряду с брызгами включают вертикальные потеки, переходящие в лужи, если кровь попала на вертикальную или наклонную поверхность.

246

Richard Shepherd, Simpson’s Forensic Medicine (London: Arnold, 2003)

247

Агата Кристи. «Трагедия в Масдон Мэйнор». – Цитируется в переводе А. Титова.

248

Плевральная полость – щелевидное пространство между наружным (париетальным) и внутренним (висцеральным) листками плевры, окружающими каждое легкое.

249

Eduard Piotrowski, ‘Concerning the Origin, Shape, Direction and Distribution of the Bloodstains Following Head Wounds Caused by Blows’ (1895)

250

Герберт Леон Макдонелл (1928–2019) – американский криминалист, педагог, член Американской академии судебной медицины и Международной ассоциации анализа следов крови. В 2011 году была опубликована книга Макдонелла «Вслед за Холмсом» (After Holmes), подводящая итоги его 62-летней карьеры в судебной медицине. В ней рассказывается о его работе и показаниях по убийствам Мартина Лютера Кинга-младшего и Роберта Ф. Кеннеди в 1968 году, по делам «Черных пантер» в 1969 году, Джин Харрис в 1980 году, О. Джей Симпсона в 1995 году и лейтенанта Майкла Бехенны в 2008 году.

251

Дело Симпсона (в оригинальных документах «Народ против Симпсона», англ. People vs Simpson) – суд над американским футболистом и актером О. Джей Симпсоном, который был обвинен в убийстве своей бывшей жены Николь Браун-Симпсон и ее приятеля Рональда Голдмана. Это было самое затяжное судебное разбирательство в истории Калифорнии (более девяти месяцев), где такого рода преступления предусматривают смертную казнь.

252

«Декстер» – американский детективный сериал, транслировавшийся на телеканале Showtime с 2006 по 2013 год. В центре сюжета – Декстер Морган, судмедэксперт; он ведет тайную жизнь серийного убийцы-линчевателя, выслеживая преступников, которые не были должным образом наказаны системой правосудия из-за коррупции или юридических формальностей.

253

Агата Кристи. «Испытание невиновностью». – Здесь и далее цитируется в переводе И. Шевченко.

254

Пероксидазы – ферменты, широко распространенные в природе. Они катализируют окисление различных соединений, участвуют в фотосинтезе, дыхании растений.

255

В России преципитиновый тест носит название реакции Чистовича – Уленгута. Ф. Я. Чистович в 1899 году установил, что сыворотка крови кроликов, иммунизированных предварительно сывороткой лошади или угря, приобретает способность образовывать помутнение – преципитацию – при смешивании ее с сывороткой угря или лошади. Организм животного в ответ на введение чужеродного белка (антигена) вырабатывает антитела, в этом случае преципитины.

256

Если говорить точнее, Ландштейнер в 1900 году открыл три группы крови – А, В и С (позднее переименованную в 0). Двумя годами позже исследователи Альфред де Кастелло и Адриано Стурли, коллеги Ландштейнера, описали четвертую группу крови как «не имеющую типа» – AB.

257

В странах СНГ группы крови принято нумеровать римскими цифрами – 0 группа крови называется I, A – II, B – III и AB – IV.

258

Исследования групп крови Карл Ландштейнер на этом не прекратил. В течение последующих 50 лет он изучал молекулярный состав крови и открыл в ходе научных экспериментов множество других систем групп крови. Всего их насчитывается более 30, но они не получили широкого распространения и малоизвестны. Ландштейнер хотел, чтобы результаты его исследований нашли применение в криминалистике: он предлагал использовать различные антигены крови в качестве «серологических отпечатков пальцев».

259

Здесь цитата в более близком к оригиналу варианте приводится в переводе Е. Куприна и И. Гриценко.

260

Автор допустила ошибку. Цитата касается орудия убийства, молотка, а не рукава мистера Бентли.

261

Способность люминола светиться при взаимодействии с кровью была открыта в 1928 году немецким химиком Гербертом Отто Альбрехтом.

262

Люминол реагирует не только на кровь, но и на растительную пероксидазу, содержащуюся в соке овощей, металлах (медь, сталь, черные металлы), хлорсодержащих отбеливателях и сигаретном дыме, поэтому люминоловый тест на кровь служит предварительной пробой.

263

Агата Кристи. «Загадка Ситтафорда». – Здесь и далее цитируется в переводе Л. Девель.

264

Morris Grodsky et al., ‘Simplified Preliminary Blood Testing – An Improved Technique and a Comparative Study of Methods’, The Journal of Criminal Law and Criminology, Vol. 42, No. 1 (1951)

265

Агата Кристи. «Человек в тумане». – Цитируется в переводе И. Борисова.

266

Фибрин – нерастворимый белок плазмы крови, имеющий форму гладких или поперечно исчерченных волокон, сгустки которых составляют основу тромба при свертывании крови.

267

Судебно-медицинская танатология – раздел судебной медицины, изучающий процесс умирания и посмертные изменения органов и тканей применительно к целям и задачам судебно-медицинской экспертизы.

268

Слова леди Макбет из трагедии Уильяма Шекспира «Макбет». – Перевод Л. Радловой.

269

Bruce Robertson, ‘The transfusion of whole blood: A suggestion for its more frequent employment in war surgery’, British Medical Journal, 8 July 1916

270

Martin Edwards, The Golden Age of Murder (London: HarperCollins, 2015)

271

Agatha Christie, An Autobiography (London: HarperCollins, 2011)

272

Times Literary Supplement, 9 November 1940

273

Martin Edwards, The Golden Age of Murder (London: HarperCollins, 2015)

274

Термины «аутопсия» и «вскрытие» – синонимы. Как правило, в изданиях произведений Агаты Кристи на русском языке переводчики предпочитают использовать слово «вскрытие».

275

СМЭ также назначается в случае смерти при неясных обстоятельствах; произошедшей без свидетелей; смерти человека с неустановленной личностью; детской смерти; при наличии травм в анамнезе.

276

Дигиталис, выделенный из наперстянки, долгое время оставался единственным и незаменимым препаратом для лечения хронической сердечной недостаточности; в то же время при передозировке это опасный яд, способный вызывать сердечный приступ (в тяжелых случаях – остановку сердца), тошноту, рвоту, боль в животе, диарею, головную боль, падение пульса, одышку, головокружение, иногда также дрожь, конвульсии, делирий и галлюцинации.

277

Агата Кристи. «Свидание со смертью». – Здесь и далее цитируется в переводе Ю. Я. Гольдберга.

278

В Великобритании коронер – должностное лицо, назначаемое местной администрацией, которое не проводит вскрытий, но дает разрешение на них и занимается юридическими вопросами.

279

Richard Shepherd, Simpson’s Forensic Medicine (London: Arnold, 2003)

280

Агата Кристи. «Лернейская гидра». – Здесь и далее цитируется в переводе С. Кулланды.

281

Чтобы понять, кровоподтек это или трупное пятно, судмедэксперт, как правило, делает разрез. Кровоподтек пропитывает мягкие ткани, поэтому на разрезе они будут иметь темно-красный цвет, сгустки крови. Излившаяся из сосудов при жизни кровь не стекает с поверхности разреза и не снимается ножом. При трупном пятне кровь находится в сосудах, ткани на его разрезе равномерно окрашены в сиреневый или слабо-фиолетовый цвет. Из перерезанных сосудов выступает кровь, легко снимаемая ножом.

282

Трупного окоченения (лат.).

283

Агата Кристи. «Труп в библиотеке». – Здесь и далее цитируется в переводе Г. Костиной, Л. Обуховой.

284

Каталептическое посмертное окоченение развивается тотчас после наступления смерти в результате значительного повреждения продолговатого мозга или подкорковых областей головного мозга и фиксирует то положение тела человека, в котором оно находилось в момент остановки сердца.

285

Выражаясь современным языком, ее можно было бы считать членом движения за позитивное отношение к смерти, которое возглавляют в основном молодые западные женщины. В автобиографии она пишет: «Думаю, пристрастие к похоронам и похоронным ритуалам у людей в крови» [6]. – Примеч. авт.

286

Агата Кристи. «И в трещинах зеркальный круг». – Цитируется в переводе под ред. А. Титова.

287

Андреас Везалий (1514–1564) – врач и анатом, младший современник Парацельса, основоположник научной анатомии.

288

Бёрк и Хэр продавали трупы своих жертв для препарирования известному шотландскому хирургу и анатому Роберту Ноксу. Способ убийства, применявшийся Бёрком и Хэром – удушение путем сдавливания грудной клетки жертвы, – получил в английском языке самостоятельное название burking, от burke – «убить, задушить»; в переносном смысле – замять дело, разделаться тихо и незаметно (по имени Уильяма Бёрка, главного исполнителя убийств).

289

Lucy Worsley, A Very British Murder: The Story of a National Obsession (London: BBC Books, 2013)

290

David R. Foran et al., ‘The Conviction of Dr Crippen: New Forensic Findings in a Century-Old Murder’, The Journal of Forensic Sciences, Vol. 56 (2011)

291

Evelyn Steel, ‘Biography of Sir Bernard Spilsbury’, The Lancet, Vol. 252, No. 6515, p. 80, 10 July 1948

292

Около 18 260 000 рублей по современному курсу.

293

Около 4 246 000 рублей по современному курсу.

294

Блуждающий нерв – парный нерв, идущий от мозга к брюшной полости и иннервирующий органы головы, шеи, грудной и брюшной полостей.

295

Попавшая в верхние дыхательные пути вода вызывает раздражение слизистых оболочек и, соответственно, нервных окончаний верхнегортанного нерва (одной из ветвей блуждающего нерва, регулирующей деятельность верхних дыхательных путей), далее развивается спазм голосовых связок и происходит рефлекторная остановка сердца. Вода попадает в дыхательные пути посмертно. Такой механизм наступления смерти получил название сухого (асфиксического) утопления.

296

Борец, или аконит, – род ядовитых многолетних травянистых растений семейства лютиковые с прямыми стеблями и чередующимися дланевидными листьями. Содержащийся в растении алкалоид аконитин может вызвать сильнейшее отравление и привести к смерти в результате паралича дыхательной и сердечной систем.

297

Белладонна, или красавка обыкновенная, – многолетнее травянистое растение семейства пасленовые. Входящий в состав растения атропин может вызвать у человека холинолитический делирий – психическое расстройство, сопровождающееся помрачением сознания, нарушением внимания, сильным возбуждением, доходящим до бешенства и агрессии. Возможен смертельный исход от паралича дыхательного центра и сосудистой недостаточности.

298

Anon, ‘Review – The Mysterious Affair at Styles’, The Pharmaceutical Journal and Pharmacist, Vol. 57 (1923)

299

Agatha Christie, An Autobiography (London: HarperCollins, 2011)

300

Агата Кристи училась и параллельно работала в аптеке.

301

Перевод от издательства.

302

Таксин – ядовитый алкалоид, содержащийся в древесине, коре и листьях тиса ягодного и тиса остроконечного. При попадании внутрь может вызвать сердечную недостаточность или полную остановку сердца, угнетение дыхательного центра и, как следствие, смерть. Щавелевая кислота – cильная химическая органическая кислота, токсичная в высоких концентрациях. Вызывает химические ожоги кожи и слизистых оболочек. В случае проглатывания внутрь в определенной дозе может приводить к летальному исходу.

303

Агата Кристи. «Причуда Гриншо». – Цитируется в переводе И. Борисова.

304

Kathryn Harkup, A Is for Arsenic: The Poisons of Agatha Christie (London; New York: Bloomsbury Sigma, 2015)

305

Агата Кристи. «Убийство в Месопотамии». – Цитируется в переводе Л. Девель.

306

Гербициды – химические вещества, применяемые для уничтожения растительности.

307

Агата Кристи. «Зернышки в кармане». – Цитируется в переводе М. Загота. В этой цитате допущена ошибка: Агата Кристи имела в виду именно таксин, или такасиновый алкалоид, поэтому употребление здесь слова «токсин» неверно.

308

Задненижняя вогнутая поверхность печени, обращенная к внутренним органам.

309

Госпожа Тофана – общее название для представителей династии средневековых итальянских отравительниц, скорее всего, родом из Палермо. Самая известная из них – Теофания ди Адамо (итал. Teofania d’Adamo), прославилась изготовлением ядовитой «воды», которой дала свое имя. Джулия Тофана – дочь Теофании.

310

Катрин Монвуазен, урожденная Катрин Деэ, прозванная Ля-Вуазен (1640–1680), – французская авантюристка, замешанная в «деле о ядах» и осужденная за колдовство. Ля-Вуазен гадала, предсказывала будущее, вызывала чертей и покойников, устраивала выкидыши и убивала новорожденных, продавала приворотные зелья и яды, в том числе женам версальских придворных. Была сожжена на костре в 1680 году.

311

Вероятно, в то время это была распространенная жалоба, потому что в романе «В 16:50 от Паддингтона» говорится: «Многие ведь просто панически боятся есть грибы». – Примеч. авт.

312

Agatha Christie, An Autobiography (London: HarperCollins, 2011)

313

Агата Кристи. «Вилла „Бледный конь“». – Цитируется в переводе Н. Явно.

314

Иэн Брэйди и Майра Хиндли в период с июля 1963 года по октябрь 1965 года в районе, ныне известном как графство Большой Манчестер, Англия, совершили серию убийств, получивших название «Убийства на болоте». Жертвами преступления стали пять детей в возрасте от 10 до 17 лет, по меньшей мере четверо из которых подверглись сексуальному насилию.

315

Anon, ‘Horseman, Pass By’, Time Magazine, 17 July 1972

316

Его палачом оказался главный экзекутор Великобритании Джон Эллис, который также повесил доктора Криппена и Эдит Томпсон. Эллис, будучи не в силах жить с чувством вины, в 1932 году покончил с собой, перерезав горло бритвой. – Примеч. авт.

317

Напоминаю: роман «Часы» был опубликован в 1960-х годах, поэтому упомянутые в нем дела действительно устарели. – Примеч. авт.

318

Чарльз Браво (1845–1876) – британский адвокат (барристер), ставший жертвой загадочного убийства. Он был отравлен сурьмой и умирал долго и мучительно. Это событие вызвало большой резонанс в британском обществе из-за скандальных подробностей, сопровождавших дело. Смерть Браво была признана убийством, но полиция так и не предъявила обвинений кому-либо.

319

Препараты ртути и ртутные минералы использовались для лечения сифилиса вплоть до начала XX века.

320

Сэр Джеймс Педжет (1814–1899) – британский хирург и патологоанатом, известен, в частности, изучением болезни Педжета. Член Лондонского королевского общества (1851), член-корреспондент Парижской академии наук (1885). Считается наряду с Рудольфом Вирховым одним из основоположников патологоанатомии. Его знаменитые работы: «Лекции об опухолях» (1851) и «Лекции по хирургической патологии» (1853).

321

Это слово вышло из употребления, но с 1883 года термин «птомаин» стал использоваться врачами как универсальная причина всех отравлений продуктами гниения растений и плоти животных. Позднее стало известно, что отравление вызывают бактерии в испорченной пище, а не какие-либо специфические вещества. – Прим. авт.

322

Нечто похожее Эмиас Крейл говорит в романе «Пять поросят» после отравления кониумом: «Сегодня у всего какой-то противный привкус». Он имеет в виду горький привкус, который указывает на наличие алкалоида. Мышьяк, наоборот, практически не имеет вкуса. – Примеч. авт.

323

Mentioned in Blyth, Alexander Wynter, ‘Poisons, Their Effects and Detection: A Manual for the Use of Analytical Chemists and Experts’ (1895)

324

G. C. Ramsey, Mistress of Mystery (London: Collins, 1967)

325

В книге «Повелительница детективов» (1968) Г. К. Рамзи писал, что Честертон подал Агате идею сюжета «Убийств по алфавиту», сказав: «Где еще спрятать дерево, как не в лесу?» Если вы еще не читали эту книгу, прочтите ее, чтобы узнать, как Честертон вдохновил Кристи. – Примеч. авт.

326

Проект «Невиновность» (Innocence Project) был основан в 1992 году Питером Нойфельдом и Барри Шеком, которые поставили перед собой задачу помогать несправедливо осужденным добиваться оправдания с помощью новой тогда экспертизы ДНК, быстро доказавшей свою эффективность. Всего адвокаты «Невиновности» добились оправдания 375 американцев, из них 21 ожидал смертной казни.

327

«Улика А» (Exhibit A) – документальный телевизионный сериал, транслировавшийся Netflix в 2019 году, посвященный историям реальных уголовных расследований, в результате которых были осуждены невиновные люди из-за использования сомнительных криминалистических техник и средств вроде контактной ДНК и использования служебных собак для поиска человеческих останков.

328

«Каморка отравителей» (Poisoners’ cabinet) – еженедельный английский подкаст, посвященный историям самых известных отравителей и жутких убийц. «Все об Агате» (All about Agatha) – ежемесячный английский подкаст, посвященный творчеству Агаты Кристи, каждый выпуск которого посвящен одному из романов писательницы в порядке их публикации в Великобритании.

Content

Карла Валентайн
Рецепт убийства. Криминалистика Агаты Кристи глазами судмедэксперта

Введение Место преступления

Глава 1 Отпечатки пальцев

Что такое анализ отпечатков пальцев?

История анализа отпечатков пальцев

Глава 2 Трасологические доказательства

Что такое трасологическая экспертиза?

Волосы

Почва

Стекло

Волокна

История трасологии

Глава 3 Судебная баллистика (огнестрельное оружие)

Что такое судебная баллистика?

Огнестрельное оружие

Определение калибра

История судебной баллистики

Глава 4 Документы и почерк

Что такое криминалистическое исследование документов?

История криминалистического исследования документов

Глава 5 Следы, холодное оружие и телесные повреждения

Что такое следы, холодное оружие и телесные повреждения?

Оружие и телесные повреждения

История улик, связанных со следами и оружием

Глава 6 Анализ следов крови

Что такое анализ следов крови?

Интерпретация следов крови

История АСК

Глава 7 Аутопсия

Судебно-медицинская экспертиза трупа

История аутопсии и судебной медицины

Глава 8 Судебная токсикология

Что такое судебная токсикология?

Едкие яды

Системные яды

Судебная химико-токсикологическая экспертиза

История судебной токсикологии

Заключение Час ноль

Приложение 1 Таблица методов убийства

Приложение 2 Карты и планы этажей

Список произведений Агаты Кристи

Благодарности

Примечания