Алина Игоревна Потехина

Магия вернется в понедельник

Конфабуля́ции (лат. confābulārī – «болтать», «рассказывать») – ложные воспоминания, в которых факты, бывшие в действительности либо видоизменённые, переносятся в иное (часто в ближайшее) время и могут сочетаться с абсолютно вымышленными событиями.

© Потехина А.И., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Громкое рычание мотора растворило тишину, оглушило, заставило мысли и тело замереть в испуге. Серебристый внедорожник заполнил собой всё пространство узкой дороги, вильнул в сторону двоих людей, которые попытались уклониться от траектории его движения.

Изнутри, из самой сердцевины души, вырвалась сила, дремавшая долгие годы, – необузданная, страшная. Визга тормозов не последовало. Медленный вдох. Протяжный выдох. Стук сердца в ушах. Магия прошила пространство, накатилась на внедорожник как огромная волна, заставила его остановиться перед людьми и, неизрасходованная до конца, откатилась назад. Воздух стал твёрдым, как камень. Сбоку послышался тяжёлый вздох. Магическая сила оттянулась в сторону звука, освободила дыхание. Смяла человеческое тело, как бумагу, переломала кости, высушила вены. Тёмно-карие глаза закатились. Их блеск потух навсегда. Автомобиль медленно развернулся и уехал. Руки вцепились в смятое тело – ещё тёплое, совсем недавно бывшее человеком. Другом.

Книга 1

1. Дарья

Почему я снова и снова возвращаюсь к тому, с чего начинала? К ожиданию с чашкой кофе, к потрёпанному чемодану, задвинутому под стол. Как будто жизнь моя несётся по кругу, обнуляясь на каждом витке, а я всё бегу-бегу-бегу и никак не могу осознать, что топчусь на месте.

«Может, стоило предупредить о приезде?» – подумала я, сидя за столом старой кофейни на берегу Фрешерского водохранилища. Я много слышала о ней в далёкие студенческие годы. Это прекрасное во всех отношениях заведение открыл далёкий предок моего университетского приятеля – господин Миляев. Про него ходило множество слухов: кто-то говорил, что Филипп Миляев был крайне эксцентричным мужчиной и устраивал сцены в общественных местах; другие рассказывали, что он довёл до сумасшествия свою жену; третьи полушёпотом травили байки про то, как Миляев убил свою супругу, с которой прожил долгую, но несчастливую жизнь. Подтверждений ни у одной из версий так и не появилось.

Когда в университете Лейла шёпотом поведала мне одну из страшных версий умерщвления жены Миляева, я воспользовалась своей дружбой с его внуком, Павлом, и попросила рассказать, что же было с ними не так. Пашка погрустнел и признался, что ждал, когда я пристану к нему с этими расспросами. Однако удивился, почему я решилась задать вопросы только спустя год после того, как узнала, что знаменитый Филипп Миляев – его дед. Паша показал мне несколько фотографий своего деда с женой – люди как люди. На фотографиях они держались за руки или обнимались, а ещё улыбались тепло и искренне. Что могло заставить людей рассказывать о них всякие гадости?

Пашка сказал, что ничего особенного в них не было. Жили хорошо, открыли кафе с гостиницей на отшибе. Это сейчас рядом с Фрешерским водохранилищем вырос городок, а во время строительства там был настоящий пустырь с деревней неподалёку. Странное местоположение кофейни дало толчок слухам, которые набрали обороты и как снежный ком покатились с пологого склона беспощадной человеческой болтливости.

Дела у Миляевых, как ни странно, пошли в гору, что только подстегнуло болтунов. Даже возник слух о том, что Филипп Миляев был магом, потому как принадлежал к древнему дворянскому роду. Все же знали, что дворяне – практически поголовно волшебники.

– Рысёнок, ну ты же понимаешь, что их успех не давал покоя завистникам, – cказал мне Пашка, опровергая эти слухи. – Даже если они были дворянами, что это меняет? Среди них половина была обычными людьми.

– Понимаю, но ведь не про всех болтают всякие глупости.

– Не про всех. Но тогда время такое было – аристократию лишали титулов и наград, а мой дед умудрился, лишившись практически всего имущества, построить кафе и снова разбогатеть. Естественно, многим неудачливым дворянам это не понравилось. Ему и кофейню-то власти дали открыть только потому, что строил он её в отдалённом от столицы захолустье и никто не верил в успех предприятия. Потом подкопаться ни к чему не смогли. А ведь копали не только власть имущие, но и бывшая аристократия.

– Жалко мне тебя, Пашка. Небось каждый второй предполагает твоё родство со знаменитым Миляевым и пристаёт с расспросами.

– Я привык уже. – Пашка невесело рассмеялся.

Больше мы к этой теме не возвращались. У меня, конечно, было много вопросов о семье Миляевых, но задать их я так и не решилась. Боялась потерять доверие и превратиться в очередную жадную до сплетен и слухов девушку. Пашка как будто ждал от меня расспросов ещё несколько дней, но потом успокоился, и наша дружба вернулась в привычную колею. Это было на третьем курсе университета, то есть семь лет назад. Как же быстро бежит время.

После университета наши с Пашкой дороги разошлись. Я уехала в столицу – покорять и завоёвывать, а Павел вернулся домой – сохранять и приумножать. Кофейня перешла к нему по наследству три года назад, после смерти его папы. Я хотела приехать на похороны, но Паша меня отговорил. Сказал, что делать здесь нечего, народу будет уймища, утешать его есть кому, и вообще, какой смысл переться на другой конец страны, чтобы попрощаться с человеком, которого я никогда не знала? Определённая логика в его словах была, поэтому я, не без облегчения, отказалась от поездки.

Мне хотелось увидеться с Пашкой, но я решила отложить визит до более приятных времён. Помимо всего прочего в связи со смертью Миляева-старшего снова всколыхнулась общественность, подняла с информационного дна старые слухи и в очередной раз принялась их мусолить.

Всё изменилось несколько дней назад, когда ко мне заявился странного вида господин. Ну, в общем-то, выглядел он вполне обычно, но что-то в нём меня насторожило. Он подсел ко мне за столик в кафе и начал издалека расспрашивать о времени, проведённом в университете.

Я тогда как раз уволилась из одной нечистой на руку конторы и пребывала в беспокойном раздрае, не зная, что мне теперь делать и куда податься. Так уж вышло, что врать я никогда не любила, а в моей профессии всегда высоко ценились именно вруны, но не будем об этом.

В тот день я забрала свои вещи из офиса и засела в кафе неподалёку, чтобы разложить по полочкам происходящее и попытаться наметить хоть какой-то план дальнейших действий. Миссия по покорению столицы в краткие сроки оказалась провальной, и я всерьёз задумалась о переезде в город поменьше и попроще. Мысль о том, чтобы вернуться домой, даже не проскользнула в моей голове.

Теперь о господине. Возраст на вид угадать не получилось, он мог быть как сорокалетним, так и шестидесятилетним. Гладко выбритый, в болотно-сером пиджаке и с чёрной кожаной папкой в руках. Он извинился за вторжение и назвал меня по имени. Я встрепенулась. Признаться честно, я испугалась. Подумала, что начальник решил меня подставить напоследок. Он, конечно, хорошо заплатил, но взял с меня обещание никому не рассказывать о его делишках.

Так вот – я испугалась. Но господин улыбнулся и сказал, что он просто хочет со мной пообщаться об одном человеке. Сначала мужчина спрашивал про университет. Хоть я и догадалась, что разговор зайдёт о ком-то из сокурсников, но о ком – так до конца и не понимала. Поэтому, когда он спросил, в каких отношениях я состояла с господином Миляевым, я растерялась. А потом мне пришлось применять на практике тот самый навык, который я применять не любила, а именно – аккуратно врать. То, что господин пришёл ко мне, уже говорило о том, что он в курсе нашей дружбы. Только вот компания у нас была немаленькая, а что нас с Павлом связывали более тесные, чем по-студенчески приятельские отношения, господину знать было необязательно.

В общем, я убедила этого странного человека, что мы, конечно, дружили, но чего-то особенного я о Пашке не знала. Обычный парень, усердный студент, но не более того. А после университета наши пути и вовсе разошлись, остались лишь воспоминания о юности и дежурные поздравления по праздникам. Господин, как мне показалось, огорчился и вскользь обронил, что другие советовали обратиться именно ко мне. На моё любопытство по этому поводу он не ответил, после чего извинился и откланялся.

Как только он вышел из кафе, я, не раздумывая, забронировала билет на ближайший рейс в Мадан и отправилась собирать вещи.

Сейчас, сидя в кофейне «Над Фрешерским водохранилищем», принадлежащей Павлу, я раздумывала, что сказать и зачем вообще я сюда приехала. Мы не виделись уже два года, и, признаться, я была смущена предстоящей встречей. Это даже навевало ностальгические чувства.

Когда мы познакомились на первом курсе университета, я стеснялась его на протяжении первых полутора месяцев. Познакомились мы так: я в очередной раз снесла его учебник сумкой, когда проходила мимо, и, в попытке поднять книгу быстрее, чем Павел заметит пропажу, стукнулась лбом об стол. Шишка вылезла знатная. В итоге Паша поднимал с пола сначала хохочущую до слёз меня, а потом и свой многострадальный учебник. Во время пары он несколько раз спрашивал, как я себя чувствую, а я жутко нервничала. Потом мы разговорились и на следующей паре снова сели вместе. Через две недели мы уже стабильно сидели на всех совместных занятиях за одним столом, ездили до общаги и обратно и помогали друг другу с домашкой. Это не мешало мне смущаться из-за его невозмутимости, особенно когда он устранял последствия моей неуклюжести.

Если быть откровенной, то у меня были неприятные подозрения о причине интереса к Павлу того странного господина. Я не могла отделаться от ощущения, что в этой истории замешаны магические искусства.

– Даша? – знакомый голос выдернул меня из тягостных дум.

– Пашка?! – я почти прыгнула к нему на шею, но сдержалась. Мало ли – вдруг его пассия поблизости ошивается, если она есть, конечно, а тут я на нём повисла.

– Что ты здесь делаешь? – Пашка со счастливой улыбкой сел за мой столик.

Я невольно засмотрелась. Мой друг повзрослел – вокруг тёмно-карих глаз разбежались морщинки, лицо потяжелело, стало резче, тёмные волосы отросли и стали торчать в разные стороны.

– Тебя ищу. Паш, у тебя проблемы? – выпалила я, прежде чем подумала, как помягче подойти к теме.

– То есть? – Взгляд Паши стал колким, как два шила.

– Меня расспрашивали о тебе. Очень странный господин. Мне стало тревожно, и я приехала. – Я смутилась, но, переборов желание сбежать, встретилась с ним взглядом.

– Он не представился?

– Не-а.

– А что-нибудь говорил? Вопросы конкретные задавал? – Павел посмотрел мне в глаза с такой серьёзностью, что у меня душа наизнанку вывернулась.

Я задумалась, прокручивая в памяти разговор с господином, и покачала головой.

– Он спрашивал о странностях в твоём поведении, слухах, хобби. Упомянул, что другие рекомендовали обратиться ко мне.

– Значит, общался он не только с тобой. – Павел потёр переносицу.

– Спасибо, кэп, – я не удержалась от смешка.

– Может, это и к лучшему, – прошептал Паша, глядя в пустоту за окном.

– Паш. Что происходит?

– У меня проблемы.

– Это я уже поняла. Насколько всё серьёзно, Пашк?

– Очень. – Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. – Меня подозревают в применении магии.

– Что? Ты серьёзно?

– Более чем. Погиб человек. Посетитель кафе. Все думают, что это я убил его. Магией.

– Соболезную, – наконец смогла выговорить я.

– Спасибо. – Паша смотрел на гладь озера.

– А ты правда мог применить магию? – мне с трудом удалось выговорить эти страшные слова.

– Я пытался его спасти. Он был волшебником. Отдача пошла не туда, – ответил мне Пашка, продолжая смотреть в пустоту над озером.

– Подожди, так ты маг, что ли? – я прикрыла рот рукой. – И ты так спокойно об этом говоришь? А если нас услышат?

– Не услышат. – Павел даже не оглянулся на работников зала. – Сотрудники знают, они надёжные.

– Уверен?

– Да. Тут место такое. Особое. Оно проверяет людей.

– Как это?

Павел пожал плечами:

– Всех по-разному.

Мы замолчали. Глубоко внутри я догадывалась о том, что слухи вокруг Миляевых ходят не просто так, но осознать, что мой близкий друг, самый надёжный и родной человек (помимо родителей, конечно), окажется волшебником, было невероятно трудно.

– Я помогу тебе! – выпалила я, так до конца и не разобравшись в своих ощущениях.

Пашка, казалось, не удивился, только уголки губ дёрнулись в спокойной улыбке.

– Тебе есть где остановиться?

– Не-а. Я ещё не успела озаботиться.

– Останешься здесь?

– Конечно, – я украдкой выдохнула.

Павел подозвал официанта и попросил два комплексных обеда. Пока несли еду, мы заговорили о студенчестве. Вспомнили Людку Макееву, которая погибла год назад – утонула во время отдыха, поговорили про Игоря Панина, который успел за эти два года стать многодетным папой, про Катю Синюю и Эльку Матвееву, про Диму и Сашу Михеевых, которые не были братьями, и про всех остальных понемножку.

После еды Паша повёл меня наверх.

– Пашк, а что значит «отдача пошла не туда»? – решилась я на вопрос.

– Ты никогда не слышала про отдачу от магии?

– Не-а. Это как у автомата?

– Да. Только магическую отдачу может воспринимать не только тот, кто творит волшебство, но и тот, на кого он эту отдачу перенаправляет. Ещё она может уйти в воздух, но это чревато разрушительными последствиями.

– Насколько разрушительными?

– Помнишь взрыв в столичном метро два года назад?

– Конечно, я там неподалёку работала. – Горло схватилось сухим спазмом, а в голове появилась навязчивая мысль, будто я что-то упускаю.

– Опытные маги умеют перенаправлять отдачу в землю, но это сложно. – Павел замолчал, а потом продолжил несвязно: – На нас летела машина – серебристый внедорожник. Он остановился из-за магии. – Паша побледнел.

– Прости.

– Не надо. Просто теперь мне надо как-то выпутаться из этой истории, а я не знаю как. Вот и сижу здесь, как в конуре.

– А почему комитетские сюда не приходят?

– Здесь место такое. Особенное. Деду как-то удалось добиться запрета для Комитета на вход в здание без приглашения.

– Серьёзный он был человек.

– Ты даже не представляешь насколько – Пашка в ответ хихикнул, совсем как в универе.

Мы поднялись на третий этаж, и Павел поставил мой чемодан возле массивной двери из тёмного дерева.

– Я рад, что ты здесь, – сказал он с улыбкой на повзрослевшем лице и пошёл обратно.

– Я тоже, – ответила я ему в спину.

Кофейня семьи Миляевых занимала весь первый этаж красивого трёхэтажного здания. На втором этаже был офис, а также комнаты для работников и постояльцев. На третьем жил Павел и его гости. Для меня он выделил гостевую комнату с отдельным санузлом, большой террасой и кабинетом.

Невероятно. Никогда не жила в такой роскоши. И это не про обстановку в комнате. Я зашла в комнату и замерла перед окном, беззвучно открывая и закрывая рот. Вид из окна вышиб из меня весь воздух и наполнил мои сморщенные внутренности отсветами разгорающегося заката. Он растекался по зеркальной глади водохранилища и тенями спускался с холмистого противоположного берега. Я вцепилась пальцами в оконную раму и открыла её, впустила в комнату золотистый свет и ясное небо. Снизу послышалась музыка.

И треснул мир напополам, дымит разлом,

И льётся кровь, идёт война добра со злом.

И меркнет свет, в углах паук плетёт узор,

По тёмным улицам летит «ночной дозор» [1].

Я медленно разложила вещи и снова замерла перед окном. Закат выгорел и отступил за горизонт – уступил пространство для звёзд. Холмы почернели, справа огнями ответил на призыв звёздного неба город. Оторваться от этого пейзажа было сложно. Стоя здесь и упиваясь прохладой весенней ночи, я позавидовала будущей Пашиной жене. Она будет смотреть в эти окна. Будет просыпаться и засыпать с этим чудесным видом. Тут же обожгла мысль: чтобы жена у Пашки появилась, надо для начала Пашу спасти.

За один наш разговор о магии мы могли оказаться в тюрьме. После революции, произошедшей сорок лет назад, даже косвенные подозрения в применении магии могли привести к пожизненному заключению, а за доказанное применение магии наказание было одно – смерть. Жестоко, но, наверное, люди, которые проводили «смену», знали, что делали. «Хорошо, если знали, а не просто меняли миропорядок, добиваясь власти», – тут же съязвил внутренний голос.

Бюрократическая машина неповоротлива, но это не значит, что она не найдёт способ выкурить Павла из кафе. Даже если удастся доказать Пашкину непричастность, он навсегда останется под бдительным присмотром Комитета. «А если он причастен?» – скрутила непрошеная мысль. Значит…

– И с какой это стати она решила, что сможет обыграть Магический Комитет? – спросил кто-то.

– Ха! Решила она… Да она просто сохнет по нему, так бы и…

– Да ладно тебе – сохнет! Смотри, как ей здесь нравится. О жене его будущей думает – да она же охомутать его хочет, чтобы стать хозяйкой и этого дома, и кофейни.

– А вот это похоже на правду, да только ведь мотивации-то не хватит, чтоб до конца бороться с Комитетом. Свалит же в конце концов…

– Только денег поимеет от него. Ха-ха!

– Нет, ну надо же, какая наглость!

Я резко обернулась. В комнате никого не было. Я зашла в ванную, осмотрела туалет. Медленно вернулась в комнату, проверила шкаф и пространство под кроватью. Затем выбежала в коридор, но тут же вернулась обратно – пустота была очевидной. Что за ерунда? Голоса звучали чётко и близко. И они… Они говорили обо мне так, словно знали, о чём бы я могла думать. Что за бред?

Я села на кровать и обхватила голову руками, а голоса между тем продолжали свой разговор, будто меня и не было рядом.

– Ой да ладно! Деньги. Да она на него прямо сейчас бы бросилась. Вы разве не помните, как она по нему в универе сохла? Всё мечтала его соблазнить.

– Ну скажешь тоже! Прям только соблазнить и хотела. Она же всё выясняла про его семью. Почву прощупывала – насколько он богат и стоит ли…

– А победила-то я! Она же потом уехала! И даже три года не показывалась ему на глаза.

– Покорить столицу решила. Вот умора-то!

– Кто вы? – заорала я. – Почему я вас не вижу? – Я вскочила и начала метаться по комнате, размахивая руками.

– Ой, она что, заметила нас?

– Смотри, как интересненько получается.

– То есть она нас слышит?

– Да кто вы такие! – закричала я, уже не стесняясь.

Голоса замолчали, зато в дверях появился Павел. Он взглянул на меня и тут же выскочил из комнаты. Я помчалась за ним, но успела увидеть только краешек рубашки на нижнем пролёте. Топот не успел затихнуть, как начал возвращаться, а затем появился раскрасневшийся Павел и протянул мне небольшой серый камень.

– Что это? – спросила я.

– Это от голосов. – Он замялся. – Тебя же голоса обсуждали?

– Откуда ты знаешь?

– Живу здесь.

– А они где?

– Это кафе. Само здание.

– Паш, ты издеваешься?

– Нет, Рысёнок. Я же говорил, что здесь место особенное. – Он протяжно выдохнул. – Это тебя кафе проверяет.

– В смысле «кафе проверяет»? Мне что теперь, с этим булыжником в кармане ходить и на ночь под подушку класть? – я надулась.

– Это ненадолго. На день, может, два. Сейчас кафе специально тебя выводит.

– А работников оно тоже обсуждает?

– Н-у-у-у… По-разному, Дашк. В основном – нет.

– Паш, а твои работники – обычные люди?

– По большей части – да. – Пашка почесал переносицу кончиком мизинца. – Среди проживающих гостей только маги. Сейчас тут один живёт.

– Они здесь прячутся от Комитета? – выпалила я.

Павел нахмурился:

– Тебе не нужно этого знать.

На меня навалилась усталость. Злость, возникшая во время разговора, отступила.

– Паш, я ничего не понимаю, – протянула я.

– Я тебе потом расскажу, сейчас мне надо идти – дела. – Паша спиной попятился из комнаты, добрался до лестницы, развернулся и сбежал.

Пффф. Тоже мне. А чего я, собственно, хотела? Чтобы он мне всё объяснил, разжевал и по плечу похлопал? Маг. Надо же! Значит, слухи не врали. Интересно, что ещё из россказней болтунов окажется правдой? Теперь я точно знала, что столько слухов и разговоров из ниоткуда не появляется.

Я встала в центре комнаты и задумалась, разглядывая камень. И всё-таки кто тут был? Или есть? И почему они меня обсуждали? Если верить тому, что я услышала, то они обо мне знают слишком много, но не понимают того, что знают. Или Павел прав и они специально меня выводили на эмоции? Если это кафе, тогда почему оно говорило разными голосами?

Я села на кровать и начала детально осматривать камень. Обыкновенный серый камешек. Выкинь его на улицу – никто и не заметит, что с ним что-то не так – будут наступать на него или пинать. Я покрутила его в руках и лизнула. Ну да, не очень гигиенично. Камень как камень. Я пожала плечами и положила его на тумбочку. Ничего не произошло. Тогда я отошла от него подальше – тишина. Вздохнула, вышла в коридор и услышала:

– Не, ну ты видела? Как она на…

Я забежала обратно в комнату и громко хлопнула дверью. Так! Значит, они здесь. И радиус действия булыжника мне понятен – плюс-минус десять метров.

Почему этот гавнюк Пашка мне ничего не объяснил? Я тут помогать ему вызвалась, а он даже рассказать толком ничего не хочет! Я встала с кровати и начала нервно мерить шагами комнату. Желудок жалобно пискнул, и я решила заглушить своё раздражение едой. То есть запланировала заказать самое дорогое блюдо и потребовать, чтобы оно было за счёт заведения.

В кафе, днём пустующем, сейчас стало людно. Свободным был только один столик в углу, за колонной. Официант пододвинул мне стул и сказал, что этот столик всегда остаётся свободным для господина Миляева, но тот распорядился, чтобы меня сажали тут.

– А где он?

– Вышел в город, – ответил официант и подал мне меню.

Я погрузилась в изучение. «А почему, собственно, он должен мне что-то объяснять?» – закралась непрошеная мысль. Я засмотрелась на красивые блюда и погрузилась в себя. Технически помощи Павел не просил. Я сама напросилась к нему в помощники – так почему он должен был обо мне думать, объяснять что-то?

Никто в этом мире не думал обо мне постоянно. Все мы так или иначе преследовали свои цели. Просто кто-то старался не мешать другим, а кто-то был готов идти по головам. Даже в борьбу с Комитетом я сейчас ввязалась из-за своего синдрома спасателя и безответной юношеской влюблённости, переросшей в прекрасную дружбу. Ну и ещё чтобы увести себя от мыслей о дальнейшем существовании и неудавшемся покорении столицы.

2. Дарья

Неожиданно для себя я проснулась ранним утром, сходила за завтраком в кафе и отправилась поедать его на террасу, прилегающую к комнате. Там обнаружились плетёные кресла и стол. Прохладный ветер остудил пальцы, и пришлось согревать их на тёплой кружке. Внутри зародился покой. Озёрная гладь покрылась рябью волн, а ветер донёс запах воды.

В комнату я вернулась, лишь когда окончательно замёрзла. Пролистала блокнот, не нашла в нём ничего полезного и убрала. Надо поговорить с Павлом – узнать, что он уже сделал. Может, связаться с адвокатом? Или просмотреть подшивки газет, чтобы найти информацию о прецедентах. Чувство покоя исчезло, будто его и не было.

Я взяла камешек и подкинула его. Хлоп! – поймала. Хлоп! – снова поймала. Трыньк – он покатился по деревянному полу, закатился под шкаф. Я встала на коленки и засунула под него руку, но вместо гладкого камешка нащупала что-то тёплое и мягкое. Даже не успев осознать, к чему прикоснулась, я выдернула руку и отползла. Потом всё-таки наклонилась и посмотрела во тьму. А тьма посмотрела на меня. Большими, жёлтыми, почти как у меня, глазами.

– Кто ты? – спросила я.

– Пф-ф, – ответило мне существо.

– Да ладно тебе. Вылазь уже, – сказала я, но сама заползла на кровать – на всякий случай. После подслушанного разговора странных голосов и объяснений Павла, я решила, что это очередная проверка.

Под шкафом что-то задвигалось, зашуршало. Сначала снаружи показалась чешуйчатая лапка. Или ручка? Потом появилась мордочка, покрытая перламутрово-синей чешуёй, и вторая лапка. Вслед за ними выползло продолговатое, почти змеиное тельце, ещë один комплект лап, а за ним потянулся длинный хвост. Когда на существо попадало солнце, цвет его начинал меняться от зелёного к розовому.

– Вау! – воскликнула я, совершенно забыв о том, что стоило бы испугаться. – Ты кто?

Существо посмотрело на меня большими жёлтыми глазами и мигнуло два раза.

– Ты дракон? – догадалась я.

Существо кивнуло.

– А ты-с-с кто-с-с? – спросило оно шипяще-тягучим голосом.

– Я? – Я задумалась. А кто я? – Я человек, – сообщила самый очевидный факт о себе.

– Почемуу-с ты тааак дуумаешь-с? – спросило существо.

– Э-э-э… Потому что мои родители были людьми?

– Тыы-с увееерена?

– Да… Наверное.

Существо село на задние лапки, обвило хвост вокруг себя и наклонило голову.

– Тебе-с-с ктоо-то скассаал, что-с ты чееловеек или тыы самаа-с об ээтом снааешь-с? – спросило оно.

– Я знаю. То есть мне так сказали. В детстве. – Я начала путаться. А и правда – с чего я взяла, что я человек? Мне так сказали. А если все люди – это разные существа, просто похожие друг на друга внешне?

– Ты-с смешнааая-с-с, – прошипело существо. – Самаа-с не снааешь ктоо ты-с-с, а ктоо не ты-с-с.

– А ты, можно подумать, знаешь! – обиделась я.

– Снааю-с-с. Я дракон.

– Кто тебе сказал?

– Тыы-с, – существо улыбнулось. Это было так странно, что я опешила.

– А если я ошиблась?

– Аххахаха… хахахаа, – залился шипящим смехом дракон.

– Ты ссамаа-с решаааешь, – пояснил он, утирая слёзы маленькими лапками.

Если я сама решаю, кто я есть, значит ли это, что я могу стать яблоней в цвету? Фу, бред какой! Я представила, как по мне ползают жучки, и поёжилась.

– Ладно, тогда я человек, – сказала я существу.

– Воот и слаавно-с-с, – ответил дракон.

Я посмотрела на его переливающуюся чешую и решила найти Павла. Стоит всё-таки выяснить, что происходит в этом доме чудес. С этими мыслями я подошла к шкафу и вытащила из-под него серый камешек. Дракон проследил за тем, как я засовываю камень в карман, после чего спросил:

– Саачем-с-с тебее-с кааамень?

– Это от голосов, – ответила я и смутилась.

– Ты слыыышишь-с-с голоосааа? – Дракончик подполз ко мне вплотную. – А кааамень помоогает-с-с?

– Да. Он, наверное, волшебный.

Существо в ответ засмеялось.

– Воолшееебныый-с-с, – зашипел дракон между всхлипами смеха.

– Тебе что-то не нравится? – Я остановилась перед дверью, но ответа так и не дождалась.

Дракон смеялся и смеялся. Я топнула ногой, не увидела от этого какой-либо реакции у дракона и вышла из комнаты.

«Странное существо», – подумала я.

«Сказала девушка, которая сначала слышала голоса, а потом беседовала с драконом о своей принадлежности к человеческому виду», – тут же ответил внутренний голос.

Внизу кипела жизнь. Работники кухни сновали по двору – разгружали машину с продуктами. Две горничные поднимались по лестнице с вёдрами, полными баночек и тряпок. Все кивали мне или здоровались, как будто знали меня тысячу лет. Я поёжилась. Неужели Павел успел всех предупредить?

Его в кафе не оказалось. Я обошла все помещения, даже заглянула на кухонный склад – но не нашла там никаких следов хозяина заведения. Работники смотрели на меня с недоумением, которое вызвало во мне волну злости. И куда он подевался? Я поднялась наверх, потянулась за курткой и снова увидела дракончика, теперь сидящего в шкафу. Милое существо самозабвенно чистило чешуйки и не обращало на меня ни малейшего внимания.

– Привет, – выдавила из себя я, чтобы как-то заполнить тишину.

Дракончик поднял ко мне мордочку и облизнулся.

– Привееет-с-с, Дааарья-с-с.

– Откуда ты знаешь моё имя?

– Проссто-с сснаю-с-с, – дракончик растянул губы в подобии улыбки.

– А тебя как зовут? – Я решила опустить тактичность в этом абсурдном разговоре.

Существо прищурилось и наклонило мордочку:

– А ты-с-с как дууумаеешь-с-с?

– Мне что, имя тебе придумать? – озадачилась я.

Дракончик склонил голову и посмотрел на меня искоса.

– А ты мальчик или девочка? – я совсем растерялась.

– Мааальчиик-с-с.

– На турмалин похож… Будешь Мариком. Не против?

Дракончик вылупил на меня глаза и дёрнул кончиком хвоста.

– Страанное имя-с-с-с. Нно ладно-с-с. Мнее нраавитссся, – ответил он после небольшой паузы.

– Я пошла тогда? – спросила я у существа.

– Идии-с-с-с. Вечером увидимссся.

Я оставила дверцу шкафа открытой и с ощущением затянувшегося кошмара вышла из комнаты, а потом и из кафе. Городские улицы встретили меня суетой, которая не вязалась с моим представлением о маленьких провинциальных городах. Некоторые люди на улице кивали мне, как знакомой, чем вводили в тихий ужас. Было в этом что-то неправильное. «Не могут же они здороваться со всеми?» – думала я. Может, меня с кем-то путают? Улицы, улицы, улицы. Смутно знакомые, как будто виденные сотни раз, но лишь во сне. Они сменяли друг друга, а я с внутренним содроганием угадывала, что кроется за каждым поворотом. Сердце разогналось и стало тяжело бухать в груди, отдаваться стуком в ушах.

Я остановилась, чтобы отдышаться, и немало удивилась, когда поняла, что стою перед зданием городской библиотеки. Странно, но сюда-то мне и надо, подумала я, толкнула тяжёлые двери и вдохнула неповторимую смесь запахов бумаги, типографской краски и пыли.

Солнце выглянуло из-за туч, залило огромные окна читального зала тёплым светом. За столами сидели несколько человек, которые при виде меня вразнобой кивнули и вернулись к своим занятиям. Я нервно сглотнула непонятно откуда взявшийся в горле комок. Неуверенно оглядевшись, я пошла к стойке. Каждый шаг по длинному читальному залу вызывал во мне нарастающую тревожность.

Пожилая, сухая, как осенний лист, женщина подняла на меня глаза и поздоровалась. Мне показалось, что в её глазах мелькнуло узнавание.

– Вам как обычно? – спросила она.

– Да, – ответила я до того, как успела осознать происходящее.

Женщина встала, прошла вдоль стеллажей и вернулась с огромной кипой газет, прошитых чёрной нитью. Ледяная волна ужаса накрыла меня с головой. Я молча взяла стопку, подошла к ближайшему столу и, скрипнув стулом, уселась за него. Закрыла глаза и стала глубоко дышать, чтобы успокоить сбоящее сердце.

«Меня определённо с кем-то путают», – подумала я.

«Но дали то, что тебе нужно», – вставил шпильку внутренний голос.

Шелест страниц поначалу успокоил. Заголовки выглядели смутно знакомыми. Как будто я их уже читала несколько раз. «Может, эти же газеты я читала в столице?» – промелькнула обнадёживающая мысль. Глаза при этом выцепили, что газета местная. Я пролистала ещё несколько десятков выпусков и почувствовала, как тревога усиливается с каждой перевёрнутой страницей. Пролистав почти на два года назад, я остановилась на газете, датируемой двадцать седьмым мая.

Глаза не могли оторваться от мелко трясущихся рук. Я поняла, что дрожит всё моё существо – вся внутренняя сердцевина. Паника накатывала волнами, дыхание сбилось, горло сдавило сухим спазмом. Я закрыла глаза, на ощупь перевернула газеты, вернув их в первоначальное положение. Дышать сразу стало легче. Я медленно выдохнула, отнесла газеты библиотекарше, и, старательно пряча трясущиеся руки в карманах, тихонько вышла на улицу.

Солнце то скрывалось в облаках, то снова выглядывало – дразнило горожан предстоящим теплом. Я медленно брела по улицам без цели и без направления, старательно игнорируя явно знакомые улицы, когда меня выдернул из тревожных раздумий знакомый голос:

– Дарья!

Я повернулась и тут же оказалась в объятиях своей двоюродной сестры – Анны. Её густые светло-русые волосы бросились мне в лицо, а потом отступили, открывая взору еë огромные голубые глаза. Аня похорошела, расцвела и наконец-то перестала замазывать свою очаровательную родинку на скуле.

– Анька! Рада тебя видеть. – Моя тревога немного отступила.

– Давно тебя не видно было. – Аня заправила за ухо непослушную прядь.

– Давненько. Некогда было, – я развела руками. – Ты как?

Аня на секунду замялась, но ответила бодро:

– Неплохо. Может, посидим где-нибудь?

– В кафе? – я засмеялась. – Пошли.

Аня уверенно развернулась в противоположную сторону, и мне оставалось только следовать за ней. По крайней мере, не потеряюсь, подумала я с облегчением. По дороге мы молчали, подставляли лица тёплому майскому солнышку и переглядывались с заговорщическими улыбками – совсем как в детстве.

Родители часто уезжали по своим взрослым делам, а нас оставляли у бабушки. Это было наше любимое время. Бабушка с воспитанием не заморачивалась, предпочитая читать книги или заниматься хозяйством. Она ужас как не любила, если мы вызывались помочь с домашними делами или торчали дома. Поэтому мы убегали гулять на речку или, если было лето, пробирались на огороды, ели ягоды на заброшенных участках, собирали яблоки и груши и убегали от соседей, которые сами имели виды на бесхозное хозяйство. Дома мы на ходу придумывали, чем занимались весь день, дополняя рассказы друг друга настолько гармонично, что никому и в голову не приходило заподозрить нас в хулиганстве. Потом мы друг за другом – Аня младше меня на год – поступили в районный университет, где, вполне естественно, оказались в одной компании.

– Дашк, а ты зачем волосы обрезала? – спросила меня Аня.

Я провела рукой по своей русой шевелюре, непривычно окончившейся чуть ниже лопаток.

– Не знаю, – ответила я честно. Внутри пробежал холодок – я поняла, что не могу вспомнить, как, когда и зачем я отрезала волосы, которые раньше прикрывали поясницу.

Мы вошли в здание кофейни и прошли к личному столику Павла. Я ждала, что персонал нас остановит, но никто не обратил на это никакого внимания. Только подошёл официант с меню, поздоровался с Аней по имени, после чего удалился. «Значит, Аня часто здесь бывает», – подумала я с тоской. А я за несколько лет так и не удосужилась приехать, пока Пашка не попал в переплёт. «Ты же знаешь, почему не приезжала», – в кои-то веки внутренний голос встал на мою защиту. Я хотела доказать, что чего-то стою. Сама по себе.

– Я буду салат из моркови и яблок и, пожалуй, возьму чизкейк. Ты выбрала? – отвлекла меня от самобичевания Анна.

– Судака по-стрелецки и блины с мёдом. Может, возьмём малиновый чай? Как в детстве, – я улыбнулась, получила в ответ довольный кивок и подозвала официанта.

– Даш, у тебя всё в порядке? – неожиданно спросила Аня.

Я пожала плечами:

– У меня – да. Почему ты спрашиваешь?

– Ты пуговицу теребишь.

Я посмотрела на полуоторванную пуговицу на манжете и спрятала руки между колен. Аня окинула меня задумчивым взглядом. Судя по выражению её лица, она хотела о чём-то спросить, но передумала.

– Помнишь, сколько пуговиц ты потеряла в универе? – Аня заметила мой вопросительный взгляд и задала явно не тот вопрос, который собиралась.

– Да-а-а. Мы их искали по полам всех аудиторий. А помнишь, как Данил Иванович мне их выдавал горстями после каждого зачёта?

Аня хихикнула:

– Мне кажется, он был в тебя чуть-чуть влюблён.

– А-а-ань! Романы со студентками хорошим не заканчиваются.

– А романы с молодыми преподавателями?

– Тоже.

– Да ну тебя! Даже Пашка вас свести пытался.

– Пашка.

– Извини, – вдруг выпалила побледневшая Аня.

– Да ничего. Мы же дружили.

– Дружили. Я всё думаю: могло ли что-то пойти по-другому? После универа. – Аня окинула взглядом гладь озера.

– Не знаю. А что мы могли сделать по-другому? – спросила я.

– Ты могла бы не терять время в столице. – Аня посмотрела на меня испытующим взглядом: – Могла бы приехать сюда сразу. Или домой.

– Нет, Ань. Дома я бы снова залезла под мамино крылышко и не казала бы оттуда носа до следующего прилёта кометы Апхиара [2].

– А здесь?

– А здесь… – Я помолчала, собралась с мыслями и ответила, подбирая слова: – Мне надо было попробовать. Хотя бы попытаться. Доказать себе, что я могу чего-то добиться сама.

– Мне кажется, что в итоге ты упустила нечто большее.

– Что ты имеешь в виду? – я внутренне сжалась.

– Ну-у-у… – Аня отвела взгляд. – Мне казалось, что у вас с Пашей могла бы быть не просто дружба.

– Ань? – Тень прошлого нависла надо мной, но тут же отступила. – Прошлое лучше оставить в прошлом, – сказала я после паузы.

– Прости. – Аня проковыряла дырку в чизкейке.

– Не за что извиняться, – отмахнулась я.

– Дарь, скажи кондитеру, чтобы сыр тщательней взбивал. – Аня отодвинула недоеденный чизкейк.

– Сказать кондитеру? – растерялась я.

– Ну да, – сестра посмотрела на меня чуть удивлённо. – Твой же работник.

Я так и открыла рот, поймала встревоженный взгляд Ани, после чего озадаченно сомкнула губы.

– Хорошо. – Я попыталась изобразить улыбку, одновременно пряча руки под коленками.

– У тебя точно всё хорошо? – снова спросила Аня.

– Да, всё хорошо.

Аня нахмурилась, протарабанила пальцами по столешнице ритм танца маленьких утят, затем встала, порывисто обняла меня, поблагодарила за обед и ушла.

Я медленно, словно на чужих ногах, поднялась в свою комнату. «Что здесь происходит?» – вибрировала во мне мысль. Мой кондитер? Люди, которые со мной здороваются, как со знакомой. Библиотекарша, точно знающая, зачем я пришла, даже собственное тело, которое принесло меня в библиотеку, местоположение которой я не знала и знать не могла. «Я же всего второй день в этом паршивом городе!» – кричало во мне сознание. Ощущение дежавю переполняло тревогой.

– Бред какой-то. Это какой-то бред! Бред-бред-бред…

Так убеждала я себя до тех пор, пока оторванная пуговица не укатилась под кровать.

Где Пашка?

3. Фёдор

Сегодня утром на проходной меня перехватила тётка Зинаида – мамина сестра. Коротко поздоровалась, сунула в руки пакет и ушла молча, не оборачиваясь, как и всегда. Сложная в общении, скупая на эмоции, застрявшая в одиночестве, тётка нежно любила всех своих племянников и стабильно снабжала нас домашней выпечкой, ранетками, хранимыми ею в свежем виде весь год, и вяленой рыбой, которую сама ловила в реке, неподалёку от дома. «Надо сходить в гости к родителям», – подумал я, глядя на удаляющуюся тёткину спину. «И купить тётке новое пальто», – тут же пришла другая мысль.

В пакете, помимо пирожков с рыбой, обнаружились ранетки. Крепкие, нежно-жёлтые, они выкатились на стол и наполнили кабинет терпким яблочным запахом. Гриша, наш новенький, красноречиво уставился на россыпь маленьких яблок на столе.

Я взял по три ранетки в каждую руку, подкинул сначала по одной, а после медленно ввёл в игру остальные. Маленькие жёлтые шарики замельтешили под потолком. Поначалу их движение казалось хаотичным, но, как только взгляд Гриши из рассеянно-восторженного стал концентрированным, я изменил темп и схему бросков – пусть разбирается заново.

Дверь открылась, на пороге застыл силуэт. По очертаниям – начальник. Яблоки мелькали под потолком, как вдруг раздался свист рассекаемого воздуха, и один шарик исчез в руке Николая Ивановича, который в два шага преодолел расстояние от двери до меня. Начальник прищурился:

– Опять развлекаешь молодёжь?

– Учу, – ответил я и положил ранетки на стол. – Принеси тарелку, – обратился к Григорию.

Гриша вскочил и, ловко лавируя между столами, побежал на кухню. Николай Иванович сел на его стул, поднёс ранетку ко рту и громко её раскусил.

– Балует тебя тётка.

– Надеюсь, ты не против? Она расстроится. – Я надкусил пирожок. – Есть новости?

– Пойдём. – Начальник встал и, вытащив два пирожка из пакета, прошёл в свой кабинет.

Я молча отправился за ним. На ходу перекинул папку с новым делом со своего стола на стол к Григорию, написал записку с признанием в любви, подражая почерку Светланы, вложил бумажку в любимую Витюшину книгу и переложил ту с его стола на шкаф.

– Однажды они сговорятся и прибьют тебя, – покачал головой Николай Иванович, закрыл за мной дверь, бросил заглушающее заклинание и уселся на стол.

– Не рискнут. Я же потом отомщу, и месть моя будет изощрённой. – Я налил себе кофе, сел на подоконник, вдохнул кофейный аромат, опёрся плечом на оконный откос и замер.

Несколько минут мы молча наслаждались, я – кофе, начальник – моим молчанием.

– Вчера было совещание, – наконец начал говорить Николай Иванович. – По поводу закона об отмене запрета на магию.

Я одним глотком допил кофе и поставил чашку на подоконник.

– Мнения разделились. Большинство за отмену, но Мирный и его соратники упорно доказывают, что снимать запрет нельзя.

– Степан Петрович боится потерять своё место? – спросил я наугад, но по мрачному лицу шефа понял, что его посетила та же мысль.

– Он имеет большое влияние.

– Я знаю.

– И у него связи за рубежом.

– Может, обвинить его в шпионаже?

Николай Иванович лишь отмахнулся.

– А что они думают по поводу ввода статуса секретности для магов?

– Если запрет будет снят, то статус секретности введём. Но сначала придётся убедить всех в необходимости нововведений.

– Может, Мирному пургена [3] подсыпать и провести ещё одно совещание?

Начальник усмехнулся, но тут же снова помрачнел:

– Он нашёл информацию по Миляеву.

– Какую? – напрягся я.

– У него есть данные, что Павел Миляев был обучен магии.

– Это абсурд.

– Почему ты так думаешь?

– Обученный маг не мог погибнуть из-за отдачи. Тем более доказано, что выброс силы был намного больше, чем нужно. Ты же понимаешь, что регулировка своей силы – это основа обучения волшебников.

– Согласен, тоже об этом думал, но что, если Миляев ошибся?

– Не верю. Откуда у Степана Петровича такая информация?

– Он поднял родословную, а после сумел опросить одного из постояльцев миляевского кафе-гостиницы.

– Разговор задокументирован? Официально?

– Нет. Но это пока. Ты же знаешь – он найдёт способ провести свидетеля по официальным каналам.

– А кто сейчас владеет кафе? – Я встал и развернулся к окну лицом.

– Подружка Миляева по университету. Некая Дарья Волковская.

– Фамилия знакомая. Родственница графа Волковского?

Начальник поперхнулся, спрыгнул со стола с неожиданной для его крупного тела скоростью, подошёл к стеллажу за своим креслом и вытащил папку с делом Миляева.

– Граф Волковский? Ты уверен в фамилии? – уточнил он.

– Конечно. – Я наблюдал за начальником с нескрываемым интересом. – А что?

– Волковская была с Миляевым в момент происшествия, в результате которого Павел погиб.

– Что? – Я подошëл к шефу. – Потрясающе!

– Федь, что ты про графа знаешь? – Николай Иванович посмотрел на меня испытующе.

– До «смены» граф Волковский имел влияние в стране. Не такое сильное, как Миляев, но всё же с ним считались. Он открыто выступал против «смены», а после её проведения пропал. За его семьёй следили первые годы, но они отказались и от магии, и практически от всего своего имущества. Наблюдение за ними давно снято, а след семьи, насколько я знаю, потерян.

– Проверь еë родословную. – Начальник нервно прошëлся по кабинету. – И историю графа.

– Мы возобновляем дело?

– Пока не знаю, но стоит быть готовыми. Если Мирный нашёл свидетельство того, что Миляев был обученным магом, то наша аргументация в пользу отмены запрета может дать трещину.

Я кивнул и хотел было ответить, как из кабинета Отдела по регулировке магического воздействия, то есть нашего кабинета, послышался вопль.

– Жрановский, слизняка тебе в правое ухо! Где моя книга?

Николай Иваныч прыснул одновременно со мной, но тут же сделал лицо строгим.

– Я думал, ты глушилку двухстороннюю поставил, – сказал я начальнику и прислушался к возне в кабинете.

– Хотел послушать реакцию Витюши, – проговорил Николай Иваныч. – Фёдор, ты плохо на меня влияешь.

– Да ладно тебе, зато на работе всегда интересно, – ответил я. – Можно идти?

– Иди. Как только найдёшь что-нибудь по Волковской – приходи.

Я кивнул и вышел из кабинета начальника. Круглощёкий Виктор, которого все ласково называли Витюшей, метался по кабинету, заглядывая во все углы, ящики и щели.

– Жрановский! – бросился он ко мне.

– Без понятия! – ответил я, сел за свой стол и посмотрел на потолок.

В кабинет, покачивая бёдрами, вошла Светлана, поздоровалась с нами, с размаха бросила сумку на стол, перекинула длинные светлые волосы за спину, распространив по кабинету аромат духов, спросила томным голосом:

– Витюшенька, тебе помочь, дорогой?

– Этот… – Витя метнул в меня злобный взгляд. – Этот гад опять спрятал мою книгу!

Светлана прикрыла глаза, потом обернулась, осмотрела кабинет беглым взглядом и практически сразу же показала пальцем на шкаф. Потом посмотрела на невысокого и круглого Виктора, которому пришлось бы залезть на стул, чтобы достать до верхушки шкафа, подошла и, даже не встав на носочки, достала книгу. Витя покраснел – не то от злости, не то от стыда, взял у Светланы пропажу, поблагодарил и сел за стол, крепко прижимая фолиант к животу. Григорий, который всё это время старательно пытался слиться с интерьером и не засмеяться вслух, выдохнул и вернулся к поеданию ранеток.

Я поставил тарелку с пирожками на стол к Вите и примирительно похлопал его по плечу.

– Я знаю, что это ты, – пробурчал он.

В кабинет вошёл дежурный Сашка, зевнул и протянул мне папку.

– Что там? – спросил я.

Приподнятое настроение исчезло.

– Очередной неконтролируемый выброс магии. Сегодня утром.

– Кто?

– Пацан. Четырнадцать лет. Одноклассники устроили ему тёмную. Мальчишка не выдержал. Двоих покалечил – одному оторвало ногу, у другого переломаны ноги и рёбра. Сейчас в больнице.

– Волшебник?

– Погиб.

Дежурный взял с моего стола ранетку, надкусил её и вышел. В кабинете наступила тишина. Все сгрудились вокруг меня, заглядывая в папку с материалами дела.

– Надо Саньку благодарность выписать, – озвучил я мысль, которая появлялась у меня всякий раз, когда дела приносил Саша.

Он единственный из дежурных скрупулёзно и аккуратно собирал материалы и вписывал всю информацию, включая свои впечатления и мысли.

Сотрудники согласились молча.

– Бедный мальчишка, – вздохнула Светлана.

– Сколько ещё народу должно погибнуть, чтобы руководство Комитета наконец отменило запрет? – проворчал Витя.

– Даже после отмены запрета всё ещё не скоро наладится. – Все повернулись ко мне, и я продолжил: – Сначала надо будет отследить всех волшебников, подписать статут о секретности, потом организовать школы для них и обучить. Это займёт несколько лет, если не десятилетий.

– Всё лучше, чем массовые гибели. – Гриша высказал общую мысль.

– Свет, бери Григория и отправляйтесь в школу – соберите портфолио и характеристики всех пострадавших. Вить, езжай в больницу, поговори с врачами, узнай, когда можно будет поговорить с пацанами. Если получится – опроси их. Я поеду на место происшествия.

Все сотрудники Отдела по регулированию магических воздействий разошлись. Я зашёл к Николаю Ивановичу – положил папку с делом к нему на стол.

– Слышал, – скупо сказал он, как только увидел меня.

– Я поехал.

– С родителями волшебника сам поговори.

Когда я вышел из здания Комитета по делам магии, моих сотрудников уже не было. Я сел в машину и задумался. Куда сначала? Наверное, всё-таки на место происшествия. Мотор тихо заурчал, автомобиль выкатился с парковки. Я в очередной раз порадовался, что зарплата заместителя начальника отдела позволила купить этот внедорожник. Быстрый, тихий и проходимый – всё как я люблю. И цвет мой любимый – бутылочно-зелёный.

Место я нашёл быстро – спасибо Саше за правильный адрес (не все дежурные вообще его оставляют). Территорию оцепили, по периметру поставили полицейских. Прохожие, завидев оградительную ленту, ускоряли шаг и опускали голову. Никто не хотел оказаться замешанным в деле о магии. Даже свидетелем или понятым. Я перешагнул через ограждение и встал возле лужи крови. Волшебник стоял здесь. Не надо было погружаться в магию, чтобы понять это.

Я огляделся – хороший район, аккуратные дома, палисадники, усыпанные цветами, витиеватые заборы между тротуаром и дорогой. Прохожие богато одеты, на парковке стоят дорогие машины. Значит, мальчишки не из простых. Это может усложнить дело. Или, наоборот, помочь. Я закрыл глаза и открылся для внутреннего зрения. Тут же увидел след от магии. Сильный, подогретый яростью и отчаянием. Что же они сделали юному волшебнику? Буллинг уже не в первый раз стал причиной покалеченных жизней, но всё же дети и подростки редко когда способны на такой мощный выброс. Значит, мальчишка был силён. Жаль пацана. Ему бы жить да жить.

Злость юного волшебника ощущалась явно, скорее всего, она долго копилась в нём. Возможно, даже несколько лет. Мне стало не по себе, как и всегда, когда человека уже не было в живых, а его эмоции всё ещё жили в подпространстве, подпитанные магией, убившей их хозяина. Я медленно пошёл по кругу – считывая магический выброс и его отдачу, сравнивая направления потоков. Никаких отклонений. Первичный вывод дежурного подтвердился: мальчишка в порыве ярости неконтролируемо выпустил магический потенциал и умер от отдачи. Для окончательного вердикта осталось только осмотреть тело. Я вышел за ограждение, дал указание на снятие оцепления и поехал в больницу.

Осмотр высушенного и переломанного тела, больше похожего на мумию, подтвердил мои выводы. Осталось самое сложное и непредсказуемое – разговор с родителями. Пришлось вернуться к месту происшествия – мальчишка жил в пяти минутах ходьбы отсюда. Я поднялся на третий этаж и постучал в металлическую дверь с резным узором по контуру. Мне открыли практически сразу – я даже не успел убрать руку. Мужчина с покрасневшим лицом и влажными глазами. Он молча позволил мне войти, закрыл дверь и провёл в кухню. Там сидела женщина – очень бледная и растрёпанная. Мы встретились взглядами, и я понял, что она что-то знает. Или догадывается.

– Вы из Комитета? – спросила она, продолжая смотреть мне в глаза.

– Да. – Я сел на свободный стул напротив женщины. Её муж уселся с торца стола.

– Что… что там произошло? – спросил мужчина глухим голосом.

– Неконтролируемый выброс магии. Вы знали, что ваш сын волшебник?

– Наш сын? – Мужчина хлопнул по столу ладонями, но тут же стушевался, смутился своих эмоций. – Это невозможно, – продолжил он спокойным голосом.

– Возможно, – сказала его жена шёпотом.

По кухне разлилась тишина – густая, вязкая. Мужчина смотрел на свою жену со смесью ужаса и недоверия на лице.

– В детстве… – она помолчала, – мои родители по ночам обсуждали магию и запрет на неё. Я подслушивала, – женщина говорила монотонно. – Они часто ругались из-за этого. Говорили, что надо прятаться, что надо уезжать… Я так и не поняла, от кого мы должны прятаться – от магов или от Комитета.

– Вы пробовали это выяснить?

Женщина смешалась:

– Нет. У родителей я не спрашивала – боялась, что попадёт за подслушивание.

– А через другие источники? Архивы?

– Нет. Я боялась. Боялась привлечь внимание. Боялась узнать, что я волшебница. Я не хотела в тюрьму.

– Я вас понимаю.

Мне было жаль эту женщину. Сколько она продержится? Будет ли винить себя в произошедшем? Я посмотрел на неё снова и понял, что она уже считает себя виноватой.

– Вы не могли ничего изменить, – сказал я. – Вы не виноваты.

Женщина подняла на меня затравленный взгляд и опустила глаза.

– Вы знали, что над ним издевались одноклассники? – задал я следующий вопрос.

– Да, – после недолгого молчания ответил отец. – Мы думали, что он преувеличивает, что он должен научиться выстраивать отношения и решать конфликты самостоятельно. – Мужчина встал, посмотрел на жену сверху вниз и снова сел.

Я хотел им сказать о том, что они ошиблись, но не стал. Наверное, они и сами поняли это в тот момент, когда узнали, что их сын покалечил двоих мальчишек и погиб.

– Что теперь будет? – спросила мама мальчика.

– Ничего, – я пожал плечами.

– За нами будут следить? – задал вопрос отец.

– Наблюдать какое-то время.

– А те мальчики? Которых он… – так и не смогла договорить мама паренька.

– Живы. Поломаны, один из них лишился ноги, но жить будут, – я вздохнул. Родители мальчика переглянулись и наконец взялись за руки. Такой простой жест, который так много о них сказал.

Спустя два часа я сидел в кабинете и, не отрываясь, смотрел в окно. В отделе стояла тишина, разбавленная скрипом ручек. Каждый писал свой отчёт о проделанной работе. Когда все закончат, мы обсудим дело, подошьём отчёты в папку и передадим Николаю Ивановичу.

Наш начальник Николай Иванович Просо убирал такие происшествия в особую секцию, анализировал и собирал статистику. С каждым годом дел по непроизвольному выбросу магии становилось всё больше и больше. Волшебники, не знающие о своей сущности, рано или поздно выпускали магию. Неконтролируемо – из-за страха, стресса или злости. Убивали непосредственно силой они редко – для этого недостаточно было выпустить чистую энергию, а вот отдача убивала практически всегда. В лучшем случае – самого незадачливого мага, в худшем – всех окружающих. Всё чаще происходили взрывы из-за энергии, ушедшей в воздух, и люди, случайно оказавшиеся рядом, погибали в страшных муках. Сейчас выросло поколение людей, даже не подозревающих о своей сущности. Те, чьи родители были обучены магии, как правило, учили детей спускать давление силы. Поэтому раньше проблема неконтролируемого выброса магии стояла не так остро.

Каждый сотрудник нашего отдела надеялся, что полный запрет на магию снимут. Потому что мы видели их – людей, которые не понимали, как и почему они убили кого-то, или осматривали их покорёженные тела. И неизвестно, что страшнее. Мы общались с их родными, которые в страхе смотрели друг на друга, теряя доверие к родственникам. Задавались вопросами: кто из них маг? Кто мог бы оказаться следующей жертвой? Встречались среди обвиняемых и те, кто догадывался о своей сущности, но, как мама сегодняшнего мальчишки, боялся что-то искать. Или боялся что-то найти. Хотя, что более вероятно, боялся привлечь к себе внимание Комитета.

Я занёс папку с делом в кабинет Николая Ивановича, положил на пустой стол и отправился в архив. Надо найти всё, что возможно, про Дарью Волковскую и Павла Миляева. Их дело прогремело два года назад и затихло. Точнее – дело Миляева, про Волковскую в нём упоминалось мельком. Сейчас мы выстроили аргументацию в пользу отмены запрета на магию на основе дела Миляева. Если Степан Петрович Мирный нашёл информацию, значит, я должен найти её опровержение. Иначе наши надежды угаснут на неопределённое время.

4. Дарья

– Дашк, у меня есть просьба.

Павел сидел за своим любимым столиком кафе и вертел в руках ручку. Перед ним лежала закрытая папка с документами. Официант, подошедший на расстояние двух шагов, поймал взгляд хозяина и удалился со скоростью спринтера. Я внутренне подобралась. Не то чтобы я ждала чего-то невыполнимого, но весь внешний вид Павла говорил о том, что просьба мне не понравится.

– Какая?

Павел нахмурился, между его бровей чётче обозначилась морщинка. Он протарабанил пальцами по столу и, будто решившись, заговорил:

– Ты была права – под меня кто-то копает. Могу предположить, что кто-то влиятельный. Возможно, даже из Комитета.

Мои пальцы сами собой нащупали пуговицу на манжете и начали её теребить.

– Почему ты так думаешь?

Павел продолжил, глядя на озёрную гладь:

– Я долго думал: зачем под меня копать? Дедовского влияния я не имею. Особых ценностей тоже. – Павел помолчал. – Мне кажется, что им нужно кафе, а не я.

– Почему ты думаешь, что твоя единственная ценность – это кафе?

– У меня больше ничего нет, – пожал плечами Павел.

Я положила голову на скрещенные руки и попыталась успокоиться. Когда комок в животе перестал сжиматься, я спросила:

– Может, ты преувеличиваешь?

– Сомневаюсь. За мной явно следят. К тебе приходили. И не только к тебе.

– Это могут быть совпадения.

– Хотелось бы, но я так не думаю.

– Так что за просьба? – спросила я после продолжительной паузы.

– Я хочу переписать кафе на тебя. – Пашка посмотрел на меня жалобным взглядом.

– Зачем? – Я вздрогнула. – Ты с ума сошёл?

– У меня нет родственников. И тебе я доверяю. Как только всё уляжется – перепишем его обратно на меня. – Павел улыбнулся.

– Почему ты думаешь, что это поможет?

– Я просто не хочу, чтобы оно досталось кому-то другому. Даже гипотетически.

Мы замолчали. Пуговица была пришита крепко, поэтому за её сохранность можно было не переживать. Я не хотела себе в этом признаваться, но меня до чёртиков напугала просьба Павла. Я растерялась: что мне делать с кафе? О каком гипотетическом случае говорит Пашка?

Почему мне кажется, что он о чём-то недоговаривает?

Вслух я спросила:

– Что я должна сделать?

– Подписать эти бумаги. – Паша открыл папку и протянул мне её вместе с ручкой.

– Надеюсь, я об этом не пожалею. – Я стиснула ручку до ломоты в пальцах и коряво подписала бумаги.

– Я тоже, Дашка. Я тоже.

Я наконец поймала мысль, которая никак не могла оформиться во мне с начала этого разговора:

– Пашка, а тебе предлагали продать кафе?

– Один раз. Сразу после смерти папы приходил какой-то человек. А что?

– Слушай, ты не думаешь, что проще купить у тебя кафе, чем строить интриги?

– Не проще, Даш. Я не могу продать это кафе.

– Ну да, оно же теперь моё, – я усмехнулась.

– Не в этом дело. Это кафе невозможно продать в принципе. Только подарить или передать по наследству. Причём это должно быть искреннее желание.

– Как так? – У меня по спине пробежали мурашки. – Попахивает магией.

– Она и есть. Но это сложная магия. Древняя. Человеку её не обойти.

– Паш, я не понимаю. Объясни толком. – Пуговица всё-таки оторвалась и с металлическим звоном покатилась между столиками. Мы проводили её глазами, но не сдвинулись с места.

– Место для кафе было выбрано не случайно. Я пока не могу объяснить подробнее. Просто поверь мне.

– Это из-за магии? – я понизила голос до шёпота.

– Говори нормально. – Павел покачал головой, но спохватился и кивнул: – Я не могу рассказать больше.

– Так, стоп. Паш, если я должна что-то знать про кафе – расскажи мне.

– Кафе стоит на особенном месте. Сюда не могут войти комитетские без приглашения – у меня есть несколько догадок по этому поводу, но ни одна не выглядит правдоподобной. К гостям не стоит приглядываться. Здесь останавливаются… разные люди. Впрочем, кафе тебе само подскажет.

– Как?

– Узнаешь, – Павел улыбнулся.

Подошёл официант и молча протянул мне пуговицу. Я поблагодарила его и в задумчивости покрутила металлический кругляш в пальцах. «Эта пуговица совсем как я», – осенило меня. Её так же теребят, треплют из стороны в сторону, пока не оторвут, а она катится, влекомая инерцией, пока не остановится в укромном месте. Потом её ищут, вытаскивают из пыльной щели и заново пришивают на старое место, чтобы спустя время снова оторвать.

Я стояла в своей комнате, оперевшись руками о подоконник, и невидящим взглядом смотрела на озеро. Воспоминания ползали по моим венам, медленно пробивались сквозь капилляры, но не приближались к сердцу. Почему я вспомнила этот разговор? И почему я не могу вспомнить, когда он был? Пашка за последние три дня так и не появлялся. Я прислонилась лбом к стеклу, впитала кожей его прохладу и, пока оно не успело нагреться, отстранилась.

– Что здесь происходит? – спросила я вслух у пустоты.

– Ничегоо-с-с в масссштаабаахх всселеенноой-с-с, – ответила пустота голосом Марика.

Я резко обернулась и обнаружила дракончика, который лежал на моей кровати, свернувшись клубочком. Его вытянутая голова покоилась на лапках, а глаза переливались янтарной желтизной. Я прищурилась:

– Как ты здесь оказался?

– Я вссегда-с-с былл-с сдессь, – равнодушно ответил Марик.

– Всегда – это с моего приезда?

– Нет-с-с.

– С основания кафе?

– Раньшее-с-с-с, – довольно промурлыкал дракончик.

Я села на корточки перед кроватью и посмотрела в глаза Марику.

– Насколько раньше? – Мне показалось, что ответ на этот вопрос откроет для меня что-то важное.

– Ты-с-с пока-с-с не поймёшь-с-с, – улыбнулся Марик. – Посше-с-с-с.

Я вздохнула. Марик сел, наклонил голову, затем вытянул хвост, сполз с кровати и исчез. Тишина легла на плечи меховым воротником. Значит, Марик был здесь ещё до строительства кафе. Кафе построил Филипп Миляев сразу же после «смены», то есть примерно сорок три года назад. Пашка говорил, что раньше здесь был пустырь. Зачем строить кафе на пустыре? Из-за особого места? Звучит глупо. Почему именно кафе? Филипп Миляев предполагал, что деревня превратится в город и подползёт вплотную?

Я упорно пыталась поймать за хвост догадку, но она, как маленькая ящерка, выскальзывала и пряталась. Тогда я сделала то, на что не могла решиться со вчерашнего утра.

Я вышла из комнаты, повернула направо, прошла до конца коридора и без стука толкнула дверь в комнату Павла. Она тихо открылась. Я вздохнула и вошла внутрь.

Кровать была заправлена, но смята, будто кто-то валялся на ней поверх покрывала. На тумбочке лежала книга. Я попыталась разобрать название, но не смогла. Тогда я подошла, подняла её и выронила. Слой пыли, потревоженный движением, поднялся в воздух небольшим облачком. На тумбочке остался чистый прямоугольник на том месте, с которого я подняла томик. Открытый рюкзак лежал на полу. В нём не нашлось ничего, кроме кроссовок и чистой футболки. Я прошла в ванную. Зубная щётка на месте, полотенце, которого я случайно коснулась, сбросило слой пыли. Я обернулась и увидела свои следы на полу. Пыль лежала на всех поверхностях толстым слоем. Сквозь ватную пелену страха я осознала – в эту комнату уже давно никто не заходил.

Где же Пашка?

Моё нутро похолодело, я обхватила себя за плечи. Не помогло. Озноб бил меня крупной дрожью. Тогда я открыла окно, которое распахнулось с таким оглушающим скрипом, что я внутренне сжалась в ожидании, когда сюда прибежит персонал. Но никто не пришёл. Ветер тут же поднял пыль со всех поверхностей, погнал по полу серые комочки. Я прислонилась к косяку двери и закрыла глаза.

Пустая аудитория наполнилась солнечным светом, как стакан водой. Мы сидели на самом верху – я и Павел. За окном летели облака. Белые, как чистые листы, разложенные по столам. Нас попросили разложить бумагу для абитуриентов, и мы, закончив задолго до срока, засели здесь, чтобы не маячить перед нервными преподавателями, которых мы раздражали своими шутками и хихиканьем.

– Смотри, здесь будет сидеть сын чиновника из столицы.

– Чванливый и зажравшийся, как индюк.

– Тогда рядом с ним пусть сядет девочка-заучка из деревни.

– Рыжая бестия с воооот такими формами.

– Да ну тебя. – Я стукнула Пашку кулаком по плечу, и мы засмеялись.

– А в конце они поженятся.

– Ты душишь романтика в своей душе.

– Масло масляное.

– Помнишь, как мы поступали? Когда Василий Степанович на экзамене по физике мух гонял бутылкой.

– А потом он её из окна выбросил и попал секретарю учебной части по руке.

– Да, потом прибежала Ольга Сергеевна и устроила скандалище.

Мы прыснули и стукнулись лбами, из-за чего засмеялись во весь голос. В коридоре послышались шаги. Как только дверь начала открываться – мы спрятались под стол. Человек зашёл в аудиторию, постоял несколько минут перед преподавательским столом и вышел. Мы вылезли, весело переглянулись и медленно спустились к кафедре. На столе теперь лежали список абитуриентов и аккуратная стопка с билетами.

– Давай билеты спрячем? – спросила я.

– Не лучшая идея, – Пашка, как всегда, остудил мой пыл. Но не до конца.

Я пожала плечами, взяла со стола список абитуриентов, засунула его примерно в середину стопки с билетами, выровняла пачку, посмотрела на Павла с вызовом. Он улыбнулся, взял меня за руку, и мы побежали к выходу из аудитории. Пустой коридор встретил нас гулким эхом, по паркету пролетел пучок пыли. Мы прильнули к окну. Перед главным входом в здание столпились вчерашние школьники. Мы наблюдали за ними из другой жизни и радовались, что это испытание уже пройдено, и немного завидовали тому, что они ещё в самом начале пути.

Ольга Сергеевна стояла в дверях и громким, хорошо поставленным голосом зачитывала имена и фамилии. Те, кого она называла, подходили к преподавателю философии. Четверо других преподавателей стояли чуть в стороне, ожидая своей очереди. Они будут следить за поделенными на группы абитуриентами на вступительном экзамене. Рыжеволосая девушка из толпы подняла глаза и посмотрела прямо на нас. Мы, не сговариваясь, помахали ей рукой. Чистая радость наполнила эти воспоминания солнечным светом.

Тогда жизнь была простой и понятной. Не обременённой глухой тоской, которая давно поселилась в сердце. Не нагруженной неудачами, обманутыми надеждами и разбившимися мечтами.

Я открыла глаза. Мои мысли вернулись в пыльную комнату. Здесь Пашка не появлялся уже очень давно, но всё оставлено так, будто он вышел совсем недавно. Где же он? Крупная дрожь снова прошла по моему телу. Трясущимися руками я не с первого раза затворила окно, потом неровной походкой вышла из комнаты, медленно закрыла дверь, бросив последний взгляд на пыльный комок, потревоженный движением воздуха, и наткнулась на горничную. Она поздоровалась, но отвела глаза и тут же шмыгнула в ближайшую дверь. Я зашла к себе, взяла куртку и, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, вышла из здания кафе.

Ветер выдувал тепло из-под куртки, морозил щёки и руки, играл с волосами, то бросал их вперёд, перекрывая обзор, то отбрасывал назад, бил в лицо, наполнял лёгкие свежестью. Периодически влажная взвесь, висящая в воздухе, проливалась моросящим дождём. Мы медленно шли по улице, болезненно наслаждались холодом, ветром и обществом друг друга.

Мы учились на четвёртом курсе, и нас отправили за методичками, которые почему-то остались в типографии. Ехать было далеко, никто не хотел переться на другой конец города в такую погоду. Кроме нас.

Я в очередной раз поправила волосы, опустила руку и почувствовала, как мизинца коснулся мизинец. Обхватил его и не отпустил. Руки моментально заледенели, но пальцев никто не отнял.

– Может, кофе? – спросил Пашка.

– А давай! – я засмеялась, глядя на его покрасневший нос.

Кофейня встретила нас теплом и горячими булочками с корицей. Пашка бросил рюкзак с методичками в угол, ушёл к барной стойке, а вернулся с дымящимися чашками и ароматными булочками. Сел рядом, прижался плечом к плечу.

– Примёрз? – спросила я, радуясь тому, что румянец сейчас больше похож на реакцию замёрзшей кожи.

– Нет, конечно. Я же хладнокровный ледяной тролль, – он погрозил мне ложкой.

– Ой, да ладно тебе, ледышка. – Я пихнула его плечом и обхватила руками ароматную кружку. – А я примёрзла.

– К чему?

Пашка обнял меня, не давая ответить. Кружка звякнула о блюдце. Пашка укрыл руками от холода, выдавил его изнутри весь, без остатка. Стало жарко – то ли от объятий, то ли от эмоций, хотя, скорее всего, от всего вместе взятого.

– Замёрзнешь – заболеешь, лечи тебя потом, – проворчал раскрасневшийся Пашка.

Я смущённо хихикнула. Когда объятия разжались – кофе окончательно остыл. Пришлось идти за новым. Булочки растворились, будто их и не было, а за окном разошёлся дождь – косой, с сильным ветром, от которого не спасли бы зонты, даже если бы они у нас были. Мы молча, с тоской смотрели в окно, но на погоду никак не влияли наши вздохи.

Мы вышли на улицу, и дождь с ветром мгновенно выбили тепло из-под наших курток, но тепло в сердце выбить было невозможно. Руки грелись друг о друга, а смущённые улыбки не сходили с лиц.

Пашка. Почему я после университета уехала в столицу, а не в Мадан? Почему ты не позвал? Знал, что я хочу добиться чего-то. Знал, что не откажусь. Пашка, ты знал, что я ждала, когда ты позовёшь меня? Что уехала только потому, что ты не окликнул. Не остановил. Что теперь?

Дорога стелилась под ноги, вела меня. Я смотрела только вперёд, но не видела ничего. Перед глазами крутилась жизнь, которая пронеслась в универе, урывая минуты между парами.

Тоска гнала меня от кафе над озером. Вела по узким улицам, мимо площади «Смены», всё глубже в городские трущобы. Улицы становились уже, дома неприветливей. Людей здесь практически не было. Предчувствие беды накатило, завладело мыслями.

Я вышла на улицу без тротуаров, зажатую между домом и забором. Сзади послышался гул мотора. Тоска в груди превратилась в ледяную глыбу. Медленно, впитывая взглядом каждую трещинку на асфальте, я обернулась. Серебристый внедорожник ехал прямо на меня. Лицо водителя было скрыто тёмным шарфом, только глаза – пустые, без тени эмоций, сосредоточенные, блестели из-под козырька бейсболки.

Я замерла. Глубокий вдох. Медленный выдох. Сердце проталкивало кровь, заставляло её стучать в висках, отсчитывать время. Тук. Тук. Тук.

Я смотрела на внедорожник, и он раздваивался в моих глазах. Перед внутренним взором такой же джип летел на нас с Пашкой.

Не сговариваясь, мы рванули к забору вдоль дороги, но внедорожник вильнул вслед за нами.

Внутри меня всё замерло, натянулось струной и лопнуло. Волна силы поднялась из глубины души, из самой сердцевины. Пальцами я чувствовала Пашкину руку, которая задрожала и выскользнула из моей. Я машинально отметила этот факт, но осознать так и не смогла.

Я стояла в одиночестве посреди дороги и даже не пыталась отойти. Внедорожник приближался ко мне. Ближе. Вдох. Ближе. Выдох.

Сила, непознанная, накопленная годами, поднялась во мне, приблизилась к границам дозволенного.

Я смотрела на внедорожник, и перед моим внутренним взором разворачивался другой день.

Джип летел на нас с Пашкой целенаправленно. Быстро. Тук. Тук. Тук – стучала в висках кровь.

Сила поднималась из глубины, сметала шелуху, наросшую на моей памяти. Чинила разум, заполняя бреши на месте воспоминаний. Отделяла былое от привидевшегося.

В памяти плыл такой же джип.

Нёсся, рыча мотором, целенаправленно на нас. Энергия волной прокатилась перед нами – мной и Пашкой. Заставила внедорожник остановиться и, неизрасходованная до конца, откатилась. Воздух стал твёрдым, как камень.

«Отдача. Как от автомата? Почти», – вспыхнули слова, сказанные недавно. «Нет, ещё не сказанные», – тут же подсказало подсознание. Их скажет инспектор из Комитета. Потом. На следующий день.

Два года назад. Это было два года назад.

Сбоку послышался вздох. Сила откатилась в сторону звука. Пашка упал, смялся, как сдутый матрас. Я не запомнила, как сделала шаг. Как грохнулась на колени. Вцепилась в тело, из которого исчезала влага. Тёмно-карие глаза закатились.

Я стояла на асфальте, смотрела на приближающийся внедорожник, но не могла пошевелиться. Память калечила. Убивала.

Я… я… Он… Пашка… Это же я. Его. Я. Пашка…

Сила поднялась, достигла границ внутреннего и вылилась наружу, пронеслась передо мной, остановила машину. Начала откатываться назад, неизрасходованная до конца. Коснулась моих ресниц. Воздух начал твердеть, мир сжиматься и схлопнулся бы до острия иглы, если бы не толчок в бок, который сбил меня с ног, перебросил через забор, уронил на траву. Руки, колени, внутренности – мне показалось, что трясётся всё моё существо. Прогремел взрыв, выбил кусок забора, накрыл волной горячего воздуха. В наступившей внезапно тишине над головой послышался хриплый голос.

– Живая? – пожилой мужчина сидел рядом со мной на корточках и разглядывал с сочувствием в светлых глазах.

Я кивнула. Краем глаза заметила, что лежу на траве, в палисаднике частного дома. Поднялась на ноги, опёрлась об остатки забора, прислонилась к нему всем телом. Каким чудом он не упал на нас? Мужчина уже на меня не смотрел – шёл куда-то к дому. Я не стала смотреть куда, меня это не заботило.

Два года. Два года. Прошло уже два года. Почему? На дорожном покрытии темнел провал, осколки кирпича покрывали газон, как пепел. Стояла тягостная тишина. Снова появился мужчина, за ним следом пришла женщина со стаканом воды. Она робко протянула его мне, а я взяла и выпила, не придав происходящему никакого значения. Потом меня отвели в беседку и усадили в кресло. Память ворочалась во мне, занимала своё место, укладывалась в сознании. Два года после гибели Павла слились в одну неделю, идущую по кругу. Два года с тех пор, как я его убила. Убила. Своего лучшего друга. Пашку.

Я сидела в беседке, оперевшись руками о стол, и в моей памяти оживал совсем другой день. До боли похожий на этот, но совершенно другой. От силы, поднявшейся во мне на дороге, не осталось и следа. Только фантомное ощущение пустоты внутри – не духовной, но физической. Будто между внутренностями образовалось свободное пространство, ничем не заполненное и звенящее.

Подошли люди в серой одежде, о чём-то спросили мужчину – я не расслышала. Меня взяли за предплечья и повели к машине «Скорой помощи». Да, помощь бы мне не помешала – подумала я. Только не такая. Кости целы, синяки пройдут, а вот память… Как справиться с потоком воспоминаний – вымышленных и настоящих. Десятков вариантов первых недель жизни в кафе. Настоящих разговоров с Павлом и придуманных больным воображением?

Беглый осмотр бледного молодого врача в больнице вызвал лишь недоумение, вслед за ним пришёл другой – пожилой и грузный, похожий на медведя. Он проверил рефлексы, заглянул в глаза, заставил приседать и стоять на одной ноге с закрытыми глазами, потом что-то записал в новую, только что заведённую медкарту и вышел. За ним вошли двое уже знакомых людей в серых костюмах. Они снова взяли меня за предплечья и повели к машине. Я хотела спросить, куда меня везут, но так и не решилась. Побоялась услышать такое страшное слово – «тюрьма». Машина подъехала к невзрачному зданию за пределами города. Там нас уже ждали люди, одетые в бронежилеты и с дубинками на поясах. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Неотвратимость моего будущего накрыла сознание снежной волной.

Мужчины взяли меня за предплечья и повели по узким, почти не освещённым коридорам. Вперёд, направо, налево, снова направо, потом вниз, вниз, вниз, пока воздух не стал прелым, как в подвале, который не открывали много лет. Там, в ярко освещённом, в отличие от верхних коридоров, помещении была всего одна дверь. Чёрная, массивная, тяжёлая даже на вид. Она открылась передо мной медленно и беззвучно, обнажила камеру с окрашенными в серый цвет стенами, узкой койкой и унитазом. Я посмотрела на него и вздрогнула всем телом. Меня ввели в камеру и отпустили. Дверь закрылась так же медленно и так же беззвучно. Это конец – подумала я, сидя на узкой кровати. Это конец.

Может…

– Нужно время, – сказал доктор со смешными, круглыми, как у совы, глазами. – Вы напуганы, вам нужно время. Вы должны свыкнуться со своей новой ролью. – Он развёл руками, став ещё больше похожим на сову.

Я молча кивнула и вышла из кабинета. Там, в коридоре, меня уже ждала Аня. Аня, которая знала, что со мной что-то не так, но не подозревала, что я каждый раз встречаюсь с ней заново. Она молча меня обняла. Так же молча отпустила, взяла за руку и повела домой. В кафе.

– Почему меня отпустили, Ань? – спрашивала я у сестры раз за разом. – Почему не казнили?

– Потому что никто не пострадал, – отвечала мне Аня, но её бледное лицо говорило о большем.

Сейчас. Сейчас никто не пострадал, а тогда…

– Если я магичка, то и ты можешь быть волшебницей? – спрашивала я у Ани, но она отрицательно качала головой.

– Сказали, что тебе магия передалась от матери, а мы сёстры по отцам, – отвечала она.

Меня продержали в тюрьме всего несколько дней. Бесконечные осмотры, анализы, разговоры, вопросы, вопросы, вопросы. Тысячи глупых вопросов, на которые я не знала ответа. В голове стоял густой туман.

Я сидела на кровати в полной темноте и смотрела в стену. Под кроватью зашелестела чешуя – я не пошевелилась. Марик молча улёгся на моих коленях.

Меня не казнили. Меня отпустили.

Почему?￼

5. Фёдор

Майское солнце пригрело столицу. Наконец-то весна вошла в мою любимую фазу – когда всей кожей ощущается близкое лето. Девушки переоделись в юбки покороче, на каждом пятачке прогретого солнцем тротуара примостилось хотя бы по одному представителю бродячей фауны. Кошки и собаки лежали на солнечных островках и старательно не обращали внимания друг на друга. Я вошёл в полумрак архива, хлопнул по стойке кулаком и крикнул:

– Эй, пыльные крысы! Где вас носит?

Из глубины архива послышались шаркающие шаги – значит, сегодня на смене Ян. Он вышел из-за стеллажа с большой дымящейся кружкой в широких ладонях, прошёл к стойке и, не глядя на меня, достал из недр тумбочки папку. После чего он наконец поднял на меня светло-карие глаза и ухмыльнулся. Его молодое лицо от этого перекосило, и незаметный шрам на левой щеке вдруг стал виден чётко, как будто кожу расчертили сверхострым ножом.

– Гоблин ты длиннорукий, Федя, – произнёс Ян с издёвкой.

– Завидуешь?

– Нисколько. – Ян протянул мне папку правой рукой, на которой не хватало двух пальцев, но передумал и прижал папку к груди. – С тебя должок, – сказал он с кривой улыбкой.

– Чего тебе на этот раз? – я закатил глаза, но тут же улыбнулся.

– Кактус.

– Чего?

– Кактус Хамецереус Сильвестри. И горшок к нему. Хотя нет, горшок не надо.

– Завтра принесу.

– Сегодня.

– Обойдёшься.

– Тогда и ты обойдёшься. Ты вообще время видел? У меня час назад рабочий день закончился, – Ян говорил спокойно, чуть растягивая гласные.

– И что же ты тогда здесь делаешь?

– Отдыхаю. После того как за три дня перерыл весь архив. Дважды. Чтобы тебе, гоблину болтливому, найти информацию по делу, закрытому два года назад.

– От этого дела, дорогуша, зависит отмена запрета на магию.

Брови Яна скользнули вверх:

– В самом деле?

– Мирный где-то нарыл информацию, что Миляев был обучен магии. Но это абсурд.

– Это… Это возможно, Федь. – Ян задумчиво протянул мне папку.

– Обученный маг погиб из-за отдачи?

– Он был не один во время… Аварии.

– Знаю. С ним была подружка. Волковская.

– Да. Она внучка графа Волковского. И необученный маг соответственно.

Я взял папку. На кончиках пальцев появилось знакомое покалывание.

– Здесь все материалы по родословной Волковской и всё, что было в газетных подшивках про Миляева, – сказал Ян.

– А остальное по Миляеву?

– Сгорело. Помнишь пожар в архиве? Данные по Миляеву сгорели полностью. – Ян нахмурился – не любил вспоминать тот день.

– Спасибо, дружище. Кактус завтра принесу, – я кивнул старому другу и вышел из архива в вечерний город.

Папка жгла руки. В машине я не удержался – открыл её и погрузился в чтение. Отголоски истории сорокалетней давности оживали на страницах сухих архивных документов. Я начал с Волковской. Прочёл все выписки из загсов, роддомов, больниц. Адреса, города. Я вчитывался в отчёт и нутром чувствовал, что причиной этих несуразных переездов, абортов и смен профессий был страх. И этот страх имел под собой весомое основание.

Волковские открыто выступали против «смены». Граф делал громкие заявления, часто появлялся на всех доступных каналах и, что важнее, спонсировал сопротивление. В папке нашлись и выдержки из публичных выступлений графа Волковского. Он говорил о том, что запрет на магию приведёт к катастрофе, что силу нельзя просто запереть или выбросить.

Я запустил руки в волосы, но спустя минуту вернулся к чтению. Частично уцелевшие при пожаре в архиве, произошедшем сорок лет назад, выписки из журналов и протоколов собраний научного общества гласили, что Волковский был не просто магом – он был одним из учёных-любителей, которые изучали магию как науку. Чем дальше я читал собранную Яном информацию, тем больше убеждался в том, что властям стоило бы прислушаться к нему. Ох как стоило. Но тогда никто не знал, чем запрет на магию может обернуться. Волшебники наперебой придумывали кучу причин, по которым от магии нельзя было отказываться, и большинство этих причин были откровенной ересью. Так в потоках этой информации и утонул здравый голос графа Волковского.

Взгляд снова зацепился за текст. Я перечитал абзац заново. По спине пробежал холодок, а ладони вспотели. Следующие страницы прямо говорили о том, что граф Волковский имел приятельские отношения с господином Миляевым, который также занимался изучением магии. Знали ли об этом Павел Миляев и Дарья Волковская? Насколько случайна их дружба? После «смены» Волковские несколько раз переезжали в разные города, большие и совсем крохотные. Они полностью отказались от магии и продали всё фамильное имущество. Единственное, что они оставили из графского наследства, – это фамилию. С годами и переездами их след затерялся в хрониках истории.

Сумерки накатились волной, сделали текст неразборчивым. Я закрыл папку, завёл двигатель и ещё несколько минут сидел, глядя в пространство пустым взглядом. Если есть вероятность того, что Миляев был обучен магии, то какова вероятность того, что Волковская тоже ей обучалась? Нет, вряд ли. Кто-то из них определённо не знал о своей сущности.

Всю дорогу до дома я продолжал размышлять. Миляев и Волковская. Волковская и Миляев. Была ли их дружба случайностью? Материалы подтверждают, что они были друзьями, но насколько крепка была их дружба, если Павел оставил ей кафе? Почему вообще он это сделал? Судя по документам, передача прав произошла всего за несколько дней до гибели Миляева. Мне не терпелось вернуться к чтению. Я припарковал машину и, не видя ничего вокруг, побрёл в сторону дома.

– Эй, красавчик, не пригласишь на чай? – раздался задорный женский голос со скамейки перед подъездом.

– Мия? – я остановился.

– Да, пупсик. – Темноволосая красотка поднялась со скамьи, подошла ко мне и громко чмокнула в щёку.

– Миюш, если ты будешь продолжать в том же духе, то соседи начнут шептаться. Они подумают, что мы пара! – я округлил глаза. – Не то чтобы мне было зазорно с тобой встречаться как с женщиной, но это же был бы инцест!

– Инцест – дело семейное, – хихикнула моя младшая сестра, открыла дверь и уверенным шагом вошла в прохладный подъезд.

– Фу, дорогуша, я против извращений. Тем более я знаю твой характер с самого твоего рождения и вынужден признать, что ничего более колючего ещё не встречал.

– Тогда персики и жидкий шоколад я оставлю себе, – девушка остановилась возле двери в квартиру и, повернувшись ко мне, подняла брови.

– Нет уж, сестрёнка, персики с шоколадом отложатся на твоих боках и будут мучить тебя всю жизнь.

– Я потерплю, – хмыкнула Мия.

Мы прошли в кухню, я плюхнул папку с документами на подоконник, а Мия тем временем засунула в мойку персики. Банку с шоколадом она поставила на стол, но как только я протянул к ней руки – получил пинок под коленку.

Мия никогда не отличалась хрупкостью или застенчивостью. Её внешность удивительно гармонировала с едким характером. Брюнетка с зелёными глазами и фигурой, выточенной в спортивном зале, она привлекала внимание, вызывала у большинства мужчин жгучее желание познакомиться. Поэтому ухажёров у моей сестрёнки было много, но задерживались они ненадолго. Она, как будто поставив однажды себе цель – проверять на прочность всякого, кто хочет к ней приблизиться, следовала ей с маниакальным упорством.

– Как дела у родителей?

– Сам спроси. – Мия поставила на стол тарелку с персиками, села и начала аккуратно нарезать их ломтиками.

– Я спрашивал, ты же знаешь их: «дела прекрасно, всё хорошо и даже суставы не болят».

– Да хорошо у них, – Мия улыбнулась. – Папа ёрничает, мама ворчит – всё как обычно. В отпуск собираются.

– Куда?

– Сам спросишь. – Мия расправилась с нарезанием персиков и теперь медленно и очень внимательно поливала их шоколадом.

– Сестрёнка, а ты пришла, чтобы подразнить меня или чтобы персиками накормить?

– И то и другое. И третье. – Девушка закончила свои кулинарные извращения и глазами показала мне на чайник. Я залил в него воды, включил, достал кружки и сел напротив. Стоило мне протянуть руку к тарелке, как моя дорогая сестричка прихлопнула её своей жёсткой ладонью.

– С чаем, – произнесла она с нажимом.

– Как скажешь, дорогая. – Я налил чай и поставил перед сестрёнкой кружку.

На протяжении нескольких минут кухня упивалась тишиной. Персики мы ели вилками – протыкали сочные ломтики, захватывали ими шоколад и ели. Обожаемое лакомство большинство наших знакомых считали извращением и издевательством над фруктами и шоколадом. Когда тарелка наконец опустела, я пальцем собрал остатки шоколада и под недовольный взгляд сестры съел.

– Ты ещё тарелку оближи, – фыркнула Мия.

– Не при женщинах и детях, мартышка.

– Не смей называть меня мартышкой! – прошипела девушка и швырнула в меня вилкой.

Я поймал столовый прибор и точным броском запустил его в раковину.

– Так у тебя дело ко мне?

– Да! – Мия сверкнула глазами с другой стороны стола.

Я напрягся. Приподнятое настроение сменилось тревожностью.

– Я знаю, что родители будут против, но я тоже хочу устроиться в Комитет. – Мия посмотрела на меня твёрдым взглядом.

– Почему?

– Что «почему»?

– Зачем тебе это? Ты же помнишь, какой был скандал, когда родители узнали, что я туда устроился.

– Понимаешь, – Мия поджала губы, – вчера мальчишка погиб из-за выброса магии. Это сын Марго.

– Какой Марго?

– Старшая сестра моей одноклассницы.

– И?

– Я уже давно думала об этом. Комитет – единственное место, где можно… – девушка замялась. – Где можно быть собой.

– Тебе всё равно придётся скрываться. Даже от большинства коллег.

– Мне пофиг. Это лучше, чем перекладывать бумажки.

– Тебе придётся сталкиваться с такими же мальчишками и девчонками по пять раз в неделю.

– Так часто?

– Бывает и чаще, – я пожал плечами. – Но это не самое страшное, Миюш. Тебе придётся общаться с их родителями, братьями и сёстрами. Объяснять им, что кто-то из них маг. Они будут бояться, будут кричать на тебя или даже пытаться драться.

Сестрёнка бледнела с каждым моим словом. Её глаза становились шире, а пальцы начали мелко дрожать.

– Всё настолько плохо? – спросила Мия неестественно тонким для себя голосом.

– Будет ещё хуже. По статистике, с каждым годом подобных происшествий становится больше.

– Значит, я нужна Комитету, – сестрёнка взяла себя в руки. – Вам же нужны маги?

– Нужны, – признал я неохотно. – Я поговорю с начальством.

Мия вымученно улыбнулась, взяла мою кружку и налила нам ещё по порции чая.

– Родителям сама расскажешь, – сказал я и не удержался от улыбки, когда увидел, как моя ядовитая сестрёнка вздрогнула.

– Лаааадно, – протянула она в попытке скрыть волнение.

– Да не боись. Я думаю, что они после меня смирились с неизбежным.

– Пф-ф. Хочешь сказать, что мой выбор был таким уж предсказуемым?

– Конечно, мартышка.

Пустая кружка тоже не достигла своей цели – я поймал её и поставил на стол. Мия надулась, но глаза сверкнули задорно.

Ночью, когда сестрёнка уехала домой, я вернулся к бумагам. Меня не отпускала мысль, что из-за огромного количества одинаковых катастроф мы стали беспечны и пропустили не контролирующего себя мага. Но, если в день ДТП, в результате которого Миляев погиб из-за магической отдачи, виновной была Волковская, тогда почему она никак не проявила свою магическую сущность за эти два года? Если только она нашла учителя. Или сила могла затаиться до следующего выброса? У нас не было примеров. Жестокость системы лишила нас возможности узнать, бывают ли выбросы повторными.

Я закончил с бумагами, посвящёнными Волковскому, и погряз в биографии Миляева. Перечитал все его публичные заявления, которые он делал во время «смены», и с удивлением понял, что он никогда не выступал за неё. А ведь это напрямую противоречило официальной позиции нынешней власти по отношению к нему. Но и противником «смены» Миляева назвать не получалось. Он настолько аккуратно лавировал между волшебниками и людьми, что каждая из сторон считала его своим. После «смены» он отказался от всей своей недвижимости в пользу новой власти, но оставил за собой право на банковские счета. Потом уехал на окраину страны в крохотный городок и построил в нём кафе-гостиницу. Странно в кафе было не только его местоположение, но и то, что в документах был зафиксирован запрет для работников Комитета входить туда без приглашения. Почему власти согласились на это необычное условие? Можно ли его нарушить или оно закреплено магией?

Наутро я не был уверен ни в чём. В голове крутились вопросы, ответы на которые я надеялся найти в давно закрытом деле Миляева. Кружка кофе вернула мне уверенность хотя бы в меня, а вот я уже пинками отправил себя на работу. По пути я зашёл в газетный киоск и купил свежий выпуск с кроссвордами, в булочной набрал пирожных и, завернув их в газету, отправился в Комитет.

На проходной меня попытался остановить охранник – как всегда безуспешно. В кабинете я положил свёрток на стол к Витюше, аккуратно накрыл его оторванным в коридоре цветком герани и вместе с папкой из архива ввалился в кабинет начальника.

Николай Иванович сидел за столом, оперев голову на руки, и задумчиво рассматривал картину, висящую над дверью. С картины на него смотрел щенок бассет-хаунда с печальными глазами и растоптанными цветами на фоне. Когда-то давно эту картину подарила начальнику его жена – невероятная женщина, сочетающая в себе истинно женскую мягкость и твёрдость духа, достойную викингов.

Я плюхнул папку на стол перед начальником, включил чайник и насыпал кофе в две кружки. Уже несколько лет я тщетно пытался уговорить начальника поставить в кабинете кофеварку. Николай Иванович упорно отмахивался от моих доводов, считая, что кофе из кофеварки ничем не отличается от растворимого. Кружку Николая Ивановича я поставил перед ним, а сам уселся на своё любимое место на подоконнике.

– Пирожные зажилил? – начальник наконец оторвал взгляд от картины, поднял свою кружку, втянул аромат, зажмурился, затем поставил её обратно и посмотрел на меня с укоризной.

– Витюше положил, – ухмыльнулся я.

– Неси. Обойдётся твой Витюша. Ему Светка принесёт.

– Думаешь? – спросил я уже в дверях.

– Куда она денется, – махнул рукой тот.

Я вернулся в кабинет, кивнул входящей Светлане, забрал со стола Виктора свёрток и под её неодобрительным взглядом вернулся к начальнику. Николай Иванович развернул газету, хмыкнул, разглядев дату, цокнул языком и взял пироженку.

– Издеваешься над человеком почём зря, а ведь работник он отменный, – проворчал Николай Иванович с набитым ртом.

– Я не издеваюсь, – закатил я глаза. – Я стимулирую Виктора к профессиональному росту.

– Пачкая его любимые кроссворды его любимыми пироженками?

– Я ставлю его перед моральным выбором и показываю, что вещи, которые он одинаково любит, могут вредить друг другу.

– Ты, главное, ему об этом не говори. А то он скоро додумается напакостить тебе в ответ.

– Кишка тонка, – отмахнулся я.

Николай Иванович покачал головой и доел последнее пирожное.

– Есть новости из архива?

– Есть, и ещё какие. – Я налил себе новую порцию кофе. – Кто вёл дело Миляева?

– Подвязаев, – начальник нахмурился. – В чём дело?

– В том, что его дело толком не расследовали. Почему никто не проверил Волковскую?

– Она маг?

– Да, но дело не только в этом. Всё сложнее. Её дед граф Волковский изучал магию как науку. И дружил с дедом Миляева.

– Ты думаешь, что Волковская и Миляев были не просто друзьями?

– Возможно. Но я думал об этом всю ночь и решил, что они могли и не знать о дружбе своих дедов.

– Почему? – Николай Иванович открыл папку с архивными документами.

– Павел Миляев погиб из-за отдачи от магии. Эта маленькая деталь путает всё.

– Получается, один из них однозначно являлся неосознающим своих сил магом. Да, не вписывается в картинку, – кивнул Николай Иванович.

– А второй? – изобразил любопытство я.

– А вот этот вопрос тебе придётся прояснить.

– С водителем машины, которая на них ехала, кто-нибудь разговаривал? – спросил я после короткой паузы.

– Нет. Его так и не нашли.

– А искали?

– Не особо. Подвязаев уволился сразу после закрытия дела. – Начальник задумчиво откинулся на спинку стула.

– Странно. – Я задумался. – Почему?

– Не знаю. Он не стал ничего объяснять. Подал рапорт и ушёл.

Я постучал пальцами по подоконнику.

– Мы официально поднимаем дело?

– Да, Федь. Волковская вчера применила магию.

– Неужели? Только вчера?

– Судя по описанию, неосознанно. – Николай Иванович вытащил из стола папку и подтолкнул к краю стола.

– Получается, она могла убить Миляева? – Я встал с подоконника, взял папку и уселся обратно.

Дверь распахнулась, ударилась о стеллаж и отскочила обратно, едва не ударив Степана Петровича Мирного, который уверенным шагом вошёл в кабинет и сел напротив Николая Ивановича. Высокий, светлый, худощавый – он был похож на хищную птицу. Степан Петрович презрительно окинул меня своими серо-зелёными глазами с головы до ног и фыркнул:

– Распустил ты своих, Николай Иванович.

– По какому вопросу пожаловал? – не поддался на провокацию мой начальник.

Крупный, темноволосый, с пронзительно голубыми глазами – он выглядел как оплот терпения и благожелательности по сравнению с едким Мирным.

– Ты наконец понял, что с делом Миляева не всё гладко? Я слышал, что ты подал рапорт на повторное рассмотрение.

– Ты пришёл, чтобы удостовериться в этом? Мог бы спросить у того, кто поведал тебе о моём рапорте.

– О! Я случайно увидел его на столе у секретаря в приёмной директора.

– Ну так, может, посмотришь у него на столе, какую визу директор поставил? – с милой улыбкой спросил Николай Иванович.

– Я лучше спрошу у него лично. – Мирный ответил такой же милой улыбочкой.

– Ну а ко мне ты для чего пришёл?

– Узнать, что послужило причиной такого унизительного поступка?

– И что же в нём унизительного? – не выдержал я.

Николай Иванович покачал головой, а Степан Петрович сделал вид, что не слышал вопроса.

– Я поднимаю дело в связи с появлением новых сведений.

– О, спустя два года вы нашли что-то новенькое? И что же это? – Степан Петрович закинул ногу на ногу.

– Тайна следствия, – скучающим тоном ответил Николай Иванович и откинулся на спинку стула.

Мирный около минуты сидел молча и старательно сверлил взглядом Николая Ивановича Просо, но тот расслабленно развалился в кресле, наблюдая за собеседником с выражением вселенской скуки на лице.

– Удачи в расследовании, коллега, – ледяным тоном отчеканил Мирный, встал единым резким движением и вышел из кабинета со скоростью ракеты.

– Спасибо, – коротко ответил Николай Иванович, глядя на захлопнувшуюся за Мирным дверь.

Я встал, прислушался к тишине в кабинете за дверью и включил чайник. Молча дождался, когда тот закипит, и налил кофе в две кружки. Потом одну поставил перед шефом, который сидел всё в той же расслабленной позе и смотрел в потолок.

Мирный настроен отстоять существующую систему законов. При его возможностях – это серьёзно. Такое простое дело Миляева вдруг стало очень важным и сложным. Тёмная лошадка Волковская превратилась в решающую фигуру. Хорошо, что она не знает об этом. Надолго ли?

– Федь, с тобой всё нормально? – выдернул меня из размышлений обеспокоенный голос Витюши.

– Ты хочешь об этом поговорить? – спросил я в ответ.

– Ты уже сорок минут сидишь молча и смотришь в стол, – встрял в разговор Гриша.

– Я думаю, – ответил я и окинул взглядом коллег.

– Ты умеешь? – съехидничала Светлана.

– Как ни странно, но да, – я посмотрел на раскрасневшегося от сдерживаемого смеха Виктора и рассмеялся.

Светлана прыснула, а Григорий похлопал по спине подавившегося Витю.

– Вы будете по мне скучать, – сказал я с нескрываемым удовлетворением в голосе.

– Не будем, – полушёпотом отозвался Виктор.

– В смысле? – одновременно с ним спросил Гришка.

– Куда ты? – опешила Светлана.

– Не обольщайтесь. Я всего лишь в командировку.

– Надолго?

– Не знаю, – честно ответил я.

– Далеко? – спросил Витя. Голос его стал серьёзным.

– На окраину. В Мадан.

Спустя неделю я заехал в маленький город, утонувший в море хвои. Здесь уже ощущалось дыхание гор. Их отроги притаились в лесном одеяле. Большинство домов спрятались за кронами деревьев, в городе – лиственных. «Наверное, саженцы привозили специально для городских улиц», – подумал я и остановился у ближайшего магазина. Достал карту, развернул и хмыкнул. Во всём городе была всего одна гостиница и две «ночёвки» – койко-места для посуточной сдачи. Кафе Миляевых, а ныне Волковской даже сейчас находилось на окраине города. Да, странным типом был Филипп Миляев.

Я сложил карту, сходил в магазин за водой и поехал к гостинице. Большинство номеров, как я и ожидал, пустовали, цены, по сравнению со столицей, вызывали недоумение своей незначительностью, а персонал был приветлив и расхлябан. Портье мне пришлось ждать почти полчаса – как оказалось, дама средних лет была одновременно и портье, и буфетчицей. Мне выделили уютный номер на втором этаже, с окнами, выходящими на площадь «Смены».

Солнце начало клониться к горизонту, когда я наконец подошёл к кафе «Над Фрешерским водохранилищем». Оно расположилось над склоном крутого холма, под которым за узкой полоской леса баюкало свои воды водохранилище. Я окинул взглядом водную гладь, заросшие густым хвойным лесом берега и невольно потянулся мыслями к палатке и гитаре, оставленным в машине. Безумно захотелось обойти вокруг озера с палаткой, задерживаясь по несколько дней на каждой прибрежной стоянке.

Я так размечтался, что чуть не проворонил Дарью Волковскую, из-за которой, собственно, сюда и приехал. Невысокая, среднего роста, со светло-русыми волосами, очень светлой, почти прозрачной кожей, жёлтыми глазами и миниатюрными кистями рук, она вышла из кафе и, накинув капюшон на голову, пошла в сторону озера. Я не задумываясь последовал за ней.

Девушка обогнула кафе, прошла вдоль него и свернула на еле заметную тропинку, уводящую вниз по пологому склону. Я шёл за ней, изо всех сил старался не шуметь и судорожно придумывал, что ей скажу, если она обернётся. Когда проходил мимо кафе, мне почудился чей-то пристальный взгляд и возникло желание поскорее выйти из тени от стен.

Пока я был рядом со зданием, мне казалось, что оно таит в себе какую-то угрозу. Как только я отошёл подальше – чувство исчезло. Мы продолжали спускаться, когда мне показалось, что в кустах мелькнуло что-то блестящее. Впрочем, как я ни приглядывался – ничего не увидел. Девушка уверенно шла вниз, обогнула валун, заросший мхом от подножия и почти до самой верхушки, прошла сквозь узкую полосу леса и возле самой воды уселась на поваленное бревно, которое, судя по его гладкому виду, вынесло из воды.

Я остановился всего лишь на мгновение и, даже не пытаясь обдумать ситуацию или дальнейший план действий, подошёл к бревну и сел рядом с девушкой, вытянув ноги. Дарья посмотрела на меня своими жёлтыми, как у рыси, глазами и, ничего не сказав, повернулась к озеру. Волны застенчиво набегали на берег, а солнце начало клониться к дальнему берегу водохранилища.

6. Дарья

В окно залетела птица. Белая грудь, серые крылья, серая растрёпанная голова, загнутый клюв. Хищник. Она уселась на спинку кровати, впилась когтями в дерево, оставляя царапины. Жёлтые глаза смотрели на меня. Взгляд был спокойный, ясный, расчётливый. В растерянности моя рука сама собой потянулась к птице, но она не далась – всколыхнула крыльями воздух и вылетела в окно, за которым солнце склонилось над озером. Я вздрогнула. Встала, прошлась по комнате, наконец, решившись, надела любимую толстовку с капюшоном и вышла.

На улице я натянула капюшон на голову и отправилась к озеру, на своё место. Место, которое успел показать мне Пашка. Я обогнула здание кафе, нашла тропинку, которая полого спускалась с крутого склона. В кустах появился Марик. Он подмигнул мне правым глазом, а после исчез в зарослях. И хорошо – говорить с ним не хотелось. В тишине я спускалась всё ниже и ниже. Постепенно влажность наполняла воздух, а шум воды становился всё громче – обволакивал, обещал покой. Узкая полоска леса пропустила сквозь себя, приглушила на время плеск волн, но почти сразу же расступилась, обнажила озёрный простор.

Я прошла к бревну, которое когда-то выбросило на берег. Об этом мне рассказал Пашка. Он вытащил бревно из воды и оставил здесь. На нём удобно сидеть – можно даже опереться спиной на вывороченные корни. Хорошо было бы разжечь костёр, но я не догадалась взять ничего горючего из кафе. Если бы я умела, то разожгла бы его с помощью магии. Вот только… Я не была уверена, что хотела учиться обращаться с ней.

Шаги я скорее почувствовала, чем услышала. Некто вышел из леса, обошёл бревно и уселся рядом со мной, вытянув длинные ноги. Красивый – отстранённо отметила я. Высокий брюнет, с чуть смуглой кожей и светлыми зелёными глазами. Я посмотрела на него, но не решилась ничего сказать. Молча отвернулась к озеру, где солнце уже готовилось к своему вечернему представлению. Мужчина сидел также молча. Мы просто смотрели на закат, а солнце тем временем красило небо в малиновый цвет. Глядя со стороны, можно было подумать, что мы давно знакомы и договорились о встрече заранее. Когда небо из малинового превратилось в золотое, потом в бронзовое, а солнце закатилось практически полностью, незнакомец наконец прервал тишину.

– Вы Дарья? Дарья Волковская? – спросил он, повернувшись ко мне.

– Да, – ответила я, чуть помедлив.

Большого смысла отпираться я не нашла, а врать так и не полюбила. Пока, во всяком случае.

– Меня зовут Фёдор Жрановский.

– Приятно познакомиться. – Я наконец повернулась к нему.

На самом деле никаких приятных ощущений у меня это знакомство не вызывало, разве что любопытство, замешанное на страхе, который меня преследовал последние несколько дней.

Фёдор замялся, посмотрел поверх меня на берег озера, а потом спросил:

– Дарья, а что вы здесь делаете?

– Сижу, – я пожала плечами. – Смотрю на закат. Разговариваю с вами. Это же очевидно.

Брови моего собеседника поползли наверх, но уже через несколько секунд он спохватился и засмеялся.

– Я имею в виду – что вы делаете в Мадане?

– Живу. Работаю. – Я помолчала, а потом всё-таки спросила: – А вы что здесь делаете?

– Вас ищу, – прямо ответил Фёдор.

– Зачем?

– Чтобы разобраться.

– В чём? – я нервно сглотнула.

– В том, что же в действительности произошло два года назад. И что произошло на прошлой неделе.

Мурашки пробежали по моей спине холодными лапками. Я непроизвольно сжала руки в кулаки, потом нащупала пуговицу на рубашке под толстовкой и начала её теребить.

– Кто вы такой? – спросила я охрипшим голосом.

– Инспектор по делам несанкционированного применения магии.

– А бывает санкционированное? Мне казалось, что вся магия под запретом, – спросила я совсем не то, что хотела.

Инспектор, похоже, тоже ожидал совсем другого вопроса, потому что споткнулся на полуслове и подавился. Я, не без удовольствия, похлопала его по загривку.

– Сложный вопрос, – ответил Фёдор, задумавшись.

– Значит, есть волшебники, которым разрешено применение магии?

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Разумеется, – не смогла удержаться от ехидства я.

– Дарья, можно к вам на «ты»? – Фёдор заглянул мне в глаза и слегка улыбнулся.

«Знает, как пользоваться своей внешностью, засранец», – подумала я и кивнула.

– Расскажешь, что произошло на прошлой неделе? – спросил он.

– Нет.

– Почему?

– Не хочу.

– А два года назад?

– Тоже не хочу. Я на допросе?

– Нет, но будет лучше, если ты расскажешь, – нахмурился инспектор.

– Кому?

– Что кому?

– Кому лучше будет? – меня, что называется, понесло.

Все дни с момента освобождения я искала, на кого бы слить своё отвратительное настроение, и вот наконец нашла такую замечательную жертву, которая имеет полномочия снова упечь меня в тюрьму.

– Многим. И тебе в том числе, – невозмутимо ответил Фёдор.

Я поднялась с бревна, поёжилась и, не глядя на инспектора Жрановского, пошла к тропинке. Фёдор догнал меня, схватил за предплечье и остановил.

– Расскажи.

– Не буду, – я выдернула руку и пошла дальше.

В кустах снова мелькнула чешуя Марика. Я хотела окликнуть его, но вовремя остановилась. Неизвестно, как инспектор по делам несанкционированного применения магии отреагирует на явно волшебное существо. Инспектор, к счастью, больше попыток меня остановить не предпринимал и Марика явно не заметил. Только шёл за мной, не отставая ни на шаг. Я буквально затылком чувствовала его дыхание. Возле дверей кафе я остановилась и посмотрела на своего преследователя с самым недовольным видом, на который была способна. Мне показалось, что ему неприятно стоять рядом с кафе. Он нервно осматривал окна и косился на дверь.

– До свидания, инспектор Жрановский, – сказала я.

– Увидимся, Дарья. – Фёдор обезоруживающе улыбнулся и ушёл во тьму.

«Засранец», – подумала я. Самое подходящее слово для этого инспектора.

Я вошла в кафе и остановилась возле барной стойки. Бармен улыбнулся мне и предложил шампанского из нового поступления. Я только покачала головой и попросила чай с мятой. Сознательно затуманивать разум не хотелось – после двух лет, которые потерялись в дымке ложных воспоминаний, я чувствовала отчаянную потребность сохранять ясность рассудка как можно дольше.

«Надо чем-то занять себя», – решила я, вдыхая аромат мяты. В задумчивости принялась наблюдать за официантами, снующими от столика к столику в забитом под завязку кафе, допила чай и медленно успокоилась.

«Откуда взялся этот инспектор? – размышляла я. – На допросах его не было. Из тюрьмы меня отпустили. Совершенно непонятно почему, но я на свободе и даже не ограничена в передвижении. Вот только отходить далеко от кафе мне теперь уже не хочется. Разве что сходить в библиотеку, чтобы досмотреть наконец ту дурацкую стопку с газетами. Точно! Этим завтра и займусь».

«А после?» – съязвил внутренний голос.

«А после займусь делами кафе. В конце концов, я за эти два года так и не поняла, что оно собой представляет». С этими успокаивающими мыслями я отправилась спать.

Я проснулась поздним утром с чувством лёгкой растерянности и ощущением тяжести во всём теле. Причины этих ощущений выяснились сразу же, как только я заставила себя открыть глаза. Чешуя лежащего на мне дракончика мягко переливалась в тусклом свете, который падал из окна. Голова ящера покоилась на моей груди, глаза он закрыл. Его размеренное дыхание сливалось с моим. Несколько минут я лежала неподвижно и молча разглядывала дракончика. Он, очевидно, спал. Наконец я не выдержала и аккуратно погладила его по основанию головы, там, где у собак находится область «за ушком». Дракон лениво приоткрыл глаза и фыркнул. Я тут же убрала руку.

– Ну ты и наглец, – прошептала я.

– Ничеегоо-с-с подообногоо-с-с-с, – промурлыкал Марик.

– Ты тяжёлый.

– А ты-с-с мяягкааяяя-с-с-с, – на его чешуйчатой морде появилось нечто, что можно было принять только за улыбку.

– Ну-ка слезь с меня! – взъелась я. – Я думала, что меня шкафом придавило.

– Не ври-с-с-с, – протянул ящер и медленно сполз на кровать.

Я резко встала, продолжая возмущённо смотреть на дракончика, который принялся чистить чешуйки с самодовольным видом.

– Марик, не смей больше спать на мне! – воззвала я к его совести.

– Почемуу-с-с? – отвлёкся он от своего занятия.

– Потому что ты разумный! – выпалила я первое, что пришло в голову. – И ты мальчик, – добавила чуть позже.

– У на-с-с рассные-с-с-с биолоогичесские-с-с виды-с-с, – протянул Марик и вернулся к чистке чешуи.

Я открыла рот, закрыла его, потом снова открыла, но ответа так и не придумала. Тогда я глянула на дракончика ещё раз своим самым злобным взглядом и ушла в ванную. Не без удовольствия отметила дребезжание окна из-за излишне громкого хлопка двери, включила горячую воду и задумалась. А что, собственно, меня так разозлило? На кошек же так никто не реагирует. Некоторые даже с собаками спят. «Они не разумны», – тут же ответила сама себе. А в разумности Марика сомневаться мне не приходилось. От следующей мысли мои внутренности сжались: что, если его вижу только я? Если это очередная галлюцинация?

Я стояла и смотрела на себя в зеркало – прямо в жёлтые глаза. Может ли дракон быть галлюцинацией?

Из комнаты послышался звук спрыгнувших с кровати лап. Я закрыла воду, скинула с себя пижаму и залезла в горячую ванную. Дверь приоткрылась, и в щель протиснулась перламутровая мордочка. Марик беззастенчиво вполз в ванну и уселся возле двери.

– Я не смотрю-с-с-с, – сказал он с ехидным выражением на морде.

– Марик! – Я залезла в воду по самые уши. – Иди отсюда!

– Выгоняяешш-с-с-с галлюциинацию-с-с?

– Как ты узнал?

Дракончик наклонил голову и ухмыльнулся:

– Я не галлюцинаация-с-с.

– Знаешь, это сейчас вообще неубедительно прозвучало.

– Галлюцинаация-с-с так-с-с может-с-с? – Марик щёлкнул хвостом, и в воздухе появилась небольшая тучка, которая вспыхнула от разрывающей её молнии, а после пролилась дождём. Громыхнуло так, что мой крик, наверное, услышали даже на улице.

Марик заливисто рассмеялся и выскользнул из комнаты. Спустя минуту в дверь уже стучали. Пришлось вылазить из ванны и долго убеждать горничную и двух поваров, что ничего не взорвалось, а всего лишь упал стул. Так себе объяснение, конечно, но другого я не придумала. Убедившись, что я жива, здорова, а комната в полном порядке, не считая затопленной ванной, работники кафе удалились. Я долила в ванну горячей воды и снова погрузилась в неё. И пусть Марик, который куда-то подевался, будет кем ему заблагорассудится. Дракон, галлюцинация – какая, в сущности, разница?

Основательно отмокнув, я приободрилась, расчесала свои светлые, подстриженные волосы, надела платье из тёмно-зелёного трикотажа и спустилась вниз к завтраку. Горячий омлет с гренками и колбасой окончательно поднял моё настроение. Из туч выглянуло практически летнее солнце. «Что у меня сегодня по плану? Библиотека? Прекрасно», – не успела додумать я, как на стол передо мной плюхнулась толстая папка с жирной надписью «Дело №» на обложке. Вслед за ней на стул грациозно опустилась грузная женщина неопределённого возраста – Марина Дмитриевна, наш главный бухгалтер.

– С добрым утром, Дашенька, мне нужно с вами посоветоваться, – промурлыкала Марина Дмитриевна своим ангельским голоском, который никак не вязался с её грубоватой внешностью. Короткие тёмные волосы, тяжёлая челюсть и тёмные, тяжёлые глаза с нависшими веками. При этом во всех её жестах, мимике и интонациях сквозила чарующая женственность и харизма. Тонкий, мелодичный голос заставлял приглядеться к ней.

В сочетании с привычкой называть всех уменьшительно-ласкательными именами её голос производил эффект тёплого пледа, укрывающего от невзгод внешнего мира. Марина Дмитриевна прекрасно вела дела, умудряясь жёстко отстаивать интересы как свои, так и своих работников, не выходя из амплуа доброго ангела.

– Чем могу помочь? – спросила я, придвинув к себе большую кружку ароматного кофе.

– Вы знаете, Дашенька, наш Николя, который вас замещает, подставляет нас под удар. Он сменил поставщиков муки и молочных продуктов на тех, кто работает хуже и дороже. Сейчас я вам объясню.

Весь день мы с Мариной Дмитриевной обзванивали поставщиков, перечитывали кипы бумаг и официальных писем, искали документы, шерстили архив. Моя добрая ассистентка не позволяла мне отлынивать или задумываться на отвлечённые темы.

– Деточка, ты забыла просмотреть последние листы этой папки, – говорила она мне, стоя спиной, когда я закрывала папку, не досмотрев. – Прочти внимательней этот документ, мне кажется, в нём есть какая-то ошибка, – совала она мне в руки очередной файл.

Только вечером мне удалось слинять, чтобы прогуляться и привести в порядок мысли. «Бойся своих желаний», – думала я, вспоминая вчерашнее желание разобраться в делах кафе.

Стоило отойти от здания на сотню метров, как рядом нарисовался инспектор Фёдор Жрановский с двумя рожками мороженого в руках. Один он тут же протянул мне и молча пошёл рядом.

– Привет, инспектор. Это взятка? – прервала я молчание после того, как откусила мороженое.

– Как ты могла такое подумать? – с поддельным возмущением воскликнул Фёдор.

– Мелковато, – не удержалась я от усмешки.

– Решил начать с малого, – ответил инспектор с невозмутимым видом, который портила капля пломбира над верхней губой.

– Значит, ты хочешь рассказ?

– Для начала можно и рассказ. Но вообще я хотел попросить о другом.

– Твои запросы слишком быстро меняются.

– Не. Я просто вчера не успел сказать обо всём.

– И о чём же ещё ты хотел меня попросить?

– Пригласи меня в кафе.

– Чего? – поперхнулась я мороженым.

– В своё. А то я туда зайти не могу. – Фёдор обаятельно улыбнулся.

– Ну ты и нахал! – восхитилась я. – Слушай, а инспекторы все такие наглые?

– Нет. Я единственный в своём роде. – Фёдор самодовольно развёл руками.

– Ты всерьёз думал, что это прокатит? – я уставилась на Жрановского в упор.

– Да, – ничуть не смутился инспектор.

Я не выдержала и засмеялась. Напряжение последних дней разжало свои костлявые пальцы. Вечер стал чуточку теплее. Фёдор, недолго думая, присоединился к моему смеху. Мы дошли до неожиданно большого в масштабах маленького города парка. Мороженое давно кончилось, каплю пломбира с губы Фёдор вытер тыльной стороной ладони, при этом нисколько не потеряв самодовольной уверенности. Я даже немножко позавидовала его самообладанию.

Мы уселись на широкую скамейку, затонувшую в зарослях жасмина, и замолчали. Включились фонари, и парк сразу стал наполняться волшебством. Тёплый ветер покачивал набухшие бутоны жасмина. Я посмотрела на них и впервые за последние несколько дней ощутила благодарность за то, что я всё ещё на свободе. За то, что могу сидеть здесь и смотреть на цветы, ощущать весну кожей и свободу – всем своим существом.

– Почему тебя не было на допросах? – прервала я тишину.

– Я вчера приехал из столицы, – ответил инспектор.

– Ты же можешь запросить материалы дела в местном Комитете, – озвучила я очевидную мысль.

– Я уже прочёл все из нашего Комитета. Хочу узнать о произошедшем от первого лица. И про трагедию двухлетней давности тоже.

Я хмуро подумала, что и сама ещё не смогла принять того, что произошло два года назад, а рассказывать об этом полузнакомому человеку желания не было и подавно.

– Почему меня отпустили? – Я посмотрела на Фёдора в упор.

– Я пока не могу ответить на этот вопрос. – Жрановский подмигнул мне. – Теперь моя очередь.

– Что?

– Вопросы задавать.

– Я пока не могу на них ответить, – съязвила я.

– Ну я-то на один твой вопрос ответил. – Фёдор сделал обиженное лицо.

– Ну валяй. Тогда и я на один отвечу.

Инспектор задумался на несколько секунд и спросил:

– У тебя парень есть?

– Чего? – опешила я. – Нет. А зачем он тебе?

– Мне он совершенно не нужен, – замахал руками Фёдор.

– Глупый вопрос.

– Какой есть, – пожал плечами Жрановский.

Я в ответ вопросительно приподняла брови, но, не выдержав его весёлого взгляда, отвернулась. Странный тип этот инспектор. Зачем он приехал из столицы? Чтобы расспросить меня? Тогда почему не пытается давить, а ждёт, когда я сама соглашусь всё рассказать? Почему ему нужен именно мой рассказ? Я думала об этом, глядя на темнеющие аллеи.

Мимо нас шли люди. Молодые и пожилые, с детьми и с собаками, парами, небольшими компаниями и поодиночке. Весёлые, расслабленные, счастливые или задумчивые. За каждым из них скрывалась совсем другая жизнь, другие проблемы, горести и радости, но все они сейчас гуляли по аллеям парка под тёплым светом фонарей. Тепло выманило горожан на улицу. Ожидание лета, как ожидание праздника, разливалось в воздухе.

– Представь, какой была бы жизнь человечества, если бы Земля была полая, а мы жили бы на её внутренней стороне.

Пашка сидел на скамейке в парке с книгой в руках и смотрел на мерцающий фонарь, стоящий чуть поодаль.

– Тогда фонари на этой стороне земли были бы звёздами для людей, живущих на другой её стороне, – я ответила нараспев, задумавшись над миром, который сейчас рождался в нашем воображении. – Одна проблема – у такой земли не может быть гравитации, – вздохнула я.

– Зато она могла бы крутиться с большой скоростью, и всё держалось бы на внутренней стороне и не падало бы за счёт центробежной силы. – Пашка мечтательно улыбнулся. – Это Физика.

– А что, если такие планеты существуют? Может быть, мы, живущие на поверхности, исключение? – Я закрыла свою книгу и прислонилась плечом к Пашке.

– И поэтому наши космонавты не могут никого обнаружить?

– Возможно.

В тот день мы закрыли сессию. Летний вечер подарил нам долгожданное спокойствие, а время мы решили потратить на то, что любили больше всего. Мы сидели в парке с книгами и какао в термостаканах. Над нами разгорались звёзды, а в наших головах рождался целый мир, населённый неведомыми существами, живущими на внутренних поверхностях полых планет.

– Я кушать хочу, – плаксиво протянул Фёдор.

Я вздрогнула, вынырнув из воспоминаний о похожем вечере, только собеседник был совсем другим. Сердце гулко ухнуло и вернулось в обычный ритм.

– Там на выходе шаурму продают, – ответила я, не глядя на Жрановского.

– Я хочу нормально поесть.

– Я слышала, что на площади «Смены» открылся милый ресторанчик. Можем сходить.

– Тебе не зазорно идти на ужин к конкурентам?

– Не-а. Должна же я отслеживать рыночные тренды.

– А вдруг нас там накормят тухлятиной?

– А ты им удостоверение покажи – по-любому свежее сделают.

– А вот я слышал, что твоё кафе лучше.

– Слишком толсто, – я хихикнула, искоса посмотрев на Фёдора.

– Вредина, – не обиделся инспектор.

Мы покинули уютную скамейку и медленно пошли по парку. Уже ночная тьма окутала деревья. Теперь фонари лишь подчёркивали темноту ночи. Сделав небольшой круг, мы повернули в сторону кафе. Жрановский купил себе шаурму и задумчиво обкусывал её, глядя по сторонам. Я шла и думала о том, что инспектор не торопится возвращаться в столицу, иначе не дал бы мне уходить от рассказа, который ему нужен для дела. А может, он приехал по какой-то другой причине? А мной заинтересовался исключительно из любопытства к волшебнице, которую не засадили в тюрьму? Или же это новый уровень слежки? В любом случае я ещё ни разу не слышала, чтобы кого-то отпускали после доказанного применения волшебства.

Тротуар вывернул к озеру. Тьма дохнула на нас влажным воздухом. Мимо проехал серебристый внедорожник, а я, заметив его, вздрогнула. Жрановский покосился на меня, но ничего не сказал. Через несколько минут, когда мы уже подходили к кафе, он остановился и спросил:

– Почему ты не хочешь рассказывать?

– Потому что не знаю, зачем тебе это нужно. Вдруг ты меня опять в тюрьму посадишь?

– А есть за что?

– Ты же знаешь мою статью. – Я поморщилась.

– Знаю, но если бы у меня были основания для ареста, то я бы допрашивал тебя в тюрьме, а не в парке.

– Уверен, что основания не появятся после рассказа?

Инспектор задумался, провёл широкой ладонью по волосам и нахмурил чёрные брови.

– Давай завтра поговорим об этом? – предложил Фёдор.

– Давай. Только говорить первым будешь ты, – ответила я.

Инспектор Жрановский закатил глаза, но согласился. Я вошла в двери, окунулась в атмосферу, созданную мягким светом и инструментальной музыкой, улыбнулась, глядя на расслабленных гостей, и оставила все проблемы с Комитетом за дверьми. Навстречу выскочил молодой официант Лёша.

– Дарья, вы ужинать будете? – спросил он.

– Да, пожалуй, буду.

Я села за свой столик, скользнула взглядом по тьме за окном и принялась разглядывать посетителей. «Интересно, сколько среди них магов?» – вдруг подумала я. Пашка говорил, что часть персонала – волшебники. Жители гостиницы только волшебники, а посетители? Наверное, часть из них даже не догадывается о своей сущности, как я не догадывалась о своей. Перед глазами поплыли воспоминания.

Зимнее морозное утро. Стеклянный купол небосвода терял тёплые рассветные краски, постепенно принимая зеленовато-голубой цвет. Мы сидели в лекционном зале, который в народе прозвали «астрономическим» из-за расположения на самом верхнем этаже самого высокого здания университета. Город гасил фонари, из тёпло-оранжевого становился серым. Лектор зябко потирал предплечья, расхаживал по подиуму, читал монотонную лекцию. Студенты сидели тихо – с этим профессором дисциплину никто не рисковал нарушать. Даже мимолётные шепотки глохли от единого взгляда преподавателя.

Мы с Пашкой сидели на самой верхотуре и в перерывах между записями молча играли в балду. Он выигрывал. Я тихонько злилась, но единственное, что могла себе позволить, – это аккуратные тычки в бок. Пашка в ответ толкал мой локоть своим во время записи конспекта, из-за чего буквы в моей тетради гуляли по строчкам. Я ворчала, Пашка беззвучно хихикал. Лектор сурово поглядывал на нас, но ничего не говорил.

По стенам пробежала дрожь. С потолка посыпалась мелкая крошка. Всё здание протяжно застонало и успокоилось. Тишину в аудитории никто не нарушил. Профессор, споткнувшийся было во время повествования, невозмутимо продолжил читать лекцию, но её уже никто не записывал. Студенты нервно переглядывались, пожимали плечами, но делали это молча, не решаясь прервать преподавателя. От звонка все вздрогнули, разом вздохнули и, так же молча побросав тетради в сумки, понеслись потоком по лестнице вниз. Туда, откуда слышался то ли вой, то ли плач. Мы с Пашкой шли в хвосте нашего потока, потом влились в общую массу и, обогнув своих одногруппников, проскользнули в коридор пятого этажа.

Тут разрушения выглядели масштабно. Дверь в лекционный зал разлетелась в щепки, окна выбило, отчего ледяной зимний воздух заполнил собой коридор, вытеснил тепло. Людей здесь, как ни странно, было немного. Трое преподавателей и пять десятков студентов. Женщина, лаборантка с кафедры физики, сидела на полу в разрушенном лекционном зале и плакала, периодически подвывая. Останки её мужа – преподавателя – лежали в месиве из щепок и осколков стекла. Никто не решался к ней подойти. Раненых студентов уже увели в медицинский блок, тело студентки, устроившей взрыв своей магией, лежало тут же. Как ни странно, оно не пострадало. Внешне выглядело так, будто она уснула.

– Магия, – прошептал Пашка на выдохе.

Волосы шевельнулись у меня на затылке. Я повернулась к нему с вопросительным взглядом, но Пашка зажмурился, молча взял меня за руку так крепко, что у меня онемели пальцы, развернулся и рванул в обратном направлении. Я поплелась за ним. Мы вышли на улицу, пустынную из-за мороза. Кожу обожгло холодом. Мы прижались друг к другу в попытке сохранить тепло и стояли молча долгие десять минут до звонка. Я чувствовала – Пашке тяжело, но что послужило причиной такой реакции? «Наверное, дело в слухах о том, что он тоже из семьи волшебников», – решила я.

Несколько дней Павел ходил угрюмый, держался рядом со мной, а с остальными старался не разговаривать. Весь универ гудел о том, что студентка взорвала преподавателя из-за недопуска к экзамену, а Паша высказался по этому поводу только однажды, но сказал странно. Я запомнила. Он сказал, что студентка не виновата. Бывает так, что магия вырывается из людей сама по себе. Она годами копится в человеке, и, если волшебник не использует магию слишком долго, её плотность становится больше, чем плотность человеческой воли. Тогда она вырывается наружу и сносит всё на своём пути. И горе тем, кто окажется рядом.

«Горе тем, кто окажется рядом», – повторила я про себя, возвращаясь в реальность. К глазам подступили тоскливые слёзы, но я сдержала их, не позволила пролиться. Не сейчас, ещё не время.

Или уже не время.

– Пашка, прости меня. Я не хотела, – проговорила я шёпотом и отвернулась к окну.

«Горе тебе, Пашка, но ещё больше горя мне», – мысленно продолжила я.

В стекле возле моего столика отразился силуэт. Я внутренне собралась с силами, вернула самообладание на место и только после этого медленно повернулась к нему.

– Здравствуй, Николя, – я машинально назвала своего заместителя на манер Марины Дмитриевны.

Он скривился, как от зубной боли, но приветственно кивнул и сел рядом со мной.

– Вы позволите? – спросил он.

– Конечно, – ответила я безрадостно.

– Слышал, вы начали проверку моей деятельности.

– Скорее проверку деятельности заведения.

– У вас есть основания не доверять мне? – Николай посмотрел мне в глаза.

– С чего вы взяли? – ответила я вопросом на вопрос.

– Вы ни разу не устраивали проверок.

– Всё когда-то бывает в первый раз. – Я вопросительно приподняла брови. – Вы чем-то недовольны?

– Нет. – Он нервно улыбнулся официанту, который принёс ужин.

– Тогда в чём причина вашей нервозности, Николай?

Официант разложил приборы, вопросительно взглянул на заместителя, получил в ответ раздражённый моток головой и удалился.

– Мне не нравится, когда кто-то лезет не в свои дела, – в его голосе послышалась угроза.

– Это моё кафе, и всё, что с ним связано, является моим делом. Вы слишком долго оставались без должного надзора, Николай, если считаете, что дела кафе меня не касаются.

– Ты за два года даже ни разу не поинтересовалась его делами! – не выдержал он и сорвался на крик.

На нас начали оборачиваться гости. Официанты зашушукались. Охранник подошёл поближе.

– Николай, держите себя в руках, – холодно ответила я. – Я начала проверку тогда, когда посчитала это необходимым. Твоё нынешнее поведение заставляет меня задуматься о поиске нового заместителя.

– Я два года тянул это кафе на себе, пока ты металась по городу и прохлаждалась в библиотеке. – Николай хлопнул ладонями по столу.

Гости уже не пытались делать вид, что не смотрят на нас. Звон посуды привлёк всеобщее внимание.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе вот так просто разрушить всё, что я сделал за эти годы, ты ошибаешься! – Николай встал, поправил сбившийся галстук и улыбнулся.

– Я сделаю то, что посчитаю нужным, Николя. – Я выделила последнее слово. – Можешь идти.

Николай открыл было рот, но подошедший охранник что-то сказал ему на ухо. Мой бывший заместитель покраснел, бросил на меня злой взгляд, развернулся и вышел вместе с охраной. Я наконец приступила к ужину. В голове крутился рой тревожных мыслей. Где найти толкового управляющего в короткие сроки? В любом большом городе это не стало бы проблемой, но в нашем крохотном городишке найти хорошего специалиста не так-то просто. «Надо узнать, где работает Анна», – пришла в голову умная мысль. Профиль у неё подходящий, главное, чтобы было желание.

Настроение улучшилось, гости давно вернулись к своим тарелкам, а я поднялась к себе в комнату и вышла на балкон. Свежий влажный воздух окончательно успокоил мои тревоги. «Завтра будет новый день, – подумала я. – Новый день и новые дела».

7. Фёдор

«Дарья, Дарья, Дарья. Что же ты такая упрямая?» – думал я, лёжа в кровати на втором этаже гостиницы. За окном гудели машины, тихо играл уличный скрипач. Последний день весны разгорался летним солнцем. Как уговорить упрямую ослицу Волковскую впустить меня в кафе?

Я умылся холодной водой, натянул свежую рубашку с коротким рукавом и пошёл в соседнее здание – там расположился ресторанчик, о котором вчера говорила Дарья. Вопреки моим ожиданиям, ресторанчик был уже открыт. Видимо, работали в две смены. Кофе здесь делали средненький, но еда оказалась неплохой. Конечно, подача хромала, но лишь на взгляд избалованного столицей посетителя.

Караулить Дарью возле её кафе с утра бесполезно, решил я и отправился в местное отделение Комитета. Оно должно было находиться где-то рядом, если верить карте, которую я купил при въезде в город.

Мне пришлось обойти площадь «Смены» дважды по кругу, потому как неприметную вывеску, спрятанную за подвесной клумбой, с первого раза я не увидел.

Внутри царила полная анархия. Дежурного на проходной не оказалось. Я прошёл через турникет, окинул взглядом пустой коридор, расходящийся в разные стороны, и свернул в левый. Дошёл до конца, открыл правую дверь и спросил Сашу. Два молодых человека оторвали глаза от своих кружек и уставились на меня, пожали плечами и сказали, что сегодня его не видели. По крайней мере я узнал, что в штате имеется некий Саша.

Я пошёл на правую половину и, не раздумывая, открыл первую попавшуюся дверь. Женщина средних лет, не отводя глаз от зеркала, попросила зайти чуть позже. Я открыл следующий кабинет. Три молоденькие девушки обсуждали новый модный тренд на завивку бровей и громко хихикали. Я не выдержал и тоже захихикал. Девушки тут же встрепенулись, оживились, предложили мне кофе с домашним пирогом и, только после того как я доел второй кусок, поинтересовались, кто я и кого ищу. Я не стал кривить душой и честно признался, что ищу их самого-самого главного начальника. Девушки погрустнели и сказали, что сегодня его не будет. Потом пошушукались и отправили к женщине, которая меня выгнала. Её звали Нонна Никодимовна, и она была заместителем начальника по всем-всем-всем вопросам. Я поблагодарил, пообещал зайти ещё, чем вызвал новый взрыв хихиканья и румянец на щеках юных сотрудниц Комитета.

Со второй попытки мне удалось обратить на себя внимание женщины. Она отложила зеркало, цокнула языком и спросила, кто я. Когда я представился, Нонна Никодимовна слегка побледнела, но не повела и бровью. Только, пристально глядя мне в глаза, набрала номер на рабочем телефоне и попросила Бореньку. Затем, так же молча, протянула мне трубку. Боренька, или Борис Игнатьевич по паспорту, сначала долго молчал, потом сказал, что через полчаса приедет, после чего отключился. Я поблагодарил женщину и вышел на площадь. Пусть сотрудники спокойно подготовятся к приезду начальства.

Свежая майская листва шуршала на тёплом ветру, вездесущие голуби толпились по площади. За ними бегали дети, периодически поднимая в небо шумное пернатое облако.

Я сидел на скамейке, ловил ласковые лучи солнца и наслаждался. День обещал быть сложным. Конечно, глупо было ожидать, что в таком маленьком и удалённом от столицы городе будет идеальный порядок в Комитете, но я не мог даже подумать о том, что встречу здесь откровенный бардак. Дело, изначально сложное из-за своей беспрецедентности, становилось ещё сложнее.

Когда спустя час к Комитету подъехала машина и высадила дородного мужчину в рубашке и брюках, я медленно поднялся и прогулочным шагом пошёл к входу. Голуби расступались передо мной, а весёлая мелодия скрипача дополняла этот сюрреалистичный пейзаж. Внезапно я понял, что мне нравится Мадан.

Борис Игнатьевич – мужчина глубоко пенсионного возраста – нервничал. По его вискам стекали капельки пота, седые волосы стояли торчком, а голос подрагивал. Он постоянно теребил Нонну Никодимовну – своего заместителя. Нонна Никодимовна, в свою очередь, источала спокойствие, которое при таком бардаке вызывало лишь раздражение.

– Мне нужны дела Волковской и Миляева, – попросил я после долгих приветствий.

– Но, уважаемый, дело Миляева давно закрыто, – возразила мне Нонна Никодимовна.

– Его возобновили. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

– Но оно уже в архиве, – невозмутимо ответила мне заместительница начальника, в то время как Борис Игнатьевич обмахивался платком и старательно перебирал бумажки на столе.

– Ну так достаньте его из архива, – начинал всерьёз злиться я.

– Мы не можем.

– В смысле – вы не можете?

– Ну, там надо будет искать, – покраснела женщина.

– Ну так ищите! – рявкнул я. – А дело Волковской? Тоже в архиве?

– Нет. Оно должно быть тут. – Нонна Никодимовна жалобно посмотрела на начальника.

Борис Игнатьевич сделал вид, что не заметил её взгляда, и в третий раз перебрал стопку папок на столе.

– Где – «тут»? Тут на столе? Тут в шкафу? Тут под тумбой? – указал я пальцем на стопку папок, подпирающих тумбочку.

– М-м-мы найдём сейчас. Вы пока посидите, чаю попейте, – наконец подал голос Борис Игнатьевич.

– Да я уже опился чая, пока вас ждал! Вы время видели? Уже практически обед! – выпалил я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Ну так сходите пока пообедайте, – заискивающе предложил начальник. – А мы поищем. – Он посмотрел на Нонну Никодимовну с упрёком.

– Тут ресторанчик на площади недавно открылся, – поддержала Бориса Игнатьевича женщина.

Я посмотрел на начальство местного Комитета и понял, что если сейчас не уйду, то устрою здесь большой скандал с вызовом проверки из столицы.

– Вернусь через два часа, – процедил я.

Площадь опустела, даже голуби исчезли. Небо затянулось грозовыми тучами, в воздухе повисла духота. Я медленно пошёл в обход площади к ресторанчику. С названием хозяин мудрить не стал, назвал его просто «Смена». Ресторан «Смена» на площади «Смены». Мадан – город сюрреализма в действии.

В лицо дохнуло ветром. Сначала ласково, почти нежно, но уже следующий порыв выбил злость из мыслей. Крупные капли посыпались с неба и уже через минуту превратились в потоки. По площади потекли ручьи. Я продолжил медленно идти. Вода стекала по лицу, стучала по плечам. Странный город. Расхлябанный, тихий, уютный. Я прошёл мимо ресторана и зашёл в гостиницу, поднялся в номер, переоделся в сухое и обнаружил, что повесить мокрую одежду некуда. Пришлось искать портье, потом ждать, когда найдут сушилку, и только после этого тащить её на второй этаж и устанавливать в номере.

Только я собрался пойти на обед, как зазвонил телефон. Я взял трубку с мыслью о том, что, наверное, погорячился и дела в местном Комитете не так плохи. На том конце Борис Игнатьевич нервно дрожащим голосом, сообщил что в кафе «Над Фрешерским водохранилищем» произошло убийство. Лишь спустя минуту я понял, что это кафе Волковской. Ещё несколько секунд мне понадобилось, чтобы осознать сказанное.

Дождь лил как из ведра. Я выпросил у портье разрешение на пользование чёрным ходом и выскочил оттуда сразу в машину. Через десять минут я уже стоял возле входной двери в кафе Волковской и, с трудом преодолевая чувство опасности и желание поскорее уйти, пытался сквозь стекло разглядеть, что происходит внутри.

Дарью я увидел практически сразу. Она сидела за одним из столиков, уронив голову на руки, от чего волосы свисали, создавая своеобразную завесу. Тело лежало на полу возле барной стойки. Я видел только одну ногу, но этого было достаточно. Официанты толпились возле кухни. Я стукнул кулаком по двери, а небо отозвалось громом. Это не я, это гроза. Слух уловил тихий смешок.

Я резко обернулся. В двух шагах от меня между двумя вазонами с пышными цветами сидело странное существо. Размером с крупного кота, чешуйчатое, четырёхлапое, с гребнем вдоль всего тела и длинным хвостом. Окрас существа был зелёно-синим, и смотрело оно на меня большими жёлтыми глазами с вертикальными зрачками. Моё тело оцепенело. Существо по-собачьи наклонило голову и улыбнулось, обнажив острые зубы. Дверь медленно открылась, я моргнул, а существо исчезло.

На пороге стояла Дарья. Бледная, с красными глазами и белыми губами. Она вышла ко мне, тихонько закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Пришёл меня арестовывать, инспектор Жрановский? – спросила она глухим голосом.

– Нет. А есть за что?

Оцепенение спало, дышать стало легче. Я не сразу понял, что произошло, лишь спустя несколько минут осознал, что здание больше не давило. Но при этом я чувствовал, что войти в него не смогу.

– Не знаю, – девушка покачала головой и обхватила себя за плечи.

– Что произошло?

– Не знаю.

Сверкнуло, тут же прокатился гром. Дарья вздрогнула.

– Николя. – Девушка поморщилась. – Николай, мой заместитель. Он пришёл на работу. Потом зачем-то пошёл в архив, а оттуда вышел с лицом… – Дарья замолчала.

– Каким лицом?

– Серым. Буквально серым. Как пепел. Он вышел оттуда, спустился, прошёл несколько шагов и упал… Он умер.

– Что он мог делать в архиве?

– Не знаю. – Дарья пожала плечами.

Снова громыхнуло. Волковская прошла по веранде, застыла на секунду перед завесой дождя и шагнула под потоки воды. Я молча наблюдал за ней. Она махнула рукой, развернулась и снова зашла под навес. За ней последовали трое врачей. Они молча кивнули мне. Дарья открыла перед ними дверь, пропуская вперёд. Я попытался войти вслед за медперсоналом, но не смог переступить порог. Волковская посмотрела на меня с интересом, потом поёжилась, обхватила себя руками и вошла внутрь. Я остался снаружи.

Временные промежутки между громом и молнией становились всё длиннее, дождь растерял свой напор. Запахло озоном. Запрет на вход в кафе подкреплён магией, но почему об этом не было сказано в документах, хранящихся в Комитете? Интересно, как Филиппу Миляеву удалось провернуть такой фокус?

Двери открылись, вышли врачи. Двое из них несли на носилках накрытое простынёй тело. Я попросил у Волковской подготовить мне список сотрудников, попрощался, хлопнул её по плечу в слабой попытке подбодрить и пошёл за врачами. Показал удостоверение, узнал, где находится больница, потом сел в свой джип. Машина тронулась, между туч появилось солнце, а бледная Дарья проводила меня глазами.

Здание больницы спряталось в зарослях сирени. Она уже отцвела, но её густая листва скрывала уютный двухэтажный домик от любопытных глаз. За больницей росли берёзы и яблони. Я невольно засмотрелся на них. «Должно быть, приятно прогуливаться в их тени во время отдыха между процедурами», – подумал я. Сам я в больнице никогда не лежал, а вот Мия туда однажды попала. Я каждый день приходил к ней и маячил в приёмном отделении, пока персонал не сжалился и не разрешил мне зайти. Ох и попало мне тогда от родителей, когда они узнали, что я торчал у Мии вместо того, чтобы быть в школе.

Я остановился, окинул взглядом притихший после грозы город. Мне показалось, что он весь дышал теплом.

В больницу меня пропустили, едва я достал удостоверение, проводили до морга, где врач уже осматривал тело. Как только я вошёл, он опустил руки и уставился на меня, как на дикобраза.

– Добрый день, это Николай из кафе? – спросил я.

– Да. А вы кто?

– Столичный Комитет, инспектор Жрановский.

Врач, немолодой мужчина с бесцветными глазами, кивнул и продолжил осмотр. Лицо Николая действительно было серым. Со стороны могло показаться, что его обрызгали краской из баллончика. Губы склеились, крылья носа съёжились. Я провёл рукой по его волосам, и они выпали. По кончикам пальцев пробежал энергетический разряд.

Перед внутренним взором картинка прояснилась. Потоки, завязанные в тугой узел, сконцентрировались преимущественно в голове. Две жилы протянулись к сердцу и желудку. Немного странное сочетание сузило круг возможно задействованных заклятий. Узел в голове ещё жил. Я жестом попросил врача отойти. Пальцами аккуратно разжал графитно-серые губы. Изо рта трупа поднялось облако пепла. Я сплёл две дифференциальные ловушки и заключил пепел в них. Потом внимательно осмотрел глазные яблоки. Зрачки растворились, белок глаз посерел. Узел заклятия в голове выдохся. Теперь труп перестал быть опасным.

Я повернулся к застывшему в нерешительности врачу и прошептал одними губами заклятие памяти. Проник в его церебрум, нащупал воспоминания о последних нескольких минутах и аккуратно заменил их на другие. Теперь врач будет думать, что во время моих манипуляций разглядывал плакат на стене.

Закончив, я похлопал доктора по плечу, вышел из морга и сел на скамейку в коридоре. Из кармана выудил небольшой блокнот с розовым единорогом, открыл его и стал восстанавливать на бумаге трёхмерную проекцию энергетического узла. Природа заклятия прояснилась. Его сплёл некто, хорошо владеющий магией земли, но не обладающий большой силой. Впрочем, отсутствие мощности волшебник умело компенсировал мастерством.

Земля – пыль в лёгких. Сплетение потоков в самозатяжной пожарный узел усиливало эффект и не давало снять заклятие с помощью магии. Его можно было только разрубить. Но для разрубания понадобилась бы большая магическая сила. Очень большая. С такой силой можно было бы взорвать кафе.

Волосы на затылке шевельнулись. Подумав про мощность, необходимую для разрыва подобного заклятия, я вспомнил свои ощущения от нахождения возле здания кафе Волковской. В первые дни оно давило на меня. Даже просто находиться рядом с ним было сложно. Похожие ощущения посещают человека, который находится возле километровой отвесной скалы, на вершине которой покачивается огромный валун.

Во время последнего визита что-то изменилось. Давящее чувство ушло, но пройти в дверь я не смог. Магический барьер, направленный на работников Комитета? Каким образом он работает? Откуда берёт энергию для существования и для охраны входа? И, самое главное, как этот барьер определяет, кто из входящих людей является сотрудником Комитета по делам магии?

Пока я обдумывал варианты, рука сама собой нарисовала в блокноте нечто, похожее на существо, которое я встретил возле кафе. В его магической природе я не сомневался. Интересно, откуда оно там появилось? Я увидел существо сразу после того, как постучал в дверь. Одновременно с этим моё тело сковало оцепенение. С чем оно было связано? Это был физический контакт с дверью кафе или с существом? А когда оцепенение спало и пропало гнетущее ощущение – был ли это выход Дарьи или исчезновение существа?

Мимо в футболке с закатанными рукавами прошёл доктор, проводивший осмотр тела. Я посмотрел на часы, понял, что просидел здесь почти два часа, но так и не понял, какое именно заклятие использовал убийца. «А всё потому, что думал о загадочном существе и барьере в кафе Волковской, а не о заклятии», – мысленно попенял себе.

Я встал, сунул блокнот в карман и направился к выходу. Надо поесть, забрать список сотрудников у Дарьи и её дело из Комитета. Заодно сдать в Комитет пыль на анализ. Ловушки с пылью я положил в другой карман. «Но сначала поесть», – решил я.

В ресторанчике на площади свободных мест не оказалось – пришлось ждать. К счастью, недолго. За едой мысли снова вернулись к заклятию. Тот, кто его наложил, имел большой опыт в подобных вещах. Вопрос в том: кто он? Кому мешал Николай? Заместитель директора популярного кафе на отшибе – человек немаленький, но и не большой. Вывод напрашивался сам собой – это могло быть выгодно кому-то из кафе.

Брусчатка на площади высохла, а вот швы между плитками ещё не просохли, от чего вся поверхность площади «Смены» превратилась в геометрическую абстракцию. Ласковое солнце уже начало клониться к крышам, когда я вошёл в пустынное здание Комитета. На этот раз при входе появился охранник – бодрый дедуля с озорными глазами.

– Эк тебя занесло, милок, – сказал он мне, как только я вошёл. – Дуй отсюда, нет здесь никого. Завтра будут.

– Время-то ещё… – я посмотрел на часы, – ещё двадцать минут до конца рабочего дня.

– Да что тут эти двадцать минут решат, – хохотнул дед. – Завтра приходи.

– Не-а. Вызывай начальство, – улыбнулся я в предвкушении.

Дедок сначала удивился, даже засмеялся, но, когда понял, что я не шучу, заметно сник.

– А ты вообще кто? – наконец спросил он.

Я молча показал ему удостоверение. Охранник пожевал губами и обречённо спросил:

– До завтра не подождёшь?

– Нет. До завтра не подожду, а вот начальство подождать придётся.

– Тебе Бориса Игнатьевича или Нонну Никодимовну?

– Давай Нонну Никодимовну, от неё толку больше, – решил я.

Охранник пробежал пальцами по ящику с ключами, выхватил один, не глядя на прилегающую бирку, прошёл до ближайшего кабинета. Там он надолго скрылся. Я сел на стульчик возле турникета, достал блокнот и снова погрузился в изучение рисунка с узлом заклятия.

Красивый узел. Идеально выверенная схема. Ни одного лишнего потока. Каждый усиливается за счёт соседних. Тот, кто придумал этот узел, хорошо разбирался в углублённых основах управления магией. Волшебник-профессионал убивает управляющего кафе в захолустье? Человек, который умудрился постичь углублённые знания магических искусств в эпоху полного запрета на магию, в условиях, в которых даже базовые знания о магии получить сложно и опасно, рискует всем ради убийства какого-то управляющего? Что-то не сходится.

Охранник вернулся из кабинета и погрузился в графический кроссворд. Время от времени он бросал на меня тревожные взгляды. Минуты тянулись медленно, складывались в десятки. За окном по площади носились дети, поднимая в воздух крылатые облака из голубей. Тихий, уютный город умиротворял, а расхлябанность и разгильдяйство работников местного Комитета раздражали.

Через полчаса в дверь ворвалась раскрасневшаяся Нонна Никодимовна. Не надо быть волшебником, чтобы понять, что женщина была в ярости. Увидев мой насмешливый взгляд, Нонна Никодимовна сникла и с чувством собственного достоинства прошла в свой кабинет. Я не стал дожидаться приглашения и пошёл за ней.

– Я пришёл за делом Волковской. Вы нашли его? – спросил я самым вежливым тоном, на который был способен.

– Нашли. – Женщина вытащила из ящика стола картонную папку и швырнула её на стол передо мной: – Не могли до завтра подождать?

– А у вас всегда такой бардак в отделении или только сегодня? – уже не сдерживая раздражения, спросил я.

– У нас всё в порядке в отделении, – холодно ответила Нонна Никодимовна.

– Настолько в порядке, что за двадцать минут до конца рабочего дня Комитет пустует? Сколько вы искали дело, которое находится в работе? Почему никто не появился ни на месте убийстве, ни в больнице?

– Туда же вы поехали. – Женщина покраснела, потом побледнела, а потом пошла пятнами.

– Я не отношусь к вашему штату. Дело Волковской до этой минуты находилось исключительно в вашем ведомстве.

Нонна Никодимовна промолчала в ответ.

– Вам придётся навести порядок в отделении, иначе этим займётся столичный Комитет.

– Не угрожайте мне! – взвизгнула заместитель начальника.

– Я не угрожаю, я предупреждаю. – Я взял со стола папку. – А где дело Миляева?

– Ещё не нашли.

– Ну так найдите! И побыстрее, пожалуйста!

– Это Волковская? – неожиданно спросила Нонна Никодимовна.

– Что Волковская?

– Убила кого-то в своём кафе.

– Почему вы так думаете? – теперь я посмотрел на женщину с любопытством.

– Она волшебница. И это её кафе. – Нонна Никодимовна жадно вглядывалась в меня.

– Вы полагаете, что она единственная волшебница в городе?

– Нет, но она единственная, кого было приказано отпустить после совершения доказанного волшебства.

– Это все аргументы?

– Нет. Мы все знаем, что в кафе Миляева запрещено входить сотрудникам Комитета. Каждый, кто приходит к нам работать, сталкивается с давлением, которое исходит от здания. У некоторых даже возникают панические атаки. Лично я до работы в Комитете бывала в том кафе почти каждую неделю, а теперь не могу даже подойти к нему.

– Этот запрет был наложен ещё на этапе утверждения документации на строительство, – я развёл руками. – Но механизм барьера мне тоже интересен. Значит, вы говорите, что до поступления на работу в Комитет вы могли спокойно посещать кафе, не ощущая никакого дискомфорта?

– Ни малейшего. – Женщина смутилась.

– Что же. Это интересно, но, боюсь, может не иметь отношения к сегодняшнему убийству. До свидания, Нонна Никодимовна.

– До свидания, Фёдор.

«Всё чудесатее и чудесатее», – думал я, пока медленно шёл через площадь к гостинице. Не зря Филипп Миляев посвятил жизнь изучению магии и её проявлений. Я даже не слышал о таких хитроумных заклятиях, которые способны определить место работы. Солнце скрылось за крышами, а людей на площади прибавилось. Снова заиграла музыка – теперь это была молодёжная группа из двух гитаристов, аккордеониста, ударника и скрипачки. Вокруг них собралась толпа, люди водили хоровод и подпевали, дети танцевали внутри хоровода. Я невольно заслушался.

Золотая ниточка, родниковая,

Узелок на узелке.

Всё ведёшь ты меня, непутёвого,

По земле, по земле.

Журавлиным берегом, медным камушком,

Колокольной капелькой

Всё зовёшь ты меня, безымянного,

Ласково, ласково [4].

Настроение поднялось, закатные лучи скользнули по окнам за спинами музыкантов, отразились огненными бликами. Захотелось пуститься в пляс вместе с разношёрстной толпой. Я дослушал песню, запомнил название группы и продолжил свой путь.

В гостинице было тихо и пусто. Портье, женщина неопределённого возраста, дремала за стойкой, облокотившись на руку. Я тихонько прошмыгнул мимо неё на второй этаж. В номере я сразу же открыл окно, чтобы слышать музыкантов, умылся холодной водой, переоделся в спортивные штаны и вместе с папкой завалился на кровать.

Материалов в деле было немного. Общие данные, опрос свидетелей, протоколы допросов. Свидетелей – два человека. Женщина, на участок которой свалилась Волковская, ничего не видела, только слышала взрыв.

А вот показания мужчины оказались интереснее. Он осматривал кусты сирени на своём участке, когда увидел девушку, идущую по дороге. Девушка шла молча, внешне была спокойна. Со стороны улицы Мира вылетел серебристый внедорожник и, не сбавляя скорости, помчался в сторону девушки. Девушка обернулась и застыла на месте. Мужчина утверждал, что она была в ужасе. Внедорожник не пытался уйти от столкновения и ехал целенаправленно на девушку. Лицо водителя было закрыто. Мужчина выскочил с участка в попытке спасти девушку, но перед ней автомобиль резко остановился. При этом двигатель продолжал гудеть, а колёса крутиться. Потом автомобиль заглох, девушка побледнела, и мужчина, пришедший в себя после увиденного, схватил её и потащил в сторону противоположного забора. Он услышал, как автомобиль резко рванул с места, а вслед за этим последовал взрыв. Девушка после произошедшего ничего не говорила и, по его мнению, пребывала в состоянии шока. Мужчина раньше работал в Комитете регионального центра и уже сталкивался с подобным. Поэтому сразу понял, что произошло, и вызвал представителей власти.

Мозг лихорадочно анализировал информацию. Если верить показаниям свидетеля, это могло быть не случайное ДТП, а сознательный наезд. Прибавить к этому тот факт, что в деле о гибели Павла Миляева также фигурировал наезд серебристого внедорожника, – и картинка получается мрачная.

Нет, это уже паранойя. Я встал, прошёлся по комнате, выглянул на улицу. На площади зажглись фонари. Люди приходили и уходили дальше по пешеходной улице. Там и тут сновали продавцы цветов. Забавно, в столице не было такого вида уличных торговцев. Да и не могло быть – попробуй оббеги длиннющие столичные улицы.

На город опустилась ночь.

8. Мия

Я стояла перед большими двустворчатыми дверями главного входа в столичный Комитет по делам магии и никак не могла решиться открыть их. Сегодня я переступила новый порог в своей жизни. Первого июня, в День защиты детей, я начала новую жизнь. Технически ещё не начала, конечно. А если не решусь войти, то и не начну. С этой мыслью я собрала всю свою волю в кулак и распахнула двери. За ними раскрывался большой светлый холл с деревьями в огромных кадках, стоящих по углам. В центре расположилась белая круглая стойка информации и регистрации. Я прошла к ней уверенным шагом и, как только девушка, сидящая за ней, обратила на меня внимание, выпалила:

– Здравствуйте. Как я могу попасть в Отдел по несанкционированному применению магии? – Я отрепетировала эту фразу так, что она отскакивала от зубов.

Девушка смерила меня холодным взглядом и поинтересовалась:

– Назовите полное имя и цель визита.

– Жрановская Мия Сергеевна. Цель – трудоустройство.

– По вопросам трудоустройства в отдел кадров, – девушка тут же потеряла ко мне интерес.

– Мне сказали подойти сразу в отдел. – Я сжала руки в кулаки. Волнение подкатилось к горлу.

– Кто сказал?

– Просо Николай Иванович.

Девушка смерила меня взглядом, от которого по затылку пробежал холодок, и подняла трубку стационарного телефона:

– Николай Иванович, к вам пришла Жрановская Мия Сергеевна. Утверждает, что вы её ждёте.

Через минуту девушка положила трубку и подняла её снова, набрав другой номер. На меня она больше не смотрела и вела себя так, будто рядом никого нет. Я пригляделась к ней, стараясь запомнить лицо. На всякий случай. Спустя ещё несколько минут ко мне подошла женщина в чёрной униформе, сухо поздоровалась и повела по длинным коридорам в другое крыло здания. Сначала коридоры были белыми, как в холле, потом сменились на мятные. Пройдя по нескольким переходам, мы поднялись на лифте на седьмой этаж, прошли через полукруглый коридор с нежно-голубыми стенами и уткнулись в дверь с надписью: «Не входить».

– Вам сюда, – сказала мне женщина, чуть смущённо улыбнулась и ушла в обратном направлении. Я осталась стоять перед дверью, охваченная новой порцией сомнений.

В голове снова всплыл вчерашний разговор с родителями.

– Ты с ума сошла! Ты сошла с ума! Ты сошла с ума! – причитала мама, сидя за кухонным столом с пустой кастрюлей в руках.

– Ладно Федька, но ты-то! – добавил отец.

– А что Федька? Ему можно, а мне нельзя, что ли? – привычно взбунтовалась я.

– Федя всегда себе на уме был. Всю жизнь поперёк шёл. А ты? – Отец схватился за голову. – Ну что за девушка! Вечно тянется за братом, хоть бы раз родителей послушала.

– Федя мужчина! А ты-то куда? Там же опасно! – воскликнула мама.

– Начало-о-ось! – я закатила глаза.

– А что началось? Ну что началось-то? – продолжила наступление мать.

Папа сел за стол напротив мамы и закрыл лицо рукой.

– Да то и началось! Ну, он мужчина, а я женщина, что с того? Я тоже могу за себя постоять! И тоже хочу хоть в чём-то помогать.

– Кому? Кому ты собралась помогать, бегая за преступниками? – папа посмотрел на меня. – Там и без тебя разберутся. Ну куда тебя вечно тянет? Где самое пекло, там и ты…

– Вы помните Марго? Сестру Маши Лобановой?

– Которая приходила за Машенькой к нам домой? Помним, конечно. – Мама чуть сбавила обороты.

– Недавно её сын погиб. От неконтролируемого выброса магии.

– А ты-то тут при чём? – уже почти спокойно, с тоской в глазах спросил папа.

– При том, что кто-то должен. Должен помочь. Вот таким, как они, – потерянным людям с магической бомбой внутри.

– Ты молода ещё. В тебе говорит юношеский максимализм, – папа вздохнул.

Я села за стол между родителями. Цепи на джинсах брякнули о табурет.

– Делай как знаешь, – вздохнула мама. – Всё равно ведь не послушаешь. Феденька знает?

– Знает. Обещал помочь.

– Дети, дети. Что же вы с нами делаете? – Мама наконец поставила кастрюлю на стол.

– Прямо сейчас я напою вас чаем с малиной, а завтра пойду в Комитет, – сказала я с улыбкой.

Родители тревожно переглянулись, но перечить не стали. Федя был прав – его разговор с родителями на эту тему длился намного дольше и сопровождался битьём посуды. Меня, можно сказать, отпустили на работу в Комитет без потерь.

Я прислушалась. За тёмной дверью стояла тишина. Тогда я сделала несколько глубоких вдохов и одновременно с резким выдохом открыла дверь с надписью «Не входить». На меня уставились несколько лиц. Очень разных, но любопытных.

– Мне нужен Николай Иванович, – громко сказала я.

– Он там. – Круглощёкий мужчина мотнул головой в сторону ещё одной двери.

Я поблагодарила и под любопытно-оценивающие взгляды предполагаемых будущих коллег вошла в кабинет начальника Отдела по несанкционированному использованию магии.

Николай Иванович Просо сидел за столом и хмуро читал бумаги из папки на столе. Недопитый кофе стоял рядом с его правой рукой, периодически съезжая на пару сантиметров ближе к краю, когда начальник перелистывал страницы. Я остановилась перед столом. Сумка съехала с плеча и с глухим шлепком упала на столешницу. Николай Иванович поднял глаза от бумаг.

– Извините, – сказала я и почувствовала, как щёки заливаются краской.

– Мия? – Николай Иванович улыбнулся. – Садись.

Я села за стол перед ним и повесила сумку на плечо.

– Ты принесла документы?

– Да. – Я зарылась в сумку, после недолгого копошения достала объёмную папку, торопливо передала её начальнику.

– Образование, медсправка, расписка, характеристика, ИНН. – Николай Иванович перелистал документы, после чего посмотрел на меня внимательными голубыми глазами. – Зачем ты здесь?

– Чтобы помочь. – Я сама удивилась твёрдости, с которой сказала это.

– Ты представляешь, с чем тебе придётся сталкиваться?

– Да. Федя объяснил.

– Он сказал, что ты упёртая и всегда добиваешься своих целей.

Я ответила вопросительным взглядом.

– Я возьму тебя в отдел под личную ответственность Фёдора. Сейчас он далеко, но, наверное, это и к лучшему. Первое время займёшься бумажной работой.

Я молча кивнула.

– Ты же родная сестра Фёдора?

– Да.

– Значит, ты тоже?

– Да. Это проблема?

– Нет. Это хорошо. Но не распространяйся об этом. Сотрудники догадываются, но доподлинно не знают. Будет лучше, если всё останется так же.

– Хорошо. Есть какие-то особенности коллектива и работы, о которых мне стоит знать? – эту фразу я тоже отрепетировала дома.

Николай Иванович задумался.

– Наверное, будет лучше, если в коллектив ты вольёшься сама. Насчёт работы – узнаешь обо всём по мере погружения. Сейчас иди знакомься, осваивайся. Стол тебе покажут.

– Я вас отвлекла?

– Нет. Сегодня будет важное заседание. Теперь иди.

Я встала, поймала едва не упавший стул, сняла с него сумку и вышла в кабинет отдела. Три пары любопытных глаз впились в меня.

– Я Мия. – Я неуверенно улыбнулась.

– Светлана, – отозвалась эффектная блондинка. – Это Виктор и Григорий. – Она показала на своих коллег.

– Очень приятно.

– А ты работать к нам? – спросил Григорий.

– Да. Куда мне можно плюхнуться?

– Давай туда. – Виктор показал на стол возле окна.

– Спасибо. – Я прошла к пустому столу, уселась за него и сразу выдвинула все ящики по очереди. В верхнем нашлись скрепки, две погрызенные ручки и обломок карандаша. Не раздумывая ни минуты, я отправила их в корзину. В среднем ящике лежали носки. Мужские, ношеные. Они лежали комком и пованивали. Я застыла в нерешительности.

– Так вот откуда воняло, – хихикнул Григорий, заглянувший через моё плечо.

– Ффуу! – сморщилась Светлана.

– Интересно, это носки Никиты Павловича или Жрановского? – спросил Виктор.

– У Жрановского свой стол есть. – Светлана отвернулась.

– От него всего можно ожидать, – пробурчал Виктор.

Я прыснула. Кажется, я начала понимать, почему Николай Иванович сказал, что отсутствие Фёдора для меня скорее плюс. А когда успокоилась, открыла нижний ящик. В кабинете наступила тишина. Брови Григория скользнули вверх, Светлана нервно хихикнула, а Виктор присвистнул.

– Дела-а-а, – протянул Гриша.

Из кабинета вышел Николай Иванович, открыл было рот, но, увидев наши лица, молча подошёл, перегнулся через стол и заглянул в ящик. На несколько секунд все затаили дыхание.

– Выкиньте этот беспредел к чёртовой матери, – процедил начальник и выпрямился. – Я пошёл на заседание. Не скучайте. – Он развернулся и ушёл беззвучным шагом.

– Я это трогать не буду, – сказала я, отъезжая от стола вместе со стулом.

Светлана и Виктор переглянулись. На помощь пришёл Григорий. Он выудил из кармана латексные перчатки, надел их, придвинул корзину для мусора поближе и начал выуживать из ящика его содержимое. С каждым новым предметом выражения наших лиц менялись от омерзения до удивления и нездорового любопытства. Когда из самой глубины ящика Гриша достал потрёпанный томик «Гордости и предубеждения» Джейн Остен, мы хором засмеялись так громко, что я задумалась, не нагрянет ли кто-то из соседнего отдела.

– Многогранная личность этот ваш Никита Павлович, – сказала я сквозь слёзы, когда смех наконец утих.

– Чувствуется, большую часть граней его личности мы узнали только сегодня, – ответила Светлана, поправляя макияж.

– Если это не очередная шутка Жрановского, конечно, – вставил Виктор.

– Это даже для Фёдора слишком, – ответила ему Светлана. – Ну что, чаю за знакомство?

– Давайте! – воскликнули мы хором.

Гриша вытащил носки из ящика, кинул их в корзину, потом отправил за ними вслед перчатки.

– Никита Павлович ушёл на пенсию год назад, – пояснила Света. Мы и не знали, что он в столе хранит.

– И хорошо, что не знали, – хрюкнул в кружку Виктор.

– Может, это не его? – предположил Гриша. – Вещдоки не сдал.

– А в ящик зачем спрятал? – спросил Виктор.

– Ну, не знаю. Может, вовремя не сдал, а потом забыл?

– Как ТАКОЕ можно было забыть? – снова прыснула я.

– Он же пенсионер. Проблемы с памятью.

– От такого разве что проблемы с давлением могут быть, – ответила я.

– Мия, а где ты раньше работала? – сменил тему Виктор.

– В театре.

Все уставились на меня со смесью недоверия и восхищения во взгляде.

– Актриса? – спросила Света.

– Не-е-е-е. Декорации рисовала. И помогала с гримом.

– Круто! – сказал Виктор.

Светлана помрачнела, а Григорий спрятал улыбку за кружкой.

– А почему уволилась? – спросил он.

– Надоело, – честно ответила я.

Чаепитие плавно перетекло в обед, который закончился возвращением с заседания злющего Николая Ивановича. Он вошёл в кухню и с размаху плюхнулся на стул, который жалобно заскрипел под ним. Светлана вскочила, плавными движениями налила начальнику чаю.

– Спасибо, Света, – сказал он. – Сегодня без происшествий?

– Пока без, – ответил Гриша.

– Мирный всё-таки сумел провести своего свидетеля по официальным каналам. Теперь у нас есть доказательства того, что Павел Миляев был обучен магии.

– И что теперь? – спросил Виктор.

– Дело уже подняли. Придётся перестраивать линию доказательств в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

– А у нас есть вновь открывшиеся обстоятельства, кроме тех, что нарыл Мирный? – спросил Гриша.

– К счастью, есть. В момент гибели Павла Миляева он был не один. С ним была его подруга – Дарья Волковская. Недавно она попала под следствие в связи с неконтролируемым выбросом магии.

– То есть она тоже маг? – спросила уже Света.

– Да. И, по всей вероятности, необученный.

– Жрановский поехал туда? – спросил Виктор.

– Да. Он следит за Волковской и шлёт дурные вести.

Мы навострили уши. Я нахмурилась – мне Федя никаких дурных вестей не рассказывал.

– Во-первых, Фёдора насторожило совпадение в делах Миляева и Волковской. В деле Миляева фигурирует наезд на пострадавших серебристого внедорожника. После гибели Павла внедорожник не нашли, но, откровенно говоря, и не искали. Наезд был признан случайностью, которая спровоцировала магический выброс. Но в деле Волковской также присутствует наезд серебристого внедорожника. Свидетель, как и сама Волковская, утверждает, что автомобиль переехал бы девушку, если бы не магия. Волковская не пострадала. Свидетель оказался бывшим сотрудником Комитета и быстро среагировал, выведя Дарью из-под ударной волны.

– Получается, Миляев мог погибнуть не от собственной отдачи, а из-за действий Волковской? – спросил Гриша.

– Да. Именно на этом мы и будем строить новую линию необходимости отмены запрета на магию. Но в деле появилась сложность.

– Какая? – спросила я.

Все обернулись на меня, как будто до того забыли о моём присутствии.

– Вчера в кафе Волковской было совершено убийство при помощи магии. Фёдор разбирается в деле. Если Волковская окажется обученной волшебницей, наше дело провалится.

– Кто ещё, кроме Мирного, против отмены запрета? – спросил Виктор после недолгого молчания.

– Отдел международного сотрудничества, Отдел внутренней безопасности пол на пол, из других направлений по чуть-чуть. В целом чуть больше трети. Новые сведения, найденные Мирным, посеяли сомнения. – Николай Иванович помолчал. – Мы должны изучить все стороны этого дела. Будет сложнее, чем я думал. Придётся прочесать всю родословную Волковской и получить полные сведения о её жизни после гибели Миляева.

– Что она сама рассказала Фёдору о произошедшем? – спросил Гриша.

– Ничего. – Начальник посмотрел на наши удивлённые лица и уточнил: – Девушка провела неделю в тюрьме, скорее всего, до сих пор не поняла, почему её отпустили, поэтому явно побаивается контактов с комитетскими. Фёдор занимается этим.

– А сейчас внедорожник нашли? – задала вопрос Света.

– Нет. Как сквозь землю провалился.

– Это странно. – Светлана задумчиво крутила в руках чашку.

– Странно, конечно, но может быть и совпадением, – ответил Виктор.

– Согласен, – положил конец начинающемуся спору Николай Иванович.

– А как с договором на запрет входа в кафе? Фёдору удалось договориться с хозяйкой? – спросил Гриша.

– А вот тут новости интересные. В кафе существует некий магический барьер, принцип работы которого Фёдору пока не удалось разгадать. – Николай Иванович похлопал по столу и заключил: – Будем работать. Мия, сейчас тебе дадим дела за последнюю неделю – приведи их в порядок. Гриша, покажи, как надо их заполнять. Света и Витя… Виктор, дуйте в библиотеку. Мне нужны труды графов Миляева и Волковского.

Кухня моментально опустела. Гриша притащил из кабинета начальника стопку папок, потом принёс ещё одну в качестве образца. Сел рядом со мной и стал подробно объяснять, как заполнять дела. Я старалась не разглядывать фотографии пострадавших, но мои глаза невольно цеплялись за них. Большинство волшебников на них были страшными, изувеченными, разорванными или даже мумифицированными. Но некоторые были совершенно невредимыми.

– Почему так? – спросила я.

– Что?

– Почему одни изувечены, а другие нет?

– Разные способы магического выброса, разная сила, разные эмоции, разные внешние обстоятельства. Тех, что похожи на мумии, сожгло отдачей от магии. Другие пострадали от взрыва при выходе отдачи в воздух.

– А невредимые?

– Это те, кто сжёг отдачей других, но не рассчитал силу.

Я поёжилась.

– Привыкай. – Григорий посмотрел на меня с сочувствием. – Такие происшествия становятся почти ежедневными.

– Жаль их, – вздохнула я.

В пять часов вечера Николай Иванович вышел из своего кабинета и попросил меня задержаться. Гриша сконфуженно попрощался, и мы остались с начальником вдвоём. Он накинул на кабинет заглушающее заклинание, а я внутренне напряглась. Ещё никто, кроме брата и родителей, не колдовал в моём присутствии.

– Никому об этом не говори, – сказал Николай Иванович.

– Федя знает?

– Конечно. Теперь расскажи мне, что конкретно из магических искусств ты изучала и на каком уровне остановилась.

– Основы магии – четвёртый уровень, защита – неполный третий, воздействия на седьмом-восьмом уровне, заклятия на втором. Взаимодействие не изучала.

– Неплохо. Федя тебя поднатаскал, он-то пришёл к нам с намного худшими данными.

– Да. – Я покраснела. – У него не будет проблем из-за этого?

– Нет, но говорить об этом не стоит. – Начальник устало потёр глаза. – С сегодняшнего дня ты в штате, завтра я подам прошение на твоё обучение. Теперь можешь идти.

– Спасибо.

– Не за что, – покачал головой Николай Иванович.

Я вышла из кабинета и зависла. Меня привели со стороны главного входа, но из этого крыла должен был быть отдельный выход. Никаких указателей в коридоре не оказалось. Вид из окна тоже не дал никаких подсказок. Парковка перед зданием Комитета пустела, а я стояла перед окном в нерешительности.

Попросить помощи у начальника или попытаться найти выход самостоятельно? Я повернулась к окну спиной и пошла по коридору в поисках лифта. Поплутав по закоулкам, в которых уже выключили свет, я всё-таки ухитрилась его найти. К счастью, он исправно привёз меня на первый этаж, на котором меня ожидал новый виток этого приключения. Здесь свет горел и даже встречались сотрудники Комитета, но спрашивать у них дорогу я не стала – из чистого азарта найти выход самостоятельно.

Спустя пятнадцать минут я сдалась, но людей в этой части здания уже не было. Пришлось брать волю в кулак и идти дальше. Выход нашёлся после следующего поворота. На проходной меня подозрительно осмотрели, но задерживать не стали. Свобода!

Тёплый летний ветерок донёс аромат поздней сирени. Я не торопясь пошла по тротуару, вдыхая полной грудью пьянящий воздух новой жизни. Той самой, о которой я мечтала и которую боялась одновременно.

9. Дарья

Кофе давно остыл, бутерброд покачивался в моей руке – опасно кренился овощной начинкой. Яйцо медленно сползало с бутерброда, пока я смотрела в окно невидящим взглядом. Я не замечала официанта Лёшу, который уже третий раз подходил к столику, но так и не решался заменить кофе на свежий, не замечала ястреба, нарезающего круги над гладкой, дымчато-серой, под стать предгрозовому небу, озёрной плоскостью. Не замечала я и снующего под окнами инспектора Жрановского, который с задумчивым видом ходил вокруг кафе.

Шлёп! – яйцо всё-таки не удержалось на поверхности бутерброда и свалилось на стол, выведя меня из прострации. Я беспомощно посмотрела на него, потом на свой надкушенный бутерброд, начала было оглядываться в поисках официанта, но Алексей тут же подошёл. Он мимолётно улыбнулся, забрал из моей руки бутерброд, положил его на тарелку, собрал яйцо со стола, поставил на тарелку чашку с холодным кофе и удалился, забрав с собой скатерть. Спустя несколько минут он подошёл с чистой скатертью и дымящейся чашкой кофе. На мою благодарность он кивнул и молча отошёл к барной стойке.

«Как это могло произойти?» – в стотысячный раз я задавала себе вопрос, но никак не могла найти ответа. Всю ночь я пыталась убедить себя в том, что Николай умер своей смертью, что у него могли быть проблемы со здоровьем, о которых я не знала, но внутренний голос убеждал меня в обратном. Ему было тридцать четыре года. Тридцать четыре! Он вошёл в архив абсолютно здоровым, а вышел оттуда через две минуты с пепельно-серым лицом и слипшимися губами. Через тридцать секунд он уже лежал на полу мёртвым. Ни одна болезнь не действует так быстро.

«Тогда, может, его отравили?» – спрашивала я себя. Возможно, но кто и зачем? А главное, какой яд действует так? «Только бы не магия. Лишь бы не магия», – беззвучно шептала я, пока не уснула. Утром за завтраком меня посетила ещё одна пугающая мысль: всё кафе, включая посетителей, слышало, как мы поссорились накануне вечером. Все сотрудники заведения знают, что я начала проверку из-за сомнений в деятельности Николая. Все знают, что у меня был мотив для убийства. А ещё все знают, что я волшебница.

«Странно, что меня ещё не задержали», – подумала я, и, окинув взглядом улицу, наконец заметила инспектора Жрановского. Желудок подпрыгнул. Фёдор посмотрел прямо на меня, улыбнулся и помахал рукой в приветственно-манящем жесте. «Ну уж нет», – решила я, глядя на свои трясущиеся руки и манжет, на котором ещё утром была пуговица. Я отсюда не выйду.

Пока я боролась с собой, в кафе ворвалась Марина Дмитриевна. Она, как каравелла, проплыла мимо пустующих столиков и опустилась на стул передо мной.

– Пей свой кофе, пока не остыл, Дашенька. Я тебе принесла домашних эклеров, попробуй. Вот эти, – она показала на лимонно-жёлтые, – особенно вкусные, на мой взгляд.

Я быстро поднесла чашку к губам, чтобы главбух не заметила тремор рук.

– Кушай, кушай, милая. Тебе нужны силы и хорошее настроение. Вот же сволочь этот Николя, прости меня, но так нагадить напоследок! – Марина Дмитриевна говорила своим переливчатым, как горный ручей, голосом, утихомиривая мои тревоги. – Попробуй ещё шоколадных эклеров, Дашенька. Да на тебе лица нет! Совсем довели тебя эти нелюди, а ты не слушай их, ешь эклеры, они с кофе очень вкусно сочетаются. Потом в архив пойдём, посмотрим, что там Николя наворотить успел. Да что же этот комитетский служащий всё трётся под нашими окнами?

Я проследила за её взглядом и снова увидела Фёдора, который помахал мне теперь уже двумя руками.

– Обычно они даже близко к заведению не подходят, а этот всё бродит и вынюхивает вокруг который день.

– Интересно, а почему он не заходит? Неужели договорённость сорокалетней давности не противоречит его служебным обязанностям? – спросила я вслух.

– Об этом у Пашеньки в комнате поищи записи. Он их у себя в сейфе держал, бедный парень. Я только знаю, что не могут комитетские сюда зайти, даже если очень захотят. А уж почему и как – только Миляевы и знали. Да ты не расстраивайся, милая, оттого, что вы с Николя поругались, к тебе убийство не привяжешь. Все же мы знаем, что тебя в архиве не было, все сотрудники подтвердят это.

– Спасибо, Марина Дмитриевна. Что бы я без вас делала! – искренне поблагодарила я женщину.

– Сидела бы с остывшим кофе до вечера и нервничала, – Марина Дмитриевна по-матерински улыбнулась мне, но, заметив Фёдора в окне, фыркнула: – Если бы не специфика его деятельности, я бы присмотрелась к нему. Уж больно настойчиво он твоё внимание привлекает.

Я хихикнула:

– Нет уж. Пусть лучше снаружи руками машет.

Марина Дмитриевна ответила смешком:

– Глупая ты, Дашенька, не в обиду сказано. Пригляделась бы.

– Нет, спасибо. Я лучше сначала с делами кафе разберусь, да со своими проблемами. Потом уже подумаю, если силы останутся.

Женщина только покачала головой.

После кофе мы поднялись и молча, лишь нервно переглядываясь, зашли в архив. Внешне в нём ничего не изменилось. Только едва уловимо пахло травой и чем-то неприятным. Подсознательно запах ощущался как мышиный, но был он таким слабым, что сказать однозначно у меня бы не получилось.

Я прошла вдоль стеллажа, стоящего у правой стены, подошла к столу, на котором мы раскладывали папки, и провела кончиками пальцев по оставшимся на столе бумагам. Запах как будто стал сильнее. Марина Дмитриевна задумчиво разглядывала папки на левом стеллаже.

– Что он здесь делал? – задала я первый вопрос, который возник у меня вчера.

– Трудно сказать, Дашенька, может, хотел что-то спрятать, а может, и наоборот – подсунуть какие-то бумаги. Николя расслабился – привык, что за ним никто не следит, вот и занервничал, когда мы проверку затеяли.

– Вы давно его подозревали?

– Полгода как. – Марина Дмитриевна достала папку с договорами за прошлый год. – Когда по документам явные накладки появились.

– Вы не пытались с ним поговорить?

– Пыталась, да он же гордый был – только смеялся надо мной.

– А со мной?

– И с вами пыталась. – Главный бухгалтер посмотрела на меня внимательно.

– А что я вам отвечала? – мне стало любопытно, как выглядело моё поведение со стороны.

– По-разному. То просила подойти с этим вопросом позже, то кивала, но ничего не отвечала. Иногда просила дождаться Павла. – Марина Дмитриевна замолчала, продолжив смотреть на меня. – Что с тобой было, Дарья? – спросила она после паузы.

– Не знаю, – ответила я через минуту раздумий. – Какое-то помутнение рассудка на фоне стресса. Врач сказал, что такое бывает.

– Поберегла бы ты себя, Дашенька, – вздохнула Марина Дмитриевна.

– Теперь уже поздно, – невесело улыбнулась я. – Придётся разбираться, какие дела тут творил Николай и что его привело к такой странной смерти.

Мы замолчали, погрузились в чтение папок. Запах, еле уловимый вначале, стал немного сильнее.

– Вы чувствуете? – спросила я.

– Немного. Наверное, где-то завелись мыши. Странно.

– Почему странно? Кафе же.

– Я работаю тут уже двенадцать лет, милая, и никогда здесь не было мышей. – Марина Дмитриевна поморщилась и открыла входную дверь.

В пять часов вечера мы попрощались. Архив я закрыла, а ключ во избежание повторения происшествия забрала с собой. До этого все ключи от административных помещений хранились у бармена. После лёгкого ужина я вышла на улицу. Гроза, собиравшаяся утром, давно пролилась и высохла. Вечернее солнце приятно грело, а воздух пах летом – немножко сыростью с озера, немножко травой и цветами.

– Ну наконец-то! – из-за деревьев вышел инспектор Жрановский в сопровождении рыжего уличного кота гигантских размеров.

– Ты решил завести друга в нашем маленьком городе?

– Нет. Этот котяра сожрал треть моей шаурмы и теперь не хочет от меня отставать. – Фёдор угрожающе махнул рукой на кота, но тот никак не отреагировал.

Я не выдержала и фыркнула.

– Не смешно, – пробурчал Фёдор. – Привет, кстати.

– Привет. – Я пошла в сторону города.

– Я уже думал, что ты так и будешь в своём кафе отсиживаться, пока срок давности убийства не выйдет.

– Срок давности чего? – Я отшатнулась от инспектора.

– Убили твоего заместителя, Волковская, – буднично ответил Фёдор. – Изощрённо так, я уже давно с такими преступлениями не сталкивался.

– В смысле? – Я прикинула расстояние до кафе, но потом оценила спортивную подготовку Жрановского и поняла, что добежать не успею.

– Кто-то его проклял. И мне очень интересно узнать, кто и зачем это сделал. – Фёдор беззаботно улыбнулся и подмигнул мне.

– Не поверишь, но я бы тоже очень хотела знать, кто это сделал. – Я поёжилась.

– Ты уж извини, но твоя кандидатура пока что самая убедительная для следствия.

Я посмотрела на Фёдора в упор:

– Ты меня арестуешь?

– Пока нет. Только умоляю, не надо прятаться в кафе. Без тебя я не смогу разобраться, что же там на самом деле произошло.

Мы кружили по длинным, извилистым улицам.

– Если тебе интересно, то я его не убивала.

– Интересно, но на слово поверить не могу, ты уж прости. Даже если я поверю – система потребует доказательств.

– Ты уверен, что это было убийство? – Я обхватила себя руками за плечи.

– К сожалению, уверен. Кто-то наложил на него проклятие.

– Я не обучалась магии.

– Я знаю. Но проверю. В принципе, только это тебя и спасло от немедленного задержания.

– А как ты будешь это проверять?

– Секрет фирмы. – Фёдор свернул в проулок и вывел нас к парку. – Для начала расскажи максимально подробно – что между вами произошло, почему вы поссорились, кто до этого бывал в архиве и кто имеет туда доступ. Я бы, конечно, хотел сам осмотреть место преступления, но ты не хочешь меня пускать.

– Обойдёшься. В смысле – в кафе не пущу. Откуда ты знаешь про ссору?

Фёдор только улыбнулся в ответ.

– Ладно, расскажу, что произошло, а то надумаешь невесть чего.

– Валяй. – Фёдор уселся на ту же скамейку, что и в прошлый раз. Кот нахально улёгся у него на ногах.

– Наш главбух, Марина Дмитриевна, полгода назад начала подозревать Николая в присваивании средств заведения. Она уговорила меня начать проверку деятельности Николая за последние два года. Мы уже нарыли кучу несоответствий в документации. В общем, я собиралась его уволить. Но предварительно стоило стрясти с него неустойку.

– Николай почуял, что пахнет жареным, и устроил скандал?

– Откуда ты знаешь?

– Поговорил с частью персонала и несколькими гостями.

– Шустрый какой. Я думала, что ты весь день возле кафе отирался.

– Одно другому не помеха.

Я закатила глаза и продолжила:

– Утром Николай пришёл на работу при полном параде и с портфелем, как будто собирался гостей приветствовать. Поздоровался, выпил кофе, пошёл в свой кабинет, но по пути зачем-то заглянул в архив.

– Сколько он там был?

– Две минуты, не больше. Я пошла за ним – хотела поговорить, но он вышел из архива с серым лицом и слипшимися губами. Вместо кабинета отправился в зал, где и умер.

– В тот момент, когда Николай вошёл в архив, ты была в общем зале?

– Да.

– Вы разговаривали утром?

– Нет. Только поздоровались.

– Ты не знаешь случайно, был ли Николай магом?

– Нет. То есть не знаю. Никогда не интересовалась.

– Почему вы не проводили проверку раньше?

– Ты читал мою медкарту?

– Читал, но хочу услышать от тебя.

– Я не знала, что кафе действительно моё. Я думала, что Павел где-то здесь. Рядом. Что кафе моё только по документам, а все вопросы решает он.

– Слушай, Даш, а почему Павел вообще переписал кафе на тебя?

Повисла долгая пауза. Кот, мурлыча, развалился на одной коленке Фёдора и одной моей. Я машинально почесала его за ушком и вспомнила про Марика.

– Даш?

– Боюсь, что я не могу достоверно ответить на этот вопрос, – я посмотрела на Фёдора извиняющимся взглядом.

– Как это?

– У меня в голове многое перемешалось за последние два года. Одно я знаю точно – за Пашкой следили.

– Он не говорил кто?

– Нет. Я не помню. Понимаешь, часть моих воспоминаний перемешалась с какими-то фантазиями. Память восстановилась после последней аварии, но иногда всё ещё путаюсь.

– Ты имеешь в виду выброс магии, за который тебя посадили?

– Да. Магия исцелила мою память, но иногда я путаю, что было на самом деле, а что выдумал мой мозг. Врач сказал, что это защитная реакция сознания на стрессовую ситуацию и скоро всё восстановится окончательно.

– Постарайся вспомнить. Это важно, – Фёдор посмотрел на меня серьёзно, но отвлёкся на пушистый хвост кота и возмутился: – Нет, ну что за наглость! Я ему отдал треть своей шаурмы, а головой он лёг на тебя!

– Ну, ты ему ещё счёт за шаурму предъяви, – хихикнула я.

Солнце начало медленно клониться к закату, окрасило небо в тёплый цвет. Ветра не было, только птицы неугомонно чирикали в зарослях позади нас. Невольно я засмотрелась на листья, зелень которых всё ещё сочилась свежестью, доступной лишь в самом начале лета. Глаза скользнули ниже, выхватили среди людей, идущих по дальней аллее, знакомый силуэт.

Я вскочила со скамейки, отчего кот недовольно мяукнул и плюхнулся в траву.

– Прости, – произнесла я машинально, продолжая вглядываться сквозь листву.

– Кто там? – насторожился Фёдор.

– Никто. Я сейчас, – сказала я и быстрым шагом устремилась по аллее, которая должна была соединиться с параллельной. Фёдор не отставал от меня, а рыжий котяра не отставал от него.

Через несколько минут ходьбы я поняла, что выбрала не то направление и сейчас отхожу всё дальше и дальше от места пересечения дорожек парка. Решение появилось практически мгновенно – я, не задумавшись ни на секунду, ломанулась в кусты. Фёдор с чертыханиями рванул за мной. Среди деревьев уже сгустились тени, под ноги попадались корни. Я бежала наперерез, пока не упёрлась в густые заросли сирени. Фёдор остановился рядом со мной. Кот шмыгнул под кустами и исчез.

– И что дальше? – спросил Фёдор.

– Придётся пробираться. – Я начала раздвигать ветви.

– Волковская, ты сумасшедшая.

– Я тебя не тащу, Жрановский.

– Я в жизни себе не прощу, если не узнаю, за кем ты ломанулась в кусты.

– Любопытство тебя когда-нибудь погубит, – проворчала я, пытаясь пролезть между ветками.

– Не дождёшься, – сдавленно ответил Фёдор.

Я почувствовала, как натягивается ткань капюшона. Попыталась достать, но рука соскользнула, и ветки хлестнули меня по шее.

– Я зацепилась. Сзади.

– Так тебе и надо, Даша-путешественница. – Фёдор дотянулся до капюшона и снял его с ветки.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Постой, я вон тот ствол сейчас придержу, и ты вылезешь.

– Ты мне на ногу наступил, – прошипела я и вывалилась из зарослей на аллею.

Фёдор вылез вслед за мной и, вытаскивая листья из-под футболки, проворчал:

– Нет бы спасибо сказать.

– Привет! – обратилась я к Анне, которая остановилась посреди аллеи, держа за руку неизвестного мне парня.

Анна посмотрела на меня широко открытыми глазами и нервно засмеялась. Я осмотрела себя и тоже засмеялась. Листья торчали у меня отовсюду. В волосах застряли ветки. Рядом Фёдор вытаскивал листву из карманов и высыпал её на обочину. Он буднично произнёс:

– Привет!

В ответ раздался взрыв хохота от нас с Аней. Парень, с которым она шла, ошалело смотрел на нас с Фёдором. Он был очень высоким, худощавым, с длинными, почти до лопаток, тёмными волосами и густыми тёмными бровями, из-под которых на нас смотрели удивлённые карие глаза.

– Константин, – практически крикнул он и протянул Фёдору руку.

– Фёдор, – ответил инспектор.

– Дарья, – представилась я и кивнула головой.

Аня застенчиво улыбнулась и, когда поняла, что все взгляды прикованы к ней, всё-таки назвала своё имя.

– А что вы делали в кустах? – спросила она после знакомства.

– Хотел бы я это знать, – Фёдор посмотрел на меня.

– А-а-а-э-э. Ну, я тебя увидела и захотела поздороваться. – Я почувствовала, как щёки налились краской.

– Мне приятно, но в кусты-то ты зачем полезла, да ещё и с Фёдором? – Аня сказала это, выделив последнюю фразу, и посмотрела на меня многозначительно.

Я сделала вид, что не поняла намёка.

– Так я тебя с той аллеи увидела, вот и решила срезать.

– А молодой человек тебя в кустах ждал?

– Нет, он за мной в кусты залез зачем-то.

В этот момент из кустов с противоположной стороны выскочил рыжий кот и с недовольным мявом подбежал к Фёдору.

– Надо же, а я думал, что ты наконец-то слинял.

– Мяу! – ответил кот.

– Какой мила-а-ашка! – просияла Аня.

– Забирай, – предложил Фёдор.

– Нет, я их только на расстоянии люблю, – тут же открестилась девушка.

– Ань, а Костя – это кто? – спросила я, с ехидной улыбкой глядя на сестру.

– Мой друг, – ответила Аня и покраснела.

Не успела я насладиться моментом, как Аня спросила в ответ:

– Фёдор, полагаю, тоже твой друг?

– Нет, – ответила я.

– Да, – одновременно со мной произнёс Фёдор.

– Нет, – сказала я с нажимом.

– Ну почти, – пожал плечами Фёдор.

– Ань, а они вообще кто? – растерянно спросил Костя.

– Это моя двоюродная сестра, – ответила Аня с ехидной улыбкой. – А что значит «почти»?

– Сестра? – спросил Фёдор.

– Да, а что? – Я сделала вид, что не услышала вопроса Ани.

– По маме или по папе? – спросил Фёдор.

Аня мгновенно напряглась и настороженно посмотрела на меня.

– По папе, – ответила я и пихнула Фёдора локтем. – Не впутывай, – прошипела я беззвучно.

– Даш, что происходит? – Аня расправила плечи и грозно сверкнула глазами на Фёдора.

– Ничего особенного, просто вы чем-то похожи, – примирительно поднял руки Фёдор.

– Ань, мы опоздаем, – встрял Костя.

Аня подозрительно посмотрела на Фёдора, обняла меня и шёпотом спросила:

– Всё нормально?

Я кивнула и отпустила её.

– До встречи! – махнул рукой Фёдор.

Аня и Костя отошли от нас на несколько десятков метров и только тогда снова взялись за руки. Я улыбнулась, не скрывая лёгкой ехидности.

– Она правда по отцу сестра? – спросил Фёдор.

– Да. Она не волшебница. И не смей её впутывать в эту историю.

– Постараюсь. Но не обещаю. – Фёдор подмигнул мне. – Могла бы и подыграть.

– Не-а. Не люблю врать.

– Ты только мне врать не любишь или вообще? А то сестре ты сказала, будто у тебя всё в порядке.

– А ты мог бы и не подслушивать.

– Мог бы, но не стал. – Фёдор поднял кота и заглянул ему в глаза. – Слушай, забери его себе, а?

– Не-не-не, дорогуша, кот выбрал тебя.

– Меня с ним в гостиницу не пустят.

Пустят, если не узнают. А если узнают – лоток принесут. Это же не столица.

Мы медленно пошли в сторону кафе. Фёдор нёс кота на руках, а тот лежал и щурился наглыми глазищами. Я думала о том, что Николая убили и убийца был где-то в кафе. От этих мыслей по спине пробегал холодок.

– Федь, а где мог быть убийца?

– Где угодно. Сказал бы точнее, если бы смог осмотреть архив.

– Он мог быть в кафе?

– Мог. А мог и не быть. Проклятие могли наложить на вещь. Он мог эту вещь взять и активировать его.

– Жуть, – я поёжилась, как от холода. – А эту вещь мог взять кто угодно?

Фёдор остановился и посмотрел на меня пронзительным взглядом. Кот спрыгнул с его рук и убежал.

– Теоретически – да, – ответил он.

– То есть Николай мог стать случайной жертвой?

– Мог. Это стоит проверить. – Фёдор осмотрелся по сторонам. – Может, дашь мне доступ в кафе?

– Нет.

– Почему?

– Если честно, то я даже не знаю, как это сделать.

Фёдор хмыкнул:

– Вот даже как. Это усложняет дело, – он взъерошил свои волосы. – А почему здание перестало давить на меня, ты знаешь?

– Не-а. Я даже не знала, что оно на тебя давило.

Мы вышли на дорогу, ведущую к кафе. Слева ютились дома, а справа тонули в темноте кусты, растущие над обрывом. Расстояние между фонарями увеличилось, теперь они освещали не всю дорогу, и в пространстве между ними клубилась тьма. Один из фонарей замигал, а когда мы подошли к нему вплотную – зашипел и с громким хлопком погас. В кустах наметилась возня.

Мы замерли, напряжённо вглядываясь во тьму. Ветки затрещали, раздался свист, переходящий в шипение. Я не выдержала и побежала к кафе, которое уже виднелось вдалеке. Фёдор чертыхнулся и побежал следом. В кустах раздался оглушительный треск, и на дорогу выкатился здоровенный ёж. За ним с шипением выскочил рыжий котяра Фёдора и попытался напасть на ежа. Ёжик не стал испытывать судьбу и свернулся в клубок. Кот проехался по нему лапами, с визгом отпрянул к Фёдору. Мы остановились и молча наблюдали за этой картиной, пока наконец не осознали, что бежали мы от ежа. Я засмеялась первой. Страх отступил, уступил место облегчению.

– Ёжик. Твою мать! Инспектор бегает от ёжика, – не могла остановиться я.

– Эй! Я вообще-то за тобой побежал, – смеялся в ответ Фёдор.

– Ой, да ладно тебе отнекиваться. Ты же тоже испугался.

– Конечно испугался, вдруг бы ты грохнулась и с обрыва свалилась.

– Ну коне-е-е-ечно. Придумай коту имя, что ли.

– Придётся, похоже. – Фёдор снова поднял кота на руки.

Мы остановились возле дверей кафе.

– Слушай, вот ты убежала, спряталась бы в кафе, а я?

Я смутилась:

– Ну, я бы попросила охранников выйти.

– И на том спасибо, – усмехнулся Фёдор. – До завтра, гроза ёжиков.

– Пока, хозяин котиков.

Я зашла в кафе и остановилась перед входом в зал. Играла музыка – сотворяла атмосферу уюта. Официанты сновали между столиками, посетители улыбались. Две пары кружились в медленном танце. «Может, нанять музыкантов?» – подумала я. Будет красиво. Пашке бы понравилось.

Пашке. Он любил живую музыку. Ценил людей, умеющих создавать из воздуха красоту, которая трогает душу. Во время учёбы в универе мы часто ходили на выходных в парк. Каждый воскресный полдень на центральной аллее играл оркестр. Мы садились на скамейку и сидели молча, пока музыканты не доигрывали последние такты. Пашка наблюдал за руками дирижёра, а я смотрела на небо. Когда оркестр уходил, мы так же молча вставали и прогулочным шагом обходили парк по кругу. Затем шли в булочную за пироженками, а в общаге заваривали малину в чай. Забавно, но мы никогда не обсуждали ни музыку, ни музыкантов. Наверное, в этом не было необходимости.

Я поймала вопросительный взгляд Лёши, покачала головой и тихонько ушла наверх – в свою комнату. Отсюда музыку было едва слышно, зато небо раскрывалось во всей своей нагой красоте. Из ниоткуда появился Марик. Коснулся моей ноги шершавым боком и скользнул на террасу. Его чешуя еле заметно сияла в звёздном свете. От этого он выглядел кусочком чистой магии, волшебным персонажем из полузабытого сна.

10. Фёдор

Перед входом в гостиницу я попытался избавиться от кота. Нет, я не живодёр. Поэтому, не доходя двух улиц до площади «Смены», я посадил кота в клумбу и убежал. Кот моей изобретательности не оценил и, когда я открыл дверь в гостиницу, скользнул внутрь вперёд меня. К счастью, женщина-портье мирно дремала за стойкой. Мы поднялись на второй этаж, и кот, не давая мне времени, чтобы изобрести ещё один план по избавлению от него, шмыгнул в номер. Я вошёл вслед за ним. Кот степенно обнюхал сначала всю мебель, потом потёрся щеками об мою одежду и запрыгнул на кровать.

– Эй, нахальное создание! – скинул я кота с кровати вместе с покрывалом.

Кот не обиделся, только возмущённо мявкнул и снова залез на кровать.

– И что мне с тобой делать? – спросил я.

– Мяу, – ответил кот.

Я махнул рукой. После душа я впал в состояние благодушия и, глядя на дремлющего кота, не стал его выкидывать. Забрался под одеяло и задумался.

– Тебя как звать-то, рыжий?

– Мр.

– Так себе имя.

Кот перебрался ко мне на грудь, и под его мурчание я провалился в блаженный сон.

Ранним утром я внезапно проснулся от грохота. Листки из папки с делом Волковской медленно спускались на пол, сама папка завалилась под кровать, стакан откатился в сторону, а рыжий виновник торжества уже запрыгнул на шкаф в попытке поймать крупную чёрную муху. Спустя секунду он в грациозном прыжке, достойном лани, слетел со шкафа и приземлился на кровать уже с мухой, зажатой между передних лап. Муха при приземлении выпала, но, пребывая в состоянии шока, не успела улететь, за что и поплатилась жизнью. Довольный кот подтолкнул ко мне мёртвую добычу и мяукнул.

Я забрал трупик и без должного благоговения выкинул его в окно, после чего ушёл в уборную. Кот проводил меня снисходительным взглядом.

– Рыжий, ты зачем меня в такую рань поднял? – спросил я у кота, после того как оделся.

– Мяу, – лаконично ответил кот.

Когда я зашёл в ресторанчик возле гостиницы в сопровождении Рыжего, то ожидал, что меня выгонят. Но официант только усмехнулся и вместе с заказом принёс миску с тремя маленькими рыбёшками. Я поставил её под стол, а кот, тоненько мявкнув, спрыгнул со стула и приступил к завтраку.

«Итак, что мы имеем помимо рыжего засранца? – думал я. – Невообразимое разгильдяйство работников местного Комитета. Отвратительно оформленное дело Волковской по применению магии и убийство в кафе «Над Фрешерским водохранилищем». Вчера Дарья подала правильную мысль: если заклятие было наложено на предмет, то Николай мог оказаться случайной жертвой. Конечно, это может быть и попыткой отвести подозрения от собственной персоны, но я склонен ей верить. Волковская не похожа на человека, который способен на убийство».

Пыль, которая вышла из тела Николая, вместе с копией объёмной проекции узла заклятия я отправил в столичную лабораторию. В местном Комитете лаборатории нет как понятия. Так что результаты будут известны не раньше чем через неделю. Официальное отсутствие магии не позволяет воспользоваться магическими способами передачи информации, а других вариантов ускорения процесса за сорок три года придумать так и не удалось.

Для начала я решил отправиться в Комитет, завести папку для нового дела и приступить к её наполнению. Ещё придётся самостоятельно оформить дело Волковской по установленной в головном офисе форме, чтобы у местных был образец. Потом стоит поговорить с оставшимися свидетелями ссоры Николая и Дарьи, но сомневаюсь, что они скажут что-то новое.

Готовый план на день поднял настроение, и яичницу, жаренную с сосисками и помидорами, я доел с намного большим удовольствием, чем начал. Кофе мне не понравился, но блинчики с мёдом исправили ситуацию. Кот закончил со своей рыбой и опять запрыгнул на стул.

Сегодня на площади снова играл пожилой скрипач. Мелодия разлеталась, отражалась от домов, то набирала силу, то опадала осенней листвой. Мужчина играл самозабвенно, с закрытыми глазами и неподвижным лицом. Он вплетал всего себя в мелодию, и она наполнялась живительной силой, способной порвать сердце и снова исцелить его. Я остановился в нескольких метрах от музыканта и не смог сдвинуться с места, пока мелодия не закончилась. Музыкант открыл глаза, прищурился, спасая глаза от солнечных бликов, и посмотрел прямо на меня.

– Почему вы играете по утрам? – спросил я.

– А почему нет? – без каких-либо эмоций ответил мужчина.

– Вечером здесь больше людей.

– Я играю не для людей, а для места. – Уголок губы музыканта скользнул вверх. – Имеет ли смысл играть для тех, чья жизнь – всего лишь мгновение? Я хотел бы играть для того, кто был здесь до нас и останется после нашего ухода. – Мужчина посмотрел мне в глаза.

Мне стало не по себе от его взгляда, поэтому я, наверное, впервые в жизни не нашёлся что ответить. Я неуверенно улыбнулся и пошёл дальше в сторону Комитета, а мне вслед заиграла другая мелодия. Тихая, как шелест травы под ногами. Я обернулся, но музыкант уже не смотрел на меня. Он снова закрыл глаза и погрузился в своё искусство. Стал им.

В Комитете меня встретил хмурый дядька в форме охранника. В ответ на приветствие он бросил на меня злой взгляд и вернулся к чтению книги.

– У вас есть журнал записи посетителей? – не удержался я от вопроса, пытаясь ногой незаметно выпихать кота из поля зрения охранника.

Дядька посмотрел на меня исподлобья и отрицательном мотнул головой.

– Ну так заведите. Вы должны записывать, кто приходит, к кому и с какой целью.

– К нам никто не приходит. Кроме вас, – буркнул охранник.

– Значит, меня и вписывайте, – пожал я плечами и пошёл в кабинет к Нонне Никодимовне.

Заместитель начальника местного Комитета сидела за столом и старательно подводила глаза. На меня она никак не отреагировала, увлечённая замысловатым действием. «Как женщины это делают?» – в который раз изумился я и сел за стол напротив Нонны Никодимовны. Она на мгновение оторвала взгляд от зеркала, но тут же вернулась к процессу. Тогда я молча достал папку с делом Волковской и разложил материалы на столе. Кот запрыгнул ко мне на колени и удобно улёгся. Пока я классифицировал бумаги и складывал их по порядку, Нонна Никодимовна закончила делать макияж.

– Могли бы подождать снаружи, Фёдор.

– Могли бы накраситься дома, – ответил я, не поднимая взгляда от бумаг.

Глаза женщины сверкнули, но она промолчала. «Потрясающая выдержка!» – в который раз восхитился я.

– У вас должен быть образец единого регламента заполнения дел, – сказал я после минутного молчания. – Вы им пользуетесь? – Я поднял глаза.

– Возможно. Дела заполняю не я, – ответила Нонна Никодимовна ледяным тоном.

– Но вы должны принимать их в соответствии с единым регламентом.

– Я их принимаю.

– Вы их принимаете в безобразном виде. – Я вернулся к раскладыванию листов. – Выдайте мне папку с бланками для нового дела и бумагу для переоформления дела Волковской. Потом переделаете остальные дела по образцу.

– Переделать дела? Все? Вы издеваетесь? – Женщина покраснела.

– Ничуть. У вас отвратительно организован процесс делопроизводства.

Нонна Никодимовна нервно протарабанила пальцами по столу, после чего подняла телефонную трубку и попросила некую Танечку занести ей новую папку и пачку бланков.

– Вы нашли дело Миляева? – спросил я, когда закончил складывать бумаги по порядку.

– Ещё нет. Мы ищем.

– Нонна Никодимовна, – Я посмотрел на женщину с любопытством. – Могу я взглянуть на ваш архив?

Женщина поперхнулась:

– Нет.

– Почему?

– То есть можете, но зачем он вам?

– Хочу понять, почему вы не можете найти материалы по Миляеву. У вас так много дел в производстве?

– Достаточно, – процедила Нонна Никодимовна.

– Проводите меня в архив, пожалуйста. – Я встал, совершенно забыв про кота. Рыжий грохнулся на пол и возмущённо мяукнул.

В этот момент дверь открылась, и одна из девушек, поивших меня вчера кофе с пирогом, занесла чистенькую папку и бумагу.

– Это что? – спросила Нонна Никодимовна, замерев.

– Котик. Ми-и-иленький. – Татьяна присела и начала чесать Рыжего за ушком. – Как его зовут? – спросила она, не поднимая глаз.

– Рыжий, – буркнул я.

– Вы притащили сюда кота? – взвизгнула заместитель начальника.

– Он сам пришёл, – улыбнулся я.

– Это ваш кот? – не унималась Нонна Никодимовна.

– Мой, – Я признал очевидное.

Почти минуту женщина сверлила меня негодующим взглядом.

– Танечка, ключи от архива у тебя? – наконец спросила начальница.

– Да. Отдать их вам? – Татьяна выпрямилась со счастливой улыбкой.

– Да, дорогая, – процедила Нонна Никодимовна.

Мы зашли в соседний кабинет, где Татьяна выудила из ящика стола ключ на оранжевом шнурке и отдала Нонне Никодимовне. Та, в свою очередь, поджала губы и медленно, с королевской грацией прошла в конец коридора. Там обнаружилась ничем не примечательная серая дверь с отломанной ручкой.

Нонна Никодимовна медленно вставила ключ в замок, провернула и открыла архив. В нос ударил запах пыли и слежавшейся бумаги. Вдоль стен стояли высокие стеллажи, половина полок на них пустовала. Зато посередине кабинета была навалена куча коробок. Часть из них, видимо, упала, рассыпав содержимое по полу. В углу стояли стопки папок без коробок. Свет из грязного зарешечённого окна выхватывал летающую в воздухе пыль. Я нашёл выключатель, но свет не загорелся.

– Перегорела, – подтвердила очевидное Нонна Никодимовна.

Войти в архив возможности не было – только если наступать прямо на папки. Впрочем, кота это не остановило – он запрыгнул на одну из коробок, отчего та опасно закачалась.

– Идеально! – искренне восхитился я. – Признаюсь честно, Нонна Никодимовна, ваше отделение Комитета поражает меня в самое сердце. Ещё ни разу не видел такого восхитительного бардака!

– Прекратите ёрничать, инспектор Жрановский, – перебила меня заместительница начальника. – Мы найдём дело Миляева и наведём здесь порядок.

– К осени успеете?

– Успеем, – не оценила мой юмор женщина.

Она дождалась, когда кот выйдет, закрыла архив и молча пошла в свой кабинет. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти за ней.

Нонна Никодимовна освободила для меня один из столов в своём кабинете, где я и занялся монотонной бумажной работой. Переоформление дела Волковской я отложил на потом и приступил к заполнению бумаг по убийству Николая. Когда я достал свой блокнот с розовым единорогом, Нонна Никодимовна хрюкнула, но тут же попыталась сделать вид, что кашляет. Я ухмыльнулся и стал переписывать протоколы опросов свидетелей.

В два часа дня я подшил в новую папку все бумаги, попрощался с задумчивой соседкой по кабинету и вышел на площадь. Рыжий, конечно, отправился со мной, но, выйдя на улицу, задорно мяукнул и помчался навстречу приключениям. Точнее – навстречу стае голубей. Огромное сизокрылое облако с шелестом поднялось в небо. Дети облепили кота, а я пошёл на обед. Музыкант уже ушёл, солнце разгорелось ещё непривычной летней жарой.

После обеда я прошёлся по двум адресам, записал показания очевидцев ссоры Волковской и Николая, а также смерти последнего. Ожидаемо, они рассказали всё то же самое, что и остальные. Дело приблизилось к тупику. Технически ссора между Дарьей и Николаем была, но сама по себе она не являлась доказательством убийства. При этом не стоило исключать факт того, что накануне убийства Дарья провела весь день в архиве вместе со своим главбухом. Возможно, определяющим станет разговор с Мариной Дмитриевной. Тем более она устроилась на работу ещё при отце Павла Миляева. Но, прежде чем разговаривать с ней, я хотел прочитать дело Миляева.

В пять часов вечера я подошёл к кафе и уже привычно устроился на веранде с большим рожком мороженого. Кот так и не появился. С озера тянуло свежестью, а в кафе играла ненавязчивая музыка. Я медленно ел мороженое, наблюдая за птицами, устроившими гвалт в кустах, и зеркальной гладью озера. Я дошёл до самого вкусного места в мороженом, когда почувствовал взгляд в спину. Медленно съел последний кусочек и обернулся. Возле дверей сидело существо. Его тело переливалось от розового к зелёному, а глаза смотрели на меня с непонятным выражением. Я напрягся, но враждебности не почувствовал. Существо медленно, по-кошачьи грациозно подошло ко мне и уселось рядом. Несколько минут мы молча смотрели друг на друга. Наконец существо, больше всего похожее на дракончика, протянуло лапку и, не дотронувшись, замерло.

– Фёдоор-с-с, – сказало оно, любопытно склонив голову набок.

Я опешил. Дыхание перехватило, но через несколько секунд я смог справиться с удивлением.

– Ты умеешь говорить? – спросил я очевидное.

Дракончик кивнул и улыбнулся, если, конечно, это можно было назвать улыбкой.

– Откуда ты меня знаешь?

– Приходишь-с-с каашссдый деень-с-с.

Я молча уставился на дракончика. Волшебными существами я никогда не увлекался, но знал, что их магия, как правило, узко направлена и имеет чёткие границы. Мои пальцы невольно потянулись к чешуйчатому лбу дракончика. Тот аккуратно отклонился, но отходить не стал. Его лапка опустилась.

– Неет-с-с.

– Прости, – Я опустил руку.

Дракончик снова склонил голову в удивительно похожем на собачий жесте, поднялся на лапы и одним прыжком скрылся между вазонами. В это же мгновение открылась входная дверь и из неё неспешно вышла Дарья. Интересно, она знает об этом удивительном существе? На ней сегодня были забавный джинсовый комбинезон и яркая футболка.

– Привет! – поздоровалась она и плюхнулась на ступеньку рядом со мной.

– Привет, – ответил я, пребывая в задумчивости.

– Может, тебе скамейку вынести? Или кресло? А то всех посетителей распугаешь.

– А ты скажи, что я твой тайный поклонник.

– Для тайного ты слишком явный.

– Ну, значит, нерешительный воздыхатель.

– Тебя и так уже в этом подозревают.

– Правда? – Я не удержался от смешка. – А я думал, меня бояться будут.

– Одно другому не мешает, – хихикнула Дарья.

Мимо прошла пожилая пара, держась за руки. Они кивнули Дарье, но посмотрели на нас с неодобрением.

– Пошли прогуляемся, а то сидим как попрошайки, гостей пугаем. – Она встала, отряхнула невидимую пыль и направилась к выходу с веранды.

Возле столбика, на который опиралась крыша навеса, девушка остановилась и повернулась ко мне. Одновременно с этим поперёк опоры появился еле заметный росчерк. Словно в замедленной съёмке, я наблюдал, как вокруг росчерка появилась пылевая дымка, затем полетели щепки и раздался хлопок. Дарья медленно начала поворачиваться к источнику звука. Слишком медленно. Моё тело сработало на инстинктах. Из сидячего состояния я умудрился прыгнуть и, краем сознания отмечая медленно оседающую прямо на Дарью крышу, ударом вытолкнул девушку под открытое небо. Навес с грохотом упал туда, где ещё секунду назад стояла хозяйка кафе. Сейчас она сидела на асфальте и огромными глазами смотрела на обломки досок и черепицы.

– Это как? – спросила она тоненьким голосом.

Я вскочил, огляделся вокруг, но никого, кроме работников и гостей кафе, столпившихся в дверях, не увидел. Тогда я открыл внутренний взор и окинул всё, до чего мог дотянуться энергетической сеткой. На дороге к городу я обнаружил человека, идущего от кафе, и двух, стоящих неподалёку. Людей, находящихся внутри заведения, я, как ни странно, не увидел вообще. Интересно. Наверное, это ещё одна особенность барьера. Я помог Дарье встать.

– Цела? – Я осмотрел девушку, но видимых травм не увидел.

– Да. – Дарья ошарашенно разглядывала разрушения. – Что это было?

– Пока не могу сказать точно. Займись гостями. И работники пусть пока зайдут. – Я указал девушке на людей, которые всё-таки смогли выйти из кафе.

Кто-то уже заглядывал между досок. Дарья кивнула, посмотрела мне в глаза и уверенным шагом пошла к гостям и работникам. Перед остатками навеса она на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки.

– Зайдите внутрь! Это небольшое недоразумение, сейчас мы во всём разберёмся, – сказала она, подталкивая чрезмерно любопытную женщину к дверям.

Когда улица опустела, я подошёл к обломкам. Откинул остатки навеса. С обрешёткой пришлось повозиться, но скоро и её удалось отодвинуть. Я нашёл обломки опорного столбика. Граница разлома была ровной и слегка обугленной, как будто столб распилили. Второй опорный столб оказался сломанным по тому же принципу. Я пробежался по срезу кончиками пальцев и практически сразу почувствовал остатки магического импульса. Тот, кто сделал это, должен был находиться совсем рядом. Шагах в десяти – не больше. При большем расстоянии риск промаха вырастал. Я машинально прикинул расстояние до ближайших кустов. В принципе, с такого расстояния можно было бы рискнуть. Оставался главный вопрос: зачем? Хотя нет, наверное, первостепенным должен быть вопрос: чего хотели этим добиться?

Я призывно махнул рукой выглянувшим охранникам:

– Надо убрать обломки с прохода.

Мужчины переглянулись и молча начали разгребать деревяшки. Я отошёл в сторону кустов. Теоретически преступник мог сидеть здесь. Отсюда веранда хорошо видна и есть возможность незаметно пройти к дороге. Я прошёл между кустами и обнаружил еле заметный спуск к озеру. Меня осенило – когда я окидывал энергетической сеткой пространство, не учитывал высокий обрыв, значит, злоумышленник мог прятаться внизу. Не раздумывая больше, я начал спуск.

Этим маршрутом явно могли воспользоваться только люди с хорошей подготовкой. Кусты создавали иллюзию безопасности, но держаться за них не стоило – ветки сразу же ломались. Впрочем, эта особенность дала мне уверенность в правильности моей догадки – дважды мне попались совсем свежие сломы.

Вид на озеро отсюда открывался потрясающий. Если бы у меня не было цели, я бы застрял здесь на весь вечер. Но надежда на поимку преступника подгоняла меня. Внизу кустарник быстро сошёл на нет. Ему не хватало сил пробиться между огромными соснами. И никаких следов здесь обнаружить тоже не удалось. Я покрутился, окинул территорию энергетической сеткой и на периферии обнаружил слабый импульс. Быстрым шагом я двинулся в сторону города.

Через час солнце склонилось к горизонту, в лесу сгустились тени. Тут и там раздавались шорохи. Начался пологий подъём, который уже через пятьдесят метров превратился в крутой откос. Снова наметилась едва различимая тропинка. Идти было тяжело – на склоне деревья расступились, уступив место кустарнику, который резко, словно обрезанный, кончился только на вершине. Передо мной стоял старый двухэтажный дом с чёрными окнами. Я обошёл вокруг него, никого не обнаружил. Немного подождал, но никакого движения не было. Тогда я вышел на тротуар.

Мимо пролетела машина. Зажглись фонари. Меня обступили трёх- и четырёхэтажные дома, полностью скрыв старый дом перед склоном. След потерялся безвозвратно.

Эта часть города впервые открывалась передо мной. Я медленно шёл вдоль домов. Многоквартирные сменились частными, тротуар пропал. Улица стала узкой, наверное, здесь с трудом могли разъехаться встречные автомобили. Моя длинная тень шла впереди меня, пока не закрыла собой сломанный кирпичный забор. Провал временно прикрыли деревянным щитом.

Меня кольнуло смутное чувство. Я открылся внутреннему взору и увидел след от магии. Выброс был мощным, но не таким концентрированным, как после десятилетий подавления магии. Я понял, что нахожусь на месте наезда на Волковскую. Прислушался к следам эмоций. Сила до сих пор удерживала их в энергетическом поле. Как ни странно, эмоция страха не преобладала. Самой сильной эмоцией Дарьи во время наезда была… Горечь? Что могло вызвать её в тот момент, когда к девушке неумолимо приближался внедорожник?

В голове выстроилась цепочка: наезд на Миляева вместе с Волковской, наезд на Волковскую, убийство заместителя Волковской и рухнувший навес. Могут ли эти события быть связанными? Как минимум все они так или иначе крутятся вокруг Дарьи.

Я пошёл в сторону, где, по моим предположениям, должна была быть гостиница. Если Волковская замешана во всех этих преступлениях, то она должна быть обучена магии. В принципе, научиться управлять магией на невысоком уровне, не привлекая внимания Комитета, она могла. Но что тогда делать с магическим выбросом? Допустим, она узнала о том, что волшебница, только после смерти Миляева. Нашла волшебника, научилась кое-чему. Тогда как быть со вторым выбросом? Она могла бы сделать вид, что это случайность, если бы не одно жирное «но» – даже за случайное волшебство ей грозила смерть. Смерть Николая ей по большому счёту тоже невыгодна – проще было уволить его, чем привлекать к себе излишнее внимание Комитета. Навес. Если остальные эпизоды можно было привязать к ней, то навес определённо выбивался из цепочки. Зачем? Чтобы избавиться от меня? Но он должен был упасть на неё. Не рассчитала? Возможно, но всё-таки глупо.

Нет, этот пазл пока не складывался.

Возле дверей гостиницы меня ждал Рыжий. Он степенно провожал глазами прохожих и делал вид, что не замечает другого кота, который развалился на подоконнике первого этажа. Когда я подошёл, Рыжий мяукнул и, гордо задрав хвост, вошёл в дверь передо мной медленным шагом. Пришлось дать ему ускорение в виде пинка. Кот проскользил по полу и остановился прямо под ногами у молодого портье, которого я ещё не видел.

– Это ваш котик? – спросил парень, не скрывая удивления.

– Видимо, мой, – вздохнул я.

Парень задумчиво пожевал губами, спросил, в каком номере я остановился, и ушёл в подсобное помещение. Я снова вздохнул, поднимаясь по лестнице вслед за котом. Возле моей двери Рыжий сел, дождался её открытия и вошёл. На этот раз ускорения не потребовалось.

Пока котяра умывался, сидя на кровати, я решил, что мне тоже не помешало бы. Потом подумал, что моя подростковая мечта ходить в лес каждый день начала сбываться в этом городе.

Стоило мне выйти из душа, как в дверь постучали. Портье извинился и занёс в комнату миски на подставке, лоток и два пакетика кошачьего корма. Потом снова извинился и вышел, а я так и остался стоять посреди комнаты в недоумении. В столице меня бы выселили из гостиницы, в лучшем случае без оплаты штрафа. Да, Дарья была права, кот не сулил мне никаких проблем с проживанием.

От мыслей меня отвлёк их непосредственный виновник. Он сел перед мисками и начал лапой приподнимать одну из них, как бы намекая. Пришлось кормить засранца.

После еды Рыжий улёгся на моей груди и своим мурчанием снова усыпил меня, так и не дав подумать перед сном.

11. Дарья

Первое, что я сделала после пробуждения, – это открыла окно. Пастельно-розовые рассветные краски разливались по небу, отражались на поверхности озера. Я вышла на террасу, села в большое плетёное кресло и погрузилась в созерцание. В этот момент меня не тревожили мысли о Комитете, о внезапно сломавшемся навесе и о необходимости искать нового сотрудника. Я прогнала прочь все воспоминания, и блаженное спокойствие взяло меня в хрупкие объятия. Небо уже начало менять утреннее одеяние на привычное голубое, когда появился Марик. Как всегда из ниоткуда он выскользнул сразу посередине террасы, по-кошачьи запрыгнул ко мне на колени и улёгся на них. Сегодня на его спине появились зелёные, тонкие, как пергамент, крылья.

– Марик, а почему у тебя не было крыльев раньше?

– Не нушныы-с-с-с.

– Как это? – Я провела пальцами по кожистым складкам.

– Они-с-с не нуушшны-с-с посстоянно-о-с-с. Когда-с-с нушны-с-с, выпусскаю-с-с.

– Как ты это делаешь?

Марик поднял голову и насмешливо посмотрел на меня:

– Таак шее-с-с, как-с ты-с-с ходишь-с-с.

– А ты умеешь летать?

– Рассумеетсся-с-с.

– Зачем тебе сегодня летать?

– Ясстреб-с-с савёлся-с-с. Обнаглел-с-с.

– А мышей тоже ты ловишь? – осенило меня.

Марик фыркнул в ответ:

– Они-с-с боятся-с-с-с. Не ссавоодятссся.

– Мне кажется, что в архиве мышами пахнет.

После этих слов Марик вскочил, вздыбил чешую и исчез. Я чуть удивлённо посмотрела на место, где был дракончик секунду назад, и вздохнула. Как же быстро я к нему привыкла.

Рассвет закончился, бледное солнце выкатилось на небосвод. Я поднялась из кресла и перед дверью из комнаты снова увидела дракончика.

– Это-с-с ссакляятие-с-с-с, а не-с-с мышси-с-с, – проговорил он, устраиваясь на кровати.

– Заклятие находилось прямо в архиве? – удивилась я.

– Да-с-с. Семляянооее-с-с. Ис-с болиголова-с-с.

– Спасибо, Марик.

Я спустилась в кафе на завтрак, но вкуса кофе так и не почувствовала. Утреннее спокойствие растворилось в мыслях. Как заклятие могло попасть в архив? Николай его наложил и сам попал под его действие? Или его наложил кто-то другой. Я запустила руки в волосы. Но кто и зачем?

– Там рабочие пришли, – отвлёк меня от размышлений Лёша.

– А? Да. Спасибо.

Я вышла на крыльцо, где уже стояли молодые люди во главе с дядечкой полутораметрового роста, с седыми волосами и в маленьких круглых очках.

– Это как же так произошло? – спросил бригадир, который уже безошибочно определил в куче досок обломки столбов и теперь разглядывал ровные сломы. – Будто бензопилой прошлись, – заключил он.

Я поёжилась. Инспектор Жрановский вчера исчез сразу после происшествия. Может быть, он пришёл к тому же выводу, что и строитель?

– Не знаю, – честно ответила я. – Вы сможете новый навес сделать?

– Сможем. Отчего же не сможем. Сейчас замеры снимем, нарисуем картинку, а как только утвердите и предоплату внесёте, мы и сделаем.

Я только кивнула в ответ. Сил на разговоры не было. К нам, словно корабль к пирсу, приближалась Марина Дмитриевна.

– Димочка! Ты приехал! – воскликнула она, всплеснув руками. – Это я попросила его приехать, Дашенька. Он сделает быстро, хорошо и денег возьмёт меньше, чем конкуренты. Уж поверь мне, я в прошлом году к дому летнюю кухню пристраивала, так только Димочка и спас меня. Я до него две бригады сменила, уже отчаялась, а он всё сделал как надо и даже не взял доплаты за скорость.

– Ну какая доплата, Мариночка. С такой прекрасной женщины, как вы, брать доплату – грех! Одно любование вами стоит всех денег, – распушил перья Дмитрий.

Рабочие переглянулись и беззвучно прыснули, но воркующие Дмитрий и Марина Дмитриевна не обратили на них никакого внимания. Через полтора часа прослушивания переливчатых трелей моего главбуха и бессвязных комплиментов бригадира я смогла утвердить чертёж новой веранды, которая в отличие от старой расширилась до размеров террасы. Мне вспомнились уютные столичные кафе, по аналогии с которыми я решила поставить несколько уличных столиков. Вид на озеро в сочетании с уличной свежестью должны были понравиться посетителям. Я решила поставить там вазоны с цветами, высадить парковые розы со стороны озера и плетистые со стороны дороги, развесить гирлянды с тёплым светом. Должно получиться красиво.

Довольная собой Марина Дмитриевна похвалила мою задумку и предложила сходить в художественную галерею на досуге, чтобы выбрать новые картины для ресторана. Только тогда я вспомнила о приближающемся дне рождения Анны.

– Пора заводить планер, – сказала я вслух.

– Не покупай, милая, я тебе завтра принесу, – отозвалась Марина Дмитриевна. – Мне в прошлом году их надарили столько, что не знаю, куда девать.

– Спасибо, – я искренне поблагодарила добрую женщину. – А вы не знаете, куда можно обратиться для поиска нового сотрудника?

– В газету объявление подай. Я тебе принесу адрес.

Мы зашли в уже привычный архив. При мысли о том, что заклятие было наложено здесь, я содрогнулась. А следующая мысль заставила меня похолодеть: если до смерти Николая в архиве находились только я и главбух, а заклятие наложила точно не я, то могла ли это сделать Марина Дмитриевна? И как проверить, является ли она волшебницей?

– Милая, ты не заболела? – ласково спросила главбух. – Ты побледнела.

– Нет. Душновато только, – сказала я и почувствовала, как дрожит голос.

Марина Дмитриевна открыла дверь, заботливо усадила меня за стол и попросила начать сводку результатов проверки. Потом принесла мне поднос с чаем и бутерброд с ветчиной, после чего вернулась к своей работе.

Я принюхалась к бутерброду, потом к чаю. Слабый мышиный запах витал в воздухе, но исходил точно не от того, что принесла мне главный бухгалтер. Тьфу ты! Я скоро свихнусь, если буду подозревать всех. В конце концов я пришла к выводу, что ключ хранился у охранников и пройти в архив мог любой сотрудник. К тому же Марина Дмитриевна в день смерти Николая пришла уже после происшествия. Я чуть успокоилась, поела и приступила к работе.

Обед я ради разнообразия устроила вовремя, а после него воспользовалась своим служебным положением и ушла в город. Сначала отправилась в редакцию местной газеты, которая приютилась в старом кирпичном здании на другом конце города. Вход нашла не сразу, а когда нашла – долго стучалась. Мне открыл мужчина в махровом халате и остановился в дверях, открыв рот. Я, видимо, тоже его открыла, потому что прежде, чем поздороваться, мне пришлось сначала рот закрыть.

– Зд-дравствуйте! Это редакция «Маданского вестника»? – наконец поинтересовалась я.

Мужчина закрыл рот. Оглянулся, затем вышел из двери и внимательно посмотрел на здание, которому дверь принадлежала.

– По всей видимости, да, – ответил он, вернувшись в дверной проём.

– Мне бы объявление подать, – неуверенно проговорила я и подумала, стоит ли оно того.

– А! Ну так заходите! – обрадовался мужчина и пропустил меня.

С замиранием сердца я прошла мимо него и очутилась в тёмном коридоре. Только я начала разворачиваться, чтобы сбежать, как услышала щелчок замка и почувствовала цепкую руку на своём предплечье.

– Нам туда. Туда! – крикнул мужчина и потащил меня в глубь здания.

– Отпустите! – брыкалась я.

– Туда идём, – повторил он.

У меня никак не получалось вырвать руку. Попытки ударить мужчину тоже ни к чему не привели. Паника достигла своего пика, и я морально приготовилась к тому, что скоро вернусь в тюрьму. Мужчина практически бежал по коридору, временами сворачивал, ориентируясь по каким-то невидимым для меня знакам. Когда он внезапно остановился перед массивной железной дверью, я похолодела. Мужчина, не отпуская меня, достал ключи и быстро повернул их в замке. Дверь тяжело открылась, после чего мужчина втолкнул меня в светлый холл редакции.

Я нервно оглянулась. Мужчина подмигнул и запер за мной дверь. Женщина-администратор без тени эмоций на лице спросила, по какому вопросу я пришла. Она старательно записала мои паспортные данные и поднялась, чтобы проводить до кабинета.

– Кто это был? – решилась спросить я.

– Кто? – не поняла меня женщина.

– Мужчина в халате.

– А! Так это Гоша, хозяин здания. Он живёт здесь.

– Где – здесь?

– В этом здании. Только у него вход отдельный, а ты к нему домой зашла.

– Ой, – я покраснела.

– Да ничего. Ты не первая, – женщина усмехнулась. – Испугалась?

– Да, – призналась я.

Женщина ободряюще улыбнулась, после чего открыла передо мной дверь в кабинет. Внутри сидели три девушки и что-то писали. Одна из них подняла на меня глаза, но тут же вернулась к своим записям.

– К кому я могу обратиться? – спросила я.

– По какому вопросу?

Одна из женщин поманила меня к себе, достала чистый лист из толстой пачки, красиво поставленным почерком записала на нём объявление, поставила шифр и отложила в другую стопку.

– Идите, – отпустила она меня.

Я вышла из кабинета, вернулась в холл и спросила у администратора, где находится выход. Женщина махнула мне рукой. Я задумчиво покосилась на железную дверь, вздрогнула, вспомнив мужчину, и вышла на улицу. Дверь за мной закрылась с тихим скрипом, а я смогла определить её местоположение снаружи. Как оказалось, здание имело Г-образную форму. Я пыталась проникнуть через один блок, а редакция находилась в другом.

Мимо меня, едва не задев крылом плечо, пролетела ворона. Я снова вздрогнула, ещё раз обернулась на мрачноватое здание редакции и поспешила прочь. Солнце припекало, а путь мой лежал прямиком в торговую галерею.

Подарок Ане сам собой не выберется. Проходя мимо библиотеки, я остановилась в задумчивости. Почему я ходила сюда так долго? Что всё-таки искала в подшивке газет? Ноги сами занесли меня внутрь.

Сквозь огромные окна в зал проникал свет. Людей в библиотеке не было, только пожилая библиотекарша читала «Тихий Дон», сидя за стойкой. Когда я подошла к ней, она отложила книгу, достала мою карточку из картотеки и сухим голосом поинтересовалась:

– Вам как обычно?

– Да, – ответила я не без внутреннего содрогания.

Женщина принесла мне стопку газет, прошитую чёрной нитью. Я поблагодарила, подняла стопку и прошла к столу, притаившемуся в тени между двух окон. Перелистнула первую, датируемую прошлым месяцем. На первой же полосе увидела забор, который разнесло взрывом, устроенным мной. Сердце ёкнуло. Я начала читать статью, но не обнаружила в ней ничего стоящего. Происшествие описали обезличенно и сухо. Моих данных никаких не указали, про машину тоже написали расплывчато. Я подумала, что мне стоило бы поблагодарить редакцию за то, что они не стали публиковать информацию обо мне. Если бы они указали её, я бы стала изгоем в этом маленьком городишке. Конечно, о том, что я волшебница, знали работники кафе, но кафе само бережёт свои тайны. Это знание засело в моей подкорке и не вызывало сомнений.

В глухой тишине читального зала казалось, что страницы шуршат до неприличия громко. Я листала газеты – одну за другой. Скользила взглядом по буквам, выделяла интересные заголовки или новости, о которых слышала. Вчитывалась в статьи, сюжет которых накладывался на мои воспоминания. Чувство паники, возникшее в прошлый раз, не приходило. Только волнение поднималось из живота горячими волнами.

На газете двухгодичной давности, от двадцать седьмого мая, я остановилась. Следующая должна была быть той самой. Руки мелко задрожали. Я закрыла глаза и медленно сосчитала до десяти. Потом наугад перевернула газету и открыла глаза. Во всю первую страницу расположилась фотография. Узкая дорога, пёстрая лента, ноги лежащего на асфальте человека. Верхняя часть тела закрыта спиной девушки, сидящей на земле. Моей спиной. Дрожащими пальцами я перевернула страницу и начала читать. Пашка…

«Павел Миляев, владелец семейного кафе в нашем городе, оказался волшебником». Строчки сливались, буквы перемешивались между собой. Я выхватывала отдельные фразы, пропускала их через себя. «Он предотвратил ДТП, спас свою подругу, но погиб из-за отдачи от неконтролируемого выброса магии». Горькие слёзы потекли по щекам, закапали на тонкий газетный лист, отчего он тут же пошёл рябью. Память услужливо разворачивала передо мной свои крылья.

Мы сидели на том самом бревне возле озера, на котором я познакомилась с Жрановским. Волны беззвучно набегали на берег, смывали песчинки. Прохладный ветер обдувал наши с Пашкой лица, расчёсывал волосы. Каждый вечер мы сбегали из кафе и сидели здесь до темноты, до замёрзших до потери чувствительности рук.

– Ты серьёзно? – Я посмотрела на друга, надеясь, что он шутит.

– Серьёзнее некуда. – Пашка подкидывал на ладони обкатанный камешек.

– Ты волшебник? Значит, не все слухи про твоего деда врали?

– Выходит, что не все.

– Пашк, а тебя могут искать из-за этого? Может, кому-то нужна помощь мага?

– Я уже думал об этом, но мне кажется, что это бредово. Кто-то из столицы ищет мага из глубинки? Зачем?

– А если он ищет внука Филиппа Миляева?

– Вот и я о том же. – Пашка запустил камень в воду. – Им нужно кафе.

– Почему кафе, а не ты?

– Смотри, Рысёнок, я кто? Внук знаменитого Миляева, правильно?

– Ну да. – Я ковырнула носком кроссовки песок, подняв небольшой фонтанчик из песка.

– Что я могу?

– Если ты волшебник, то, значит, можешь колдовать.

– Могу, но в столице таких, как я, намного больше.

– А как же запрет?

– Запрет больше вредит, чем помогает. – Пашка поднял с земли ещё один камень.

– В столице могли оставаться какие-то активы твоего деда?

– Нет. Дед передал права государству на все средства, которые оставил в столице.

– А что такого в твоём кафе? Пашк, посуди сам, в чём его особенность?

– Дашка, в том-то и дело, что у моего, то есть теперь твоего, – Пашка улыбнулся, – кафе есть один секрет, который делает его лакомым кусочком для любого волшебника. Этот секрет тщательно охраняется самим кафе. Даже я не смогу ничего тебе сказать.

– Ты про защиту от Комитета?

– Откуда ты про неё знаешь?

– Ну, это не такой уж и секрет. – Я пожала плечами. – Слышала в городе.

– Это не весь секрет, Даш. В том-то и дело.

Павел встал с бревна, подошёл к воде и запустил камешек в воду. Мы замолчали, считая шлепки камня по гладкой поверхности озера.

Восемь, девять… Камень утонул, а Пашка повернулся ко мне:

– Ты знаешь, не хочу тебя впутывать во всё это, но я рад, что это случилось.

– Почему? – я подошла к нему.

– Потому что ты приехала. – Он приобнял меня за плечи.

Небо разгоралось огнём, но он был лишь маленьким огоньком, по сравнению с пожаром, разгорающимся в моих мыслях. Впервые за долгие годы я почувствовала себя на своём месте. Вот здесь, на берегу древнего озера, рядом с человеком, которому верила больше, чем себе. Которого любила то ли как друга, то ли как брата, то ли вообще…

Пашка, Пашка.

Я сидела за столом в библиотеке и смотрела на страницу, как будто ждала, что сейчас на ней появится нечто другое. Я смотрела на строчки и понимала, что на самом деле всё было совсем не так. Не Паша остановил машину, а я. Не он совершил неконтролируемый выброс магии, а я. Не он случайно убил себя отдачей, а я убила его. Убила своего лучшего друга. Пашка. Сама не знаю как. Во время второго наезда я вспомнила. В мельчайших подробностях. Вспомнила, как навалилась на меня отдача, как перехватила дыхание. И как схлынула внезапно, накатилась на Пашку. Смяла его.

Это я. Это всё я.

– С вами всё в порядке? – выдернул меня из полутранса голос библиотекарши.

Она села на стул рядом со мной, сняла мои руки с газеты и перевернула её, посмотрев на фотографию.

– Это вы были там. С господином Миляевым, – тихо проговорила женщина. – Я сразу вас узнала, когда увидела в библиотеке два года назад.

– Как? – я удивлённо посмотрела на женщину.

– Я была там, – библиотекарша посмотрела на меня с сочувствием. – Я живу в этом доме, – она показала на кусочек забора, видневшийся на фотографии.

– Я не помню вас. В свидетелях проходила только я.

– Да. Я испугалась, да и видела всё только издалека.

Я провела пальцами по фотографии.

– Могу я забрать её? – спросила я внезапно даже для себя.

– Нет. Не стоит. – Женщина отвела глаза. – Прошлого не изменишь, Дарья. Не вини себя за то, чего не совершала.

– Откуда вы знаете?

– Я видела вас тогда и вижу тебя сейчас. – Библиотекарша сложила газеты в аккуратную стопку, встала, подняла их со стола и уже было ушла, но обернулась: – Прошлое прошло, Дарья. Его нельзя изменить, нельзя перекроить по своему усмотрению. В твоих руках только настоящее. Дорожи им. – Женщина развернулась и ушла.

Ещё несколько минут я сидела за столом, ждала, когда уголок солнечного света дотянется до моих пальцев. Потом встала, поискала глазами женщину, но она скрылась в глубине библиотеки.

Я вышла на улицу, подставила лицо солнцу, закрыла глаза и прислонилась лопатками к колонне при входе. Через несколько минут, когда слёзы испарились с лица, я огляделась, будто впервые увидев город, и медленно побрела в сторону озера. Про подарок для Ани я начисто забыла, и оправдывало меня лишь то, что до дня рождения оставалось ещё несколько дней.

Дорога стелилась под ноги, несла меня к кафе. Возле него я свернула, нашла тропинку, медленно спустилась вниз. Нагретое солнцем бревно приютило меня. Я подняла подол, подставила ноги солнцу и засмотрелась на воду.

Прошлое в прошлом. Будущее в будущем. И только настоящее бьётся нежными крыльями в моих руках. Прости меня, Пашка. Мне пора начинать жить дальше. Если смогу.

Солнце, горячее солнце то пробегалось по нашим лицам, то пряталось за густой листвой. Ветер играл с ветками двухсотлетнего дуба, выросшего в университетском дворике. Мы сидели в траве, прислонившись спинами к шероховатому стволу, а рядом лежали наши чемоданы. Наши пальцы переплелись, но слова не шли – застревали в горле.

– Напиши мне свой адрес, как только устроишься, – попросил Пашка.

– Напишу. – Я помолчала, но всё же продолжила: – Сначала из дома напишу, потом из столицы.

Пашка искоса посмотрел на меня и улыбнулся одними губами. Я положила голову ему на плечо. Небо, такое голубое и такое далёкое, обнимало нас, но мы не замечали этого. Горечь предстоящей разлуки уже отравила наши мысли. Пять лет в университете незаметно пролетели и кончились внезапно. Вот, казалось, ещё полгода, ещё госы, ещё диплом. А вот и защита прошла, и дипломы уже выданы, сданы бумаги, и коменданты со слезами на глазах прощались с нами.

До моего автобуса оставалось ещё четыре часа, до Пашкиного поезда – шесть. Одна мысль согревала меня в эти минуты: Пашка успеет меня проводить. А ещё я думала о том, что ждёт нас впереди. Паша вернётся домой – будет заниматься семейным кафе, потом, может быть, сможет вырваться ненадолго. Может быть, сможет приехать… Я собиралась домой на пару недель, а потом в столицу. Часть меня жаждала новой жизни, но сердцем я ждала, что Павел позовёт меня в Мадан. Скажет в один момент: «Поехали ко мне, а?»

На автовокзале царила неразбериха. Из пассажиров – в основном студенты, реже пожилые люди. Все метались по площади перед автобусами, и только мы стояли в оцепенении, цеплялись пальцами друг за друга, будто это могло что-то изменить.

Я ждала, что он передумает. Скажет тихонько: «Не надо ехать в столицу. Поехали со мной».

Но он не сказал.

Когда пришло время, он занёс мои вещи в автобус, обнял порывисто, но мягко. Будто мама укрыла одеялом.

– Пока, Рысёнок, – прошептал на ухо. – Пиши мне.

Автобус развернулся, бледное лицо Пашки осталось позади. Тёмно-карие глаза – в сердце.

Из воды выпрыгнула рыба, сверкнула серебристым боком, скрылась в глубине. Я расправила юбку, улыбнулась водной глади, повернулась спиной. Тропинка легла под ноги, тихонько вывела меня к кафе. На веранде рабочие собирали инструменты. Я зашла внутрь. Кафе уже наполнялось вечерними посетителями, из динамиков доносилась приглушённая музыка. Моё кафе. Я ведь так до конца и не понимала этого раньше. Не верила, сопротивлялась правде, будто это могло что-то изменить.

Я сидела за своим столиком, который раньше был столиком Павла, ела овощи, запечённые с мясом, и смотрела на водную гладь. Что за тайны хранит это место? «Для начала надо разобраться с делами текущими», – тут же остудил моё любопытство рассудительный внутренний голос. Я доела и вышла на улицу с мыслью о том, что Жрановский, наверное, уже ждёт меня.

А ведь я совсем забыла про кресло. Не откладывая это дело в долгий ящик, я написала записку Марине Дмитриевне и оставила её у бармена.

На улице меня ждал сюрприз в тройном эквиваленте. Я так и застыла в дверях, когда увидела инспектора Жрановского, который, активно жестикулируя, что-то рассказывал Анне и Константину. Аня сдавленно смеялась, а у Кости было такое лицо, будто перед ним стоял не Фёдор, а гигантский лемур. Пришлось мне идти на выручку к Аниному парню.

Как только я появилась в поле зрения Жрановского, он сразу же переключился на меня.

– Привет, «не подруга»! – крикнул он.

– Привет, Фёдор, – не поддалась на провокацию я. – Какими судьбами? – обратилась к сестре с её спутником.

– Может, зайдём? – предложила Анна.

– Ой нет, я, пожалуй, воздержусь. А вы голодные? – ответил Фёдор.

Аня посмотрела на него с подозрением, потом на меня, затем снова повернулась к Фёдору:

– А ты разве не сюда шёл?

– Сюда, но я не собирался заходить.

– Дашк, а он не из Комитета, случаем? – пошла ва-банк моя сестра.

Я вздохнула. На Аню это не подействовало, она упёрла руки в боки и посмотрела на меня в упор.

– Ну да. Он из Комитета, – призналась я.

– Я не крокодил, – поднял руки Фёдор.

Костя заметно напрягся и посмотрел на Фёдора со смесью страха и враждебности.

– Даш, ты ничего не хочешь мне рассказать? – с нажимом спросила Аня.

– Нет. Не паникуй, он здесь, чтобы узнать, как всё было.

– Фёдор, ты её преследуешь? – обычно тихая и застенчивая Анна начала превращение в фурию.

– Нет. – Фёдор отшагнул и спрятался за моей спиной.

– Даш? – Аня сделала шаг ко мне.

– Успокойся. – Я подняла руки. – Он мне помогает.

Аня остановилась и недоверчиво уставилась поверх моей головы. Костя подошёл к ней и приобнял за плечи. Аня выдохнула, тут же сделавшись меньше. Фёдор вышел из-за моей спины и слегка удивлённо посмотрел на меня. Я ответила ему злобным взглядом.

– А можно я тоже приду? – спросил инспектор.

– Куда? – хором спросили я и Костя.

– К Анне на день рождения, – нахально улыбнулся Фёдор.

Мы втроём уставились на него как на сумасшедшего.

– М-можно, – наконец ответила Аня, покраснела и неуверенно посмотрела на меня.

Я пожала плечами.

– А кто там ещё будет? – спросила я.

– Все. В смысле, мои родители и твои тоже. Только это сюрприз, и я тебе не говорила.

– Что? – опешила я.

– А что? – с вызовом спросила сестра. – Ты когда их в последний раз видела?

– Давно, – я сникла.

– Вот я и решила позвать всех. Ты-то точно не решишься.

Я внутренне содрогнулась:

– Ань, ты им что-нибудь рассказывала?

– О твоих проблемах с Комитетом? Нет.

– Спасибо! – с облегчением выдохнула я.

– Значит, день рождения отмечать будем у меня дома. – Аня со значением посмотрела на Фёдора.

– Да, – согласилась я. – Можно организовать еду и официантов на дому.

– Было бы здорово, – улыбнулась Аня.

Костя кивнул. Он смотрел куда угодно, только не на Жрановского и был бледен.

– У тебя всё хорошо? – обратилась я к нему.

– Да, – неожиданно громко гаркнул Костя.

– Ну, нам пора. – Аня взяла Костю за руку.

– Спасибо за приглашение. – Я обняла сестру. – Скоро увидимся.

Аня и Костя переглянулись.

– Слушай, мы вообще-то поужинать собирались, – сказал Константин.

– Точно. Тогда мы к тебе, – улыбнулась Аня.

Потом внимательно посмотрела на Жрановского, неожиданно подмигнула ему и снова обратилась ко мне:

– Тебя не ждём, отдохни от своего кафе уже наконец.

Я так и осталась смотреть им в спины с открытым ртом.

– Хорошая у тебя сестра, – прервал моё недоумение Жрановский.

Я повернулась к нему и начала наступать, тыча кулаком ему в грудь:

– Что ты, блин, творишь, Жрановский!

– А что?

– Что тебе делать на её дне рождения?

– Общаться, кушать вкусняшки, танцевать, – перечислил Фёдор с милой улыбкой.

– С кем? – зависла я.

– С тобой, конечно, – в его глазах заплясал смех.

– Обойдёшься! – вспылила я.

Фёдор захохотал в голос, чем разозлил меня ещё сильнее.

Я в последний раз махнула кулаком, поняла, что это не имеет на инспектора никакого воздействия, и пошла к озеру. Фёдор, разумеется, последовал за мной. Мы спустились к воде, сняли обувь и зашагали вдоль берега по границе воды и суши. Налетели комары, но практически сразу же отступили. Я немного удивилась, но не стала придавать этому особого значения.

– Сюда бы в поход. С палатками, – мечтательно произнёс Фёдор. – Только отойти подальше от города, куда-нибудь во‐о-он туда, – показал он на противоположный берег.

– Идти замучаешься, – проворчала я.

– Давай сходим?

Я остановилась:

– Вдвоём?

Фёдор смутился:

– Ну почему вдвоём? Возьмём с собой Анну с Константином, Рыжего, если появится.

– Ты всё-таки дал ему имя?

– Он ночует со мной. Конечно, дал. Не могу же я спать в одной постели с тем, чьего имени не знаю.

Я засмеялась:

– Заберёшь его с собой в столицу?

Жрановский промолчал. Мы шли вдоль берега, от кафе и до заката. Каждый из нас погрузился в свои мысли. Когда небо окрасилось в золото, мы застыли заворожённо. Ни один звук не нарушил торжественного молчания природы.

12. Мия

В свой третий рабочий день в Комитете я ворвалась с грозой на плечах. Из дома вышла в ясную погоду, но, пока медленно шла на работу, наслаждаясь летним теплом, небо затянуло тьмой. Сначала я ускорилась, но последнюю стометровку перед зданием Комитета пришлось бежать. В дверь вошла с первым громом, от которого стёкла задрожали, а уборщица тётя Сеня вскрикнула.

– Ну ты сильна, Жрановская, – хихикнул друг Фёдора Ян, вошедший вслед за мной. – Какими судьбами тут? Неужели Федька разрешил тебе работать у нас?

– Жрановская? – крикнул кто-то со стороны турникетов.

Мы с Яном посмотрели на побледневшего Витюшу.

– Да, а что? – с вызовом спросила я.

– Я этого не вынесу! – громко простонал Виктор и убежал в сторону лифта.

Мы с Яном переглянулись и одновременно прыснули.

В кабинет я вошла под любопытные, похлеще чем в первый день взгляды. Виктор сидел за своим столом, прижимая к животу настольную книгу. Рядом с ним расположилась Светлана и что-то тихонько говорила ему, успокаивающе похлопывая по плечу.

– А ты правда родственница Фёдора? – громким шёпотом спросил Гриша, когда я села за свой стол.

– Ну да. А что в этом такого? – ответила я слишком громко.

– Да ничего. – Гриша хихикнул в кулак, а Витюша густо покраснел.

– А кем ты ему приходишься? – спросила Светлана.

– Сестрой. – Я повесила сумку на стул и щёлкнула пальцами: – Так в чём проблема?

– Я не вынесу, – снова простонал Виктор.

– Меня и не надо никуда выносить. Я сама выйду, если надо, – ответила я.

Светлана покачала головой. Ситуацию прояснил Гриша:

– Просто Фёдор любит делать так, чтобы нам не было скучно.

Я посмотрела в его смеющиеся глаза, потом на Виктора со Светланой, вспомнила манеру общения моего брата с близкими и, не выдержав, засмеялась. Витюша закрыл лицо руками, Светлана отвернулась от него, пряча улыбку, а Гриша показал мне большой палец. Не знаю, чем бы закончилась эта сцена, если бы не задумчивый Николай Иванович, который вошёл в дверь. С него стекала вода. В руке он нёс обломки зонта, которые сунул в первую же корзину для мусора, попавшуюся у него на пути. Он кивнул нам, остановил взгляд на мне и коротко пригласил в кабинет.

– Как дела? – спросил он, стоило мне переступить порог.

– Нормально, – я пожала плечами.

Николай Иванович провёл рукой вдоль тела, и одежда на нём высохла.

– Сегодня к трём тебе надо подойти в учебный центр.

– О! Ого! Меня правда подтянут по магии?

– Конечно. Распространяться на эту тему не стоит. Никто в Комитете не знает доподлинно, кто маг, а кто нет. Ну, кроме тех, кто обучает, естественно, и самого высшего руководства.

– А сотрудники не догадаются по моему отсутствию?

– Нет. В начале работы всех сотрудников обучают. Волшебников натаскивают по магии, остальных по другим дисциплинам.

– Например?

– Психология, умение вести переговоры, основы самообороны, – перечислил Николай Иванович. – У тебя тоже будут эти дисциплины, но в сильно урезанном виде. Так что придётся потрудиться, чтобы всё успеть.

– Кру-у-уто! – протянула я.

Начальник усмехнулся и поставил чайник.

– Сотрудники, я полагаю, уже в курсе, что ты сестра Фёдора?

– Да, сегодня узнали. У них была довольно бурная реакция. Особенно у Витю… Виктора.

– Полагаю, ты лучше других знаешь почему.

Я хихикнула. За дверью послышался шум. Мы посмотрели на неё и прислушались.

– Новое дело? Кто на этот раз?

– Женщина.

– Жива?

– Не-а. Разорвало. Вместе с ещё пятью людьми. Среди погибших есть ребёнок. Ещё одиннадцать человек пострадали.

Мы с Николаем Ивановичем переглянулись.

Начальник быстрым шагом вышел из кабинета. Я выскользнула вслед за ним. Все мои внутренности затряслись то ли от страха, то ли от мгновенно охватившего меня холода. Сотрудники сгрудились вокруг парня, который держал в руках открытую папку.

– Привет, Саша, – поздоровался начальник.

– Доброго утра. Хотя уже не доброго. – Саша кивнул и протянул папку Николаю Ивановичу.

Я заглянула в неё. Там были фотографии, от которых волосы на затылке зашевелились. Кровавое месиво. Оторванные конечности. Брызги крови, покорёженные тела. Меня замутило. Гриша потянул меня за предплечье, отвёл на кухню, усадил и сунул в руку стакан с водой.

– В первые разы у всех такая реакция, – пояснил он.

– У тебя тоже?

– Ага. Даже хуже. – Он сел рядом со мной.

– Фёдор предупреждал, что будет трудно.

– Ты удивила, конечно. Но если вы с Фёдором похожи не только внешне, то будет весело. – Григорий подмигнул. – Готова? Сейчас начальник будет задания раздавать.

Я кивнула, встала, глубоко вздохнула и вслед за Григорием вышла из кухни. Николай Иванович метнул на нас быстрый взгляд:

– Григорий, бери Мию и дуйте на место происшествия. Я скоро туда же приеду. Светлана, собери информацию по волшебнице. Виктор, езжай в больницу, поговори с пострадавшими.

Гришка подмигнул мне и кивнул на дверь. Я взяла рюкзак, подмигнула, в свою очередь, сосредоточенному Витюше и вышла из кабинета. Мы вышли на солнечную парковку, Григорий повёл меня к своей машине.

– Ты без колёс? – спросил он.

– Недалеко живу.

– Круто. С родителями?

– Ага, – я улыбнулась. – А ты?

– А я нет. – Гриша вырулил с парковки и помчался к восточной окраине города, на рыночной площади которой прогремел взрыв.

Вычурные, покрытые лепниной, двух- и трёхэтажные дома постепенно сменились аккуратными высотками. Зелени сначала стало меньше – старые липы, которыми пестрел весь центр, сменились кустарником, но ближе к окраине снова появились деревья – толстые дубы, жестоко обрубленные тополи, пушистые лиственницы и редкие, но оттого ещё более приятные глазу ёлочки. Людей на улицах попадалось мало – утро буднего дня наложило свой отпечаток. На балконах домов тут и там пестрели уличные горшки с петуньями. Стая дворняг перебежала дорогу.

Фёдор говорил, что окраины столицы ему нравятся больше, чем центр. Он считал, что они уютнее, тише и размеренней, но меня всегда больше тянуло к движухе на центральных улицах.

Мы припарковались на стихийной парковке возле рынка и стали тихонечко пробираться сквозь толпу. Рынок ни на минуту не прекращал своей работы, только повреждённый участок огородили от посторонних клейкой лентой. Люди сновали с тележками, не обращая на нас никакого внимания. Где-то недалеко продавец нахваливал козий сыр, с другой стороны активно торговались две женщины, тут и там пробегали дети.

Нам пришлось поплутать по торговым аллеям, прежде чем мы наткнулись на обломки прилавка и разбросанный товар. Люди обходили это место по широкой дуге, низко опустив голову. Никто не хотел связываться с магией. Под лентой мы пролезли без приключений. Полицейский бросился к нам, но, разглядев удостоверения, вытянулся по стойке «смирно» и пропустил.

Меня замутило. Повсюду была кровь. Останки тел уже увезли, но кровь никто не убирал. Она потоками стекала с уцелевших задних стенок палаток, собиралась в лужицы под ногами. Запах железа ударил в нос. Я закрыла глаза, но почти сразу же снова открыла их. Гриша сжал моё плечо и ободряюще кивнул. Я огляделась вокруг, заметила, что полицейский о чём-то разговаривает по рации, глядя на нас. По наитию открыла внутренний взор. Энергетический мир заполнил лёгкие.

Я встала на место, на котором стояла волшебница. Пожилая женщина. Она злилась. Я почувствовала её эмоции, и холодок пробежал по моей спине. Она была раздражена. Чувствовала бессилие? Да. Бессилие. Что-то давило на неё, тревожило. Долго. Она держалась из последних сил. Потом на рынке что-то произошло. Скорее всего, незначительное. Может, кто-то случайно толкнул или сказал какую-нибудь гадость. Это подействовало спусковым крючком. Она поддалась эмоциям, а эмоции выпустили магию. Чувства других людей тоже всё ещё ощущались, но не так сильно. Они не подпитывались энергией и растворялись в пространстве, таяли на глазах.

Магия витала в воздухе. Слишком большая концентрация. Слишком долго копилась сила. Отдача ушла в воздух, где и произошёл взрыв. Я задумалась. Что-то цепляло мозг, какое-то несоответствие. Гриша задумчиво наблюдал за полицейскими и натягивал перчатки. Из кармана он выудил пачку плотных прозрачных пакетиков и протянул мне. Я машинально взяла их. Гриша пошарил руками в обломках, после чего достал из-под досок металлический вентиль. Он выглядел абсолютно новым. Мы сложили его в пакет, который я тут же убрала в рюкзак. Полицейские, которые до этого переговаривались то между собой, то по рации, наконец до чего-то договорились, и один из них подошёл к нам.

– Вы должны уйти, – холодно отчеканил он.

– С чего бы это? – удивилась я.

– Это дело в юрисдикции полиции. К Комитету оно не имеет отношения.

– Кто вам сказал? – спросил Гриша.

– Приказ сверху. – Полицейский буравил нас взглядом.

Мы с Гришей переглянулись.

– Дело отправили к нам, – сказала я.

– Мы дождёмся приказа от своего начальства, – добавил Григорий.

Полицейский посмотрел на нас печальным взглядом, вздохнул и пошёл обратно – к линии заграждения. Мы с Гришей продолжили ковыряться в обломках, но больше ничего интересного не нашли.

– Это ещё кто? – взвизгнул сзади раздражённый женский голос. Его обладательница, лощёная женщина лет сорока пяти в дорогом костюме, прошла на место происшествия. Полицейский подошёл к ней вплотную и о чём-то заговорил.

– Дело передали нам! Вам разве не спустили приказ? – громко ответила ему женщина.

На наше счастье, с другой стороны ограждения уже приближался Николай Иванович. Он прошёл под лентой и, не обратив никакого внимания ни на женщину, ни на полицейских, подошёл к нам.

– Осмотрелись? – спросил он и повернулся в сторону эпицентра взрыва.

Женщина подошла к нам нервным шагом и рявкнула:

– Кто вы такие? Немедленно покиньте территорию.

Николай Иванович не обратил на неё внимания, а мы с Гришей снова переглянулись и одновременно достали удостоверения.

– Дело передано полиции, – раздражённо процедила женщина.

Николай Иванович наконец повернулся к ней.

– Товарищ следователь, не знаю, кто отдал вам приказ и был ли он вообще. – Начальник приподнял брови. – Могу вас заверить, что версия со взрывом газового баллона ошибочна. Он мог рвануть, конечно, но только вследствие магического взрыва. Так что отойдите и не мешайте работать.

После этих слов Николай Иванович снова отвернулся к эпицентру и замер. Я поняла, что он, как и я до этого, считывает энергетическое пространство. Женщина неотрывно смотрела ему в спину, раздувая ноздри. Казалось, что она сейчас снесёт всё, что видит, потоком воздуха, исходящим из её носа. Я подмигнула Григорию.

– Товарищ следователь, – отвлекла я её от прожигания дыры в спине Николая Ивановича, – у вас тушь размазалась. Вот тут. – Я показала на левую скулу.

Женщина побагровела.

– Пошли. Вон. Отсюда, – медленно, с присвистом прошипела она.

– Мы здесь по делу. – Я пожала плечами и отошла к одному из развороченных прилавков.

Гриша отвернулся от следователя, скрывая смех за кашлем.

Николай Иванович обратился к нам:

– Идём, – сказал он строго, но в глазах играли весёлые искорки. – До свидания, товарищ следователь.

Мы прошли мимо женщины. Григорий кивнул на прощание, а я помахала рукой и широко улыбнулась. Всю дорогу, пока место происшествия не скрылось из виду, я чувствовала тяжёлый взгляд в спину.

При выходе с рынка мы разделились. Николай Иванович пошёл к своей машине, а мы к Гришиной.

– В Комитет? – спросила я.

– Ага. – Гриша кивнул. – Необычное дельце.

– Почему это?

– Ещё никогда полиция не пыталась выгнать нас с места происшествия.

Задумчивое молчание наполнило салон автомобиля.

– Ловко ты её, – хихикнул напарник.

– Не люблю, когда со мной так разговаривают. – Я пожала плечами.

Перед глазами возникло яростное лицо следователя, и улыбка появилась сама собой. Разговаривать не хотелось. Я раздумывала над обнаруженном на месте происшествия несоответствии. Как будто энергетику пытались исказить, но не получилось. Плюс полицейские, которые пытались нас выгнать. Я решила, что стоит поделиться своими соображениями с Николаем Ивановичем, и успокоилась.

Обратная дорога заняла намного больше времени – мы застряли в огромной пробке и в Комитет приехали последними. Не знаю, какими путями объехал затор начальник, но прибыл он почти на сорок минут раньше нас. В кабинете царил хаос. Виктор в растерянности смотрел на Свету, которая задумчиво разглядывала свой маникюр.

Когда мы с Григорием уселись за свои столы, из кабинета вышел начальник, поставил стул по центру и сел на него. Потом посмотрел на дверь, и я почувствовала волнение энергетики.

– Итак, что мы имеем, – начал он. – Светлана, тебе удалось собрать информацию?

– Да, но не всю. И со скандалом. Я узнала, где она училась, семейные связи и место работы. А потом мне заявили, что дело не наше и я должна всё вернуть! – Светлана покраснела.

– Я не успел поговорить даже с половиной свидетелей. Меня выгнали, – добавил Виктор.

– И нас попытались выгнать с места происшествия, – сказал Николай Иванович. – По официальным каналам распространилась версия о взрыве газового баллона. Но я уверен в том, что это был магический выброс. Григорий, Мия, вы не нашли никаких деталей от баллона?

Я вытащила из рюкзака вентиль.

– Только это, но мне кажется, что его позже подкинули, – сказала я.

В полной тишине все уставились на меня.

– Он слишком чистый, на нём нет ни одного повреждения, резьба не затёртая, – пояснила я. – На вид он совершенно новый.

– Молодец, – похвалил начальник и взял у меня из рук пакет. – Полагаю, полиция не заметила, что вы нашли это?

– Думаю, нет, – ответил Гриша. – Иначе отобрали бы.

– Кто-то пытается замять дело? – подал голос Витюша.

– Да, коллеги. – Николай Иванович положил пакет с вентилем в карман.

– Но зачем? – спросила Светлана.

– Вариантов может быть несколько. Либо в этом деле замешан некто влиятельный, в чём я сомневаюсь, либо кто-то хочет застопорить снятие запрета на магию.

– Зачем отменять закон, если неконтролируемые выбросы прекратились? Логично, – задумчиво проговорил Гриша.

Николай Иванович одобрительно кивнул.

– Пишите отчёты. Подшейте всю собранную информацию, проанализируйте и передайте мне. Будем разбираться.

Я написала на нелинованном листе бумаги всё, что видела и слышала, добавила своё мнение и откинулась на спинку стула. Что-то цепляло мозг. Тогда под шелест пишущих ручек я зашла в кабинет к начальнику.

– Николай Иванович, вам не показалось, что… – я замерла на пороге.

Начальник сидел на столе вместе с ногами и задумчиво грыз яблоко.

– А, входи, Мия. Что показалось тебе странным?

– А-а-а… – Я кое-как собралась с мыслями. – Когда я считывала энергетику, мне показалось, что взрыв от отдачи должен был быть сильнее.

– Ты молодец. Быстро сориентировалась. – Николай Иванович слез со стола и сел на стул. – Взрывную волну отчасти погасила большая концентрация людей вокруг. Думаю, что погибшие стояли вплотную к волшебнице. Об этом говорит и то, что от них мало что осталось.

Меня замутило. Перед глазами появились фотографии с места происшествия.

– Присядь, Мия. Тебе придётся привыкать к этому.

– Да, я знаю. – Я села за стол. – Почему магия вырывается из людей?

Николай Иванович выкинул огрызок в корзину и достал из ящика стола ещё два яблока. Одно кинул мне. Я поймала его и надкусила. Вкусное.

– Потому что в этом природа магии. Каждый волшебник является сосудом. Когда магии в сосуде становится слишком много, она выливается.

– Мы же не кувшины.

– Нет, не кувшины. Но и магия – не вода. Выброс происходит тогда, когда плотность магии становится большей, чем плотность воли волшебника. Когда мы используем магию, её концентрация в нас снижается. Поэтому действующим волшебникам самопроизвольный выброс не грозит.

– Когда вводили запрет на магию, об этом не знали? – спросила я.

– Кое-кто знал. Но их не послушали. – Николай Иванович подкинул яблоко и поймал его.

– Почему вообще власти решили избавиться от магии? – задала я вопрос, который мучил меня с подросткового возраста.

– Потому что это был единственный способ что-то изменить. Вся реальная власть принадлежала волшебникам. Обычных людей считали неполноценными. Второй сорт, просто рабочая сила. Да, среди дворян тоже были люди без волшебных способностей, но они в основном не имели реальной власти и во всём подчинялись магам. Тогда наша страна стояла на пороге гражданской войны. Могло пролиться много крови, но удалось обойтись малыми жертвами. Хорошо, что среди волшебников нашлись те, кто понимал необходимость изменений.

– Хорошо. А если сейчас снова вернут магию и история повторится?

– Не повторится, Мия. Волшебники будут обучаться, получать лицензию и ограничение деятельности. И больше не будут погибать из-за своей природы.

– Надеюсь.

– Иди. Тебе пора на учёбу.

– Ой, да! – Я подскочила. – Спасибо, Николай Иванович. – На пороге я обернулась: – Ещё мне показалось, что кто-то пытался исказить энергетическую картину.

Николай Иванович внимательно посмотрел на меня:

– Почему тебе так показалось?

– Не знаю. – Я пожала плечами. – Мне показалось, что я почувствовала лёгкий налёт чужой энергии.

– Ты права, Мия. Я тоже это почувствовал. Ты часто пользуешься магией в жизни?

Я смутилась:

– Иногда.

Начальник хмыкнул, но покачал головой и махнул рукой в сторону двери. Я выбежала из кабинета, схватила рюкзак, попрощалась с коллегами и убежала в учебный центр, который находился в другом крыле здания.

На этот раз меня снабдили подробной картой, так что добралась я без приключений. Ну почти. В переходе между корпусами я наткнулась на кота. Кот спрыгнул с подоконника прямо мне под ноги и под мои чертыхания убежал в глубь коридора.

Перед дверью учебного центра я остановилась, глубоко вдохнула и вошла. Внутри царил полумрак. За стойкой сидела женщина в круглых очках. Я протянула ей бумажку с кодом, которую сегодня утром выдал мне Николай Иванович. Женщина кивнула и молча указала рукой на дверь. Я вошла в небольшое помещение с тёмными, почти чёрными стенами и одним столом по центру. Возле стола стоял стул. Я села на него. На столе лежали тетрадь, ручка и книга. «Основы магии. Пятая ступень». Рядом с книгой лежала стопка листов коричневой бумаги с вопросами и местом для ответов.

Я огляделась по сторонам, но никого не увидела. Только в дальней стене обнаружилось окно с тёмным стеклом. Я пожала плечами и приступила к срезу знаний. Вопросы на бумаге менялись сами собой. Как только я отвечала на один – появлялся другой. Иногда Федя так шутил надо мной в школьные годы. Рисовал обидную карикатуру, а когда я пыталась показать её родителям – она сменялась безобидным рисунком.

Спустя час я отложила листы. Откуда-то появился мужской голос:

– Первый параграф.

Я огляделась. Никого и ничего. Ну, параграф так параграф. Я открыла книгу и погрузилась в чтение. Дома меня обучала мама. Она диктовала мне основы, показывала движения, но делала это всё по памяти. Тогда я даже не задумывалась о том, что существуют учебники по магическим искусствам. Сейчас для меня открылись двери, которые были заперты для всех. И мне предстояло тщательно скрывать их существование. От всех. Даже от родителей. «Особенно от родителей», – подумала я.

Хорошо, что у меня есть Фёдор. А у него в момент обучения не было никого, с кем можно было бы поделиться. От этой мысли мне стало грустно. Я решила позвонить ему вечером и вернулась к учебнику. Оглядываясь по сторонам, я законспектировала параграф, потом достала из пачки чистый листок и ответила на нём на проверочные вопросы.

– Можете идти, – произнёс голос, как только я положила ручку. – Скройте тетрадь заклинанием.

Я пожала плечами, наложила на тетрадь скрывающее заклятие, положила её в рюкзак и подошла к двери.

– До свидания! – сказала я в пустоту.

Пустота не ответила мне, тогда я оглядела комнату и вышла.

Женщина за стойкой дала мне брошюру с основами психологии и вежливо попрощалась. На улице стояла вечерняя духота. Мимо прошла группа студентов-младшекурсников, громко обсуждая прошедший экзамен. Меня захлестнуло ностальгией по студенческой беззаботности, по друзьям, с которыми теперь стало сложно встречаться, и по учебным будням.

В студенчестве казалось, что учёба – это самое сложное и трудоёмкое, что можно придумать. Теперь стало понятно, что сложно – это когда конец. Когда ты не можешь ничего изменить. Когда нет преподавателя, за которым можно бегать со своим курсовым полгода и всё-таки получить зачёт. Наверное, поэтому я так стремилась в Комитет. Чтобы иметь возможность менять жизнь к лучшему. Чтобы иметь возможность хоть что-то менять.

13. Фёдор

Кот ждал меня на крыльце. Сидел на верхней ступеньке рядом с перилами и смотрел на меня своими жёлтыми наглыми глазами.

– Мяяу-у-у! – сказал он, как только я подошёл к крыльцу.

– Пошли уже, шерстяной мешок, – ответил я вслух.

Женщина портье уставилась на нас с таким удивлением, что мне пришлось проверить – не превратился ли кот в дракона. Но нет, рыжий засранец шёл рядом со мной, задрав хвост трубой. Я поздоровался с женщиной, и мы медленно прошли мимо неё к лестнице.

Утром кот попытался меня разбудить тыканьем лапой в щёку. Улетел, но не сдался. Тогда он запрыгнул на стол и сбросил оттуда кружку.

– Рыжий! – крикнул я.

Кот мигнул, но продолжил сидеть на столе. Пришлось вставать, искать тряпку, не найдя её, брать салфетки и вытирать лужу на полу. Кот в это время перебрался обратно на кровать и разлёгся на подушке. Но наше противостояние не закончилось. Я скинул кота с кровати и заправил её. Кот уронил мой блокнот. Тогда я решил пойти на крайние меры. Достал из холодильника пакетик с кормом, наложил его в миску, а миску убрал в шкаф. Кот фыркнул.

Пока я умывался, Рыжий открыл шкаф и сожрал корм. Что же, эту битву я проиграл.

В отместку я не взял кота на завтрак в соседний ресторанчик. Из вредности. Рыжий запрыгнул на подоконник и долго смотрел на меня пристальным взглядом. Этого моя сердобольная сущность не выдержала – пришлось попросить официанта вынести коту рыбки.

Когда я вышел, кот мяукнул, демонстративно развернулся и ушёл. «Ну и засранец, – подумал я. – Наглый, рыжий оболтус».

Куда теперь? Я посмотрел на небо и медленным шагом пошёл вдоль площади к Комитету. Музыканта сегодня не было. Только голуби шелестели крыльями, уступая мне дорогу. Я остановился перед входом в Комитет, но заходить не стал.

Что, если мои первичные размышления были верными? Павел Миляев погибает от магической отдачи после наезда на них с Волковской серебристого внедорожника. Спустя два года на Дарью Волковскую наезжает ещё один серебристый внедорожник. Она выживает лишь потому, что является волшебницей. Совпадение? Возможно. Потом погибает от заклятия заместитель Волковской. Позавчера при помощи магии рушится навес кафе, под которым в этот момент находится Дарья.

Я повернулся спиной к дверям в Комитет и сделал несколько шагов к центру площади. Туда, где расчехлил скрипку пожилой музыкант. Мелодия разлилась по площади. Сначала тихими, минорными нотами, постепенно нарастая, разгоняясь, наливаясь силой человеческой души.

Что объединяет все эти события? Дарья Волковская и магия. Могут ли эти события быть звеньями одной цепи? Могут. А могут и не быть. Но не многовато ли совпадений вокруг одной девушки? Очевидно, что все эти события так или иначе крутятся вокруг неё, но является ли она виновницей? Если первый наезд и убийство Николая, прикрыв левый глаз, можно повесить на неё, то второй наезд явно не вписывается в эту систему. Навес. Теоретически она могла самостоятельно его сломать, если предположить, что она обучена магии. Зачем? Чтобы убрать меня? Нет. Я не был под навесом в тот момент, мне максимум ноги бы зацепило. А она стояла прямо под ним.

Мои мысли метались в бешеном темпе, прокручивали события, свидетелем которых я был и о которых читал сухие строчки отчётов. Что, если Дарья Волковская не преступница, а жертва? Что, если Николай погиб случайно?

Я стоял посреди площади в окружении голубей и слушал мелодию, кружившую мою душу в танце. А если всё так, то возникает вопрос: кто и зачем может желать смерти Волковской? Интуиция подсказала мне, что ответы надо искать в её прошлом. Музыкант превращал воздух в музыку. Сердце надрывалось и подпрыгивало в такт мелодии, от которой исходила сила, недоступная никому из волшебников. Я дослушал мелодию и пошёл к кафе «Над Фрешерским водохранилищем».

Не дойдя до здания, я услышал грохот. Шаги невольно ускорились. Я прошёл под каркасом нового навеса и заглянул в окно. Внутри творилось нечто странное. Два стола лежали на боку, повсюду валялись стулья. Несколько человек сидели под столами, в то время как двое мужчин – один вооружённый сковородкой, а другой полотенцем – шли с разных сторон, приближаясь к центру. Можно было бы подумать, что у них импровизированная дуэль, если бы они смотрели друг на друга, а не наверх. Откуда-то из недр производственных помещений вышел парень с большой коробкой. В этот момент сверху что-то спикировало под один из столов. Раздался визг. Мужчина с полотенцем бросился под стол, но оттуда уже вылетел ястреб с клоком волос в лапах. Он увернулся от полотенца и снова взмыл на балку под потолком. Повар крикнул официанту: «Поберегись!» – и метнул сковородкой в птицу. Промахнулся. Рабочий с коробкой поднял сковородку и передал повару.

Под столами наметилось движение. Появилась светлая голова Дарьи, на которую тут же спикировал ястреб. Дарья вскочила и попыталась замахнуться на него стулом, но не успела. Ястреб вцепился ей в грудь, но тут же отлетел – девушка содрала его с себя вместе с клоком ткани. Дарья снова скрылась под столом. В воздухе пролетела сковородка. Кто-то всхлипнул.

Я попытался открыть входную дверь, но ручка обожгла. Пришлось снова прильнуть к окну.

Официант замахнулся полотенцем. Ястреб взлетел. Сбоку прямо из воздуха материализовался дракончик. Очень похожий на того, с которым я разговаривал. Только у этого были зелёные кожистые крылья. Он перехватил ястреба, мгновенно перекусил ему шею и исчез вместе с тушкой птицы. Мужчины замерли, переглянулись. Рабочий ушёл в глубь помещения вместе с коробкой, а официант и повар подошли к столам. Растрёпанная Дарья вылезла первой. Она сжимала на груди разорванную футболку и осматривала кафе. За ней показалась главный бухгалтер – крупная женщина с самым красивым голосом, который я когда-либо слышал. Она икнула. Из-под столов вылезли ещё три девушки и аккуратно, боком прошли к лестнице.

Дарья пошла за ними. Мужчины принялись поднимать стулья. Дракончика нигде не было видно. Наконец из кафе вышел рабочий. Он рассеянно поздоровался со мной и пошёл к машине. Только сейчас я заметил, что на веранде появились плетёное кресло и маленький круглый столик. Вазоны задвинули в самый угол, чтобы освободить для кресла место. Но, судя по размерам возводимого каркаса, Дарья собиралась основательно расширить веранду.

Я уселся в кресло, достал свой блокнот с розовым единорогом, который мне подарила моя любимая язва – Мия, и начал рисовать схему событий, происходящих вокруг Волковской. Из кафе вышла официантка, неуверенно улыбнулась мне и положила на столик меню. Я хмыкнул. Молодец, Дарья. Нашла способ избавиться от моих намёков о качестве кухни в её заведении.

Я, конечно, хорошо позавтракал, но мой организм способен принимать пищу практически без перерывов. Пролистав меню, я впечатлился. Не ожидал такого богатого выбора блюд от заведения, находящегося на окраине крохотного городка. Заказал омлет с сосисками и шоколадный брауни. Ну и кофе, конечно. Об их кофе в городе ходили легенды.

Официантка забрала заказ и вернулась уже через пятнадцать минут. Бледность сошла с её лица.

– Позвать Дарью? – спросила она.

– Сама выйдет. Только скажите, что я здесь.

Я принялся за еду. Да, люди не зря так любят это заведение, что даже согласны приезжать или приходить на самую отдалённую окраину Мадана.

– Прифет-с-с, Фёдооррр-с-с-с. – Дракончик сидел прямо на цветах в вазоне.

От неожиданности я вздрогнул.

– Привет. – Я перестал жевать, чтобы получше разглядеть драконообразное существо. – А почему раньше крыльев не было?

– Не былоо-с-с необхоодимоссти-с-с. – Он расправил одно крыло, как будто хвастаясь передо мной.

– А ты птичками питаешься?

– Иногда-с-с, – дракон сверкнул жёлтыми глазами. – Когда-с-с наглееют-с-с-с.

– Как ястреб попал в кафе?

– Саллетелл-с-с. Это ше очеевидно-с-с.

– Случайно? Они же не нападают на людей. – Я снова принялся за еду.

– Не сслучаайно-с-с. Его-с-с ссапусстили-с-с.

– Кто? – Я снова отложил вилку и в упор посмотрел на дракона.

– Не сснаю-с-с-с. – Существо склонило голову набок.

Подъехал маленький грузовичок. Из него высыпали рабочие, начали бойко разгружать стройматериалы. Дракончик исчез, будто его и не было. Только примятые петуньи говорили о том, что существо не было галлюцинацией. Тот рабочий, что был в кафе с коробкой, начал помогать своим.

Я доел, выпил восхитительный кофе, окинул взглядом спокойную гладь озера и снова открыл блокнот. Пробежался глазами по схеме и добавил в неё ястреба со знаком вопроса. Глупость какая-то. Зачем запускать хищную птицу в кафе? Что могло заставить ястреба нападать на людей? Конечно, этого можно было добиться заклятием. Я слышал, что в старые времена, ещё до «смены», практиковали убийства с помощью животных. На хищника накладывалось заклятие, которое меняло образ его обычных жертв на образ конкретного человека. Зверь преследовал жертву, пока не добивался своего или не погибал. После смерти животного заклятие полностью рассеивалось за десять-пятнадцать минут, так что обнаружить его было практически невозможно, а уж о том, чтобы найти волшебника, стоящего за этим, не было и речи.

И всё-таки странно. Ястреб, конечно, мог убить, но в помещении у него было мало шансов. Я снова нарисовал дракончика. Кто же он такой? Магическое существо, живущее в кафе? Интересно, кто ещё его видит? Работники кафе как будто совсем не удивились, когда он напал на птицу. Значит, знают его? «Ну, по крайней мере, он не является моей галлюцинацией», – подумал я.

– Вкусно? – спросила Дарья, выйдя из кафе с табуретом.

– Очень. Но хотелось бы прочувствовать всю атмосферу знаменитого места.

– Я же говорила, что не знаю, как впустить тебя.

– А ты пробовала узнать?

– Нет. – Дарья нахмурилась. – Не до этого было.

– А теперь?

– Я не знаю, где искать. И есть ли вообще такая информация. Вдруг её передавали по наследству устно?

– А Миляев тебе ничего не рассказывал, когда дарил кафе?

– Технически он не дарил его. Это было фиктивное переоформление.

– Зачем? – я перевернул страницу блокнота. Дарья покосилась на маленького пони, пропечатанного в углу, и ухмыльнулась:

– За Пашкой следили.

– Да, ты говорила. Но кто и зачем?

– Мы не… Я не знаю. Мы так и не поняли. – Дарья начала теребить пуговицу, на которой держалась лямка от джинсового комбинезона.

– Может, расскажешь всё с начала?

– Знать бы ещё, где оно – это начало, – вздохнула девушка.

– Почему ты приехала сюда из столицы? – задал я наводящий вопрос.

– Потому что я уволилась с работы. – Дарья встряхнула головой. – Ко мне тогда пришёл человек. Странный. Он много расспрашивал про универ, потом про Пашку. Вот я и приехала.

– Вы с Миляевым дружили?

– Да. – Дарья грустно улыбнулась одними губами и повернула лицо к озеру. – Мы дружили намного крепче, чем думали многие.

– У вас был роман?

Она покачала головой, потом ответила:

– Нет. Хотя иногда казалось, что был. Мог бы быть.

Я помолчал, переваривая услышанное. Потом записал в блокнот.

– Вы общались после университета? Почему Миляев не поехал в столицу с тобой?

– И почему я не поехала сюда с ним? – Волковская грустно хмыкнула. – Павел должен был перенять дела кафе. Вникнуть в них и начать вести. А я хотела покорить горы.

– Не получилось?

– Не получилось.

– Полагаю, что вариант остаться в родном городе ты даже не рассматривала?

– Не-е-е. Там я бы точно не смогла ничего добиться.

– Почему?

– Там мама. А у неё под крылышком тепло и мягко.

Я посмотрел на девушку с интересом. Чем-то она напомнила мне Мию. Это было тем странно, что они не были похожи. Ни внешне, ни по темпераменту. И всё-таки я почувствовал в них какую-то общую черту. Может, упорное желание вырваться из-под родительской опеки?

– Павел знал, что ты приедешь?

– Нет. Я не стала ему сообщать.

– Почему?

Дарья обернулась на строителей, которые копали ямы под столбы на дальнем углу здания, потом посмотрела на меня:

– Скажи, если бы у тебя были проблемы, а твоя подруга захотела приехать к тебе в гости, ты бы что сделал?

– Попросил бы её не приезжать.

Дарья улыбнулась.

– А когда ты приехала, у него не осталось выбора, – я покачал головой. – Но почему ты решила, что у него проблемы? Может, тот, кто расспрашивал, хотел найти его по другой причине.

– Федь, ты же знаешь, сколько слухов ходит вокруг его семьи? Про Филиппа Миляева рассказывают такие небылицы, от которых кровь до сих пор стынет в жилах. Все вокруг твердили о том, что Миляевы волшебники. Как думаешь, была ли вероятность того, что о нём расспрашивали, чтобы вручить благодарность?

– Согласен. – Я откинулся на спинку кресла. – Когда ты приехала, он не пытался тебя выгнать?

– Нет, конечно. Он знал, что это бесполезно. – Дарья смотрела на озеро.

– И что было дальше?

– Я рассказала ему о причине приезда. Пашка сказал, что за ним следят.

– Он был волшебником? – задал я вопрос, который крутился у меня на языке.

Дарья посмотрела мне в глаза:

– Что будет, если я скажу, что был?

– Ничего. Его уже нет в живых, Дарья. Но эта информация может мне помочь в одном очень важном деле.

– Каком?

– Я пока не могу рассказать. Но однажды ты узнаешь об этом.

Дарья надолго замолчала. Я думал, что она не ответит, когда услышал:

– Да, Федь. Павел был волшебником. Пообещай мне, что не используешь эту информацию во вред.

– Обещаю. – Я посмотрел ей в глаза. – Клянусь своей жизнью.

Девушка кивнула и снова отвернулась к озеру. Невольно я тоже стал смотреть на его спокойную гладь, отражающую небесный свод, как гигантское зеркало.

– Когда ты узнала, что он волшебник?

– Через несколько дней после приезда.

– У Павла были предположения о цели слежки?

– Да. Он почему-то считал, что кто-то хочет отнять у него кафе.

– Это странно.

– Я знаю. Но он говорил, что других причин быть не может.

– Поэтому он переписал кафе на тебя?

– Да. Он сделал это тайно. Никто не знал, кроме нотариуса.

– Ты сможешь найти данные нотариуса?

– Да. Только зачем они тебе?

– Хочу понять, что произошло два года назад.

– Федь, зачем ты приехал в Мадан? – Дарья повернулась ко мне.

Я посмотрел на девушку. На её жёлтые глаза, бледную кожу и длинные пальцы. На волосы, с которыми так красиво играл ветер. Кто она – подозреваемая или жертва? Я посмотрел на неё внутренним взором. Считал энергетику, удивился магическому потенциалу и глубине её горечи. Кем был для неё внук знаменитого Филиппа Миляева? Действительно ли просто другом? Это уже не важно.

– От ваших дел – твоего и Миляева – зависит принятие одного закона. Он изменит жизнь многих людей. И я хочу, чтобы его приняли. Но мне надо разобраться, что произошло с вами. Я хочу знать, что было на самом деле, а не то, что записано в ваших делах.

– К лучшему? – спросила Дарья.

– Да, Даш. К лучшему. Для тысяч людей, – ответил я после небольшой паузы.

Дарья кивнула и продолжила теребить пуговицу.

– Павел подозревал кого-то конкретного?

– Нет. Но он склонялся к тому, что это кто-то из столичного Комитета. – Дарья бросила на меня хмурый взгляд. – Все ниточки вели к столице. И у того, кто следил, было влияние.

Я записал в блокнот слова Волковской.

– Что было дальше?

– Пашке пришло письмо. Вернее, записка с просьбой встретиться. Мы пошли вместе. – Девушка помолчала. – Вернее, я увязалась за ним.

Снова наступила пауза. Я не торопил. Чувствовал, что Дарье нужно время и большое количество душевных сил, чтобы продолжить рассказ.

– Мы шли по дороге. Через частный сектор. Там нет тротуаров, только дорога и заборы вдоль неё. Мы шли. Услышали рёв мотора. Автомобиль ехал быстро. Очень быстро. На нас. Мы бросились в сторону, но он вильнул за нами.

– Потом?

– Я испугалась. – Дарья смотрела в сторону и лихорадочно теребила несчастную пуговицу. – Нас как будто парализовало. Мне казалось, что время остановилось. Только сердце стучало в ушах. У водителя не было лица. – Она снова замолчала. – Это так странно, но я об этом вспомнила недавно, – она поморщилась и продолжила: – А потом я почувствовала силу. Она наполнила меня до краёв. Разорвала мою душу на части. – По щекам девушки покатились слёзы. – Машина остановилась. Это было так странно – она стояла на месте, а колёса продолжали крутиться. Потом что-то произошло – воздух стал твёрдым, как камень. В груди появилась боль, такая давящая, будто сердце тисками сдавили, но затем Пашка вздохнул, и всё прошло. А потом он высох, как мумия. И упал… Я убила его. – После этих слов Дарья вскочила со стула и убежала.

Я остался сидеть за столом с ручкой в дрожащих пальцах. После того как Степан Петрович Мирный нашёл свидетеля, подтверждающего, что Павел Миляев был обученным магом, Николай Иванович предполагал, что магический выброс могла устроить Дарья. И вот теперь у меня есть доказательства этого. Но я не рад. Совсем не рад. Я записал всё, что рассказала мне Волковская, закрыл блокнот, встал и положил его в карман. Увидел, что на полу что-то блеснуло. Металлическая пуговица. Я поднял её, сжал в кулаке и медленно пошёл туда, куда, по моим предположениям, убежала Волковская, – к озеру.

Тропинка полого провела меня по крутому склону и растворилась между соснами. На бревне Дарьи не было. Тогда я открыл внутренний взор и пошёл вдоль берега по эмоциональному следу.

Тоска. Чувство вины. Горечь. Я чувствовал эти эмоции и невольно погружался в них. Солнце припекало непокрытую голову. Я отошёл в тень деревьев, но продолжил идти по следу. Впереди берег вильнул влево, а за этой излучиной я увидел быстро идущую по кромке воды Дарью. Я вернулся к нормальному зрению и крикнул:

– Волковская!

Девушка резко остановилась и обернулась ко мне. В это же мгновение прямо перед ней в воду упала сосна. Я остолбенел. Дарья с мертвенно-бледным лицом повернулась к дереву, которое должно было придавить её, и отпрянула. В груди дёрнулся страх, и я побежал к девушке. На ходу я бросил в её сторону защитное заклинание и, лишь добежав до неё и удостоверившись в надёжности магического барьера, погрузился в энергетический мир. Я почувствовал, что в лесу был человек. Он бежал, постепенно исчезая из поля моего «зрения». Я не видел ни его эмоций, ни отголосков ауры. Значит, он либо сам умелый волшебник, либо находится под защитой умелого волшебника. Я побежал за ним, но вскоре понял, что след потерян.

Дарья так и стояла на том же месте, когда я вышел из леса. Я подошёл к ней и молча протянул пуговицу, которую сжимал в ладони. Она так же молча взяла её, скользнув по моей ладони холодными пальцами, и неожиданно улыбнулась.

– Ну и везучая же ты, Волковская, – восхитился я.

– Это смотря с какой стороны смотреть, – отозвалась Дарья.

– Испугалась?

Девушка кивнула и задумчиво пнула поваленный ствол.

– Пошли. В кафе провожу от греха подальше.

– Пошли, Жрановский.

Я проследил за тем, чтобы Дарья зашла в кафе, и отправился в Комитет. Может, хотя бы сегодня мне выдадут дело Миляева? Очень уж хотелось сравнить рассказ Дарьи с отчётом инспектора.

Мимо пробежал пёс. На улицах бегала детвора. Они гоняли в мяч, догонялки, прыгали в классики, летали на самокатах. Дети ворвались в каникулы со всей энергией детства, ещё не растраченной на взрослые переживания и проблемы. И снова я почувствовал, как мне нравится здесь. В этом уютном городе, на окраине вселенной.

В Комитете меня встретил хмурый охранник. «Ну хоть в чем-то здесь добавился порядок», – обрадовался я. Но не тут-то было. Оказалось, что Нонна Никодимовна, как и Борис Игнатьевич, по случаю пятницы удалились на отдых. Девочки из бухгалтерии очень удивились, когда увидели меня, и сказали, что не ожидали увидеть сотрудника столичного Комитета тут в пятничное послеобеденное время, которое всерьёз считали уже наполовину выходным.

На вопрос о деле Миляева они переглянулись и признались, что ещё и не начинали его искать, потому как электрик дядя Харитон придёт только в понедельник. Я выругался, громко хлопнул дверью и отправился в Отдел по делам несанкционированного применения магии. Там тоже царило выходное веселье. Двое молодых парней разглядывали журнал и хихикали. Причём их красные уши и блеск в глазах выдавали его примерное содержание. Трое мужчин в возрасте слегка за пятьдесят увлечённо играли в карты. Когда я вошёл, они подняли на меня удивлённые глаза.

– Молодые люди, где у вас хозблок? Склад или что-то подобное? – спросил я с порога.

– А вы кто? – с вызовом спросил один из молодых.

– Инспектор Жрановский. – Я почувствовал, как начинаю закипать. – Так где у вас хранятся лампочки?

– У деда Харитона, – ответил тот же парень.

– Дома?

– Нет. В кабинете. А вам зачем? – спросил старший сотрудник.

– Поменяйте лампочку в архиве. Прямо сейчас, – процедил я, кое-как справляясь с гневом.

– Дак это не наша работа, – ухмыльнулся мужчина.

– Я сейчас напишу жалобу в столицу, и у вашего отделения будут новые сотрудники. Все, – медленно проговорил я.

Мужчины переглянулись.

– А с чего ты, инспектор, взял, что можешь нас всех уволить? – степенно спросил самый старший на вид сотрудник. – Я тут работаю уже без малого сорок лет, а таких наглецов не встречал ещё.

– С того, что такого бардака, как в вашем отделении, я тоже ещё нигде не видел.

– С этими вопросами не к нам обращаться надо, – сказал молодой.

– Вызывайте Бориса Игнатьевича, – отрезал я.

Мужчины снова переглянулись, после чего старший набрал номер. Его ехидный взгляд пытался просверлить во мне дырку, но на меня такие вещи перестали действовать ещё в средней школе. Я зашёл в кабинет и опёрся лопатками о дверной косяк.

– Борис Игнатьевич, тут инспектор Жрановский… – Мужчина замолчал, слушая ответ. – Да, хорошо. Ладно. – Он положил трубку, потёр переносицу, встал и молча прошёл мимо меня в коридор. Молодые озадаченно посмотрели на него и вышли следом. Мужчина тем временем взял ключ у охранника и пошёл в сторону архива. Молодые люди – за ним, а следом я. Мы остановились возле соседней с архивом двери. Замок щёлкнул, и я увидел святая святых местного Комитета – бытовой склад.

Здесь было всё. Саженцы плодовых деревьев в деревянных кадках, корзинки из осоки, колёса разных диаметров, литые диски, керамические горшки, сложенные один в другой, гвозди разной длины и толщины, разложенные по пластиковым бутылкам со срезанными горловинами. В углу стоял садовый инструмент, а за стеллажом притаился большой деревянный стол, на котором ровными стопками лежали книги с репродукциями разных художников и исторические трактаты.

Молодые люди разглядывали кабинет с не меньшим любопытством, чем я, а старший ковырялся в картонной коробке, стоящей на нижней полке другого стеллажа. Судя по звукам, там лежали лампочки. На верхних полках стеллажа стояли свечи, несколько настольных часов, две пары резиновых сапог (почему дед Харитон поставил их на самую верхнюю полку?), золотистые женские туфли на высоченной шпильке, штук двадцать ваз самых разных форм и размеров, ракушки, плюшевые звери и несколько стопок журналов о природе.

– Ну, пошли, хватит любопытствовать, – проворчал старший и вытолкал нас из кабинета. Потом вручил молодёжи лампочку и отправил их к охране за ключом от архива, а сам ушёл к себе в кабинет. Когда молодые люди буквально за несколько минут справились с задачей, которую не могли сделать на протяжении всей рабочей недели, я зашёл к девочкам – подчинённым Нонны Никодимовны.

– Свет в архиве восстановлен, можете приступать к поискам, – сообщил я им с милой улыбкой на лице.

Девушки моего энтузиазма не оценили. Лица их вытянулись в удивлённо-недовольной гримасе.

– А до понедельника не подождёт? – спросила Танечка, та, что кормила меня пирогом в понедельник.

– До первого понедельника следующего года? – решил уточнить я.

– Н-нет. До этого, – ответила Татьяна.

– Девочки, мне обещали дело выдать в понедельник после обеда. Сегодня пятница, до конца рабочего дня ещё два с половиной часа, может, поработаете для разнообразия?

Девушки переглянулись, встали и с недовольными лицами потянулись к архиву. Я расслышал приглушённое «А мы его ещё пирогом кормили» – и хмыкнул.

– Девочки, я вас в кабинете ждать буду, – крикнул я им вслед, нашёл свободное место за столом и уселся туда с папкой по делу Волковской. Я написал отчёт о сегодняшнем разговоре с Дарьей, а затем подложил туда же описание произошедших с её участием ситуаций.

Что из этого следует? Павел Миляев погибает по время наезда из-за отдачи от магии Волковской? Почему он сам не остановил машину? Растерялся? Не успел? Или начал плести заклятие, но Дарья успела среагировать первой? Вероятно. Основная проблема магии – время. Драгоценные секунды, которые уходят на расчёт и наполнение заклинания энергией, могут оказаться последними, если на тебя летит внедорожник.

Спустя два года происходит идентичная авария с Волковской. Это могло бы быть совпадением, если бы не всё остальное. А всё остальное началось с убийства Николая. Допрос его окружения мне принесут в понедельник. Допрос сотрудников ничего не дал. Результаты анализа из столицы показали, что заклятие наложил маг земли с хорошими знаниями матчасти, но не очень большой силой. Заклятие наложили на предмет, скорее всего – письмо или бланк. В общем – на бумагу. Дальше – дело техники.

После изучения личных вещей Николая я пришёл к выводу, что ему передали или подсунули некую бумагу с наложенным на неё заклятием. Почему заклятие не сработало сразу? Думаю, потому что Николай не трогал бумагу с ним. Почему оно сработало в архиве кафе? Два варианта – либо бумагу подсунули к документам, относящимся к кафе, либо она была адресована не Николаю. Дарья собиралась его уволить из-за проверки. Что, если Николай решил подделать какие-то документы и подсунуть их в архив? Решил перебрать бумаги или же… Надо проверить архив, только как туда попасть, если кафе не пускает? Могло ли заклятие быть адресовано Дарье? Вполне.

Дальше над головой Волковской рухнул навес. Вслед за этим в кафе был запущен заколдованный ястреб, а после того, как некое существо, предположительно живущее в кафе, его съело, на Волковскую попытались повалить дерево. Лишь счастливая случайность спасла её.

Нет, на Волковскую определённо кто-то охотится. Игнорировать такие совпадения не получится даже у самого ярого скептика. Но кто охотится? Я задумался. В первую очередь стоит понять зачем. После этого и узнаю кто.

Дарья сказала, что за Миляевым следили. По их предположениям, ниточки вели в столицу. Но они не смогли ничего узнать доподлинно.

Сначала следят за Миляевым, потом его убирают. Спустя два года та же история повторяется с Волковской. Всё дело в кафе? Нет, это какой-то бред. Если так, то почему преступник ждал два года? Не хотел привлекать внимание? Или ждал чего-то определённого?

Пока я думал, рабочий день закончился. Недовольные девушки сухо сообщили мне, что папку пока не нашли, и удалились. Я собрал свои бумаги, вышел из Комитета и погрузился в радостную городскую суету. А на улице тем временем наступила летняя благодать. На площади заработал фонтан, вокруг которого сновали дети. Кое-кто уже бегал в фонтанной чаше, отыскивая монетки покрупнее. Снова играла музыка. Я невольно улыбнулся, когда понял, что хотел бы посмотреть, как здесь отмечают Новый год. Почему-то представились народные гуляния вокруг ёлки и прыжки через костёр.

14. Дарья

В этом году лето с первых дней накрыло город жарой. Обычно солнце нагревало медленно и только ближе к июлю раскочегаривало небесную жаровню до сорока градусов. Нынче всё пошло не по плану. Нет, конечно, до сорока градусов термометр ещё не дошёл, но уже подкатился к отметке в двадцать девять.

Я стояла на террасе в своей комнате, разглаживала на бёдрах ткань платья и думала о том, что меня преследует злой рок. Гул от упавшего дерева до сих пор стоял у меня в ушах. По затылку бегали муравьи. Если бы не Жрановский, лежала бы я сейчас лицом в мягком песке, по колено в воде, покоясь под деревом. Внутренний голос поправил: «Если бы не Жрановский, лежала бы ты под обломками навеса».

«А ведь даже спасибо не сказала», – расстроилась я, когда прокрутила в голове оба этих эпизода. Ещё и ястреб… Хорошо, что есть Марик.

– Марик! – позвала я.

– Чего-с-с-с, – просипел он.

Дракончик сидел в кресле и играл с когтями – то втягивал их в лапы практически полностью, то вытаскивал, оголяя на несколько сантиметров.

– Спасибо тебе.

– Пошаалуйсста-с-с-с, – ответил он.

– Мне утром показалось или я видела тебя рядом с инспектором Жрановским?

– Не покассалоссь.

– А он тебя видел?

– Сспросcси-с-с у него-с-с, – Марик хитро склонил голову.

– Ну серьёзно, Марик. Вы с ним общались?

– Почему-с-с ты-с-с сспрашивае-с-с? – дракончик прищурился и растянул губы в диковатом подобии улыбки.

– Мне интересно.

– Интересссно-с-с, ссначит-с-с? – Марик спрыгнул с кресла, подошёл ко мне вплотную и потёрся шершавым боком об ногу. – Почему-с-с?

Я озадаченно посмотрела на него и села на деревянный пол.

– Ты не галлюцинация. Я уверена в этом. Но и показываешься на глаза не всем. Так ведь?

– Такк-с-с. – Марик смотрел на меня своими жёлтыми, довольными глазами.

– Мне интересно, по каким критериям ты определяешь, кому открыться, а кому нет.

– Ты сстала-с-с садавать-с-с праавильные-с-с вопроссы-с-с. – Марик протянул лапку и провёл ей по моей щеке. – Кто-с-с интерессен-с-с, тот-с-с видиит-с-с, – сказал он и скользнул между прутьями, растворившись в воздухе.

Кто интересен.

– Кто интересен, тот видит, – сказал Пашка и подбросил монетку.

Компания из пяти человек, зависших в читальном зале астрономической библиотеки во время окна между парами, проводила монетку глазами.

– Где она? – спросила Люда.

Остальные закивали, а я удивлённо вскинула брови, глядя, как Пашка прячет монетку между пальцами. Он подмигнул мне, поднял руку и сделал вид, что вытащил монетку из-за уха Людмилы. Я улыбнулась одними глазами. До пары оставался ещё час. Люда с Виталиком и Катериной ушли в столовую, а мы остались вдвоём в пустой библиотеке, которую в народе прозвали «обсерваторией». Не из-за содержимого, а в связи с местоположением. Она находилась на восемнадцатом этаже двадцатиэтажного корпуса. Самого высокого в нашем университете.

– Шарлатан. – Я ткнула Пашку кулаком в плечо.

– Ничуть. – Пашка потёр место удара и толкнул меня этим же плечом.

– Молодые люди! – прикрикнула на нас библиотекарша.

Мы прыснули, но затихли. Зимнее солнце уже склонилось к закату, внизу загорелись фонари, а мы сидели в тёплой библиотеке и наблюдали за пламенеющим небом.

– Почему они не видели монетку? Я же видела её.

– Ну я же сказал. Кто интересен – тот увидит, – Пашка смущённо улыбнулся.

Я почувствовала, как краснеют щёки, протянула Павлу конфету, которую выудила из кармана, достала такую же для себя, а потом всё же спросила:

– А с технической стороны – как?

– Сила убеждения. – Пашка сунул конфету в рот.

– И кого же ты убеждал? Меня или их?

– Вас всех. Ведь ты увидела, а они нет. – Он скрутил звёздочку из фантика и протянул мне. – Погуляем сегодня?

– Конечно. – Я взяла звезду и улыбнулась. Несколько минут мы смотрели друг на друга, не смея ни отвести взгляд, ни сделать шага навстречу.

– Как твоя рысь? – спросил Пашка.

Я пошевелила плечами и ответила:

– Уже не болит. А твоя татуировка как?

– Тоже зажила. – Пашка улыбнулся. – Никогда бы не решился сделать её, но ты и мёртвого уговоришь.

– Можно подумать, – я закатила глаза. – Я тебя позвала за компанию, вообще-то.

Мы засмеялись. Красное небо отражалось на наших лицах, делая их смущённо-румяными. А может, это было не небо?

Никогда больше после окончания университета мне не было так тепло и уютно, так беззаботно и легко. Когда весь мир – перед ногами, когда вся жизнь – впереди. Когда тот, с кем рядом легко и комфортно, – касается плечом плеча. Когда пальцы переплетаются независимо от нас, а сердце замирает от радости.

Я вынырнула из воспоминаний, окунулась в летнее тепло, поднялась с деревянного пола, потянулась, окинула взглядом озёрную гладь, искрящуюся в солнечном свете, и отправилась в город за подарком для Анны. Я старалась не думать о том, что на меня может упасть вывеска или подо мной провалиться ступенька. День рождения Ани уже завтра, а это значит, что откладывать поиск подарка уже некуда.

Город, как всегда, встретил меня хороводом полузнакомых лиц. Я прошла мимо книжного магазина, на минутку задержавшись перед витриной, но отбросила эту идею. В состоянии беспамятства я совсем упустила последние книжные увлечения своей сестры. Вкусы в литературе у нас совпадали редко, поэтому брать наобум я не решилась. Пошла дальше. Миновала картинную галерею – вкусы в живописи у нас разнились настолько сильно, что я бы даже предполагать, что может ей понравиться, не решилась.

А вот в магазине со всякой декоративной дребеденью я задержалась надолго. Красивые фигурки, шкатулки, сундучки, салфетки, свечки и подсвечники – глаза разбегались от разнообразия. Я ходила по рядам, трогала фигурки, открывала шкатулки, разворачивала полотенца, нюхала ароматные свечи. Почему-то при моей безграничной любви к домашнему декору, создающему уют и прелесть, я никогда не покупала его для себя. Что в этом крылось? Наверное, всего лишь то, что, когда у меня был дом, не было свободных денег для этого, а когда появились деньги – не стало дома, который хотелось бы обустраивать. «Но ведь дома не было, потому что ты думала, будто ты в гостях», – подсказал внутренний голос.

Я задумалась, пробежала пальцами по прилавку. Выбрала непрозрачную вазу с графическим рельефом, взяла деревянный сундучок и красивую шкатулку для украшений. Шкатулку я выбрала для Анны. В состоянии мечтательной задумчивости я вышла из магазина и налетела на мужчину.

– Простите, – пробормотала я, мельком взглянув в серо-зелёные глаза.

– Ничего-ничего, – растерянно сказал тот и отступил.

После чего мужчина развернулся и зашагал в обратную сторону. Я растерянно посмотрела ему вслед. Мне показалось или до столкновения он шёл в другом направлении?

На улицу высыпали люди. Счастливой толпой они заполнили тротуары. Кто-то тянулся к озеру с пляжными сумками. Другие шли на площадь и пешеходную улицу. Я шла среди них, невольно задумавшись о своей принадлежности к этому городу. Маленькому, уютному и по-домашнему тёплому. На глаза попался ювелирный магазин. Тут же пришла идея подарить не пустую шкатулку, а с небольшим наполнением.

В магазине царил полумрак, только витрины подсвечивались лампами. От этого появилось ощущение, что я попала в сокровищницу пиратов. Несколько минут я просто заворожённо разглядывала блестящие украшения, пока тихий голос продавщицы не выдернул меня в реальность.

– Вам помочь? – спросила она.

– Нет. Да. То есть да. Да, – ответила я и замолчала.

Продавщица уставилась на меня круглыми глазами, потом спросила:

– На подарок?

– Ага. Сестре.

Женщина провела мне экскурсию по витринам, рассказала о разных камнях, о способах ухода за ними, потом начала рассуждать о свойствах металлов, пока я не прервала её на полуслове. Женщина как будто немножко обиделась, но упаковала выбранный мной кулон, даже улыбнувшись на прощание. На улице успело стемнеть. Интересно, если бы я не остановила продавщицу – она бы мне до полуночи про металлы рассказывала?

Я медленно пошла в сторону дома. Пакеты оттягивали руки, но ускорять шаг не хотелось. Навстречу шли расслабленные люди с влажными волосами. Уже накупались. «А я, живя на берегу, так и не добралась до пляжа», – подумала я и решила, что в воскресенье обязательно выкрою час для того, чтобы позагорать и искупаться.

За спиной послышались торопливые шаги. Между лопаток пробежал холодок, я ускорила шаг. Быстрее. Быстрее. Шаги неумолимо приближались. Последние прохожие остались за спиной. За руку что-то дёрнуло, и я заорала.

– Тьфу, блин, Волковская! До инфаркта доведёшь своими воплями! – заорал в ответ Фёдор, держа в одной руке мои пакеты, а другой схватившись за сердце.

– Жрановский! Ты чего со спины-то подкрадываешься!

– Не со спины, а со стороны города.

– Ну так мог бы и крикнуть для начала!

– Чтобы половина улицы обернулась? Ты куда летишь-то с такой скоростью?

– От тебя подальше! Я шаги услышала и испугалась.

– Ну надо же! А я уже думал, что тебя ничем не проймёшь, если после ястреба и упавшего дерева тебя в город понесло.

– А что мне теперь, сидеть безвылазно в кафе? Тем более что все катаклизмы происходят или в нём, или рядом с ним.

Мы замолчали, осознавая произнесённые мною слова.

– А что ты вообще здесь делаешь? – наконец прервала я молчание.

Мы медленно пошли в сторону кафе.

– Хотел посмотреть – вылезешь ты из конуры после утренних событий или внемлешь голосу благоразумия. – Он раздражённо почесал щёку. – А ещё хотел спросить, что ты подаришь своей сестре.

– Сам вляпался в её день рождения, сам и решай, что подарить, – мстительно ответила я.

– А вдруг я подарю то же, что и ты? – не обиделся Жрановский.

– Что-то ты поздно спохватился.

– Почему поздно? Завтра целое утро впереди. И даже часть дня.

– Уверен, что магазины будут работать? – я с чувством внутреннего удовлетворения проследила за изменениями выражения его лица.

– А что, могут не работать? – всерьёз удивился Жрановский.

– Всякое может быть, – я ухмыльнулась.

– Так что ты подаришь?

– Шкатулку с украшением.

Фёдор поставил пакеты на веранду кафе, окинул взглядом новенький каркас и глубоко вдохнул озёрный воздух.

– Тебе здесь нравится? – неожиданно для себя спросила я.

– Ага. Уютный город, – ответил Фёдор.

Через открытые окна слышалась музыка. Внутри сидели гости. Официанты сбивались с ног, бармен жонглировал бутылками, а над крышей кафе светились звёзды. Мы молча стояли спиной к окнам и смотрели в небо. Зашуршал пакет. Мы обернулись и обнаружили Марика, который достал вазу и теперь обнюхивал её изнутри.

– Нравится? – спросила я.

– Очень-с, – отозвался дракончик, высунув голову из вазы. – Наконец-с-то-с-с купила-с-с что-то-с-с красссивое-с-с для доома-с-с.

Мы с Фёдором переглянулись, оценив способность существа к изменению своих габаритов.

– Ты живёшь здесь? – спросил Фёдор.

– Да-с-с. – Марик качнул хвостом, достал сундучок и принюхался к нему. – Я саберу-с-с ссебе-с-с? – спросил он.

– Конечно, – я улыбнулась, глядя на счастливую мордашку дракона.

Фёдор переводил взгляд с меня на Марика и обратно.

– Вы знакомы? – задал он наиглупейший вопрос.

Мы с Мариком переглянулись и захохотали.

– Сснакомы-с-с, – кое-как ответил Марик.

– А что смешного? – Фёдор выглядел уязвлённым.

– Ничего-с-с. – Марик улыбнулся и юркнул за кресло. Дверь в кафе приоткрылась, из неё выглянул Лёша. Увидев нас, он улыбнулся и зашёл обратно.

– До завтра, Фёдор, – попрощалась я со всё ещё недоумевающим инспектором.

– Спокойной ночи, – ответил он, но тут же встрепенулся: – Завтра я зайду за тобой.

– Зачем? – теперь растерялась я.

– Чтобы прийти вместе. – Жрановский нагло улыбнулся, подмигнул мне и ушёл.

В комнате мне пришлось навести суету. Я ходила из угла в угол, ставя вазу то на подоконник, то на тумбу, то на пол в углу и никак не могла решить, где она будет лучше смотреться. В конце концов мне пришлось признать очевидное – комната нуждается в ремонте. Эта новость вызвала во мне двоякие чувства – страх и воодушевление в одном флаконе. Я поставила вазу на подоконник и залезла под одеяло. Тюль едва заметно шевелился, пропуская сквозь себя ночную прохладу, а я уснула так легко и спокойно, будто следующий день не обещал быть самым трудным за последние годы.

Позднее утро разбудило меня пением птиц. В комнате. На спинке кровати. Я вскочила как ужаленная и, прижимая к себе одеяло, которое зачем-то потащила за собой, медленно отошла к двери в ванную. После нескольких минут наблюдений я пришла к выводу, что птицы нападать не собираются и залетели, скорее всего, случайно.

– Марик! – позвала я на всякий случай.

Дракон не отозвался. Тогда я бочком подошла к окну и отодвинула штору. На террасе сидели ещё три птички и мило щебетали.

– Нет, ну это уже наглость! – сказала я вслух.

Птички замолкли и посмотрели на меня. Мне стало не по себе. Я поправила съехавшее одеяло и огляделась в поисках оружия. Вазу я решила поберечь, поэтому махнула на птиц одеялом. Пернатые моего манёвра не оценили. Они взлетели и с криками метнулись в мою сторону. Я села на корточки, накрывшись одеялом с головой. Когда в комнате всё затихло, я вылезла. Птиц не было. Только тюль медленно раскачивался на гардине в пустующей комнате.

В душ я отправилась в смешанных чувствах, погружённая в мрачные мысли. А мысли были о разном. Во-первых, меня беспокоила предстоящая встреча с родителями. Что им рассказать? Лучше бы ничего.

Во-вторых, чем больше я думала о происходящих вокруг меня неприятностях, тем сильнее склонялась к мысли, что было бы лучше, если бы Жрановский имел возможность находиться в кафе. Он говорил, что не сможет понять, как заклятие, убившее Николая, могло оказаться в архиве, пока не попадёт в него сам. И я склонна ему верить. Может быть, это опрометчиво, но других вариантов разрешить проблему у меня не было. Зато появилось навязчивое ощущение, что вокруг меня начинает затягиваться узел. Внезапно вспомнились слова Марины Дмитриевны о том, что Павел хранил документы в своей комнате.

До назначенного Анной времени оставалось ещё несколько часов, поэтому я вытерла волосы, оделась в первые попавшиеся шорты с футболкой и вышла в коридор. Возле дверей в Пашкину комнату я остановилась. Как всегда, сердце забилось чаще. Я вздохнула несколько раз, надавила на ручку и медленно вошла. С прошлого раза здесь ничего не изменилось. Всё так же толстым слоем лежала пыль. Рюкзак в углу, книга на тумбочке. Я открыла окно, впустила в комнату воздух. Методично обошла вокруг, касаясь пальцами стен.

Здесь ты жил с самого детства. В этой комнате ты рос. Из этой комнаты вышел перед гибелью. О чём ты думал, глядя в окно? Я знаю, ты часто смотрел в него. О чём ты разговаривал со стенами? Приходил ли к тебе Марик? И если да, то как ты звал его?

Я сняла с постели покрывало, вынесла его на балкон и встряхнула, выпустив облако пыли. Потом аккуратно застелила кровать. Открыла тумбочку. Там лежала толстая тетрадь в тёмно-коричневом кожаном переплёте и плоская деревянная шкатулка. Шкатулка была заперта, но, пошаривши в ящике ещё немного, нашла ключ. Замок тихо щёлкнул, и я с замиранием сердца открыла её. Внутри лежали письма и записки. Мои. От меня.

Колени подкосились, я опустилась на кровать и дрожащими пальцами развернула верхнее письмо. Пробежалась по нему взглядом, и глаза наполнились слезами. Потом взяла ещё одно, третье…

Я всё помню, Пашка. Помню, как писала эти письма. Помню, о чём думала и о каких событиях или переживаниях не писала, чтобы рассказать потом лично. Я всё помню.

Весенний ветер обдувал наши лица. Растрескавшиеся губы болели от улыбок. Мы шли по длиннющей набережной, грели руки на стаканах с облепиховым чаем и смеялись-смеялись-смеялись как ненормальные. Мы пошли гулять большой компанией, но, когда однокурсников потянуло в сторону кинотеатра, незаметно сбежали, спрятавшись за рекламным щитом. Мы несколько минут сидели за ним на корточках, а когда ребята зашли в кассу, побежали, захлёбываясь приступами беззвучного смеха, который вылился, только когда мы поняли, что нас никто не ищет.

Мы вышли на набережную и пошли по ней вдаль.

– Будем идти, пока не кончится берег, – сказал Пашка.

Потом мы катались на качелях, пытались сделать солнышко, но еле-еле перевалили за горизонт. Река, совсем недавно сбросившая с себя оковы льда, медленно катила свои воды вслед за нами. Мы шли и шли. Ели горячие сосиски в тесте, а когда кончился чай – согревали друг друга в объятиях. Это была последняя весна перед выпуском. Это была весна надежды на новую жизнь.

– Ты уже выбрала тему для диплома? – спросил Пашка.

– Не-а. Мне все не нравятся, – я скорчила недовольную мину.

– Ну, попроси ввести тему об экономической целесообразности возделывания огорода Копатычем в условиях недостаточной помощи от остальных членов общины Смешариков.

– Ты ещё предложи их социальную обстановку проанализировать, – я хихикнула. – Зато на эту тему писать было бы интересно.

– Преподавателям, я думаю, тоже понравилось бы слушать твою защиту.

– Я бы даже слайды подготовила.

– С Барашем и Нюшей? – Пашка посмотрел мне в глаза.

– Да. – Я ответила ему тем же.

Несколько минут мы молчали в нерешительности, пока пауза не превратилась в неловкость. Я ткнула Пашку кулаком в грудь, получила в ответ такой же тычок, и мы пошли дальше. В тишине, каждый со своими мыслями наедине. Знали ли мы тогда, что думали об одном и том же? Наверное, знали.

Я захлопнула шкатулку и долго сидела, глядя на её простую деревянную крышку. Потом закрыла на ключ и положила обратно в тумбочку. С лёгким волнением открыла тетрадь. Вгляделась в ровные строчки витиеватого Пашкиного почерка и, как вживую, увидела его руки, выводящие эти буквы. Мы так долго сидели рядом на всех занятиях, что могли бы узнать почерки друг друга даже на ощупь, пробежавшись кончиками пальцев по оттиску букв.

Несколько минут я вчитывалась в текст, написанный Пашкой, но мой мозг упорно игнорировал содержание. Лишь спустя время мне удалось понять, что Пашка писал о магии. Волосы шевельнулись на моём затылке. За одну эту тетрадь он мог лишиться жизни. Я же могла лишиться своей только за то, что держу её в руках.

Нет, я не буду учиться магии. Хватит с меня проблем, решила я и убрала тетрадь обратно в тумбочку. Встала, подошла к большому шкафу, открыла его. Одежда лежала ровными стопками. Аккуратно, как и всё у Пашки. У него всегда был порядок в вещах, в голове. У меня же гулял хаос и ветер. Я вдохнула едва ощутимый запах. Вздрогнула и закрыла шкаф. Прижалась лбом к дверям и замерла.

Пашкин сосед уехал на выходные к семье. Мы пришли к нему в комнату с баулами вкусняшек и пивом. Кое-как разместились на кроватях, вплотную друг к другу. Я оказалась прижатой к Пашке. Специально? Да, сейчас, спустя столько лет, я уверена в этом. Ребята понимали наши чувства чуть ли не лучше, чем мы сами. Но им не суждено было вырасти во что-то большее.

Пакеты с чипсами ходили из рук в руки, громкий хруст практически полностью перекрывал звук из старенького радиоприёмника, по которому крутили мистический триллер, рассказанный двумя голосами. На особо напряжённых моментах мы замирали, а потом, когда отпускало, – смеялись, прижимаясь друг к другу. Аня сидела на полу, обнимая пакетик с банановыми чипсами, пресекая любые попытки выудить их у неё, и в особо страшные моменты хватала меня за колено. Пашка обнимал за плечи и периодически тыкался носом в плечо, чтобы не засмеяться в голос. Его никогда не пугали ужастики, и он научил меня не бояться вымышленного страха.

В полночь ворвалась суровая женщина – комендант общежития – и разогнала нас по комнатам. Через полчаса мы пробрались обратно по карнизу и снова завели старенький радиоприёмник. Потом уснули вповалку ввосьмером на двух кроватях, а проснулись от криков комендантши, которая обнаружила незваную гостью в соседней комнате. После этого мы по одному выбирались из общаги, чтобы доспать здоровые студенческие сны в своих кроватях.

Я развернулась спиной к шкафу и осмотрела комнату. Где он мог хранить документы? Прошла вдоль стены, вышла в соседнее помещение – кабинет. Подумала, что стоило начинать поиски здесь. Я впервые вошла сюда. В кабинете было две двери – одна соединялась с комнатой, а другая открывалась в коридор.

Верхний ящик стола был заперт. В нижнем лежали чистая бумага, канцелярия и несколько засохших конфет. Моих любимых. Пашке они не особо нравились, но он всегда покупал их для меня. На столе застыл толстый слой пыли. Я задумалась. Где мог быть ключ от ящика? Взгляд упал на стеллажи с книгами. Вот где можно было зависнуть надолго. Большинство книг были об истории, но среди них, в разных местах, совершенно хаотично на первый взгляд торчали корешки книг в жанрах фантастики или фэнтези. Я провела пальцами по корешкам, но прервала это занятие из-за поднявшегося облака пыли.

Пашка читал много и с удовольствием. Иногда я пыталась понять систему, по которой он выбирал книги, но у меня не получалось. Сегодня он мог штудировать средневековый трактат по астрономии, а завтра погрузиться в чтение беллетристики. Иногда казалось, что ему важен сам процесс и безразлично содержание, но это было не так.

– И ты туда же! – ворчал он, когда я покупала какой-нибудь популярный сопливый любовный роман.

– Я тебя не заставляю это читать, – обижалась я.

– И не сможешь.

– Даже пытаться не буду.

Больше в кабинете не было ничего, что могло бы послужить хранилищем для документов. Сейфа, о котором говорила Марина Дмитриевна, я тоже не нашла. Картин на стенах не наблюдалось. Только стены. Гладкие, обшитые деревянными панелями. Я пощупала их, но ничего не нашла. Стены как стены. «Пашка был волшебником. Он мог спрятать сейф с помощью магии», – подсказал внутренний голос.

Пашка лежал на траве в парке, прилегающем к университетскому комплексу. Я искала его всё утро, а нашла здесь – в месте, о котором большинство студентов даже не догадывались. Дело в том, что в парке стояло несколько беседок, между которыми были проложены дорожки, а кое-где стеной росли ёлки. Вокруг них была аккуратная живая изгородь. Со стороны казалось, что за ними ничего нет, но однажды, после очередной шалости, мы прятались от куратора и случайно нашли узкую щель в живой изгороди. Мы пролезли туда и оказались на небольшой (метров десять в диаметре) поляне, со всех сторон окружённой деревьями.

Я подошла к нему и, не задумавшись ни на секунду, легла рядом.

– Тебе письмо из дома, – я протянула ему конверт. – Мне комендант отдала.

– Спасибо. – Пашка забрал письмо, сел, распечатал его и начал читать.

– Всё нормально? – спросила я, когда он закончил.

– Ага. Только папа просит приехать сразу после сессии.

– А-а-а. Тогда я тоже домой смотаюсь ненадолго.

Пашка снова лёг на траву, наши руки встретились, и никто не отодвинулся. По небу бежали облака. Ветер шевелил верхушки ёлок, но здесь, внизу, было тепло.

– Ты слышала сказку про медвежонка, который смотрел на облака? – спросил Пашка.

– Не-а. Расскажешь? – Я посмотрела на него.

– Жил-был медвежонок. Он очень любил смотреть на облака. Ему казалось, что они похожи на большие сугробы, или на огромную кучу сладкой ваты, или на могучих белых медведей, которые почему-то стали невесомыми и взлетели в небо.

Медвежонок смотрел на облака и думал: «Облака плывут медленно, а иногда быстро. Куда же они плывут?»

Ему очень хотелось узнать.

Однажды медвежонок увидел соловья, мирно поющего свою чудесную песню. Медвежонок дождался, когда песня закончится, и спросил у соловья, не знает ли он, куда плывут облака?

Соловей подумал-подумал и сказал, что они, наверно, плывут навстречу своей мечте.

Медвежонку понравился ответ соловья, но когда он шёл домой, то встретил мудрую сову и спросил у неё: куда плывут облака?

«Я не знаю, куда плывут облака, но мне кажется, что если они остановятся, то исчезнут», – сказала сова.

Медвежонок задумался и решил, что надо ещё у кого-нибудь узнать, куда же всё-таки плывут облака.

И тогда медвежонок спросил у божьей коровки: куда плывут облака?

«Я думаю, что они плывут в страну своего Детства», – ответила божья коровка и уползла.

А медвежонок подумал о том, что облака могут плыть туда, куда им хочется. Обрадовался медвежонок и ушёл домой.

– А куда мы плывём? – спросила я.

Пашка молча сжал мою руку, глядя в небо.

– Может, за мечтами, – ответил он. – А может, и наоборот, уплываем от них. Хотя я плыву навстречу долгу.

– А может, мечты плывут к нам навстречу?

Мимо нас пролетели две бабочки. Их мягкие, невесомые крылья мельтешили в воздухе, то складываясь в ниточку, то раскрываясь цветами. Мы проследили за ними взглядом.

– Мне кажется, что, если мечтам суждено сбыться, они обязательно сбудутся. Неотвратимо. – Его пальцы на моей руке сжались чуть сильнее.

– А если нет?

– Тогда мы обречены на печаль.

Пашка. Мне пора перестать думать о тебе. Я должна жить так, как ты хотел. И пусть мои мечты не исполнились, я выполню твой долг.

Я села за стол. «И что теперь?» – подумала я. Долго думать не пришлось – взгляд упал на часы, которые на удивление работали. Сначала я машинально отметила, что до начала праздника осталось полтора часа, а потом осознала это и пулей вылетела из Пашкиной комнаты.

Где моя одежда? В чём мне пойти? Как улизнуть от Жрановского? Что рассказать родителям? Как им объяснить, что я стала владелицей кафе? Нет, об этом им лучше пока не знать. Я металась по комнате, хватала вещи, бросала их на кровать, пока не поняла, что душ придётся повторить, потому как после посещения Пашкиной комнаты я вся была в пыли. После душа бросилась к зеркалу, чтобы накраситься. От мыслей о причёске отказалась после того, как второй раз запорола стрелку на правом глазу.

Платье натянула без приключений, но обнаружила, что куда-то пропала туфля. Несколько минут я бегала по комнате, снося всё струящимся бежевым подолом. В дверь постучали. Марина Дмитриевна заглянула и, лукаво мне подмигнув, сообщила, что на улице меня ожидает нарядный инспектор Жрановский. В панике я забежала в ванную комнату и обнаружила туфлю в раковине.

«Это финиш!» – подумала я, надела туфлю, взяла пакет с подарком и пошла на день рождения Анны как на казнь. Мою, естественно.

15. Фёдор

Я проснулся ранним утром в тот момент, когда Рыжий слез с моей груди. Предчувствуя, что вслед за этим мохнатый засранец устроит утренний тыгыдык, я открыл глаза и показал коту кулак. Кот созерцанием моего кулака не впечатлился и запрыгнул на стол. Я швырнул в него подушкой. Кот увернулся и с возмущённым мявом ускакал в ванную. «Ну и ладно», – решил я и сполз с кровати. Когда я зашёл в ванную, кот выскочил оттуда вместе с полотенцем. Пришлось ловить его, отбирать полотенце и наконец окончательно просыпаться.

С подарком я решил не мудрить. Купил большой букет цветов и фигурку шамана из дерева, металла и натуральной кожи размером в семьдесят сантиметров. Нет, изначально я собирался купить что-нибудь попроще. Как честный человек, пошёл в магазин сразу после лёгкого завтрака, который мне выдала сонная официантка в ресторанчике на площади. Она прожгла большую дыру в моём черепе и исчезла за стойкой. Предположительно легла спать. Я не расстроился. Наоборот – порадовался высокому моральному духу девушки и её способности спать на рабочем месте.

В первых четырёх магазинах мне не повезло – они начинали свою работу только через час, а мне не хотелось возвращаться в отель. Поэтому, когда я совершенно без надежды на успех толкнул дверь в магазинчик с мрачной витриной и непонятной вывеской без названия, а она открылась, сначала опешил и вошёл только после того, как кто-то недовольно заворчал из глубины помещения.

В магазине царил полумрак, слегка рассеянный светом из окон. Из-за прилавка поднимался дымок с запахом трав. Оттуда же слышалась какая-то возня, но продавца я не обнаружил. На витринах стояли самые разные предметы. Часы, массивные и старые на вид. Деревянные сундучки, ножи разных размеров в кожаных ножнах. В стеклянной витрине стояли черепа, как человеческие, так и принадлежавшие когда-то животным. Визуально – настоящие. Лёгкий магический импульс подтвердил это. Я задумался, не свалить ли отсюда за патрулём из Комитета, но передумал. Лавка никуда не денется, а подарок купить надо. Под потолком висели связки трав, на стеллаже за прилавком стояли банки с порошками и цветными жидкостями. С другой стороны магазина расположились фигурки шаманов, чучела животных, лежали подковы и прялки, висели рушники и мотки верёвок разной толщины и состава.

Возня за прилавком наконец прекратилась. Оттуда вылезла растрёпанная, заспанная женщина глубоко пенсионного возраста. Она уставилась на меня как на привидение. Я ответил ей тем же.

– Я опять забыла закрыть дверь на ночь? – спросила она.

– Не знаю. А вы ночуете здесь?

– Да. – Она потерла лицо и вздохнула: – Пойду пока. А ты выбирай, милок, не нервничай. Я скоро, – сказала женщина и ушла куда-то в глубь магазина.

Осмотревшись ещё раз, я заметил связки кулонов и плетёные браслеты с каменными бусинами. Там же были кожаные ремни и рубашки изо льна, сапоги из кожи и металла и самодельные лапти. «Чудно», – подумал я. Долго ковырялся в браслетах, пока не выбрал один для Дарьи, затем долго разглядывал витрины и наконец остановился перед шаманом. Он был прекрасен. Лицо, испещрённое морщинами, выражало мудрость. В руках он держал настоящий бубен, а на его шее висел кулон из настоящей кости. Примечательная вещь, я сразу почувствовал это.

– Хороший выбор, – проскрипела за спиной старушка. – Шаман душу лечит. Браслет дарит удачу, защищает от недобрых промыслов. Это всё для одного человека?

– Нет. Для двух, – задумчиво ответил я.

– Для двух близких, но очень разных. Да. – Старушка склонила голову и кивнула своим мыслям: – Ты молодец. Хорошее дело делаешь.

– Ну да. Подарки – всегда хорошо.

– Я не про это. Ты знаешь про что, – женщина хихикнула, зашла за прилавок и отсчитала мне сдачу: – Держи. Доверяй им. Направляй, но доверяй.

– Вы о ком?

– О тех, кто здесь работает, конечно. Иди, иди! – хихикая, старушка играючи вытолкала меня из магазина. – Оденься поприличней, всё-таки с родителями знакомиться будешь. – Она снова хихикнула и заперла за мной дверь.

Я ещё несколько минут простоял перед магазином, пытаясь уловить движение внутри, но тщетно. Пришлось идти в отель и приводить себя в порядок. Странная женщина. Я слышал о таких, но вживую никогда не встречался. К ним относились неоднозначно даже до «смены». Кто-то их боялся, другие, наоборот, старались водить с ними дружбу, но все признавали, что люди с таким даром чувствуют души. Их называли ведуньями, от слова «ведать». С энергетической точки зрения они были обычными людьми, их сила заключалась в чём-то ином. Свои секреты они охраняли тщательно, поэтому об их силе я не знал вообще ничего, кроме того, что к их словам стоит прислушиваться. Верить или нет – не важно, но прислушиваться необходимо.

За полчаса до начала праздника я пришёл к кафе. Внутри было тихо, за столиками сидели посетители, рабочие сегодня, очевидно, отдыхали, а Дарьи видно не было. Марина Дмитриевна выглянула из двери, посмотрела на меня заговорщическим взглядом и ушла вглубь. Через несколько минут вышла Дарья. Я невольно затаил дыхание. Красивая, как летние сумерки. Я ни разу не видел её накрашенной, но ей шло. Она остановилась передо мной и внезапно смущённо улыбнулась:

– Привет, Жрановский. Я надеялась, что ты не придёшь.

– Привет, Волковская. Не дождёшься. – Я подставил Дарье локоть: – Веди меня, мой генерал.

– Называй меня Сусаниным, мой верный подданный.

– Э-э-э, я с тобой никуда не пойду!

Дарья засмеялась:

– Пойдёшь-пойдёшь. Сам напросился.

– Нападение на сотрудника Комитета преследуется по закону!

– А я и не собираюсь на тебя нападать. Заведу куда-нибудь в приятное место и оставлю там.

– Приятное для тебя?

Всю дорогу до дома Анны мы дурачились. Дарья заметно нервничала, оттого шутила резче, чем обычно.

Дом Анны спрятался на одной из узких улиц без тротуаров. Когда мы вышли на неё, я почувствовал, как непроизвольно сжал букет крепче, а Дарья напряглась. То и дело она оборачивалась, но тут же, смущаясь, возвращалась обратно. Разговор утих сам собой. Забор возле дома Анны Волковской зарос диким виноградом настолько густо, что невозможно было даже определить, из чего он сделан. Калитку мы нашли не с первого раза – она также скрывалась в зарослях.

За оградой нам открылся небольшой участок. Среди ровной травы тут и там хаотично росли цветы. Внешне выглядело так, будто кто-то просыпал семена случайно, а потом так и оставил. Сам дом был цвета слоновой кости и частично скрывался между ёлок, растущих по бокам. Маленький, но уютный.

На поляне перед домом стоял стол с двумя кучками стульев, которые ещё не успели расставить. Две женщины в ярких платьях раскладывали приборы. При виде нас с Дарьей они замерли, переглянулись, а потом одна из них вспорхнула цветастой бабочкой и бросилась к нам. Пальцы Дарьи судорожно сжались на моём локте, я едва удержался, чтобы не выдернуть его.

– Дашутка! А ну иди-ка сюда, моя хорошая!

Дарья напоследок сжала мой локоть ещё сильнее и отпустила, затем сделала полшага назад.

– Здравствуй, мам.

Женщина поведения Дарьи не заметила или не стала акцентировать на нём внимание. Она налетела на девушку и сжала в крепких объятиях.

– Задушишь, – простонала Дарья.

– Ты почему, зараза такая, два года не приезжала? Почему я все новости о тебе получала от Ани? – женщина разжала объятия и теперь шла навстречу пятящейся Дарье, постепенно повышая громкость голоса.

– Привет, пап! – выкрикнула Дарья и, ловко увернувшись от матери, поспешила к мужчине, вышедшему из дома.

Вторая женщина к этому времени ретировалась. Из дома никто не выходил, но я видел, как Аня с Костей и, очевидно, родителями Анны аккуратно выглядывали из-за штор.

– Привет, моя хорошая! – мужчина раскинул руки для объятий, но спустя пару минут начал точно так же наседать на Дарью, которая медленно пятилась ко мне.

– Два года! Ты два года не писала, не звонила, не приезжала! Что у тебя тут произошло такого?

– Дарья!

– Не смей от меня прятаться!

– А это кто? – мама Дарьи наконец обратила на меня внимание.

– Это Фёдор, – ответила Дарья, выглядывая из-за мой спины.

Я в это время пытался выудить её оттуда. Оставаться буфером между дочерью, которая два года игнорировала родителей, и её разгневанной семьёй мне не хотелось. Тем более я полностью разделял их негодование. Дарья же старательно не давала мне уйти с позиции, отделяющей её от родителей.

– И когда ты собиралась нас познакомить? – тут же переключилась мама Дарьи.

– Я не собир…

– Сегодня, – широко улыбнулся я и пожал руку Дарьиному папе.

Дарья вылезла из-за моей спины, посмотрела на меня злобным взглядом и больно толкнула в бок локтем.

– Он шутит, – сказала она.

– В каком смысле, Дашутка? – грозно спросила её мама.

– Я не шучу, – встрял в разговор я и наступил Дарье на ногу.

– Дарья! – из дома выскочила Анна, которая, по всей видимости, решила всё-таки спасти сестру от немедленного растерзания.

– Аня! С днём рождения! – На лице Дарьи проступило облегчение, и она, маневрируя между родителями, поспешила отдать сестре подарок.

Я пошёл за ней.

– Это тебе! – я поставил на землю коробку и незаметно снял заклинание левитации, которое позволяло мне таскать эту тяжёлую коробку в одной руке.

Из дома вышли родители Анны, тепло поздоровались с Дашей, чуть удивлённо со мной. За ними вышел долговязый Костя. Он молча пожал мне руку. Все заинтересованно сгрудились вокруг коробки.

– Ну, открывай, дочь, – сказал Анин папа.

Анна взяла со стола нож, разрезала скотч (я не стал заморачиваться с упаковкой) и открыла коробку.

– Какой симпатяга, – нервно хихикнула Дарья.

– Где ты его нашёл? – спросил Костя.

– И правда, где? – Аня посмотрела на меня с интересом.

– У одной премилейшей женщины. Нравится?

– Ага, – Аня активно закивала.

Костя с трудом вытащил шамана из коробки и оттащил на веранду. Туда же Аня поставила шкатулку от Дарьи. Пока все находились в хаотичном движении, Волковская схватила меня за локоть и потащила в дальний от стола угол участка.

– Что ты творишь? – спросила она.

Стоило ей произнести эти слова, как её перехватила незаметно подкравшаяся мама.

– Дашутка, куда ты? Успеешь ещё намиловаться со своим Фёдором, поговори с нами, – она взяла дочь за предплечье, аккуратно отводя в сторону отца.

Я не выдержал и засмеялся, получив в ответ загадочный взгляд тёти Марьи, Дашиной мамы, и уничтожающий – Дарьи. В это же время я почувствовал на себе пристальный взгляд Константина, который делал вид, будто нанизывает мясо на шампуры. На самом деле он сидел рядом с мангалом и рассеянно возил рукой в маринаде.

Вечер обещал быть интересным. Даже слишком.

Я подошёл к Косте с предложением о помощи. Парень вздрогнул, ощутимо напрягся, но кивнул. Что не так с этим парнем? Дело пошло быстрее. Краем глаза я наблюдал за Дарьей, которая не без облегчения общалась с родителями. «Конечно, между ними чувствуется неловкость, но воссоединение явно пойдёт ей на пользу», – решил я. Костя, который до моего прихода выглядел рассеянным, теперь нанизывал мясо на шампуры по-настоящему с сосредоточенным видом.

– Как дела? – спросил я, чтобы не молчать.

– Хорошо, – буркнул Костя и метнул в меня пронзительный взгляд из-под густых бровей.

– Где работаешь?

– В типографии. – Костя насупился, всем видом показывая, что не расположен к разговору.

– Ну мама! – послышался вопль Дарьи.

Я засмотрелся на то, как она пыталась пальцами расчесать волосы, в которые её мама старательно вплетала цветы, и засмеялся. Получил новый едкий взгляд Константина и отправился мыть руки. По привычке считал энергетическое поле. Способность к магии передалась Дарье от мамы – так было написано в отчёте. Внутренним взором я присмотрелся к женщине. Она развернула к себе дочь и теперь поправляла её причёску. Магический потенциал обнаружился, но женщина умела его сливать, поэтому выглядел он очень слабым. Мне удалось его разглядеть только потому, что я знал, что он там есть.

Вообще определить, волшебник перед тобой или нет, сложно. Этому учат только на верхних ступенях основ магии. Наверное, поэтому Миляев не знал о том, что Дарья волшебница. А может, он знал, но не решался рассказать ей об этом? Возможно. Если Миляевы не забросили магическое ремесло, то Павел чисто теоретически мог знать о некоем графе Волковском, который был другом его дедушки. Догадывался ли он, что Дарья ему ближе, чем кажется?

Дарья выглядела недовольной, но спорить с её мамой было бесполезно – я понял это с первых минут. Наверное, поэтому она даже не рассматривала вариант, в котором могла бы вернуться в родной город. Но причёска, сплетённая мамой, ей шла. Примулы, вплетённые в волосы, превращали Дарью в волшебное существо – фею или эльфийку. Она посмотрела на меня и вместо злобного взгляда подарила улыбку. На мгновение я забыл, как дышать.

За стол мы сели примерно через час. К этому времени Константин просверлил мне злобным взглядом дыру в затылке, Анна дважды предложила тарталетки с начинкой, а Дарья облила меня водой. Случайно. Ну, я надеюсь, что случайно.

Каких только вкусностей здесь не было! Шашлык трёх видов с пятью соусами, салаты и закуски, запечённый картофель с чесноком. Только сейчас я понял, насколько сильно соскучился по домашней еде. Мой желудок радостно поглощал вкусности, а мамы сестёр Волковских с милыми улыбками подкладывали мне ещё вкусняшек. Остановился я только тогда, когда понял, что ещё чуть-чуть, и не останется места для торта.

Костя включил музыку, родители Анны, Михаил и Марта, вышли из-за стола, когда к ним под ноги из кустов вывалился рыжий комок. Мама Дарьи, Марья, вскрикнула и тоже вскочила, а рыжий хвостатый засранец прыгнул ко мне на колени и зашипел.

– Слушай, Рыжий, ну кто же так нагло к столу-то заявляется? – сделал я коту замечание.

– Мяу-у, – жалобно ответил кот.

– Ма-а-аленький, – протянула Аня руки к Рыжему.

– Маленький? – вскинула брови Дарья.

– Ну, смотри, какой милашка. – Аня взяла кота на руки, почесала его за ушком и понесла в дом, что-то приговаривая.

– Потанцуем? – громко обратился я к Дарье.

Девушка посмотрела на меня злобно, но, поддавшись на тычок в бок от мамы, кивнула. «Мне определённо нравится эта женщина», – подумал я, ведя партнёршу по травяному ковру.

– Жрановский, ты невыносим, – прошептала мне Дарья, как только расстояние от родителей стало больше двух метров.

– Так меня и не надо никуда выносить, – я пожал плечами, совсем как Мия.

– Я тебе сейчас тресну.

– Не надо. После торта я и без твоей помощи тресну по швам.

– Обжора.

– Не обзывайся.

– И правда, Жрановский.

– А вот это уже подло. Шутить над фамилией не позволю, – делано обиделся я.

– Не позволяй. – Дарья ухмыльнулась, поймав взгляд Ани, танцующей с Костей.

Рыжий чем-то хрустел на веранде. Родители девушек шептались между собой, активно жестикулируя, а от Дарьи пахло цветами.

– Знаешь, никогда не танцевал с такой загадочной девушкой, – выпалил я.

– Моя загадочность прямо пропорциональна моей удачливости, – проворчала в ответ Волковская. – О чём они там шепчутся? – кивнула она головой в сторону родителей.

– О нас, разумеется.

Дарья посмотрела на меня со смесью злобы и сарказма в глазах:

– Знаешь, теперь понятно, почему тебя к нам сослали.

– Почему же сослали? Отправили в командировку на неделю. Кто же знал, что дело затянется?

– А ты и рад, – съязвила девушка.

– Честно говоря, да.

Волковская замолчала, бросила на меня быстрый взгляд и опустила глаза. «Какая же вредная девушка, ну просто прелесть!» – подумал я с улыбкой. Рыжий тем временем доел и решил, что пора возвращать хозяина в зону своего влияния. Он разогнался и запрыгнул мне на плечо, по пути проехавшись когтями по спине. Я споткнулся, толкнул Дарью, и вместе мы чуть не упали в цветы. Дарья рассмеялась, почесала коту подбородок и, фыркнув напоследок, пошла к Анне.

До Анны она, разумеется, не дошла. Её мама, тётя Марья, тут же прилипла к дочери с расспросами. Дарья пыталась выскользнуть из её цепких рук, но увязала ещё глубже, пока к расспросам не присоединилась Марта.

В это же время я заметил острый взгляд, брошенный Костей на Дарью. Анна подошла к нему, о чём-то шепнула. Он сдержанно кивнул, потом глянул на меня, и они вместе зашли в дом. Я никак не мог отделаться от ощущения, что с ними явно что-то не так. Во мне включился работник Комитета, который начал прокручивать версии. Теоретически – может ли Костя быть магом? Я погрузился в энергетический мир. Нет, он человек. Или маг, который умеет прятать энергию. С учётом того, что я так и не успел изучить магические основы до конца, его кандидатуру исключать нельзя. Остаётся основной вопрос. Нет, два вопроса. Первый: насколько в этом может быть замешана Анна? И второй: зачем? «Нет, это глупость. Скорее всего, Косте просто не нравлюсь я. А на Дарью он злится потому, что она привела меня сюда», – подумал я и почти успокоился.

– Чем ты занимаешься, Фёдор? – спросил меня подошедший со спины Николай – папа Дарьи.

– Разговариваю с котом, – дал я самый очевидный ответ.

Мужчина посмотрел на меня выжидательно:

– А по жизни?

– Живу. Работаю.

– С котами общаешься, – продолжил он.

– Нет. Это мой первый.

– А с Дарьей вы давно познакомились?

– Неделю назад, – честно ответил я.

Мужчина изменился в лице, кивнул мне и поспешил к жене. Уже через пару минут я понял, что Дарью надо спасать. Но не успел. Из дома вышла Анна с большим тортом на блюде, и моё внимание переключилось. Но, к счастью Дарьи, не только моё. Марта бросилась помогать дочери нести торт, Марья с Дарьей побежали за кружками, Костя куда-то исчез. Я напрягся.

Внезапно на участке погас свет. Послышался звук бьющейся посуды, кто-то из женщин вскрикнул. Рыжий спрыгнул с моего плеча, а я ломанулся к столу, на ходу плетя ограждающее заклятие. В этот момент загорелся фонарь над дверью в дом, из дома вышел бледный Константин, споткнулся об собственную ногу, полетел со ступеньки головой вперёд. Все замерли в тишине. «Ещё одна жертва», – обречённо подумал я.

Анна подбежала к Косте, присела возле него на колени, как вдруг он начал медленно вставать. Парень поднялся на четвереньки, сел на свои ноги, посмотрел на бледную Анну и, густо покраснев, протянул ей руку.

Анна посмотрела на руку, потом на него, потом снова на руку. Мы продолжили стоять молчаливым конвоем.

– Выходи за меня, – наконец прервал затянувшуюся немую сцену Костя.

Я нашёл глазами Дарью. Она смотрела на сестру и улыбалась. От неё исходило светлое тепло, волосы растрепались, и от этого она стала ещё больше похожей на эльфийку.

– Ага, – невнятно ответила Анна.

Костя посмотрел на неё вопросительно, явно не расслышав.

– Да, да, да! – громко отчеканила Аня.

Марта не выдержала этой сцены и бросилась обнимать дочь. Марья побежала вслед за ней, а Дарья, оставшаяся без присмотра, ретировалась к дальней части стола.

«Вот и мотив, – скользнула непрошеная мысль. – Уберёт Дарью – кафе, скорее всего, передадут Анне. Доходный бизнес». Гармоничная версия, но не вяжется с предполагаемым убийством Миляева. Только если Миляева убрали по каким-то другим причинам. Или же та авария была случайностью? Нет, эту версию точно можно отбросить. Из размышлений меня выдернул толчок локтем в бок.

– Фёдор, ну это свинство! – шепнула довольная Дарья.

– Я попрошу, чтобы мне отрезали именно этот кусок. – Я облизнул палец, которым, задумавшись, мазнул крем с торта.

– Не ссорьтесь, мои хорошие, – вклинилась между нами Марья, обняв обоих за плечи. – Сейчас всем всё отрежут.

– Мне не надо всё, только торт, пожалуйста, – не удержался я от ответа.

Марья взяла нож, а Дарья прыснула, закрыв ладонями рот, так что над руками виднелись только её покрасневшие щёки.

После трёх кружек чая с двумя кусками медового торта я понял, что ещё немного, и лопну. Все осоловело развалились на стульях. Костя обнимал Анну, родители и Дарья улыбались, а рыжий засранец снова развалился у меня на коленях.

– Ох, девочки, как же быстро вы повзрослели, – с надрывом протянул Михаил. – Совсем недавно вдвоём на коленках помещались.

– И воровали яблоки с соседских огородов, – ответила Марья.

– Ма-а-ам? – Дарья встрепенулась.

– А откуда вы об этом знаете? – спросила Аня.

Родители рассмеялись.

– А вы думали, что соседи вас ни разу не ловили на этом? Просто они об этом бабушке рассказывали, а не вам.

– А бабушка передавала нам.

Девушки переглянулись.

– Могли бы и не рассказывать о нашем тёмном прошлом, – протянула Дарья.

– Ну как же! Вы же столько хулиганили, что если о ваших шалостях не рассказывать, так и вспоминать будет нечего, – хохотнул Михаил.

– Не верьте им, мы были хорошими, – сказала Аня, обращаясь ко мне и Косте.

– Конечно, хорошими, просто хулиганками, – засмеялась Марта.

– Ма-а-а-а-ам! – Аня тоже засмеялась.

Костя снова пристально посмотрел на Дарью, которая лениво отщипывала виноградинки, откинувшись на спинку стула. Я открыл внутреннее зрение. Нет, никаких признаков магии я в нём не увидел. В Дарье магия плескалась беспокойным водоёмом – сильная, но неорганизованная. Надо как-нибудь научить её хотя бы сливать излишки силы. А лучше вообще обучить магическим искусствам. Судя по её потенциалу, неконтролируемый выброс рано или поздно повторится, и в третий раз всё может закончиться Дарьиной смертью.

Благожелательное настроение медленно испарялось. Неужели вся чертовщина вокруг Дарьи может быть связана с её семьёй? Нет, вряд ли. Всё-таки у меня паранойя. Я решил позвонить Мие перед сном. Интересно, как моя маленькая сестрёнка влилась в коллектив? И как коллектив отреагировал на ещё одну Жрановскую?

Я засмотрелся на Дарью. Расслабленная, спокойная, она рассказывала какую-то историю из детства, но нить повествования я упустил.

– А потом за нами побежала бабулечка из второго подъезда. Она-то думала, что это мы.

– Пришлось разделяться, – под общий хохот подхватила Анна.

– А она добежала до перекрёстка и ка-а-ак кинет свою палку в меня! Я её поймала, стою и не знаю, что с ней делать. И тут парень какой-то у меня палку забирает, несёт обратно бабуле, а она её забирает и начинает его дубасить. Ну я и убежала.

– Ещё говорят, что не хулиганили, – смеялся Михаил.

Беседа ушла в очередные воспоминания, когда нас выдернул из них голос из-за забора:

– Здесь живёт Анна Волковская?

Наступила тишина. Все посмотрели на Анну, которая громко крикнула «Да», после чего пошла к калитке. Мы с Костей, недовольно посмотрев друг на друга, двинулись за ней. Дарья проводила меня тревожным взглядом. Рыжий, которого я скинул, когда вставал, запрыгнул к ней на коленки.

За калиткой стоял парень, который продавал цветы. Он протянул Анне два букета со словами о том, что один из них предназначен Дарье.

– А от кого? – спросила Анна.

Константин насупился.

– Он не назвался. Но попросил сказать, что хотел бы познакомиться с Дарьей поближе.

Анна посмотрела на меня изучающим взглядом. Потом взяла букет, поблагодарила цветочника и закрыла калитку. Несколько секунд она задумчиво рассматривала цветы, после чего подошла к столу и вручила один из букетов сестре. Дарья побледнела.

– Это от какого-то твоего поклонника, который хочет познакомиться с тобой поближе, – сказала Аня тонким голосом.

Дарья взяла букет, бросила на меня быстрый взгляд и помрачнела. Марья пихнула локтем Николая. Они встревоженно переглянулись.

– Дашутка, а не слишком ли много у тебя ухажёров? – спросил Николай.

– Ухажёров много не бывает, – философски ответила Марта.

– У меня их нет, – отрезала Дарья и положила цветы на стол.

– Как нет? А цветы от кого?

– Кто-то ошибся. – Дарья поёжилась. – Я устала. Может, по койкам?

– Я тебя провожу. – Я тоже встал и потянулся. – Приятно было познакомиться, – протянул я руку Николаю и Михаилу.

Ночь укрыла город тёплым пледом. Мы медленно шли по пустынным улицам. Дарья держала букет, а я кота. Освежающий ветер временами налетал на нас, обдувал лица и уносился дальше. Тишина постепенно рассеяла тревогу, а звёзды, раскинувшись бисером по чёрной глади неба, успокоили мысли. Дарья остановилась, не доходя до кафе, окинула взглядом небо и тёмную гладь воды, после чего повернулась, посмотрела на меня серьёзным взглядом и тихо сказала:

– Спасибо, Федя.

– Пожалуйста, – я пожал плечами, щёлкнул её пальцами по носу и подмигнул: – Покажешь потом своего тайного воздыхателя?

Девушка вздрогнула:

– А это не ты?

Теперь остолбенел я:

– Нет. Я бы тебе сам подарил. – И тут я вспомнил. – Кстати, это тебе, – я протянул девушке браслет.

– Ух ты! – Она взяла его и понюхала. – Спасибо.

– Вот теперь пожалуйста.

Небо сливалось с озером в кромешную тьму, поглощающую звёздный танец. Дарья уже давно ушла спать, а я всё стоял, прислонившись плечом к столбику навеса, и смотрел на это чудное место. «Я не хочу уезжать», – наконец признался я перед небом и озером.

Книга 2

1. Дарья

Цветы стояли в новой вазе. Красивые, нежные, приятно ароматные. Я в задумчивости сидела на полу перед вазой и гадала: кто же этот загадочный отправитель, который хочет познакомиться со мной поближе? Жизнь кувырком – магия, Комитет на хвосте, зато внимания хоть отбавляй. Я пробежалась кончиками пальцев по лепесткам.

«Интересно, можно ли с помощью магии продлить жизнь срезанным цветам?» – подумала я и ужаснулась собственным мыслям. Только магии мне в жизни не хватало. Из-за неё одни проблемы, которые тянут за собой другие. Нет, я не буду учиться магии. Мне бы с нынешним невезением разобраться и последствий смерти Николя избежать. А ещё найти нового заместителя и узнать, как разрешить Фёдору входить в кафе.

Анна от должности моего заместителя отказалась, сославшись на свою хорошую работу. По объявлению приходили два кандидата, но оба были отвергнуты мной. Один из них начал критиковать заведение, стоило ему только переступить порог, а второй украл солонку, когда проходил через зал. Это увидел Алексей, подошёл и попросил вернуть. Соискатель ушёл до начала собеседования.

На город навалилась жара. Она сковывала мысли, душила, забирала силы. В кафе при этом кипела работа. Люди длинными вереницами шли к озеру, оттуда приходили к нам, чтобы поесть, отдохнуть от палящего солнца и вернуться на пляж. На моё счастье, к Пашкиному месту никогда никто не приближался, ни по берегу, ни по воде. Может, не знали о нём, а может, не могли пройти.

Я свыклась с мыслью о том, что Пашка был волшебником, а значит, мог наложить на своё любимое место заклятие, которое не пускало туда случайных людей. Ведь мог же? Хотя достоверно я об этом рассуждать не смогла, ведь мои знания о магии заканчивались на том, что она существует, у неё есть отдача и за её применение сажают в тюрьму. А потом казнят. Всех, кроме меня. Нет, меня, конечно, радовало, что я осталась жива и на свободе, но неизвестность озадачивала.

Вчера я весь день провела у Ани, общалась с родителями, пыталась отстоять свою жизнь и не разболтать о проблемах. Сложнее всего было объяснить, почему я работаю в кафе, хозяин которого погиб два года назад. Но я справилась. Не без Аниной помощи, которая вовремя принесла журнал со свадебными платьями и растормошила всех родителей на обсуждение модных фасонов. Папа, конечно, на уловку не купился, но сделал вид, что ему тоже интересно, в каком платье Анна выйдет замуж. Ни Константина, ни Фёдора с нами не было.

Честно сказать, без них я чувствовала себя спокойнее. На дне рождения Ани я периодически ловила напряжённые взгляды Кости. Потом полночи ворочалась, пытаясь найти объяснения всем странностям, произошедшим в тот день. Например, почему Фёдор так явно проявлял свою симпатию? Чтобы добиться от меня честного сотрудничества? Не сложновато ли? Зато браслет подарил красивый. Люблю такие вещи. Но сильнее всего меня выбил из колеи букет и его таинственный отправитель. Я так и не смогла понять, что вызывает во мне загадочный поклонник – страх или волнение?

Я вдохнула аромат цветов, встала и отправилась вниз, к озеру. Лёгкое пляжное платье приятно струилось по телу, пока я спускалась к воде. На берегу я сняла его, бросила поверх полотенца на бревно, зашла в воду по щиколотку и остановилась. Справа, ближе к городу, широкая прибрежная полоса кишела людьми. Редкие пловцы маячили в воде. Я зажмурилась и медленно вошла в воду. Прохладная толща окутала меня, подарила ощущение невесомости. Я окунулась с головой и поплыла вдоль берега. Медленно, по-собачьи – по-другому так и не научилась.

В небе появился ястреб. Я непроизвольно развернулась и поспешила обратно. К счастью, этот ястреб оказался обычным. Выйдя из воды, я обсохла на солнышке, потом расстелила полотенце и легла на него, чтобы хоть на полчаса забыть обо всех неурядицах последних дней. Не судьба. К моему боку привалился чешуйчатый, а возле уха послышалось довольное шипение.

– Даррья-с-с.

– Привет, Марик, – расслабленно протянула я.

– Тебя-с-с ищет-с.

– Пусть.

– Праавильно-с-с. Отдыхай-с-с. – Марик лёг на спину, подставив солнцу светлый живот.

– Кто ищет-то?

– Не ваашно-с-с-с.

Я честно попыталась выбросить мысли из головы, но они упорно возвращались. А вдруг соискатель? «Подождёт», – отвечало подсознание. Фёдор? Сам сюда придёт, за ним не заржавеет. Таинственный отправитель букета? Любопытство подталкивало, но лень побеждала.

– Марик, а не важно для кого?

– Не фашно-с-с в массштабах вселенноой-с-с, – промурлыкал ящер.

Я уткнула лицо в полотенце и закрыла глаза. Марик в это время напевал какую-то смутно знакомую песенку. Через десять минут внутренней борьбы я капитулировала. Снова окунулась в озеро, вытерлась, натянула платье и медленным шагом направилась к кафе. Солнце подгоняло меня в спину.

Возле здания никого не оказалось. А вот внутри меня ждал неожиданный гость. Как только я вошла, из-за столика встал светловолосый мужчина с серо-зелёными глазами, тот самый, в которого я врезалась при выходе из магазина, когда выбирала подарок для Анны. Он подошёл ко мне, протянул руку, но сразу же отступил, как будто смешавшись.

– Дарья? Дарья, здравствуйте, – сказал он. – Вы прекрасно выглядите.

– Доброго вам дня. – Я с любопытством разглядывала мужчину. – Вы меня знаете?

– Вам понравились цветы?

– Да. Так это от вас? – как обычно, не подумав, спросила я.

Мужчина улыбнулся:

– От меня. Меня зовут Сергей. Я видел вас в этом прекрасном кафе, но не знал, что вы работаете здесь. Может, присядем?

Я пожала плечами:

– С удовольствием. Почему вы отправили букет не сюда?

– Я собирался, но случайно узнал, что вы будете на празднике, и решил сделать небольшой сюрприз. – Сергей посмотрел мне в глаза, но почти сразу отвёл взгляд.

– Спасибо. Они очень красивые. Только я не помню вас среди посетителей.

– А вы помните всех, кто сюда приходит? – спросил он с волнением.

– Ну, если честно, то нет.

– Вот видите. Невозможно запомнить всех посетителей самого популярного кафе в городе.

– Вы местный?

– Нет. Переехал в Мадан недавно. Но уже обзавёлся рекомендациями самых лучших мест.

Мы засмеялись. Подошёл Алексей, принёс холодные напитки. От приторности мужчины появилось неприятное послевкусие.

– Вы верите в судьбу, Дарья? – спросил Сергей.

– Нет, – ответила я и задумалась. – Скорее нет, чем да.

– Почему же? – удивился мой собеседник.

Я посмотрела на озеро.

– Потому что если она есть, то у меня к ней много вопросов. Не самых приятных, надо сказать.

– Простите. Я не хотел вас расстраивать.

– Да бросьте. Я не расстроена.

– Может, сходим куда-нибудь? – спросил Сергей после паузы.

– Куда?

– В кино, например.

Я пробарабанила пальцами по столу. То ли из-за непривычной ситуации, то ли по другой причине, но мужчина вызывал во мне лёгкое чувство тревожности.

– Можно. Но не сегодня. – Я улыбнулась. – Дела.

Сергей не расстроился или не показал этого. Он отпил лимонад и посмотрел на меня оценивающим взглядом:

– Кем вы здесь работаете?

– Хозяйкой. – Я нарисовала солнышко на запотевшей стенке бокала.

– Неожиданно.

– Почему? – я подняла взгляд на собеседника.

– Вы слишком хрупкая для роли хозяйки.

Мои щёки покраснели, я усмехнулась и отпила сок в попытке скрыть смущение.

– Почему вы убежали? – задала я вопрос прежде, чем прикусила язык.

– Убежал? – непонимающе вскинул брови Сергей.

– В магазине. Когда мы столкнулись.

– Я растерялся. – Сергей отвёл глаза.

Я покрутила бокал в руках, повернулась к окну и едва не вздрогнула. По ту сторону стекла стоял Фёдор и размахивал руками. Понять смысл его телодвижений было сложно – он то ли звал меня, то ли пытался взлететь. Я махнула ему рукой, с удивлением отметив укол совести. С чего бы это? Сергей обернулся к Фёдору, потом хмуро посмотрел на меня.

– Ваш знакомый? – спросил он.

– Ага. Инспектор, – ответила я, вставая. – Вы не против, если я вас покину?

– Только с условием, что вы сходите со мной на свидание.

– Хорошо. – Я улыбнулась, протянула Сергею руку для рукопожатия, слегка вздрогнула от прикосновения неожиданно холодных пальцев и вышла из кафе. Сергей задержался на минуту, чтобы расплатиться, и вышел вслед за мной, кивнул Фёдору, окинув его цепким взглядом, после чего ушёл в сторону города.

Жрановский посмотрел на меня слегка удивлённо, потом хмыкнул и спросил:

– Таинственный отправитель букета?

– Как ты догадался? – всплеснула руками я.

– Интуиция. И как он тебе?

Я молча пожала плечами:

– А что?

– Просто. – Фёдор уселся за свой столик. – У меня к тебе пара вопросов есть.

Я уселась напротив него.

– Давай. Но я не обещаю на них ответить.

– Я и не сомневался в этом, – фыркнул инспектор, достал свой потрясающий блокнот с единорогами и ручку. – Почему вы решили, что Миляева ищут сотрудники столичного Комитета?

По спине пробежал холодок. Тень прошлого скользнула по затылку. Солнечный день стал чуточку серее.

– Я не знаю, – честно ответила я. – Не помню. Сейчас. – После паузы я продолжила: – Меня нашли в столице. Тот, кто расспрашивал о нём. Пашка потом выяснил, что опросили не всю нашу компанию, а только тех, кто осел в столице.

– А почему вы решили, что к этому причастен именно Комитет? В столице могли быть и другие заинтересованные лица.

– Могли, конечно. Я так понимаю, что те, кто искал, обладали определёнными полномочиями. – Я помолчала, глядя на озеро. – А может, всё было намного проще? – внезапно осенило меня.

– В смысле? – Жрановский подобрался.

– Что, если тот, кто искал Пашку, не появлялся здесь не потому, что боялся разоблачения, а потому, что не мог сюда прийти?

– Кафе не пускает комитетских. Это возможно. – Фёдор нахмурился: – Я так понимаю, Павел посвятил тебя не во все свои тайны?

Я хмыкнула:

– Конечно. Я бы на его месте тоже держала язык за зубами.

– Тебя это не обижает? Вы же были друзьями.

– Именно поэтому Пашка и молчал, – я улыбнулась.

– Слушай, Волковская, а вы с Павлом не встречались до университета? – Фёдор посмотрел на меня так пристально, что я догадалась о важности вопроса.

– Не-а. Мы же в разных городах жили.

– И никогда не пересекались?

– Нет. А должны были? – я попыталась понять, что имеет в виду Фёдор.

– Теоретически могли, – он пожал плечами.

– Ты что-то знаешь об этом?

– Только то, что ваши дедушки были приятелями.

– Что? – Я опешила. – Откуда ты знаешь?

– Прошерстил архивы.

– То есть мы могли… – я не договорила. Внутри расползлась пустота. Мы могли бы быть друзьями с детства.

– Даш, что ты вообще знаешь о своём дедушке с маминой стороны? – спросил Фёдор.

– Почти ничего. Он умер, когда мне было четыре года. Родители никогда не обсуждали его жизнь. Он был известным человеком?

– Более чем. – Фёдор отложил блокнот. – Он изучал магию как науку. Его уважали.

– Спасибо, что сказал. – Я боялась посмотреть Фёдору в глаза.

Жгучее желание поговорить с мамой и выяснить у неё всё, что она знала о дедушке, подталкивало меня позвонить ей, но я сдерживалась. Понимала, что говорить об этом стоит только при личной встрече. Но это не главное. Подобные расспросы обязали бы меня рассказать родителям обо всём, что происходит в моей жизни. Зная маму, уже через минуту после такого разговора я буду ехать домой. Нет уж, лучше обойтись без крайних мер. Выясню всё сама. Как-нибудь.

Фёдор сорвал с вазона замученный жарой цветок и кинул его в меня.

– Не грусти. Всё случилось так, как случилось, – он задорно улыбнулся. – Когда пойдём в поход?

– А с чего ты взял, что мы в него вообще пойдём? – растерялась я.

– Конечно пойдём. Позовём с собой молодожёнов, Марика прихватим.

– Молодожёны с Мариком не знакомы. Я, кстати, не уверена, что он сможет уйти далеко от кафе, – озвучила я неожиданную догадку.

– Почему? – удивился Фёдор.

– Я ни разу не видела, чтобы он отходил далеко. Слушай, а кто он? – спросила я у инспектора.

– Откуда же я знаю? Ты с ним чаще общаешься, неужели не спрашивала?

– Спрашивала, но не уверена, что он ответил.

– Ты его не слушала, что ли?

– Слушала – не слушала, с ним не так просто разговаривать, как ты думаешь. Сам спроси, – я раздражённо фыркнула на Жрановского, отчего он подавил смешок.

– Я дракоон-с-с, – протянул Марик, неизвестно когда появившийся в вазоне. – Ты же-с-с ссама-с сскасала-с-с.

– Ой! – подпрыгнула я. – Как ты здесь оказался?

– Пришёлл-с. – Дракончик мило улыбнулся.

– А как ты пришёл? – поинтересовался Фёдор.

– Ногаами-с-с, – фыркнул Марик. – Ты умеешь-с-с ходить-с-с как-тоо-с ещщё-с-с?

– Нет, – Жрановский растерялся.

– Теоретически можно ходить на руках, – не удержалась я.

– У меняя-с-с нетт-с рукк-с, – снисходительно протянул ящер.

– Технически у тебя и ног нет. Только лапы, – парировала я.

Фёдор смотрел на нас не мигая, со странным выражением на лице.

– П-ф-ф, – издал Марик нечленораздельный звук и спрыгнул с вазона, тут же растворившись в траве.

– Ну вот, видишь, – только и смогла прокомментировать я.

– Может, по мороженому? – тоскливо спросил Фёдор.

– Тебе лишь бы пожрать.

– Растущий организм, – Фёдор похлопал по животу, встал, потянулся и посмотрел на озеро. – Я пошёл купаться, – неожиданно изменил своё решение он и спустился с веранды.

– А мороженое? – приподняла брови я.

– Потом мороженое и апельсиновый сок, – хихикнул он. – Пойдёшь со мной?

– Не-а. Я только что оттуда, – ответила я. – Дела уже не ждут.

– Скоро вернусь! – крикнул Фёдор, уходя в сторону тропинки, с которой я пришла.

«Вот нахал, – подумала я. – Пошёл на моё место».

Марика в кафе не оказалось. Зато там скопилась куча дел, которые после трагической смерти Николая свалились на мои отвыкшие от работы плечи.

Неприятный мышиный запах из архива никак не выветривался. Открытие узкой форточки не давало никакого эффекта, а от благовоний, которыми пыталась перебить запах Марина Дмитриевна, начинала болеть голова. Поэтому я перебралась в кабинет Николая.

Помощник директора кафе занимал крохотный кабинет, до потолка набитый коробками с бумагой. Мне пришлось вызвать Марину Дмитриевну, чтобы совместно перебрать их содержимое, но ничего полезного в коробках не нашлось. Волевым решением я отправила все бумаги в утиль и, после того как их унесли, осмотрела обстановку в кабинете. Нейтрально-бежевые стены, потёртая мебель и давно не стиранные шторы навевали тоску. Я отметила в новеньком ежедневнике необходимость провести здесь ремонт и занялась работой.

Мне удалось в полном объёме восстановить поставки молочной продукции от человека, с которым отказался работать Николай. Затем я вела долгие переговоры о цене с местным агрокомбинатом. Лишь после того, как представитель узнал, что разговаривает с хозяйкой кафе лично, согласился на нормальные условия.

Я устало откинулась на спинку стула. Взгляд упал на потолок. Здесь он был таким же, как в остальном здании, – деревянным, выкрашенным в белый цвет. Несколько минут я приглядывалась к узкому зазору между шкафом и потолком, прежде чем поняла, что на шкафу что-то лежит. С трудом я вытащила стул из-за стола, встала на него, потянулась и наконец смогла пальцами поддеть тонкую папку. Ладони мгновенно вспотели. Я прошла к окну, распахнула его настежь, вздохнула несколько раз, после чего всё-таки положила папку на подоконник и с замиранием сердца открыла её.

На первой же странице резким почерком было описано моё поведение в первые дни после выхода из тюрьмы. Судя по этим записям, Николай следил за мной. Он ходил за мной на озеро, гулял по улицам, по парку. Что это значит? К подробным описаниям моих похождений, жестов, мимики и сказанных слов был приколот лист с ответом на письмо. Некто на основании моего поведения предполагал у меня шизоидное расстройство личности.

Так Николай следил за мной и отправлял результаты своих наблюдений психиатру? Меня прошиб озноб. Я села на подоконник, медленно перелистывая страницу за страницей. Какие бы ни были у Николая цели, эта папка оказалась для меня полезной. Я наконец узнала, как выглядело моё помутнение со стороны, а заодно уложила в памяти некоторые события. Но папку решила сжечь. На всякий случай. А ещё стоило бы осмотреть кабинет Николя повнимательнее. Я взяла линейку, провела ей по крыше шкафа, убедилась, что там больше ничего нет, и спустилась вниз, чтобы проверить ящики стола. Поздним вечером я вытащила линейку из-под шкафа, чтобы признать очевидное – больше ничего любопытного в кабинете у Николая не было. Я медленно встала, бросила линейку на пол и, хрустнув плечами, взяла с подоконника папку. Потом, крепко прижав её к груди, я поднялась на третий этаж и вошла в свою комнату. Папку, недолго думая, запихала под матрас. Потом разделась и залезла в горячий душ.

«Всё-таки странно, – размышляла я, – зачем Николай следил за мной и консультировался с психиатром? Что бы ему дало признание меня невменяемой? Может быть, он делал это просто из интереса? Но это как-то слишком сложно. Должен быть ответ, только кто бы мог его знать? Пожилые родители вряд ли вникали в тонкости его взаимодействий с начальством, жены у Николая не было, братьев и сестёр тоже. Друзья? Надо бы выяснить».

После душа я плюхнулась в кровать, провела рукой по чешуйчатому боку и провалилась в сон, даже не возмутившись наглостью Марика.

Ранним утром я проснулась от зверского голода. Попыталась вспомнить, когда ела в последний раз, поняла, что дело было позавчера, огорчилась и пошла умываться. Ящер предусмотрительно скрылся ещё до моего пробуждения.

За завтраком Алексей дважды переспросил, хорошо ли я себя чувствую. Сначала, когда я попросила приготовить мне омлет с колбасой и помидорами, два бутерброда и блины в качестве десерта, а потом – когда увидел, с каким рвением я все это поедаю. Я помахала ему рукой в успокаивающем жесте, не прекращая жевать. Но спокойно доесть завтрак не смогла. Стоило мне прожевать последний кусочек омлета и приступить к бутербродам, как в кафе вошла девушка с примечательными ярко-розовыми волосами. Она осмотрелась и неуверенно подошла прямо ко мне.

– Простите, это вы ищете помощника? – спросила она тоненьким голосом.

Я замерла, удивлённо разглядывая потрясающее сочетание розовых волос и веснушек.

– Д-да, – наконец прожевав, ответила я.

– Возьмёте меня? – девушка посмотрела на меня с надеждой.

– Какое у вас образование?

– Техникум лёгкой промышленности, – пробормотала она. – Но я быстро учусь.

– Сколько вам лет? – решила уточнить я.

– Двадцать.

– Вы хотя бы примерно представляете, в чём заключается работа управляющего? – после минутного молчания спросила я.

– Я читала об обязанностях, – девушка смутилась. – В библиотеке учебники брала.

Я поперхнулась и подняла на девушку удивлённый взгляд:

– Серьёзно?

– Ага.

– Как вас зовут?

– Надя, – девушка посмотрела на меня с мольбой.

«А почему бы и нет?» – подумала я.

– Ну что же, Надя. Давайте документы, попробуем поработать вместе.

Девушка просияла, подпрыгнула на месте и окунулась чуть ли не целиком в свою сумку. Через минуту передо мной лежали документы, а Надежда в нетерпении поднималась на носочки и перекатывалась на пятки.

– Надежда, успокойтесь, пожалуйста. Вы устраиваетесь на трудную работу. Кабинет мы для вас освободим, а пока давайте дождёмся нашего главбуха.

Марина Дмитриевна после нескольких минут разглядывания согласилась принять Надежду на испытательный срок. Правда, перед этим она бросила на меня многозначительный взгляд, в ответ на который я только улыбнулась. По пути к кабинету она аккуратно взяла меня за локоть и заставила отстать от Надежды.

– Дашенька, это ваша знакомая? – спросила она громким шёпотом.

– Нет, Марина Дмитриевна. Сегодня впервые её увидела.

– Тогда зачем вы её берёте? Она же ребёнок!

– Других кандидатур пока нет, а внешность бывает обманчивой, – парировала я.

– У неё даже образования нет, – шипела главбух.

– Дадим девочке шанс. Пусть попробует. Не справится – уйдёт, но что-то мне подсказывает, что у неё получится.

– Что-то подсказывает? – возмутилась Марина Дмитриевна.

– Ну да. – Я посмотрела на Надежду, которая ждала нас на площадке второго этажа. – Девочка читала учебники, чтобы подготовиться к собеседованию. Пусть попробует.

Марина Дмитриевна протяжно вздохнула и начала подниматься.

Мы прошли по коридору и, открыв дверь в бывший кабинет Николая, остановились.

– Что здесь произошло? – спросила главный бухгалтер.

Я молча смотрела на разгром и осознавала, что вечером он выглядел не таким пугающим.

– Ну, я тут вчера документы искала, – наконец смогла выдавить из себя ответ.

– Какие?

– Какие-нибудь. Подумала, что у Николая могло оставаться что-нибудь интересное.

– М-да-а, – Марина Дмитриевна покачала головой. – А давайте я попрошу рабочих помочь этот бардак вынести?

– Давайте, – радостно встрепенулась я.

Надежда, молчавшая всё это время, вдруг задала вопрос:

– У меня будет свой кабинет? Вот прям мой?

– Конечно, – кивнула я.

– И я буду здесь работать одна?

– А ты хочешь компанию? – мы с Мариной Дмитриевной переглянулись.

– Нет.

– Но работать придётся не только отсюда. Ты будешь ездить к поставщикам, созваниваться, контролировать поставки, качество продуктов, – начала перечислять я.

– Д-да-да, я знаю, – девушка обрадованно улыбнулась.

Марина Дмитриевна уплыла вниз, а мы с новой сотрудницей принялись сортировать разбросанный по кабинету мусор. К обеду кабинет освободился, шторы мы сняли и унесли в прачечную, а Надежда получила стопку документов для изучения. Я радостно выдохнула и с лёгким сердцем сбежала из кафе. Уже двигаясь по городским улицам, задумалась о проверке, которую теоретически должно устроить кафе. Интересно, как Надежда на неё отреагирует?

В городе жара стояла невыносимая. Горячий воздух не двигался, давил на лицо и плечи. Я с тоской подумала об озере, но любопытство гнало меня вперёд. Вскоре тротуары закончились, а дорогу сдавили заборы. Я поёжилась и ускорила шаг, а когда увидела заросшую калитку, облегчённо выдохнула. За забором меня ждал рай. Анна подключила автополив, который на манер фонтана распылял воду по участку. Я с удовольствием остановилась возле одного из фонтанчиков и расслабленно закрыла глаза.

– Дарья? – Аня вылезла из шезлонга.

– А? – ответила я, не открывая глаз.

– Ты чего?

– Жарко.

– А-а-а.

Я прошла мимо сестры и плюхнулась на её шезлонг. Аня окинула меня скептическим взглядом и уселась на него же.

– Что-то случилось?

– Нет. А должно было? – ответила я, не открывая глаз.

– Ты обычно работаешь в это время.

– А сегодня решила отдохнуть.

– Ага, и вместо озера пришла ко мне?

– Ну да. – Я ткнула сестру в бок пальцем. – Поговорить хотела.

– О чём? – Аня поморщилась.

– О твоём женихе. – Я открыла глаза и посмотрела на неё, прикрываясь рукой от солнца.

Аня нахмурилась.

– Что-то не так? – спросила она с вызовом.

– Всё так. Просто любопытствую. Где вы познакомились? – я широко улыбнулась.

– В парке, – Аня посмотрела на меня недоверчиво, но спустя несколько мгновений смягчилась и заговорщически подмигнула: – А вы с Фёдором как познакомились?

– Э-э-эй! Сейчас не обо мне, – я возмущённо округлила глаза.

– Если сплетничать, то обоюдно, – хлопнула меня по животу Аня. – Я за лимонадом и мороженым, а ты отдыхай, – сказала сестра, встала и плавным шагом удалилась в дом.

Я расслабленно закрыла глаза. Спустя несколько минут Анна вернулась с подносом, на котором стояли стаканы с лимонадом и тарелки с мороженым трёх видов. Я поднялась, подтащила второй шезлонг, и мы уселись, глядя друг на друга восторженно-насмешливыми взглядами.

– Мы познакомились на озере, – решилась на откровенность я. – Он пришёл, чтобы опросить меня.

– Да? А почему в участке не опросил?

– Он не местный. Приехал из столичного Комитета.

– Ого! – Аня побледнела. – Твоим делом заинтересовались в столице? У тебя точно всё в порядке?

– Настолько, насколько это может быть после всех произошедших со мной событий, – хихикнула я. – Ну а вы с Костей как познакомились? Кто он вообще?

– Он работает в типографии верстальщиком. Я весной в парке поскользнулась и упала на него.

– Прицельное падение?

– Не-е-е-е, – задохнулась Аня. – Тебе нравится Фёдор?

– Не знаю. Не решила пока, – дала я максимально нейтральный ответ.

Аня задумалась, и, как мне показалось, встревожилась.

– Даш, а у тебя есть знакомые маги? – спросила она едва различимым шёпотом.

Несколько минут я смотрела на неё не отрываясь. Тысячи мыслей крутились вокруг меня, а я сидела с открытым ртом.

– Зачем тебе? – усилием воли выдавила я из себя.

– Мне надо… – Аня отвела глаза и густо покраснела. – Так есть?

– Нет. Я не интересовалась. Ань, что случилось?

Лёгкий порыв ветра донёс до нас водяную взвесь. На мгновение стало прохладно. Аня поёжилась, огляделась по сторонам, наклонилась ко мне и так же тихо прошептала:

– Ты когда-нибудь слышала о болезни Лимопа?

– Нет.

– Это болезнь ауры. Короче говоря, у меня усыхает аура. Срок поставили два-три года до полной недееспособности. Врачи, сама понимаешь, бессильны. Нужен маг.

– А что нужно сделать магу? – спросила я охрипшим голосом.

– Восстановить энергетические потоки. Для мага это не составит большого труда.

– Откуда ты знаешь?

– Я прошла кучу обследований и вердикты абсолютно всех врачей совпали. Они говорят, что любой обученный волшебник способен восстановить баланс.

Я прокашлялась:

– Значит, три-четыре года?

– Да. Но лучше сделать это раньше. – Аня задумчиво раскручивала ложку по тарелке.

– Насколько раньше?

– В течение двух лет.

Тишина окружила нас со всех сторон. В животе появился ледяной комок.

– Я так понимаю, родители не в курсе?

– Нет, конечно.

– Получается, не у меня одной есть тайны от родителей, – нервно хихикнула я, вызвав ответный смешок.

С тонким скрипом открылась калитка, впустила Костю в светлой рубашке, который вошёл с большим пакетом в руке и замер, не дойдя до нас нескольких метров. Я кивнула своему будущему зятю, попрощалась с сестрой и медленно пошла в кафе. Болезнь Ани выбила меня из появившейся было колеи и снова окунула в холодную воду взрослой жизни. Маг. Где найти мага? А если найду – как уговорить помочь? И сделать это так, чтобы вездесущий Жрановский ни о чём не догадался.

Уже на пороге кафе меня пробрало холодом от очевидной мысли. А если научиться самой? Ведь я волшебница, а у Пашки в кабинете нашлись тетради с лекциями о магии.

Главное, скрыть свои знания от Комитета. Но если не выходить из кафе, то это можно сделать легче лёгкого.

2. Мия

Энергетический мир развернулся привычным переплетением потоков. Я засмотрелась на эмоциональную линию предыдущего студента и пропустила заряд, который больно кольнул в предплечье. Снова сосредоточилась на манекене. Он медленно покачивался из стороны в сторону, от чего глупая улыбка, нарисованная каким-то доморощенным художником, казалась зловещей. Я должна была нейтрализовать манекен. Любым действием, на своё усмотрение. В качестве усложнения где-то внутри манекена находился блок с зарядом магической энергии, которая периодически пыталась дотянуться до меня и ударить током.

Следующий разряд я увела в сторону, затем накинула на манекен лёгкую сеть и, когда она окутала пластиковое чудовище, наполнила её энергией с обездвиживающим воздействием. Манекен замер в полупозиции. Я медленно слила отдачу в бетон.

– Хорошо, – послышался бесцветный голос. – Теперь вы должны нейтрализовать энергетический блок.

Я задумалась. Если первое задание не вызвало особой сложности, то с этим всё не так просто. В учебнике приводилось несколько способов блокировки чужой энергетики, но все они казались мне бесполезными. Заряженный блок чуть светился и уже начал проедать обездвижившую манекен сетку. Значит, действовать надо быстро. Я напряглась. Самый простой способ из учебника – наложить на оппонента заклятие холода и, когда он попытается нейтрализовать его или согреться, перехватить энергетический поток, высосав его. Я никогда раньше не перехватывала чужие потоки и не представляла, как это сделать. Сначала я откинула этот вариант из-за того, что манекену в любом случае не станет холодно, но потом поняла – так как воли у манекена нет, то и препятствовать перехвату энергии он не сможет. Тогда я внутренне приблизилась к блоку и аккуратно подцепила его, но тут же в страхе отпрянула. Нити сетки уже начали потихоньку расползаться, и я, взяв волю в кулак, снова подцепила блок. Обжигающее чувство силы тонко вибрировало, я начала захлёбываться энергией, но всё-таки сообразила выпустить излишки в сеть, усиливая обездвиживающее заклятие силой самого манекена.

– Медленно, но неплохо. Вы выбрали самый простой и самый действенный способ, однако в случае столкновения с настоящим волшебником повторить данный трюк будет намного сложнее. На сегодня всё. Дома подумайте о том, как защитить свою энергию от внешнего воздействия и перехвата. Ответ предоставите на следующем уроке. До свидания, Мия.

– До свидания, – пробормотала я. Затем привычно закрыла лекцию заклинанием, собрала вещи и вышла из учебной комнаты. Женщина за стойкой кивком указала на соседнюю дверь. Я молча вошла в кабинет и села рядом с белокурым парнем, который, как я позже узнала, устроился на работу в Отдел регулирования международных отношений.

Сегодня нам читали лекцию по психологии общения. Говорили о невербальных знаках и сигналах. Когда преподаватель рассказывал о конгруэнтности, мой сосед подвинул ко мне свёрнутый листочек. Я провела по нему пальцами и напряжённо усмехнулась. Опять двадцать пять. Сейчас он позовёт на свидание, а через пару месяцев убежит, сверкая пятками, спасаясь от моего характера.

Медленно, стараясь не шуршать, я развернула записку.

«Привет. Видел тебя возле проходной на прошлой неделе. Ты правда сестра Жрановского?»

Я усмехнулась, нацарапала на листке утвердительный ответ, аккуратно свернула и подтолкнула к соседу. Он его развернул, хмыкнул и снова что-то написал.

«Даже не знаю, завидовать тебе или сочувствовать».

«Посочувствовать стоит ему», – ответила я, не скрывая ехидной усмешки.

Парень прочитал ответ и прыснул. Преподаватель окинул его укоризненным взглядом, но продолжил лекцию.

«Не хочешь перейти к нам?»

«На сторону зла?»

«Почему зла?»

«Куда – к вам?»

«В Отдел регулирования международных отношений».

«Скукота».

«Командировки за границу».

«Уже лучше, но нет».

«Почему?»

«Мне нравится мой отдел. Там интересно».

«Любишь бегать за бандитами?»

«Лучше за ними, чем от них».

Парень снова хрюкнул от смеха.

«Поговорим после занятий», – написал он, с трудом перенеся испепеляющий взгляд преподавателя.

Лекция закончилась, учитель раздал нам брошюры с материалом для самостоятельного изучения и отпустил. Мы неплотной гурьбой (а было нас человек десять) вышли в коридор и поплелись к выходу. Мой собеседник нагнал меня в дверях.

– Я Женя, – сказал он, едва дотронувшись до моего плеча.

– Мия, – я чуть увела плечо в сторону.

В коридоре толпа растянулась длинной вереницей. Мы отстали.

– Почему хочешь, чтобы я перешла к вам? – я решила не ходить вокруг да около.

– В отделе станет веселее, – развёл руки Женя.

– А с чего ты взял, что я приму на работу Жрановскую? – раздался ледяной голос из-за спины.

Мы резко обернулись, а я с присвистом втянула воздух. За нашими спинами стоял высокий мужчина со светлыми волосами. Он смерил меня надменным взглядом, его серо-зелёные глаза прищурились.

– Терпеть не могу твоего братца, – сказал он.

– Это вы ещё меня не знаете, – ответила я с вызовом.

– К счастью.

– Для вас.

Женя во время разговора молча стоял и переводил потрясённый взгляд со своего начальника на меня и обратно.

– Вы столь же наглы, как и ваш братец но я бы посоветовал вам, госпожа Жрановская, сбавить обороты. В отличие от брата, у вас нет ни заслуг перед Комитетом, ни должности, соответствующей подобному уровню самоуверенности.

– Зато у меня есть брат, – я пожала плечами и смерила Степана Петровича Мирного презрительным взглядом.

– У меня тоже, но, к счастью для меня, это не единственная моя заслуга, – после этих слов Мирный развернулся и быстрым шагом удалился.

Мы с Женей переглянулись и молча отправились к выходу из Комитета. На улице неловко попрощались и разошлись в разные стороны. Летние сумерки легли на мои плечи. Я медленно шла домой, пытаясь переварить диалог, произошедший между мной и Мирным. Кто он такой – я знала. Светлана вчера показала его в столовой. Про его неприязнь была наслышана, но не ожидала, что она выльется на меня таким потоком. Особенно если учесть, что до сегодняшнего дня мы не пересекались. «Надо будет расспросить Фёдора», – решила я.

Утром в кабинете меня поджидал начальник. Он сидел за Фединым столом, покачивал ногой, закинутой на другую, и грыз абрикос.

– Доброе утро, Мия. Когда ты успела повздорить со Степаном Петровичем?

– Доброе утро, Николай Иванович. Вчера вечером, – ответила я, села за свой стол и пожала плечами в ответ на вопросительные взгляды коллег.

– Он написал на тебя жалобу.

– А я могу написать ответную жалобу?

В кабинете наступила тишина, прерываемая только хрюканьем подавившегося кофе Витюши.

– Технически да, но я бы не советовал.

– Почему?

– Ты работаешь меньше месяца. Пока не стоит цепляться с начальством. В общем, – начальник встал, – воспитательную беседу я провёл, но в целом твою инициативу поддерживаю. Если Мирный будет дальше катить – напишем ответную жалобу. – Николай Иванович зашёл к себе в кабинет, оставив дверь приоткрытой.

– Ну ты сильна… – протянул Гриша. – Сцепилась при первой же встрече.

– Он первый начал, – я пожала плечами. – Братец ему мой не нравится, видите ли.

Витюша понимающе хмыкнул, но от комментариев благоразумно воздержался.

– Да ладно, не переживай, – сказала Светлана. – Николай Иванович нас в обиду не даёт.

Под дружное хихиканье коллектива дверь в кабинет открылась и вошёл Саша с картонной папкой в руках. От веселья не осталось даже воспоминаний.

– Ребят, у нас три дела, но по всем какая-то каша.

– В смысле? – ответил за всех Гриша.

– Дела явно наши, но во всех путаница. Даже там, где труп отдачей высушило, висит распоряжение отдать полиции.

– Странные дела творятся нынче в Комитете, – пробормотал Витюша.

Я взяла папку из рук Саши, проигнорировала его горящий взгляд и открыла её. Сразу же закрыла, подняла глаза к потолку и снова открыла, на этот раз медленно, стараясь не смотреть на фотографии. Получалось плохо, но я уже начала привыкать к подобным зрелищам. Гриша, поймав мой взгляд, вопросительно поднял брови, но, поняв, что терять сознание я не собираюсь, подмигнул и вернулся к чтению отчёта. Николай Иванович присоединился к нам.

– С чего начнём? – спросила Светлана.

– С очевидного, – буркнул Витюша.

– Думаешь?

– А я бы оставил очевидное напоследок, – сказал Гриша.

– Может, разделимся? – предложила я. Все озадаченно посмотрели на меня. Я, чуть смутившись, продолжила: – Разбиться по парам и осмотреть все места происшествий. А там уже решим, что дальше делать. Нет? – Я вопросительно посмотрела на Николая Ивановича.

– Мысль, безусловно, хорошая, – он задумался. – Мия, вы с Гришей поедете на Дубравушку, Светлана с Виктором в парк, а я отправлюсь на Окружную. Встречаемся здесь, записываем, обсуждаем. Там видно будет, как дальше пойдёт.

Я набрала в бутылку воды, кинула её в рюкзак и молча вышла из кабинета вслед за Григорием. Жара стояла невыносимая. Мы сели в машину, как в душегубку, открыли окна и поехали по узким улицам в сторону Дубравушки.

– Почему нас отправили туда, а не в парк? – пробурчал Гриша себе под нос.

– Что тебя смущает?

– В парке дело очевидно наше. Магическая природа однозначно видна по фотографиям, в остальных же случаях могут быть вариации.

– И?

– И. И то, что ты сегодняшний стажёр, а я вчерашний.

– Начальству виднее, – сказала я вслух, а сама подумала о том, что в нашей работе важно, чтобы кто-то был сведущ в магии.

Значит, я должна узнать, был ли магический выброс. Справлюсь? «Справлюсь», – ответила сама себе.

Григорий уверенно вёл машину по проспекту Мира, лавируя между лениво ползущих автомобилей. Казалось, что даже деревья сникли под действием зноя. Редкие птицы пролетали над дорогой, а прохожих не было вообще. Все, кто мог, попрятались в помещениях, в которых пока ещё сохранялась прохлада. Наконец мы выехали на окраину района, где за чёткой линией домов раскинулась дубрава. Район считался престижным из-за лесопарковой зоны. Забавно, ведь каких-то пятнадцать лет назад его называли трущобами по той же причине.

Мы покружили между домов, нашли место и припарковались под сенью лип. Гриша задумчиво поковырял папку, затем поднял взгляд на меня.

– Готова? – спросил он.

– Готова.

Я украдкой вздохнула и вышла из машины вслед за коллегой. Трагедия произошла в одной из квартир. Мы молча остановились перед подъездом, осмотрели окна с выбитыми стёклами, переглянулись и подошли к полицейским. Они проверили наши документы, хмуро посмотрели сначала на нас, потом друг на друга, но, то ли не желая скандалить, то ли по другим причинам, пропустили. По широкой лестнице с резными перилами поднялись на третий этаж, миновали очередной кордон полицейских, которые так же молча пропустили нас в квартиру, наполненную запахом лилий.

Тела ещё не убрали. Я с болезненным любопытством посмотрела на лицо девушки, которая лежала на полу с таким умиротворённым выражением, что можно было бы подумать, будто она спит. На ней не было ни одного повреждения, но я, даже не погружаясь в энергетический мир, почувствовала, как пробежался по коже отголосок магии. Вторая девушка лежала чуть в стороне. Её лицо было болезненно-бледным, под глазами залегли глубокие тени. Она изогнулась в неестественной позе, словно пыталась изобразить натянутый лук. Её длинные, блёкло-рыжие волосы разметались по полу, а бледные руки с полосками шрамов раскинулись в стороны. Сердце кольнуло холодной иглой.

Повсюду валялись вещи. Книги были вывалены из шкафа, присыпаны сверху стеклянной крошкой и измятыми стеблями лилий. Их аромат дурманил мысли, сковывал возбуждённое сознание. Я замерла, прислушалась к себе и уловила неприятные нотки мышиного запаха. Принюхалась, закрыла глаза. Снова открыла их, но уже для другого взгляда.

Эмоции, пылающие яркими всполохами, витали вокруг. Ссора. Между девушками была давняя глухая обида, подстёгнутая ревностью. «Не поделили мужчину? Почему лилии?» – проскользнула внезапная мысль, но тут же улетучилась под напором новой информации. Магический выброс был, я явно чувствовала следы излишней магии, вот только… Сквозь аромат лилий тонкими нотками пробивался мышиный запах. В элитном доме? Всё может быть, но запах исходил от девушки с рыжими волосами.

Я протянула к ней руку, замерла, едва коснувшись бледных ресниц. Тонкие линии проклятия расползались вокруг её шеи, сплетались в узор. Я отдёрнула руку, сдула с пальцев едва заметную пыль и обернулась. Линии магического выброса всё ещё полыхали. Но и проклятие лежало осязаемым кружевом. Обе девушки были волшебницами, но одна из них обучалась магии, а другая даже не подозревала о её существовании в себе? Не имея представления о том, что и зачем делаю, я присмотрелась к эмоциям снова. Ярость. Бессилие. Зависть. Обида, хранимая годами. Девушки были знакомы с детства? Я пригляделась к ним и уловила общие черты в линиях рук, тонких сгибах пальцев, надбровных дугах и крыльях носа. Сёстры? Как же так вышло?

Я вздрогнула, ощутив лёгкое прикосновение к предплечью, и обернулась. Гриша стоял рядом, задумчиво осматривал погром.

– Ты как? Нормально?

– В порядке, – ответила я, глядя себе под ноги обычным взглядом.

Рука рыжей девушки лежала совсем рядом с моей ногой. Я присмотрелась к росчеркам шрамов. Резала себе вены? Или это что-то другое?

– Ты что-нибудь нашёл? – спросила я у Гриши.

– Нет.

Я задумалась. Лилии с сильным ароматом и еле ощутимый мышиный запах. Проклятие на шее девушки. Я взяла у Григория плотный пакет и аккуратно, не касаясь, засунула в него несколько измятых стеблей. Мой напарник удивлённо приподнял брови, но я только отрицательно покачала головой. Из коридора послышался знакомый голос следователя:

– Опять вы?

– Опять мы, – кивнул Гриша.

– Опять лезете не в своё дело? – нервная женщина-следователь, с которой мы повздорили во время попытки расследовать происшествие на рынке, подошла к нам.

– Почему же? В своё, – пожала плечами я. – Это дело Комитета.

– Что-то я сомневаюсь, – фыркнула следователь.

– Зря, – я поймала взгляд Гриши. – У вас есть информация по погибшим? – обратилась к следователю.

Женщина нервно выдохнула, сдерживая ярость:

– С чего вы взяли, что я вам её дам?

– Будете препятствовать Комитету? – спросил мой напарник.

– Вы же сами видите, что дело магического характера, – добавила я.

Она бросила взгляд на трупы, бегло скривилась, постучала пальцами по ремешку сумки, переброшенной через плечо.

– Почему вы считаете, что здесь не обычное убийство? – спросила она после паузы.

– Есть признаки. Их трудно объяснить людям, не сталкивающимся с магией и её последствиями, – ответила я.

– Например? – нервно перебила меня женщина.

– Например, запах. Если принюхаетесь, то почувствуете мышиные нотки. Особенно явственные они возле той девушки, – я кивнула на рыжую. – Отсутствие повреждений на телах.

– А если это отравление?

– Тогда должны быть характерные пятна, отёк и специфический окрас слизистых, – ответил Гриша. – К тому же я сомневаюсь в том, что девушки поссорились и отравили друг друга.

– Почему вы так считаете? – с сомнением спросила следователь.

– Потому что это нетипично для состояния аффекта. А ещё в таком случае должен был остаться сосуд, в котором яд содержался.

Женщина снова окинула взглядом комнату, выцепляя детали, затем подозвала к себе одного из полицейских и, что-то шепча ему на ухо, потащила в коридор. Мы с Гришей снова осмотрели комнату. Я на всякий случай провела рукой над второй девушкой, но следов проклятия не обнаружила. Гриша выудил из бардака на полу бумажку с адресом и сложил её в пакет. Я достала из рюкзака блокнот и схематично перерисовала в него кружево проклятия с шеи девушки. Мой напарник удивлённо вскинул брови, но вопросов задавать не стал. Лишь почесал переносицу. От запаха уже начало подташнивать. Следователь вернулась к нам через пятнадцать минут и протянула Григорию несколько листов, исписанных мелким почерком.

– Это то, что нам известно о погибших. Остальное найдёте сами, препятствовать не буду. – Она окинула меня неприязненным взглядом и хотела снова обратиться к Грише, но передумала.

Мы попрощались и вышли на воздух. Перед этим Григорий позвонил с телефона на кухне в Комитет и вызвал группу зачистки. Горячий ветерок шевельнул листья деревьев и унёс въевшийся душный запах лилий. Заговорили только в машине.

– Как ты поняла, что дело в магии? – спросил Григорий.

– По неестественности, – осторожно начала выкручиваться я. – Две мёртвые девушки в разгромленной комнате, но без единого физического повреждения.

– А что тебя смутило в рыжей? Ты что-то рисовала, глядя на неё.

– Поза странная. И у неё руки в шрамах, как будто она их резала много-много раз. Это странно. Я думаю, что к ней применили проклятие.

Гриша надолго замолчал. Потом всё-таки спросил:

– Ты так думаешь из-за запаха?

– Да. Читала, что магия может оставлять аромат.

– Сможешь сейчас прочесть бумаги, которые нам дали? Вслух.

Я достала с заднего сиденья исписанные листы, развернула их, нашла начало и приступила к чтению.

– Давай перескажу тебе кратко? – спросила я.

– Валяй.

– Это Марина и Светлана Даровы. Сёстры. Здесь жила Светлана. Та, которая рыжая. По данным соседей, девушка меланхоличная, замкнутая, всегда вежливая. Сестра приходила к ней в гости периодически. Раньше часто, в последний год появлялась редко, но о её визитах всегда знали все. Сёстры ссорились, кричали друг на друга. Сначала Марина требовала от Светланы какую-то услугу, но та стабильно отказывала. В последние разы, как и сегодня, по словам соседей, Марина пришла с требованием отступиться от мужчины. Девушка считала, что сестра уводит у неё некоего Стёпу. Светлана кричала, что он выбрал её, и просила, чтобы сестра убиралась подальше. Завязалась потасовка, потом прогремел взрыв. Соседи вызвали полицию.

– Надо бы с родителями поговорить, – произнёс Гриша после долгого молчания.

– С мамой. По данным полиции, отец девушек живёт в другом городе с новой семьёй.

– Ну хотя бы с мамой. Хотя с отцом тоже надо будет связаться.

– Я думаю, что его вызовут. Да и сам приедет – дочери всё-таки.

– Как думаешь, выброс устроила Марина или Светлана?

– Светлана.

– Почему? – удивился Гриша.

– Выброс был не таким уж и сильным, как мне показалось, а Светлана выглядела измученной. Возможно, даже болела чем-то. Думаю, что Марина рванула бы посильнее.

– Логично, – хмыкнул Григорий. – Сначала поговорим с шефом или попробуем пообщаться с матерью?

– Давай сначала к Николаю Ивановичу. Уже обед кончается, а мы договаривались обсудить дела, прежде чем действовать дальше.

Мы припарковались возле Комитета и отправились прямиком в столовую. Витюша и Света уже кушали за столиком в углу. Мы с Гришей взяли еду и присоединились к ним. Разговаривать в столовой о делах никто не хотел – все помнили о том, что нынче Комитет штормит. К тому же за соседним столиком восседали ребята из Отдела международного сотрудничества. Женя помахал мне рукой, но тут же смешался и в дальнейшем смотрел исключительно в свою тарелку.

Николай Иванович ждал нас в отделе. Когда мы вошли, он снова сидел за Фединым столом и хмурился, глядя на бумаги, лежащие перед ним. Мы молча уселись за свои столы. Гриша положил перед собой документы от следователя, а я достала свой блокнот. Вещи, найденные на месте происшествия, Гриша положил на край стола.

– Итак, какие новости? – задал вопрос начальник.

Первой заговорила Светлана:

– В парке был магический выброс, но это было понятно и по фотографиям. Парень попытался отбиться от коллектора, но в результате погиб сам. Коллектор отделался ушибами и сломанными пальцами.

– Долг взыскивали официально? – уточнил начальник.

– Да.

– Полиция?

– Полицейские дали нам всё осмотреть, но попросили выслать им официальную бумагу о разрешении на наши действия.

– Как у вас? – Николай Иванович обратился к нам с Гришей.

– Магический выброс, – ответил Гриша кратко.

– И не только, – вставила я. – Мне кажется, что на одну из жертв наложили заклятие или что-то в этом роде.

– Почему ты так думаешь? – удивился Николай Иванович.

– Из-за странной позы и мышиного запаха, – я пожала плечами. – Читала, что магия может оставлять запах.

– Как вела себя полиция?

– Предоставила нам материалы дела. Мне кажется, что они недовольны нововведениями, – ответил Гриша.

– Я связался с генералом полиции, – заговорил Николай Иванович. – Он утверждает, что требование о рассмотрении всех дел полицией было выдвинуто кем-то из Комитета. К ним пришёл приказ.

– Значит, кто-то из высшего руководства Комитета хочет замять пересмотр законов о магии? – выразил общую мысль Витюша.

– Да. Но систему так просто не обмануть. У полиции свой регламент, если дело не вписывается в него, то его передают нам, – начальник устало улыбнулся. – Пишите отчёты, потом с ними ко мне. – Он встал, хрустнул спиной и прошёл к себе.

Через час я уже сидела у начальника в кабинете и объясняла свой ход мыслей:

– Меня смутили цветы. Лилии мало кто дарит из-за запаха, тем более в такую жару. Прислушиваясь, я почувствовала мышиный запах. Он часто проявляется при заклятиях, наложенных магами земли, из-за болиголова. Он один из сильнейших проводников их магии. Потом я пригляделась к рыжей девушке – Светлане. Её поза показалась мне странной. И мышиный запах исходил именно от неё. На шее я обнаружила проклятие. Оно лежало многослойным кружевом, – я придвинула начальнику свой рисунок. – Но на другой девушке ничего подобного не было.

Николай Иванович рассмотрел рисунок.

– Многослойность показывает на то, что заклятие наносилось на девушку постепенно. На такое способен только очень хорошо обученный маг, – сказал он, проводя пальцами по линиям, и пробурчал себе под нос: – Уже второй профессиональный маг земли. Откуда они взялись? – Потом снова обратился ко мне: – Почему ты взяла на анализ цветы?

– Мне показалось, что тот, кто дарил цветы, мог остановить свой выбор на лилиях специально, чтобы перебить запах болиголова.

Начальник поднял на меня серьёзный взгляд:

– Это очень правильная мысль. У тебя потрясающая способность к анализу данных, – улыбнулся он. – Иди на занятия, а я пока поговорю с Григорием.

Всю дорогу до ученического корпуса я раздумывала над словами начальника. Два профессиональных мага земли в период полного запрета на магию – это действительно редкость.

За окном громыхнуло, и почти сразу ливанул дождь. Я улыбнулась грозе и вошла в учебный корпус.

3. Фёдор

День начался привычно. Размеренно навалилась жара. Даже Рыжий предпочёл спрятаться в тени подальше от меня, а когда я пошёл в прохладный душ, котяра проследовал за мной и невозмутимо залез под струи воды. Пока я удивлённо разглядывал мокнущего кота, он окинул меня снисходительным взглядом, после чего отвернулся и, гордо задрав хвост, удалился. Это стало не единственным потрясением на сегодня. Когда я после плотного завтрака вошёл в Комитет, меня встретила улыбающаяся Нонна Никодимовна. Она вышла из-за стола и протянула мне потрёпанную папку:

– С добрым утром, Фёдор. А мы нашли дело Миляева.

– Да вы что? – Я прижал ладони к щекам. – Не прошло и года! А что, архив разобрали?

– В процессе, – губы Нонны Никодимовны поджались.

– Вам бы помещение для него побольше. И стеллажи пронумеровать, сделать реестр с размещением, – начал перечислять я, но, увидев пылающие яростью глаза женщины, решил не заканчивать.

Нонна Никодимовна села за свой стол, с хлопком открыла блокнот и начала что-то исступлённо строчить. А я, довольный собой, погрузился в изучение дела двухлетней давности.

Забавно, но про Волковскую в деле Миляева было сказано мельком. Её опрашивали, но в подробности не вдавались. Инспектор из столицы, который приехал для расследования дела, Подвязаев, даже не удосужился поинтересоваться у Дарьи, куда они шли. Тело тоже толком не осматривали, поэтому и не поняли, что выброс был сделан Волковской. Кольнула мысль: «Как обученный волшебник мог позволить высушить себя отдачей?» Перенаправить её в землю он мог и не суметь, тем более если выброс был сильным, но позволить другому волшебнику высушить себя? Я пробарабанил пальцами по столешнице, затем достал блокнот с записью признания Волковской. Она говорила, что воздух стал твёрдым, – типичное описание принимаемой отдачи, но затем сила ушла к Миляеву и высушила его. Но обычно, когда маг перенаправляет отдачу на другого человека, он не чувствует её вообще. Значит, Волковская приняла отдачу на себя. По спине пробежал рой мурашек, совершенно диких в такую жару. Эту гипотезу стоит проверить, но, исходя из описания Волковской, я практически абсолютно уверен в том, что Павел Миляев не был случайной жертвой.

– Мне нужно отправить ускоренный запрос в столичный Комитет, – обратился я к Нонне Никодимовне.

– Что-то не так? – насупилась она.

– Надо проверить данные.

– Кстати, я совсем забыла, – вдруг затараторила главный бухгалтер, – вам пришёл ответ на прошлый запрос. – Она начала судорожно рыться в бумагах на столе.

– И давно он пришёл? – спросил я, чувствуя, как закипаю.

– На прошлой неделе, – ответила Нонна Никодимовна недрогнувшим голосом.

– Да вы что? И когда же вы планировали мне его отдать?

– Ну, я забыла, – взвизгнула она.

– Изумительный бардак, – покачал я головой, забирая у Нонны Никодимовны конверт. – А где Борис Игнатьевич? Я его на этой неделе не видел.

– Он на больничном. Давление, – процедила Нонна Никодимовна.

Я распечатал конверт, вытащил из него несколько листов с заключением экспертов и скрытое магией письмо от Николая Ивановича.

«Фёдор, проклятие наложил не просто обученный маг земли, а человек, имеющий доступ к профессиональным магическим материалам. Подобные знания не даются даже в нашем базовом обучении. Скорее всего, проклятие было наложено на некий органический объект – например, на лист бумаги. Вещи погибшего проверили? Будь осторожен. Волковская нужна нам живой.

На тему снятия запрета на вход в кафе – новости неутешительные. Никаких данных о подобной магии я не нашёл.

В столице не всё гладко. Кто-то начал борьбу с нами. Все дела передаются полиции, приходится продираться сквозь бюрократическую мешанину, чтобы расследовать хоть что-то. Говорят, что приказ пришёл из Комитета.

Мия прекрасно влилась в коллектив. У неё отличные данные и предрасположенность к аналитике. Уже успела поцапаться с Мирным и довести до срыва Виктора. Сразу видно – твоя сестра. Боюсь даже предположить, какие у вас родители.

Оставайся в Мадане до тех пор, пока не поймаешь того, кто охотится на Волковскую. Меня беспокоит уровень профессионализма волшебника и то, что он даже не пытается скрыть свою сущность. А главное, я не понимаю мотив. Ян собирает сведения о смерти отца Павла Миляева. Что-то мне подсказывает, что он тоже погиб не случайно. Кто-то явно охотится на владельцев кафе».

Я пробежал глазами по отчётам экспертов и задумался. Некто, владеющий высочайшим для нашего времени уровнем магии, охотится за кафе на отшибе? При этом он не боится демонстрировать свои умения. Не слишком ли это глупо? Что такого особенного в этом кафе, помимо невозможности проникновения в него работников Комитета? А если, как утверждает Волковская, ниточки тянутся к столичному Комитету, то получается какая-то несуразица. Кстати, по словам Дарьи, Миляев тоже предполагал, что охотятся именно на кафе.

Я потёр переносицу подушечками пальцев и вернулся к папке с делом Миляева. Почему инспектор, который вёл дело, уволился сразу же после его закрытия? Насколько я помню, он был далёк от пенсионного возраста и менять профессию не собирался. Надо уточнить у Николая Ивановича, но, насколько я помнил, Подвязаев не просто уволился, он уехал из столицы в другой город. Зачем? Может, он что-то узнал? Или сознательно замял дело, а потом слился?

Нонна Никодимовна красноречиво посмотрела на часы и вышла, я тоже глянул на них и присвистнул. Пока я раздумывал, наступил обед. Пришлось выходить на раскалённую площадь, чтобы добраться до кафе на другой стороне. По пути я отметил, что площадь пуста, а без музыканта потеряла большую часть своего очарования. Дойдя до ресторанчика на площади, я остановился, подумал об озере и, стараясь не раздумывать слишком серьёзно о логичности своих действий, отправился к Дарье.

Веранда, на которой стоял мой столик, уже преобразилась. Старый каркас полностью убрали, поставили новый, настелили полы и положили лаги. Когда я подошёл, навстречу вышел один из рабочих и сообщил, что навес скоро будет готов, а стол для меня временно перенесли за угол, потому как там тень от здания. Я попросил кого-нибудь выйти через часик и спустился к озеру.

Сначала я увидел Марика. Он лежал на песке, подставив солнышку светло-зелёный живот. Пасть приоткрылась, а длинный язык вывалился наружу, едва не достав до песка. Рядом с Мариком лежало большое полотенце с нарисованными на нём смешариками. Чуть в стороне обнаружились сандалии, а в воде я разглядел светлую голову Дарьи.

– Эй, Волковская, зачётное полотенце! – крикнул я.

Дарья резко развернулась ко мне лицом и прокричала нечто нечленораздельное. Сзади сдавленно хрюкнул проснувшийся Марик. Впрочем, он перевернулся на бок и снова уснул, едва скользнув по мне взглядом. Я не стал уточнять у Дарьи, что конкретно она имела в виду, стянул одежду и, оставшись в плавках, зашёл в воду.

– Знаешь, Жрановский, что-то мне подсказывает, что ты нагло пользуешься отсутствием непосредственного начальства, – сказала Дарья, когда я подплыл на доступное для разговора расстояние.

– Мне кажется или ты завидуешь? – парировал выпад я. – Между прочим, ты сама сейчас нагло пользуешься отсутствием начальства. Какой пример ты подаёшь работникам?

Дарья фыркнула и отплыла чуть дальше.

– У моих работников достаточно свободного времени, чтобы насладиться пляжем.

– А у тебя достаточно свободного времени?

– А у меня новая помощница. Прелесть, а не девушка, – Дарья улыбнулась. – Готова работать круглыми сутками.

– Коварная ты начальница, Волковская, – эксплуатируешь наивного человека.

В ответ Дарья брызнула мне в лицо.

– Между прочим, я ей доплачиваю за переработки.

– Ну ещё бы. Взвалила всю свою работу на человека и ушла купаться.

– Ну должны же быть какие-то плюсы от моей работы.

– То есть еда за счёт заведения и жильё не в счёт?

– Жрановский, это низко!

– Каюсь, – хохотнул я.

Мы медленно поплыли к берегу.

– Слушай, а ты чего вообще пришёл-то? – повернулась ко мне Дарья, выйдя из воды.

– На обед, – развёл руками я. – Но у тебя там стройка полным ходом, стол перенесли куда-то, вот я и пошёл купаться.

– Его в тенёк перетащили. Сегодня кровлю над частью веранды сделают и поставят твой стол на место.

Девушка развернула полотенце и уселась на один край. Я плюхнулся на другой.

– Наха-а-а-ал, – широко улыбнулась Дарья.

– А ты разве не для меня место оставила? – я похлопал глазами.

– Мог бы и спросить, хотя бы ради приличия.

– Зачем воздух сотрясать?

– Чтобы создать хотя бы иллюзию вежливости. Слышал о таком?

– Нет.

– Оно и видно.

Мы засмеялись, после чего несколько минут наслаждались солнцем в полной тишине.

– Скажи мне, Волковская, Николай в день смерти на работу с портфелем пришёл?

Дарья нахмурилась, набрала песок в ладонь и медленно высыпала его.

– Нет, портфеля не было. Была пластиковая папка. Серая, кажется, – наконец произнесла она.

– А куда она потом делась?

Девушка посмотрела на меня озадаченным взглядом:

– Не помню.

– Марик, – обратился я к дракончику, который уже перестал притворяться спящим и теперь сидел рядом с Дарьей, утопив хвост в песок. – Помнишь птицу, которая в кафе хулиганила? Ты говорил, что её запустили.

– Говорилл-с-с-с, – кивнул Марик.

– А как ты узнал об этом?

Мы с Дарьей переглянулись и вдвоём уставились на дракончика.

– Почуффстфовалл-с-с-с, – ответил Марик с довольной улыбкой на чешуйчатой морде.

– А до этого её в кафе впускали?

Марик посмотрел на меня с одобрением:

– Да-с-с-с.

– Ты можешь сказать, кто её впускал?

– Нетт-с-с.

– Почему?

Дракончик нервно дёрнул хвостом, из-за чего песок брызнул фонтаном.

– Он открыфалл-с-с бес намерения-с-с. Слошно отследить-с-с.

– Марик, а как ты почувствовал, что птицу впустили? – спросила Дарья тоненьким голосом.

– Нутроммм-с, – сказал он и склонил голову, посмотрев на девушку искоса.

– Фёдор, ты до чего-то догадался? – теперь девушка обратилась ко мне.

– Пока не могу сказать точно. Мне надо осмотреть архив самому.

– Но ты не можешь войти, – констатировала Дарья.

– Не могу, – вздохнул я.

В этот момент Марик поднялся, обошёл Дарью и встал передо мной на задние лапы. Мы с Дарьей заворожённо замерли, наблюдая за искрами, пробегающими по телу дракончика. Марик вытянул длинную шею и коснулся кончиком носа моего лба. Я не смел пошевелиться. По телу пробежала дрожь. Марик опустился на песок и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Не подведи-с-с-с, – сказал он и растворился в воздухе.

– Что это значит? – спросила ошарашенная Дарья.

– Не знаю, – я коснулся пальцами лба.

– Федь, ты ведь что-то почувствовал, да?

– Да, – я попытался подобрать слова, но бросил затею.

Дарья встала, встряхнула сарафан от песка и натянула его на купальник, затем красноречиво покосилась на меня, но тут же отвела глаза. Впрочем, я понял намёк и тоже оделся. Когда мы подошли к кафе, Дарья задумчиво окинула меня взглядом, а потом схватила за руку и быстро, будто боясь передумать, повела к двери. Перед дверью она на мгновение замерла, затем открыла её и потянула меня внутрь. Я непроизвольно отшатнулся, но никакого сопротивления не почувствовал и сделал шаг вперёд. Внутри царила уютная прохлада. Дарья повернулась ко мне и вдруг радостно рассмеялась.

– Ты так и не понял? – спросила она, поймав мой растерянный взгляд.

– Нет. А что я должен был понять?

– Это Марик. Он впустил тебя в кафе.

– Марик? – Я медленно развернулся вокруг своей оси, разглядывая кафе: – Да, ремонт бы здесь не помешал.

– Ну и нахальная же ты морда, Жрановский, – не успел войти и уже критикуешь.

Я поднял руки в примирительном жесте:

– Прости, Волковская. А как ты поняла, что это Марик?

– Ну, я и раньше догадывалась, что он как-то связан с кафе, а когда он сказал, что почувствовал, как кто-то впустил птицу, то пазл сложился.

– Не совсем. Я никогда не слышал о подобной магии.

– Я тем более, – Дарья вздохнула. – Зря только рабочих с верандой торопила.

– Э-э-эй! – возмутился я.

Девушка хмыкнула и повела меня на второй этаж. Перед дверью в архив она снова остановилась, достала из кармана ключ, отомкнула замок и отошла в сторону, пропуская меня вперёд. Я открыл дверь, сделав шаг внутрь. Всё ещё заметный мышиный запах ударил в нос. Я поморщился, обернулся на оставшуюся снаружи Дарью и погрузился в энергетический мир.

Первое, что я почувствовал, – это страх Дарьи, которая просидела здесь несколько дней, ожидая ареста. Линии заклятия уже почти растворились, но благодаря опыту я смог определить их течение и сопоставить с узлом, найденным на Николае. Я наклонился и достал с нижней полки папку, открыл её и почувствовал жжение в подушечках пальцев. Пролистал несколько страниц и наконец остановился. Энергия нужного мне листа выглядела тускло, будто он покрыт толстым слоем пыли.

– Волковская, принеси плотный пакет или пластиковую папку, – попросил я, не отрывая взгляда от бумаги.

Линии узла легко считывались. Именно этот листок послужил причиной смерти Николая. Когда Дарья вернулась с плотным пакетом, я помахал перед ней бумагой:

– Узнаёшь?

– Нет, – девушка протянула руку к листу, но я отвел его в сторону.

– Тебе пока не стоит его трогать.

– Дай хотя бы прочитать, – буркнула Дарья.

– Потом прочтёшь. Это накладная какая-то, – я сунул бумагу в пакет. – Обедом накормишь?

– Накормлю уж, – вздохнула Дарья. – На этот лист было наложено заклятие, да?

– Да, догадливая.

Девушка поёжилась и обхватила себя за предплечья.

– А почему мне нельзя этот лист трогать, а тебе можно?

– Потому что ты ещё маленькая, – я щёлкнул Дарью по носу. – Пошли, хозяйка кафе.

Дарья фыркнула, но повела меня вниз. Мы уселись за столик, стоящий в углу за колонной. Сразу же появилась официантка с меню и лимонадом. Пока готовили еду, мы сидели в полной тишине и разглядывали солнечные блики на ребристой поверхности озера.

– Слушай, Жрановский, а тот, кто наложил заклятие, может попытаться сделать это снова?

– Может. И пытается. И, думаю, будет продолжать, пока не получит своё, – ответил я задумчиво. – Неужели в тебе просыпается здравый смысл, Волковская?

– Если ты думаешь, что я собираюсь безвылазно сидеть в кафе и бояться, то ошибаешься, – она хмыкнула и добавила: – К тому же он имеет доступ внутрь.

– Логично, – я нахмурился. – А ты кого-нибудь подозреваешь?

Девушка отрицательно покачала головой.

За едой мы оба молчали. Каждый переваривал случившееся за день. Пустое кафе постепенно стало заполняться людьми. На фоне появилась музыка. Дарья задумчиво окинула взглядом посетителей.

– Значит, думаешь, что здесь тоже надо ремонт сделать? – неожиданно спросила она.

– Ага. Окна расширить, балки перекрасить, картины поменять. – Я осмотрел стены.

– И стулья поменять. Эти слишком громоздкие, – поддержала Дарья. – А ещё убрать шторы, а на подоконниках вместо декора поставить живые цветы.

– И люстры заменить. Была бы здесь моя сестра – мигом бы нарисовала дизайн-проект по всем твоим запросам.

– У тебя есть сестра? – удивилась Дарья.

– Ну да, а что?

– Бедняга. Небось всё детство страдала из-за твоего противного характера.

Я хрюкнул и, не сдержавшись, засмеялся:

– Спорное утверждение. Эта заноза сама кому хочешь мозг вынесет.

Дарья засмеялась, но, резко став серьёзной, спросила:

– Когда ты планируешь вернуться в столицу?

Я посмотрел на неё внимательно:

– Не раньше, чем поймаю того, кто наложил заклятие на эту бумажку.

Девушка тихонько выдохнула, а я невольно улыбнулся. Приятно осознавать свою значимость для столь очаровательной девушки. Дарья, будто прочитав мои мысли, хмыкнула, внимательно посмотрела мне в глаза и нахмурилась, чуть качнув головой в отрицательном жесте.

После обеда мы бегло попрощались, и я вернулся в Комитет. По пути заглянул в гостиницу, чтобы переодеться. На выходе меня встретил Рыжий, нахально обнюхал и пошёл со мной. Охранник попытался кота выгнать, но потерпел фиаско. Рыжий прошмыгнул под его ногой, развернулся, выгнул спину и возмущённо зашипел. Охранник, не встретив сопротивления, потерял равновесие и пробежал несколько шагов. Я подхватил кота на руки и рванул к кабинету Нонны Никодимовны. К счастью, мне удалось забежать в него прежде, чем охранник пришёл в себя.

Внутри меня встретила злющая хозяйка кабинета:

– Опять вы со своим котом!

– Ну что я могу поделать, – карикатурно вздохнул я. – Бедный котик скучает. Разве вам не жалко его? – Я перехватил кота поперёк туловища и на вытянутых руках поднёс к лицу Нонны Никодимовны.

– Знаете, инспектор Жрановский, вы невыносимый тип! – прошипела она и отодвинулась от кота.

– Очень хорошо об этом знаю. Восемьдесят четыре килограмма чистого веса! Не каждый такое вынесет.

– Или чистой наглости, – пробурчала себе под нос женщина.

Я решил не обострять наши отношения ещё больше и сделал вид, будто ничего не услышал. Спустил Рыжего на пол, открыл свой любимый блокнот с единорогами и записал всё, что смог выяснить за сегодняшний день. Затем сформировал пакет для столичного Комитета, вложил в него листок из архива и письмо для Николая Ивановича. Немного подумав, написал несколько строк для сестры и вложил туда же.

– Нонна Никодимовна, когда отправится курьер в столицу?

Женщина посмотрела на меня испепеляющим взглядом, набрала номер на городском телефоне, коротко с кем-то переговорила, после чего всё-таки ответила:

– Завтра утром, раз вам так срочно. Занесите пакет в Отдел по несанкционированному применению магии. Кстати! – глаза женщины радостно сверкнули. – Может, вы переедете туда? Там всё-таки ваш отдел.

– Спасибо, Нонна Никодимовна, но мне приятнее делить пространство с вами. Надеюсь, вы не против?

– Конечно, нет, – ответила женщина, показывая всем своим видом обратное.

– Вот и славненько, – сказал я, развернулся и вышел из кабинета.

В Отделе по несанкционированному применению магии стояла тишина. Старших сотрудников не было, а молодые люди (я попытался вспомнить, как их зовут, но не смог) сидели за столом друг напротив друга, увлечённые игрой в морской бой.

– Привет, бойцы, – я щёлкнул пальцами, привлекая внимание. – Кто завтра поедет в столицу?

– Степаныч, – ответил тот, что сидел ближе ко мне. – А что?

– А где сейчас Степаныч?

– Домой ушёл, завтра ехать же.

Пока мы разговаривали, второй пытался подглядеть расположение кораблей соперника.

– И как мне передать ему пакет?

– Ну, на стол положите, – парень кивнул головой на один из столов.

– А Степаныч утром заедет сюда?

– Не знаю, – парень погрустнел.

– И как же он заберёт пакет?

– Ну, значит, заедет, – с сомнением произнёс парень.

– Так зайдёт или нет? – я неосознанно повысил голос. – Пусть возвращается сюда сейчас и забирает посылку.

– Ну, завтра заберёт, – вспыхнул парень.

– Уверен?

– Да. Я позвоню сейчас. – Он взял с соседнего стола телефон, набрал номер, сконфуженно покосился на меня, но тут же отвернулся. – Степаныч, тут инспектор из столицы пришёл, оставил на столе пакет, который тебе забрать надо… Как не придёшь?.. Степаныч, ну надо.

Через минуту молодой человек положил трубку и снова повернулся ко мне:

– Он заберёт пакет утром, – по щекам парнишки разлился румянец.

– Спасибо, боец, – не без облегчения ответил я. – А карту обнови, твой оппонент расположение флота перерисовал уже. – Я постучал пальцами по столешнице. – Кстати, а вы уже начали переоформлять дела?

– Какие дела?

– Которые вы ведёте.

Молодые люди переглянулись.

– Уточните у Нонны Никодимовны, я ей образец оставил. – Я мило улыбнулся и вышел из Комитета.

Вечерняя духота легла на мостовую. Музыкант так и не появился, а редкие люди жались к фонтану на площади. Только мальчишки, продавцы цветов, сновали по улице с прежней энергией. Через площадь в направлении пешеходной улицы медленно шли люди. Я остановился, задумчиво наблюдая за размеренной жизнью города. Такого прекрасного в своей простоте. Заросшего деревьями, наполненного бегающими детьми. В нём чувствовалось нечто волшебное. Как будто неподалёку поселилась сказка.

Среди людей мелькнула знакомая светлая голова. Со смесью растерянности и злости я увидел, как Дарья прошла через площадь в сопровождении таинственного отправителя букета. Не отдавая себе отчёта в действиях, я пошёл за ними. Метр за метром мы проходили мимо витрин и цветущих клумб. Дарья слушала мужчину, который заливался соловьём о раскопках возле столицы. Я хотел было вмешаться в их прогулку, но, подойдя к ним на расстояние вытянутой руки, остановился. Я стоял, смотрел на их удаляющиеся спины и думал: «Что я делаю? Я здесь ненадолго. Поймаю заклинателя и уеду. А она останется. Куда она денется от кафе? Так странно осознавать, что мы два года жили в одном городе, в столице, но так и не встретились». Я бросил последний взгляд на них и внутри кольнуло неприятное чувство. Спутник Дарьи кого-то мне напоминал. Я определённо где-то видел его. Причём не один раз. Только где? Точно не здесь. Значит, в столице?

Я ускорил шаг, но их силуэты окончательно растворились в толпе. Я шёл и шёл по улице. Дошёл до конца, свернул на соседнюю, незаметно вышел на узкие улочки частного сектора. В вечернем воздухе разлился запах цветов. Я разглядывал дворы и небольшие уютные домики, пока не остановился как вкопаный. На подъездной дорожке одного из домов стоял тот самый серебристый внедорожник, что фигурировал в делах двух хозяев кафе «Над Фрешерским водохранилищем». Несколько минут я разглядывал его, затем попытался идентифицировать улицу, на которой находился, но не смог. На улице не было ни одного указателя.

Быстрым шагом, переходя на бег, я добрался до гостиницы. Подхватил Рыжего, который вальяжно дожидался меня на крыльце, и, не обратив внимания на что-то спросившего портье, забежал в свою комнату. Карта города нашлась под папкой с делом Волковской. Я развернул её на кровати и стал разглядывать, пытаясь по памяти определить, где находился дом с внедорожником. Конечно, сам по себе он не является ни доказательством вины, ни поводом для задержания. В конце концов, таких внедорожников могло быть несколько. Но почему тогда следователи не нашли ни ного? Искали ли его вообще? При уровне разгильдяйства работников местного Комитета вполне могли и не искать. Но что, если это тот самый? Кому он может принадлежать? Номеров внедорожника с улицы не было видно. Я окинул взглядом сумерки за окном и решил, что завтра же отправлюсь на поиски, а если узнаю точный адрес или номер машины, то отправлю запрос в полицию.

На город наступала ночь. Потянуло свежестью. Я вздохнул, окинул взглядом полупустую комнату и вышел под свет фонарей. Кот, естественно, увязался за мной. А я с тяжёлым сердцем шёл под фонарями, пока не дошёл до кафе, за границей освещения которого застыла тихая тьма. Дарья стояла на веранде, прислонившись плечом к столбику, и смотрела на озеро. С этой стороны свет фонарей не доставал, поэтому перед нами развернулась звёздная даль. Я молча прислонился к другому столбику.

– Федь, а какая она – твоя сестра? – неожиданно спросила Дарья.

– Колючая, как ёжик. – Я усмехнулся. – Язвительная и упёртая. Но добрая. Только доброту свою старательно скрывает за острыми когтями. Вы с ней чем-то похожи.

– Чем? – Дарья посмотрела на меня, удивлённо вскинув брови.

– Трудно объяснить. – Я почесал затылок. – Чем-то на грани восприятия.

Девушка снова повернулась к озеру.

– Почему ты спрашиваешь?

– Интересно, – она неопределённо пожала плечами. – Я так и не прижилась в столице.

– А мне здесь больше нравится.

– Правда? – Дарья посмотрела на меня изучающе. – Почему?

– Здесь уютно.

Дарья улыбнулась.

– Мне тоже здесь нравится больше, чем в столице. – Она помолчала. – Жаль, что ты уедешь.

– Да, жаль. – Я вздохнул. – Не грусти, Волковская, я ещё успею тебе надоесть. – Я щёлкнул её по носу.

С озера потянуло свежестью. Мы стояли на веранде до тех пор, пока за спиной не погасли фонари. Тихонько вышли повара и официанты. Небо будто стало ещё глубже. Мы стояли и стояли в этой потрясающей тишине. Потом молча коснулись ладонями и разошлись. Дарья зашла в тёмное кафе, а я отправился в гостиницу. И впервые задумался о перспективе остаться в Мадане.

4. Дарья

Позднее утро разбудило меня навалившейся жарой. Я встала, лениво потянулась и вышла на залитую солнцем террасу. Озеро сверкало до рези в глазах, на голубом куполе неба не было даже намёка на облака. Я обернулась, нашла глазами террасу Пашкиной комнаты, несколько минут рассматривала его окна, собирая силы для трудного решения.

Перед завтраком я спустилась к озеру. Его прохладные воды унесли мои сомнения. В конце концов, кроме меня вряд ли кто-то сможет помочь Анне, а я смогу сделать это только одним способом.

После завтрака я заглянула в кабинет к Надежде. Девушка успела навести здесь своеобразный уют. Над столом с потолка свисал большой единорог, усыпанный блёстками. На единственной свободной стене появились картинки с котятами, лошадьми и эльфами. Сама же Надежда напоминала фею. Её розовые волосы торчали в разные стороны, кое-как скрепленные блестящей заколкой. Жёлтый сарафан, казалось, светился вместе с солнцем, а дополняли образ блестящие кулоны, ворохом свисающие с тонкой шеи.

– Потрясающе выглядишь, – не удержалась от комплимента я.

– Спасибо, Дарья. – Надежда до сих пор смущалась, называя меня просто по имени. – Я подготовила накладные для Марины Дмитриевны, провела встречи с ремонтными организациями и распечатала их коммерческие предложения. Вы посмотрите?

– Конечно. Спасибо, дорогая, – я забрала у довольной собой Нади несколько папок и отправилась в свою комнату.

Здесь было прохладно. Я провела пальцами по подоконнику, положила бумаги на стол, поставила свою визу на накладных, изучила портфолио ремонтных организаций и после часа раздумий выбрала бригаду. Затем сходила в подсобку, взяла там тряпки, средства для уборки и, сложив всё это в ведро, отправилась в комнату, которую когда-то занимал Пашка.

Я закрыла за собой дверь, прижалась к ней лопатками и зажмурилась.

– Ты знаешь, что всё совсем не такое, каким кажется?

– Знаю, Паш. У тебя есть план?

– Нет. – Он улыбнулся. – Будем импровизировать.

– Это экзамен по основам бизнеса, а не философии.

– Дашут, философия намного более точная наука, чем бизнес. В бизнесе выживает только тот, кто умеет подстраиваться под изменчивость мира.

– А философия складывалась столетиями.

– Верно. – Павел поправил лямку рюкзака, взъерошил волосы и вошёл в кабинет.

Я поплелась следом. Ночь в обнимку с тетрадью ничего не дала, кроме головной боли и слипающихся глаз. Механически взяла билет, уселась за свободный стол прямо перед преподавателем, достала ручку, двойной лист бумаги и только после этого прочитала содержимое билета. Несколько минут я тупо всматривалась в буквы, пока не осознала, что ничего не знаю. В это же мгновение в голове начал вырисовываться ответ. Не теряя времени, я подняла со стола ручку и начала писать.

Из кабинета мы вышли одновременно.

– Давай пять, отличница! – Павел подставил ладонь.

Его жизнерадостное возбуждение заразило и меня. Я внезапно поняла, что уже лето, что последний экзамен в этом учебном году остался позади, что осталось только сдать зачётку и можно быть свободной. Можно проспать сутки, а потом всю ночь гулять по городу. Пашка вынул зачётку из моей руки.

– Жди здесь, соня, я отнесу зачётки и выйду.

С глупой улыбкой я села на скамейку, обняла рюкзак и уснула. Меня разбудила бабочка, мазнувшая крылом по носу. Пашка сидел рядом с двумя порциями шаурмы и смеялся.

– Дашут, ты бы лучше выспалась перед экзаменом, чем тетрадь в десятый раз перечитывать.

– Как ты можешь быть таким спокойным? – Я взяла свою шаурму и начала медленно разворачивать бумажную упаковку.

– А зачем волноваться? Ну провалишь ты экзамен, и что? Пересдашь, и всё. Делов-то.

Я поёжилась и с грустью осмотрела карман, на котором ещё утром была пуговица.

– Ты домой поедешь? – спросил Пашка.

– Не сейчас. В августе поеду, перед началом семестра.

– Значит, опять почти всё лето здесь?

– Ага. А ты?

– И я.

– Получается, вместе?

– Как всегда.

– Прости меня, Пашка. Пришло время прощаться.

Первым делом я открыла окна и дверь на террасу. Потом поставила стул и сняла посеревшие от пыли шторы, кинула их на пол. То же самое сделала со шторами в кабинете. Затем я зашла в ванную, набрала воды и принялась мыть окна. Медленно, не торопясь, я наслаждалась тем, что смывала мутную пелену, осевшую на стёклах за два года, и в комнату начинал проникать чистый, не замутнённый солнечный свет. Потом я спросила у горничных, где хранятся пылесосы, принесла один в комнату и потихоньку пропылесосила все стены, полы, углы и щели. Когда закончила – выглянула в окно и поняла, что солнце уже перекатилось по небосводу.

После этого я сняла покрывало и постельное бельё, кинула всё к шторам. Подушку и одеяло аккуратно сложила в изголовье кровати. Намочила тряпку и вытерла пыль со всех поверхностей спальни. Достала упаковку больших пакетов, которые нашла в подсобке, и открыла шкаф. Пробежала пальцами по рубашкам и футболкам. Куда их? Выкинуть? Жалко. Я аккуратно упаковала всю одежду, не удержавшись, вытащила из общей кучи его любимую футболку. Обувь постигла та же участь, что и одежду. Протёрла полки в опустевшем шкафу, закрыла его и окинула взглядом образовавшуюся гору пакетов.

Я посмотрела на свои дрожащие от непривычной нагрузки руки, обтёрла их об одежду, заперла Пашкину комнату и пошла к себе, чтобы умыться и переодеться. Интересно, приходил ли Жрановский? И придёт ли Сергей?

Я стояла под душем, наблюдала за убегающими в слив потоками воды и пыталась осознать всю гамму противоречивых чувств, которые вызывали во мне молодые люди. Нельзя было сказать, что их внимание мне не нравилось, но и восторга оно не вызывало. Жрановский рано или поздно уедет обратно в столицу и, наверное, вскоре забудет обо всём, что произошло с ним здесь. Эта мысль поднимала во мне необъяснимую грусть.

Сергей ухаживал красиво. Говорил, что купил здесь дом и собирается остаться в городе навсегда, но я всё время ощущала в нём фальшь. Мне казалось, что ухаживает он как-то механически. Но чем больше я думала о своих чувствах, тем больше понимала, что придираюсь к нему просто потому, что он мне не нравится. В конце концов я выключила воду, вытерлась, надела светлый сарафан и, крутясь перед зеркалом, поняла, что на данный момент чьи-либо ухаживания не вписываются в мою жизнь. Само моё желание обучиться магии делало жизненные перспективы туманными, а мысль о явно охотящемся на меня волшебнике окрашивала картинку в совсем мрачные тона.

Я грустно улыбнулась своему отражению. У меня есть я, кафе, Марик и куча воспоминаний. Этого достаточно. А все остальные… Если кто-то действительно захочет, то останется. Лишь бы не попал в руки неудачливого убийцы. Сейчас главное – найти способ вылечить Анну и не угодить при этом в тюрьму. С этими невесёлыми мыслями я спустилась в кафе.

В зале из колонок тихо играла музыка. Я в очередной раз подумала о том, чтобы найти музыканта, прошла к своему столику и увидела на нём маленький букет из полевых цветов. На одной из веточек обнаружился небольшой клок рыжей шерсти, что определило дарителя с вероятностью в девяносто пять процентов. Алексей принёс мне мою любимую тушёную говядину с рисом и тарелку с овощным салатом. Днём то ли из-за жары, то ли из-за работы, а может, и вовсе из-за душевного раздрая кушать не хотелось. Зато сейчас я с большим удовольствием навёрстывала упущенное.

Я почти добралась до десерта, когда ко мне подсел Сергей.

– Вы не против? – спросил он.

– Нет. Попросить меню?

– О, спасибо, я не голоден. Разве что выпил бы чаю.

– Чёрного? Зелёного? С лимоном? Может быть, травяного?

– На ваш выбор. – Сергей застенчиво улыбнулся. – С ложечкой сахара.

– Я кивнула.

Через несколько минут перед нами стояли кружки с чаем и тарелки с пирожными. Я задумчиво разглядывала Сергея в тщетных попытках понять, как к нему следует относиться. Водить его за нос мне не хотелось, но и отказывать в общении тоже. Было ощущение, что для него в этом общении есть какая-то необходимость, ну а мне не жалко уделять время, если это кому-нибудь нужно.

– Сергей, откуда вы?

– Ты.

– Что? – не поняла я.

– Давайте на «ты». – Он замялся. – Если вы не против.

– Ничуть. – Я улыбнулась. – Откуда ты?

– Из столицы.

– Вот как. – Я удивилась. – Почему ты переехал из столицы в такую глушь?

– В первый раз приехал из любопытства несколько лет назад. Потом приехал и остался. Здесь совсем другая жизнь.

– Тихая и спокойная?

– Да. Ты была в столице?

– Жила там чуть больше двух лет.

– Не понравилось?

– Не сложилось.

Я доела десерт и с тоской посмотрела на озеро. Тогда всё было намного проще. Пашка был жив, а я знала, что где-то там, на другом конце страны, есть он. Над озером сгустились тёмные тучи, а в окно дохнуло влажным ветром.

– Будет гроза, – сказала я. – Ты далеко живёшь?

Сергей не успел ответить. В кафе вошёл пожилой мужчина с огромным чемоданом и прямиком отправился к барной стойке.

– Номера свободные есть? – услышала я грубоватый голос.

Алексей ответил тише, провёл мужчину к столику в дальнем углу, затем принёс бланк для заполнения, большую кружку чая и корзинку с лепёшками. Я хотела было поинтересоваться посетителем, но при Сергее не решилась.

– В кафе сдаются комнаты? – спросил Сергей с неожиданно живым интересом.

– Да, но их здесь немного.

– Я даже не слышал об этом. Почему ты не даёшь объявления?

– В этом нет необходимости. – Я посмотрела на Сергея с любопытством. – Почему тебя это так удивляет?

– Если бы я знал, то в свой первый визит поселился бы здесь. – Он улыбнулся.

За окном полетела пыль, но через минуту ветер успокоился. Затишье показалось мне пугающим. Я покосилась на Сергея. Мужчина расслабленно откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и с любопытством наблюдал за посетителями кафе, которые, в свою очередь, перешёптывались, глядя на стремительно темнеющее небо. Мужчину с чемоданом Алексей проводил наверх. Я молча посмотрела им вслед.

С первыми каплями дождя в кафе ввалился Фёдор с котом на руках.

– Дарья! – крикнул он через весь зал.

– Привет, Жрановский, – ответила я, не повышая голоса. – А я уже начала переживать за твоего сожителя, – продолжила после того, как Фёдор подошёл и плюхнулся на стул между мной и Сергеем.

– Фёдор, – протянул он руку Сергею.

Сергей немного смешался, но ответил на рукопожатие почти без задержки. Я почти машинально отметила, что за маской наигранной весёлости Фёдор скрывает внимательную настороженность. Впрочем, от расслабленности Сергея тоже не осталось и следа.

«Дела-а-а», – подумала я. Пока Фёдор делал заказ, за окном начала набирать обороты гроза. Первые крупные капли дождя стихли, сменились мощным порывом ветра, вслед за которым вода полилась с неба сплошным потоком. Молния сверкнула над озером настолько ярко, что на мгновение показалось, будто в кафе погас свет. От грома зазвенели стёкла, в зале кто-то вскрикнул. Деревья гнулись, раскидывая ветви, стонали надрывными голосами. Наконец, к шуму дождя и практически непрекращающимся раскатам грома прибавился треск падающего дерева. В кафе воцарилась тишина. Все головы были повёрнуты к окнам, пока на тарелках стыла еда. Молния била в озеро раз за разом, постепенно приближаясь к берегу. И вот буря достигла своего апогея: молния ударила в площадку прямо перед окнами кафе, стёкла содрогнулись от грома, а с барной стойки послышался звон. Перед окном на мгновение промелькнула чешуя Марика.

Через несколько минут гроза ушла в сторону, оставив после себя лишь дождь, который из сплошной стены превратился в обычную морось. Без молний стало понятно, что на улице стемнело. Теперь гром переливами стекал где-то в отдалении. Посетители вернулись к остывшей еде, а мы к процессу знакомства. Алексей молча принёс миску с молоком для кота, чем заслужил его полное доверие и признательность инспектора.

– Извините, Фёдор, насколько я понял из предыдущего разговора с Дарьей, вы являетесь сотрудником Комитета? – с заметной нервозностью в голосе спросил Сергей.

– Извиняю, – подмигнул мне Фёдор. – Да, работаю. У вас есть вопросы ко мне как к сотруднику?

Сергей перевёл взгляд на меня, потом снова посмотрел на Фёдора. Его щёки слегка побледнели.

– Вы знаете, это может прозвучать глупо, но я слышал, будто сотрудники Комитета не могут входить в это заведение.

– Откуда вы узнали об этих слухах? – задал вопрос Фёдор.

Сейчас, глядя со стороны, я поняла, что за его весёлой придурковатостью скрывалась внимательность к деталям.

– В городе об этом говорят, – глаза Сергея метнулись в сторону, но он быстро взял себя в руки. – Разве это тайна?

– Не то чтобы тайна, – пожал плечами Федя.

– Но слухи действительно ходят, – добавила я, после чего обратилась к Сергею: – У Фёдора есть разрешение на доступ к кафе. Сотрудники Комитета действительно не могут сюда входить.

Сергей внимательно посмотрел на меня, затем на Фёдора и кивнул:

– Я думал, что это всего лишь слухи.

– Не все слухи врут, – примирительно улыбнулась я и зевнула.

На подоконнике материализовался Марик. Он качнул хвостом, склонил голову, разглядывая нас, потом ответил на мой вопросительный взгляд ехидной улыбкой и снова исчез. Фёдор посмотрел на меня и еле заметно качнулся в сторону места, на котором только что сидел дракончик. Я также еле заметно кивнула. Сергей заказал пива, Фёдор к нему присоединился, и я тоже влилась в их коллектив.

Наконец вялотекущий разговор о столице угас, довольный жизнью кот уснул на моих коленях, посетители ушли. Мои гости периодически бросали друг на друга недовольные взгляды, явно не желая уходить первыми. Я демонстративно зевнула.

– Дарья, какие у тебя планы на завтрашний вечер? – спросил Сергей.

– Пока не знаю. На завтра запланировано много работы, могу не управиться к вечеру, – нагло соврала я.

– Я всё равно загляну к вам на ужин, – улыбнулся Сергей.

– Хорошо. – Я вежливо ответила на его улыбку, всеми силами постаравшись не краснеть.

– Тогда спокойной ночи, – сказал он, поднялся и обратился к Фёдору: – А вы не собираетесь уходить?

– Собираюсь, – инспектор весело улыбнулся. – Спокойной ночи, Волковская. Завтра увидимся.

Фёдор подмигнул мне, забрал с колен кота и вслед за Сергеем отправился в город. Я облегчённо выдохнула. Хорошо, что этот длинный день закончился. В совершенно разбитом состоянии я попрощалась с работниками и удалилась к себе. Тёплые потоки воды смыли мои тягостные мысли, и я уснула, едва коснувшись постели.

Раннее утро разбудило меня скрипом со стороны окна. Я кое-как разлепила глаза, посмотрела на дракончика и попыталась снова уснуть. Скрип повторился. Пытаясь подавить волну раздражения, снова открыла глаза. Марик глядел на меня с ехидной улыбкой на чешуйчатой морде и хвостом двигал открытую оконную раму, которая издавала скрипучие звуки.

– Мари-и-и-и-к, – простонала я.

– Проссыпайся.

– Зачем?

– Утро-с-с. – Он снова скрипнул окном.

– Ну и пусть. Я ещё сплю! – Я закрылась одеялом с головой.

Снова раздался скрип. Затем ещё один. Потом ещё. Марик спрыгнул с подоконника и переместился ко мне на кровать.

– Наконесс-то-с-с-с ты-с-с санялассь комнатами Павла-с-с.

Я удивлённо выглянула из-под одеяла.

– Давно-с-с пора-с-с, – продолжил Марик.

– Почему?

– Мёртвым не мессто-с-с среди шивыхх-с-с-с. Память в голове-с-с, а не в комнате-с-с.

Сон ушёл, я медленно села, задумчиво провела пальцами по шее дракона:

– Ты скучаешь по нему?

Марик, не отводя от меня взгляда, наклонил голову набок:

– Он был-с-с хорошим хранителем-с-с. – После этих слов дракончик исчез.

Хранителем? Я растёрла лицо ладонями. В столь ранний час в заведении стояла тишина. Я вышла на террасу, окинула привычным взглядом озеро и задумалась. Почему Марик назвал Павла хранителем?

– Как же много ты не успел мне рассказать, – сказала я вслух.

Мягкий порыв ветра подхватил волосы. Я опёрлась руками на парапет. Солнце, уже жаркое, рябило в волнах озера. Я закрыла глаза, вздохнула и пошла на кухню за завтраком, потом вооружилась своим вчерашним набором инструментов домохозяйки и снова вошла в комнаты Павла. Мешки с вещами я вынесла в коридор, чтобы позже отвезти их в социальный центр. «Пусть послужат тому, кто в них нуждается», – решила я. Павел бы одобрил.

Привычная с детства работа успокаивала мысли. Я протирала книги от пыли, натирала полиролью мебель, отмыла ванну, в конце тщательно вымыла полы и села за письменный стол в кабинете. Провела по нему пальцами, привыкая к мысли, что теперь буду работать здесь. Конечно, тогда будет удобнее переехать в его комнату. Я обхватила себя за плечи и поёжилась. Потом поняла, что мне будет трудно решиться на этот шаг. «А если сделать здесь ремонт?» – пришла в голову светлая мысль.

После позднего обеда я попросила Надежду организовать вывоз вещей Павла в социальный центр и вернулась в кабинет. По пути достала из тумбочки шкатулку с письмами и тетради с описанием магических дисциплин. Дрожащими руками я открыла первую из них. Начать читать сразу не удалось – сердце вздрогнуло, как только перед глазами появился знакомый почерк.

Магия живёт в тебе. Она даёт возможность творить и создавать, украшать и приумножать. Она прекрасна.

Магия живёт в тебе. Она даёт возможность уничтожать и рассеивать, принуждать и порабощать. Она опасна.

Магия живёт в тебе. Она наполняет твои жилы, бежит вместе с твоей кровью, но, если твоя воля ослабнет, она уничтожит тебя. Берегись её.

Магия живёт в тебе. Она может вылиться из тебя, опустошив до дна, но со временем её количество восстановится. Трать её.

Магия живёт в тебе. От неё не спрятаться, от неё не отмахнуться. Учись управлять ею.

Магия живёт в тебе. Всегда помни об этом. Живи с ней.

Пальцы дрогнули, но страницу перевернули. В развороте, зажатая между листами, лежала записка, сложенная вчетверо. Я развернула её и замерла, затаив дыхание.

«Привет, Дарья. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Согласен, это наиболее банальное начало для такого письма, но другое я придумывать не буду.

Мне жаль, что так получилось.

Даш, я уже говорил тебе, что переписал на тебя кафе, чтобы оно не попало в чужие руки. Его нельзя продать, нельзя подарить. Оно особенное. Ты решила изучить магию – это правильно. Учись управлять ей, пока она тебя не убила. В этой тетради основы, остальные записи хранятся в моём кабинете, в сейфе. Сейф ты сможешь найти и открыть только после того, как научишься управлять энергией, изучив эту тетрадь. Я выписал основы магии для тебя. Тебе будет трудно, но ты справишься.

Даша, что бы со мной ни произошло – не вздумай винить себя.

Я люблю тебя.

П. С. Да, наверное, стоило признаться тебе в этом раньше. Курсе эдак на третьем.

Павел».

– Ты знал, что так будет, да? – спросила я у пустоты. – Во всяком случае, догадывался.

Солнце склонилось к горизонту, но заходить ещё не собиралось, так же как я сидела за столом с письмом в руках и не собиралась отсюда выходить. Примерно никогда. «Но бездействием я ничего не исправлю», – скользнула в сознании мысль.

– А разве можно что-то исправить? – тут же задала я вопрос сама себе.

– Мошшно-с-с-с, – ответила пустота голосом Марика.

Он сидел возле открытой двери на террасу и смотрел на улицу.

– Его не вернуть.

– Его – нет-с-с. Ссебя спассти мошно-с-с. – Он повернул ко мне морду: – И меня-с-с.

– Тебе что-то угрожает? – удивилась я.

– Пока не поймёшь-с-с.

Марик покачал головой и скользнул на террасу. Я молча проследила за тем, как он пролез между балясинами и исчез, затем сложила письмо по линиям сгиба и вернулась к чтению основ магии.

Когда ты взываешь к энергии, то она появляется не из ниоткуда.

Ты берёшь её из себя.

Ты можешь взять её из окружающих тебя живых существ, но если возьмёшь слишком много – существо погибнет.

Ты можешь обратиться к природным источникам, но их ресурс практически всегда ограничен.

Помни об отдаче. Она приходит неминуемо, необратимо. Она может убить тебя. Она может убить тех, кто рядом.

Ты можешь воспринимать её на себя, но отдача способна высушить тебя без остатка – не делай так.

Ты можешь направить её на других, но они, скорее всего, погибнут из-за неё. Не надо так.

Ты можешь выпустить её в воздух, но она вызовет взрыв. Тебе оно надо?

Ты можешь направить её в землю или в другую органику, если она есть рядом в достаточном количестве. Из неорганических веществ магию, как и отдачу от неё, могут воспринимать только металлы.

Первые две вещи, которым ты должна научиться, – это определение необходимого количества силы для нужного тебе действия и направление отдачи в землю или органику.

Встань. Закрой глаза. Почувствуй магию внутри себя. Я знаю, ты чувствовала её и раньше – она часть тебя.

Свет, льющийся из окна, стал золотистым, когда я закрыла тетрадь и устало прислонилась к стеллажу с книгами. Я вяло подумала об ужине. Сначала решила не идти, потом поняла, что силы надо восполнять не только сном, но и едой. А самое главное – стоило понять, получилось ли у меня хоть что-то. Я взяла тетрадь и шкатулку с письмами, отнесла их в свою комнату, после чего спустилась в кафе. Мельком отметила, что людей как будто стало больше, и прошла к своему столику. На нём стоял красивый букет из чайных роз.

Стоило мне протянуть руку к цветам, как рядом появился Алексей.

– Мне кажется, вам не стоит их трогать, – сказал он, напряжённо разглядывая цветы.

– Почему?

Он повернулся к соседнему столику и обратился к мужчине, сидящему за ним:

– Извините за беспокойство, Виктор Анатольевич, но вы не могли бы взглянуть на эти цветы?

Я узнала в Викторе Анатольевиче заехавшего вчера постояльца. Он встал из-за своего стола и подошёл к нам.

– Их определённо не стоит трогать, – согласился он и вернулся к своему ужину.

Я озадаченно посмотрела на Лёшу:

– Что с ними не так?

Между его бровей пролегла морщинка.

– Боюсь, что после контакта с ними вы можете повторить судьбу Николая, – наконец произнёс он шёпотом.

Внутри меня шевельнулся страх.

– Кто их оставил? – спросила я одними губами и посмотрела официанту в глаза.

– Не знаю, – он покачал головой. – Я не видел никого рядом с вашим столиком.

– Фёдор не заходил?

– Нет.

– А Сергей?

– Заходил. Просидел здесь около часа и ушёл. Ещё заходила Анна со своим молодым человеком, спрашивали вас, но, когда узнали, что вы заняты, попросили не отвлекать.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я Лёшу и осторожно села за стол, держась как можно дальше от цветов.

– Дарья, мне кажется, вам не стоит сидеть рядом. Я не знаю, какое действие может оказать их запах, – сказал он серьёзно.

Я встала, задумчиво посмотрела в окно и спросила:

– На веранде стол уже поставили?

– Да, один. Для инспектора.

– Я туда сяду, дождусь его.

Алексей кивнул в ответ, а я вышла на улицу. Свежий воздух опьянил, и я поняла, что спать больше не хочется. Загадочные цветы отказывались покидать мои мысли. Я надеялась, что Фёдор всё-таки придёт. И не только из-за цветов. С лёгким беспокойством я поняла, что мне спокойнее, когда он где-то рядом.

Значит, Алексей тоже волшебник. Я улыбнулась. Пашка говорил, что среди постояльцев только волшебники, а среди персонала есть и обычные люди. Лёша заметил магию и попросил постояльца подтвердить. Интересно.

Алексей принёс мне салат и фруктовую тарелку. Я медленно растягивала ужин в ожидании инспектора, пытаясь всё-таки понять, кто и зачем хочет меня убить. Сначала Николай, потом веранда. Нет, потом птица, после неё веранда, затем дерево.

«Сначала наезд внедорожника, – новая мысль окатила ледяной водой, – сначала наезд на нас с Пашкой». Послышался звонкий перестук по деревянному полу. Я опустила глаза и не смогла ничего разглядеть в полумраке, зато пальцами нащупала на шортах место, на котором недавно была пуговица. Пальцы сжались в кулак. Я закрыла глаза и замерла в попытке совладать с внутренней дрожью. Я надеялась, что покушения уже прекратились, но нет. Убийца просто ждал удобного случая.

– Что с тобой, Волковская? – выдернул меня из тревоги голос, который я так ждала.

– Привет. А я тебя жду, – сказала я с облегчением.

– Да ты что? – Жрановский весело улыбнулся. – Никак с твоим кавалером что-то случилось?

– Он мне не кавалер, – отмахнулась я. – Там цветы.

– Цветы? Сергей решил тебя завалить ими? Похвально, но мне зачем знать об этом?

– Да подожди ты, при чём тут Сергей? – раздражённо прервала я балаган.

– Ещё один ухажёр? Волковская, да ты звезда!

Я бросила в Фёдора вилкой, но он перехватил её и положил обратно на стол.

– В чём дело, Дарья? – спросил серьёзно.

– На столе цветы, Федь. – Я снова сжала руки в кулаки. – Мне сказали, что их лучше не трогать.

– Кто сказал? – взгляд Фёдора стал колючим.

Он встал и пошёл к двери. Я догнала его, так что в кафе мы вошли вместе.

– Не могу сказать кто.

Фёдор окинул меня пронзительным взглядом, подошёл к столу и стал разглядывать цветы.

– Везучая ты, Волковская, – наконец сказал он мне.

– Принесите пакет из плотного пластика или резины. Такой, чтоб букет влез в него полностью, – попросил он появившегося рядом Лёшу.

Когда официант вернулся с пакетом, Фёдор аккуратно, не касаясь цветов, засунул в него букет вместе с вазой. Потом он убрал его, отвёл Лёшу в сторонку и начал расспрашивать. Я хотела сесть за свой стол, когда поймала взгляд постояльца. Он приглашающе похлопал по стулу рядом с собой, и я не смогла отказать.

– Здравствуйте, Виктор Анатольевич, спасибо за предупреждение, – сказала я, садясь за его стол.

– Здравствуйте, Дарья. Рад с вами познакомиться. – Он осмотрел меня внимательным взглядом. – Скажите, не изменились ли условия пребывания в кафе сотрудников Комитета?

– Нет. Условия остались прежними.

– Мне показалось, что этот молодой человек, – Виктор Анатольевич кивнул на Фёдора, – сотрудник Комитета.

– Вам не показалось, – ответила я. – Его впустило само кафе. Я не знаю, как вам объяснить. – Пальцы непроизвольно начали откручивать очередную пуговицу на боковом кармане шорт. – Он здесь из-за меня.

– Вас пытаются убить? – прямо спросил мужчина.

Мы встретились взглядами. Через минуту я кивнула, не отводя глаз. Потом мужчина внимательно посмотрел на Фёдора, который уже третировал бармена.

– Когда-то я слышал от покойного Филиппа Миляева, что это заведение само фильтрует посетителей. Я так и не понял, что он имел в виду. Вам стоит быть осторожнее. Как с теми, кто охотится на вас, так и с теми, кто пытается защитить.

– Вы говорите загадками. – Я нервно улыбнулась.

– Вы умная девушка, Дарья, другая бы не смогла управлять столь необычным заведением. Полагаю, поймёте, о чём я говорил.

– Полагаю, пойму. – Я кивнула. – Всё ли вас устраивает в обслуживании?

– Да, спасибо. – Он улыбнулся, сверкнув молодыми глазами на морщинистом лице.

Я попрощалась с мужчиной и отошла к своему столику. Через полчаса Фёдор плюхнулся рядом.

– Я так понимаю, что выпытывать у тебя о том, кто заметил проклятие на цветах, бесполезно? – спросил он.

– Ага. Ты извини, Федь, просто это не моя тайна.

– Понимаю. – Фёдор устало улыбнулся. – Что делала сегодня? Выглядишь уставшей.

– Думала, с какой комнаты ремонт начать.

– Ого, прислушалась к совету?

– Жилые помещения ещё до твоего совета собиралась ремонтировать.

– Ну-ну. И что надумала?

– Переехать.

– Куда? – Фёдор принял у Алексея меню.

– В соседнюю комнату. – Я хихикнула, глядя на его удивлённое лицо.

– Сильна! – засмеялся инспектор. – Такой грандиозный переезд, я даже не знаю, что сказать.

– Да ну тебя! – не обиделась я. – Я и на этот переезд не знаю, как решиться.

– Почему?

Я посмотрела на него в жалкой попытке подобрать слова.

– Дай угадаю – ты хочешь переехать в комнату Миляева?

Я молча кивнула. Фёдор посмотрел на меня внимательно:

– Почему именно туда?

– Там расположение удобнее, и она соединена с рабочим кабинетом, который я однозначно планирую занять.

– Сделай там капитальный ремонт, – сказал Фёдор после долгой паузы. – Легче будет абстрагироваться.

– Тоже об этом подумала.

– Когда начинаешь?

– Не завтра, – я улыбнулась. – Надо вещи разложить, с документацией разобраться.

– Зови, если помощь нужна.

– Позову.

Жрановский ушёл сразу после ужина, не забыв забрать пакет с вазой. Я поднялась к себе и вышла на террасу. Ночная свежесть окутала своей нежностью. По небу просыпались звёзды. Я посмотрела на окна Пашкиной комнаты, нащупала в кармане сложенный вчетверо листок и неожиданно для себя улыбнулась. После прочтения его письма на сердце стало чуть легче. Чувство неразрешённости или некой незаконченности исчезло. Пашка написал, чтобы я не винила себя. Значит, догадывался, что так будет? Предполагал ли он, что может погибнуть от моей магической отдачи? Нет, наверное, он всё-таки думал, что это произойдёт от рук тех, кто искал его. Внутренности непроизвольно сжались. За Пашкой следили. В день гибели он должен был быть один. Сейчас охота идёт на меня. Это связано? Однозначно. Но почему убийца ждал два года?

Меня обдул прохладный ветер. Я поёжилась и закрыла глаза. Почувствовала, как внутри шевельнулась сила. Я неуверенно потянула её и тут же поплатилась за это – толчок в грудь чуть не сбил с ног.

– Ессли-с-с не уверенна-с, то не обращайсся-с-с к магиии-с. – Марик появился на террасе.

– Спасибо, – прошептала я.

– Ссила-с-с не любитт-с сслабоссть.

– Мне страшно, – призналась я.

– Магия-с-с чассть тебя. – Марик сидел неподвижно, как изваяние, только глаза фосфоресцировали в темноте. – Ты ше-с-с не боишьсся-с ссвоих рук-с? А они тоше-с-с могут убить-с-с.

Я посмотрела на свои руки, дрожащие пальцы, переплетение вен на тыльной стороне ладоней. Сжала их в кулаки и отпустила.

– Спасибо, Марик.

Страх ушёл. Я снова обратилась к силе и потянула её уже уверенно, без тени сомнения. Хотела взять чуть-чуть, но не получилось – порыв ветра рванул по верхушкам деревьев, распугав птиц. Дракончик улыбнулся, подошёл ко мне и потёрся головой об руку.

– Ты учишьсся. Это правильно-с-с, – сказал он и ушёл в комнату.

Я проследила за ним взглядом, но спать не пошла. Села в кресло, откинулась, глядя в звёздную даль, и замерла. Волнение потихоньку улеглось во мне. Сила тоже притихла. Незаметно я провалилась в безмятежный сон, который прервался только под утро. Тогда я перебралась в кровать, после чего снова уснула.

5. Фёдор

До гостиницы я добрался без приключений. Зашёл в номер, по пути придав ускорения вальяжному коту, убрал со стола папки и поставил туда пакет с вазой. Сходил в ванную, умылся прохладной водой, накормил Рыжего, подвинул к столу стул, сел на него и задумался.

Деактивировать заклятие можно несколькими способами, в этом не было большой сложности. Меня смущало то, что убийца не боялся промахнуться. Или хорошо всё рассчитал, или его не пугали случайные жертвы. Во всяком случае, он понимал, что Дарья из кафе никуда не денется. А ещё он явно не догадывался о том, что вокруг Дарьи есть волшебники, которые готовы ей помочь. Интересно, кто же её предупредил?

Мысль ускользала. Я чувствовал, что догадка лежит на поверхности, но не мог уловить суть происходящих событий. Тогда я аккуратно снял пакет с вазы и пригляделся к цветам. Перед внутренним взором показался знакомый узел проклятия. Теперь можно было с уверенностью сказать, что Николай стал случайной жертвой. Охота изначально шла на Волковскую. И однажды рядом с ней может никого не оказаться.

«Зачем её убивать?» – в очередной раз спросил сам у себя. Однозначно, чтобы завладеть кафе – ответ очевиден. Кому это выгодно? Анне? Анне и Косте? Или же только Косте? А ведь они были в кафе сегодняшним вечером и сидели рядом со столиком Дарьи. Я взъерошил волосы, встал и в нервном возбуждении прошёлся по комнате. Надо бы выяснить, чем они занимаются, с кем общаются, где учились. Анна точно не волшебница – её родословную проверяли после взрыва, устроенного Дарьей, но что, если она является мотиватором, направляющим, идейным вдохновителем? Или же не знает о происходящем за её спиной. В любом случае Костю надо проверить. На дне рождения он вёл себя странно.

Я достал блокнот и сверил узел заклятия с тем, что убил заместителя Волковской – Николая. Да, его однозначно наложил тот же человек. Я постучал пальцами по столу, затем воссоздал осязаемый слепок ауры, отделил его от себя и направил к цветам. Отделённая аура достигла заклятия, сжалась, дёрнулась в конвульсивной попытке сбросить с себя магию и поникла. Постепенно её границы размылись, пока наконец она не растворилась в воздухе. Я протянул руку к цветам, но остановил пальцы за миллиметр до касания. Пыль лежала на них плотным слоем. Я медленно подул, после чего создал ловушку, в которую собрал магическую взвесь.

После этих манипуляций я открыл папку с делом Волковской, добавил в неё сообщение о новом покушении, потом посмотрел на часы, посчитал разницу во времени и набрал номер Николая Ивановича. На том конце никто не ответил, поэтому я со спокойной совестью, но тревожным сердцем забрался под одеяло и попытался уснуть. Помог мне в этом Рыжий – запрыгнул на грудь, и вместе мы отправились в страну снов.

Проснулся я с навязчивой, почти пугающей мыслью. Сколько комнат в кафе Волковской и будет ли хорошей идеей переселиться туда? Отпугнёт это несостоявшегося убийцу или подстегнёт к действиям? Может быть, это заставит его сделать ошибку? И как уговорить на это упёртую Волковскую?

Я хотел было умыться, но кот внёс свои коррективы в привычный распорядок дня. Он запрыгнул на тумбочку, отталкиваясь, сбил с неё светильник, растянулся в полёте и, не долетев двадцати сантиметров до гардины, повис на шторе. Штора, очевидно, не была рассчитана на вес огромного котяры и с треском порвалась, частично упав на пол, погребла под собой комок рыжей неуклюжести.

Истошный мяв прорезал пространство. Я бы с радостью прервал страдания Рыжего, но не мог. От смеха меня скрючило пополам. Я хватал ртом воздух в беззвучном спазме до тех пор, пока из глаз не потекли слёзы. Отдышавшись, я всё-таки сумел поймать рычащий комок ткани. Сначала я нашёл в нём царапающуюся лапу. Получив отметину на руке, завернул её обратно и продолжил поиск головы. Спустя минуту освобождённый котяра с возмущённым шипением ускакал под кровать. Я не стал его вытаскивать и наконец-то смог пойти умываться.

После лёгкого завтрака, к которому нехотя присоединился всё ещё недовольный коварством судьбы кот, я отправился к Волковской. Мне не давал покоя её неугомонный убийца. О своих подозрениях на Константина и Анну я решил пока Дарье не говорить. У неё и так хватает переживаний.

Уже на подходе к кафе я почувствовал волнение. Мне не сразу удалось понять, чем оно вызвано. Лишь зайдя на веранду, я осознал, что слышу музыку, которая надрывным стоном подхватила моё сердце и вывернула его наизнанку. Едва коснувшись двери, я почувствовал всем своим существом, что музыка живая. Спустя мгновение сообразил, что знаю музыканта.

Человек, который по утрам играл на площади, теперь стоял в центре зала. Чехол из-под скрипки лежал на стуле. Музыка кружилась по залу, переплеталась с солнечными бликами, танцевала с пылинками, видимыми в световых столбах. Он играл, а мир, сосредоточенный в стенах кафе, замер, внимая ему. Дарья сидела на стуле, с прямой как палка спиной. Из-под закрытых век по щекам пробежали влажные дорожки, а пальцы сжались на коленках.

Рядом с ней на пододвинутом вплотную стуле сидел Марик. Его хвост лежал позади Дарьи. Он с интересом следил за музыкантом. Работники кафе столпились вокруг барной стойки. Официант, который вчера принёс мне пакет, неуверенно обнимал девушку с ярко-розовыми волосами.

Я медленно подошёл к Дарье и сел на стул слева от Марика. Тот посмотрел на меня насмешливым взглядом и вернулся к разглядыванию музыканта.

Мужчина играл. Смычок в его руке плясал, отбрасывал на стены неясные тени. На мгновение мне показалось, что они танцуют отдельно от движений музыканта. Он играл, а в его глазах застыла вечность. Непреодолимая.

После того как музыка стихла, все ещё несколько минут находились в неподвижности. Музыкант стоял. Скрипка и смычок повисли в его руках. Он не отрываясь смотрел на Марика. Я удивлённо покосился на Дарью. Она приветственно кивнула мне и слегка пожала плечами. Работники кафе разошлись, и в зале остались только мы – четверо потерянных, скрывающих свою истинную сущность.

Марик спрыгнул со стула, подошёл к музыканту, поднялся на задние лапы и заглянул ему в глаза.

– Приходи-с-с-с чаще-с-с, – протянул он.

– Спасибо. – Музыкант слегка поклонился. – Я приду вечером.

Марик величественно кивнул.

– Почему он видит Марика? – шёпотом спросил я у Дарьи.

– Кто интересен, тот видит. – Дарья улыбнулась, а в её глазах промелькнула грусть.

Я протянул мизинец и коснулся её сжатых пальцев. Она посмотрела на меня внимательно, как будто пыталась заглянуть в сердцевину. Только сейчас я понял, что в ней что-то изменилось. Неуловимо, но безвозвратно. Несколько секунд я пытался понять, что же произошло, но ответное касание мизинца сбило меня с мысли. Дарья улыбнулась одним уголком губ и встала.

– Как вас зовут? – обратилась она к музыканту.

– Пётр, – ответил он.

– Вы позволите мне оплачивать ваш труд?

Меня удивила странная формулировка вопроса.

– Я играю не за деньги.

– Я знаю. Но мне бы хотелось… – Дарья не успела договорить.

– Нет. Я буду приходить сюда и играть. Мне не нужно платить. Если только вы будете угощать меня чаем.

Дарья облегчённо улыбнулась ему и протянула руку для рукопожатия. Музыкант переложил смычок в руку, которой держал скрипку, и взял ладонь Дарьи в свою. В моей голове пронеслись воспоминания о нашем первом разговоре с музыкантом, и смысл его слов наконец обрёл свою полноту. «Я играю не для людей, а для места».

Я встретился взглядом с довольным собой Мариком. Он одобрительно кивнул мне и исчез между столами. Музыкант медленно сложил инструмент в чехол и вышел на улицу. Дарья уже разговаривала с розововолосой девушкой, а со стороны входа к ним приближалась Марина Дмитриевна, нагруженная бумажными пакетами.

– Всем за стол! – скомандовала она. – Лёшенька, дорогой, отнеси этот пакет на кухню – за обедом съедите, а нам всем принеси чаю. И себе тоже! – Она протянула один из пакетов вчерашнему официанту, а сама уселась за Дарьин столик.

Я, не нагружая себя морально-этическими дилеммами, присоединился к прекрасным дамам. Марина Дмитриевна поздоровалась с интересом, а розововолосая девушка, к которой бухгалтер суховато обратилась по имени Наденька, смущённо покосилась на Дарью и только после этого выдавила сдавленное приветствие.

Алексей появился через несколько минут с большим, заставленным дымящимися чашками и чайником подносом. Марина Дмитриевна развернула пакет, обнажив тарелку с увесистой горкой эклеров на ней. Мой желудок радостно подпрыгнул, а Волковская коварно пнула меня под столом. Марина Дмитриевна и Надежда хихикнули. День обещал быть чудесным.

– Дашенька, дорогая, кушай. Наденька, возьми ещё, ей-богу, в чём душа держится! – хлопотала Марина Дмитриевна. – Вот посмотрите на Феденьку, он кушает так, что моё кулинарное самолюбие растёт как на дрожжах. Лёшенька, не отставай, тут всем хватит.

– Марина Дмитриевна, я в восторге! – абсолютно искренне сказал я.

Девочки снова захихикали, а Лёша, воспользовавшись моментом, засунул эклер целиком в рот.

– Спасибо, Феденька. Инспектор, а вежливый, как аристократ.

Дарья легонько пнула мою ногу, но её весёлый взгляд не оставил сомнений – она не злится. Вредничает для порядка.

Поговорить наедине нам удалось лишь через полтора часа. К этому времени я мысленно отмёл десяток доводов в пользу моего переезда. Мне не хотелось, чтобы Дарья поняла меня неправильно, но и разубеждать её в моей заинтересованности её персоной было глупо.

– Волковская, у меня для тебя прекрасные новости! – сказал я, как только Дарья села за столик рядом со мной.

– Ты нашёл убийцу?

– Нет. Лучше! Я узнал, что убийство Николая и покушение на тебя устроил один человек.

– Это должно меня обрадовать?

– Конечно. Один потенциальный убийца лучше, чем два.

– Логично. – Дарья расхохоталась. – Ты сказал, что у тебя новости? – спросила она, сделав упор на окончание множественного числа.

– Да. Я переезжаю к тебе! – выпалил я с энтузиазмом.

Дарья поперхнулась, потом побледнела, следом покраснела.

– В смысле?

– Ну, у тебя же есть свободные комнаты?

– Ес-сть, – просипела Дарья.

– Значит, я буду жить в них.

– Слушай, а ты не обнаглел ли? – взяла себя в руки девушка.

– Не-е-е-е-т, – протянул я с широкой улыбкой. – Глагол «обнаглел» подходит тем, кто сначала не был наглым, а набрался этого только потом, а я таким родился.

– Жрановский, ты нахал!

– Согласен. Но лучше жить рядом с нахалом, чем лежать бездыханным телом.

Дарья поёжилась и обхватила себя руками за плечи.

– Слушай, Жрановский, а как ты сможешь остановить волшебника? – спросила Дарья тоненьким голосом.

Я посмотрел на неё испытующе, но о своей природе решил пока не говорить. Ещё не время. Внутри сжала свои костлявые пальцы совесть – врать Дарье мне отчаянно не хотелось.

– Главное, что я смогу это сделать. А как – потом расскажу, – я щёлкнул Дарью по носу. – Я за вещами. Никуда не уходи без меня, – сказал я, встал и вышел из кафе, оставив растерянную Волковскую за столом.

Возле озера жара давила не так сильно, как в городе. Заметно тянуло влажностью. Я снова порадовался своему решению и медленно пошёл в сторону гостиницы. По пути подумал, что надо сообщить Комитету об очередном покушении на Волковскую. Толку от них, конечно, немного, но формальности стоило бы соблюдать. Я вышел на площадь, окинул взглядом её всю – от края до края – и подумал о том, что уже привык ходить через неё в Комитет и обратно.

Я медленно прошёл по брусчатке до входа и там остановился. Сквозь открытую дверь было видно, что внутри происходит нечто необычное. Девушки из бухгалтерии метались по коридору. Периодически мелькали молодые люди из отдела по применению магии. Охранник стоял на стуле и размахивал руками.

Несколько минут я наслаждался спектаклем. Когда уровень любопытства перевалил наивысшую отметку, я вошёл в дверь. Никто не обратил на меня внимания. Девушки повизгивали в разных концах коридора, а парни держали в руках коробки и веник.

Виновником переполоха оказался Рыжий. После прогулки хвостатый разбойник решил, что его новоиспечённый хозяин нуждается в усиленном питании. Пораскинув своим кошачьим мозгом, он поймал голубя и притащил его в Комитет. Откуда пушистому засранцу было знать, что я сегодня решил профилонить и ушёл к Дарье? Охранник, наученный печальным опытом, кота задерживать не стал. Кот, в свою очередь, прошёлся по кабинетам и, не обнаружив меня, положил голубя в коридоре. Голубь, отлежавшись в прохладном коридоре, оклемался, увидел, где находится, и начал истерично метаться по помещению. Кот, разумеется, решил пресечь такую вопиющую наглость и поймать голубя, дабы всё-таки отдать его мне. На шум выбежали сотрудники, из-за чего переполох набрал обороты.

Кое-как мне удалось пробраться в коридор. Поймать выбившегося из сил голубя труда не составило. Я показал его коту и выпустил на улицу. Рыжий смерил меня презрительным взглядом, задрал хвост трубой и вышел из Комитета. Сотрудники расступились перед ним.

– Вот это выдержка, – восхитился я вслух, не отводя взгляда от рыжего хвоста.

– Инспектор Жрановский! – звонко, с плохо скрываемой яростью сказала Нонна Никодимовна.

Я обернулся к ней и вопросительно приподнял брови.

– Не могли. Бы. Вы. Больше. Не пускать. Сюда. Своего. Кота! – раздельно, выделяя каждое слово, произнесла она.

– Не могу, – я развёл руками. – Он знает город лучше, чем я.

– Так вы не привезли его из столицы? – удивилась Таня – подчинённая Нонны Никодимовны.

– Нет. Он ко мне здесь прибился, – я показательно вздохнул.

– А вы его потом с собой заберёте? – спросила Таня.

– Придётся. Если не заберу – он сам придёт, к тому же я к нему привык.

В этот момент я значительно вырос в глазах женской половины Комитета, за исключением разве что Нонны Никодимовны.

– Кто старший у розыскников? – громко спросил я у всё ещё остававшихся в коридоре сотрудников.

– У нас Михал Иваныч, – протянул парень из Отдела магических преступлений.

– Где он?

Парень чуть испуганно стрельнул глазами на Нонну Никодимовну.

– Отпросился, – звонко ответила она.

– Да почему у вас постоянно никого на работе-то нет! – не выдержал я. – Кто кроме него может решения принимать?

– Степаныч. Но он в столицу уехал, – протянул парень.

Я просверлил негодующим взглядом Нонну Никодимовну и махнул рукой парню:

– Пошли к вам в кабинет. Работа есть. Как тебя зовут? – спросил я, когда вошёл в кабинет и уселся за первый попавшийся стол.

– Слава. – Парень сел за другой стол, потом кивнул на сотрудника: – А это Боря.

– Я Фёдор, приятно познакомиться. Теперь к делу. – Я взял со стола бумагу с ручкой и записал всё, что знал о Константине. – Мне надо, чтобы вы нашли информацию по этому человеку. Где живёт, где учился, кто родители, родители родителей и так далее. Временной отрезок должен включать «смену».

– Есть подозрения, что он волшебник? – Слава взял листок и начал читать.

– Есть.

– А как же Волковская? – спросил Боря.

– А на Волковскую вчера было очередное покушение.

Молодые люди удивлённо переглянулись.

– А это точно не она? – озвучил, очевидно, общую мысль Слава.

– Точно.

– Подождите, так кто-то пытается убить Дарью Волковскую? – Боря даже привстал от удивления.

– Именно! Ты попал в самую точку. – Я не удержался от сарказма.

Молодые люди переглянулись.

Я встал, попрощался и вышел в лето. Площадь стала похожа на большую сковородку. Камень нагрелся так, что по ощущениям на нём можно было жарить яичницу. Дойти до гостиницы мне так и не удалось. Я обогнул фонтан, по пути бросил в него монетку и замер. Через площадь шёл хмурый и бледный Костя.

«Ты-то мне и нужен», – подумал я и пошёл за ним на расстоянии пятидесяти шагов. Костя время от времени озирался и оборачивался, поэтому мне пришлось вспомнить то, чему учили на курсах при приёме на работу в Комитет. Я то отставал, то подходил ближе. Переходил на другую сторону улицы, обгонял его, заходил в магазины. Широкие улицы центральной части города сменились узкими, затем мы свернули в частный сектор. Рой возбуждённых мурашек пробежал по моей спине, когда я понял, что мы вышли на ту самую улицу, где я видел подозрительный внедорожник. Костя ускорился, я же, наоборот, отстал. Здесь прятаться было негде. Отставая, я не учёл мягкий изгиб улицы. Когда Костя скрылся за поворотом, я ускорился, но, зайдя за него, понял, что упустил подозреваемого. Он вошёл в какую-то из калиток и, очевидно, скрылся в доме.

Я осмотрелся, увидел знакомый внедорожник и задумался. Если Костя вошёл именно на этот участок, то… То это, конечно, может быть уликой, но только косвенной. Номера внедорожника, наехавшего на Миляева, а потом на Волковскую, нет. Нет даже доказательств того, что это был один и тот же автомобиль.

Я медленно пошёл в обратном направлении. Мысли крутились бешеным хороводом. Даже если это тот самый внедорожник, нет доказательств того, что Костя зашёл именно на участок, на котором он стоял. Да и на тот участок он мог зайти в гости. Не слишком ли много совпадений? Слишком. Но они могут быть и просто совпадениями. Я вошёл в гостиницу, достал блокнот и начал рисовать схему.

Павел Миляев – Дарья Волковская. Друзья. Волшебники.

Анна Волковская – сестра Дарьи. Не волшебница. Константин Фёдоров – жених Анны. Волшебник? Неизвестно. Я потер лицо руками, потом стянул с себя влажную футболку, раздражённо бросил её в угол и ушёл в душ. Из головы не шли навязчивые мысли: если Костя действует один, то почему он не попытался сойтись с Дарьей напрямую? Зачем ему лишнее связующее звено в виде Анны? Не смог из-за проблем Дарьи с памятью? Может ли это значить, что вдохновителем является Анна? Я вспомнил, как общаются между собой сёстры Волковские, и покачал головой. Или она очень хорошая актриса, или это чушь. А если убийство Миляева и покушения на Волковскую связаны, то Костя вообще выпадает из схемы. Но связь между делами Миляева и Волковской тоже косвенная, хоть и выглядит пугающе убедительной. Либо я чего-то не замечаю, либо Константин ведёт свою игру. В целом – его поведение крайне подозрительно.

Из душа я вышел с убеждением, что за Костей надо понаблюдать. А лучше – попытаться его спровоцировать. И у меня даже появился план действий. Осталось дело за малым – уговорить упёртую Волковскую.

Собрать вещи оказалось непростой задачей. В процессе выяснилось, что за эти недели я перетаскал из машины практически всё, что брал с собой. Механическая работа разгрузила голову, настроение вернулось в свою позитивную норму. Уже упаковав две спортивные сумки и связку пакетов, я наткнулся на лоток с мисками и охнул.

Ещё же есть кот! И коту надо купить лоток с мисками. Хотя можно попытаться выкупить у гостиницы эти. Вещи пришлось относить в машину в два захода. Потом я сложил в пакет лоток, миски, несколько оставшихся пакетиков корма и пошёл к портье. Сегодня дежурила пожилая женщина. Я редко видел её в неспящем состоянии и теперь удивился ясному блеску в тёмных глазах. Сначала она на протяжении нескольких минут удивлённо взирала на меня, явно не понимая, что я имею в виду. Потом заглянула в пакет и уточнила:

– Это вам выдали здесь?

– Да, – подтвердил я со вздохом.

– Ну тогда забирайте, нам они не нужны.

– Молодой человек же откуда-то их взял? Я хочу выкупить их.

– Послезавтра будет его смена. Подойдите к нему. Я совершенно не понимаю, откуда он взял эти вещи.

– Есть ещё одна проблема, – я сделал жалобное лицо. – Дело в том, что мой кот чего-то испугался и порвал вашу штору. Как я могу компенсировать ущерб?

Женщина посмотрела на меня как на умалишённого:

– Порвал штору?

– Ну да.

– Кот?

– Да, – я вздохнул.

– Идите уже, молодой человек. Не морочьте мне голову.

Я опешил, но, подумав немного, решил, что лучше ретироваться. Всё равно послезавтра придётся возвращаться, тогда и спрошу про штору.

Выйдя из гостиницы, я отнёс вещи в машину, вернулся к входу и прислонился плечом к столбику, держащему крышу над крыльцом. Чувствовал я себя глупо. Инспектор по делам несанкционированного применения магии из столицы подпирает столб в ожидании кота.

Спустя полчаса я сдался. Ну, кот как кот. Сам придёт, если ему так понравилось жить со мной. Я степенно обошёл здание гостиницы и обнаружил Рыжего сидящим на капоте моей машины.

– Ну ты и засра-а-анец.

Кот мяукнул, степенно запрыгнул в салон, обнюхал его и расположился на торпеде. Тряска его не впечатлила, изменение пейзажа за окном тоже. «То ли он пофигист, то ли уже ездил на машине», – решил я.

Волковская стояла на открытой веранде, которая уже приобрела почти законченный вид. Влажные волосы разметались по плечам, а платье слегка шевелилось, повинуясь ветру.

– Я надеялась, что ты передумал, – поприветствовала она меня.

– Твои надежды разбились о скалистый берег действительности, – фыркнул я. – Волковская, у меня сумки тяжёлые.

– Твои проблемы. – Девушка ехидно улыбнулась, выдержала паузу и, лишь удостоверившись в том, что я не собираюсь уходить, повела внутрь.

Мы поднялись на третий этаж. Там Дарья остановилась перед одной из дверей, искоса посмотрела на меня и вошла. Кот скользнул в комнату следом за ней и принялся обнюхивать пространство.

Комната была просторной. Перед окном расположились письменный стол, стеллаж с книгами и дверь на террасу. За деревянной ширмой спрятались большая кровать и огромный шкаф. Там же расположились двери в ванную и туалет. Я поставил сумки на пол, окинул взглядом комнату и завис. За окном на лесных ладонях лежало озеро. Небо уже начало покрываться закатной дымкой. Солнечные блики гуляли по водной глади, переливались тысячами драгоценных камней.

Я с трудом отвёл взгляд от пейзажа и понял, что Дарья всё это время наблюдала за мной.

– Завораживает, правда? – тихо спросила она.

– Ты подобрала самое подходящее слово, – ответил я после паузы.

– Первое время ты будешь стараться не пропускать закаты. – Она немножко грустно улыбнулась.

– Я думаю, что сподвигнусь даже на встречу рассвета, – искренне ответил я. – Хотя бы одного.

Дарья рассмеялась.

– Ну, располагайся, Жрановский, – сказала она после неловкой паузы. – Я буду внизу.

– Постой, Дарья, а где твоя комната? – успел спросить я, пока она не вышла в коридор.

– А зачем тебе?

– Вдруг мне станет страшно ночью, – я состроил жалобное лицо.

Дарья весело захохотала, после чего вышла и махнула рукой в сторону следующей двери.

– Будем соседями, – весело сказала она, уже спускаясь по лестнице.

Я остался в комнате с невероятным видом из окна и кучей нераспакованных вещей. Вот и новый переезд, а потом обратно в столицу… О грустном лучше не думать. Я устало потянулся и занялся делом. Когда начался закат, я вышел на террасу и замер в немом оцепенении.

Небо разгорелось розово-оранжевым заревом. Крутые берега, покрытые лесом, потемнели, превратились в чёрный занавес для небесного спектакля. Солнечный диск медленно приблизился к горизонту, но едва коснулся его, как протёк блестящей дорожкой по поверхности воды и ускорился. Всего через несколько минут была видна лишь половина диска, а ещё через пять солнце скрылось. Небо же начало стремительно темнеть. Яркие краски словно втянулись за горизонт, будто солнце потянуло за собой свой огненный шарф.

Стемнело. Я закончил с вещами, откинул покрывало со свежезаправленной постели и ухмыльнулся. Значит, Дарья сказала, что не ждала? Ну-ну. Я вернул покрывало на место, умылся и спустился вниз. Волковская сидела за столиком вместе с Сергеем и о чём-то оживлённо с ним беседовала.

Я решил понаблюдать за ними со стороны, осмотрелся, незаметно подкрался к барной стойке и попросил тёмного пива с бутербродами. Типично холостяцкий ужин. Я подумал об этом с лёгкой грустью, которая поселилась во мне совсем недавно.

Пиво было вкусным. В меру горьким, приятно холодным, а бутерброды с ветчиной в принципе не бывают невкусными. Настроение поднялось. Я снова посмотрел на Волковскую с Сергеем. Снова поймал себя на мысли, что мы уже где-то встречались с Сергеем, причём довольно часто. Либо я был знаком с кем-то похожим? Сергей слушал Дарью, периодически кивая, а она рассказывала какую-то историю.

Я присмотрелся к соседним столикам. По словам персонала, Анна с Константином сидели за тем, что справа от них. Стоп. Цветы они должны были в чём-то принести – внезапно осенило меня. Если бы они зашли с ними, то это могли запомнить. Сегодня работала другая смена, поэтому я решил связаться со вчерашними работниками завтра. Когда бутерброды кончились, я взял своё пиво и отправился на встречу судьбе, а именно бесцеремонно присоединился к раздражающему меня дуэту Волковской и Сергея.

– Добрый вечер, – поприветствовал я мужчину и протянул руку.

– Добрый. – Сергей едва заметно нахмурился, но на рукопожатие ответил.

– Не помешаю? – спросил я у Волковской.

– Этот день надо внести в список праздничных, – всплеснула руками Дарья. – Ты задал вопрос, отвечающий нормам хорошего воспитания!

– Больше не буду. – Я ехидно улыбнулся. – Впрочем, ваш ответ ничего бы не изменил в моём решении присоединиться к вашей компании.

– Ну уж в этом-то я и не сомневалась.

– Скажите, Фёдор, а вы надолго в Мадане? – неожиданно спросил Сергей.

– А откуда ты знаешь, что я не местный?

– Видел тебя сегодня входящим в гостиницу, – невозмутимо ответил Сергей.

– Пока не знаю. Как начальство решит, – ответил я без иронии. – А что?

– Так ты в командировке. И как рабочие процессы?

– Прекрасно. – Я подмигнул Дарье.

Девушка в ответ беззвучно хихикнула.

– Сергей, вы раньше жили в столице? – Я решил пойти ва-банк.

– Да. Вам Дарья сказала?

– Нет, что вы. Сам догадался.

Дарья пнула меня под столом.

– Как вы догадались? – заинтересовался Сергей.

– Сложилось впечатление, что мы уже где-то встречались.

Несколько секунд Сергей обеспокоенно вглядывался в меня. Мне даже стало не по себе.

– Это сомнительно. Я бы вас запомнил, – наконец ответил он.

– Возможно. – Я пожал плечами и машинально одёрнул себя за этот типично Миин жест.

– Забавно, – протянула Дарья. Она подпёрла щёку одной рукой, а другой в это время старательно раскручивала лимон в кружке с чаем. – Мы все трое жили в столице, а встретились на окраине страны, в крохотном городишке, который даже не на каждой карте указывают.

Мы с Сергеем молча уставились на неё.

– Что? – спросила она, поднимая брови.

– Очень верное замечание, – ответил я. – Надо за это выпить! – Я поднял практически пустую кружку и осушил её одним глотком.

Беседа потянулась непринуждённым ручейком. Лишь к закрытию, когда кафе опустело практически полностью, Сергей засобирался.

– Пойдём? – спросил он у меня.

– Хочешь меня проводить или выпроводить? – не сдержался я. – Нет, я сюда переселился.

Сергей озадаченно посмотрел на Дарью.

– Так надо. – Она лукаво улыбнулась, чуть склонив голову набок. – Спокойной ночи, Сергей, спасибо за вечер.

– Пожалуйста. И вам добрых снов. – Мужчина взял Дарьину руку и поцеловал.

Дарья слегка покраснела. «Позёр», – раздражённо подумал я. Мы поднялись на третий этаж и остановились в тёмном коридоре.

– Спокойной ночи, Жрановский, – прошептала она.

– Постой, Волковская.

Она остановилась, посмотрела на меня впол-оборота.

– Как Марик отнесётся к коту?

– Сам у него спроси.

Девушка фыркнула и начала было поворачиваться спиной, когда я остановил её следующим вопросом:

– Пошли в поход?

– Федь, ты серьёзно? – даже в темноте я видел, как приподнялись её брови. – Какой поход? За мной тут убийца бегает, если что.

– Вот именно, Даш. Мы уйдём подальше, в глуши он нас вряд ли найдёт. А ты пока отдохнёшь, развеешься.

– Зачем тебе это?

– Чтобы ты спросила. – Я невольно улыбнулся. – Сам отдохнуть хочу и хоть пару дней не беспокоиться о том, что на тебя ваза упала или подарок с сюрпризом принесут.

Дарья помолчала.

– Ладно, Жрановский, уговорил. Но пойдём с Аней и Костей. – Она снова фыркнула. – И я никогда не была в походе.

– Спокойных снов, Волковская.

– Спокойной ночи, Жрановский.

Я с удовольствием скинул с кровати кота, спящего на покрывале, и забрался под одеяло. Хорошее настроение и толика облегчения унесли меня в сон раньше, чем голова коснулась подушки.

6. Дарья

И как я согласилась на это? Я возвращалась к этому вопросу каждый раз, когда чувствовала, как лямки рюкзака натирают уставшие плечи. Рюкзак удобно лежал на спине, но жара неумолимо делала своё дело, поэтому лямки, ставшие влажными, начали непривычно натирать кожу. Четыре дня назад у меня хватило ума согласиться на сомнительное предприятие Жрановского. Надо было думать о последствиях, а не поддаваться его шутливо-романтическому настрою.

В кустах мелькнула чешуя Марика. Он иногда появлялся в поле зрения, но на контакт не выходил. Скорее всего, просто не хотел показываться Ане и Косте, которые шли сразу за мной. Временами мелькала и рыжая шёрстка Фединого кота. Как ни странно, Марик никак не отреагировал на появление Рыжего в кафе.

Впереди маячил огромный рюкзак, взваленный на плечи Фёдора. Он внешне не обращал на свою ношу никакого внимания, а ведь его рюкзак был раз в пять больше моего, и вдвое больше, чем рюкзак Константина.

Жрановский словно почувствовал мой злобный взгляд, прожигающий его спину сквозь рюкзак, и обернулся ко мне с весёлой улыбочкой, которая разозлила меня ещё больше.

– Не унывай, Волковская, это только начало!

– Если бы ты сразу сказал, что поход это вот это, то я бы никогда в жизни не согласилась, – пробурчала я.

– Вот именно поэтому я и не сказал, – Фёдор хохотнул, развернулся и пошёл дальше.

– Жрановский, ты негодяй, – продолжила ворчать я.

– Я годяй, Волковская. А если будешь много ворчать, то случайно спалишь мне шевелюру.

Я хотела было ответить, но осеклась. За эти несколько дней я научилась брать столько силы, сколько мне было необходимо, и только тогда, когда это было нужно. Случайного выброса случиться не должно было, но говорить об этом Фёдору я не собиралась.

Забавно, но после того, как я приняла свою сущность и начала учиться взаимодействовать с магией, мне стало легче. Как будто внутри исчезло физическое напряжение. Даже несмотря на то что получалось плохо, я почувствовала себя немножко увереннее.

Солнце поднялось в зенит, положило свои горячие руки на наши плечи. Майка на спине промокла насквозь, а ноги в сандалиях покрылись слоем пыли. Меня не покидало ощущение дремучести окружающего пейзажа. Деревья высились над нами, выпустив нам под ноги свои извилистые корни. Кусты местами росли настолько густо, что нам приходилось обходить их по широкой дуге. Сначала я билась над вопросом – куда же мы, собственно, идём, но Жрановский уверенно топал вперёд. Жара расплавила мозг, и мысли замедлились, превратились в кисель образов.

Я засунула пальцы под лямки и запрокинула голову, вглядываясь в голубизну неба.

– Куда мы идём? – всё-таки спросила я.

– Потерпи, Дарь, скоро придём.

Я поморщилась:

– Я не спрашивала, сколько нам идти, мне интересно, куда мы идём.

– О, ну тогда пойдём дальше, – Жрановский обернулся, смерил меня весёлым взглядом и продолжил путь.

– Я сейчас тебя стукну, – пообещала я.

– Фёдор, откуда ты знаешь, куда идти? – присоединилась к расспросам Аня.

– Вдоль берега, это же очевидно, – Фёдор гнусно хихикнул.

– То есть ты не знаешь, куда мы идём? – спросил Костя.

– Как это – не знаю? Мы идём по берегу озера и на нём же остановимся. Разве нет?

– И в каком месте береговой линии мы остановимся?

– В том, с которого не будет видно того берега, на котором стоит Мадан.

– А… – Я открыла рот, но Фёдор меня перебил:

– Скоро сами всё увидите.

Мы хмуро переглянулись, устало вздохнули и пошли дальше. Уже через полчаса перед нами выросла скалистая стена, которой не было видно из-за деревьев. Фёдор посмотрел на неё, запрокинув голову, а потом уверенно свернул к воде. Дойдя до линии воды, инспектор снял сандалии, поднял их и уверенно вошёл в воду. Мы застыли в немом недоумении. Фёдор обернулся и поманил нас за собой. Пришлось подчиниться.

Прохладная вода дала долгожданное облегчение ногам. Я почти заплакала от счастья, когда вошла в воду выше колена. Скалистый выступ оказался всего лишь около трёх метров в ширину, а за ним открывалась песчаная полоса пляжа, на который не ступала нога человека. Фёдор отошёл на добрых пятьдесят метров от скалы, бросил сандалии в песок и снял рюкзак. Нас не пришлось долго ждать.

Мы уселись на песок и несколько минут сидели, вытянув ноги, до тех пор пока неугомонный Жрановский не развёл бурную деятельность. Сначала он отошёл от пляжа и обнаружил ровную поляну, с которой береговая линия открывалась как на ладони. Он позвал нас туда, достал свою палатку и начал руководить сборкой. Костя достал из своего рюкзака другую палатку, но собирать её не спешил.

– Чего ждём, салаги? – весело спрашивал Фёдор.

– Когда ты угомонишься, – проворчала я.

– А палатку в темноте ставить ты будешь? – Жрановский кинул в меня спальником.

Костя с Аней многозначительно переглянулись и принялись раскладывать свою палатку. Я присоединилась к Жрановскому. Дело оказалось намного более увлекательным и сложным, чем казалось вначале. Я не знаю, сколько времени мы потратили на сбор, но по ощущениям прошло не меньше полутора часов. Стоило нам радостно переодеться в купальники и потянуться к пляжу, как вредоносный инспектор остановил нас возмущённым окриком:

– Эй, походники, а ужин кто готовить будет?

Мы переглянулись и, не сговариваясь, ломанулись в сторону озера со значительно увеличившейся скоростью. С брызгами и громким смехом мы погрузились в прохладное блаженство. Противоположный берег манил своим лесистым покровом, но, по моим ощущениям, находился дальше, чем казался. Я отплыла от берега и смогла разглядеть далеко-далеко крохотный прямоугольник кафе. Фёдор присоединился к нашему заплыву и теперь ритмично махал руками чуть в стороне от меня. Небо потихоньку избавилось от кричаще-яркой голубизны, стало готовиться к вечернему отдыху.

Спустя час мы выбрались из воды и поняли, что Жрановский был прав. После долгого пути, старательного сбора палаток и долгого купания сил не осталось. А вот аппетит разыгрался нешуточный. Я с тоской подумала об ужине в кафе.

Фёдор с ехидным выражением лица вытащил топор, поманил к себе Костю, а нам крикнул:

– Картошечки с луком начистите, девочки, – потом послал нам воздушный поцелуй, и они скрылись в зарослях.

– Слушай, как ты его терпишь целыми днями? – обеспокоенно спросила Аня.

– Ну, мы же не целыми днями общаемся. Так, время от времени.

– Ну-ну, – Аня хмыкнула. – А время от времени сколько раз в день случается?

– Как минимум три-четыре – Я хихикнула. – Да ладно, он не всегда такой язва.

– Ой, Дашка, смотри, не пропади.

– Да куда же я денусь-то?

– Если он разобьёт тебе сердце, я разобью ему нос, – пообещала Аня и, глядя на моё немое негодование, сменила тему.

К тому времени, когда мальчики вернулись с несколькими сухими брёвнами и начали их рубить, мы начистили целую гору картошки и даже нашли крупные камни, чтобы разложить очаг. После нескольких минут совещаний кострище решили перенести на пляж. Там же расстелили толстые коврики из пенополиуретана и покрывало вместо стола. Живот урчал на три разных голоса, и я готова была подпевать ему. Когда Фёдор разжёг костёр, поставил на него треногу и подвесил котелок – мы уже были готовы съесть картошку сырой.

– А вот слушать надо было старших, – назидательно произнёс ехидный инспектор.

Мы мрачно переглянулись, но промолчали. Ответить было нечего. Жрановский вскрыл две банки тушёнки, высыпал содержимое в кипящую воду, затем отправил туда же картошку и лук, посолил, посыпал какими-то травками из баночки и стал задумчиво помешивать варево. Желудок подпрыгивал и сжимался каждый раз, когда половник стукался о край котелка. Наконец Фёдор отвернулся от костра, мы радостно встрепенулись, но утихли, когда увидели упаковку лапши в его руках. Он окинул нас ещё одним ехидным взглядом и высыпал лапшу в котёл. Мы достали ложки. Потом, подумав немного, всё-таки вытащили глубокие пластиковые тарелки.

– Кто готовил, тот и первый, – сказал Жрановский, выхватил тарелку, налил в неё суп и начал есть.

При этом второй рукой он продолжил держать половник.

– Жрановский, ты негодяй! – Я попыталась забрать половник.

– В следующий раз будете слушаться. – Он хохотнул, но половник всё-таки вернул.

Горячий, почти кипящий суп невесомо провалился в желудок. Я потянулась за второй порцией, заметила лукавый взгляд Фёдора, но только фыркнула в ответ. Солнце скрылось за стеной деревьев, навалились мягкие сумерки, а вместе с ними лагерь накрыла тишина. Она была настолько обширной, что казалось, будто весь мир замолк. Только еле различимый плеск волн разбавлял её.

Я поставила тарелку на песок, а сама откинулась на вытянутые руки. Противоположный берег укрылся закатной вуалью, даже птицы смолкли. Постепенно темнело. Фёдор накинул мне на плечи мою тёплую рубашку, Аня с Костей обнялись. Никто не проронил ни слова. Только костёр тихонько трещал дровами, становясь всё ярче и ярче.

По небосводу просыпался бисер из звёзд. Здесь ничем не оттенённое небо раскрылось во всей своей красоте. Его глубина поглотила нас. Ночная тишина обхватила своими крыльями, унесла, качая на волнах. Я почувствовала тёплую руку Жрановского на своей талии. На секунду задумалась: стоит ли? Ум сказал своё однозначное «нет», а я положила голову на чужое плечо и расслабилась. Внутреннее чутьё подсказывало, что всё, что происходит с нами здесь, – здесь и останется. Совсем необязательно тащить за собой в мир то, что произойдёт с нами на отшибе вселенной.

Жрановский тихонько напевал себе под нос полузабытую мелодию из детства, остальные молчали, пришибленные тишиной, которой не слышали никогда в жизни. В воде время от времени что-то булькало.

«Интересно, где Марик?» – мелькнула в голове мысль, но тут же пропала. И Рыжего не видно… Я зевнула. Мысли потекли ручейком от далёкого детства до сегодняшней ночи. Тягуче-пряные, они не приносили дискомфорта, просто тянулись, рисуя в голове тысячи картинок из прошлого. О будущем я не думала принципиально. Оно ощущалось пугающе-холодным, тревожным, а сейчас было так хорошо, что портить эту ночь было бы кощунством.

Фёдор потёрся щекой о мою макушку и замер в тишине. Костя подкинул дров в костёр, а инспектор сдвинул их чуть в сторону, чтобы закопать в угли картошку. Всё делалось молча, будто мы сговорились не прерывать эту всепоглощающую тишину. Постепенно угасли и мысли. Остались только ощущения, мимолётные оттенки эмоций и наслаждение природой.

– Дарь, спать-то пойдём? – шепнул на ухо Фёдор, когда я в очередной раз зевнула.

– Угу. – И я продолжила сидеть.

– Давай, давай. А то уснёшь прямо здесь, застудишь себе что-нибудь, – сказал Фёдор после продолжительной паузы.

Он помог мне встать, подвёл к палатке, открыл, включил маленький фонарик и запустил меня внутрь, чтобы я могла переодеться. Чуть поёжившись, я стянула с себя одежду, сложила в угол, нашла пижаму, потом залезла в спальник, с трудом застегнулась сначала в коконе, потом в спальнике и позвала Фёдора.

– Спокойной ночи, Даша, – послышался голос из-за стенки.

– Спокойной ночи, Федя, – ответила я и провалилась в сон.

Проснулась резко, словно от толчка. Замерла, успокаивая часто бьющееся сердце. Прислушалась. За стенкой мирно сопел Федя, а в остальном мире разлилась тишина. Появилось ощущение, что мы находимся глубоко под водой и наша палатка – единственный воздушный пузырь на сотни километров вокруг. Я поёжилась.

– Ияяяууууууаааауууу, – послышался протяжный то ли крик, то ли вой.

За стенкой подскочил Жрановский, чертыхнулся и начал расстёгиваться. Я подпрыгнула как ужаленная. Ужас охватил меня полностью, без остатка. Я открыла кокон и попыталась вылезти, но упала. Жрановский уже выбежал наружу. Снова попытавшись вылезти из палатки, я наконец поняла, что забыла снять спальник с ног. Руки отчаянно тряслись, замок заело. Паника подступила к горлу.

– Иаааииууууу, – снова завыл кто-то.

Я закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула, успокаиваясь. Наконец-то расстегнула замок и выскочила из палатки. Вокруг была тьма. С озера поднялась молочная дымка тумана. Я осмотрелась в попытке определить, в какую сторону рванул Жрановский. В лагере стояла тишина.

– Иииууууууяяяяаауууу.

Я развернулась спиной к озеру и побежала на звук. Страх подстёгивал. Я даже не могла понять, зачем я это делаю и чем смогу помочь, но бежала, будто от этого зависела моя жизнь. Ветки хлестали по плечам, по груди, царапали ноги. Пальцы болели от столкновений с корнями. Я бежала вперёд и вперёд, пока не поняла, что заблудилась.

– Иииииууууууу, – звук послышался справа.

Я, не задумываясь, повернула к нему. Снова забег, но уже не такой быстрый и отчаянный. Первый страх прошёл, и наконец-то начала работать голова. «А если здесь дикие звери? – подумала я. – В какой стороне лагерь? Как найти дорогу назад? И зачем вообще я сюда побежала?» Мысли обжигали своей трезвостью. Я уже не бежала – аккуратно шла в кромешной темноте, пытаясь понять, где нахожусь. Звук прекратился, и все ориентиры исчезли.

Спустя несколько минут я осознала, что понять, в какую сторону я двигаюсь, невозможно. Нельзя было исключать вариант, что я вообще уже развернулась на сто восемьдесят градусов и иду совсем не туда, куда надо. Я остановилась, попыталась разглядеть небо, но не смогла. Наступил самый тёмный час ночи, когда звёзды уже погасли, а рассвет ещё не затеплился. Стоять оказалось страшнее, чем идти, поэтому я снова пошла вперёд.

Послышался треск и протяжное ворчание. Сердце ушло в пятки, но сил уже не было. Я замерла и осторожно пошла на звук в надежде на то, что если увижу источник звука, то страх угаснет. Кто-то зашипел. Я подумала, что это змея, и страх парализовал меня.

– Мяу, – неожиданно услышала я.

Я почувствовала, как брови скользнули вверх, и тихонько пошла дальше. Уже через несколько метров деревья расступились, и я оказалась на небольшой поляне, тускло освещённой редкими звёздами. На поляне громоздилась огромная коряга – то ли упавшее дерево, то ли какой-то кривой холм. Возле него копошилось что-то большое. Оно шипело, скрипело и утробно ворчало.

Несколько секунд я заворожённо смотрела на существо, пока до меня не дошло, что зверь такого размера может мной поужинать и не поперхнуться. В этот момент паника снова захлестнула меня, отключив способность рационально мыслить, и я ломанулась обратно в лес. Ветки захрустели, а существо, судя по звукам, побежало за мной.

Я ускорилась. Лёгкие горели, коленки дрожали от ужаса, а к горлу подступили рыдания. Но скорость я не сбавила. Наоборот, ускорилась, уже не замечая ни веток, хлещущих по телу, ни корней, через которые я перепрыгивала, как олень. Вскоре я почувствовала, как что-то тёплое и мягкое хватает меня за плечо, и заорала что есть мочи, выплёскивая ужас. Существо притянуло меня к себе, и я услышала голос над ухом.

– Волковская, твою мать, что ты орёшь как оглашенная?

– Ф-ф-ф-фёдор? – наконец осознала я.

– Фёдор-Фёдор, кто же ещё? Сейчас всё зверьё в округе на твои вопли сбежится. – Он отпустил моё плечо, взял за руку и уверенно повёл в обратную сторону.

– А кто выл?

– Где выл?

– В лесу.

– Так ты на вой побежала? – спросил Фёдор. – Я, конечно, догадывался, что ты неадекватная, но не настолько же, чтобы бежать ночью в лес, в одиночку, дабы посмотреть, кто там воет.

– А сам-то куда убежал?

– На меня никто не охотится, Волковская, в отличие от некоторых. А ещё я умею ориентироваться в лесу и знаю, как себя вести с дикими животными.

Я почувствовала по голосу, что, несмотря на общий шутливый тон, Фёдор был недоволен.

– Оставаться одной в палатке было страшнее, чем бежать в лес – Я попыталась оправдаться.

Фёдор чуть сильнее сжал мою ладонь и ответил мягче:

– Поэтому ты ломанулась в лес вместо того, чтобы залезть в палатку к Ане?

Я промолчала. Ответить было нечего, потому что подобная идея даже не посетила мою дурную голову.

– А знаешь, Волковская, мне льстит, что ты побежала за мной, а не к сестре, – продолжил он с явными нотками ехидства в голосе.

– А не пошёл бы ты куда-нибудь подальше, Жрановский? – Я порадовалась тому, что в темноте не видно, как сильно я покраснела.

– Я и так иду. И ты вместе со мной, – Фёдор улыбнулся.

– Ты знаешь, что ты заноза?

– Знаю.

Мы вышли на поляну, на которой что-то шевелилось. Фёдор спокойно подошёл к коряге, которая оказалось поваленным деревом, и присел на корточки перед урчащим комком.

– Что это? – спросила я тоненьким голосом.

– Рыжий. – Фёдор отпустил мою руку и начал совершать какие-то манипуляции с котом. – Застрял между коней. Возьми его поперёк туловища, а я попробую разжать корни.

Я села на корточки, нащупала тело обессиленного кота и аккуратно обхватила его. Фёдор сместился чуть в сторону, встал на одно колено и разжал корни, сдавившие Рыжего. Я вытащила кота, прижала к себе, погладила по макушке. Рыжий ткнулся лбом в меня, сдавленно мяукнул и потянулся к своему хозяину. Жрановский аккуратно забрал кота. Мы посмотрели друг на друга, но выражения лиц скрылись во тьме.

– Ты знаешь, куда идти? – спросила я.

– Знаю. – Фёдор щёлкнул меня по носу. – Пошли, Волковская. Не отставай.

– Веди меня, мой генерал, – еле слышно хихикнула я.

Идти по ночному лесу за Фёдором было намного легче и приятней, чем в одиночку. Я держалась рукой за его локоть, чтобы не потеряться в практически кромешной темноте, которая нас окружила. Фёдор шёл уверенно, будто видел дорогу перед собой.

– Федь, как ты ориентируешься в такой темноте?

– По запаху, – абсолютно серьёзно ответил он.

– Ты издеваешься?

– Чуть-чуть. – Инспектор хихикнул. – Опыт, Волковская. Я учился ориентированию на местности, всё детство и юность провёл в походах.

Мы замолчали. Деревья расступились, выпустили нас из объятий леса прямиком к палаткам. Я незаметно выдохнула и с уважением посмотрела на своего спутника. Мозг зацепился за нереальность такого точного ориентирования в ночное время, но спорить и вытаскивать из Фёдора информацию не хотелось. По крайней мере, прямо сейчас.

Подойдя к палаткам, мы остановились. Я не сразу поняла, в чем дело, но потом разглядела, что палатки были открыты. Обе. Жрановский медленно подошёл к палатке Кости и Ани и позвал их, потом заглянул внутрь и обречённо сказал:

– Пусто.

– Может, здесь где-то. Рядом, – предположила я.

– Да нет, Волковская. Боюсь, что они услышали твои вопли и пошли тебя спасать.

– От кого? – сдавленно спросила я.

– Не знаю. Может, даже от меня.

Фёдор занёс кота в нашу палатку, прикрыл кокон, вышел на середину лагеря и огляделся.

– Что ты делаешь? – спросила я, наблюдая за его манипуляциями.

– Думаю. – Фёдор посмотрел на меня и покачал головой. – Со мной пойдёшь. А то опять потеряешься.

Фёдор уверенно пошёл к лесу, а я, с тоской подумав о спальнике, поплелась за ним.

– Федь, как мы будем их искать?

– По старинке. Кричать и ходить кругами.

– Мы найдём их?

– Найдём. Не переживай, Даша. Никуда они не денутся.

– А если звери?

– Мы бы уже услышали их крики, – спокойно проговорил Фёдор.

У меня внутри всё похолодело, и я вцепилась в руку Жрановского.

Спустя несколько минут ходьбы по лесу Фёдор закричал:

– Костя! Аня!

Мы остановились в молчании.

– Фёдор? – послышался голос Ани из леса, справа от нас.

– Аня! – крикнула я.

Мы пошли в сторону криков. Время от времени кто-нибудь подавал голос, чтобы не отклоняться от курса. Наконец мы вывалились из кустов навстречу Ане и Косте. Встали в тишине, глядя друг на друга.

– Мне нравится, как вы все коллективно решили погулять по лесу ночью, но давайте в следующий раз договоримся о прогулке заранее, – проворчал Фёдор.

– Кто-то кричал в лесу. И вас в палатке не было. – Аня насупилась.

– Сначала кричал кот, – сказал Фёдор. – Потом Дарья, которую зачем-то понесло в лес.

Я пихнула инспектора локтем в бок.

– А ты почему кричала? – спросила Аня.

– Потому что в темноте увидела Федю и испугалась.

– А ты зачем в лес пошёл? – поинтересовался хмурый Костя.

– Кота спасать, это же очевидно. – Фёдор развёл руками.

– Может, уже спать пойдём? – спросил Костя.

Небо начало светлеть, поэтому до лагеря мы дошли быстрее, чем от него. Молча разбрелись по палаткам, и лесистый берег снова погрузился в тишину.

Поздним утром я проснулась от духоты, расстегнула спальник и кокон, перевернулась на другой бок и попыталась снова уснуть. Не удалось. Я почувствовала, как что-то тёплое и шершавое заползло ко мне на спину. С визгом, переходящим в ультразвук, я подпрыгнула. Гость отлетел в сторону, и я смогла разглядеть ехидного Марика.

– Ты-с-с нервная-с-с-с.

– Станешь тут нервной. – Я махнула рукой обеспокоенному Фёдору, который запрыгнул в палатку, едва не снеся его.

Марик склонил голову и улыбнулся:

– Сря-с-с боишьсся-с-с-с. Сдессь бесопассно-с-с-с пока-с-с.

– Пока что?

– Пока сдесьь только вы-с-с-с.

Марик выскользнул из палатки и исчез. В проёме тут же показалась Аня:

– Вставай засоня, твой Федя уже завтрак готовит.

– Почему если Федя, так сразу мой?

– Ну, не мой же. – Аня хихикнула и ушла к озеру.

Нехотя я выползла из кокона, переоделась в купальник, накинула сверху пляжный сарафан и пошла в кусты чистить зубы. Фёдор жарил на костре сосиски и варил кофе в большой турке. Рядом с ним Костя чистил картошку, больше похожую на угольки. Внезапно я поняла, что отлично выспалась и энергия практически плещет из меня. Тогда я отошла поглубже в деревья и аккуратно направила энергию в кустик, усиливая его потенциал и способность к росту. Представила на нём россыпь жёлто-оранжевых цветов, внезапно почувствовала потоки энергии, протекающие по его жилам, и увидела, как мои мысли обрели материальное воплощение. Куст покрылся россыпью бутонов размером с крупные розы. Отдача уколола пальцы, но я с усилием направила её в землю. Улыбнувшись результату, я вылезла из кустов и потянулась на запах к костру.

Фёдор вручил мне металлическую кружку с кофе и тарелку с сосисками, Костя поставил на стол деревянную доску с начищенной картошкой, и мы принялись завтракать. Солнышко ласково гладило нас по щекам, а над головой кружились птицы.

«Как же хорошо», – подумала я. После завтрака мы лениво растянулись на песке, подставили спины солнцу. Рыжий развалился рядом с Фёдором. После ночного приключения он отошёл и снова превратился в наглого котяру с боевым характером. Фёдор почёсывал его за ушком, а Рыжий мурчал, подставляя шею под его пальцы. Я подумала о том, что мне не хватает здесь Марика. Вот уж кто любил полениться на солнышке, так это он, но общество Ани и Кости не позволяло ему показываться поблизости.

Практически весь день мы провели на пляже: купались, бесились в воде, как маленькие дети, строили замки из песка и нежились под палящим солнцем. Фёдор выглядел задумчивым. Днём он отошёл на время и вернулся с полураскрывшимся цветком, который я вырастила на кусте. У Ани тоже появился букетик из них, который теперь стоял в помытой банке из-под тушёнки. Время от времени Жрановский бросал острые взгляды на Костю, но никто, кроме меня, этого не замечал.

Ближе к вечеру мы принялись за приготовление ужина. Овощи помыли, почистили, порезали, сварили овощное рагу на тушёнке, нарезали салат. Разложились, как и вчера, на пляже.

Пока еда остывала, я, повинуясь внезапному порыву, отошла в сторону от лагеря. Приблизилась к воде, мазнула по ней пальцами. Невольно подумала о том, что Пашке бы понравился такой вид отдыха. Он любил ощущение тишины – такой густой, что в неё можно укутаться. Любил, когда вокруг была природа. Немудрено, если учитывать, что он вырос здесь.

– Дарья! – позвали меня откуда-то со стороны леса.

Я оглянулась. Голос был похож на Фёдора, но как будто немного другой.

– Дарья! – снова позвали меня.

Я посмотрела в сторону лагеря, но из-за кустов было видно только дым от костра. В кустах наметилось движение, но тут же всё затихло.

– Дарья, иди сюда. Помоги мне, – тот же голос звал меня из леса.

Я обхватила себя за плечи, поёжилась и медленно пошла на голос. Между деревьями уже начали сгущаться тени. Ни следа того, кто меня звал, я не обнаружила.

– Быстрее, Дарья.

Я чуть ускорила шаг, но тут же замедлилась. Подумала, не позвать ли Федю, но голос был так похож на его. «Может быть, Рыжий снова попал в беду?» – подумала я и продолжила идти. Когда деревья окончательно сомкнулись за моей спиной, я остановилась. Внезапно поняла, что могу потеряться. Потом подумала о том, что идти на голос в лес – плохая идея. Я развернулась, сделала шаг в обратном направлении, когда голос позвал меня снова:

– Дарья!

Было в нём что-то такое, что заставило меня развернуться и сделать ещё несколько шагов к нему навстречу.

– Даша, стой! – крикнул Фёдор, появившийся откуда-то сбоку.

Под ногами мелькнула серебристая тень. Я замерла. Появившийся рядом Фёдор оттащил меня в сторону, подобрал палку и кинул её на землю – в то место, на которое я неминуемо должна была наступить. Палка развеялась горсткой пыли.

– Ч-что это? – спросила я дрожащим голосом.

– Тебя бы так не развеяло, – глухо ответил Фёдор. – Но посерела бы почище Николя.

Я сделала два шага назад и упёрлась лопатками в ствол дерева. Вздрогнула, обернулась, поняла, что врагов нет, и успокоилась.

– Скажи мне, Волковская, ты зачем сюда пошла? – спросил Фёдор, разглядывая меня своими зеленющими глазами.

– Ты меня позвал.

Лицо Фёдора вытянулось. Потом он нахмурился, повернулся к месту, на котором исчезла палка, и замер.

– Даша, от меня ни на шаг. Даже если очень надо. Даже если сильно хочется. И уж тем более не стоит соваться в лес одной.

– А если в туалет?

Фёдор повернулся ко мне и просверлил хмурым взглядом:

– Если в туалет, то я отвернусь.

– Федь, не сходи с ума. Ты же говорил, что сюда убийца не пойдёт.

– Как видишь, пришёл.

Фёдор раздражённо провёл рукой по волосам.

– Идём, Волковская.

Мы вернулись в лагерь. Рассказывать о произошедшем не стали. Фёдор многозначительно посмотрел на меня и ушёл в лес. Я вздохнула. Костя сидел на берегу с длинной удочкой, Аня прислонилась к его спине и напевала песенку из старого фильма. Я легла на песок и с тоской подумала о Марике. Он бы сейчас сказал что-нибудь эдакое, от чего я бы задумалась до конца дня и перестала бы бояться.

За неимением дел я разложила костёр, с трудом разожгла его и замерла в ожидании. Время тянулось. «А вдруг с Фёдором что-то случилось? – крутилась навязчивая мысль. – Как он узнал о том, что там магия?» Я погрузилась в воспоминания. Он появился сбоку, запыхавшийся, значит, бежал ко мне. Почувствовал, что что-то не так? И ночью он уверенно вывел нас к лагерю. В полной темноте. А не волшебник ли он, часом? Я поворошила палки в костре. А, впрочем, какая разница? Даже если и маг – мне-то какое дело? Но следом подумалось – маг на работе в Комитете? С другой стороны – почему бы и нет? Кто ещё должен отслеживать нарушения законов о магии, как не волшебник? По телу пробежал озноб. Я встряхнулась, повела плечами в зябком жесте. Практически сразу на плечи опустилась тёплая рубашка – Фёдор подошёл сзади, поставил треногу с подвешенным на ней чайником, налил в него воды и сел рядом.

– Даш, я серьёзно, не ходи одна в лес, – прошептал инспектор.

– А если Аня или Костя случайно наткнутся на ловушку?

– Я её нейтрализовал. – Фёдор поворошил дрова в костре.

– Как? – Я внимательно вгляделась в его лицо.

– Молча – Он щёлкнул меня по носу.

Я засунула руки в рукава рубашки и запахнула её. Фёдор проследил за моими движениями, но ничего не сказал.

Спустя несколько минут мне удалось сформулировать вопрос максимально обтекаемо:

– У комитетских есть особые способы для нейтрализации магии?

Фёдор посмотрел на меня внимательно, покосился на сворачивающих удочки Костю и Анну, затем улыбнулся и кивнул.

– Расскажешь?

– Не сейчас.

Будущие молодожёны подошли к нам, уселись по другую сторону костра. Сумерки внезапно сгустились, стали вязкими, расступались лишь вокруг нас. Над озером пролетела крупная птица и скрылась за деревьями. Следом пронеслась серебристо-зелёная тень, которую заметили только я и Фёдор. Мы переглянулись с молчаливыми улыбками. По воде пробежал плеск.

– Рыба, – успокоил всех Костя.

– Вы какие-то загадочные. – Аня улыбнулась, глядя на нас со Жрановским.

– Не загадочнее вас. – Я хмыкнула. – Как рыбалка?

– Уху варить будем? – спросил Федя.

– Можно. – Костя гордо улыбнулся, встал и принёс с берега пакет, в котором плавала крупная рыбина.

Мужчины тут же развернули бурную деятельность. Мы с Аней даже подивились тому, как слаженно они работали. Напряжённость, которая ощущалась между ними, исчезла, оставила место для полевого быта. На наши попытки помочь оба, не сговариваясь, замахали на нас руками и отправили в палатки за сгущёнкой и печеньем к ужину. Уговаривать нас не пришлось, и мы, радостно хихикая, разворошили рюкзаки в поисках заветных банок с вкуснятиной. Сгущёнка ожидаемо лежала в рюкзаке Жрановского, а вот печеньки хранились у меня.

Когда мы вернулись на пляж, уха уже варилась, разнося вокруг чудесный аромат.

– Девочки, накрывайте на стол, – скомандовал Фёдор.

Мы достали тарелки, кое-как отыскали ложки и разложились на покрывале, служившем столом. Всё делалось быстро, но спокойно. Будто мы всю жизнь ходили в походы и ужинали ухой. Я удивилась про себя: всего два дня в походе, а по ощущениям – целая жизнь. Оторванность от обычной суеты, от кучи дел и социальных взаимодействий очистила мозг лучше, чем любой отпуск.

Новая ночь опустила на нас свои крылья. Разморенные после вкусного ужина, мы сидели на берегу, смотрели на тлеющие угли и молчали. Тишина укутала лагерь пуховым одеялом.

– Надеюсь, сегодня ночью обойдёмся без происшествий? – тихо спросила Аня.

– Я тоже.

– Если некоторые не будут в одиночку по лесу метаться, то ночь пройдёт спокойно, – проворчал Фёдор.

– Ты про себя? – не удержалась я.

– Я не потеряюсь, а вот тебя потом искать желания ни у кого не будет.

Жрановский обнял меня. Я попыталась толкнуть его плечом, но чуть не упала.

– Фёдор, а ты останешься на свадьбу? – неожиданно для всех, включая Костю, спросила Аня.

Я поперхнулась. Костя изменился в лице, и только Жрановский не потерял самообладания.

– Конечно, останусь. Вы уже назначили дату?

– Да. В конце лета.

Костя красноречиво посмотрел на Аню, но она не смутилась.

– Я не прощу себе, если пропущу такое грандиозное мероприятие.

На мой язвительный взгляд Фёдор никак не отреагировал, только пробежался пальцами по талии. Аня удовлетворённо хмыкнула, а Костя задумчиво уставился в костёр.

Ещё один день позади, а завтра мы вернёмся в привычный суетливый мир. Я зевнула и отдалась покою, прислонившись к плечу Жрановского. Мысли скользнули по жизни, оставленной на другом берегу озера, коснулись навязчивых ухаживаний Сергея. «И почему всё так сложно? – подумала я. – Почему мне нравится тот, с кем пути скоро разойдутся, а я нравлюсь тому, кто мне безразличен? А когда Федя уедет – станет ещё сложнее». Фёдор, словно почувствовав мои мысли, обнял чуть крепче. А может, и он думал о том же?

Мы снова погрузились в красоту ночи. Аня и Костя давно ушли спать, а мы всё сидели и сидели на берегу, жгли костёр и молчали. О чём говорить, когда и так всё понятно?

– Ты будешь скучать, Волковская? – еле слышно спросил Фёдор.

– Буду, – честно ответила я.

– Я тоже.

Огромная луна выплыла из-за горизонта, зависла над озером, проложила на нём дорожку. Дыхание перехватило, но ненадолго. Фёдор неожиданно предложил:

– Поплыли на луну?

Я неожиданно согласилась. Медленно, словно во сне, мы встали. Я переоделась в купальник и подошла к кромке воды. Фёдор стоял чуть дальше, по пояс в воде, и водил по её глади ладонями. Я тихо вошла в воду, не нарушая тишину плеском, подошла к Жрановскому, хотела положить руку на его спину, но в последний момент остановилась, смутившись. «Наверное, лучше оставить всё как есть, – подумала я. – Зачем рвать сердце разлукой? Будет легче, если всё останется несбывшимся».

Как с Пашкой.

Сердце сжалось. Неожиданно подступили слёзы, но не вылились, так и остались в глазах. Фёдор обернулся ко мне. Провёл кончиками пальцев по моей щеке и опустил руку. Потом погрузился в воду и поплыл, загребая мощными рывками. Я поплыла следом. Медленно, не напрягаясь. Мы коснулись лунной дорожки и остановились на расстоянии нескольких метров друг от друга. Никто так и не решился приблизиться.

На следующий день все проснулись рано. Звенящая тишина растворилась в пении птиц. Мы собрали завтрак, поели, выложили продукты для обеда и начали размеренно сворачивать палатки. Я всерьёз не могла понять, как такая бандура помещалась в такой маленькой сумочке. Старательно уложив металлические части в маленький свёрток, я с интересом наблюдала за сильными руками Фёдора, которые сворачивали ткань палатки в аккуратный кулёк. Сумка с трудом застегнулась. Свой спальный мешок я смогла свернуть только с четвёртой попытки. Фёдор, который легко расправился с укладыванием большей части вещей, наблюдал за мной с ехидным хихиканьем.

– Лучше бы помог, – ворчала я.

– Не-не-не. Так ты никогда не научишься сворачивать спальник.

– Может, это последний поход в моей жизни.

– Тебе не понравилось? – он хитро улыбнулся.

– Понравилось.

Мы посмотрели друг на друга слишком серьёзно и вернулись к вещам. У Кости и Ани дело шло хуже. Опыта у них было, очевидно, меньше, чем у Фёдора, но Костя действовал старательно, а Аня не ворчала, как я. Сложив палатки, мы переоделись и пошли купаться. Озеро ластилось прохладной водой, а разгоревшееся солнце пекло плечи и спины.

После обеда мы не спеша перемыли всю посуду, уложили рюкзаки и медленно побрели обратно. Никто не хотел возвращаться в мир – это чувствовалось по грустным взглядам, которыми мы окидывали нашу стоянку. Фёдор закопал угли и теперь ничего, кроме следов ног на песке, не напоминало о том, что здесь были люди. Обернувшись в последний раз, я увидела Марика, который шёл по кромке воды вслед за нами. Рядом с ним шагал Рыжий. Его хвост торчал трубой, а морда была обращена к дракончику. Он, очевидно, Марика видел и даже каким-то образом общался с ним.

Я уже и забыла, как далеко мы отошли от города. Когда мы подошли к кафе, солнце начало клониться к горизонту. Аня и Костя ушли в город, а мы поднялись на третий этаж кафе и остановились в коридоре.

– Я рад, что ты согласилась, Волковская. – Фёдор щёлкнул меня по носу.

– Спасибо, что позвал. – Я коснулась пальцами его руки и вошла в свою комнату.

Первое, что я сделала, – залезла в горячую ванну. Пожалуй, это единственное, чего мне не хватало в походе. Я вспомнила тепло объятий Жрановского и невольно улыбнулась. Почти с благодарностью подумала о неудачливом убийце. Страх, став привычным, отступил. Я шевельнула пальцами, превращая воду в небольшой фонтан, интуитивно спустила отдачу в дерево и наконец-то почувствовала, что жизнь не такая уж и тоскливая штука.

7. Мия

Я сидела на широком подоконнике в своей комнате и пыталась придумать схему защиты энергетических потоков. Моё прошлое домашнее задание преподаватель забраковал. Сказал, что схема, конечно, рабочая, но убьёт и того, кто попытается энергию перехватить, и, с большой долей вероятности, меня.

На кухне мама грохотала посудой, папа старательно делал вид, что спит, хотя я отчётливо чувствовала его намерение напугать маму, когда она войдёт, чтобы разбудить его. Этому меня научил Фёдор, когда пошёл на работу в Комитет. Сказал, что в жизни пригодится. Родители об углублении наших знаний в области магических искусств, разумеется, не догадывались.

Я подкинула теннисный мячик и снова поймала его. Как научиться защищаться? Может быть, стоит для начала узнать, как нападать? Я закрыла глаза, прижалась затылком к стеклу и задумалась.

– Мия! – выдернул меня из полудрёмы голос мамы.

Я встала, потянулась, размяла затёкшую шею и пошла на кухню. Мама напекла оладьев, поставила их на стол вместе с вареньем из прошлогодней земляники. Слюни потекли от одного взгляда на лакомство.

– О чём задумалась, дочь? – спросила мама.

– О разном. – Я решила не посвящать маму в суть своего домашнего задания.

– Феденька долго не возвращается. У вас на службе не говорят, когда он приедет? – Она нервно постучала пальцами по столу.

– Пока занят, мам. Но с ним всё хорошо. Он там разбирается в мутном деле.

– Опасном?

– Нет, – соврала я.

– Ну хорошо. Это, наверное, секретная информация?

– Не то чтобы совсем секретная, но, я думаю, распространяться не стоит.

Мама вздохнула и обречённо отправилась будить папу. Из комнаты послышался вскрик и заливистый смех. Папа таки напугал маму. С довольной улыбкой я доела оладьи, вымыла руки и вышла из дома. По дороге на работу думала. Но не о домашнем задании, а о магах земли.

Николай Иванович сказал, что их двое, но что, если нет? Что, если мы имеем дело с одним человеком? Правда, он действует в двух отдалённых друг от друга городах. Не вяжется.

По пути меня догнал Ян, хлопнул по плечу:

– Привет, Жрановская.

– Привет, Ян. Как твой архив?

– Прекрасно, но я пошёл на курсы.

– Ты всё-таки решился? – я искренне обрадовалась. – Какое направление выбрал?

– Аналитика. В боевые мне путь заказан, буду мозгами шевелить.

Я огляделась по сторонам и понизила голос:

– Ян, как думаешь, какова вероятность того, что в наше время существует два сильных и хорошо обученных мага земли?

– Теоретически если их двое, то они могут быть родственниками. Ну и учиться могли вместе. К чему такой вопрос? – он нахмурился.

– В деле одном столкнулась с действием такого волшебника, а Федя говорит, что в его деле тоже сильный маг земли орудует.

– В Мадане?

– Ага.

– Один в Мадане, другой здесь?

– Именно.

Ян нахмурился:

– Не нравится мне это.

– А уж мне-то как не нравится, – проворчала я.

– Как тебе работа? – Ян сменил тему.

– Интересно. Но сложно. Ещё и с полицией бодаться приходится.

– Да, в Комитете нынче неспокойно. Как там у Феди?

– Сложно. Девушку, в деле которой он должен разобраться, пытаются убить. Причём с помощью магии.

– Ух ты! Давно я о таком не слышал. Хотя в архиве подобных дел полно. Это подруга Миляева?

– Ага.

Я неожиданно задумалась: какая она? Когда Фёдор говорил о ней, у него как будто менялся голос. Становился мягче.

В здании Комитета было прохладно. Я поднялась в кабинет и нерешительно остановилась в дверях. По центру комнаты стоял раскрасневшийся Виктор и тяжело дышал. В руках он держал какой-то клочок бумаги. Перед ним замерла покрасневшая Света и смотрела на него странным взглядом. Её волосы разметались по плечам. Гриша сидел за своим столом, откинувшись на спинку, и делал вид, что его нет. Я тихонько, по широкой дуге, прокралась к своему столу и шёпотом спросила у Григория:

– Что тут происходит?

Гриша подъехал на стуле и наклонился к моему уху:

– Витя нашёл записку с признанием в любви от Светланы.

– Да ладно? Где?

– В своей книге. Вернее, это не он нашёл, а Света.

– Ты меня запутал. Так кто нашёл записку?

– Витя листал свою книгу, а из неё выпала записка. Светка подняла её, и тут началось. Похоже, её не она писала.

– А кто же?

Гриша весело посмотрел на меня и приподнял брови.

– Неужели Федя?

– Ну, это в его стиле.

Я сдавленно засмеялась. Света тем временем смяла записку и бросила её в мусорную корзину. Витя подошёл к ней.

– Это Жрановский. Это однозначно Жрановский, – пролепетал он.

– Да знаю я, что это не ты. – Света села за свой стол, достала из сумки шоколадку и протянула Виктору. – Давайте чаю попьём, а?

Мы дружно согласились. Шоколадка была с орехами, а вместо чая пили кофе. Я думала, как сподручнее всего перехватить потоки энергии? Отвлечь на что-то изматывающее. Обычно сильнее всего изматывают простые заклинания – типа холода или, наоборот, тепла. Ещё есть зуд, щекотка и желание освободить мочевой пузырь. Что, если наложить защиту, направленную именно на них? Только как это сделать?

Вернувшись за свой стол, я достала бумагу и начала рисовать схемы заклятий. Бумагу я прикрывать не стала – для непосвящённых линии и узлы заклятий выглядят как абстрактные узоры.

Что общего у простых заклятий? Их схемы линейны. Они выстраиваются простыми линиями, почти без пересечений, в то время как сложные заклятия представляют собой кружевные узоры или перетянутые узлы. А если поставить на себя защиту, разбивающую длинные линии заклятий? Это не должно отнимать много сил, но против сложных заклинаний будет бесполезно – в них нет длинных линий.

– Красиво получается, – сказал Гриша, заглянувший через плечо.

– Хочешь, я тебя нарисую?

Я спросила из вредности, но тут же почувствовала слабый укол совести. Гриша один из немногих не пытался подбить ко мне клинья или произвести впечатление.

Сотрудник слегка покраснел, но ответил твёрдым голосом и глядя прямо в глаза:

– Хочу. Но ты сначала сама реши, стоит ли это делать.

У меня ничего не осталось, кроме чуть смущённой улыбки. От неловкости спасла Света.

– А меня сможешь нарисовать? – спросила она.

– Могу. В цвете или графике?

– А как сама захочешь. Тебе виднее. – Света подмигнула мне.

Мы замолчали. Каждый был погружён в мысли о своей работе.

Николай Иванович оставил нам с Гришей одно на двоих дело девушек – как начинающим. Света и Витя работали поодиночке.

Разговор с мамой погибших девушек не дал никаких результатов. Женщина была занята своим бизнесом, в дела дочерей не вникала, кто с кем встречался – не знала, да и вообще, общалась с ними редко, предпочитая устраивать свою жизнь. Про Светлану она высказалась резко – сказала, что та была себе на уме и всё прикидывалась святой простотой. Марину считала более честной, хоть и признавала её излишнюю грубость.

– Мия, приехал папа девушек, – выдернул меня из размышлений Гриша.

– Ага. Поехали?

В машине Гриша спросил:

– Как думаешь, он в курсе, из-за какого Стёпы девушки поссорились?

– Сомневаюсь. Если они маме о нём не рассказали, то вероятность посвящённости в их личную жизнь папы стремится к нулю. – Я пожала плечами.

– А я думаю, наоборот.

– Почему?

– Мама сама дистанцировалась от девочек. Но надо же им было с кем-то делиться сокровенным?

– Подруги?

– Марина – возможно, но Светлана, судя по опросу соседей, практически ни с кем не общалась.

Мы подъехали к трёхэтажному многоквартирному домику недалеко от центра города. Вышли из машины и остановились возле подъезда. Переглянулись и поднялись наверх. Дверь была приоткрыта. Мы снова переглянулись, я пожала плечами, а Гриша постучал в дверной косяк.

Папа девушек ещё не успел разложить вещи. Две большие сумки стояли прямо посреди коридора. Мужчина сначала удивлённо уставился на наши удостоверения, потом суетливо пропустил нас в квартиру. Я прошла вслед за Гришей в гостиную, где опустилась в плетёное кресло. Достала чёрный, без единого рисунка блокнот и ручку.

– Я-я п-приехал только с-сегод-дня утром-м, – заикаясь, сказал мужчина.

– Мы в курсе. Вы не волнуйтесь, мы хотим с вами поговорить, – попытался успокоить мужчину Гриша.

– Да-да. Я п-поним-маю.

– Скажите, вы часто общались с дочерьми? – спросила я.

– С-со Свет-тла-ланой – д-да. С М-марино-ной реж-же. – Папа девочек сел на диван.

– Они делились с вами происходящим в жизни?

Мужчина снял очки, потёр глаза и надел их обратно.

– Н-не ув-верен, ч-ч-что они го-говорили об-бо всём-м.

– Почему?

– Свет-та всегд-да старалась обе-берегать мен-ня от-т св-воих п-проблем, а с Ма-мариной об-бщаться б-было сложн-но.

– Они рассказывали о своих друзьях? Мужчинах?

Папа погибших девушек встал, прошёлся по комнате, на несколько минут остановился у окна, после чего вернулся на диван.

– М-мне тя-тяж-жело говор-рить. Я на-напиш-шу.

Мы кивнули и с разрешения хозяина разошлись по квартире. Я остановилась перед стеной, полностью увешанной фотографиями. Две девушки почти никогда не присутствовали на одном фото вместе. Разве что на детских. Мама девочек на этих фотографиях была более живой, чем сейчас. Чуть круглее, улыбчивее и без застывшего выражения презрения на лице. Папа на фото был значительно моложе. Волосы, ещё не тронутые сединой, и лицо приветливое, открытое. Было странно смотреть на эти фотографии, зная, что девушек уже нет в живых, что их мама превратилась в стервозный комок презрения, а улыбающийся отец стал тенью самого себя. Была семья – и исчезла. Перестала существовать.

Я подошла к мужчине, который закончил писать и уже несколько минут сидел над бумагой, глядя в потолок невидящим взглядом. Он отдал мне исписанные листы, встал и махнул рукой в сторону двери.

– Я х-хоч-чу от-тдохнут-ть, – сказал он глухим голосом.

Мы попрощались, спустились в машину, но трогаться не стали. Я отдала бумаги Грише, а сама задумалась, глядя на свои пальцы. Как бы сложилась судьба девушек, если бы их родители не развелись? Есть ли вероятность, что они остались бы в живых? Судя по фотографиям – возможно. Но раз девушки редко снимались вместе, отношения между ними не клеились с подросткового возраста. С чем это связано? С несовпадением характеров? Темпераментов? А может, дело в чём-то другом? Очевидно, что папа был ближе со Светланой, а мама выделяла Марину. Могли ли корни их проблем во взаимоотношениях произрастать из разного отношения к ним родителей?

– О чём задумалась? – спросил Гриша.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Что ты думаешь об их семье? – вопросом ответила я.

– А была ли она? – Григорий постучал пальцами по рулю.

– Была когда-то. Я фотки посмотрела.

– К чему ты ведёшь?

– У девушек были натянутые отношения практически с детства.

– Могла ли одна из них быть обученной волшебницей и наложить заклятие на другую? – задумчиво спросил Гриша.

– Теоретически возможно. Мотив был. Что написал их папа?

Гриша развернул бумаги и начал читать. Чем дальше он читал, тем глубже становилась складка между его бровей. Наконец он отложил листы и опустил голову на руки.

– Что там? – потеребила я Гришу по плечу.

– Ты права, девушки недолюбливали друг друга. Часто ссорились, в детстве дрались. Когда родители развелись, их отношения испортились окончательно. Светлана жила в квартире, купленной отцом, Марина в маминой. Отец знал о том, что Светлана встретила мужчину, который предложил ей выйти за него замуж. И был против. Догадывался о том, что он сам является волшебником, и боялся, что у Светы могут быть проблемы с законом из-за потенциального мужа.

– Что за глупость?

– Светлана встречалась с неким Стёпой, который работает в Комитете.

– Значит, и Марина тоже. – Я присвистнула. – Вот это поворот.

– Нам однозначно надо найти этого Стёпу. Мне кажется, он единственный сможет сказать нам что-нибудь вразумительное.

– И как мы будем его искать? – Я достала бутылку с водой из бардачка и приложила её к горячему лбу.

– Не знаю. Пока что мы в тупике.

– Может, Николай Иванович что-нибудь посоветует? – я с надеждой взглянула на коллегу.

Он кивнул:

– Видимо, других вариантов у нас нет.

– А ты знаешь хоть одного Стёпу в Комитете? – спросила я.

– Кроме Степана Петровича Мирного – никого.

Сначала мы посмотрели друг на друга, а потом рассмеялись. Большего абсурда, чем Мирный, который собирается жениться, придумать было нельзя.

– Отец девушек знал, что Марина встречается с тем же мужчиной? – спросила я.

– Он догадался об этом. Пытался предостеречь. Даже разговаривал с бывшей женой – просил повлиять на дочерей.

– А она об этом не говорила.

– Она и его послала. Сказала, что раз ему надо, то пусть сам приезжает и влияет на кого хочет.

– Мне знаешь что интересно, – сказала я, глядя в окно. – Почему мама девушек так ведёт себя по отношению к ним? Ну ладно, бывшего мужа она послала, но неужели она не беспокоилась за дочерей?

– Хороший вопрос. – Гриша забрал у меня бутылку и отпил треть. – Наверное, стоит ещё раз поговорить с ней.

– Согласна.

Григорий завёл машину, и мы поехали в Комитет. Для начала – чтобы занести данные, полученные от отца, в дело погибших, потом – чтобы созвониться с мамой девушек и договориться о встрече. Ну и в идеале – стоило бы сообщить Николаю Ивановичу о том, что ниточки ведут в Комитет. У меня появилось ощущение, что дело, сложное изначально, может вывести к неожиданным результатам.

Кабинет встретил нас пустотой и духотой. Я открыла окно, вдохнула горячий воздух и с тоской подумала, о пляже. В столице с этим было сложновато. Чтобы искупаться, надо было выехать за пределы города, а без Феди, который совершал подобные вылазки практически ежедневно, мне было тоскливо. Да и на общественном транспорте ехать в такую даль не хотелось. Впервые я задумалась о покупке собственного автомобиля.

Николай Иванович появился через полчаса. Уставший, задумчивый и чем-то озабоченный. Гриша пошёл к нему сразу, а я сделала чай на троих и, только водрузив чашки на поднос, ввалилась в кабинет. Внутри царила блаженная прохлада. Начальник сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, а Гриша задумчиво тёр переносицу. Я поставила поднос на стол, подала чашки и села на свободный стул, подогнув под себя ногу. Гриша поблагодарил молча, шеф улыбнулся и похвалил.

– Итак, что мы имеем, – наконец произнёс Николай Иванович. – В Комитете есть некий Стёпа, который встречался с двумя девушками одновременно. Потом одна из девушек была проклята, но погибли обе. Также в Комитете имеется человек, который пытается препятствовать работе по расследованию магических преступлений.

– Вы думаете, эти люди могут быть связаны? – спросил Гриша.

– Думаю, что они связаны как минимум работой в Комитете. Но это, конечно, если молодой человек говорил своим пассиям правду.

– Как мы можем это проверить?

– Поговорите с окружением Марины. Может, она кому-нибудь показывала своего ухажёра.

– Ещё мы хотим снова побеседовать с мамой девушек, – сказала я.

Николай Иванович вопросительно вскинул брови.

– Их отец утверждает, что просил бывшую жену повлиять на дочерей. Он знал, что они встречаются с одним и тем же мужчиной, – сказал Гриша.

– Но она не говорила нам ничего подобного, – добавила я.

– Что же, мысль здравая. Действуйте. Но сначала вам стоит снова вернуться на место преступления.

– Зачем? – Мы с Гришей переглянулись.

– Полиция прислала рапорт. Кто-то вскрыл опечатанную дверь и перевернул квартиру Светланы вверх дном.

Начальник допил чай, встал и размял спину. Мы с Гришкой снова переглянулись.

– Забавно получается, – остановил на выходе нас голос начальника. – Уже по двум делам ниточки косвенно ведут к нашему Комитету. Что бы это могло значить?

– Совпадение? – спросила я.

– Возможно, – начальник нахмурился. – Идите.

Мы выскочили из кабинета. Гриша тут же начал дозваниваться до матери погибших, а я уставилась в окно. Внизу хороводом разноцветных точек проносились машины. Где-то смеялся ребёнок. В листве копошились птицы. Я подняла глаза к голубому небу, проследила за полётом одинокой сороки. Подумала о том, что если встреча будет сегодня, то я уже не успею – через час начнётся урок.

– Я на встречу сам смотаюсь, – словно услышав мои мысли, сказал Гриша. – Она только через два часа освободится, а тебе на учёбу.

Я благодарно улыбнулась.

– Расскажешь потом?

Светло-рыжие волосы Григория блеснули на солнце. Он улыбнулся:

– Я позвоню вечером.

– Хорошо. Что будем делать сейчас?

– Предлагаю сходить куда-нибудь покушать. А то с утра ничего, кроме чая, во рту не было.

– Ещё вода была.

Гриша закатил глаза.

Мы вышли на улицу и медленно побрели в тени деревьев. За очередным поворотом показалось симпатичное кафе. Внутри толпились студенты и только один столик, в самом углу, оставался свободным. Улыбчивая девушка принесла нам меню и убежала. Мы остались одни в этом суматошном гвалте.

– Сейчас бы за город, – мечтательно произнёс Гриша.

– Ты прям как Федя. Его тоже всё время за город тянет. – Я хмыкнула.

– А тебя?

– Я тоже люблю выезжать на природу. На пикник там, в поход на два-три дня или просто искупаться. Но город я люблю больше. В нём жизнь.

– По тебе не скажешь. – Гриша улыбнулся. – Кажется, что ты больше любишь свободу.

– А разве в большом городе мало свободы? – Я пожала плечами. – Просто она другая.

– Я тоже люблю жизнь в столице. Постоянно что-то происходит, кто-то куда-то спешит, но отпуск предпочитаю проводить где-нибудь на отшибе.

– Романтик. – Я хихикнула.

– Ничуть. Люблю контрасты.

Нам принесли еду. Только сейчас, глядя на аппетитно поджаренные ломтики картошки, я поняла, насколько сильно проголодалась. Студенты наконец-то рассосались, и в кафе наступила тишина. Даже машин как будто стало меньше. Я расправилась со своей едой, поправила салфетки, которые покосились в салфетнице, заказала чай с мятой и почувствовала, как жизнь неумолимо изменилась. Ощущение ненужности пропало. Исчезло и чувство собственного бессилия перед миром.

– Работа в Комитете пошла тебе на пользу, – вынес неожиданный вердикт Григорий.

– С чего ты взял?

– Спокойней стала. – Он пожал плечами, копируя мой жест.

– А то ты знал, какая я была раньше.

– У тебя взгляд изменился. – Гриша смутился, его щёки слегка порозовели.

– Гриш, почему ты пошёл на эту работу? – спросила я, когда официантка, пришедшая с чаем, удалилась.

– Было интересно узнать, как работает система изнутри. А ещё хотел быть полезным.

– Как поэтично, – съязвила я, пытаясь скрыть смущение.

Григорий улыбнулся. Он налил себе чай, отпил его и достал из кармана две ириски:

– Будешь?

Я взяла одну, засунула в рот, сжала зубы и мысленно вернулась в детство. Федя время от времени подсовывал мне ириски, чтобы понаблюдать, как я беззвучно прожигаю его злобным взглядом в попытке разжать челюсть. Он заворачивал ириски в другие фантики, менял им форму, а иногда даже покрывал глазурью. В общем – делал всё, чтобы я попалась на удочку.

Гриша сидел передо мной и с точно такой же слипшейся челюстью и беззвучно хохотал.

– Ну ты и негодяй, Гриша! – зло проговорила я, когда конфета растаяла.

– Я знаю. Но это было смешно.

Час подошёл к концу. Григорий проводил меня до учебного блока и ушёл, а я вошла в кабинет и привычно поздоровалась с пустотой.

– Вы подготовили домашнее задание?

– Да.

Я положила сумку на стул и вышла в центр зала.

– Приступаю к проверке.

Энергия пробежалась по коже холодным потоком. Кончики волос шевельнулись. Я почувствовала, как поток силы начал оттягивать из меня внутреннюю энергию, но каналы при этом остались в безопасности.

– Молодец, – в голосе преподавателя, наверное, впервые появились эмоции. – Хорошее решение. Могу я узнать, каким путём рассуждений ты пришла к этому?

– Я подумала, как удобней всего напасть на человека, чтобы перехватить его энергетический канал. Решила, что лучше это сделать через простые заклинания.

– Ты права. Зачёт сдан. Тебя ожидает новая лекция.

Я села за стол, достала тетрадь и открыла учебник. Меня переполняло чувство гордости. Смогла. Догадалась. И даже без помощи Фёдора. Интересно, как долго сдавал этот зачёт он?

На волне успеха я с лёгкостью усвоила новую ступень основ магии и даже во время практики ни разу не сбилась и не запуталась. Учитель пообещал, что следующее занятие будет посвящено заклятиям. По спине пробежал холодок. Передо мной открывалась опасная сторона магии. Та, которая может причинить зло. Убить или заставить потерять волю.

После занятия по магическим искусствам пришлось бежать на урок по общению. Сегодня изучали способы разговорить замкнутого собеседника. Когда я зашла уже после начала занятия, Женя кивнул мне, но заговорить не пытался. То ли испугался Мирного, то ли просто решил не нагнетать и так сложную обстановку. Я не возражала. Но галочку поставила. Если снова будет сближаться – не подпущу. Я всегда давала людям только один шанс стать мне близкими. В юности я делала это по глупости, теперь скорее по привычке.

После занятий возвращалась домой пешком. По пути купила шаурму и села доедать её возле подъезда. Мама никогда не понимала нашу с Федей любовь к уличной еде, так что во избежание нотаций мы всегда ели её, как и положено, на улице. Конечно, лучше бы сделать это подальше от дома, но мне было лень.

Рядом плюхнулся Гриша. Я удивлённо вскинула на него глаза.

– Долго учишься, Жрановская. – Гриша посмотрел на то, как я старательно пытаюсь прожевать кусок лаваша, и засмеялся.

– Стараюсь, – кое-как ответила я. – Ты чего здесь?

– Решил не звонить. – Коллега хитро прищурился. – Так тебе интересно, что сказала мама девушек?

– Спрашиваешь! – Я даже поперхнулась от возмущения.

Гриша похлопал меня по спине, хрустнул шеей и начал рассказывать:

– Она знала о том, что её дочери встречаются с одним человеком. Её ничуть не смущал тот факт, что он работал в Комитете, – очевидно, о том, что её муж – урождённый волшебник, она не знала. Просьбы мужа проигнорировала, потому как решила, что он, как обычно, хочет, чтобы Марина отступилась в пользу Светланы. Я так понимаю, мама сознательно поддерживала конкуренцию между девочками – считала, что это подстегнёт их к достижению высоких целей.

– Не удалось.

– Не удалось. – Гриша задумчиво посмотрел на темнеющее небо. – Ты знаешь, мне кажется, что она не такая холодная, какой хочет казаться.

– Думаешь это способ самозащиты?

– Ага. И ещё самообман.

– Тогда почему она дистанцировалась от дочерей? Свидетели говорят, что она практически прекратила общение не только со Светланой, но и с Мариной.

– Не знаю. Может, ревность?

– Ревность? Что за глупость.

– Ну, посуди сама – она полжизни была домохозяйкой, всю себя отдавала дочерям, а потом развод и бизнес, который стал отнимать всё время. Говорят, что первые несколько лет она чуть ли не ночевала на рабочем месте.

– Почему они развелись?

– Не знаю. Она не сказала, да и спрашивать как-то неудобно. К делу-то это не относится.

– Да, дела-а-а, – протянула я.

– Надо искать Степана.

– Завтра начнём копаться в окружении Марины?

– Ага. – Гриша ковырнул носком ботинка камешек на асфальте.

Я незаметно зевнула.

– Устала?

– Немного. – Я пожала плечами.

– Там кто-то в окно так пристально смотрит – это не твоя мама? – неожиданно спросил Гриша.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с любопытной мамой, которая тут же попыталась спрятаться за шторой. Я прыснула:

– Да, это мама. Любопытствует.

Гриша улыбнулся, блеснул светло-карими глазами.

– Ну, я пошёл домой. До завтра, коллега.

– Пока!

Я поднялась и помахала рукой отъезжающему Григорию. А дома меня ждал интересный разговор.

8. Дарья

Жизнь закрутилась привычным ходом уже на следующее утро после возвращения из похода. Надя ворвалась ко мне в кабинет и с восторженно-радостными глазами положила на стол папку с документами.

– С добрым утром, Наденька. Как у тебя дела?

Я умилилась энергичному настрою, с которым девушка взялась за работу. Как ни странно, Надежда легко влилась в дела кафе. Даже отсутствие образования ей не мешало. Очевидно, Наденька быстро соображала и с неподдельным энтузиазмом стремилась разобраться во всем, с чем сталкивалась. Даже скептически настроенная Марина Дмитриевна признавала, что из девушки вскоре получится отличная помощница.

– Хорошо, Дарья. Я сравнила коммерческие предложения на ремонт и выбрала три самых интересных. Вы прочтите, пожалуйста. А ещё нашла завод по изготовлению мебели в соседнем регионе, они готовы приехать на замер и привезти потом готовые заказы.

– А здесь?

– Здесь своих заводов нет, в любом случае будет привозное.

– Молодец. – Я искренне похвалила девушку.

Надежда зарделась, отчего её щёки практически слились с ярко-розовыми волосами. Когда она поворачивалась на свет, на скулах появлялся блеск. Я ухмыльнулась про себя, восхитившись способностью этой девушки сиять в прямом смысле этого слова.

Потом я открыла папку, пробежалась глазами по документам, поставила свои подписи и утвердила бригаду. Надежда в это время разглядывала пыльные книги на стеллажах.

– Странно, – задумчиво проговорила она.

– Что? – спросила я, не поднимая головы.

– Книги странные.

Внутри меня всё похолодело. Неужели я не заметила каких-то книг, связанных с магией?

– И чем же? – я встала и медленно подошла к девушке.

– Ну, смотрите. – Я в который раз улыбнулась её способности обращаться ко мне по имени, но уважительно на «вы». – Тут философские трактаты, а между ними любовный роман. – Я увидела книгу, которую перечитывала несколько раз, и не поверила своим глазам.

– Слушай, Дашка, ну сколько можно эту ерунду читать?

– Сколько надо, столько и буду, – проворчала я.

– Который раз ты уже перечитываешь её?

– Третий. Ну чего ты?

Пашка дёрнул меня за прядь волос.

– А вот тут, в исторических книгах, почему-то лежит космическая фантастика, – продолжила Надя.

И снова я нашла глазами книгу, которой зачитывалась несколько лет назад.

Пашка… Насмехался надо мной, говорил, что я читаю белиберду, а сам… Скучал. Читал мои любимые книги. Я потянулась к одному из томиков, но, едва коснувшись его пальцами, замерла. А почему книги стоят так странно? При Пашкиной любви к порядку – распихать книги хаотично по шкафу, засунуть любовный роман в философию, фэнтези в справочники. Нет, что-то тут не так. Я опустила руку и улыбнулась, напустив на себя внешнее спокойствие. Повернулась к помощнице и поняла, что её щёки обсыпаны мелкими блёстками.

– Эти книги остались ещё от прежнего владельца кафе. Я пока не разбирала их.

Надя посмотрела на меня с плохо скрываемым любопытством и отступила.

– Ну, я пойду пока? Мне надо на ферму съездить.

– На какую? – удивилась я.

– Хочу договориться о поставках яиц и свежей молочки. По крайней мере, для некоторых блюд. Мне кажется, так будет вкуснее.

Надежда выпорхнула из кабинета, а я снова улыбнулась. Ну что за создание? Ни образования, ни опыта, а вести дела получается лучше, чем у профессионалов.

Я вернулась к работе. Солнце падало мне на стол, но я не торопилась опускать штору. Было в этом что-то родное, тёплое – полузабытое ощущение детства. Мысли невольно вернулись к стеллажам с книгами. Я ни на секунду не поверила в то, что Пашка сложил книги таким образом случайно или по безалаберности. Нет, при его перфекционизме и вниманию к деталям это однозначно что-то значило.

Я обернулась на закрытую дверь в кабинет и нахмурилась, потом подошла к шкафу и достала одну из своих любимых книг. Замерла в ожидании, но ничего не произошло. На полке, где стояла фантастика, ничего интересного не обнаружилось, кроме шляпки шурупа. Тогда я открыла книгу и почти прослезилась, пробежав глазами по знакомым строчкам. Пролистав несколько страниц, я поняла, что в книге были пометки. Небольшие вставки на полях, написанные аккуратным Пашкиным почерком. На глазах навернулись слёзы. Меня обдуло ветерком грусти, но на лице сама собой появилась улыбка.

Пашка, как всегда, иронично комментировал нелогичности сюжета и предполагал последующие события. Причём почти везде он угадывал их. Прочитав очередной комментарий своего друга, я хрюкнула и, не удержавшись, засмеялась во весь голос.

– Что читаешь, Волковская? – в дверь просунул голову улыбчивый Фёдор. – Я тоже хочу.

– Я не читаю. Просто смотрю. – Я захлопнула книгу и спрятала за спиной.

– Ой, да ладно тебе! Ты ещё скажи, что это не сопливый любовный роман.

– Нет! – ответила я и густо покраснела.

– Ты не умеешь врать, Волковская. – Фёдор вошёл в кабинет, аккуратно прикрыл за собой дверь и обошёл стол.

– Не, ну ты и нахал!

Я попыталась спрятать книгу, но проворный Жрановский уже держал её в руках. Мне не оставалось ничего, кроме как махнуть рукой, сесть за стол и продолжить работать. Спустя несколько минут Фёдор начал хихикать. Я цикнула на него, но он не остановился.

– Слушай, Дашк, это твои заметки? Они шедевральны.

– Это Пашкины.

Фёдор захлопнул книгу и посмотрел на меня внимательно, будто пытаясь мысленно снять с меня скальп. Потом он окинул взглядом книжный стеллаж во всю стену, безошибочно нашёл место, на котором раньше стояла книга, и вернул её обратно.

– Интересная у него библиотека.

– Согласна.

– Ты ведь хорошо его знала? – Фёдор провёл пальцами по корешкам книг.

– Лучше, чем многие. – Я отложила документы и отодвинула стул так, чтобы видеть, куда смотрит Фёдор.

– Тебе не кажется, что часть книг выбивается из общей картины?

Я попыталась сдержаться, но всё-таки улыбнулась:

– Если ты имеешь в виду любовные романы, фэнтези и беллетристику, то это мои любимые.

Я встала, подошла к растерянному Жрановскому и достала с полки томик с фэнтези-рассказами на славянскую тематику. Книга открылась примерно на середине, пальцы пробежались по строчкам. Сбоку обнаружился комментарий от Пашки:

«Он предатель? Серьёзно?»

И чуть ниже:

«Дашка, как ты это читала? Это же совсем нереалистично».

Я хихикнула. Фёдор аккуратно вытащил книгу из моих рук и начал пролистывать дальше.

– Слушай, Даш, а почему он расставил твои любимые книги в разные места?

– Может, чтобы они не бросались в глаза? – предположила я, понимая, что Жрановский ответом не удовлетворится.

– Как-то странно. Стоя в одном углу, они бы привлекали меньше внимания. А так выбиваются на фоне минималистичных корешков серьёзной литературы.

Я чуть склонила голову. В мыслях крутился вопрос: насколько сильно я готова поверить Фёдору? Хватит ли моего расположения для того, чтобы доверить ему память о Пашке?

Инспектор прыснул, прочитав очередной комментарий, и поднял на меня весёлые глаза. Я не удержалась от ответного смешка и решилась. В конце концов, именно благодаря Фёдору я ещё жива.

– Федь, книги расставлены действительно странно. Пашка был перфекционистом. У него всегда все вещи лежали на своих местах. – Я поморщилась и отмахнулась от грустных мыслей. – Мне кажется, что у такой расстановки должна быть причина.

Фёдор щёлкнул меня по носу и заглянул в пространство между книгами, где стоял томик. Там тоже ничего не было, кроме точно такой же шляпки от шурупа. Я достала ещё одну книгу, не вписывающуюся в концепцию Пашкиного шкафа. Открыла, пробежалась глазами по страницам и заглянула на полку. Снова чисто. Шляпка шурупа блеснула на солнце.

Рядом Фёдор для разнообразия вытащил «соседей» любовного романа и начал их разглядывать.

– Слушай, а твой друг на всех книгах комментарии оставлял?

– Практически. – Я заглянула в книгу, которую он держал.

На полях аккуратным почерком было выведено всего одно слово – «убери». Я нахмурилась. Это было не похоже на Пашку. Комментарий должен был относиться к чему-то, но запись повторялась несколько раз на разных страницах. «Убери». «Убери». «Убери».

Фёдор поставил книгу на место. Воздух за нашими спинами всколыхнулся, и в кабинете материализовался Марик. Я поздоровалась с ним и вернулась к перелистыванию страниц.

– Привет, чешуйчатый, – весело поздоровался Фёдор.

Мы с Мариком оба уставились на него в недоумении. Дракончик нашёлся быстрее, чем я.

– Прифет-с-с кошшаныый-с-с мешшок-с-с-с косстями-с-с.

Я захохотала, а Фёдор ничуть не удивился:

– Я знал, что ты оценишь. Скажи мне, волшебное создание, почему книги стоят в таком порядке?

Марик склонил голову в полуулыбке.

– Потомму што-с-с их так-с-с посстафиилиии, – сказал он.

Лицо Фёдора вытянулось.

– Признай, тебя давно уже так не троллили, – засмеялась я.

– А кто их так поставил? – не унимался Федя.

– Пафел-с-с, – голос Марика не изменился, только глаза стрельнули в мою сторону.

– Почему он их поставил именно так?

– Это ссамый-с-с рассиональный-с-с способб-с, – Дракон искренне наслаждался разговором. – Так-с-с флесет-с-с больше-с книг-с и фидно-с-с их насфания-с-с.

Фёдор вконец растерялся и присел на край стола.

– Я думаю, Фёдор имеет в виду то, что книги разложены тематически неправильно.

Марик повернулся ко мне, подошёл вплотную и коснулся лапой колена.

– Ты-с-с долшна-с-с ссама-с-с найти-с-с.

– А Фёдор?

Марик окинул инспектора внимательным взглядом.

– Пуссть помогает-с-с. Я фпусстилл-с-с. Не шалею-с-с. Пока-с-с.

Дракончик пошёл на террасу, но, когда он был уже в дверях, я решилась окликнуть его:

– Марик!

Дракон обернулся.

– Ты был знаком с ним? – я не стала уточнять с кем.

– Есстесственно-с-с.

– А как он звал тебя?

Марик улыбнулся. На его спине появились тонкие, перепончатые крылья нежно-зелёного цвета.

– Потомм-с сскашу-с-с-с.

Марик вышел на террасу, запрыгнул на перила и полетел. Мы с Фёдором не сговариваясь вышли на веранду. Озеро бликовало солнечными лучами, а небо подёрнулось дымкой. Я задумчиво опёрлась на перила.

– Почему мне кажется, что Марик знает намного больше, чем мы можем предположить? – спросил Фёдор.

– Потому что это очевидно. – Я проследила взглядом за Мариной Дмитриевной, которая стояла в тени деревьев, обмахиваясь газетой.

– Даш, а ты пыталась узнать, кто он?

– Конечно. При первой же встрече.

– И что он сказал?

Я засмеялась, вспомнив тот далёкий день.

– Он дракон. Потому что я ему так сказала.

Фёдор раскинул руки в стороны, как будто в попытке обнять весь мир.

– Ну что, пошли выяснять, что за тайны хранит в себе книжный шкаф твоего друга.

Мы вернулись в кабинет. Я отошла к противоположной от стеллажа стене и начала рассматривать книги, цепляя взглядом яркие обложки. Что между ними общего? Это книги, которые я перечитывала по несколько раз. Они предположительно все были прочитаны Павлом. Для чего он делал заметки? Чтобы потом доказать мне, что эти книги – белиберда? Или для себя? Может быть, он делал это по привычке, а может, в этих комментариях есть какой-то иной смысл? Я почувствовала, как мозг закипает, и закрыла глаза.

Нет. Всё должно быть по-другому.

«Конечно, по-другому, – ответил внутренний голос. – Пашка должен быть жив, а ты должна…»

«А я должна жить дальше», – твёрдо сказала я себе и открыла глаза. Фёдор постукивал костяшками пальцев по корешкам книг, время от времени обеспокоенно поглядывая на меня. Я сделала вид, что не замечаю его взглядов.

Всё должно быть проще.

Кто интересен, тот видит.

Я глубоко вздохнула. В голове появилась очевидная мысль – надо посмотреть на стеллаж внутренним зрением. Тут же возникли сомнения – если Фёдор сотрудник Отдела по несанкционированному применению магии, сможет ли он отследить мои манипуляции с волшебными силами? Теоретически внешне этого не должно быть видно, но что, если у Комитета есть какие-то способы выявления магических действий?

Вывод – надо Фёдора отвлечь. А лучше вообще заставить выйти из кабинета. Инспектор опёрся лопатками о стеллаж, сложил руки на груди и произнёс с милой улыбочкой:

– Чует моё бренное сердце, что ты до чего-то додумалась.

– Думаю, не пора ли подкрепиться. – Я скорчила рожицу.

– Да ну-у-у. – Фёдор прищурился. – Не хочешь делиться секретом?

– С чего ты взял?

– У тебя сейчас лицо такое загадочное, так и хочется какую-нибудь гадость сделать.

– Жрановский, я пить хочу.

– Ну так сходи за водой, – ехидно улыбнулся Фёдор.

– Мне лень. – Я печально вздохнула. – Ну, Федь, не будь заразой, сходи за лимонадом.

– Сдаётся мне, ты сейчас пытаешься меня выгнать. Неужели боишься поделиться со мной тайной?

– Ты превращаешься в параноика, Жрановский. – Я сделала самое честное лицо, на которое была способна.

Фёдор просверлил взглядом дырку в моём лбу, но всё же развернулся и медленно вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Я облегчённо вздохнула, закрыла глаза и с усилием переключилась на внутреннее зрение. Ничего не обнаружилось. Я подавила волну разочарования и пригляделась к корешкам. После минутного разглядывания мне начало казаться, что на них есть какие-то символы.

Я подошла к одной из книг, медленно провела пальцем по корешку, выдвинула со своего места и увидела стрелочку. Она указывала на другую книгу. С ней я повторила ту же манипуляцию, затем с третьей, четвёртой и так до тех пор, пока не выдвинула все, кроме одной. Возле неё я помедлила. Несколько раз глубоко вдохнула и, собравшись с силами, прикоснулась к ней.

Руку прошил электрический разряд. Я попыталась отдёрнуть её, но не смогла. Книга как будто приклеилась к руке. Я вскрикнула, тряхнула рукой, и книга открылась на пустой странице. Свободной от печатного текста, но исписанной Пашкиной рукой. Неизвестно когда вошедший Жрановский аккуратно снял книгу с моей руки, а я, совсем забыв про него и лимонад, вздрогнула. Мы вместе принялись читать то, что написал Павел.

«Привет, Дашка. Мне бы хотелось, чтобы при прочтении этих слов ты была рядом со мной, но чувствую, что этого не случится. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет.

Я знал, что ты поймёшь. Теперь тебе придётся принять кафе. Принять свою связь с ним. Если справишься, то узнаешь то, о чём я не могу тебе рассказать. Это место хорошо защищает свои секреты. Не предавай его.

Найди сейф. Ты уже на пути к его открытию.

И ещё. Если меня нет, то будь счастлива, Дашка. Не живи прошлым».

Я закрыла книгу, поднесла её к лицу и вдохнула запах бумаги, типографской краски и пыли. Потом положила её на место и медленно, не оборачиваясь, вышла на балкон. Палящее солнце ослепило, а ветер дохнул с озера приятной влагой. Фёдор подошёл сзади, развернул меня и обнял, уткнув носом в свою широкую грудь. Наверное, именно этого мне и не хватало все эти годы.

– Скажи-ка мне, Волковская, как ты догадалась, в какой книге находится подсказка? – спросил Фёдор спустя полчаса.

– Интуиция, – я высвободилась из его медвежьих объятий и напустила на лицо оттенок таинственности.

– Врунья из тебя никакая, – хохотнул Фёдор.

– С чего ты взял, что я вру?

– По лицу вижу.

– Тоже мне, психолог нашёлся, – я хмыкнула. – Я начала выдвигать книги по очереди, а эта к руке прилипла.

– Не верю, но правды, похоже, от тебя не дождусь. – Фёдор провёл руками по волосам. – Может, покушаем?

Я посмотрела на часы и не смогла отказаться от его предложения. В голове продолжал звучать голос Павла, который проговаривал слова, написанные в книге:

«Ты уже на пути к его открытию». Что бы это могло значить?

Фёдор уселся за мой столик и, насвистывая весёлую мелодию, начал листать меню.

– Слушай, а ты работать сегодня собираешься? – спросила я с ехидством.

– Конечно. Я, между прочим, уже работаю.

– Над чем?

– Над работой. Ищу твоего несостоявшегося убийцу у тебя в кафе.

– По-моему, ты просто развлекаешься с разгадыванием головоломок этого места.

– Это сможет прояснить, зачем некто пытается тебя убить.

– Может, я просто кому-то не нравлюсь?

– Ага. А до этого ему не нравился Павел Миляев.

– Слушай, а от чего умер отец Павла? – осенило меня.

– Официально – от сердечного приступа. Но его можно было спровоцировать магией.

– Ты что, уже думал об этом?

Фёдор подмигнул мне:

– Конечно, Волковская. Сначала я думал, что это паранойя, но чем дальше, тем сильнее убеждаюсь в том, что некто уже давно охотится за владельцами этого прекрасного заведения.

– Это могут быть и совпадения, – внутри меня всё похолодело.

– Могут, а могут и не быть. Знаешь, Даша, вокруг тебя столько совпадений, что я уже давно перестал верить в случайность.

Я поёжилась, а в следующее мгновение вскрикнула от неожиданности. Неожиданностью оказался Рыжий, который нагло запрыгнул мне на колени и развалился на них, глядя на меня назидательным взглядом.

– Знаешь, Жрановский, твой кот такой же наглый, как и ты.

– Не, он наглее. – Фёдор погрозил коту пальцем.

Кот на Фёдора никак не отреагировал, закрыл глаза и сделал вид, что дремлет. Появился Лёша с едой и миской для Рыжего. Сон с его котейшества моментально слетел, и он спрыгнул под стол, чтобы насладиться обедом.

– Интересно, если перестать его кормить, он начнёт ловить мышей? – задумчиво спросил Фёдор.

– Здесь их нет. – Я улыбнулась скептическому взгляду Фёдора. – Из-за Марика.

Дальше ели молча, но не долго. В кафе размеренным шагом вошёл Сергей. Увидев меня вместе с Фёдором, он ненадолго смешался, а потом присоединился к нам.

– Приятного аппетита. – Сергей пожал Фёдору руку.

– Спасибо. Будешь обедать? – Я улыбнулась.

– Да, я надеялся сделать это в твоей, – он с нажимом выделил обращение, – компании.

Появившийся из ниоткуда Лёша протянул Сергею меню и ушёл к барной стойке. А я задумалась над странностями судьбы. То рядом нет никого, кто бы заметил, что с тобой что-то не так, а то появляются двое, между которыми приходится выбирать.

– Дарья, ты сегодня выглядишь особенно прекрасно. – Сергей посмотрел на меня долгим, тягучим взглядом, от которого мне стало не по себе.

После обеда мы вышли на улицу и пошли, медленно прогуливаясь, к озеру. Деревья застыли в предгрозовом безмолвии, птицы притихли. Мы разговаривали о самых сильных грозах, которые нам доводилось видеть, когда вокруг раздался оглушительный треск. Сергей подхватил меня под локоть и толкнул в сторону зарослей орешника, в то время как Фёдор схватил за другой локоть и по инерции сместился в сторону тех же зарослей. Берёза, стоявшая прямо посреди орешника, вспыхнула и с протяжным скрипом повалилась на нас. Тонкие ветви хлестнули меня по лицу, потянули вслед за собой на влажную землю. Я закричала. В рот попали листья. Я поперхнулась ими и закашлялась, пытаясь продышаться. Что-то перехватило моё горло, прижало к влажной земле. Я почувствовала привкус грунта. Он попала в нос, осел на языке. Руки соскальзывали с горла, царапали шею.

Из глаз покатились злые слёзы. Я не хотела, чтобы всё закончилось так. Чтобы моя жизнь оборвалась так глупо, а тело осталось лежать, погребённым густой листвой берёзы, перемазанное в земле.

Снова громыхнуло, дождь навалился на землю разом, без предупреждения, будто включили кран. Ускользающим сознанием я отметила, как чья-то ледяная рука легла на моё горло и удушье отступило. Дрожа всем телом, я поднялась на четвереньки, снова упала лицом в раскисшую землю. Руки Жрановского приподняли меня, и я закашлялась, царапая землю. Упёрлась лбом в её влажную прохладу, и меня вырвало.

Снова на помощь пришёл Жрановский, приподнял над землёй и аккуратно оттащил в сторону. Только сейчас я подняла на него глаза и увидела, как кровь стекает откуда-то из-за линии волос, смешивается с дождевой водой. Одну руку он прижимал к себе, ему явно было больно ей шевелить. Вспышка ослепила, вслед за ней громыхнуло небо. Сергей с исцарапанным лицом пытался отползти в сторону от потухшей берёзы, словно она могла ещё и взорваться.

– Живая? – Фёдор держал меня за плечо и заглядывал в глаза.

Я молча кивнула. Кровь продолжала литься из его головы, футболка уже пропиталась ей почти до живота.

– Тебе надо к врачу. – Я вцепилась в его здоровую руку.

Фёдор кивнул, после чего с трудом поднялся и помог мне встать. Кое-как, поскальзываясь на влажной земле дрожащими ногами, мы подошли к уже поднявшемуся Сергею. Руки его тряслись, он был бледен, но, не считая царапин на лице, отличался относительной невредимостью.

Медленно мы побрели к кафе. Фёдор поддерживал меня здоровой рукой, Сергей придерживал с другой стороны и молчал, словно боялся произнести хоть слово.

Дождь лил стеной, а навстречу уже бежал Алексей.

Я с облегчением выдохнула. Наверное, будь я героиней любовного романа, то сейчас обязательно упала бы без чувств. Мы вошли в кафе, Лёша усадил нас на диванчик перед входной дверью и умчался в подсобку. Другая официантка прибежала с полотенцами и лимонадом. Я опустила лицо в мягкую ткань и только тогда почувствовала боль. Лоб, шея и грудь саднили. Я посмотрела на свои руки, увидела кровь под ногтями и ужаснулась. Это была не паника. Кто-то меня душил. Или что-то.

По телу пробежал озноб. Официантка, истолковав его по-своему, убежала, а вернулась уже с дымящимися чашками, от которых приятно пахло мятой. Я благодарно кивнула ей. От насыщенного мятного чая одеревеневшие мышцы расслабились и навалилась сонливость. Тогда я откинулась на спинку дивана и провалилась в сон.

9. Фёдор

Врач, чем-то неуловимым похожий на сову, ловко зашил мне голову. Бойкая медсестра наложила гипс на руку, после чего меня отпустили восвояси. Я вернулся в кафе, узнал, что Дарья ещё спит, попросил принести ужин в комнату, поднялся к себе и закрылся. Регенерирующая магия отнимает довольно много сил и времени, а также требует подготовки. Для начала стоило бы расслабиться.

Я забрался на кровать, скрестил ноги, закрыл глаза и сконцентрировался на дыхании. Отдался магии, позволил ей растечься по жилам. Почувствовал, как она нашла бреши, скопилась в местах повреждений. Тогда я тихонько направил её, подтолкнул. Магия защипала голову, рука стала чесаться – по-дурацки, изнутри. Зубы сами собой сжались. Нельзя терять концентрацию, надо позволить магии самой добраться до повреждений, привыкнуть к ней, чтобы запустить регенерацию.

В дверь постучали. Я открыл глаза, медленно прошёл к двери и открыл её. Алексей занёс в комнату поднос с плотным ужином, поставил его на стол и остановился. Лицо его дёрнулось, словно он хотел что-то сказать, но тут же снова приняло спокойное выражение. Я пригляделся к нему и понял, что молодой человек нервничает.

– Спасибо, Алексей.

Он кивнул мне и, слегка замявшись, прошёл к двери.

– Вы что-то хотели спросить? – снова прервал тишину я.

– Да. – Лёша обернулся на дверь и сделал шаг мне навстречу. – На вас упало дерево, но царапины у Дарьи на шее больше похожи на следы ногтей. Ещё такое бывает при удушении газом. – Он твёрдо посмотрел мне в глаза. – Её снова пытались убить, ведь так?

– Ты прав. – Я решил перейти на «ты». – Давно работаешь здесь?

– Восемь лет.

– То есть начинал ещё при Дмитрии Миляеве?

– Да, при отце Павла.

– Скажи, у него были проблемы с сердцем?

Алексей нахмурился, в его глазах мелькнула догадка, но тут же скрылась.

– Нет. Во всяком случае, ни я, ни другие работники никогда не видели, чтобы он лечился, пил какие-то лекарства или ходил к врачу. Он был абсолютно здоров.

– Вас не удивило то, что он умер от сердечного приступа? Может, он любил выпить или страдал от ожирения?

– Нет, инспектор. Он был совершенно здоров и полон сил. Мы были удивлены, когда узнали о его смерти и тем более о заключении врачей.

– Он умер в кафе?

– Нет. Его нашли в лесу, возле озера. Он любил прогуляться по берегу перед началом рабочего дня.

Я провёл здоровой рукой по бинтам на голове.

– Раздражают? – с неожиданным участием спросил Лёша.

– Ага. Я бы прямо сейчас снял, но мне проплешину на макушке выбрили.

Алексей прыснул и понимающе кивнул, а потом с любопытством спросил:

– Как ты узнал, что там ловушка?

– Никак. – Я посерьёзнел. – Если бы знал, то не пошёл бы туда, да и Дарью не пустил бы.

– А Сергея?

– Его, может, даже подтолкнул бы, – ответил я с ехидным смешком.

Лёша рассмеялся и ушёл, а я приступил к ужину. Магия немножко щекотала края раны и сломанную кость. Это раздражало, но лучше так, чем мучиться неделями со стандартной человеческой регенерацией травм.

Пока я был в больнице, туда забежали мальчишки из местного Комитета. С ужасом в глазах они выслушали подробности нового покушения на Волковскую, потом путано отчитались о результатах слежки за Костей. И эти результаты меня немало озадачили. Дело в том, что подобного рода магические ловушки неспособны к длительной стабилизации. Даже при высочайшем уровне знаний магических искусств, которыми явно обладал пока что несостоявшийся убийца Волковской, стабилизировать эту магию можно было бы часа на полтора, максимум на два. А судя по показаниям ребят, Костя сегодня весь день провёл на работе, не отлучаясь, а потом ушёл к Анне, у которой уже практически поселился.

Сейчас, тщательно пережёвывая пищу, я обдумывал сложившуюся ситуацию. Самая убедительная версия рассыпалась, как брызги света, преломляющегося, пройдя сквозь стакан. Костя вёл себя безусловно странно, но эту ловушку поставил не он. Может, ему кто-то помогал?

– Нет. – Я покачал головой. Он не вписывался в версию о том, что Павла Миляева, а возможно, и Дмитрия Миляева убил тот же человек, что покушается и на Дарью.

Подумав ещё немного, я решил не отменять слежку за Костей. Его поведение вызывало вопросы – это факт. В каше, заваренной вокруг Волковской, стоило бы узнать, что скрывается за его странностями.

Я сложил посуду обратно на поднос, выпил две кружки травяного чая и лёг на кровать. Солнце давно закатилось, небо потемнело, а в комнате горел только ночник. Я закрыл глаза, сконцентрировался на скоплениях магии и начал плести из них кружево регенерации. Переплетения потоков усиливались за счёт друг друга, направляли магию, завязывали её в узелки. Лишь когда кружево покрыло обе травмы, я завязал последние узлы и отпустил энергию. Теперь раны будут затягиваться, а кости срастаться быстрее, чем естественным путём. Намного быстрее. Обессиленный, я с трудом протянул руку, выключил ночник и уснул.

Разбудил меня уже почти привычный утренний грохот. С трудом разлепив глаза, я успел заметить рыжий снаряд, летящий через комнату по широкой дуге. Кот приземлился на пол, вскочил, выгнув спину, и боком, в неестественной позе пошёл в атаку. Любопытство победило сонливость. Я повернулся в сторону жертвы рыжего засранца и увидел ухмыляющегося дракончика.

Марик сидел на полу, издевательски помахивая кончиком хвоста. Кот прыгнул, дракон отклонился, едва сместившись в сторону, и обхватил Рыжего поперёк туловища всё тем же хвостом. На его самодовольной морде при этом не дрогнул ни один мускул.

– Ссабавный-с-с котик-с-с, – просвистел Марик, когда понял, что я проснулся.

– Отпусти животинку, он же задохнётся.

– Не садохнётсся. Он умный-с-с котик-с-с. – Марик приподнял брыкающегося кота над землёй и легонько встряхнул.

– Ну, отпусти Рыжего, Марик, не будь врединой. – Я встал, с трудом потянулся, поправил съехавшую на глаз повязку и подошёл к представителям фауны. Кот, увидев меня, жалобно мяукнул и успокоился – обвис, как кусок шерсти. Дракон осторожно поставил его на пол и расслабил хвост. Кот мгновенно ретировался ко мне на плечо, процарапав несколько линий на моей спине.

Марик склонил голову:

– Сспассибо-с-с.

– За что?

– Сспа-с-с.

Я внимательно посмотрел на дракона и решился на вопрос:

– Ты знаешь, кто это сделал?

– Магг семли-с-с. Ссильный. Тот ше-с-с, который-с-с убил-с мерссафца Николя, – произнёс Марик и скривился. – Ссветы тоже-с-с его-с-с.

– Слушай, Марик, а ты, случайно, не знаешь, Дмитрий Миляев умер своей смертью?

Дракончик долго смотрел мне в глаза, после чего его рот растянулся в подобии улыбки.

– Ты сстал-с-с садавать-с правильные-с-с вопросы-с-с-с. – Он сделал паузу и продолжил: – Нет-с-с. Это было-с-с саклятие-с-с-с. Комитетсские-с-с даже-с-с не пытались уснать прафду-с-с.

– Его убил тот же волшебник? – всё моё нутро сжалось в комок.

– Да-с-с-с. – Марик дёрнул хвостом.

– Значит, кто-то целенаправленно убивает хозяев кафе. – Я снял кота с плеча, поставил его на пол и в волнении прошёлся по комнате.

Версия о причастности к этому делу Кости рассыпалась на маленькие осколки. Шесть лет назад ему было двадцать четыре. Я зашёл в ванную, умылся холодной водой, потом оделся, вышел из комнаты и остановился перед дверью Дарьи. Простояв несколько секунд в нерешительности, я всё-таки постучался. Внутри обозначилось движение, а я побежал по лестнице вниз.

– Жрановский, у тебя детство из нижней части туловища до сих пор не выветрилось? – услышал я, будучи уже на первом этаже.

– Пошли кушать, Волковская, – крикнул я в ответ.

На завтрак мне принесли огромную яичницу и колоссальных размеров бутерброд. Алексей поставил передо мной тарелки, кружку с кофе и удалился. Сдаётся мне, он если не волшебник, то знаком с волшебниками. Такой высокобелковый завтрак необходим при запуске заклятия регенерации.

Я с аппетитом доедал яичницу, когда ко мне подсела задумчивая Дарья. Её волосы рассыпались по плечам влажными прядями, а в глазах застыл тщательно скрываемый страх.

– Знаешь, Жрановский, бинты тебе даже идут, – Дарья слегка улыбнулась.

Подошёл Алексей, принёс Дарье кофейник и большой бутерброд с рыбой. Дарья поблагодарила его и снова повернулась ко мне.

– Болит? – спросила она.

– Нет, – немного покривил я душой. – Как твоя шея?

– Пройдёт. – Дарья коснулась кончиками пальцев рваных царапин на шее. – Знаешь, я уже как будто начинаю привыкать.

– Врёшь.

– С чего бы? – девушка вскинула брови.

– По глазам вижу.

Я почти не соврал, просто не договорил, что помимо глаз вижу ещё и явный оттенок страха в ауре.

– Какой ты проницательный, – проворчала Дарья и отвернулась от меня, закрыв лицо кружкой.

После завтрака я позвонил в Комитет, сказал, что сегодня обязательно зайду, и попросил сотрудников Отдела по применению магии начать слежку ещё и за окрестностями кафе. Конечно, я понимал, что это, скорее всего, не даст особого результата, ведь близко к зданию они подойти не могли, в отличие от убийцы, но была вероятность того, что они могут заметить что-нибудь интересное.

Потом я позвонил Николаю Ивановичу. Его сообщение о том, что в столице орудует хорошо обученный маг земли, меня удивило не меньше, чем мои новости – его. Два хорошо обученных мага земли, которые не боялись действовать почти открыто? Я бы подумал, что это один человек, если бы между нами не было расстояния в неполных четыре тысячи километров.

После разговоров я поднялся в кабинет Волковской, который раньше принадлежал Павлу, и застыл на пороге. Дарья сидела на полу в центре кабинета и постукивала пальцами по деревянному полу. Перед ней лежала книга, раскрытая на свободной от печатного текста странице, которая была покрыта записями, сделанными аккуратным почерком. Рядом со стеллажом легонько рябила энергия. Я видел её, даже не прибегая к внутреннему зрению, и готов был поклясться, что Дарья тоже если не видела, то ощущала колебания силы.

Я подошёл к девушке и сел рядом с ней на пол. Одной рукой я убрал непослушную прядь с её лица, а другой притянул к себе книгу. Не без удовольствия отметил, как порозовели Дарьины щёки, и начал читать записи, которые, без сомнения, принадлежали руке Павла Миляева.

«Я словно вживую вижу твою полную ехидства улыбку, с которой ты рассматриваешь исписанные моими заметками свои любимые книги.

Да, я как последний идиот читал их после расхождения наших с тобой путей. До сих пор думаю: почему я не предложил тебе переехать сюда? Я же знал, что столица – это не твоё. Знал, что буду жалеть об этом до конца своих дней.

Дашка, эти твои романы – полная белиберда, но мне кажется, я понимаю, почему они тебе так нравились. Знаешь, Даш, с внутренним ужасом я признаюсь, что в них есть места, которые я перечитывал раз за разом, потому что они меня трогали, а ещё они так часто напоминали мне о тебе.

Наверное, сейчас ты улыбаешься. Жаль, что тебе приходится разбираться с этим одной. Надеюсь, что ты не одна. Не злись, Рысёнок, я бы с радостью рассказал тебе всё, но не могу. Я так же когда-то искал подсказки и, лишь дойдя до очередной критической точки, узнавал новую порцию информации об этом месте.

Эта книга – твоя очередная критическая точка. Новая ступень на пути к разгадке.

Если ты смогла её найти, значит, решилась сделать шаг навстречу себе. Я рад этому.

Я знаю, что есть некое существо, которое ты встречаешь в кафе. Каждому оно открывается по-своему. Мне до жути интересно, каким его видишь ты. Задавай ему вопросы, зови его, но не жди прямых ответов. Он скажет только то, что посчитает нужным, и только-только тогда, когда посчитает тебя готовой к ответу. Не бойся ему надоесть – он находит нас забавными в своём невежестве относительно мироустройства.

Дашка, сейф в моём кабинете. Ты уже на пути к нему. Ничего не бойся. Будь такой, какой тебе хочется быть, и не позволяй миру навязывать тебе своё мнение.

Дашка, если бы ты знала…

Ищи. Подсказки на каждом шагу».

Я дочитал до конца страницы и невольно усмехнулся. Потом ощутил прилив стыда за то, что ощутил радость оттого, что Павла уже нет в живых. Иначе мне пришлось бы отбивать у него девушку, и не факт, что из этого получилось бы что-нибудь путное. Тепло, которым пронизаны эти строчки, притягивало. Я не удержался, взглянул на страницу внутренним зрением и ощутил совсем лёгкий налёт грусти. Да, хотелось бы мне знать, почему они так и не решились пойти навстречу своим отношениям.

Дарья разглядывала стеллаж чуть затуманенным взглядом. Я щёлкнул её по носу, вернул книгу и спросил:

– Что ты об этом думаешь?

– Думаю, в каком виде и под каким именем знал Марика Пашка.

– Подожди, а имя Марик откуда взялось?

– Я придумала. – Дарья поймала мой удивлённый взгляд и улыбнулась: – Ну надо же было как-то к нему обращаться.

– А почему Марик?

– Н-у-у, – Дарья зарделась. – Он на турмалин похож.

Несколько минут я рассматривал Дарью в тщетных попытках понять, как связан турмалин и имя Марик, но быстро понял, что осознать аналогию не смогу, а попытки выяснить её у Дарьи, скорее всего, заведут меня в ещё больший тупик.

– Павел пишет, что подсказки на каждом шагу. Что это может значить? – наконец спросил я.

– Именно то, о чём он пишет. – Дарья встала, размяла спину и прошлась вдоль стеллажа. – Пашка всегда говорил прямо. Даже тогда, когда все думали, что он наводит тумана.

Она остановилась перед началом первого стеллажа, повернулась ко мне лицом, смущённо улыбнулась и сделала шаг навстречу, не отрывая руки от полки с книгами. Её пальцы замерли на фолианте. Она медленно повернулась, вытащила книгу, чуть нахмурилась, прочтя название, и раскрыла. Середины страниц были вырезаны, образовывая внутри нишу. Дарья вытащила из неё несколько бусин и странного вида фигурку, затем закрыла книгу и поставила её на место. Я подошёл к девушке, взял фигурку и попытался понять, что это и из чего изготовлено. Очевидно, из камня. Из какого – непонятно, но я никогда не разбирался в геммологии.

Тем временем Дарья сделала ещё один шаг и достала следующую книгу. Это был сборник рассказов Куприна. Она открыла его и вытащила из ниши ещё несколько бусин, кусочек верёвки и снова непонятную фигурку из такого же камня, как и первая. Дарья покрутила её в руках, после чего отдала мне. Бусины Даша складывала в карман платья.

Я посмотрел на неё, а она шагнула ещё раз. Её рука остановилась на полном собрании сочинений Кафки. Из книг Дарья снова выудила бусины и ещё один непонятный камешек. Я забрал его, покрутил в руках, а потом приложил к другим. Неожиданно камень соединился с первым, идеально войдя в паз. Дарья посмотрела на меня с любопытством и сделала ещё один шаг. Всего шагов было семь. Семь шагов, семь кусочков камня и двадцать одна бусина.

Дарья развернула верёвочку и нанизала на неё бусины. Потом мы сели за стол и начали собирать фигурку из камня. Когда детали вставали на место, граница соединения исчезала. Спустя двадцать минут мы кое-как смогли собрать все воедино. Девушка подняла на ладони двухсантиметровую фигурку рыси, сделанную из камня. На холке была петелька. Дарья вдела в неё верёвочку и завязала концы. Потом достала из ящика стола ножницы, обрезала лишнее и надела браслет на руку.

– Как думаешь, что он должен открыть? – спросила Дарья.

– Наверное, сейф? – предположил я.

Девушка встала, вышла на середину кабинета, закрыла глаза и покружилась. Я посмотрел на неё внутренним зрением, и моё сердце замерло. Вокруг Дарьи закружилась энергия. Золотистые нити силы летали в воздухе, сплетались в узор. Я пригляделся и понял, что концентрируется энергия в браслете. Я встал, потянулся к Дарье, вклинился в её танец и притянул к себе. Энергия захватила меня, пронизала насквозь, приняла, включила в узор.

Защита. Внезапно я понял, что в первую очередь в браслете заключена защитная магия от любых неприятностей. Я дотронулся до потеплевших бусин и внутренне восхитился филигранной точности и профессионализму, с которым было выполнено заклинание. Да, тот, кто наложил его, был мастером магических искусств, а ещё он хорошо знал Дарью. Такие сложные заклятия не будут полноценно работать без настройки на человека. А Павел, очевидно, настроил магическую защиту индивидуально на свою подругу. А ещё я понял, что защита приняла меня и не будет скрывать Дарью от меня и моего вмешательства. Почему? Думаю, на этот вопрос смог бы ответить только Павел Миляев.

Но с фигуркой рыси всё было не так просто. Приглядевшись, я понял, что она всё-таки является не только вместилищем и активатором защитного заклятия, но и ключом. Только вот от чего? Где замок, который она откроет?

Дарья уткнулась лбом в моё плечо, и я понял, что мысли потерялись в круговороте волнений. А ещё я решил, что не хочу оставлять её здесь даже на те несколько дней, которые, очевидно, понадобятся мне для перевода в местный Комитет.

– Федь, может, позовём Марика?

Я остановил танец и посмотрел в жёлтые глаза Дарьи. Кажется, я понял, почему Павел называл её Рысёнком.

– Марик! – крикнул я в пустоту.

– Ма-а-арик! – повторила за мной Дарья.

Ничего не произошло. Мы посмотрели друг на друга и засмеялись над абсурдностью своих действий.

– Чего-с-с-с, – просвистел голос за спиной.

Мы повернулись к дракончику и снова засмеялись, слегка стукнувшись лбами.

– Глупые-с-с-с люди-с-с. – Марик улыбнулся, обнажив ряд острых зубов.

– А ты, можно подумать, умный, – поддел я ящера.

Марик склонил голову и облизнул губы.

– Да-с-с-с. Набраллся ума са годы-с-с жшиснии-с-с.

Дракон прыгнул, перемахнув одним прыжком половину кабинета, и встал перед нами на задние лапы. Передними он коснулся браслета на Дарьиной руке.

– Собираешшь-с-с подсскасски. Делаешь-с-с шаги-с-с. Идёшь-с-с нафсстречу-с-с. Молодес-с-с.

– Марик, что мне делать дальше? – спросила Дарья.

– Нам, – поправил девушку я.

Марик посмотрел на меня лукавым взглядом и принюхался.

– Ссмотреть-с-с, видеть-с-с, наблюдать-с-с, думать-с-с, пробовать-с-с, доверять-с-с.

– Кому?

– Мне-с-с, ему-с-с, ей-с-с. – Дракончик показал сначала на меня, а потом на Дарью.

Дарья посмотрела на меня изучающе, повернулась к Марику, но тот уже исчез, видимо, посчитав, что дальнейшие ответы не принесут нам пользы.

– Есть идеи? – спросила Дарья.

– Возможно. – Я провёл рукой по её волосам и вздохнул.

Дарья покраснела, но её руки так и продолжили лежать на моих плечах.

– Слушай, Даш, а Павел знал о твоей татуировке? – неожиданно спросил я.

Дарья прыснула, но, увидев моё лицо, замолчала.

– А я всё думала, когда ты про неё спросишь. – Она хитро улыбнулась. – Конечно, знал. Мы вместе делали их.

– У него тоже была татуировка?

– Угу. Вообще, это я хотела. Он пошёл со мной в салон за компанию, и его уговорили сделать себе тоже.

– А какую татуировку сделал Павел?

Дарья задумалась, посмотрела на меня искоса и повернулась к стеллажу. Одна её рука соскользнула с моего плеча, но я её удержал. Дарья, казалось, не заметила этого. Медленно она прошла вдоль стеллажа, потом повернулась к противоположной стене. На ней висело несколько картин. Дарья прошла мимо пейзажей и портретов и уверенно остановилась возле маленькой, не больше тетрадного листа, картины, выполненной в графике. На ней был изображён грифон. Дарья коснулась кончиками пальцев простой деревянной рамы, провела по ней и покачала головой. Я увидел, как она остановила палец на маленькой шляпке гвоздика, чуть поблёскивающей в левом верхнем углу рамы. Даша сняла браслет и, повинуясь то ли наитию, то ли случайной догадке, приложила фигурку рыси к гвоздику.

Я услышал щелчок. Затем ещё один, чуть громче. Потом заиграла музыка или её подобие. Такое же звучание издают механические музыкальные шкатулки. Магия просыпалась песком, деревянная рамка вдавилась в стену, а стена провернулась вместе с нами. Весь воздух здесь был насыщен магией. Мне казалось, что я буквально дышу ей, впитываю сквозь кожу. Мы стояли на каменном полу, и выглядело всё так, будто мы находимся в пещере. Где-то недалеко шумела вода.

Дарья прижалась ко мне лопатками. Я почувствовал, как её сотрясает едва ощутимая дрожь. Она повернулась ко мне, и её жёлтые глаза сверкнули в полумраке. Я попытался понять, откуда исходит свет, но чуть позже понял, что светится сам воздух. Внезапная догадка приподняла волосы на затылке, но я мгновенно убедил себя в том, что верить в детские сказки – абсурд. Я обернулся. За спиной была обычная деревянная дверь с маленьким глазком. Впереди – уводящие вглубь своды пещеры. Дарья замерла в нерешительности. Её рука легла на мой локоть, и я удивился тому, что её пальцы такие холодные.

Спустя мгновение я понял, что она тоже чувствует магию, но в отличие от меня не понимает, что происходит. Дарья заглянула мне в лицо, и я увидел, как она успокаивается, как постепенно тревоги и сомнения покидают её мысли, и, глядя мне в глаза, она обретает уверенность. Внутренняя пружина сжалась и, достигнув предела, распрямилась. Я коснулся пальцами её скулы, провёл линию до подбородка и поцеловал. Дарья замерла на мгновение, но тут же расслабилась, позволила утянуть её в водоворот чувства, которое захлёстывало меня, пьянило, не давало спать по ночам.

Мы остановились одновременно. Замерли, вглядываясь друг в друга, не произнесли ни слова. Воздух колыхнулся, обдал нас тёплой волной магии. Мы повернулись в сторону уходящего прохода, разжали объятия и, взявшись за руки, пошли вперёд.

Своды пещеры уходили во тьму. Воздух клубился, разливался тихими громовыми раскатами. Я шёл впереди, Дарья следовала за мной, шаг в шаг, вдох за вдохом. Начался спуск. Никаких ступеней, лишь естественные перепады высоты. Мы прошли несколько метров, когда оказались на открытом пространстве. Нет, мы всё ещё были в пещере, но перед нами откуда-то сверху падала вода, внизу она разбивалась о поверхность неестественно гладкого озера, по берегам которого росли ивы. Мы начали спускаться. Волшебство давало достаточно света, чтобы чётко видеть красоту внутреннего убранства пещеры. Её стены терялись в сумраке. Я не сразу понял, что водопад излучает естественный свет. Будто это не вода, а сама магия стекает в озеро.

Внизу мы прошли по мшистым камням вдоль берега озера и остановились. Ивы спускали свои ветки в воду, превращали берег в уютные комнаты. Под ними тут и там валялись подушки. Дарья прошла между корнями, коснулась шершавого ствола ближайшего дерева и наклонилась. Откуда-то из-под корней она достала книгу. Я подошёл к ней и прочитал: «Искусство плетения заклятий». Опустив взгляд, я понял, что под деревом, устроившись между корнями, стоит огромный, массивного вида сундук. Я открыл его.

Мы стояли вдвоём, рассматривали тёмные фолианты с вытесненными на них названиями и не могли произнести ни слова. Неожиданно Дарья подняла руки, положила ладони на мои скулы и повернула к себе. Заглянула в глаза и, притянув к себе, поцеловала, потом так же неожиданно отстранилась и тихо, срывающимся голосом попросила:

– Не предавай меня. Нас. Пашку. – Замолчала, сжала кулаки, запрокинула голову в безуспешной попытке сдержать слёзы.

Я притянул её к себе. Обнял, спрятал от магического света.

– Федь, ты понимаешь, что мы нашли? – прохрипела Даша.

– Не совсем.

– Ты…

– Я не расскажу, Даш. Это не моя тайна. Не только моя.

– А как же Комитет?

– Он ничего не узнает. Не от меня.

– Обещаешь? – Дарья посмотрела на меня.

– Клянусь.

– А как же книги? – Она снова посмотрела на сундук.

– Даш, боюсь, книги – это наименее ценное содержимое пещеры.

Девушка задумчиво посмотрела на водопад. Потом резко, без предисловий, сделала несколько размашистых шагов, присела у самой кромки воды и опустила в неё руки.

Я не успел ни предостеречь, ни подумать о последствиях. Шагнул следом, присел и увидел, как Даша улыбается. Как слёзы стекают по её щекам, падают на гладкую поверхность воды и, не растворяясь, тонут, скатываясь по каменистому дну.

Не раздумывая, я опустил руку в воду. Воздух застрял в лёгких. Магия слилась со мной, прошила сердце, растеклась по венам, а перед глазами появился темноволосый парень, который сидел под ивой и не отрываясь смотрел в водную гладь. Несколько минут ничего не происходило, но потом он перевёл взгляд прямо на меня. Долго, внимательно он смотрел на меня, заглядывал в самые глубины души, умело пробегался по воспоминаниям. Никогда прежде никто не проникал в мой мозг. Я даже не знал, что это можно сделать так легко и непринуждённо.

Парень встал, подошёл ко мне и сел на корточки передо мной. Протянул руку. Я протянул в ответ свою и коснулся его холодной ладони. Рукопожатие получилось сильным. Тёмно-карие глаза смотрели на меня с грустью, но на губах играла улыбка. Он опустил руку и глухим голосом, будто откуда-то из-под воды, произнёс:

– Не предавай её.

– Никогда, – искренне пообещал я.

Парень улыбнулся, кивнул, окинул взглядом водопад и ушёл, растворившись между деревьев.

Я поискал глазами Дарью и увидел, что она сидит на том же месте, где сидел парень, и обнимает свои колени. Я подошёл к ней, опустился рядом и молча прислонился к дереву – коснулся затылком шершавого ствола. Дарья посмотрела на меня быстрым взглядом в попытке понять, что я видел, и снова перевела взгляд на водопад.

– Это магия, да? – спросила она.

– Да. – Я обнял девушку, которой явно было не по себе здесь. – В детстве мне рассказывали сказки про волшебство.

– Мне тоже. – Дарья фыркнула.

– Тогда ты должна помнить сказку про волшебный колодец.

Девушка долго смотрела на меня не отрываясь.

– Ты говоришь об источнике магии? – Она пригляделась к озеру и покачала головой. – Хочешь сказать, что это место – источник магии?

– Не знаю. – Я собрался с духом и всё-таки сказал то, о чём подумал с самого начала: – Да. Я думаю, что это и есть источник магии.

– Значит, выбор места для кафе не был таким уж странным, – голос Дарьи дрогнул.

– Значит, да.

– Федь? – Дарья замолчала в нерешительности.

– Да, думаю, что владельцев кафе могут убивать именно из-за него, – оформил я в страшные слова свою догадку.

Дарья вздрогнула и положила голову на моё плечо, прижалась теснее.

– Кто мог узнать об этом месте? Как? Если Миляевы даже друг другу эту информацию передавали с помощью загадок и испытаний.

– Я не знаю, Дарь. Предполагаю лишь, что в архивах могла быть какая-то информация об источниках магии. Более достоверная, чем детские сказки. Возможно, кто-то знал об этом, возможно, сложил два и два и догадался о том, что Филипп Миляев знал, где строить своё кафе.

Мы замолчали. Слова оказались лишними в этой пещере. Откуда-то из-за ветвей появились светлячки. Другие поднялись из травы, окружили нас, подлетая практически вплотную. Светлячки кружились, перелетали с места на место, а мы сидели в тишине и не могли произнести ни единого слова, ни звука. Даже мысли исчезли в этой тишине, растворились в танце волшебных существ. Я почему-то не сомневался в том, что эти светлячки имеют волшебную природу.

Исчезли они столь же внезапно, как и появились. Будто просто растворились в пространстве, не оставив от себя ничего, кроме воспоминаний и еле заметного следа в воздухе. Я пригляделся, и по телу пробежал озноб. Впервые я увидел след от магии не внутренним, а обычным зрением. Насколько же это место пропитано волшебством, если здесь нет надобности переноситься во внутренний мир для взаимодействия с ним.

Мы встали, прошли вдоль берега. Дарья касалась руками свисающих веток и молчала. Листья проскальзывали между её пальцев, издавали при этом шелестящий звук. Я шёл за ней след в след. Вместе мы вышли к подъёму, бросили последний взгляд на озеро и вернулись под тёмные своды узкого прохода. В полной тишине вышли в кабинет, принадлежащий когда-то Миляевым, а теперь Дарье.

Я задумчиво осмотрел стену, но не нашёл в ней ничего особенного ни обычным, ни внутренним зрением. Дарья чему-то улыбалась, глядя на картину с грифоном, а за окном солнце уже начало клониться к горизонту. Сколько же мы провели в пещере?

– Почему выход в пещеру идёт с третьего этажа? – задумчиво проговорила Дарья.

– Наверное, здание строили вокруг пещеры. К тому же при такой концентрации магии возможен пространственный переход.

– То есть? – не поняла Волковская.

– То есть пещера может быть вообще не здесь. Или не совсем здесь. Я не знаю, как объяснить.

– Нет, она здесь, – с уверенностью сказала Дарья.

– Почему ты так уверена в этом?

– Марик. – Девушка посмотрела на меня с улыбкой. – Он говорил, что был здесь всегда. Здесь, Федь.

– Логично. – Я усмехнулся. – Пошли вниз, Волковская, а то тайнами сыт не будешь.

Девушка улыбнулась, поправила волосы и бросила на меня лукавый взгляд. Потом, словно одумавшись, хмыкнула и уже спокойно вышла в коридор. Мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ней. «Ну что за прелесть», – думал я, глядя на Дарьину спину.

10. Дарья

Вкусная еда не принесла облегчения. Сердце то замирало в страхе за себя, за Фёдора, за нас и нашу теперь общую с Пашкой тайну, то начинало трепыхаться в радостном возбуждении от воспоминаний о поцелуях с Фёдором, о том, что произошло в пещере. Потом снова появлялась тревога: ну вот закончится всё, поймает Фёдор убийцу – и что? Уедет? Сможет ли вернуться когда-нибудь? Не будет ли ему тесно в этом маленьком городишке на краю вселенной?

Фёдор ел молча, время от времени искоса поглядывая на меня такими глазами, что краска неминуемо заливала мне щёки каждый раз, как наши взгляды встречались. После этого он ухмылялся, возвращался к еде, а я не могла отделаться от мысли, что он всё-таки редкостный гавнюк, хоть и красивый, и приятный, и, наверное, лучший.

Игру в гляделки-краснелки прервал Сергей, о котором я уже давно забыла за этими треволнениями. Фёдор поправил бинты на руке и подмигнул мне.

– Прекрасно выглядишь! – поприветствовал Фёдор Сергея с лёгким вызовом в голосе.

Сергей кивнул, потом скользнул глазами по покрытым корочкой царапинам на моей шее, слегка нахмурился и сочувственно улыбнулся.

– Доброго вам вечера. Как себя чувствуешь, Дарья? – обратился он ко мне бархатным голосом.

– Лучше, чем должна. – Я не удержалась, скользнув взглядом по Жрановскому, но тут же спохватилась и вернулась к собеседнику, отметив про себя самодовольную ухмылку на Федином лице.

Сергей слегка нахмурился, замер, обдумывая что-то, но тут же сел к нам и махнул рукой, подзывая официанта.

– Я, пожалуй, должен извиниться, – сказал он после неловкой паузы. – Если бы я знал, что опасность поджидает нас впереди, а не, как мне показалось, сзади, то, конечно, не стал бы тебя толкать. – Он опустил глаза.

В воспоминаниях всколыхнулся вчерашний вечер, во рту появился привкус земли, а шея, про которую я успела забыть, заныла.

– Никто не мог предположить подобное. – Я выдавила из себя улыбку. – Ты не виноват.

– Никто, кроме того, кто установил ловушку, – неожиданно резко встрял в разговор Фёдор.

Сергей смешался, явно растерянный напором инспектора.

– У вас есть подозреваемый? – наконец спросил он.

– Это тайна следствия, – язвительно улыбнулся Фёдор.

– Вам хотя бы известно, для кого была приготовлена эта, – Сергей сделал паузу, – ловушка.

– Разумеется, – голос Фёдора стал немного холоднее.

– Ты не пострадал? – спросила я Сергея в попытке нейтрализовать зарождающийся конфликт.

– Нет. Пара царапин и синяков. Но это ерунда. – Сергей бросил мрачный взгляд на Фёдора.

Спасла ситуацию официантка с чайником мятного чая и тремя кружками. Она поставила их на стол, налила чай и удалилась, а мы замерли в тишине и наэлектризованном воздухе. Разговор поначалу не клеился, но потом Фёдор включил свой обычный режим болтуна, и слова потекли ручейком.

– Кем ты работаешь? – пытал он Сергея.

– Я журналист, пишу для «Маданского вестника», иногда посылаю статьи в региональные журналы, – степенно отвечал Сергей.

– Странный ты.

– Почему же?

– Журналист, который покинул столицу и обосновался на отшибе страны? Написал про кого-то не того?

– Нет, – глаза Сергея забегали по столешнице.

– Тогда почему?

– У меня были, – мужчина замялся, – личные причины.

– Семейные проблемы? – продолжил выпытывать Фёдор.

– Не совсем. Но это связано с моим братом.

Фёдор продолжил сидеть всё так же расслабленно, но я интуитивно почувствовала, как он напрягся.

– Твой брат тоже журналист? Не поделили сферу влияния? – спросил инспектор чуть насмешливо.

Сергей вспыхнул. На его щеках обозначились желваки и появились красные пятна. Я уже приготовилась вмешаться, когда он ответил с излишним вызовом в голосе:

– Нет! Мой брат работает в Комитете и не имеет ни малейшего отношения к моей деятельности. – Выпалив эти слова, Сергей схватил салфетку и смял её в комок, после чего бросил на стол. – Мы не общаемся, – добавил он с волнением в голосе.

Фёдор прищурился и промолчал, отвернувшись к озеру. Мне показалось, что его чем-то взволновали слова Сергея о брате, но времени задуматься об этом не было. Я судорожно думала о том, как сгладить возникшую вспышку, грозящую открытым конфликтом.

– Тебе не обязательно об этом рассказывать. – Я примирительно улыбнулась Сергею. – Лучше расскажи о своей работе.

Сергей откинулся на спинку стула, расслабился на мгновение, но тут же снова опёрся на стол. Официантка принесла новый чайник и тарелку с блинами, а разговор вернулся в мирное русло. Фёдор в него практически не вмешивался, что беспокоило меня, но вполне устраивало Сергея. В конце концов мы разошлись на нейтральной ноте. Сергей уже привычно поцеловал мне руку и, заглянув в глаза, удалился. Фёдор, до сих пор пребывающий в задумчивости, отправился со мной наверх. Уже возле двери в полной темноте быстро, практически невесомо поцеловал и, с трудом разжав сжимающие мои плечи руки, зашёл к себе.

«Сегодня был трудный день, – подумала я, залезая под струи горячей воды. – Перенасыщенный информацией. Интересно, что вывело из себя Сергея в этих невинных, в общем-то, расспросах Фёдора? Может быть, то, что Фёдор, как и брат Сергея, работает в Комитете? Они ведь могут быть даже знакомы».

Мысли путались, простынь царапала разгорячённую кожу. Перед глазами вспыхивали воспоминания о сегодняшнем дне. Неожиданная находка в кабинете, таинственная пещера и горячие поцелуи Фёдора. Потом я вспомнила, как прохладная вода наполнила меня магией, как я увидела Пашку. В последний раз. Не многим доступен такой дар – увидеть того, кто умер, как живого. Поговорить в последний раз. Пусть так странно и отрывисто.

Я опустила руки в прохладную воду, и магия проникла в меня, протекла по венам, наполнила пылающее сердце. Я обернулась и увидела его. Пашка стоял рядом, в двух шагах от меня. Он смотрел и улыбался. Тепло и открыто, как тогда.

Я замерла в нерешительности, глядя в тёмно-карие глаза.

– Ты изменилась, – сказал он откуда-то издалека. – Ты стала ещё красивей.

– Привет, Пашка.

– Теперь ты знаешь практически всё. – Он улыбнулся.

– Есть ещё что-то?

– Тс-с-с. Ты всё узнаешь. Чуть позже. Он сам расскажет, когда придёт время. – Пашка сделал шаг навстречу.

– Пашка.

– Я тоже скучаю по тебе, Рысёнок.

Паша протянул руку, коснулся моей щеки холодными пальцами.

– Не плачь из-за меня, Дашка.

– Не буду. – Я коснулась его щеки. Он улыбнулся.

– Тот парень. Если Он пустил его, значит, ему можно доверять. Во всём. – Пашка грустно улыбнулся. – Пообещай мне, что будешь счастлива.

– Обещаю, – прошептала я.

– Я не жалею, – сказал Пашка. – И ты не жалей. – Он сделал последний шаг ко мне навстречу, поцеловал в лоб, развернулся и ушёл, исчезнув между ветками ивы. Я огляделась, увидела Фёдора, стоящего рядом в задумчивом молчании. Мои пальцы судорожно сжались в кулаки, я глубоко вдохнула и отошла к ближайшему дереву.

Звёзды мерцали на небосводе, подмигивали, утешали. Я думала о нас. Обо мне, Пашке, Фёдоре. Мы все оказались связанными одной тайной. Посвящёнными в одну цепь событий. К чему это приведёт? Какие могут быть последствия причастности к этой тайне? А главное, что будет, если меня всё-таки убьют?

Я вертелась в постели, пыталась занять мысли делами кафе, но они неизменно возвращались к пещере, к поцелуям в темноте, к тому, что мне отчаянно хотелось ещё, хотелось большего, но разум отчётливо говорил, что не стоит продолжать это. Он уедет. Он не выберет этот город вместо столицы. Сам собой возник вопрос: а я бы выбрала? Если бы не Павел, осталась бы я здесь? Не знаю. Нет. Наверное, нет. «Даже с Павлом ты когда-то выбрала столицу», – поддел внутренний голос. «Но он не позвал», – тут же ответила сама себе. Потом замерла, глядя в потолок. Здесь есть я. Если останется, то это значит…

Если останется. Если.

А что делать сейчас?

Я завернулась в простыни с головой, зажмурилась изо всех сил и стала считать. Один, два, три. Горячие руки на талии. Десять, одиннадцать. Поцелуй в темноте.

Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть. Постепенно успокаивалась я. Сорок один, сорок два. Засыпаю я одна.

Утро разбудило жарой. Я лежала в постели, пытаясь снова заснуть, но мозг уже начал лихорадочно работать. В пещере был огромный сундук с книгами о магии. Значит, Пашка писал именно о нём. Там, в тетради, найденной в его комнате, было написано, что в ней будут основы, а остальное я найду позже. Как научиться магии самостоятельно? Каждый, кого я попрошу помочь, попадёт под удар. Но я должна научиться, иначе Анне конец.

Я перевернулась на другой бок. Неожиданный звук заставил меня подпрыгнуть на кровати. Кто-то сверлит? Я высунула голову из двери и прислушалась. Звук доносился откуда-то из недр коридора на моём этаже. Я вздохнула и отправилась в ванную. Оттуда вышла уже посвежевшая и с желанием выпить кофе. Но сначала я остановилась, прошла по коридору и обнаружила, что в Пашкиной комнате начался ремонт. Молодец, Наденька. Быстро организовала. Она, кстати, стояла посередине комнаты и, размахивая руками, пыталась показать рабочим картинки с дизайном. Рабочие кивали, не отрывая взгляда от ярко-розовой шевелюры, а Надя разливалась соловьём. Я хмыкнула и пошла вниз.

Фёдор, как оказалось, уже ушёл в Комитет. Над озером гулял ветер – поднимал рябь волн, покачивал верхушки деревьев. Где-то вдалеке сгущались тучи. Я смотрела на птиц, кружащих над водной гладью, и думала о свободе, которая открывается, когда прошлое перестаёт тянуть за лямки. Повинуясь порыву, встала, оглянулась на суетящийся персонал и вернулась в свою комнату. Там взяла тетрадь, исписанную Павлом, и вместе с ней вышла на террасу. Энергетический мир развернулся золотистым кружевом. Я вобрала потоки и прислушалась. Тонкая, но горячая нить вела от моей комнаты в коридор и проскальзывала в комнату Фёдора. Я смущённо улыбнулась. Интересно, это мои эмоции или его? Жар разлился по щекам краской, я задумалась и спустилась вниз – к озеру. Гладкий ствол некогда живого дерева приютил меня. Тетрадь всё ещё лежала на моих коленях, но внутрь я пока не заглядывала. Только натягивала струны пробегающих мимо потоков, смотрела, что меняется. Потом сосредоточилась, сцепила пальцы и, захватив пригоршню магии, приподняла шар воды размером с футбольный мяч. Он поднялся на высоту трёх метров и распался, грохнувшись на песок, расплескался грязевыми брызгами. Я вздохнула. Отдача прошила пространство, но мягко втянулась в землю. Это получалось уже практически бессознательно.

Интересно, что бы сказал о моих занятиях магией Фёдор, если бы знал? Мои подозрения в том, что Фёдор волшебник, крепли тем сильнее, чем дольше я об этом думала. Но всё же он сотрудник Комитета, и, несмотря на то что мы теперь повязаны одной тайной, в этом вопросе мы находились по разные стороны баррикад.

Ветер приподнял волосы, ласково пробежался по открытым плечам. Я улыбнулась. Свободно, так, будто и не было этих тягостных двух лет. Будто не было пожирающей изнутри тоски. Её и не было. Она ушла, растворилась вместе с волнами, унеслась вслед за Пашкой, исчезнувшим между ветвями ивы.

Я присмотрелась и увидела, как энергетические нити вокруг меня пришли в движение. Медленно, но неумолимо их рисунок менялся. Из земли выскользнули новые, стали сплетаться в узлы. Они оттеснили другие потоки, не давали им идти по намеченным ранее линиям, заставляли изгибаться под неестественными углами.

Тревога сжала внутренности. Что-то не так. Я открыла тетрадь, начала листать её, словно могла найти в ней объяснение происходящему. Ближе к середине Пашка нарисовал примеры хитросплетений энергетических нитей при разного рода взаимодействиях. Я начала читать, чувствуя, как воздух становится холоднее. Нити – нити, исходящие из земли, – это магия, связанная с землёй, берущая своё начало в ней. Это логично. Но узор. Я посмотрела вокруг и поняла, что сеть стала плотнее и чётче. Подспудно почувствовала, что бежать нет смысла – сеть последует за мной. Узлы, плетение – я рассматривала картинки, судорожно вчитывалась в пояснения, пытаясь найти сходство. Страх путал мысли, но в голове появилась тревога об Анне. Если я погибну, то у неё не останется ни единого шанса на жизнь. Я сцепила зубы и продолжила листать тетрадь. Узор вокруг меня остановился, замер, будто в ожидании чего-то. Я перевернула страницу и нашла картинку, в которой угадывались похожие на возникшую вокруг меня сеть, черты. Проклятие. Это проклятие? Такой вид плетения вытягивает жизненные силы и память. Способен ли он убить?

Я похолодела. Волосы на затылке шевельнулись от ужаса. В тетради же было написано, что нужно попробовать распустить основные узлы, но сначала их надо найти. Я встала, обернулась вокруг своей оси, разглядывая сеть кружева. Нити шевельнулись, по ним пробежала волна. Я сжала тетрадь до ломоты в пальцах и призвала силу. Не пригоршню, как полчаса назад, а целый поток. Направила его по спирали вокруг себя, заставила приблизиться к месту, в котором угадывалось уплотнение сети.

Я мысленно уплотнила поток, сделала его острым, с режущей кромкой, и воткнула в сеть. Кружево силы дёрнулось. Нити энергии начали расползаться в разные стороны от бреши, как пряжа. Зато другие, не задетые копьём, пришли в движение. Они стали медленно затягиваться вокруг меня. Температура воздуха упала ещё на несколько градусов, дышать стало тяжелее.

Я обернулась вокруг оси, пытаясь унять отчаянно бьющееся сердце. «Вот и всё», – думала я. Нет. Я подхватила ещё один поток силы и рубанула по сети, уже не разбираясь как. Вдруг скорость сжатия увеличилась. Разрезанное кружево хлестнуло, пролетев в сантиметре от лица. Отдача стекла в землю, но на новый рывок времени уже не оставалось.

Вот и всё. Теперь точно конец. Я содрогнулась, глядя на подступающую магию. Холод проник в сердце, перед глазами промелькнул насмешливый взгляд зелёных глаз. Значит, не суждено и этому сбыться. Я с горечью усмехнулась своим мыслям. Захотелось зажмуриться, но я удержалась. Решила, что стоит посмотреть на то, как подступит смерть.

Когда расстояние от меня до сети достигло полуметра, произошло неожиданное. Сначала я почувствовала, как от браслета стало исходить тепло. Волнами оно накрывало меня. Горячие золотистые нити разошлись от него спиралью, закручивающейся в кокон. Серые нити, касаясь золотых, рассыпались пеплом. Горячий воздух играл с волосами, отогревал застывшую кожу.

Я огляделась вокруг, но никого не увидела. Пляж был пуст. Несмотря на это, появилось стойкое ощущение, что за мной наблюдают. Я поёжилась, подняла руку с браслетом и успела увидеть, как золотистые нити втянулись в него, слились с естественным рисунком камней.

– Спасибо, Пашка, – сказала я вслух.

Тишина была мне ответом. Кто бы ни пытался меня убить, у него не вышло. Я подняла раскрытую тетрадь и стала рассматривать рисунки. Невыносимо захотелось попробовать сотворить нечто подобное. Инстинкт самосохранения заикнулся о том, что стоило бы уйти в кафе, но я отмахнулась от него. Для успокоения я прошлась вокруг. Никого не было. Я посмотрела на берег внутренним зрением – результат тот же. Не было ни души.

Тогда я вернулась к бревну и снова села на него. Пролистав к началу рисунков, я нашла тот, который показался мне наиболее лёгким. Это было заклятие сдерживания. Судя по описанию, оно могло действовать как корзинка, соединять предметы в одну связку и удерживать их вместе.

Обострившиеся от пережитого страха чувства подсказывали мне, что рядом всё-таки кто-то есть, но я никого не увидела. Тогда я прошла вдоль кромки леса туда, где росли цветы. Неизвестно кем посаженные, малиновые цветочки, похожие на гвоздики, размером с грецкий орех, росли среди деревьев. Я собрала небольшой букет, снова внимательно осмотрелась и снова никого не увидела. Тогда я вернулась на пляж к своему дереву. Теперь уже моему. Пока ещё только моему.

Я положила цветы на песок, а тетрадь – на гладкий ствол и, глядя на записи, стала аккуратно собирать потоки силы. Один, другой, третий. Оказалось, что удерживать больше трёх потоков, даже совсем слабеньких, сложно. Они выскальзывали из пальцев и распадались. Тогда я стала брать по два и связывать их сначала между собой, потом друг с другом. Небольшой взрыв, разметавший цветы по пляжу, подсказал мне, что так делать не надо. Я задумалась. Должен быть другой способ. Вспомнились слова Пашки о том, что если не получается, то надо попробовать по-другому. Не важно как, главное, чтобы действия отличались. Тогда мы рассуждали о физике, теперь это коснулось магии.

Я снова сосредоточилась на внутреннем зрении. Собрала несколько нитей в кулак одной руки. Мысленно удлинила пальцы, стала подбирать по одной, переплетать их друг с другом, завязывая простые узлы. Стоило мне отвлечься на пикирующего над озером ястреба, как нити начали расползаться снова. Я задумалась, взяла тетрадь и стала изучать рисунок со скрупулёзностью, которая была естественной для Пашки, но непривычной для меня. Он слишком хорошо знал меня. Я поняла это, когда, перевернув страницу, обнаружила, что Пашка расписал основу с подробностями, как для маленького ребёнка. В конце он дописал: «Я знаю, что ты уже попробовала и, может, даже что-нибудь взорвала. Теперь прочти предыдущий абзац заново и попробуй снова».

Я улыбнулась. Потом встала, прошлась по песку, собрала рассыпанные цветы в букетик и положила на прежнее место перед бревном. Перечитала абзац и попробовала сплести заклятие по Пашкиной пошаговой инструкции. Это оказалось чуть сложнее, чем я ожидала. Аккуратно пробуя снова и снова, я не заметила, как ко мне приближалось нечто. Наконец мне удалось связать прочную сеть и заключить в неё букет. Я подняла его в воздух и с восторгом ребёнка, у которого впервые получилось проехать два метра на двухколёсном велосипеде, замерла, любуясь парящими цветами.

В это время тёмная масса приблизилась ко мне и скользнула по ноге. Я вскрикнула, раздался взрыв, а вслед за ним кто-то закричал. Песок хлестнул меня по лицу, но взрывная волна пролетела мимо, лишь слегка мазнув по плечам. Я упала на песок и попыталась отползти. Чьи-то руки подняли меня и поставили на землю. Не Жрановского. Это я почувствовала сразу.

– Вы в порядке? – спросил парень.

Другой в это время доставал наручники.

– Ч-что это?

– Вы применили магию и теперь отправляетесь в следственный изолятор на время рассмотрения приговора.

Внутренности сжались в комок и упали. Парень поднял с земли тетрадь, пролистал её. Его лицо вытянулось, и он озадаченно посмотрел на меня. Другой в это время надел мне наручники.

Я огляделась по сторонам. Взгляд цеплялся за знакомый пейзаж. За бревно, которое стало моим любимым местом для отдыха, за озёрную гладь, ласково набегающую волнами на песчаный берег. На месте взрыва образовался небольшой кратер, внутри которого лежал нетронутый букет. Почему-то это меня успокоило.

– Зачем вы устроили взрыв? – спросили меня.

– Я его не делала.

Мысли, ещё минуту назад скачущие в поисках несоответствий, замерли. Потекли тягуче, как мёд.

– А кто?

– Не знаю.

Я попыталась оглядеться, но мне не дали. Парень, который надел наручники, подтолкнул в спину. Второй показал мне содержимое тетради. Злые слёзы выступили на глаза, но не пролились. «Прости меня, Аня, – думала я. – Прости, Пашка. Фёдор… Фёдор!» Надежда вспыхнула в моём заторможенном сознании, но потом я вспомнила о тетради, которую так неосмотрительно вынесла из кафе. Одна она способна обеспечить мне смертный приговор. А эти двое, судя по всему, видели, как я колдовала.

Только взрыв. Его устроил тот же, кто пытался наложить заклятие. И почему я не ушла сразу после этого домой? Нет, решила, что это была очередная ловушка и убийца сейчас не здесь.

Я до крови прокусила губу, но не обернулась на озеро в последний раз. Почему-то мне показалось, что если я не увижу его, то будет легче. Один раз меня уже отпустили из тюрьмы. Второй раз такой шанс не даётся. Откровенно говоря, и первый раз был исключением из правил.

Снова машина, снова серое здание тюрьмы. Меня поместили в ту же камеру. А есть ли тут другие, защищённые от волшебства? Когда дверь за спиной закрылась, я вздохнула. Как ни странно, горечь сменилась благодарностью за эту отсрочку приговора. Мне дали целый месяц жизни после того, как должны были казнить. Дали возможность узнать Фёдора, найти источник магии и попрощаться с Пашкой.

Аня. Бедная моя Аня. Я старалась научиться управлять магией, чтобы спасти её, но действовала неосторожно. Может, Костя сможет найти другого волшебника? Надежда вспыхнула слабой искоркой и погасла. Нет. Слишком опасно. Никто не решится на помощь, если она сможет грозить смертью.

Я сжала предплечья руками, села на узкую койку и прислонилась лопатками к холодной стене.

– Это конец, – беззвучно шептала я, – это конец, это конец, это конец… – повторяла без остановки, пока сознание не угасло и я не провалилась в тяжёлый сон со взрывами и удушающими объятиями. Земля наполняла мой рот, а горло сжималось в конвульсиях. Я то просыпалась, то снова засыпала, так и не сумев понять, где нахожусь.

11. Фёдор

Комитет встретил меня смирившимся с необходимостью присутствовать на работе охранником. Он почти приветливо поздоровался и протянул мне журнал посещения.

– Ну надо же! Вы всё-таки завели его?

– Пришлось. – Мужчина вздохнул и, проследив за тем, чтобы я записал свои данные, убрал журнал за стойку.

Я вошёл в кабинет Нонны Никодимовны, которая как-то подозрительно радостно со мной поздоровалась. Мне ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ. Я отдал женщине папку с делом Волковской. Пока она изучала собранную мной информацию, я прошёлся по кабинету, чуть ли не впервые приглядываясь к нему с интересом. На стеллаже сбоку от рабочего стола стояли миниатюрные фигурки бегемотиков из мультика, а на столе обнаружилось фото шкодливой девочки лет десяти. На подоконнике среди зарослей комнатных цветов притаилась фигурка домового, сделанная из соломы. Я не удержался и хихикнул, разглядывая его соломенную бороду.

– Вы хотите сказать, что Дарью Волковскую пытаются убить?

– Именно.

– С помощью магии?

– Да.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно. Я присутствовал при большей части покушений и принимал участие в нейтрализации заклятий.

Нонна Никодимовна смерила меня задумчивым взглядом. Потом пролистала бумаги ещё раз и наконец сложила их обратно в папку.

– Почему вы считаете, что эти покушения как-то связаны с выбросом, который устроил Павел Миляев?

– Потому что, во‐первых, магический выброс, в результате которого погиб Павел Миляев, был спровоцирован наездом на них с Волковской некоего серебристого внедорожника. Во-вторых, у меня есть все основания полагать, что тот выброс был устроен не Миляевым, а Волковской.

Нонна Никодимовна побледнела и впилась в меня напряжённым взглядом:

– Но ведь расследование проводил сотрудник вашего Комитета.

– Да. А после сразу же уволился и покинул столицу. Странно, не находите? – Я сел за свой стол и откинулся на спинку стула. – А ещё я думаю, что отец Павла Дмитрий Миляев тоже умер не своей смертью.

– Нас даже не привлекали. – Нонна Никодимовна сжала ручку с такой силой, что её пальцы побелели. – С чего вы взяли, что его убили?

– Я поднял его медицинские карты и проконсультировался со специалистами, как местными, так и столичными. По официальной версии, Дмитрий Миляев умер из-за сердечного приступа. Он регулярно проходил медицинские осмотры, вёл преимущественно здоровый образ жизни, много ходил и занимался спортом в умеренном режиме. Никаких проблем со здоровьем, а тем более с сердцем у него не было и не могло быть.

– Почему же? Сердечный приступ может случиться даже с молодым.

– Потому что он был волшебником, – я удержался от улыбки, глядя на перепуганную женщину.

– А разве у волшебников не бывает проблем с сердцем? – осторожно спросила она.

– Бывают. Но крайне редко и только у слабых и плохо обученных магов пожилого возраста. Магия сама по себе укрепляет организм своих носителей.

– Вы много знаете о волшебниках, – осторожно проговорила Нонна Никодимовна.

– Работа такая, – ничуть не смутился я.

– Сейчас чаще стали выбросы случаться. В столице так же?

– Чаще, чем здесь. Практически каждый день.

– Я подниму все сведения о Дмитрии Миляеве и его сыне Павле. – Женщина обеспокоенно поёрзала на стуле. – Я так понимаю, вы предполагаете, что некто убивает владельцев кафе?

– В точку! – Я встал. – Именно это я и предполагаю. И этот кто-то становится всё более отчаянным.

Я забрал у Нонны Никодимовны папку и, насвистывая, пошёл в Отдел по несанкционированному применению магии. Женщина проводила меня задумчивым взглядом.

В кабинете было практически пусто. Только Михаил Иванович лениво перебирал бумажки на столе. Я придвинул стул к его столу, сел на него и положил папку с делом Волковской перед его носом. Начальник отдела поднял на меня уставшие глаза.

– Снова выброс? – догадался я.

– Да. Уже второй за неделю.

– Сочувствую.

Михаил Иванович улыбнулся одними губами и потёр переносицу.

– У вас небось ещё чаще?

– Почти каждый день.

Мы помолчали. Каждый обдумывал ситуацию, смотря под своим углом.

– Как думаешь, есть шанс, что запрет снимут? – наконец спросил пожилой мужчина.

– Есть. Только надо постараться.

– Что там у тебя? – Михаил Иванович кивнул на мою папку.

– Дело Волковской.

Я пересказал начальнику отдела подробности расследования и свои подозрения о насильственной смерти Миляевых. Он будто и не удивился. Только покачал головой, пробегая глазами по сухим строчкам отчётов.

– Я подозревал, что с Миляевыми что-то не в порядке. А девчонку жалко.

– Почему вы не перепроверили заключение врачей после смерти Дмитрия Миляева?

– Нас не вызывал никто. Медики заключение написали, мы и узнали-то о его смерти только из газет. Хороший мужик был Дмитрий, хоть и волшебник. И сын его мне нравился – толковый парень. Только жениться никак не хотел.

– Вы были знакомы?

– А то! Павел с моим сыном в одном классе учился. Дружили, друг к другу в гости бегали.

– А почему жениться не хотел? – наугад спросил я.

– А кто его знает? Как в университет поступил, так и пропал. Даже на каникулы толком не приезжал – всё торчал там. Потом приехал, да ходил мрачнее тучи. Я уж его и так и эдак подталкивал, с девочками хорошими знакомил, а он усмехался только, да всё невесело. – Мужчина улыбнулся, опёршись локтями на стол. – Я всё думал, что остался там у него кто-то. Он из-за кафе вернулся, а она, видать, не поехала за ним в глушь такую. Жалко парня.

– Слушай, а при его гибели ничего необычного не было?

– О чём ты? – удивился Михаил Иванович.

– Не было подозрений, что это не он выброс устроил?

– Были. Я же знал, что он обученный волшебник, да сообщить об этом столичному инспектору язык не повернулся. Сам знаешь. Да и девчонку жалко стало. Ведь если не он взрыв устроил, так, стало быть, она. А её за это казнили бы.

Я посмотрел на мужчину внимательно. Он, в свою очередь, ответил мне насмешливым взглядом.

– Что? Небось думал, что мы тут совсем неотёсанные? – усмехнулся Михаил Иваныч. – У нас, может, и не так много дел, как в столице, и порядка меньше, но свою работу мы знаем.

– В этом я не сомневаюсь. Меня больше организация ваших дел смущает. – Я примирительно улыбнулся. – Ваши ребята всё ещё следят за Константином Фёдоровым?

– Сейчас Степаныч следит. Мальчишек к Волковской отправил. Только нет в нём ничего необычного. Парень как парень. Не волшебник. Работает, к девушке ходит, пару раз в гости к друзьям заходил.

– Что за друзья?

– Один одноклассник, про второго выясняем.

Мы замолчали. Я думал о том, стоит ли снимать слежку за Костей. О чём думал Михаил Иваныч, узнать не получилось. Нас прервала взбудораженная Нонна Никодимовна, которая с треском ворвалась в кабинет и, вцепившись в косяк, прошипела:

– Волковская!

– Что? – Я вскочил и, приблизившись к женщине, посадил её за стол. – Что с ней?

– Попалась на применении магии. – Нонна Никодимовна прижала руку к груди.

– Какой магии? Она же не обучена! – Мы с Михаилом Иванычем переглянулись.

– Боря звонил из тюрьмы. Они видели, как она устроила взрыв на озере.

– Из тюрьмы? – Я почувствовал, как свело от напряжения челюсть.

– Они действовали по инструкции.

Я стукнул кулаком здоровой руки по столешнице, оставив на ней лёгкую вмятину, а на костяшках пальцев – ссадину.

– Взрыв точно её рук дело?

– Не знаю. Вы езжайте в тюрьму, Феденька, мальчики там ещё.

Я кивнул и молча выскочил из кабинета. По улице я бежал. Всё моё нутро сжималось от напряжения. «Если в тюрьме, значит, живая, – успокаивал я себя. – Если привезли сразу в тюрьму, значит, здорова». Я влетел в кафе, не обратил внимания на бросившегося с мявом наперерез кота, схватил ключи от машины и так же молча выбежал. Где находится тюрьма, я уже знал – приезжал туда, когда изучал местность.

Кот запрыгнул в машину, едва я открыл дверь. Мотор взревел, машина понеслась по полупустым дорогам. Я выдохнул. Вдохнул. Снова выдохнул. Развернул энергетический мир, протягивая вероятность. Машина ускорилась, время замедлилось. Дома остались позади вместе с городом. Деревья слились в единую линию. Наконец впереди появилась серая полоска тюремного забора.

Я остановился перед воротами, вышел, оставил кота в машине и пошёл к проходной. Тут, к счастью, с организацией всё было отлично. Дежурный скрупулёзно переписал данные с моего удостоверения, сверил их с паспортом, узнал цель визита и заключённого, к которому я пришёл, записал всё это в тот же журнал, затем выписал временный пропуск и отправил дальше по коридору. Всё это время тревога разъедала меня изнутри, выматывала душевные силы. В кабинете, куда отправил дежурный, меня встретили Слава и Боря – оперативники из отдела. Стоило мне войти – они тут же вскочили и, с красными щеками, принялись отчитываться, перебивая друг друга.

– Стойте, стойте! – Я кое-как перекричал их словесный поток. – Кто-нибудь один, давай ты. – Я сел за широкий стол, дождался, когда парни усядутся напротив меня, и обратился к Славе: – При каких обстоятельствах вы задержали Дарью Волковскую?

– Она была на пляже. Сначала просто сидела на бревне с какой-то тетрадкой, но не открывала её. Потом начала очень быстро её листать, будто искала что-то, – начал Слава.

– Потом остановилась, начала читать. Несколько минут сидела неподвижно, – продолжил Боря.

– Да, потом встала, отошла к лесу.

– Как будто искала кого-то.

– Ага. А потом набрала цветов и вернулась к бревну.

– Тетрадь она принесла с собой? – спросил я.

– Да, – в один голос ответили сотрудники Комитета.

– А дальше? – Я поймал себя на том, что нервно отстукиваю ритм танца маленьких утят по столешнице.

– Сначала цветы рассыпались сами собой. – Слава посмотрел на Борю.

– Потом они приподнялись в воздухе и прогремел взрыв, – продолжил Борис.

Кабинет погрузился в тишину. Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза и потёр переносицу.

– Вы уверены, что взрыв устроила она?

Инспекторы переглянулись. Заговорил явно более бойкий Слава:

– Она была на пляже одна.

– То, что рядом якобы никого не было, ещё не доказывает, что взрыв устроила именно она. Это могло быть заклятие отложенного действия, или же тот, кто устроил взрыв, находился неподалёку, а вы его не увидели.

– Вот тетрадь, которая была у Волковской. – Борис протянул мне обычную тетрадь в тёмно-коричневой обложке из кожи.

Я открыл её на первой странице, и сердце упало в пропасть. Аккуратный почерк Павла Миляева я узнал с первого взгляда. Строчки летели перед глазами, а сердце ухало где-то в районе горла. Меня основам магии учили родители. Сначала мама, потом, на более сложных уровнях, подключился папа. Они учили и меня и Мию устно, никаких записей мы не делали – боялись, что их смогут найти. Павел рисковал… Хотя нет, в кафе же не могут войти сотрудники Комитета. А вот Дарья поступила крайне опрометчиво, вынеся тетрадь из здания. И я не лучше – стоило предупредить девушку о том, что за ней следят. Это было бы честно.

Я пробежал глазами по первым нескольким страницам и закрыл тетрадь. Потом задумался, начал перебирать варианты. Арест, обвинение в использовании магии и последующая казнь Дарьи Волковской не только немыслимы для меня лично, но и разрушат всю линию продвигаемого нами закона о снятии запрета на магию. Дашу необходимо вытащить из тюрьмы. И не просто вытащить – я уже понимал, что сделаю это, даже если придётся потом скрываться самому. Надо сделать так, чтобы с Волковской сняли обвинение.

Голова гудела от мыслей. Я перебирал варианты побега, когда осознал, что занимаюсь не тем, чем надо.

– То есть вы видели, как Дарья Волковская читала тетрадь, а потом произошёл взрыв? – уточнил я.

– Да, – подтвердил Боря.

– Вы можете с уверенностью на сто процентов сказать, что его устроила Дарья Волковская?

– Мы не видели на пляже никого другого, а Дарья читала тетрадь, в которой описаны принципы работы магии.

– Но факт чтения не подтверждает того, что она применяла волшебство. – Я пробежал пальцами по кожаному переплёту. – Вы же тоже её читали?

Слава покраснел, а Борис побледнел.

– Но мы же не волшебники, – сказал Боря после длительной паузы.

– Этого мы не проверяли. – Я улыбнулся. – Дарья могла найти эту тетрадь, точнее, я уверен в том, что она нашла эту тетрадь среди вещей своего трагически погибшего друга. Она могла и не знать о её содержимом до прихода на пляж.

– А взрыв? – спросил Слава.

– А взрыв, скорее всего, устроил тот, кто пытается убить Дарью Волковскую уже на протяжении нескольких недель.

Молодые люди переглянулись и замолчали, явно раздумывая над моими словами.

– Вы уверены в этом? – спросил Слава.

– Нет. Но сейчас я планирую допросить Волковскую. Думаю, что моя версия подтвердится после разговора с ней.

После этих слов я встал, хрустнул спиной и, взяв тетрадь, сделал несколько шагов к двери.

– Что нам написать в отчёте? – снова спросил Слава.

– То, что видели. – Я пожал плечами.

– Мы сначала покажем записи вам, – сказал Боря. – Прежде чем подшить.

Я кивнул, мысленно поблагодарив сообразительных парней и с малюсенькой искоркой надежды, которую пыталась погасить тревога, перерастающая в отчаяние, пошёл к камере Волковской. Точнее, сначала я вернулся к дежурному и попросил проводить меня к камере. Дежурный позвал одного из надсмотрщиков, который с ничего не выражающим лицом молча повёл меня вниз. Коридоры сменяли друг друга, решётки открывались и закрывались за нашими спинами, а настроение моё стремительно падало в какую-то бездну. Наконец мы спустились вниз. Надсмотрщик кивнул охранникам, стоящим возле массивной железной двери. Я показал им временный пропуск. Заскрежетали замки, но дверь открылась легко, без скрипа. Я вошёл в серую камеру и замер, глядя в огромные от отчаяния жёлтые глаза.

– Привет, Волковская, – я криво улыбнулся.

– Привет, Жрановский, – Дарья тоже попыталась улыбнуться, но это было больше похоже на гримасу.

– Не умеешь ты жить без приключений.

Я осмотрелся. Серые стены, унитаз и раковина в углу, узкая койка возле стены. Сквозь маленькое окошко в камеру попадал рассеянный солнечный свет. Дарья, бледная, с искусанными губами, сидела на койке с прямой, словно лом проглотила, спиной и смотрела на меня своими жёлтыми, как у рыси, глазами. Я оглянулся на дверь, бросил лёгкое искажающее заклятие и сел рядом с Дарьей. Мизинцем коснулся её руки, поймал отчаянный взгляд человека, который тонет в бездне собственных чувств, и, забыв обо всём, поцеловал.

Ласка, начавшаяся безумным, но лёгким порывом, сорвала налёт тревоги. Захлестнувшее нас отчаяние вырвалось, покатилось волной по рукам, касающимся разгорячённой кожи, по прерывистому дыханию и сумасшедшим мыслям.

Остановились так же внезапно, как начали. Долго смотрели друг на друга, изучающе, пристально. «Будто прощаясь», – промелькнула страшная мысль. Я зажмурился, закусил губу до крови и встал, не выдержав волнения, прошёл по камере – три шага туда, три обратно. Дарья следила за мной, не прерывая молчания. Потом её глаза опустились на мои руки, она увидела тетрадь. Глаза её увеличились, но тут же опустились. Краска залила лицо, а руки сжались на коленях в кулаки.

– Ты читала тетрадь, которую нашла в вещах Павла.

Я начал говорить, удивился тому, насколько глухо звучал мой голос. После короткой паузы продолжил:

– Ты не знала, что в этой тетради. Вышла к озеру, чтобы почитать в одиночестве и погрустить над трагической кончиной своего лучшего друга.

Я не спрашивал. Говорил прямо, не глядя на девушку, но чувствуя всей кожей её колючий взгляд.

– Во время чтения произошёл взрыв. Это было очередное покушение. Потом тебя повязали и привезли сюда.

Я посмотрел на Дарью. Она молча смотрела на меня на протяжении нескольких минут, а потом кивнула:

– Я поняла.

Я остановился.

– Федь. – Она бросила взгляд на дверь и спросила одними губами: – Нас слышат?

Я отрицательно покачал головой.

– Взрыв действительно устроила не я. Сначала на меня попытались наложить заклятие. Я нашла в тетради что-то похожее, попыталась разрушить, но не смогла. Думала, что конец, но браслет выпустил энергию, которая развеяла заклятие. Ты знал, что он будет защищать меня?

Я кивнул, не глядя ей в глаза.

– Я никого не нашла на берегу, думала, что это была очередная ловушка. Хотела попробовать одну вещь с цветами, но произошёл взрыв. Его устроила не я.

– Я знаю.

– Меня схватили так быстро. Как будто ждали.

– Следили. – Я не смог посмотреть ей в глаза. – Прости. Я должен был предупредить.

– За мной следили?

– Да. Я попросил. – Я наконец поднял глаза и встретился с ней взглядом. – Хотел, чтобы при выходе из кафе ты была под присмотром. Вдруг удалось бы задержать твоего неудачливого убийцу.

Вопреки ожиданиям, вместо осуждения я увидел во взгляде Волковской намёк на благодарность. Несколько минут молчали, глядя друг другу в глаза.

– Федь, меня казнят, да?

– Нет. – Я ответил быстро, даже немного резко. – Но ты должна говорить то, что я сказал.

– Ты сам в это веришь?

– Тебя не казнят. Но снимут ли обвинения – не знаю, – честно ответил я.

– Если дадут пожизненное, то лучше казнь. – Дарья побледнела ещё сильнее и отвернулась.

Я подошёл к ней, сел рядом и обнял, спрятал от этой камеры, от правосудия, от страшных мыслей о казни. В дверь постучали.

Я коротко поцеловал Волковскую, успокаивая скорее себя, чем её, и, попрощавшись, вышел. Теперь надо вернуться в кафе, чтобы проверить пляж.

В машине меня ждал орущий в нескольких тональностях кот, который ошалел то ли от моего тревожного состояния, то ли от долгого сидения в машине. Пришлось сначала успокаивать мохнатого, а потом заводить мотор и мчаться обратно. «Живая», – думал я с облегчением. «Пока что», – добивал внутренний голос. Ну уж нет. Казнить её я не позволю. Так или иначе.

Так или иначе.

Я подумал о Мие. В том, что она поддержит меня, я не сомневался. Пожалеет ли потом об этом? Нет, не пожалеет. Моя сестрёнка встанет за меня горой – это я знал наверняка.

Яркая голубизна неба безумно контрастировала с внутренним состоянием. Кот забрался на колени, лёг, прижавшись мордочкой к боку. Я машинально почесал его за ухом и продолжил путь. Верное, пушистое создание, которое почему-то выбрало меня своим хозяином. Город пролетал мимо, вёл меня к кафе полупустыми улицами, помогал, чем мог, уводил встречные потоки машин, задерживал пешеходов.

Я с визгом припарковался возле кафе. Вышел, махнул рукой Алексею и, выпустив кота на улицу, направился быстрым шагом к озеру. Лёша догнал меня, пошёл рядом молча, лишь искоса посмотрел на моё лицо.

– Волковская в тюрьме.

– Снова? – Алексей побледнел.

– Обвиняют в применении магии.

– Есть доказательства?

– Есть. Но их можно подогнать под косвенные.

– Ты сделаешь это? – Алексей чуть обогнал меня и заглянул в лицо.

– Да.

Мы вышли на пляж с гладким бревном, которое так любила Дарья. В кратере от взрыва лежали цветы. Печальной россыпью, уже увядая, и наводили на мысли о смерти. Тревога, разжавшая было пальцы, набросилась на меня с новой силой.

Я, не задумываясь, открыл внутреннее зрение, взмахнул руками в скупом жесте. Рядом, к моему приятному удивлению, сделал то же самое Алексей. Потоки энергии развернулись передо мной. Липкий страх пробежал между лопаток. Я понял, что Дарья колдовала. Неумело, слабо и не очень эффективно, но магию она применила. Энергетический канал силы, которая спровоцировала взрыв, тянулся откуда-то из леса. Я подцепил на него маячок и продолжил осматриваться.

Тёмно-серые нити заклятия всё ещё лежали здесь. Бездыханные, уже не опасные, но вполне ощутимые.

– Магия земли, – сказал Лёша.

– Да. Это сделал тот же маг, что и раньше.

– Почему взрыв не убил её? – озадаченно спросил Лёша. – Он был не очень сильным, но тому, кто находился в эпицентре, должно было крепко достаться.

– Браслет от Павла. – Я поймал непонимающий взгляд Алексея и пояснил: – Мы нашли браслет от Павла. В нём заложена хорошая защитная магия, настроенная на Дашу.

Лёша, внезапно улыбнулся, лицо его посветлело:

– Павел, как всегда, предусмотрителен.

– Настолько, что предполагал необходимость такой мощной защиты для Дарьи?

– Перестраховался. – Лёша ухмыльнулся. – Он такой был. Всегда старался предугадать все возможные последствия своих действий. Я думаю, он, как и мы все, догадывался, что его отец умер не своей смертью. И я уверен – он подозревал, что его самого тоже попытаются убить. Поэтому подарил кафе Дарье и сделал для неё защиту.

– А почему не сделал для себя?

– Был уверен в своих силах. Был уверен в кафе, хоть и знал, что у него есть ограничения.

– Что ты знаешь об этом? – Я весь внутренне подобрался.

Алексей повёл развёрнутой к небу ладонью. Над нами пролился маленький дождь, который, не успев впитаться в песок, поднялся обратно в небо, а после растворился в воздухе.

– Я непричастен к покушениям на хозяев кафе.

Я кивнул. Посмотрел ему в глаза и, вытянув руку, повёл ей в пространстве. Воздух сгустился, превратился в плеть, развернулся обратным потоком, закружился вокруг нас. Лёша улыбнулся и протянул мне руку. Я пожал её с благодарностью и странным чувством открытости.

Мы одновременно посмотрели на нить энергии, тянущуюся к лесу, и пошли по ней – сначала медленно, но постепенно ускоряясь в нервном возбуждении. Дошли до места, на котором стоял маг земли, и остановились. Здесь не было ничего, кроме вытоптанного клочка земли. Эмоциональный след ещё не растворился. Маг был раздражён и… напуган? В его эмоциях явно проскальзывал страх. Я задумался. Может, он не ожидал того, что Дарья сможет защититься? От этого он должен был испытать досаду, разочарование, возбуждение, страх? Чего он испугался? Я посмотрел на хмурого Алексея, заметил обломанную ветку чуть поодаль и подошёл к ней. На сломе виднелась уже засохшая кровь. Я достал из кармана платок и, завернув в него обломок окровавленной веточки, засунул обратно в карман. Больше никаких следов обнаружить не удалось, и мы вернулись к кафе. Закат разлился за нашими спинами.

– Фёдор, кафе впустило тебя, значит, заключило с тобой договор. Не расторгни его. Насколько я знаю – это опасно, – сказав это, Алексей зашёл в здание и скрылся на кухне. Я опёрся плечом о балку и закрыл глаза. Вечерний воздух дохнул в лицо прохладой. Ощущение чужого пристального взгляда заставило открыть глаза и оглядеться. Рядом обнаружился Марик. Он подошёл, коснулся моего бедра чешуйчатой лапкой и заглянул в глаза. Спустя минуту он кивнул своим мыслям и молча исчез. Только сейчас я понял, что тетрадь, из-за которой обвинили Волковскую, всё ещё у меня. Я поднялся в кабинет хозяев кафе и, повинуясь порыву, сел за рабочий стол. Тетрадь я положил перед собой, открыл и начал читать. Строчка за строчкой. Слово за словом. Заклинание за заклинанием.

Павел излагал красиво. Он действительно был внуком знаменитого Филиппа Миляева не только по крови, но и по духу. Со скрупулёзной точностью он раскладывал основы магии так, чтобы можно было не только понять её, но и почувствовать. Он позволял делать ошибки, рассказывал, почему они произошли, и доходчиво объяснял, как и почему нужно делать, а как и почему нельзя.

Пролистав тетрадь примерно до середины, я наткнулся на рисунки заклятий. Сначала схематичные, потом в усложнённом, трёхмерном, виде. Да, Павел оставался отличным учителем, даже будучи давно мёртвым. Эту тетрадь можно было смело использовать в качестве учебного пособия для начинающих волшебников. Я восхитился его педантичной точностью. Мозг, уставший от тревог, успокоился. Пробегая по аккуратным строчкам, я продумывал варианты развития событий. Нанизывал их на нить произошедшего, выплетал мысленный узор. Тот, при котором Дарья останется на свободе. Нет. Тот, при котором с Дарьи снимут обвинения.

Я закрыл глаза, глубоко вздохнул и сделал то, что могло бы меня погубить вместе с Дарьей. Я воззвал к магии и мысленно связался с Николаем Ивановичем. Возможно, он смог бы мне дать совет не только как начальник, но и как друг.

12. Мия

Солнце заливалось жарой в открытое окно кабинета. Я сидела за столом боком к окну и сосредоточенно складывала из бумаги самолётик. До начала рабочего дня оставалось ещё двадцать минут, которые я планировала посвятить размышлениям. Но моим планам не было суждено сбыться. Сначала в кабинет зашёл вздыхающий Витя. Его круглое лицо покраснело от жары, а в руках он держал свёрток, от которого разливался пьянящий аромат клубники. Витюша поздоровался, смущённо улыбнулся и ушёл на кухню, где, судя по звукам, начал мыть ягоды.

Следом за ним зашёл Гриша с двумя букетами бело-розовых пионов. Один он, слегка покраснев, вручил мне, а второй положил на стол Светланы. Потом тоже зашёл на кухню и вернулся оттуда с двумя стеклянными вазами, уже наполненными водой. Я искренне поблагодарила Григория за цветы, поставила оба букета в воду и сама не заметила, как разулыбалась. Хорошее настроение не омрачалось ни мыслями о несчастных девушках, которые погибли из-за какого-то Стёпы из Комитета, ни из-за нескольких новых случаев выброса магии, произошедших за эту неделю, ни из-за очередной жалобы, которую на меня написал Степан Петрович Мирный.

Витя вернулся в кабинет и начал расспрашивать Гришу о последнем выбросе. Я слушала их вполуха и думала о красивых цветах, о лете, которое их взрастило своим теплом, и о Фёдоре, который также приносил мне пионы всё время, пока они цвели. Ни для кого из близких не было секретом, что я люблю именно эти цветы.

Вчера Фёдор впервые за долгое время связался со мной телепатически. Это сложный вид связи, он возможен только между людьми, которые очень хорошо друг друга знают и, что наиболее важно, доверяют друг другу. Дело не только в сложности настройки на человека, с которым ты хочешь связаться, но и в невозможности полностью скрыть свои эмоции. Поэтому даже в давние времена, когда магия была разрешена, телепатией пользовались редко.

Фёдор был взволнован и очень расстроен. Я никогда прежде не видела, чтобы он так сильно переживал за кого-то. Меня всерьёз напугало его подавленное состояние. Он долго расспрашивал меня о деле, которым я занимаюсь, но как будто не вслушивался в слова. Я поняла, что ему нужна была поддержка – знакомый голос, говорящий об отвлечённых вещах. Я рассказала ему обо всём – о папе, который засадил огород помидорами, не оставив ни единого свободного клочка земли. О маме, которая ругалась на яблоню из-за того, что она так красиво цвела, но не дала ни одной завязи. Рассказала, что Ян всё-таки перевёлся в Отдел аналитики и теперь информацию из архива стало получать сложнее. Рассказала и о Светлане, которая нашла в любимой Витюшиной книге любовную записку от неё самой и очень этому удивилась. Как Виктор оправдывался и пытался доказать, что сам видит её впервые. На этом месте Фёдор хихикнул. По его ехидству я поняла, что записку написал всё-таки он.

– Знаешь, Федь, Витя постоянно ждёт от меня продолжения твоих подвигов.

– А тебе не хочется их продолжать? – в эмоциях Фёдора впервые за время связи появилось любопытство, смешанное с удовлетворением.

– Он так забавно от меня шарахается, что прямо руки чешутся, но я пока что сдерживаюсь.

– Почему?

– Жду, когда он расслабится, конечно.

Фёдор засмеялся, и я вместе с ним. Ему стало легче, я чувствовала это. Хотела спросить, что могло так сильно его расстроить, но он опередил меня – рассказал сам. Рассказал о своих подозрениях и о бессилии, которое чувствует из-за того, что не смог защитить, не смог до сих пор поймать убийцу, из-за того, что не оказался рядом, когда так сильно нужен был той девушке, которая теперь может расстаться с жизнью, лишив нас возможности протащить закон об отмене запрета на магию. Я слушала его и чувствовала нежность, которую Фёдор испытывал к Дарье Волковской.

Осознав это, я сначала ощутила грусть и сожаление, потом лёгкий укол сестринской ревности, тут же сменившийся угрызениями совести.

– Не ревнуй, – почувствовал мои эмоции Федя. – Ты навсегда останешься моей любимой язвочкой.

– Если бы ты был рядом, я бы тебя пнула, – с облегчением ответила я.

– Не успела бы. – Фёдор помолчал. – Мий, если что-то случится, держись поближе к Николаю Ивановичу. Он посоветует, как быть дальше.

– О чём ты? – забеспокоилась я.

– Пока ни о чём.

Смутная догадка неожиданно зародилась в моей голове. Я зажмурилась в попытке прогнать пугающие мысли, но не смогла.

– Федь, пообещай, что сначала попытаешься вытащить её законным путём, – попросила я.

– Обещаю.

Как ни странно, я поняла, что Фёдор рад тому, что я не стала его отговаривать. Да и как бы я смогла? За всю жизнь мне не удалось сделать этого ни разу.

Дверь в кабинет распахнулась, колыхнув воздушную массу, наполненную сладкими ароматами. Светлана вошла, как всегда, грациозно и будто бы не торопясь. От неё едва уловимо пахло духами. Она увидела цветы, и её лицо просветлело.

– Я там это… Клубники принёс, – сказал Витюша и покраснел, глядя на Свету влюблёнными глазами.

– Спасибо, Витюшенька. – Светлана звонко чмокнула его в круглую щёку. – А кто взял на себя обязанность Жрановского и принёс цветы? – Света посмотрела на Гришу и поблагодарила его.

Рабочий день закрутился каруселью событий. Снова магические выбросы, снова убитые горем люди и мёртвые, чьи эмоции считывались мной в подпространстве. Эти дела закрывались быстро, исключением оставалось только дело о сёстрах, одну из которых кто-то проклял.

Мы с Гришей перелопатили всё окружение девушек, пообщались со всеми подругами, которые подтверждали наличие ухажёра, но ни разу не видели его вживую. Только одна из подруг как-то раз случайно увидела Марину с каким-то мужчиной на одной из пешеходных улиц столицы. Они держались за руки и мило беседовали. Но описание девушка дала такое, под которое можно было подвести чуть ли не десятую часть коллектива столичного Комитета. В общем и целом – Стёпа оставался для нас личностью нераскрытой.

После обеда меня вызвал к себе Николай Иванович. Как только дверь в его кабинет закрылась, я почувствовала движение энергии.

– Садись, Мия.

Когда я уселась за стол, Николай Иванович потёр глаза, глубоко вздохнул и спросил:

– Фёдор с тобой вчера не связывался?

– Связывался.

– Если обвинения на Дарью Волковскую не снимут, то её казнят.

– Я знаю.

– Ты знаешь, что именно задумал Фёдор?

– Думаю, он её вытащит. – Я посмотрела на начальника прямо. – Так или иначе.

– Я тоже так думаю. Но это будет стоить ему карьеры.

– Думаю, что это его не остановит.

Николай Иванович кивнул.

– Фёдор сказал, что улики по большому счёту косвенные, но пока первичная экспертиза не пройдёт через высшее руководство, её не выпустят. – Он помолчал и резко перевёл тему: – Вы нашли сведения о Стёпе?

– Не-а. Глухо. Я думаю, что он действительно работает в Комитете.

– Почему?

– Слишком осторожный. Явно не хотел светиться рядом с девушками. Никто из подруг его не видел.

Я пожала плечами в задумчивости. Мысль пришла в голову внезапно:

– Николай Иванович, мы можем снова обыскать квартиру Светланы?

– Зачем? – удивился начальник.

– Помните, как в её квартиру кто-то залез и перевернул там всё?

– Ну.

– Что, если у неё была фотография? Убийца мог вернуться за ней.

– А если он нашёл её?

– А если нет?

Минуту мы смотрели друг на друга.

– Идите. Разрешение я выпишу.

Я выбежала из кабинета и бросилась к Грише. Вкратце пересказала ему свою нить рассуждений. Его глаза заблестели в предвкушении. Мы еле-еле дождались, когда начальник принесёт нам разрешение с проставленными печатями, и сразу же поехали в квартиру Светланы.

Город проносился за окнами автомобиля. Куда-то спешили люди, которым не было никакого дела ни до нас, ни до погибших девушек, ни до Фёдора и Дарьи. Я прислонилась лбом к стеклу, раздумывая над несхожестью человеческих судеб. Почему одним суждено быть волшебниками, а другим нет? Почему одни сами творят свою жизнь, а другие плывут по течению. В чём разница между сёстрами? Зачем этому Стёпе нужно было встречаться сразу с двумя? Было ли это осознанным шагом или случайностью? Почему он не порвал отношения с Мариной, когда сделал предложение Светлане?

Мы приехали, медленно поднялись на этаж. Я аккуратно сорвала печать с двери, а Гриша открыл дверь. Внутри всё ещё пахло лилиями. Намёк на мышиный запах был едва ощутим. Мы медленно прошли через коридор в комнату, в которой не так давно лежали два трупа. Я выдохнула, незаметно от Гриши провела по стенам рукой и осмотрелась внутренним зрением.

Эмоции девушек угасли, растворились в пространстве, исчезли навсегда для этого мира. Но слабый отблеск чужого страха ещё стелился слабой линией по комнате. Мне стало неуютно. Тот, кто возвращался сюда, боялся. Чего? В груди зародилась надежда. Если я предположила правильно, то эмоция облегчения должна была быть сильной, но я её не чувствовала. Значит, он не нашёл того, что искал.

– Ищем? – спросил Гриша.

– Угу. Надо подумать.

Я прошлась по комнате. Мои руки касались предметов, не оставляя на них следов.

– Тот, кто искал, скорее всего, не нашёл, – осторожно начала я.

Гриша молчал.

– Где должна лежать фотография?

– Полагаю, в неочевидном месте. Ну, если взять за аксиому то, что убийца не нашёл фото.

– Если это фотография, конечно, – добавила скепсиса я.

Мы прыснули.

– Ищем то, не знаем что, – хихикнул Гриша.

– Главное, там, знаем где, – ответила я.

Гриша начал методично осматривать полки, а я тихонько вышла из комнаты и прошла в спальню. Тут след убийцы ощущался чётче. Я открыла тумбочку. В ней хранились письма от отца, украшения и тонкие свечи. Рядом лежала вазочка, которая, очевидно, служила подсвечником. Пальцы выхватили одну из свечей и поднесли к лицу. Я принюхалась. Розмарин. Хорошее средство против депрессии и простуды. А ещё он тонизирует. Тогда почему свеча лежит в прикроватной тумбочке? Я достала другую и понюхала. Гуарана – применяется в качестве стимулятора, как в спорте, так и при мозговой деятельности. Ещё она повышает половое влечение. Я задумалась, вытащила все свечи и начала их нюхать по очереди. Лимонник, женьшень. С трудом мне удалось опознать гинкго билоба и левзею. Ещё несколько ароматов я распознать не смогла. Выбор трав меня удивил – они все являются тонизирующими, и многие из них повышают либидо. Я посмотрела на кровать, и мои щёки залились краской. Видимо, не такой уж и скромной была Светлана.

Я по диагонали прочла письма, не нашла в них ничего интересного и отложила. Взгляд упал на письменный стол. Я подошла к нему, смахнула ладонью пыль, коснулась книги, лежащей на углу. «Грозовой перевал» открылся примерно на середине. Я пробежала глазами по строчкам и содрогнулась. Что же чувствовала эта девушка?

Ящики были не заперты. Их явно вынимали, значит, здесь убийца уже искал, но любопытство пересилило здравый смысл. Я начала перебирать их содержимое. Особенно много времени провела, изучая стопку газетных вырезок, которая лежала в нижнем ящике. Все они были посвящены Комитету. Сердце забилось быстрее, когда взгляд выцепил мою фамилию. Это была статья о громком деле, после которого Фёдор получил награду. Тогда же он впервые сцепился с Отделом по международному сотрудничеству, и с Мирным в частности. Я смутно помнила те события. Кажется, Мирный пытался выгородить зарубежного волшебника, который развлекался в столице тем, что подавлял волю юных девушек и использовал их. Мирный утверждал, что это всё домыслы и ссориться с зарубежным сообществом из-за них глупо и даже опасно. Но Фёдор стоял на своём и в конце концов смог доказать правдивость своих обвинений. Волшебника казнили, а Мирный с тех пор взъелся и на Фёдора, и на Николая Ивановича, который поддерживал Фёдора с самого начала, и на весь отдел.

Больше про Фёдора в газетах ничего не было, зато Мирный упоминался чуть ли не в каждой. Но, если она собирала вырезки именно о Комитете, то в этом не было ничего удивительного – Отдел международного сотрудничества мелькал в новостях намного чаще, чем все остальные.

Я задумалась. О чём это могло говорить? Собрала ли она данные о ком-то конкретном или просто бредила Комитетом и это не имело никакого отношения к её Стёпе? Газеты вернулись обратно в ящик, а я прошлась вдоль стены, рассматривая фотографии, висящие на ней. На большинстве из них были изображены животные, цветы или лесные пейзажи. Семейных фотографий на стене не было, только на одной был изображён старенький, какой-то несуразный дом с пристроенной террасой. Вокруг него цвёл жасмин, а на террасе угадывались силуэты трёх человек. Скорее всего, фотография была сделана в каком-то укрытии ещё до того, как семья развалилась словно карточный домик.

Я сняла эту фотографию, чтобы разглядеть поближе. Поняла, что на ней были родители девушек и Светланина сестра. Лица практически не угадывались, но догадаться было не сложно. На обороте фото детским, чуть корявым почерком была сделана короткая надпись: «До того как ветер унёс нас».

Я повесила фотографию на место, поставив себе цель – обратить внимание папы девушек на это фото. Почему-то мне казалось, что для него это будет важным. Из груди вырвался вздох сожаления о такой трагической гибели даже не самих девушек, а всей их семьи, которой уже не суждено было воссоединиться.

Вещи в шкафу лежали комком, и было совершенно непонятно – то ли их перевернул убийца, то ли они лежали так всегда. Я пошарила по ящикам, но не нашла ничего, что могло бы нас заинтересовать. Тогда я встала в свободном пространстве комнаты, закрыла глаза, досчитала до десяти и обернулась вокруг своей оси. Потом открыла глаза, окинула комнату изучающим взглядом.

– Если ты любила его, то где хранила фотографию? – спросила я вслух.

Взгляд сам собой упал на кровать. Я подошла к ней, села. Провела рукой по покрывалу, приминая короткий ворс. Повинуясь порыву, засунула руку под подушку и нащупала плоский прямоугольник. Медленно, задержав дыхание от волнения, вытащила руку и, взглянув на фотографию, замерла в немом изумлении.

– Гриша-а-а-а! – закричала я, когда отошла от первого шока.

Сотрудник вбежал в комнату, по пути споткнулся о порог и едва не упал.

– Гриш? – жалобно обратилась я к нему, показывая ему фотографию.

– Офиге-е-е-е-еть, – протянул он, переводя растерянный взгляд с фотографии на меня и обратно.

– И что мы будем делать? – спросила я, спустя несколько минут.

Гриша аккуратно завернул фотографию в бумагу, затем вложил её в пакет, закрыл его и убрал в сумку. Потом он подал мне руку и вывел из квартиры, запер дверь, довёл до машины. Мы сели в неё и застыли, не трогаясь с места.

– Ну, либо мы уничтожаем эту фотографию и делаем вид, что ничего не знаем, – задумчиво проговорил Гриша. Я скривилась, глядя на его сосредоточенное лицо. – Либо идём до конца, – продолжил он, глядя на меня в упор.

– Это может закончиться плачевно.

– Как для нас, так и для него.

– Если не справимся – потеряем всё.

– Значит, должны справиться, – заключил Гриша, но тут же спохватился: – Ты как?

– Я с тобой, – проговорила я, посмотрела на него и покраснела, осознав двусмысленность фразы.

Гриша легко улыбнулся, признавая, что понял, но указывать на второй смысл не стал. Я благодарно вздохнула и сконфузилась, когда поняла, что я-то не промолчала бы и обязательно ткнула в самый неудобный смысл фразы.

– Тогда едем в Комитет.

– Давай сначала покушаем, – предложила я, отчасти чтобы протянуть время.

Гриша кивнул, и мы поехали к кафе, в котором я ещё никогда не была. Оно находилось на окраине города, а его окна выходили на парк, из-за чего казалось, что мы находимся не в столице, а на окраине леса.

Ели долго, растягивали каждое блюдо, погружённые в свои мысли.

– Скажешь брату? – спросил Гриша.

– Нет, – ответила я слишком быстро. – Пока нет, – сразу же исправилась.

– Почему?

– Боюсь, что бросит всё и примчится, а у него там и так проблем хватает. – Я пожала плечами.

Тему развивать не стали. Гриша, как и остальные работники отдела, знал, что Волковскую снова посадили в тюрьму, но в подробности Николай Иванович никого не посвящал, поэтому я тоже молчала.

– Я думаю, что сначала надо поговорить с Николаем Ивановичем по-тихому, – задумчиво произнесла я после длительной паузы.

– Согласен. Но он может начать сопротивляться.

– Его будет трудно в этом упрекнуть.

Подошла официантка, и мы замолчали. Вкуснейший плов стыл в тарелках, оставаясь практически нетронутым. Волнение и чувство холодной обречённости не давали насладиться обедом. Когда бессмысленность оттягивания неизбежного стала очевидной, мы расплатились и вышли на улицу, вдохнули сладковатый запах цветов, долетевший из парковой клумбы, и, сев в машину, отправились в Комитет.

Перед входом остановились. Переглянулись тяжёлыми взглядами.

– Если у нас всё получится, то Комитет ждут большие потрясения.

– Как бы от тряски не посыпались стены, – мрачно поддержала я.

Коридоры встретили нас прохладой, которая обернулась морозом, когда мы столкнулись лицом к лицу со Степаном Петровичем Мирным.

– Какая неприятная встреча, – процедил он с усмешкой.

– Не думала, что когда-нибудь смогу согласиться с вами, но в данном случае вы не оставляете мне выбора. – Я ядовито улыбнулась, глядя в его холодные серо-зелёные глаза.

– Ваш язык не доведёт вас до добра.

На Григория Мирный даже не взглянул.

– Поверьте, до добра я не дойду и без его помощи.

Несколько секунд он сверлил меня холодно-оценивающим взглядом.

– Интересно, ваша глупая язвительность – это результат влияния вашего никчёмного братца или семьи в целом?

Ярость родилась где-то в верхней части груди, подступила к горлу едва не сорвавшимися с губ оскорблениями. Помог Гриша – он незаметно коснулся пальцами руки повыше локтя. Я вспомнила о том, насколько трудный разговор нам сейчас предстоит, и усилием воли заставила себя успокоиться. Мирный всё это время следил за моим лицом с выражением удовлетворения на своём.

– Хотелось бы мне познакомиться с вашим братом, чтобы понять: ваши бестактность и хамство – это семейная черта или же ваша личная.

Глаза Мирного сузились. Он сделал полшага вперёд и замер, угрожающе нависнув надо мной. Я почувствовала лёгкое покалывание энергии в воздухе, но не успела осознать это, потому как Гриша уже стоял рядом, чуть сместив меня к себе за спину. Мирный окинул его презрительным взглядом, но не удостоил даже формальным приветствием.

– Ваша наглость не останется без последствий, – губы Степана Петровича скривились в холодной усмешке.

– Опять напишете жалобу? – Я вздёрнула подбородок.

– Это не единственный способ воздействия на обнаглевших сотрудников. – Мирный сморщил нос, как от неприятного запаха, сделал шаг в сторону и, обойдя нас, ушёл в сторону выхода.

– Мудак, – вполголоса протянул Гриша.

– Не могу не согласиться с тобой, коллега. – Я нервно хихикнула.

Сказалось напряжение последних часов – мы посмотрели друг на друга и рассмеялись в голос до всхлипов и слёз, выступивших на глазах. Потом резко успокоились, руки сами собой сжались в кулаки, вдавливая ногти в ладони.

Николая Ивановича в кабинете не было, но эта неожиданная отсрочка не принесла облегчения. Каждая минута ожидания усиливала внутреннее напряжение. В конце концов Витя и Света заметили нашу рассеянность, увели на кухню и за чаем, заваренным с прошлогодними листьями мяты, попытались выведать причины. Через час, не добившись ничего путного, отстали разочарованные, но время от времени поглядывали на нас с любопытством.

Начальник пришёл ближе к концу рабочего дня. Он молча выслушал отчёт наших сотрудников и несколько удивился, когда мы с Григорием вошли в кабинет вслед за ними.

– Что-то случилось? – спросил он, устало потирая глаза.

– Мы нашли фотографию Стёпы.

– В самом деле? – Николай Иванович встрепенулся. – Где она была?

– Под подушкой. – Я смутилась удивлённым взглядам мужчин. – Я подумала – где будет прятать фотографии влюблённая девушка, которая отличается инфантильно-романтическим складом характера?

– Я бы не догадался, – восхитился Гриша.

– Стёпа, очевидно, тоже – Я пожала плечами.

– Есть проблема, – сказал Гриша зазвеневшим от волнения голосом.

– Серьёзная, – подтвердила я.

Николай Иванович нахмурился, сел за свой стол, кивнул нам на стулья и коротко попросил:

– Показывайте.

Григорий достал из папки пакет, аккуратно вытащил из него фотографию, завёрнутую в бумагу, и отдал начальнику. Тот, в свою очередь, развернул её и застыл. Краска сбежала с его осунувшегося лица, пальцы, державшие фотографию, побелели. Он поднял на нас серьёзные глаза и тяжело вздохнул.

– Что будем делать? – снова спросила я.

– Для начала дождёмся приказа на освобождение Волковской для Фёдора.

Мы удивлённо переглянулись. Я вспомнила стычку с Мирным и внезапно осознала свои ощущения. По спине пробежал холодок.

– У него есть брат, – прошептала я и удивилась тому, какой осипший у меня голос.

Николай Иванович заглянул мне в глаза и долго смотрел в них, не отрываясь.

– Держи свои мысли при себе. Пока что, – резко сказал он.

Гриша легонько пнул меня под столом. Николай Иванович завернул фотографию обратно в бумагу и отдал Грише. Мы с напарником переглянулись в недоумении.

– Фёдор прислал копию дела Волковской и обвинения. Утром пойду к министру – буду добиваться, чтобы он меня выслушал. Пока держите фото у себя, но так, чтобы ни одна живая душа не узнала о нём. Идите.

Мы вышли и под удивлённые взгляды коллег ретировались из кабинета. На улице Гриша подтолкнул меня к машине, буркнув что-то типа: «Подвезу». Я не сопротивлялась. Жаркий вечер контрастировал с холодным напряжением внутри. Липкий страх растекался по венам. «Интересно, – подумала я, – Фёдору было так же страшно, когда он обвинял иностранного чиновника в серии изнасилований, совершённых с помощью магии?»

Возле моего дома остановились. Я не могла оторвать взгляда от Гришиных рук, которые сжались на руле до белых костяшек.

– Давай прогуляемся, – неожиданно для себя попросила я. – Не хочу домой, мама сразу поймёт, что что-то не так.

– Давай, – легко и с каким-то внутренним облегчением в голосе согласился Гриша. – Я тоже не хочу домой, – добавил он.

Мы вышли из машины и молча пошли по тротуару, мимо красивых домов, мимо цветущих клумб и весёлых людей. Мы шли, словно отделённые от города незримой чертой. Время от времени переглядывались – хмуро, толком ещё не понимая, во что ввязались, но осознавая, что дальнейшая наша судьба зависит от нас самих.

13. Фёдор

Рыжий вальяжно развалился у меня на коленях, но я, поглаживая его, чувствовал, что он напряжён. Кот настороженно следил за Мариком, который сидел напротив меня на полу. Сегодня у него снова были крылья. Они переливались оттенками зелёного и еле слышно шуршали, когда ящер шевелился. Я сидел в кресле на террасе, прилегающей к моей комнате. Кофе, который я принёс с собой из кафе, давно остыл. Утреннее солнце уже успело нагреть воздух до состояния духоты, но никто из нас не обращал на это внимания.

– Ты-с-с говорилл-с-с фолшебником-с-с.

– Как ты узнал?

– Почусстфофалл-с-с-с. – Марик склонил голову набок.

– Это мой начальник. Он поможет.

– Как-с?

– Найдёт способ снять обвинения с Дарьи. – Посмотрел на лесистый берег, нашёл едва заметную скалу, за которой мы разбивали лагерь. – Хотя я начинаю думать, что Дарье будет безопаснее в тюрьме, – нехотя признался я.

– Там-с-с он не досстанет-с-с? – догадался Марик. – Что-с-с ессли-с ты ошишибаешшьсся? Ессли досстанет-с-с и там-с-с. – Дракончик подошёл ближе, встал на задние лапы и, не обращая внимания на шипящего кота, опёрся лапкой о моё колено. – Ей-с-с бессопаснее-с тобой-с-с.

Я молча вздохнул. Спорить с Мариком было бесполезно, к тому же внутренне я был согласен с ним. Ещё одна мысль не давала покоя – пока Дарья там, преступника мне не поймать. Пока он на свободе, Дарья не будет в безопасности.

Дважды приходил Сергей. Пытался узнать, в какой камере держат Дарью, но я ему не сказал. Отчасти из вредности, отчасти из-за непонятного, интуитивного сопротивления. Я специально съездил в тюрьму и попросил не давать Сергею никакой информации о Дарье. Это было несложно, особенно из-за загадочной тайны следствия, которой я прикрыл своё нежелание с ним сотрудничать. Ребята пообещали, что если Сергей появится, то они сразу же мне об этом сообщат.

Я снял кота с колен, поставил его на пол рядом с дракончиком и встал. Сначала я размял спину, потом поднял кружку с холодным кофе, залпом допил его и пошёл вниз. Работники кафе переглядывались между собой, но вопросов мне не задавали. Алексей принёс завтрак, спросил, иду ли я к Дарье, и, получив удовлетворительный ответ, удалился на кухню. Очевидно, Дарью любили. Ей собирали лотки с вкусной едой, передавали открытки. Марина Дмитриевна напекла гору эклеров и попросила отнести хозяйке кафе. В целом, подобные передачки были запрещены, но ребята из тюрьмы и из Комитета пошли мне навстречу.

После завтрака я забрал у Алексея пакет и поехал к Дарье. Уже привычно пересёк город, врезался в лесной массив вместе с дорогой. Меня ждали. Возле проходной мялся Степаныч. В одной руке он держал газету, а другой прикрывал глаза от солнца. Я припарковался и, нагруженный вкусно пахнущим пакетом, подошёл к заместителю начальника Отдела по несанкционированному использованию магии.

– С добрым утром – Он протянул мне руку.

– Приветствую. – Я переложил пакет в левую руку и поздоровался. – Меня ждёте?

– Да. Тут со столицы бумажка пришла. – Он замялся. – Может, внутрь зайдём?

Я охотно согласился, отметив про себя, как накатило волной сначала раздражение из-за того, что встреча с Дарьей откладывается, затем любопытство и слабая надежда. Неужели Николаю Ивановичу удалось?

Меня снова записали в журнал посещений, потом проводили в кабинет, в котором мы беседовали со Славой и Борей в тот день, когда Дарью задержали. Степаныч торопливо сел за стол, разложил газету и, словно фокусник, выудил из неё ксерокопию письма, пришедшего из столицы.

Я взял его, машинально отметил, что оно пришло с задержкой на две с половиной недели, разочарованно хмыкнул и начал читать. Удивления, которого ожидал от меня Степаныч, письмо не вызвало – я слышал о том, что в столице волна запретов на расследование преступлений, связанных с магическими выбросами, и передач этих дел полиции уже прошла. Потихоньку она угасла. Тот, кто выдвинул данную инициативу, явно не думал о том, что полиции висяки с высушенными либо разорванными магией телами совсем не нужны. Потихоньку эти дела снова вернулись в ведомство Комитета, разве что теперь велись с некоторой бюрократической затяжкой.

– Что по этому поводу говорит ваше начальство? – полюбопытствовал я.

– Борис Игнатьевич всё ещё на больничном. Мы ему позвонили, конечно, но он Нонне отписал. А Нонна Никодимовна сказала сначала вам показать.

Я не удержался и хмыкнул. Значит, руководство местного Комитета решило переложить ответственность на меня? «Ну что же, до царя далеко», – решил я.

– Можете проигнорировать.

– Что? – удивился Степаныч.

– В столице подобная инициатива вышла три недели назад. Письмо пришло с задержкой. – Я показал ему на дату отправления. – Сейчас все дела вернулись обратно в юрисдикцию Комитета.

Степаныч облегчённо выдохнул и улыбнулся.

– Как Волковская?

– Лучше, чем могло быть.

– К нам приходил мужчина. Пытался выяснить, в какой камере её держат, и битый час уговаривал Нонну выдать ему разрешение на посещения.

– И что же ему ответили?

Я ехидно улыбнулся, что не ускользнуло от внимания чуть простоватого, но – я чувствовал это подспудно – внимательного и сообразительного сотрудника.

– Нонна Никодимовна сказала, что её дело ведёт инспектор из столицы и без его, то есть твоего, разрешения она не может дать ни справок, ни разрешений. – Степаныч подмигнул мне и показал взглядом на пакет: – Сотрудники кафе расстарались?

Я молча кивнул.

– Ну, я пойду тогда. – Он встал. – Мы, кстати, ходатайство о её освобождении в столицу направили. Жалко девочку.

– Спасибо! – Я встал и с теплотой пожал ему руку.

На нижний этаж меня провожал молчаливый охранник. Ключи методично звякали в его руках, пока он открывал и закрывал решётки. Наконец последняя дверь открылась – и передо мной возникли жёлтые глаза Дарьи.

Стоило двери за моей спиной закрыться, как заклятие, подготовленное заранее, активировалось, чуть искажая для наблюдателей происходящее в камере.

Дарья сделала шаг навстречу, остановилась, неуверенно заглядывая в глаза. На её щеках появился румянец. Пакет с глухим стуком упал на землю, руки сами собой потянулись к её лицу, сжали, не дали отвести взгляд. Поцелуй был быстрым, чуть скомканным из-за волнения. Он прокатился как ручеёк по шершавым камням, остановился, иссякнув, раздавленный объятиями.

– Жрановский, ты знаешь, что ты гавнюк? – спросила Дарья, уткнувшись носом в моё плечо.

– Я тебе еды принёс, – проворчал я.

– Ты уедешь. – Дарья отодвинулась, отошла, не глядя на меня.

– Ты думаешь, тебе удастся так легко от меня отделаться? – Я приблизился к ней и щёлкнул её по носу.

– Так что ты там принёс? – перевела тему Волковская.

Я усмехнулся, поднял пакет и выложил на стол контейнеры с вкусностями, приготовленными в кафе. Дарья внимательно осмотрела еду и мечтательно улыбнулась:

– Балуете вы меня.

– Выйдешь отсюда – поблагодаришь. – Я сел на кровать и откинулся к стене.

– Если выйду.

– Выйдешь. – Я посмотрел на неё с улыбкой.

Дарья пронзила меня долгим взглядом, пытаясь понять скрытый смысл слов. Потом села рядом, переплела свои пальцы с моими и отвернулась.

– Не надо, – наконец сказала она. – Не рискуй.

Я повернул её лицо к себе, пробежал пальцами по скуле.

– А вот это позволь решать мне.

Мы замолчали. Тоска, накрывшая меня в первый день её заключения, ушла. Зато созрел план по снятию обвинений. Следом за ним я продумал, как вывести Дарью из тюрьмы в случае приговора. Я знал, что она не останется здесь надолго. И ещё я знал, что убийца должен проявить себя. Судя по непродуманным нападениям последних дней, он начал торопиться, а значит, заключение Дарьи играет на руку мне. В очередной раз я задумался о том, чтобы поймать убийцу на живца. В том, что Дарья согласится, я не сомневался.

Руки пробежались по тонкой спине, прочесали волосы, прижали к ноющей груди. Я понимал, чего боится Дарья, но и обнадёживать её не решался – не знал, чем в конце концов закончится эта история. Знал, что не уеду. Знал, что останусь рядом до тех пор, пока нужен.

За дверью послышался шорох.

– Командир, пора! – крикнул охранник.

Дарья встрепенулась, прижалась теснее, будто сама себе не веря.

– Я вернусь, – прошептал я.

– Я схожу с ума в этой пустоте, – почти беззвучно прошептала Дарья.

– Я вернусь, – повторил я, с трудом разжал руки и вышел, не оборачиваясь.

Не знаю, догадывался ли охранник о настоящей причине моего ежедневного посещения обвиняемой, но вслух ничего не говорил. Только глаза смотрели хитро. Я попрощался и вышел в лес. Его запах наполнил лёгкие жизнью. Я с грустью подумал о том, что Дарья всё ещё там, внутри, потом представил, как вывожу её оттуда, и мне стало легче. Уже в машине меня окликнул дежурный. Он выскочил из проходной и возбуждённо замахал руками.

– Начальник! – крикнул он, подходя к машине, и с паузами продолжил: – Там это. Девушку. Волковскую отпускают.

– Уже? – обрадовался я. – Документы где?

– Михаил Иванович лично привезёт, – отдышавшись, продолжил дежурный. – Надо подождать полчаса.

– Спасибо! – Я выскочил из машины и вернулся обратно на проходную. – Я подожду здесь.

– Конечно-конечно, – засуетился мужчина.

Ждать пришлось дольше. Михаил Иванович приехал на машине неожиданно ярко-салатового цвета. Он с порога сунул постановление об освобождении, подписанное лично министром по делам магии, сначала мне, потом показал его дежурному и, громко насвистывая песенку из детского мультика, пошёл в глубь коридоров. Я увязался за ним, с нетерпением ребёнка по дороге в цирк.

Начальник тюрьмы прочитал уведомление, окинул меня озадаченным взглядом, но потом неожиданно тепло улыбнулся и, выписав распоряжение, отправил к коменданту. Дальше события закрутились как карусель. Уже через двадцать минут дверь камеры Волковской открылась. Дарья в это время уплетала принесённую мной еду.

– Жрановский, если ты решил забрать у меня вкусняшки, то я тебя стукну, – проговорила она, увидев меня.

– Волковская, я пришёл забрать тебя отсюда.

Минуту Дарья смотрела на меня в молчаливом недоумении, потом достала эклер и засунула его в рот целиком.

– А можно я сначала доем? – Она посмотрела на меня умильным взглядом.

Я только вздохнул, сел рядом и взял второй эклер. Охранник смотрел на нас расширенными от удивления глазами.

– Угощайтесь, пожалуйста, – протянула ему контейнер с эклерами Дарья.

Охранник подошёл, взял один и снова посмотрел на нас, словно ожидая подвоха.

– Обычно все бегут на свободу, а вы тут кушаете, – наконец справившись с удивлением, протянул он.

– Ну, не всем же такие вкусности приносят. – Дарья подмигнула ему и выразительно покосилась на открытую дверь. – Так я на самом деле свободна?

– Конечно. Иначе я бы дверь запер.

– Вы не шутите?

– Такие шутки даже для меня жестковаты, – ответил я.

Дарья вдруг вскочила, подошла к двери и осторожно выглянула наружу. Я сложил контейнеры в пакет, отдал охраннику оставшиеся эклеры и подошёл к девушке:

– Поехали домой, Рысёнок.

Дарья посмотрела на меня внимательно, с ноткой грусти во взгляде, потом взяла за руку и потащила по коридору.

– Удивительная девушка, – сказал начальник тюрьмы, который вышел на улицу, чтобы попрощаться. – Дважды попала в тюрьму по обвинению в применении магии и дважды вышла на свободу.

– Надеюсь, третьего раза не будет. – Дарья улыбнулась, потом повернула лицо навстречу солнцу и зажмурилась.

– Прощайте, – сказал он нам вслед.

Лес плыл за окнами. Я специально ехал медленно, давал Дарье возможность осмотреться. Она улыбалась, а я чуть волновался, предчувствуя ажиотаж, который вызовет её возвращение в кафе. Потом я вспомнил про Сергея, и настроение ухудшилось. А ещё я подумал о том, что убийца где-то неподалёку.

– Не хмурься, Жрановский.

Я повернулся к Дарье на секунду. Она смотрела на меня и улыбалась загадочно, немного грустно, а её улыбка напоминала о скоротечности времени и невозможности его остановить, задержать хоть на минуту. От этого меня охватило волнение, заполнило до краёв. Оно и радовало сердце, приподнимая его над всем остальным, и тревожило.

Сотрудники кафе высыпали на улицу, облепили Дарью, окружили её радостным гомоном. Улыбаясь, она бросила на меня умоляющий взгляд, и я, выхватив её из толпы, увёл наверх и оставил в комнате, предварительно взяв обещание не выходить из кафе без меня и не принимать никаких подарков ни от кого, по крайней мере если меня или Алексея не будет рядом. Дарья удивилась, но сопротивляться не решилась. Мне от этого стало чуточку спокойнее.

Через час после возвращения домой в кафе ворвалась Анна. Вихрем она вбежала в комнату Дарьи, и на протяжении пары часов оттуда не доносилось ни звука. Я хотел было вмешаться, но не стал тревожить сестёр. Вышла Анна со следами слёз на лице и счастливой улыбкой человека, которого отпустили все тревоги. Некоторая напряжённость оставалась во взгляде, но я списал её на усталость.

Вечером, когда улеглись первые волнения, я увёл Дарью в кабинет и закрыл дверь на ключ. Потом достал из ящика стола тетрадь. Девушка смутилась, отвела глаза, но уйти не попыталась.

– Из твоего друга вышел бы прекрасный учитель, – начал я. – Это чудесное пособие для начинающих волшебников, но практику всё-таки лучше проходить под присмотром опытных магов.

Дарья слушала меня внимательно, не пытаясь ни остановить, ни опровергнуть. Впрочем, удивления мои слова у неё тоже не вызвали.

– Встань сюда, зачерпни немного силы, – попросил я. – Теперь представь, что распускаешь пряжу. – Я подошёл к девушке практически вплотную. – Нити ложатся друг на друга, вытягиваются в разные стороны. Приведи их в порядок. Собери в клубок.

– Зачем это? – спросила Дарья.

– Знаешь, я думал, что ты испугаешься, – признался я.

– Я догадывалась о твоей магической сущности. – Дарья состроила ехидную рожицу. – Так зачем я делаю это?

– Чтобы научиться разбивать узоры заклятий, надо для начала научиться их плести. А чтобы их плести, имеет смысл научиться работать с нитями.

– Ладно. А в Комитете знают, что ты волшебник? – продолжила любопытствовать Дарья.

– Знают. – Я хмыкнул и провёл рукой по волосам. – Знаешь, в Комитете есть волшебники. Их немного, и они так же скрываются, но руководство в курсе.

– Как-то это, – Дарья замолчала смутившись, – нечестно, что ли.

– Отчасти да. – Я не удержался, поправил прядь её волос. – Но с другой стороны, чтобы задержать обученного волшебника, нужен такой же обученный маг. А преступления с помощью магии всё ещё бывают. Твой неудачливый убийца тому подтверждение.

Дарья вздохнула, посмотрела на меня исподлобья:

– Если бы запрета на магию не было – было бы лучше?

– Не всем. «Смену» ведь не зря провели. Тогда волшебники вели себя, мягко говоря, плохо по отношению к обычным людям. Относились к ним как к людям второго сорта. Просто отменять магию совсем не стоило – надо было принудить их регламентировать свои действия. Создать тот же Комитет, который бы следил за этим.

– Они бы не согласились, – спокойно проговорила Дарья. – Волшебники. Нашли бы тысячу и один способ обхода.

– Да. Наверное, именно поэтому магию и запретили совсем. Мало кто догадывался тогда, к чему это приведёт.

– Ты о случайных выбросах?

– Именно. Магию надо сливать. Твоя мама умеет это делать, хотя, я почти уверен, не знает, что именно делает и зачем. Наверное, твой дед научил её.

– Ты дашь мне почитать про него? – Дарья сократила дистанцию до нескольких сантиметров.

– Про графа Волковского? Я запрошу материалы про него из столицы.

– Их много?

– Достаточно. – Я провёл рукой по её ключицам. – Ты отвлекаешься.

– Потому что ты меня отвлекаешь, – прошептала Дарья.

– Учись не реагировать. – Я усмехнулся, когда почувствовал её ладонь на своей груди.

– На тебя не получается, – ответила Дарья, чуть склонив голову набок.

Её взгляд скользнул по губам, задержался на мгновение, а щёки так мило порозовели, что я не удержался. Склонился к ней, замер на секунду, дразнясь, и поцеловал, точно зная, что желание моё взаимно. Пальцы задрожали, сами собой сжались, превращая закатные лучи солнца в золотистый туман, расползающийся по кабинету. Дохнуло цветами, защебетали птицы, миражи которых пролетали мимо нас, задевая кончиками крыльев. Где-то совсем рядом зашелестела игривая горная река. Её прохладные волны мазнули по голеням, брызнули в лицо прохладной взвесью. Продолговатые листья шуршали над нашими головами, прикрывали от палящего солнца.

Когда губы разомкнулись, Дарья посмотрела вокруг и вздохнула восторженно. Её пальцы коснулись огромных цветов, распустившихся прямо на ветвях деревьев. Яркая, размером с голубя птица села ей на руку, расправила крылья, удерживая равновесие. Дарья погладила её кончиками пальцев, и птица улетела. Я продолжал прижимать её к себе, боясь и отпустить, и сжать слишком сильно.

– Спасибо, – едва слышно прошептала Дарья.

– Ты лучше, чем мираж, – отозвался я.

– Я знаю. – Дарья кокетливо улыбнулась и сорвала цветок с ветки. Его розово-белые лепестки были покрыты блестящими каплями росы.

– Он исчезнет? – спросила она.

– Если ты захочешь, то нет. – Я уткнулся лбом в её макушку, на мгновение испугавшись, что и Дарья лишь мираж, который мне привиделся в этом волшебном лесу, в этом уютном городе.

– Ты сможешь материализовать его? – снова спросила она, рассматривая меня с любопытством и нежностью, которых раньше я не замечал.

– Да. – Я улыбнулся. – Это несложно.

– Я думала, что нельзя сделать что-то из ничего.

– Не из ничего. Магия – сама по себе материя. Она способна изменяться сама или в соответствии с твоими запросами. Если, конечно, ты сможешь эти запросы правильно сформулировать.

Дарья коснулась моих волос, провела по ним свободной рукой. Мои мысли смешались, нежность захлестнула волной.

– Только не исчезай, – прошептала она, а потом добавила: – Надеюсь, что, когда ты уедешь, тебе будет так же тоскливо, как и мне.

– Я не уеду. Если уеду, то ненадолго.

Она не улыбнулась. Посмотрела мне в глаза и отступила на полшага. Иллюзия рассеялась, мы снова оказались в кабинете, среди книжных полок и угасающего солнечного света.

– Ты научишь меня магии?

– Всему, что знаю сам, – пообещал я.

– Послушай, я знаю, что это может быть рискованно, но что ты знаешь о болезни Лимопа? – немного дрожащим голосом спросила она.

Я задумался. Название было знакомым, но если я и слышал о ней, то уже не помнил.

– Это нарушение в работе энергетических потоков. Из-за неё происходит усыхание энергетики – и человек превращается в безразличный ко всему овощ, – пояснила Дарья. – Её может вылечить только волшебник, но я не знаю как.

– У кого эта болезнь? – Я почувствовал, как пробегает холодок по спине.

– У Анны. – Дарья заглянула мне в душу: – Ты сможешь узнать, как её вылечить?

– Я узнаю.

В голове тут же закружился ворох мыслей. Стало понятным странное поведение Кости. Если о болезни знала Дарья, то и он, скорее всего, знал. Значит, он мог искать волшебника, чтобы помочь Анне. Голова начала гудеть от предположений, и я решил связаться с Николаем Ивановичем при первой же возможности. Он должен знать если не о болезни, то хотя бы того, с кем можно поговорить о ней.

– Я не хочу, чтобы из-за меня погиб кто-то ещё, – прошептала Дарья.

– Ты про Павла?

– Да. – Она отвела глаза.

– Слушай, я должен тебе сказать, – я замялся, подбирая слова. – Я узнавал насчёт того, можно ли убить обученного волшебника отдачей от магии.

Дарья подняла на меня глаза, посмотрела так, что сердце сжалось и перевернулось в груди.

– Даш, ты не могла его убить. – Я сомкнул руки на её талии. – По всем признакам отдача должна была убить тебя, но он сам оттянул её на себя.

– Он сам? – спросила Дарья после паузы. – Значит, он спас меня?

– Да.

Дарья беззвучно заплакала. Я знал, что теперь ей станет немножко легче. По крайней мере, чувство вины уйдёт из её сердца.

Вечером в кафе появился Сергей. Пришёл взволнованный, с большим букетом, не отягощённым заклятиями, и попросил прощения за то, что не посетил в тюрьме. При этом он бросил на меня такой красноречиво злой взгляд, что его заметила даже Дарья. Правда, акцентировать на нём внимание не стала, только взглянула на меня вопросительным взглядом.

Во время ужина Сергей выглядел встревоженно – постоянно терял нить разговора, думая о чём-то своём. В конце концов он извинился и ушёл, не дождавшись десерта. Правда, прежде чем уйти, он скрупулёзно выяснил у Дарьи о её планах на последующие два дня. Меня этот интерес озадачил не меньше, чем Дарью.

Перед сном со мной телепатически связался Николай Иванович. Без предисловий он выдал новость, от которой у меня шевельнулись волосы на затылке.

– Федь, Степан Петрович Мирный едет в Мадан. Пока достоверно не знаю зачем, но будь готов к его приезду.

– Что ему могло здесь понадобиться? – удивился я.

– Могу только предположить, но пока не буду. Расскажу в подробностях при личной встрече, – после этих слов связь прервалась, оставив меня наедине с тревожными мыслями.

14. Дарья

В темноте я вышла на террасу. Ночное небо обрушилось на меня всей своей глубиной. Его бездна недостижимо переливалась россыпью звёзд. Я подошла к перилам, вдохнула воздух полной грудью и беззвучно заплакала. Напряжение последних дней, тревоги, переполняющие чувства привязанности и благодарности к тем, кто оказался рядом, захватили меня с такой силой, которой я никогда не ощущала в себе. Я не ожидала того, как сильно будут волноваться работники кафе. Но особенно меня удивила Анна, которая с ходу набросилась на меня с обвинениями в том, что я рисковала собой, пытаясь научиться управлять магией. Потом она прижалась к моему плечу и разрыдалась, говоря, что Костя так и не смог найти волшебника, что она хочет отменить свадьбу, чтобы не портить ему жизнь, но он не соглашается, говорит, что найдёт мага, который согласится помочь.

– Ань, я найду способ тебя вылечить. Если не сама, то через кого-то. Не отменяй свадьбу.

– Обещаешь?

– Обещаю. – Я почти искренне улыбнулась.

Ночной ветер высушил мои слёзы, звёзды безмолвно наблюдали, не вмешиваясь. Я почувствовала спиной лёгкую вибрацию пространства и обернулась. Марик подошёл вплотную, обвил мои ноги хвостом, будто обнимая, и сел, прижавшись лбом к коленям.

– Кафе-с-с плохо-с-с бес хоссяина-с-с, – просвистел он. – Не-с-с попадайсся-с-с.

– Хорошо, что меня отпустили.

– Да-с-с. Фёдор-с-с исскал-с варианты-с-с.

Я почувствовала, как нечто огромное приподнимает меня изнутри, наполняет теплом, а лицо заливается краской.

– Я скучала по тебе, – призналась я.

– Бес-с тебя плохо-с-с, – повторил Марик.

– Почему?

– Ссиле нушшен-с-с хранитеель-с-с-с.

– Хранитель… Тот, кто охраняет? Но как я могу охранять, если охрана нужна мне.

– Нет-с-с. Не охранник-с-с. Нушшен тот, кто-с хранит-с-с.

Марик запрыгнул на перила, свесил хвост и наполовину раскрыл крылья, балансируя. Я провела рукой по его шее, спросила задумчиво:

– А по Пашке скучал?

– Скучал-с-с. – Марик наклонил голову. – Пафел-с-с был хранителем-с-с. Его отец был хранителем-с-с. Отец его отца…

– Они давно хранят тайну?

– Много векофф-с-с-с, – глаза ящера сверкнули. – Теперь хранишь-с-с ты-с-с. Это новый-с-с виток-с-с.

– Есть что-то, что я должна знать?

– Ты всё-с-с будешшь усснавать-с-с. Не ссрасуу.

– А делать?

– Жить-с-с сдессь. Любить-с-с сдессь, хранить-с-с сдесь.

– А если мне надо будет уехать?

Марик вытянул шею, коснувшись мордой моего плеча.

– Ессли ненадолго-с-с. Усснаешь потом-с.

Он спрыгнул в ночь и растворился в пространстве. Я осталась наедине с луной, которая продолжилась молочной полосой на поверхности озера.

Утро встретило меня прохладой и убаюкивающим стуком дождя по крыше. Я укуталась в одеяло и попыталась уснуть снова. Не смогла. Неясное предчувствие тревоги заставило подняться. Я педантично заправила постель, привела в порядок комнату. Потом умылась, расчесала волосы, оделась в джинсовый комбинезон на лямках и футболку с длинным рукавом. Руки сами собой потянулись к пуговице на кармане, начали теребить её. За окном развернул серое покрывало дождь. Пришлось брать себя в руки и спускаться вниз.

По пути не удержалась – постучалась к Жрановскому, но мне ответил лишь возмущённый мяв. Поколебавшись минуту, я приоткрыла дверь. Из неё тут же пулей выскочил Рыжий и, столкнувшись с моими ногами, изменил траекторию движения, но, пробежав два метра по коридору, развернулся и помчался к лестнице. Я озадаченно проследила за его движениями и вошла в комнату. Здесь не было той идеальной чистоты, как у Павла, но все вещи лежали на своих местах. Я осмотрелась и, внезапно смутившись своего вторжения, быстро вышла в коридор и закрыла дверь. Сердце застучало о рёбра, мне пришлось потратить несколько минут на то, чтобы прийти в себя.

Внизу стояла пронизывающая тишина, только дождь отстукивал свой ритм по крыше террасы. В центре помещения уже стоял музыкант. Он достал скрипку из чехла, положил её на плечо, коснулся струн смычком, и мир перестал существовать. Все работники кафе замерли на своих местах, словно не в силах пошевелиться. Я остановилась возле своего столика, заворожённо глядя на дождь, который изменил направление своего движения, сначала став беззвучным, а потом, вклинившись в музыку, стал дополнять её. Капли стучали по камням, отскакивали от них и поднимались в воздух, смешиваясь с новыми.

Музыка летела в пространстве, заполняла его собой, срывала шелуху с человеческих душ, обнажала их нежное нутро, обычно спрятанное не только от окружающих, но и от самих себя. Она не давала вдохнуть полной грудью, заставляла горло сжиматься в бесслёзном спазме. Она предупреждала о надвигающейся опасности, подталкивала души к движению, уводила их за собой, подсказывая, что делать дальше.

Дождь постепенно угасал, влага втягивалась в благодарную почву, а серебристая завеса спадала с нагой голубизны неба. Воздух вошёл в лёгкие, наполнил их, как паруса. Я так и не решилась сесть до тех пор, пока музыкант не закончил играть. Время остановилось. Нет. Время исчезло. Пока была музыка – его не существовало. Пока жила музыка, в пространстве вечности не оставалось места для времени.

Наконец музыкант опустил смычок, пошатнулся, словно пьяный, и устало сел на ближайший стул. Я подошла к нему, опустилась рядом, но увидела Марика, лежащего у ног музыканта, и отошла обратно.

Из-за туч выглянуло солнце. Влага поднялась над землёй, испаряясь. Я окинула взглядом пустое, не считая музыканта, кафе и почувствовала, как сердце сжимается от тоски. Появилось чувство, что я прощаюсь. То ли с кафе, то ли с его обитателями. Странное ощущение наполнило меня, но тут же схлынуло, отступая. Принесли кофе и завтрак. Я медленно, наслаждаясь каждым кусочком, съела его и осталась сидеть за столом, глядя невидящими глазами на озеро, которое стало родным. Его очертания настолько въелись в моё сознание, что мне начало казаться, будто я не существую без него. Я подумала, что всё моё существо живёт только благодаря озеру.

Издали водная гладь казалась стеклянной. Я провела пальцами по столешнице, вырисовывая линию изгиба дерева, и застыла, так и не оторвав их от стола. В дверях появился Сергей. Немного странной, нервной походкой он подошёл, как всегда мило поздоровался, поцеловал руку и осыпал меня комплиментами:

– Дарья, вы сегодня прекрасны как никогда.

– Спасибо, Сергей. Что-то случилось?

– Почему вы так решили?

– Вы никогда не приходили по утрам.

Сергей, так и не сев за стол, замер, пожевал губами и, не отводя взгляда, проговорил:

– Дарья, вы знаете, у меня такая странная новость.

– Какая?

Я напряглась. По спине пробежали мурашки.

– Я написал письмо брату. Подумал, что стоит помириться.

– Это же прекрасно. – Я неуверенно улыбнулась.

– Он приехал сюда. – Сергей посмотрел в окно.

Я вопросительно приподняла брови и тоже обернулась к окну. На улице стоял высокий мужчина. Он повернулся спиной к нам и разглядывал озеро.

– Мне кажется или вы не рады этому? – Я внимательно посмотрела на Сергея.

– Почему же? Рад. Просто я немного растерялся. – Сергей вымученно улыбнулся. – Дело в том, что в письме я имел смелость упомянуть вас, Дарья. Надеюсь, вы сможете меня за это простить?

– Не вижу в этом ничего предосудительного.

– Он хочет познакомиться с вами, но ввиду своей деятельности не может войти в ваше прекрасное заведение, – витиевато продолжил Сергей. – Вы не могли бы выйти на улицу?

По спине пробежал холодок, но я, подавив волну беспричинного страха, кивнула и встала из-за стола. Сергей галантно подставил мне локоть. Музыкант всё ещё беседовал с Мариком. Перед ним уже стояли тарелки с разными блюдами, но он к ним не притрагивался – боялся прервать разговор с воплощением того, к чему стремился всю жизнь.

Мы вышли на улицу, и я удивилась свежести, которая ещё не отступила под напором летнего солнца. Мужчина всё так же стоял к нам спиной, и меня это почему-то нервировало. Когда мы подошли к нему на расстояние двух метров, он наконец обернулся. Я застыла на месте, открывая рот и снова закрывая его. Сначала я не поверила себе, но тут же нутром поняла, что не ошиблась. Холодный взгляд серо-зелёных глаз невозможно было спутать ни с чем. Это был тот самый мужчина, который когда-то давным-давно, ещё в прошлой жизни, расспрашивал меня про моего друга Пашку.

Он улыбнулся одними губами, и я поняла, что мужчина узнал меня.

– Ну что же вы так испугались, Дарья, – проговорил он вместо приветствия. – Поверьте, я не злюсь на вас из-за того, что вы так нагло наврали мне про Павла Миляева. В конце концов я смог всё выяснить самостоятельно.

– Вы?

Я повернулась к Сергею. Сходство братьев было очевидным. Сергей смотрел на меня спокойно, ни капельки не удивляясь тому, что его брат меня знает. Только сейчас я почувствовала, что он мягко придерживает меня за предплечье.

– Да, Дарья. Познакомься, это мой брат Степан.

– Очень приятно.

Я натянуто улыбнулась. Страх, прокатившийся волной по телу, отступил. Глядя в холодные глаза Степана, я поняла, что, скорее всего, стою сейчас лицом к лицу с человеком, который убил Павла. От этого осознания я успокоилась. Внутри зародилась обречённая злость. «Человек, который убил Пашку, не выживет», – решила я. Даже если мне придётся уйти вместе с ним.

– Прости, Дарья, – неожиданно вставил Сергей.

Его пальцы сжались чуть сильнее. Я не стала выдирать руку, зная, что именно этого они от меня и ждали. Вместо этого я открылась внутреннему зрению и нащупала линии силы. Степан улыбнулся. Его пальцы сжались в незнакомом жесте. Энергия полыхнула перед глазами, но прокатилась по спирали, огибая меня. Браслет потеплел, наливаясь силой. Глаза Степана расширились, он зло усмехнулся. Рядом вспыхнул знакомый узор энергетических нитей, выпущенных Сергеем.

Мозг начал управлять телом напрямую, не обременяя себя мыслительными процессами. Я отшатнулась от Сергея, но тут же резко села, заваливаясь в его сторону. Мужские пальцы соскользнули с предплечья. Я перекатилась по влажной траве и, вскакивая, подняла руки в интуитивно защитном жесте. Сила полыхнула ещё ярче. Её тепло опалило волосы, прокатилось горячей волной по лицу. Я отступила к кафе, но, не успев сделать и нескольких шагов, вынужденно остановилась. Невидимая обычному глазу стена отгородила меня от прямого пути к зданию. Внутренним зрением я видела, что стена разрушается. Что-то не давало ей сомкнуться. Браслет стал горячим. Узор заклятия начал сужаться вокруг меня. Я призвала внутреннюю силу, задала ей направление на сгусток линий и, как учил Фёдор, сконцентрировалась на ней, представляя, как узор соединяется в этой точке и как будет расползаться, если его разрезать. Выдох. Вдох. Браслет стал практически нестерпимо горячим. Ещё один протяжный выдох. Сила, исходящая от меня, окрепла, вытолкнула линии заклятия, разрезав их. Рисунок начал разъезжаться, исчезая.

Я отступила. Пробоина в магической стене в метре от меня стала достаточно большой, чтобы я могла пролезть в неё. Шаг в сторону, стремительный рывок и падение. Над головой ударила плеть из какого-то растения. Я перекатилась, вскочила, но плеть настигла меня. Магическая защита вспыхнула, разрушая затянувшийся на ноге узел, и браслет лопнул.

Как в замедленной съёмке, я наблюдала за тем, как разлетались в разные стороны бусины, как отскакивали от земли и подпрыгивали, искрясь на солнце. В пыль перед моими ногами рухнула каменная рысь. Не отдавая себе отчета в том, что и зачем делаю, я рухнула на колени и сжала в кулаке раскалённую фигурку.

Степан и Сергей стояли рядом, усмехаясь одинаковыми усмешками. Они слаженно, так, будто делали это много-много раз, рисовали в воздухе новый узор заклятия. Заворожённо я наблюдала за тем, как линии переплетались между собой, усиливаясь, как узор из простого превращался в красоту, достойную платья королевы.

Пробоина в стене, через которую я планировала выскочить, осталась в стороне. За спиной стена была ещё целой. Я посмотрела на Степана и Сергея. Руки сами собой поднялись. Пальцы нащупали энергетический поток. Я схватила его свободной рукой, сжала и начала закручивать. Мужчины уже доплетали заклятие. Его отдельные нити тянулись ко мне, высасывая силы. Какие шансы я, совсем недавно начавшая изучать основы магии, имела против двух опытных волшебников? Мысль появилась и исчезла, не найдя отклика.

Пыль вместе с россыпью камней поднялась в воздух, свернулась в небольшой торнадо и двинулась к волшебникам. Они оглянулись и одинаково удивлённо застыли на мгновение, которого хватило, чтобы метнуть в них энергией. Неоформленная, она не смогла причинить вреда, но сбила братьев с ритма. Несколько узлов расползлись, только нити, сосущие из меня энергию, не исчезли. Тем временем торнадо обрушился на мужчин, заставляя отступить ближе к озеру. Откуда-то сбоку возник Жрановский, который собирал десяток потоков силы в сложный узел.

Взрывная волна раскидала нас с Фёдором в разные стороны. Братья-волшебники встали, синхронно вскинули руки, формируя магический узел. Фёдор подхватил своё незаконченное заклятие, а сбоку от него появился мужчина с огненной плетью в руках. К Жрановскому подбежала красивая темноволосая девушка, подцепила несколько нитей его заклятия и стала уверенно помогать ему.

Я поднялась, положила фигурку рыси в карман и, оперевшись лопатками на магическую стену, взяла столько силы, сколько могла, и отправила её так вовремя появившимся защитникам. Они приняли, не колеблясь.

Сергей поставил защиту против огненной плети, а Степан выбросил сеть, повалившую на землю Фёдора и девушку. В последний момент перед падением они вскинули руки, отправляя заклятие к цели. Небо потемнело. Что-то ударило в грудь мужчину с огнём, повалив на землю. Жрановский вместе с девушкой безуспешно пытались выпутаться из сети.

Братья посмотрели на меня. Я, повинуясь наитию, сделала шаг к ним навстречу. Жрановский что-то крикнул, но я не расслышала. Энергетическая ловушка схлопнулась. Силы стали стремительно покидать тело, но я сделала ещё один шаг навстречу. Мужчина, пришедший вместе с Фёдором, вскинул руку. Одежда Степана вспыхнула. Он закричал, но не от боли. Всем своим существом я почувствовала, как шевельнулось пространство. Сергей замер с открытым в беззвучном крике ртом. Огромный дракон опустился перед ним на землю, вызвав её содрогание.

Челюсти ящера сомкнулись в районе колен Сергея. Дракон поднял голову, заглатывая волшебника целиком. Степан развернулся и побежал, но ему под ноги бросился непонятно откуда взявшийся рыжий котяра. Упасть Степану было не суждено – дракон настиг его и, так же как брата, заглотил целиком.

Сковывающие заклятия распались – их больше никто не подпитывал. Я смотрела на гигантского Марика со смесью ужаса и восхищения. Он повернулся ко мне, склонил по-собачьи голову и облизнулся. Мне в лицо дохнуло ветром. Рядом появился Жрановский, обнял, прижимая к своей широкой груди, но не загораживая от Марика.

Дракон сделал несколько шагов к нам. За спиной Фёдора тихонько вскрикнула девушка. Я осторожно высвободилась из объятий и посмотрела на неё. Девушка заворожённо, со смесью восхищения и ужаса смотрела на дракона. Когда Марик сделал ещё один шаг навстречу, она вцепилась в футболку на спине Фёдора и зажмурилась.

– Мия? – догадалась я.

Девушка с трудом открыла глаза, посмотрела на меня и кивнула. Я протянула руку и, не обращая внимания на растерянного Фёдора, взяла девушку за предплечье и потянула за собой навстречу дракону. Краем глаза я заметила, как мужчина настороженно переглянулся с Фёдором, но тот только покачал головой в ответ. Мия судорожно всхлипнула, посмотрела мне в глаза и повиновалась. Фёдор взял её за другую руку. Так, втроём, держась за руки, мы подошли к дракону вплотную.

Марик пригнул голову. В его глазах яркими всполохами искрило веселье. Я подняла руку Мии, перехватила её за запястье и потянула к носу Марика. Тот выдохнул, облизнулся, заставив Мию отпрянуть, но потом сам коснулся её ладони.

– Познакомься, это Марик, – сказала я.

Сзади послышалось деликатное покашливание.

– Невероятно, – сдавленно прошептал мужчина. – Фёдор, ты не говорил, что здесь есть дракон.

– Простите, Николай Иванович, но я бы не смог вам об этом сообщить. Сама магия не позволила бы. – Жрановский подмигнул нам с Мией.

– Приветссствую-с-с, – вмешался в разговор Марик.

Недавно прибывшие сотрудники Комитета вздрогнули, а мы с Фёдором сдавленно хихикнули, глядя друг на друга.

– Что мы скажем в Комитете? – задала вопрос Мия, разглядывая переливающуюся чешую дракона.

– Что начальника Отдела по международному сотрудничеству съел дракон? – Фёдор произнёс эти слова и фыркнул.

– Боюсь, что об этом вы рассказать не сможете, даже если очень сильно захотите. – Я посмотрела на самодовольного Марика, который степенно кивнул в ответ.

– Простите, – обратился Николай Иванович к дракону. – Можем ли мы с сотрудницей пройти в кафе?

Марик склонил голову набок, опустил голову на один уровень с лицом начальника отдела из столичного Комитета и, коснувшись его лба носом, кивнул:

– Пришёл-с-с, чтобы помочь-с-с-с. Дам право-с-с-с. Не навсссегда-с-с. Могу-с-с сабрать-с-с-с.

Николай Иванович почтительно поклонился.

Вечером того же дня, после душа и нескольких часов наедине с собой, мы собрались на открывшейся для посетителей террасе кафе. До заката оставалось ещё пара часов. Мы сидели вокруг круглого стола и лишь один стул пустовал – тот, который мы оставили для Марика. Фёдор сжимал мою руку, словно боясь отпустить. На шутку Николая Ивановича о том, что загадочный убийца уже не сможет причинить никому вреда ввиду своей съедобности, Жрановский только пожал плечами. Мия закатила глаза, но посмотрела на меня по-доброму. Я улыбнулась. Радость, вызывающая внутренний трепет, переполняла меня. Зелёные глаза Жрановского смотрели ласково, ничуть не смущаясь ни сестры, ни начальника.

– Ты знаешь, – проговорил Николай Иванович, глядя на нас с Фёдором, – я не думал, что скажу это сегодня, но Борис Игнатьевич, начальник местного Комитета, подал заявление на увольнение. И я уже порекомендовал тебя на эту должность.

– Ну что, Волковская, придётся тебе терпеть меня и дальше. – Фёдор щёлкнул меня по носу.

– Пф-ф-ф, – фыркнула я. – Гостиница на площади всегда найдёт для тебя свободный номер.

Мия язвительно хихикнула.

– Ну, теперь я спокойна, – сказала она, глядя на меня. – Будет кому играть на нежных нервах моего братика.

– Я буду связываться с тобой каждый день, – пообещал Фёдор.

– Есть ещё одна новость, на этот раз прекрасная для всех, – продолжил Николай Иванович.

– Какая? – насторожилась Мия.

– Я сегодня связался с министром по делам магии, дал подробный отчёт об утреннем инциденте. – Он сделал многозначительную паузу. – Министр выслушал меня и тут же, не прерывая звонка, отдал распоряжение издать приказ об отмене полного запрета на магию.

Все застыли в молчании, переглядываясь друг с другом.

– Приказ, как пояснил министр, уже был в процессе разработки. Он ждал, когда мы закроем дело Миляева, так что, Фёдор, в пятницу ты должен выслать закрытое дело в столичный Комитет.

– Почему в пятницу? – спросил Фёдор.

– Потому что приказ вступает в силу с понедельника.

– Значит, магия вернётся в понедельник? – Фёдор широко улыбнулся.

– Значит, да. – Николай Иванович махнул официанту и заказал большой стакан пива.

– Так как вы вышли на то, что убийца владельцев кафе связан со Степаном Петровичем Мирным? – спросил Фёдор уже серьёзным голосом.

Мия и Николай Иванович переглянулись, после чего начальник заговорил:

– Изначально меня смутил тот факт, что в стране орудуют два хорошо обученных волшебника. К тому же оба они взывают к силам земли.

– Где засветился второй?

– В столице был выброс магии, в результате которого погибли две девушки, родные сёстры. Мия обнаружила на одной из них заклятие, как две капли воды похожее на то, что красовалось на шее у погибшего Николая.

– Мы с Гришей выяснили, что обе сестры встречались с одним и тем же мужчиной по имени Степан, – продолжила Мия. – Их окружение в один голос утверждало, что, со слов сестёр, этот Степан работал в Комитете.

– И вот уже две ниточки подвели к столичному Комитету, – вступил Николай Иванович. – Параллельно с этим некто из верхушки Комитета отправляет запрос на передачу всех дел, связанных с магическими выбросами, полиции. Также начались попытки замаскировать магические взрывы под бытовые. – Мужчина прервался, позволяя Алексею расставить тарелки.

– Но связать эти два дела практически невозможно, – нахмурился Фёдор.

– Согласен. Если не учитывать того, что сам факт хорошего обучения магическим искусствам – большая редкость. Потом я добавил к этому особенность передачи магии в семье – мужчины почти всегда наследуют магические силы от матери, а женщины – от отцов.

– И? – не поняла я.

– При этом у нас есть два хорошо обученных мага земли. И тут Мия в очередной раз сцепилась со Степаном Петровичем Мирным, который в перепалке случайно сболтнул о том, что у него есть брат. Вскоре я получил сообщение от тебя, что у некоего Сергея, который старательно крутится вокруг Дарьи Волковской, есть брат в Комитете. Также Фёдор сообщил мне о том, что Сергей кого-то ему напомнил.

Я посмотрела на Фёдора, затем перевела взгляд на Мию. Удивительно похожие, они смотрели на начальника с одинаковыми выражениями лиц. Жрановский снова держал меня за руку, что поднимало из глубины живота волны тепла.

– Но эта связь всё равно остаётся косвенной. – Фёдор приподнял брови.

– Она оставалась косвенной до самого конца. – Николай Иванович усмехнулся. – Дело в том, что в квартиру к погибшим девушкам после опечатки кто-то проник. Мия предположила, что там должно быть фото загадочного Степана. Они с Гришей отправились в квартиру, где обнаружили фотографию Степана Петровича Мирного. В это время госпожа Волковская уже повторно пребывала в тюрьме. Я собрал все наработки по трём делам – включая дело Павла Миляева, разумеется, и отправился напрямую к министру по делам магии. Он согласился с тем, что Мирного стоит задержать, и подписал прошение о снятии обвинений с Дарьи. Мирный в это время купил билет в Мадан. Мы с Мией поехали вслед за ним.

– Я одного не понимаю, – прервала молчание я. – Почему он ждал два года со смерти Павла? Почему не убрал меня сразу?

– Я думал об этом, – кивнул Николай Иванович. – Смерть Дмитрия Миляева вызвала резонанс в своё время. Да, он был первой жертвой, – ответил Николай Иванович на мой вопросительный взгляд. – Смерть Павла снова всколыхнула общественность. Думаю, он ждал, когда все слухи улягутся, и не хотел, чтобы эти убийства связали между собой.

– Полагаю, вы знаете, зачем ему это было нужно? – спросила Мия, обращаясь к нам с Фёдором.

Я кивнула. Фёдор ответил:

– Да. Но, боюсь, мы не сможем об этом многого рассказать.

– У меня есть предположения, но я не думаю, что стоит их разглашать без видимого присутствия Марика, – задумчиво проговорил Николай Иванович.

– Ты-с-с праффильно-с-с думаешь-с-с, – просвистел появившийся на стуле дракон, который снова принял размер крупного кота.

Мия открыла рот от удивления, переводя взгляд с Марика на нас с Фёдором и обратно. Николай Иванович, казалось, совсем не удивился.

– Каффе-с-с-с ссамо-с-с хранит-с свои-с-с ссекреты-с-с.

– А ты? – спросил Николай Иванович.

– А я-с-с свои-с-с.

Марик склонил голову набок и улыбнулся. Затем он повернулся к Мие, просверлил её пристальным взглядом, залез на стол и по нему подошёл к девушке. Мия затаила дыхание. Дракон вытянулся в струну, принюхался и коснулся чешуйчатой лапкой Мииной груди чуть пониже ключичной впадины.

– Ты-с-с мошешь-с-с сстать-с-с профодником-с-с, – просвистел он протяжно.

– Что значит «проводником»? – спросила Мия тоненьким голосом.

Мы втроём наблюдали за ними в немом недоумении.

– Они-с-с-с, – Марик показал на нас с Фёдором, – хранители-с-с. Я-с-с – воплощение-с-с. Ты-с-с – профодник-с-с-с.

– И что я должна делать? – Мия неуверенно посмотрела на Фёдора.

– Пока-с-с ничего-с-с-с. – Ящер отполз обратно и сел на свой стул.

За столом воцарилась тишина. Мия пристально смотрела на Марика, не замечая ничего вокруг. Фёдор и Николай Иванович общались одними взглядами, и только я сидела за столом, переваривая то, что хранители – это мы с Фёдором.

Оба. Вдвоём. Вместе.

Эпилог

Летнее солнце высвечивало мелкие капельки, собравшиеся в уголках лепестков. Большой букет, собранный из разных видов цветов, приятно оттягивал руки. Рядом шёл Фёдор и тихонько ворчал из-за того, что я полтора часа торчала в цветочной лавке, подбирая цветы и декоративные веточки.

– Слушай, Дарья, ну что там можно было выбирать столько времени? – спрашивал он.

– Ну цветы же. – Я хмыкнула. – Краси-и-ивые.

Люди на улице улыбались нам, подол зелёного сарафана приятно скользил по икрам, а горячий воздух обдувал плечи, играя с волосами. Жрановский хоть и ворчал, но продолжал ухмыляться себе под нос, словно его забавляла моя медлительность.

– Скажи честно, ты просто оттягиваешь момент, – проворчал он.

– Не оттягиваю, а растягиваю.

Я сделала вид, что собираюсь ударить его букетом. Фёдор сделал вид, что уворачивается. Перед нами замаячила резная ограда. Я остановилась перед ней на мгновение, но тут же взяла себя в руки и вошла внутрь. Жрановский поравнялся со мной и стал молча указывать, куда идти. Здесь было тихо. Очень тихо, не считая соловьёв, которые заливались в листве высоких деревьев.

Когда я окончательно запуталась в поворотах, мы остановились. Тёмно-серое надгробие сияло в солнечном свете, не отражая его. Тёмно-карие глаза смотрели с фотографии чуть насмешливо, но спокойно. Улыбка, поворот головы. Несколько минут я смотрела на фотографию, не отрываясь, не имея сил на то, чтобы положить букет.

Жрановский сел на корточки, посмотрел на фотографию и сказал с улыбкой:

– Здравствуй, Павел. Ты был классным парнем, и если бы ты был жив, то у меня не было бы шансов встретить Дарью. Спасибо за то, что спас её. – Фёдор выпрямился, подмигнул мне и молча отошёл куда-то в сторону, оставаясь в зоне видимости, но уйдя из зоны слышимости.

– Привет, Пашка, – прошептала я. – Прости, что не приходила так долго. Наверное, не могла поверить в то, что тебя больше нет. Не хотела убеждаться в этом. – Я замолчала, потом присела, положила цветы на могилу. Совсем не удивившись, отметила то, что всё вокруг было прибрано. – Пашка, ты знаешь, я ведь ждала, что ты предложишь поехать с тобой в Мадан. Как думаешь – у нас бы получилось? Ты просил, чтобы я была счастлива, и я счастлива. Для тебя и для себя. Знаешь, я скучаю по тебе. Марик молодец, помогает мне. Да, я назвала воплощение источника силы Мариком. Ко мне он приходит в виде дракона. К тебе он приходил грифоном – правда ведь? Представляешь, Аня выходит замуж. Свадьба уже через неделю, а сегодня приезжают родители. Николай Иванович смог её вылечить. Оказалось, что он уже делал это однажды. А ещё мне придётся признаться родным в том, что кафе теперь моё. Уже два года как моё. Пашк, я знаю, кто убил тебя и твоего отца. Этих людей больше нет. Их даже похоронить не удалось. Пашка, представляешь, их съел Марик. Он потом три дня ныл, что для него это слишком тяжёлая пища. Откуда они могли узнать о силе? – Я не удержалась, провела кончиками пальцев по фотографии. – Пашк, Николай Иванович, начальник Фёдора, говорит, что в архивах есть разрозненные данные об источниках силы и тех, кто их ищет. Пашка, как думаешь – могут быть другие? Николай Иванович пообещал, что добьётся засекречивания всех данных об источниках. Знаешь, я всё равно люблю тебя, Пашка.

Я встала, посмотрела на Фёдора. Тот понял меня без слов – подошёл, обнял, прижал к себе, делясь своим теплом.

– Пока, Пашка, – сказала я практически весело.

– Пока, Павел, – попрощался Фёдор. – Я знаю, что она любит тебя, но поверь, меня она любит тоже.

– Ну ты и нахал, – возмутилась я.

– А что, не так, что ли?

Мы пошли к выходу с кладбища, крепко держась за руки и переговариваясь.

– Дашка, ты как хочешь, но цветы для твоей мамы я буду выбирать сам.

– Ой, поду-у-умаешь.

– Ещё полутора часов в ожидании я не выдержу. – Он щёлкнул меня по носу свободной рукой.

– Какой ты нежный. – Я хихикнула.

Мы вышли в город и медленно побрели в сторону кафе. Тоска уже давно разжала свои костлявые пальцы, и я вдыхала воздух полной грудью, не оборачиваясь на то, что осталось в прошлом.

Прошлое в прошлом. А впереди меня ждало прекрасное будущее. Я чувствовала это всем своим существом.

1

Песня «Ночной дозор» группы «Ума Турман».

2

Название кометы Галлея в этом мире.

3

Медицинское название слабительного средства фенолфталеина.

4

Использован текст песни «Золотая ниточка» группы «Медвежий угол».

Content

Алина Игоревна Потехина
Магия вернется в понедельник

Пролог

Книга 1

1. Дарья

2. Дарья

3. Фёдор

4. Дарья

5. Фёдор

6. Дарья

7. Фёдор

8. Мия

9. Дарья

10. Фёдор

11. Дарья

12. Мия

13. Фёдор

14. Дарья

15. Фёдор

Книга 2

1. Дарья

2. Мия

3. Фёдор

4. Дарья

5. Фёдор

6. Дарья

7. Мия

8. Дарья

9. Фёдор

10. Дарья

11. Фёдор

12. Мия

13. Фёдор

14. Дарья

Эпилог

1