Дмитрий Алейников

ОСЬ ОРДИНАТ

ОСЬ ОРДИНАТ

Вообще-то Славе нужна была не биография, а только диплом. Нормальный фальшивый диплом не слишком престижного вуза и не слишком примерный, чтобы не вызвать лишних вопросов и подозрений. Славе требовался самый заурядный диплом со множеством троек, одной какой-нибудь четверкой и пятеркой по физкультуре. Средненький диплом для предоставления в отдел кадров.

Слава пока даже не знал, какой это будет отдел кадров, чей и почему. Он твердо знал только то, что надо устраиваться на какую-нибудь работу и срочно делать карьеру или просто деньги, пока совсем не иссякли его сбережения. Жизнь заставляла не просто суетиться, но, как говорится, приспосабливаться к новым реалиям.

Реалии в лично Славином контексте выглядели так. В девяносто втором Слава с приятелем, едва демобилизовавшись, неплохо заработали. Шальные деньги, если не вдаваться в подробности. Причем денег перепало много. Даже на нынешний день цифра произведет впечатление на многих коммерсантов средней руки, а тогда, в девяносто втором, когда на доллар можно было напиться в стельку, успех едва не свел парней с ума. Окрыленные столь крупным и легким успехом, Слава и Вовчик (так звали приятеля) завалились на лавры, где довольно долго почивали, придирчиво и свысока посматривая на новые перспективы. Мечталось «замутить большое дело». Стартовый капитал имелся, и времена стояли подходящие, только вот самомнение у молодых людей зашкаливало за все ограничители. Имевшиеся в поле зрения варианты казались им недостаточно прибыльными, не слишком денежными. Вокруг суетились люди с идеями, которые что-то предлагали, просили, агитировали. Мелко, неинтересно, рискованно выглядели их предложения в глазах новоявленных нуворишей. В ленивых поисках прошел год, другой, третий. Деньги медленно таяли, но, что еще хуже, заметно падала их покупательная способность. На доллар нынче уже нельзя купить и самой паленой водки. Вовчик пустился во все тяжкие, занявшись перепродажей масла и майонеза. Дела у него шли незавидно. Слава смотрел на вещи более трезво. Он решил во что бы то ни стало сохранить оставшийся капитал на черный день и найти новый постоянный источник дохода, то бишь устроиться на работу.

Возникла новая проблема. Чтобы устроиться на приличную работу, требовались диплом о высшем образовании и какие-нибудь рекомендации. На рекомендации рассчитывать не приходилось, потому как весь опыт работы Славы сводился к «сколачиванию груш» в течение почти восьми лет с редкими и неяркими перерывами. Что же до диплома, то тут дело обстояло проще. В свое время Слава без помех прикупил себе права. Просто открыл газету и нашел нужное объявление. Помнится, в тех же разделах предлагали другую документацию: медицинские книжки, дипломы, проездные документы.

Теперь такого рода деятельность немного загнали в подполье, но Слава не сомневался, что обрести корочку о высшем образовании по-прежнему не составляет труда. Были бы деньги. Деньги имелись. Пока.

Соискатель диплома потратился на пару подходящих газет, нашел раздел объявлений об услугах и углубился в чтение. Предстояло для начала понять, как маскируются продавцы высшего образования. Сутенеры размещали свои телефоны под обтекаемо расплывчатым «досуг», наемные убийцы искали «вредную для здоровья работу». Слава представлял себе, кому предложить краденное, под каким соусом предлагают наркоту или все те же права. Но вот дипломы…

Слава не спеша перебирал короткие строчки объявлений, игнорируя понятные и тщательно взвешивая в уме неоднозначные формулировки. Как археолог или криминалист, разглядывающий в лупу каждую пылинку на предмет ее причастности к делу или эпохе, Слава изучал корявые сокращения, малопонятные аббревиатуры. Пару раз ему казалось, что он нашел, что искал, но потом сомнения одолевали его, и молодой человек лишь помечал заинтересовавший его номер телефона галочкой.

И вдруг: биографии.

Молодой человек даже моргнул от неожиданности. В разделе «Продаю» в роли товара значилось одно-единственное слово «биографии».

Прелюбопытное предложение!

Слава откинулся на спинку кресла, положил на стол ноги в мягких кожаных тапочках и глубоко затянулся, сбегая взглядом вниз по строкам. Предложение о продаже биографий было единственным. Чутье подсказывало Славе, что перед ним именно то самое объявление, которое он искал. Как еще можно понять такой намек? Не чужой же альбом с детскими фотографиями вам предлагают купить, не фальшивые мемуары о вашей скромной персоне. Все куда материальней…

Но какова выдумка! Биографии. Продам биографии. Звучит заманчиво. Тому, кто это придумал, надо не фальшивыми дипломами торговать, а рекламировать пентиумы или «раму»…

Продам биографии. Интригует. Не захочешь, а позвонишь.

Слава блаженно затянулся, смакуя дым и красивую идею краткого объявления.

И тут он досадливо щелкнул пальцами.

Все не так! В этом объявлении не предлагается сфабриковать отдельные страницы биографии заказчика. Податель объявления, скорее всего частный детектив, собирает информацию о реальных людях, составляет их биографии и продает. Вот в чем соль! Скажем, бизнесмен хочет проверить прошлое своего потенциального партнера: не жулик ли? Не болван ли? Не просаживает ли деньги на скачках? Ценная, согласитесь, информация. Или какой-нибудь принц собирается жениться. Хорошая идея разузнать о прошлом невесты: может, это брачная аферистка или оторва, прошедшая в несколько кругов огонь, воду… или нет, как-то по-другому звучит эта поговорка, что-то другое проходят неразборчивые в связях девушки.

Но неважно, как это называется. Короче говоря, это объявление частного детектива. Оригинальное, забавное, но не по теме.

Слава хотел было двинуться дальше, но взгляд его соскользнул на соседнюю страницу, где в специальном разделе в изобилии предлагались услуги детективов, охранных агентств, экспедиторов. Зачем же выдумщик-детектив поместил свои «биографии» в раздел продаж? Странный финт ушами.

А чего гадать? Вот телефон. Набери и спроси. Минутное дело.

Слава набрал, спросил и малость ошалел, услышав ответ. В том кратком виде ответ не укладывался в трезвой голове. А подробности могли сообщить только при встрече. Не раздумывая, Слава записался на прием.

— Так я не понял, — тщательно подбирая слова, чтобы не выставить себя круглым идиотом, уточнял Слава. — Вы хотите сказать, что можете сделать любому человеку любую биографию?

— Не совсем любую, — поправил его сидевший напротив сухонький человек с зачесанными на вершину яйцевидного черепа остатками волос. Глядя исподлобья бесцветными рыбьими глазками, придававшими его лицу какое-то обиженное и растерянное выражение, он вздохнул и повторил, поглаживая свои ухоженные ногти: — Не совсем любую. Мы можем составить вам биографию личности, не связанной напрямую со значимыми фигурами современности.

— То есть? Нельзя ли попроще для человека с не самым высшим образованием?

— Ну… — человек посмотрел в окно, чуть пригнувшись, чтобы заглянуть между полосками жалюзи. — Если вы, к примеру, захотите объявить себя участником британской рок-группы «Битлз» или исполнителем главной роли в фильме итальянского режиссера Фредерико Феллини «Амаркорд», то мы не сможем вам помочь. Есть определенные рамки, за которые мы не можем выходить.

— А внебрачным сыном Пугачевой можете оформить?

Человек посмотрел как будто с интересом:

— Вы из любопытства спрашиваете? Или всерьез питаете надежду… так сказать, породниться?

— Да не. Это я так, для прикола. Вон сколько родственников тетка в люди вывела, может и меня пристроит спеть или как…

— Ясно. Но если на то пошло, это не самый трудный заказ.

— Чего?!

— Это не самая невыполнимая задача. Конечно, дело о наследстве вы не выиграете, и вообще, генетический анализ расставит все по местам, но если не углубляться в юридические дебри, а ограничиться разного рода шоу, вроде «Большой стирки», то свидетельства ваши будут очень и очень убедительны.

— Правда, что ли?

— Клиент имеет право пошутить, мы — нет. Если вам и впрямь захотелось стать именитым бастардом, то мы готовы вам помочь. Но стоить это будет недешево, и если вы решились претендовать на место в семье…

— Не надо! На хрена мне претендовать. Мне надо чего-нибудь попроще…

Слава обдумал услышанное. Смысл был вроде бы понятен. Точнее, было ясно, чего не продает человек с рыбьими глазами. Но вот, собственно, предмет торговли от этого не вырисовывался четче. Еще несколько секунд Слава потратил на то, чтобы проанализировать манеру своего собеседника говорить. Он так разжевывал каждую деталь, словно заучил наизусть большую энциклопедию. Кому бы пришло в голову разъяснять, что «битлы» — британская рок-группа? И про Феллини, наверное, любой колхозник слыхал, хотя и не смотрел.

— Так что я могу у вас заказать?

Человек тяжело вздохнул, словно к нему не заказчик пришел, а налоговый инспектор.

— Для каких надобностей потребна вам новая биография? — спросил он, глядя на Славу снисходительно и печально, как смотрит родитель на клянчащего яркую безделицу ребенка.

Во загнул! «Надобностей!» «Потребна!» В каком только музее такие слова выставлены?

— Ну… — Слава пожал плечами. — Трудно объяснить. Хочу начать новую жизнь, новая работа, новый круг общения… — внезапно его осенило. — Жениться я хочу! Понимаете, у меня есть на примете одна… богатая невеста, но родители у нее — публика придирчивая. Боюсь, забракуют сходу.

— Желаете, значит, мертвых душ приобрести? — хозяин кабинета улыбнулся тонкими бледными губами, словно скривился от судороги.

— Каких мертвых душ? — Слава напряг память, пытаясь ухватить за скользкий хвост какое-то смутное воспоминание, но не смог, а потому насупился на всякий случай. — Никаких душ мне не надо.

— Не надо, так не надо, — поспешно закивал собеседник. — Это я так, образно. В общем, цель ваша ясна. Теперь хотелось бы уточнить, на что конкретно вы претендуете. Каким образом вы хотите перекроить свою не столь уж длинную биографию?

Намек на длину биографии Славе понравился даже меньше, чем хозяин кабинета с его манерой говорить. Стоило бы послать эту непонятную контору подальше, встать и отвалить, но смущала мысль: не в целях ли конспирации валяет дурака этот неглупый с виду дядя? Как-никак бизнес не совсем легальный.

— Ну, для разминки, — Слава начал с простого, — я хотел бы приобрести диплом. Высшего учебного заведения.

Мужчина за столом оживился, выхватил из выдолбленного черепа пластмассового тролля карандаш и стремительным росчерком поставил на листке перед собой закорючку.

— Московский вуз?

Слава чуть наклонил голову, еще продолжая обдумывать вопрос, а уже получил второй.

— Какой-то конкретный? Специальность какая-то конкретная?

— Юрист, — сглотнув, сказал Слава. — Юридический или экономический.

— Угу, — обладатель рыбьих глаз поднял свои сокровища к потолку, потом снова посмотрел на клиента. Быстро, как грызун, помусолив тупой конец карандаша, он спросил, не очень уверенно составляя слова: — А вы… юрист? В какой-нибудь степени? Я потому спрашиваю, что юристы и врачи — две, пожалуй, единственные специальности, где полного профана раскалывают сразу. Нет, если вы желаете, то мы сделаем вам хоть что. Но лучше бы избрать что-то менее претенциозное. Если, конечно, вы не собираетесь работать юристом. Не собираетесь ведь?

— Не собираюсь, — снисходительно согласился Слава. — Я как раз хотел что-нибудь средненькое. Средний вуз, средние оценки.

— Вот и замечательно. Чужие лавры нынче до добра не доводят. Есть древняя притча о том, как вельможа пристроил своего родственника на должность слоновьего доктора… Не знаете? Ну, неважно. Притчи теперь не в чести, — клерк быстро изобразил две закорючки возле первой. Понять, что они означали, не представлялось возможным. Слава предположил, что это те самые иероглифы, которыми пользовались раньше стенографистки. Он видел пару раз эти каляки в фильмах о войне.

— Но какое-нибудь экономическое образование можно у вас получить?

— Разумеется. Экономика — штука туманная и темная, оперирует, в основном, непроверяемыми фактами, недоказанными теоремами, держится на личной харизме. Приглянетесь кому надо — попадете в шишки, а будете причмокивать — останетесь не у дел. Так всегда было при дворе. Раньше дрались за место придворного прорицателя, сейчас все лезут в экономику. Все держится на языках. Никакой членораздельности. Я не беру в расчет бухгалтеров или аудиторов. Там, конечно, сплошные цифры, счета, проводки. Шаг в сторону — расстрел, шаг в другую — срок с конфискацией, шаг прямо — катар и язва. Хотите в бухгалтеры?

Слава качнул головой.

— Вот и славно, — клерк удовлетворенно добавил к закорючкам крестик. — Образование мы вам дадим. Это стоит восемьсот условных единиц. Но! — он тотчас вскинул карандаш, как жезл регулировщика, — если вы заказываете у нас комплекс услуг, то действует система скидок. И мы даем полную гарантию, что любая проверка вашего диплома по архивам подтвердит его подлинность. Согласитесь, это порадует ваших новых родственников куда больше, чем те филькины грамоты, которые предлагают в переходах метро. К тому же у нынешней буржуазии появляется такая мода как проверка анкет своих знакомых, а тем более зятьев и невесток, — многозначительное па бровями.

— Понятно… — Слава прикинул в уме, что предложение довольно выгодное даже без учета каких-то там скидок. Порядок цен тот же, но гарантия от проверок дорогого стоит.

— Что еще станем перекраивать? — на сей раз человек за столом улыбнулся чуть шире, примерно как продавцы московских бутиков улыбаются покупателям, зашедшим в магазин с тротуара, а не выгрузившихся из лимузинов: необходимый минимум радушия.

— Так я не понял, что вы можете, — развел руками Слава.

— Действительно, — кивнул клерк. — Кстати, я не представился. Михаил Серафимович. Можно просто Михаил, — он улыбнулся, и на сей раз его улыбка была похожа на улыбку.

— Вячеслав, — сказал Слава просто.

— Вячеслав, — обратился к своему собеседнику Михаил Серафимович, — возможности наши хоть и не безграничны, но достаточно широки. Поэтому мы предпочитаем выслушивать наших клиентов, а потом уже вместе с ними думать, как все обустроить лучшим образом.

Слава насторожился. Он и раньше держал ухо востро, но теперь уже явно запахло подвохом. Плешивый дядя явно старался придать большую значимость своей персоне. Это «мы», это множественное число «клиентов» не очень сочетались с заурядной комнатенкой, которую арендовал продавец биографий на четвертом этаже заштатного НИИ. Ни вывески на двери, ни секретарши, ни визиток. Не тянет он на солидную контору. А вот басни о безграничных возможностях — так просто сигнал тревоги! Если вам обещают все, что хотите, лишь бы получить аванс, то считайте ваш аванс кремированным заживо. На такой мякине Слава попадаться не собирался, даже если ему потом выдадут диплом стреляного воробья с отличием.

— А какой у вас порядок расчета? — спросил он, лукаво прищуриваясь на собеседника.

— По факту, — сказал тот спокойно. — Вы получаете готовый пакет документов. Можете проверить любые полученные данные. А потом уж… расчет за выполненную работу. Мы заключаем с клиентом вполне легальный договор, за исключением того, что суть предоставляемых услуг формулируется в нем несколько обще.

— Хм, — Слава озадаченно поскреб в затылке.

— Вас что-то смущает?

Славу ничего не смущало при таком варианте. Как раз наоборот, подозрительно доверчивыми становились продавцы.

— А вы не боитесь, что… Словом, не было таких случаев, что деньги вам не отдавали?

— Был один, — ничуть не удивившись, ответил Михаил. — И хочу вас сразу предупредить, что коли вы не уверены в своей платежеспособности или собираетесь расплачиваться деньгами, которые вам причитаются со стороны третьих лиц, то лучше подождать, пока вся сумма окажется у вас на руках.

— Понятно, — кивнул Слава, — крутая крыша?

— Нет. То есть… — Михаил Серафимович поерзал в кресле. — Не в том дело, в общем. Просто наши клиенты сами не заинтересованы портить с нами отношения.

— Почему? Возвращаются снова?

— Бывает, что и возвращаются, но не в этом дело.

— В чем же?

— Ну, представьте себе, — Михаил Серафимович выудил из головы тролля второй карандаш, потом с удивлением обнаружил в левой руке еще один, бросил оба карандаша на стол и положил руки перед собой, сплетя пальцы. — Представьте себе, какое досье остается у нас в руках. Это же не мифический компромат, который можно носить чемоданами. Это очень интересная папочка, вроде той, которую продавал господин Бендер господину Корейко. Хоть это вы, надеюсь, читали. Так вот эта папочка может враз окунуть человека в такое болото, что страшно подумать. К тому же в наших силах привнести еще изменения в сотканную нами же историю человека. Такие изменения, что никакой кошмар не покажется достаточно страшным…

Хозяин кабинета вдруг осекся и понизил голос, придав ему оттенки доверительности.

— Я ни в коем случае не намерен вас как-то запугивать. Более того, у нас есть несколько клиентов, платящих в рассрочку. Всегда можно найти цивилизованное решение. Я не хочу вызвать у вас опасение, что мы можем подвергнуть вас шантажу при помощи все той же папочки. Ни в коем случае! Это тоже в наших интересах. Мы не намерены воевать с клиентами или отравлять им жизнь. Это не наш бизнес, и, поверьте, на жизнь нам хватает.

— Верю, — сказал Слава, хотя костюм Михаила Серафимовича свидетельствовал об обратном. — Так что же вы продаете? О чем речь?

— Мы изменяем людям биографию, — прозвучало напыщенно и настолько исчерпывающе, что дальнейших разъяснений могло и не последовать. Последовали, и весьма пространные: — Мы можем очень многое. Мы можем, скажем, порадовать вашего тестя, если он спесив, доказав ваше родство с королевой Англии. Можем найти свидетельства того, что предки ваши бились за гроб Господень под командой Барбароссы и даже утонули вместе с ним. Можем предоставить неопровержимые доказательства вашей любовной связи с Моникой Левински или, по интересам, с Борисом Моисеевым. Хотите фото, где вы в обнимку с Пеле или Че Геварой? Не проблема. В жизни товарища Че откроется неизвестная доселе страница. На радость биографам и историкам. Подчеркиваю, что опровергнуть подготовленные нами документы и свидетельства — практически невозможно. То есть могут найтись люди, которые не поверят вам на слово. Та же Левински, скажем. Но, в отличие от Клинтона, у вас будут все козыри на руках, все шансы в суде и перед общественным мнением.

— Левински мне не греет. Лучше «перепихнуться» с Мелани Си. Сколько возьмете? — ухмыльнувшись, спросил Слава.

Рыбьи глазки растерянно заморгали.

— Я, простите, не знаю, кто такая Мелани Си, и насколько это возможно организовать, но я хочу сразу уточнить, что мы лишь готовим доказательства, а не, так сказать… организуем событие.

— Жаль. Но сколько стоят ваши услуги? Сколько стоит доказать, что я пел с Тиной Тернер? Тьфу, ну, пусть с Людмилой Зыкиной?

— В каждом конкретном случае цена может быть разной. Может статься, что эта ваша… Мелани крайне неразборчива в связях, и нет никаких проблем приписать под ее флаг что угодно. В принципе, будь вы постарше, мы могли бы выдать вам справку о том, что вы — убийца Кеннеди или Пальме. Но давайте спустимся на Землю. Как правило, пожелания наших клиентов не затрагивают принцев голубой крови или известных деятелей. Люди меняют национальность, избавляются от нежелательных родственных связей или, напротив, просят посадить их на какое-нибудь дворянское родовое древо. Кое-кого нам удалось избавить от судимости, кое-кого от нужды платить алименты. Многие люди элементарно заказывают себе алиби на определенный день. Многое в наших силах. Вам, как я понял, родственники-бояре ни к чему?

— Ни к чему.

— Вам нужно облагородить свое прошлое, чтобы красиво подать его подозрительным родственникам, верно я понимаю?

— Не только, — слава смутился. Платить за биографию для несуществующей невесты не хотелось, идти на попятный тоже. — Я бы еще хотел, так сказать, рекомендации для работы. Хочу устроиться в какой-нибудь солидный офис. Надоело суетиться в одиночку. Деньги у меня пока есть, но…

— Хотелось бы обеспечить зрелость и достойно встретить старость, — подсказал Михаил Серафимович обтекаемую формулировку.

— Да, примерно.

— Понимаю, — ткач чужих судеб положил перед собой чистый лист бумаги. — Что ж, давайте уточним некоторые детали и прикинем, что для вас можно сделать в пределах той суммы, которую вы готовы потратить на устройство своей дальнейшей жизни. Знаете, на востоке существует обычай платить за невесту выкуп, калым. Не выплатив калыма, человек не может жениться. Смотрите на эти расходы как на калым… Впрочем, к делу. Уточним сначала вашу настоящую биографию…

Слава с опаской покосился на объемистую коробку.

— Это все вам, — подтвердил Михаил Серафимович. — Довольно много по объему, но по сути, пустяки. Хотя все, что тут лежит, может вам понадобиться.

Слава осторожно снял крышку.

Сверху упакованный в прозрачный пакет на липучке лежал диплом. Слава не замедлил извлечь документ и ознакомиться. Хороший диплом. Оценки даже чуть выше среднего уровня. Оценочный лист несколько потрепан, но так и должно быть: диплом-то не новый! Очень натурально. Сразу под дипломом обнаружилась групповая фотография: десятка два голов, веером разбросанных на фоне здания вуза.

— Что это?

— Ваш выпуск. Вся ваша группа плюс вы, заочник, — невозмутимо пояснил Михаил Серафимович.

— А… А у остальных? — Слава не верил своим глазам. — У остальных тоже фотография с моей физиономией?

— Не у всех. Но это объяснимо. Вы заочник. С группой не общались, но чем вы хуже? Почему не должны иметь выпускного фото? Вы попросили фотографа, и он доделал один экземпляр специально для вас. Невесте и вашему работодателю такие подробности можно не сообщать.

Слава отложил фотографию в сторону и полез глубже.

— А это что?

— Кубок. Хрустальная кость. Вы выиграли ее пять лет назад в казино. Везение, не более того. Но если вы поставите кубок на полку, то знающего человека он впечатлит. В это заведение случайные люди не попадают.

— А это?

— Клубные карты. Как человеку респектабельному вам просто грех не состоять в каком-нибудь клубе или нескольких.

— А?..

— Сувениры из круиза по Европе. Там же фотографии из круиза на фоне достопримечательностей. Кстати, есть фото с вашей Мелани. До выхода альбома, правда. Ничего особенного или фривольного. Просто дружеская вечеринка.

— Это?..

— Ваша биография в распечатке и на дискете. Прочтите на досуге, очень интересно и полезно для дальнейшего марша по жизни.

— Что за дипломы?

— Дипломы, сертификаты, благодарности и рекомендательные письма от бывших начальников и партнеров. Названия достаточно громкие, чтобы не вызвать сомнения, но посты не слишком высокие, чтобы… не вызвать сомнения. Жаль, что вы не владеете иностранным языком. Это существенно помогло бы вам. И нам. К сожалению, приходится радеть о правдоподобности нашей легенды. Приношу свои извинения. Кстати, пришлось немного скорректировать ваш архив. Кое-какие фотографии заменены, кое-что добавлено. У специалиста может возникнуть вопрос. Версия такая: прорыв трубы. Справка и акт из РЭУ прилагаются. Часть фотографий пострадала от кипятка, поэтому пришлось их восстанавливать. Но поскольку большинство замененных фотографий подлинные, выявить подделку нереально.

— Так мне что, придется выучить это? — постепенно приходя в себя, Слава поднял увесистый том распечатки.

— Выучить придется совсем немного. Для удобства необходимый материал выделен цветом, а также вынесен в отдельный реферат. Вот здесь, в конце.

— И это все подтвердится?

— Безусловно. Более того, мы даем гарантию, что вы не будете разоблачены, даже в случае незначительных промахов с вашей стороны. И даже если вы сами решите вдруг доказать, что все это фальсификация, то сделать это будет не так просто.

— Обалдеть, — слава снова запустил руку в коробку. — А это что за хреновина?

— Диски, кассеты, книги. Все с автографами от авторов. Шапочное знакомство, но тем не менее. Кстати, список всех тех, с кем вы в разной степени знакомы, тоже прилагается. С указанием событий, дат и степени знакомства. Розовым выделены те, кто подтвердит факт знакомства однозначно, желтым — вероятно.

— И даже ЭТОТ?! — Слава ткнул пальцем в выделенную розовым фамилию. — Как вы этого добились?

— Вообще-то, мы не выдаем своих ноу-хау, — сказал Михаил Серафимович наставительно. — Но по поводу ЭТОГО я вам отвечу. Человек пропил все опилки, которые были у него вместо мозгов, и подтвердит, что угодно. Тем более что у него теперь тоже есть фотографии, где вы с ним запечатлены вместе.

— Круто!

— Еще как круто, учитывая скромность нашего гонорара.

Слава при этих словах несколько погрустнел. Сумма, которую насчитал ему Михаил Серафимович, составляла без малого весь запас наличности, имевшийся у Славы в запасе. Положа руку на сердце, молодой человек до последнего момента не верил в то, что придется расстаться с деньгами. Задача, которую взял на себя этот чудной коммерсант, представлялась, по меньшей мере, невыполнимой. Даже когда Михаил Серафимович в оговоренный день позвонил и сообщил, что контракт выполнен, эта вера не окрепла. Слава надеялся, что удастся сторговаться, найти в работе изъяны, придраться к недостаткам…

Но размах и глубина проработки ошеломили его. Он буквально родился заново, легко и органично превратившись из заурядного барыги в светского человека, вхожего во многие двери, закрытые для большинства непосвященных в эту касту людей.

Слава глубоко вздохнул и запустил руку во внутренний карман пиджака, где лежали деньги.

С новой анкетой Слава удивительно быстро нашел кресло для своего зада. Стоило ему заявиться в контору по трудоустройству высококвалифицированного персонала и вывалить перед ними свои дипломы, рекомендации и отдельные факты своей обновленной биографии, как анкета его была заполнена улыбчивой девушкой и заправлена в обойму наиболее интересных соискателей. Не прошло и суток, как поступило аж три предложения работы, одно интереснее другого. Оставалось выбрать. Слава выбрал и тотчас преобразился, как вынырнувший из последнего котла Иванушка, став Вячеславом Николаевичем, управляющим по связям с регионами.

Правда, остатки сбережений пришлось потратить на приличный костюм, рубашки и обувь соответствующего стиля, так что было совершенно не понятно, на что жить до зарплаты. Но лиха беда начало! Слава не унывал.

Куда важнее было то, что мандраж, охвативший молодого человека в начале первого рабочего дня, к исходу пятого часа совершенно прошел. Оказалось, что быть начальником — не так сложно. В конце концов Слава не глуп, хватал все на лету, а что не успевал схватить, тотчас подхватывала и подносила секретарша, которая именовалась секретарем-референтом Алисой.

Домой Слава возвращался в приподнятом настроении. Правда, пешком, от машины пришлось пока отказаться, в противном случае, оставалось бы питаться хлебными корками и крупой. Полная некогда Славина казна ныне совершенно опустела.

Вячеслав Николаевич шел, стараясь шагать крайне осторожно, минуя грязь и лужицы, чтобы не замарать дорогого костюма, который, к тому же был пока единственным. Он шел, насвистывая какую-то популярную песенку. Кажется, что-то из Мелани Си. Шел и радовался, ощущая, как твердо встают на грешную землю его сильные ноги в дорогих туфлях. Шел и не подозревал о неожиданной встрече, которая предстоит ему у дверей собственной квартиры.

А у дверей его дожидались четверо. Вернее сказать, трое и еще один, потому что четвертого крепко держали за руки. Вся компания — примерно одного возраста и социального сословия, сверстники Славы.

Едва Вячеслав Николаевич вышел из лифта, как был узнан странной компанией, и его обступили незнакомые и совершенно недружелюбно настроенные люди.

Тревожно оглядевшись, Слава обратил внимание, что тот, кого держали за руки, слеп, о чем свидетельствовали едва прикрытые черными стеклами обожженные веки. И этому инвалиду сопровождающие готовили какую-то очень важную роль в начавшейся уже встрече, потому как норовили подтолкнуть его поближе к Славе, почти вплотную, нос к носу. Хотя, может, бедолага еще и слышал скверно?

— Здорово, друг! — выдохнул в лицо Славе один из незнакомцев. Хотя он и проявил известную вежливость, поздоровавшись первым, и обозвал Славу другом, тон этого приветствия не вселял особых надежд.

— Здорово! — на всякий случай ответил Слава.

— Не узнаешь что ли, старина?

Обращение «старина» из уст этого человека, не достигшего и тридцати, звучало ненатурально. «Старик», «старина» — это из лексикона людей постарше. И не только потому, что это обращение больше подходит им по возрасту, но и потому, что молодость их пробежала в другую эпоху; сейчас другие времена, другой сленг.

— Не узнаю, — честно сказал Слава, радуясь в душе, что началось-таки с разговора, что не полезли сразу бить морду и рвать рукава. Костюм, будь он неладен! Не дай Бог, порвут ему костюм. Это будет катастрофа.

— Странно, старина. Очень странно. Пять лет, понимаешь, за одной партой, а ты меня не узнаешь. И их не узнаешь?

Слава старательно вгляделся в лица. Что-то знакомое промелькнуло в одном из них, но не разобрать, не вспомнить без подсказки.

— Никого не узнаю. А за какой партой мы сидели? — Слава нахмурился. Ребята явно заявились не по адресу. — Я лично до шестого класса сидел за одиночной партой, потом с Серегой Макаровым, потом девушкой по имени Аня, а в десятом…

— Я про институт говорю. Про скамью студенческую, если так тебе понятней.

— Институт?! — Слава хотел уже рассмеяться ему в лицо, сказать, что никакого института он не видел в глаза, и свою скамью, на которой он с кем-то там отсидел, парень может порубить на дрова и спалить в печке, но осекся. Институт! Вот оно, ключевое слово. Ведь по новой легенде, он — выпускник института.

Слава привел в движение все имеющиеся в голове извилины. Говорят, что человек использует порядка пяти процентов своего головного мозга. Очень жаль, еще пара процентов пригодилась бы как никогда. Необходимо срочно сориентироваться и принять единственно верное решение. Само собой, эти четверо не могут быть его однокашниками просто потому, что на деле он никакого института не заканчивал, ни очно, ни заочно. Выходит, это — провокация. Чья? Зачем? Почему? Такую проверку могут устроить ему новые работодатели, у которых зародились какие-то сомнения по поводу предъявленного диплома. Плохая версия. Слишком грубая проверка. Хозяева фирмы — люди не бедные и со связями, могли бы просто нажать на кое-какие рычаги и докопаться до истины без лишнего шума. Тогда кто? Тогда этих хлопцев подослал рыбоглазый Михаил Серафимович. Опять-таки вопрос: зачем? Проверка на вшивость? Экзаменуют, насколько он, Слава, вжился в свою новую роль? Насколько легко его будет расколоть в критической ситуации? Какой смысл в такой проверке? Ведь ничего уже не поправишь, диплом, фотографии, свидетельства назад не вернешь. Или все-таки вернешь? Не хватало мощности пяти процентов. Очень не хватало.

— Что, не вспомнил? — наседал мистический сокурсник.

— Вы меня с кем-то путаете, ребята, — произнес Слава медленно, продолжая крутить в голове возможные варианты, пытаясь выстроить пирамидку из фактов-кубиков. Пирамидка рассыпалась. — Я на скамье ни с кем не сидел. Я учился заочно.

— Заочно, да? — со злостью переспросил сокурсник и распахнул перед носом у Славы черную папку. — А это что? — он продемонстрировал фотографию. Ту самую фотографию выпуска, которую выдал Славе Михаил Серафимович. Ан, нет, не ту! Такую же, но не ту.

Слава машинально нашел свой портрет, а потом портрет своего агрессивного собеседника. Воздержался пока от комментариев. Ноги у этой истории явно росли из фирмы по продаже биографий, но что за ноги и с какой стороны — не понятно. Пусть пока говорят гости, авось, что-то прояснится.

— Это ведь ты, дружок, а? — «сокурсник» ткнул пальцем в Славину фотографию.

— Ну, я.

— Как же ты тут оказался, парень? Ты ведь сам говоришь, что заочник?

Ответ на этот вопрос у Славы имелся.

— Я попросил вашего фотографа сделать мне такое фото. Ну, на память. А то что ж, учился, учился, а на память только диплом…

— Как звали фотографа? — быстро спросил въедливый сокурсник.

— Ну, ты спросил! Я фамилию декана не помню! Хотя постой-ка… — Слава сделал сосредоточенное лицо. И на этот вопрос он нашел ответ в своей «краткой биографии», но слету отвечать на подобные вопросы? Это было подозрительно. Нормальный человек таких вещей не помнит. — Кажется, звали его Рома. Рома?

— Рома, Рома, — недовольно подтвердил «сокурсник». — А ты объясни мне, почему на одних фотографиях ты есть, а на других нет? Вот на моей выпускной твоя физиономия отсутствует.

— Понятия не имею.

— И на экзаменах я тебя что-то не вспомню, — добавил второй гость, до этого хранивший сосредоточенное молчание.

— Я тебя тоже не помню, — огрызнулся Слава. — Что ж теперь, заставить тебя матанализ пересдавать?

— А откуда ты знаешь про матанализ? — взвился тот.

— Как откуда? — опешил Слава. — Я ж тоже… вроде как сдавал его.

— Не крути! Откуда ты знаешь, что я его пересдавал три раза?

— Да я и не знаю, что ты его пересдавал! — Слава оправился от первого испуга и начал уже сердиться. — Я даже не знаю, кто ты такой! Откуда мне знать, что ты такой тупой! И уж если ты по сто раз один предмет пересдаешь, то тебе не до заочников вокруг!

— Это я тупой?! — жертва высшей математики отпустил слепого и протянул руки к Славиной груди, прямо к дорогим обшлагам.

— Какого хрена! — Слава отбросил эти руки. — Что вам вообще надо?!

— Сейчас я объясню, — сказал первый «сокурсник» мягко сдерживая порыв товарища. — Пока мы учились, нас кто-то регулярно закладывал. Стучал, проще говоря. И полгруппы у нас перетаскали к особисту для дачи объяснений, — он выговаривал слова медленно, и пока говорил, буравил взглядом Славино лицо, пытаясь уловить какие-нибудь признаки испуга, растерянности, беспокойства. — И мы никак не могли понять, чья это работа. Очень чисто, гад, стучал. Только вроде вычислим одного, как получается, что тот никак не может стучать. Потом думали на другого, и тоже зря. По несколько раз подозревали людей…

— И что? — Слава криво усмехнулся. — Я-то тут при чем?

— А вот ты и объясни мне, заочник, при чем ты тут? Мы поговорили с двумя профессорами. Они тебя не помнят.

— А многих они вообще помнят?

— Многих. А тебя — нет. Но дело не в этом. Пока не могу объяснить, но очень советую тебе самому признаться, в чем тут дело.

— Какое еще дело? Какого хрена! — Слава попытался пройти к своей двери, но ему преградили путь, а прорываться было рискованно из-за костюма.

— С Ромой, говоришь, договорился? — ехидно переспросил слепой.

— А что?

— А то, — сурово сказал математический идиот. — Рома, как оказалось, на особиста и работал. Старшим дятлом. И собирал доносы с мелкой шушары вроде тебя.

— Все сказал? — Слава ощетинился, пригнул голову. Дело все равно пахло дракой, так какой смысл спускать этим психам оскорбления? Они, кстати, не шибко широки в плечах, эти бывшие студенты, и вряд ли проходили такую выучку, какую прошел бывший морской пехотинец Вячеслав. Жалко костюм, до слез жалко, но что ж делать?

Он уже готов был вдарить, когда слепой вдруг поднял руку и протянул довольно точно к Славиному носу.

Слава растерялся. В жесте этом не было враждебности, а ведь для слепых ощупать лицо человека — то же самое, что для зрячих взглянуть на него. Ударить калеку? Не ударить калеку?

Пока зрело решение, средний палец осторожно коснулся кончика носа, задержавшись на секунду, скользнул вверх по переносице. Указательный и безымянный пальцы двинулись параллельным курсом, довольно точно предугадывая рельеф поверхности. Тактично исследовав лоб и брови, рука двинулась вниз, изучая щеки, рот, подбородок.

Никто из стоявших на площадке не шелохнулся, пока слепой «знакомился» с обвиняемым. Слава бдительно следил за незваными гостями, чтобы не оказаться застигнутым врасплох, а те зачарованно наблюдали за своим товарищем, словно он был могущественным волхвом, способным кончиками пальцев собрать из пор кожи правду о его прошлом, настоящем и будущем.

Наконец, рука опустилась в полной тишине.

— Ну, что? — вкрадчиво спросил первый «сокурсник».

Слепой покачал головой:

— Не знаю.

Судя по всему, слепой был последним свидетелем обвинения, и по тому, как он облажался, можно было считать дело закрытым за недоказанностью. Именно такой вывод и сделал Слава.

— Ну пока, ребята.

Он отстранил «сокурсника» и двинулся к двери своей квартиры, но тут парень, которому еще в молодости не давалась математика, схватил его за рукав.

— А ну стой!

Терпение у Славы лопнуло. Он оттолкнул нападавшего, изящно подсекая его ногу. Несчастный грубиян неминуемо упал бы, не окажись за его спиной слепой товарищ. Устояв, жертва матанализа кинулся на Славу, норовя схватить его за горло. Схватился он, к собственному удивлению, за батарею отопления, куда переадресовал его порыв Слава.

Расправляясь с одним «однокашником», Слава упустил из виду другого, который ухватился за его ворот и попытался, подпрыгнув, ударить лбом в лицо. Подловатый такой прием, но популярный в народе. Слава почти увернулся от этого удара, ребром ладони врезав противнику по шее, и высокий лоб с высшим образованием лишь скользнул по губе.

Бывшие студенты не собирались сдаваться и, перестроив свои ряды на тесной площадке, изготовились для новой атаки. Даже слепой сосредоточенно вытянул шею, вслушиваясь в звуки боя, словно собирался ударить пару раз на звук.

Слава не сомневался, что отделает всю компанию, но костюм! Задача усложнялась необходимостью спасти одежду. Он даже поднял руку, собираясь предложить джентльменское соглашение: мол, дайте ребята только переодеться в домашнее, мятое, а потом уж делайте, что хотите. Вернее, попытайтесь сделать что-нибудь.

Итак, Слава поднял руку в стиле индейского вождя, берущего слово перед соплеменниками, когда дверь соседней квартиры распахнулась, и оттуда вышел Кинг-Конг. Конечно, не та обезьяна из американского фильма, а Володя Пустелин, сосед Славы. Имя сказочного чудовища дали Володе невежливые дворовые дети за неприлично высокий рост, широченные плечи, пятьдесят восьмой номер обуви, подбородок, размером с учебник, ну и так, за общий «кинг-конговый» облик.

Володя хмуро окинул обладателей настоящего высшего образования тяжелым похмельным взглядом и без лишних вопросов и приветствий двинулся на них, ступая тяжело и весомо, попутно засучивая рукава потрепанной водолазки.

Умники, не уделявшие пристального внимания физкультуре, попятились и позорно бросились наутек по лестнице, толкаясь и вытирая рукавами побелку со стен. Они даже бросили своего слепого друга, который остался стоять, растерянно вращая головой, как забытый локатор какой-нибудь расформированной воинской части.

Володя молча сориентировал этот локатор относительно лифта, нажал кнопку и легонько хлопнул ему по плечу.

— Чего тут стряслось-то? — спросил Кинг-Конг вполне дружелюбно, повернувшись к Славе.

— Обознались, — уклончиво ответил Слава. — Играли в сыщиков и доигрались до белой горячки.

— И тот, слепой?

— Ну! Слепой у них за главного свидетеля.

Оказавшись в квартире, Слава первым делом осмотрел пиджак. Немного помят рукав и лацкан, но это поправимо. Несколько хуже с губой. К завтрашнему дню она непременно припухнет, и это может вызвать удивление у руководства. Хотя, может, и черт с ним, с этой фирмой? Если за ним выстраиваются в очередь, то чего трястись за это место? С его новой биографией найти другую должность не проблема.

Кстати, о биографии и ее составителях!

Слава набрал номер.

— Михаил Серафимович? Узнаете? — Славе дали телефон на всякий пожарный случай, но просили без нужды не называть имен. Свое имя он оставил при себе. — У меня возникли некоторые осложнения с вашей биографией. Какого плана? Да ко мне заявились тут мои бывшие однокурсники и пытались линчевать. Они заявили, что я был на их курсе штатным сексотом. Именно так. Да, я сказал им, что учился на заочном, но у них это и было главным аргументом обвинения. Почему? Да никакой логики в этом нет, но морду мне почти набили, и я, честно говоря…

Михаил Серафимович отвечал спокойно, вполне уверенно, как психотерапевт, утешающий разволновавшегося шизофреника, не увязая в подробностях, но цепко хватаясь за ключевые моменты.

— Какого плана осложнения? Они не подозревают, что ваш диплом липовый? Раз считают вас сексотом, значит, у них нет сомнений, что вы и впрямь учились или делали вид, что учились вместе с ними? Выходит, что вас не раскрыли? А насколько близки они были к тому, чтобы набить вашу «морду»? Не имели никаких шансов? Что ж, прекрасно! Я, разумеется, сожалею, что с вами приключилась подобная конфузия, но вынужден отнести это к разряду незначительных побочных эффектов и косвенных ущербов. Подобное детально описано в пятой главе нашего договора.

Слава скрипнул зубами. В самом деле, в их договоре была какая-то дребедень на эту тему. Тогда он не вдавался в тонкости, а старый лысый жук расписал возможные варианты осложнений не столь красочно, как возможности своей непонятной конторы. Ладно, ничего страшного и впрямь не произошло. Вряд ли сегодняшние визитеры заявятся снова. А раз так, то и говорить особенно не о чем. Просто хотелось сорвать на ком-нибудь злость за губу и пиджак.

Наскоро попрощавшись с Михаилом Серафимовичем, Слава набрал другой номер. По этому адресу проживали сразу два зайца, которых можно было убить. То был телефон одного знакомого, который уже третий год не мог найти времени вернуть Славе одолженные на неделю пятьсот долларов. На этого знакомого можно было и покричать всласть, выпуская пар, а заодно, возможно, разжиться какими-то деньгами. Хоть на бензин.

— Привет, Толя! Узнал? Нормально у меня дела. Для полного счастья мне не хватает немного денег. Долларов сто пятьдесят, а еще лучше пятьсот. Что? Я что-то плохо слышу тебя, Толя! Кто-то вклинился в разговор и сказал, что сидит на мели, без копейки денег. Что? Это ты сказал? Нет, серьезно? А что-то я не узнал твоего голоса. Ты не болеешь? Толя, мне до лампады твои проблемы, проверки и прочее. Ты на чем ездишь, Толя? На метро? А я, представь, сегодня ездил на метро. Честное слово. Очень мне нужны деньги, Толя!

Пять минут такого монолога привели Славу в состояние относительного душевного покоя. Из денег он получил только обещания, зато поругался всласть, пригрозив спустить на должника «нехороших людей» и «включить счетчик».

На десерт он позвонил бывшему дружку Вове и попытался одолжить у него пару сотен баксов «до получки». С тем же результатом. Бывший кореш и компаньон Вова отвечал туманно и не по теме.

На этой минорной ноте Слава плотно, хотя и не слишком богато, поужинал и спать лег.

Губа припухла даже больше, чем Слава опасался. Он поджимал ее, как мог, и пока не раскрывал рта, кое-как прятал ноющий комок от посторонних глаз, но стоило ему заговорить, как уродливая шишка выскакивала наружу, мешая выговаривать слова и невольно отвлекая на себя внимание собеседника.

Большой босс демонстративно подался вперед, как бы стараясь разглядеть повреждение в подробностях: дал понять, что хочет, чтобы его новый подчиненный знал, что он, босс, заметил синяк и не одобрил.

Новые подчиненные реагировали с разной степенью артистизма, но все сначала воззревались на изуродованную начальственную губу, а затем торопливо отводили взгляд.

Начальник службы безопасности вроде не обратил внимания, но позже Слава заметил, как отставной комитетчик исподтишка изучает его при помощи большого зеркала, установленного в демонстрационном зале.

Единственным человеком, который не прятал глаз, но и не проявлял явного интереса к потрепанному лицу Вячеслава Николаевича, оказалась секретарь-референт Алиса. Она как ни в чем не бывало поздоровалась с ним, доложила о составленном распорядке дня, подготовленных документах и распоряжении генерального директора. Затем выслушала указания и удалилась к своему рабочему месту. Признаться, Слава не сразу оценил ее такт, потому как все познается в сравнении, и лишь к обеду, пообщавшись с десятком сослуживцев разного ранга, он прочувствовал контраст в отношении к своей беде.

И не успел Слава набраться духу поблагодарить Алису за… вот за что благодарить, Слава не мог сформулировать, и в этом состояла главная загвоздка. Но, в общем, поблагодарить он не успел, а Алиса снова пришла ему на выручку.

— Вячеслав Николаевич, — чуть слышно сказала она, как бы склоняясь над разложенными на его столе документами, — у вас лацкан пиджака порван.

И движением брови уточнила: правый.

Слава скосил глаза на свою грудь. Не сказать, что на шее у него висел вырванный с мясом клок ткани. Просто лацкан как-то странно и упрямо топорщился, не желая лежать так, как Слава его старательно заглаживал фирменным утюгом с отпаривателем и супер-пупер покрытием поверхности. Сейчас, едва взглянув на лацкан, Слава тоже сообразил, в чем дело, но что делать дальше, он не сообразил, а потому застыл в нелепой позе со склоненной головой и скошенными глазами.

Алиса бросила взгляд по сторонам, взяла со стола маленький степлер, завела его под лацкан и, примерившись, глухо щелкнула нехитрым механизмом.

— Вот так лучше, — кивнула она, с удовлетворением оглядывая результат. — Но нужно зашить. Вы пока снимите пиджак, здесь довольно тепло, а переговоров у вас на вторую половину дня не значится. Вечером нужно аккуратно зашить. Жалко такой костюм. У вас есть, кому зашить?

За этим вопросом, заданным самым будничным тоном последовал столь долгий и пристальный взгляд, что подтекст понял бы любой остолоп. А разве Слава был остолопом? Нет, не был. И зашить пиджак некому. Только Слава ответил не вдруг, потому что прикинул в мозгу: зашивание пиджака чревато не только приятным вечером, но и материальными затратами на ликер и закуску, которых его натянутый бюджет не выдержит. Кроме того, Слава подумал о возможных служебных осложнениях. Где-то он слышал, что служебные романы не в почете.

Пока Слава прикидывал, что к чему, Алиса в третий раз подряд пришла на выручку:

— Только у тебя, наверное, из инструмента ничего, кроме сапожной иглы? — сказала она задумчиво. — Я предлагаю заскочить ко мне. Тем более что живу я тут неподалеку. Я подвезу, но придется вам возвращаться потом за своей машиной.

— Я сегодня пеший, — просиял Слава. И тотчас соврал, чтобы не ронять своего реноме в глазах девушки, а заодно девушки-подчиненной. — Расколол тут кожух коробки передач…

— Бордюрный камень? — девушка-то оказалась не из «чайников».

— Да нет, — покачал головой Слава, сожалея, что вынужден углубляться в подробности этой байки, — столбик. Такой металлический столбик, знаешь, ставят у въезда во дворы. Кто-то, видать, налетел уже и погнул его, а я не заметил в темноте и днищем… — он сделал досадливый жест, символизируя тяжесть своей планиды.

— Понятно, — выразила краткое сочувствие мисс секретарь-референт и деловито подвела итог. — Тогда за вами что-нибудь… скажем, ирландский ликер. Стартуем в семь.

Улыбнувшись странной улыбкой, Алиса изящно подхватила со стола папки с документами и удалилась в направлении бухгалтерии.

Слава прикинул, что на ликер у него, пожалуй, хватит. Но что делать дальше? Давненько он не сидел на мели и с удивлением обнаружил, что в относительно зрелом возрасте это состояние тяготит куда больше, чем в юности. Черт бы побрал всех Толиков, Саш, Миш и Вась, которым он несколько лет без устали и особой щепетильности предоставлял кредиты, давал в долг и просто выручал на неопределенных условиях!

Через десять минут у него обеденный перерыв. Можно предпринять небольшую экскурсию по окрестным магазинам, выбрав ликерчик подешевле в емкости поменьше. А то, как покажет Алиса пальцем на какую-нибудь литрушку «Бэйлиса», так и уйдет Славино сальдо в глубокий минус. С нее станется, она привыкла тут крутиться с крутыми бизнесменами, не мелочащимися, если речь идет о симпатичной девушке, намекнувшей на прозрачность границ своей благодарности за хорошее угощение.

А что, собственно, особенного в этой Алисе? — выскочила в мозгу трезвая мысль. — С чего это Слава вдруг решил выворачивать карманы и выкручиваться ужом ради этой крали? Ну пришпилила она степлером ушедшую нитку, что с того? Она, небось, пришпиливала нитки всем шефам, занимавшим это кресло до Славы. Это для нее как часть служебных обязанностей, непременное условие стабильной зарплаты и служебного роста. Или она просто боится, что Вячеслав Николаевич приведет с собой свою секретаршу?

Хорошие вопросы. Своевременные, грамотные, актуальные. Но, обдумывая их, Слава уже выходил на улицу, водя носом по сторонам в поисках солидных вывесок магазинов. Он шел за сливочным ликером, будь он неладен. Не хотелось отступать, не хотелось напрягаться, отказывая столь смело предложившей свою глубокую дружбу девушке, не хотелось портить отношения с сотрудницей, которая могла быть весьма полезна.

Слава вышел на улицу и пошел вдоль яркой витрины спортивного магазина. Манекены в фирменных спортивных тряпках улыбались ему, протягивали баскетбольные мячи, замахивались теннисными ракетками и клюшками для гольфа.

Засмотревшись на силиконового парня, занесшего над улицей ногу в мудреного дизайна кроссовке, Слава едва не врезался в широкого кавказца, шедшего навстречу. Дабы избежать столкновения, тот выбросил вперед руки и обхватил Славу за плечи.

— Виноват! — миролюбиво улыбнулся кавказцу начинающий столоначальник и посторонился, проявляя добрую волю и пропуская кавказца, тем более что тот был изрядно старше по возрасту.

— Виноват, Слава, — сказал кавказец на неожиданно чистом русском. Он отвел одну руку, но второй еще крепче ухватился за Славино плечо.

Слава недоуменно посмотрел на эту цепкую руку, а потом взглянул прямо в глаза незнакомцу. Взглянул так, чтобы тот мог без труда прочитать в его взгляде обо всех неприятностях, которые последуют, если пальцы не разомкнутся. Кавказец шибко широк, центнера на полтора, и опрокинуть его шансов мало, но сломать руку можно любому толстяку. Кости у всех примерно одинаковые. Одинаково хрупкие.

— Ты меня не знаешь, Слава, — кавказец спокойно выдержал этот информирующий взгляд. — Я — Рамиз. Сядем, поговорим.

— О чем? Я вас не знаю. Никогда не знал и уже забыл о нашей встрече!

Словно в шоу Копперфилда, рядом возникла машина. Черный танкообразный джип. Дверца открылась.

— Садись, — предложил Рамиз, выпуская Славино плечо.

Если бы его стали заталкивать внутрь, угрожать или что-то подобное, Слава оказал бы достойное сопротивление, но теперь не видел в этом нужды. Он сел на широкое заднее сиденье, продвигаясь в глубь салона, чтобы дать возможность сесть кавказцу. В машине был только водитель, смотревший строго перед собой и, по-видимому, вышколенный в европейском стиле: то бишь отученный слышать что-либо, кроме команд хозяина, обращенных лично к нему.

Рамиз сел и захлопнул дверцу.

— Виноват ты передо мной, Слава, — кавказец печально напомнил суть дела.

— А вы ничего не путаете? — спросил Слава вежливо. — Меня тут вчера уже приняли за сотрудника КГБ и любимого пионера Андропова.

Вместо ответа кавказец бросил на сиденье между ними пачку фотографий. Штук десять.

— Помнишь горячие пески Италии?

— Какой Италии? — Слава едва не подавился нервным смешком. — Я дальше Евпатории…

Стопка фотографий разложилась веером. Слава поднял их. На снимках какие-то люди. Много хорошо одетых людей в фешенебельных интерьерах, на фоне моря, на каком-то чудном газоне, в Пизанской башне. Снимки походили на кадры с массовкой из какого-нибудь фильма про светскую жизнь проклятых буржуев.

Слава хотел уже положить снимки на место, когда узнал в одном из щурившихся на яркое итальянское солнце туристов… себя. Он внимательнее всмотрелся в другие лица. Ничего знакомого. Не мудрено! Слава никогда не был в Пизе. Без сомнения, фотография эта тоже появилась с легкой руки Михаила Серафимовича. Хренов кудесник! Что еще за «побочные потери» или как их там, выбросило на Славин берег сегодня?

Он положил фотографию на сиденье и стал изучать вторую, ища в толпе свою физиономию.

Кавказец взял отложенный снимок за уголок и поднял на уровень глаз. Брови его сдвинулись, и он смотрел на своего молодого гостя с угрозой и ожиданием, как прокурор, предъявивший подсудимому неопровержимую улику.

— Ну? — требовательно спросил он. — Освежил память?

Скверно, что сам Слава не понимал, что криминального в этом снимке. Решил он прикинуться дуриком.

— Думаете, это я ее так? — Слава щелкнул ногтем по накрененной башне. — Напрасно! Я когда приехал туда, ее уже перекосило. Я думаю, итальянцы сами ее нагнули, чтобы с наших туристов деньги драть…

Посмеяться вдоволь не удалось, потому что на шею Славе накинули шнурок и сильно сдавили горло, оставив минимум места для прохода воздуха. Какой-то гад прятался в багажном отсеке позади Славиного сиденья.

Захрипев, Слава попытался подцепить шнурок пальцами, а другую руку закинул за голову, надеясь нашарить голову нападавшего. Он тщетно поискал глазами водительское зеркало, которое могло помочь в прояснении обстановки за спиной. Зеркало оказалось повернуто самым нелепым образом, почти торцом.

Нескольких секунд бесплодной борьбы оказалось достаточно, чтобы понять: душить намертво гостя не собираются: шнур позволял худо-бедно дышать, хотя и врезался в тело. Слава счел за благо прекратить пустые попытки освободиться и затих, скосив взгляд на кавказца, невозмутимо наблюдавшего за происходящим.

Подождав, пока телодвижения пленника сойдут на нет, Рамиз поднес фотографию к его лицу, указав пальцем на лицо дородной девицы в кустодиевском стиле и кошмарном хипповом прикиде, безжалостно подчеркивавшем все изъяны ее фигуры.

— Помнишь ее?

Слава искренне ужаснулся и замотал головой насколько позволял шнурок.

Испуг, отразившийся в его глазах, кавказец истолковал как-то по-своему. Лицо его как будто подобрело.

— Помнишь, шакал, — сказал Рамиз довольно. — Поразвлекся, значит, и решил сбежать? Думал, некому вступиться за сироту?

— Не-е… Не помню, извините… — прохрипел Слава.

— Осрамил девушку, — не обращая внимания на хрипы, продолжал Рамиз. — Когда я узнал, то хотел тебя просто зарезать. Но она, дурочка, просила за твою паршивую шкуру. Влюбилась наша Лола.

— В меня? — Слава испугался по-настоящему. — Это она вам сказала, что мы?.. Ну, что я и она?..

— Заткнись, шакал! Лола — честная девушка, такого не скажет.

— Но подождите… — Слава обрадовался, что нашел брешь в цепи доказательств, но обрадовался рано, что подтвердил вновь натянувшийся шнурок.

— Подождем, шакал, — сказал Рамиз, повернувши грозное лицо. — Неделю подождем. Закругляй свои дела и приезжай в Афон просить ее руки. И молись, чтобы она тебе не отказала. А то скормлю собакам.

Несмотря на недостаток воздуха, Слава хотел еще что-то возразить, но крепкие руки схватили его за волосы и буквально выкинули вон из машины под колеса проносящегося попутного транспорта. Догонять джип не имело смысла. Настроение идти за ликером и вообще зашивать что-либо улетучилось. Появилась идея взять кусок чугунной трубы и пойти в гости к Михаилу Серафимовичу.

При всем Алисином такте глаза девушки округлились.

Не столько расстроило ее предложение перенести приятный вечер на другой день, сколько удивила лиловая полоса над воротником шефа, на которую она уставилась, вопреки своему воспитанию. Хороший способ проверить, насколько она надежный человек: настучит боссу или не настучит?

— У меня обострение аллергии, — мрачно сообщил своему референту Слава, выключая компьютер. — Я буду завтра с утра. Все встречи и весь план в силе.

— Есть такой крем… — начала было Алиса, дотрагиваясь пальчиком до шеи.

— Не нужно, — перебил ее Слава. — Я знаю, как бороться с аллергией.

Когда вечером того же дня Слава переступил порог своей квартиры, выяснилось, что борьба с аллергией — дело не столь простое, как казалось ему вначале. Выяснилось это в тот самый момент, когда парень захлопнул за собой входную дверь. Простенький английский замок щелкнул за спиной обыденно и безболезненно, но одновременно со щелчком замка щелкнул предохранитель пистолета, и в Славин затылок неласково ткнулся холодный металл.

— Медленно открой дверь и входи, — проговорил человек за спиной.

Слава не собирался спорить. Рабочие звуки боевого оружия бывший морской пехотинец знал хорошо и делать глупости, имея за собой человека со стволом, не собирался. Вздохнул только, что никак не может спокойно войти в собственную квартиру. Вчера борцы с доносчиками норовили затеять потасовку у порога, сегодня вот посерьезней вредители.

Вредителей, между прочим, оказалось аж четверо, и все они без стеснения вошли за ним.

Когда дверь была закрыта, Славе позволили повернуться, получить удар поддых и усесться в углу в кресле.

Рожи бандитские, кожаные куртки, цепочки золотые, глазки — оловянные пуговицы. И разговор пошел в соответствующем стиле:

— Ну, че?

По опыту Слава знал, что риторические вопросы можно и должно игнорировать, пока они не станут конкретнее.

— Ты че, парень, смелый стал? Или шибко борзый? Ты чего людей вздумал нагружать? Кто тебе право такое дал, а?

Слава не ответил. Он был занят клятвой. Клятва о том, что если он выберется из этой передряги живым, то непременно воспользуется трубой для коррекции формы головы Михаила Серафимовича. Он пройдется ей по лысому куполу этого гада, он поставит по роскошному фонарю под каждым рыбьим глазом этого Оле-Лукойе, проклятого сказочника…

— Че ты до Толяна домотался? — продолжал, поигрывая пистолетом, бандит. — Че ты к парню пристал?

Ах, вот оно что! Так эти парни заявились постоять за Толю, который никак, видно, не хочет расставаться с деньгами. Его, Славы, деньгами. Этот гад даже подослал братков, чтобы отмазаться от своего долга. Неужели это обошлось дешевле, чем пять сотен? Или всему виной патологическая жадность? Напрасно, выходит, Слава клялся по поводу Михаила Серафимовича, хотя косвенно именно он виноват в этой коллизии. Не отдай Слава все деньги за новую историю своей жизни, не возникло бы нужды трясти Толю.

— Че молчишь, а?

Надо было отвечать на вопрос, а то бодяга потянулась бы по теме неуважения и нежелания общаться. Сегодняшним Славиным гостям только и нужен повод, чтобы придраться к чему-то, начать требовать сатисфакций, «ставить на бабки». Эти псы, небось, и не взяли ничего с Толика, рассчитывая выбить все, что можно, самим, а пятьсот баксов вроде как списались в уплату за наводку. Скверная история, но надо как-то выбираться из переделки.

— Он мне должен деньги, — ответил Слава, стараясь говорить ровно, без каких бы то ни было эмоций и не глядя ни на кого конкретно.

— А че ты глаза прячешь?!

Старая песня. Клиент прячет глаза, проявляя неучтивость. Но если бы Слава посмотрел на кого-нибудь из бандитов, то вышло бы еще хуже, его спросили бы «чего пялишься?» или «чего смотришь волком?», а это уже неуважение или агрессия в адрес кого-то конкретного. Захватывающая дипломатическая игра, в которой постоянно приходилось выбирать из двух зол, началась.

— Ты, типа, угрожал парню, я правильно понял?

— Я не угрожал, а выразил настойчивое желание получить назад свои деньги. И что ж мне с ним целоваться? Должен деньги — отдавай, маленький, что ли?

— И расписка у тебя имеется?

— Он мне слово дал, что отдаст через неделю.

— И свидетели есть?

— Причем тут свидетели? Это наше с ним дело. Я никого больше не впутывал. Разобрались бы с ним.

— А он говорит, что ничего не должен тебе… — разговаривая, бандит бесцеремонно передвигался по комнате, заглядывая в ящики, пробегая взглядом бумаги и квитанции, — кому верить?

— Мое слово против его слова, — пожал плечами Слава, с беспокойством следя за ходом этого импровизированного обыска. — Ничья. Так же, кстати, как в вопросе с угрозами. Он говорит, что я угрожал, я говорю, что нет. Я тоже могу сказать, что он угрожал мне. Кстати сказать, вы-то сюда приперлись, а он спит себе спокойно, и никто к нему в квартиру не врывается. Так?

— Так. Ага, — хмыкнул бандит. — Толя спит сейчас спокойно. Только голова его и рука спят в морге, а где спит все остальное — непонятно.

Слава сглотнул, едва не поперхнувшись заготовленной репликой.

— И что прикольно, братан, он исчез через десять минут после твоего звонка. Куда девался? Куда пошел? Зачем выбросил руку и голову в канализацию? Одни вопросы. А вот базар ваш записан на пленочку, паря… Что это такое? — бандит осторожно взял в руки какую-то клубную карту и, быстро изучив, прочел нараспев: «Клуб „Экумена“».

Он многозначительно посмотрел на Славу.

— По клубам любишь ходить?

Слава неопределенно махнул рукой: — Было время.

— А кто такой этот Экумэн? Крутой мэн?

— Это одно слово. Кажется, на латыни.

— Офигеть! — сказал бандит, обращаясь к своим. — Парень ходит по закрытым клубам для банкиров и даже не знает, как этот клуб называется! Заелся парень, заелся.

— Ты сказал, что Толя убит? — Слава вернул бандита к основной теме.

— Толя? А кто тебе сказал, что он убит?! — сделал зверское лицо, будто и впрямь подловил на чем-то серьезном, потом расслабился, нехотя кивнул. — Да, похоже на то. Даже если он бродит где-то совсем еще живой, но без башки, то вряд ли нам удастся получить с него деньги. Двадцать с гаком тонн, сечешь? Человек был должен конкретно и сидел под счетчиком от и до. И расписки его у нас на руках. Так что этот его долг был вот он, вынь да положь. Еще пара месяцев, и мы просто забрали бы у него хату. А что теперь? Что теперь, я тебя спрашиваю?

— Понятия не имею, — чуть слышно пролепетал Слава, потому что понял уже, куда клонит бандит.

— Теперь мы получим эти бабки с тебя.

— С меня?

— Конечно! Ты замочил человека за жалкие пятьсот «грин» и перебил нам такую мазу! Ты что, думал, тебе это так сойдет с рук? Нет, паря. Это деньги криминала, их надо возвращать, надо отрабатывать. Когда отдашь?

Слава сидел ни жив, ни мертв. Он поднял руку, налившуюся вдруг такой тяжестью, словно к ней прилип бетонный блок, и отер пересохшие губы, чтобы вернуть им способность артикуляции.

— При чем тут я? Я его пальцем не трогал!

— Ша! Завянь, фраер! Братва решила, что ты крайний, понял? Решения не меняются никогда. Тут тебе не народный суд, апелляции не рассматриваются, прошения о помиловании не удовлетворяются.

— Как это вы решили? А меня спросить не хотите?

— Ты — фраер! Фраеров стригут, а не спрашивают, понял? Ты что, блатной, чтобы тебя спрашивать? — не получив скорого ответа, бандит резко подался вперед и ткнул Славу дулом пистолета в щеку. — Ты блатной?

— Нет, — выдохнул Слава, отшатываясь от ствола.

— То-то, — довольно кивнул бандит. — Так когда отдашь бабки?

— У меня нет таких денег, — сказал Слава твердо. Теперь у него появилась уверенность в том, что его не убьют. В противном случае им не с кого станет требовать свои двадцать тысяч. И бить его сильно не станут: потом не оберешься хлопот с оформлением, скажем, квартиры.

Бандит осклабился и повернулся к остальным, рассевшимся кто где.

— Слыхали?

Три гирлянды из порченных, с фиксами зубов нарисовались на лицах его подручных.

— Братва не верит, — сказал бандит с ноткой сочувствия в голосе. — Но если ты не хочешь отдавать бабки, не страшно. Поедешь сдашь свою квартиру.

— Ничего не выйдет, — спокойно сказал Слава. — квартира даже не приватизирована, а прописан я тут не один.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Бандит и Слава. Рэкетир и жертва. Никто не отвел взгляда, каждый был уверен в своей правоте.

— Думаешь, тебя будут бить? — спросил, наконец, бандит. — Думаешь, повезут тебя в лес или в подвал посадят? Нет. Времена не те. Паяльники теперь не в моде. Дадим тебе неделю сроку. Потом будет предупреждение. Одно, но очень болезненное. Смотря, сколько ты успеешь собрать. Чем больше соберешь, тем лучше для тебя. А потом дадим еще неделю. И если долг не вернешь, тогда лучше сам удавись.

Торжественно засунув пистолет за ремень джинсов, бандит застегнул молнию куртки под самое горло и посмотрел на Славу сверху вниз.

— Ты все понял, фраер? Пошарь по счетам, поспрашай своих друзей-банкиров, авось да наберешь, сколько надо. Скажешь, что у тебя долг перед Саней Фрегатом, тебе посочувствуют. Все! Чао! До встречи через неделю. И не вздумай дергаться или дергать из Москвы — найдем!

Следующее утро началось с того, что Алиса отвела взгляд:

— Вас генеральный вызывает на девять пятнадцать.

— Спасибо, — Слава бросил на стойку барсетку, сел, ослабил галстук, мельком оглядел стол. — А по какому поводу вызывает, неизвестно?

Референт дернула плечиком:

— Объявляются темы только общих собраний и совещаний. А с Вами он хочет поговорить один на один.

— Понятно.

Слава осторожно пощупал воротник рубашки. Он прибег к небольшой хитрости, чтобы скрыть вздувшуюся полосу от удавки: загладил ворот так, чтобы тот приподнялся на пару сантиметров. Теперь, если не расстегивать верхней пуговицы, не нагибаться и не слишком крутить головой, полоса оставалась под рубашкой. Выглядел такой прикид несколько чудно, но вполне пристойно. Только теперь вряд ли эта уловка поможет. Скорее всего босс уже знает о полосе. Добросовестная Алиса наверняка распространяет свою добросовестность на все возможные фронты, и по тому, как она старательно прячет глаза, нетрудно догадаться: настучала, сдала с потрохами своего нового шефа.

Славе не хотелось идти на ковер. Неприятное дело. Он подумал было, что можно просто встать и выйти вон из этого учреждения, пойти спокойно в агентство по найму и получить другую вакансию. Почему нет? Неужели кто-то будет возиться с тем, чтобы оповестить агентство о странном происшествии с присланным ими сотрудником?

Слава посмотрел на суетящуюся секретаршу и подумал, что такой педантичный человек вполне может сыскаться. Запросто испортят ему только что купленную биографию какой-нибудь негласной черной меткой. Писали где-то о такой практике…

Слава посмотрел на часы и поднялся, подтягивая галстук и приподнимая рубашку. До аудиенции оставалось чуть больше минуты.

Его выперли. Элементарно выперли. Взашей, без оплаты проведенных на работе двух дней и выходного пособия. Без рекомендательных писем, разумеется, и похвальных грамот. Спасибо еще, что выкинули посредством пинка под зад, деликатно пропустили через парадную дверь, приставив в сопровождение охранника, зорко следившего, чтобы увольняемый ничего не слямзил на память.

Это последнее обстоятельство, этот охранник с туповатым взглядом из-под густых, но бесцветных бровей, окончательно выбило Славу из колеи. Такого унижения он не испытывал никогда. И оказалось, что унижение сродни безденежью — воспринимается тем тяжелее, чем старше мы становимся.

Слава понимал, что бузить, размахивать руками и посылать охранника на любое количество букв не имеет смысла. Так он точно нарвется на зуботычину и электрошок. Так что всю ярость, всю злость следовало покамест зажать в кулаке и переварить. И против кого он, собственно, затаил злость?

Генеральный? Вряд ли стоит обижаться на него. Мужик повел себя довольно честно и корректно, если учесть обстоятельства.

— Вячеслав Николаевич, — сказал он, приглашая подчиненного сесть. — У меня к вам весьма неприятный разговор. До меня дошла информация о том, что вы ведете довольно бурную жизнь и, судя по всему, у вас есть серьезные обязательства и проблемы с третьими лицами. Вплоть до физической расправы и рукопашной, — при этом большой босс пристально смотрел Славе чуть ниже подбородка, туда, где притаилась под английской сорочкой потемневшая и расползшаяся вширь струнгуляционная полоса. — Мы не стремимся брать на работу специалистов, имеющих подобные проблемы…

— Подождите!

— Да?

— Нет у меня никаких проблем! Кто вам наплел такую ерунду? — переть ва-банк было рискованно, но что оставалось? Еще несколько минут — и все полетит псу под хвост: карьера, деньги, светлое будущее. Оставалось только вцепиться в ускользающее счастье зубами; врать, врать из последних сил, из последних слов. Понять бы еще, в чем проблема: наезд по Толиному поводу, полоумный Рамиз или еще какой-нибудь «побочный эффект» смены биографии.

— А это у вас что? — с фланга задал вопрос присутствовавший в кабинете шеф безопасности фирмы. — Что у вас с шеей? Аллергия?

Слава провел по горлу, выигрывая секунды для ответа, но ничего остроумного не придумал.

— Так уж получается, — с легким смешком продолжал шеф безопасности, — что теперь у многих аллергия на кавказцев.

— Не знаю, что вы имеете в виду… — начал было Слава возмущенно, но его прервали.

— Не знаете? — взгляд спеца по безопасности запросто мог вызвать ожог сетчатки, и Слава постыдно отвел взгляд. — Мы имеем в виду Рамиза. Рамиза Афонского, с которым у вас возникли серьезные разногласия.

— Серьезные разногласия?! — воскликнул Слава едва ли не с облегчением. — Да это тема для психиатра! Я тут в Италию ездил…

И он в общих чертах обрисовал суть проблемы. Лица присутствующих не то чтобы подобрели, но грозные тени сменились облачками недоумения.

— Похоже на анекдот, — поделился своим впечатлением генеральный.

— Да какой уж анекдот, — радостно подхватил Слава, — если на таком ужасе женить хотят. Я понимаю, что у них невеста залежалась, но что уж устраивать охоту на женихов?!

— Вообще-то… — с сомнением поскреб подбородок шеф безопасности, — если все обстоит в таком ракурсе… А когда эта… история началась?

— В смысле? — не понял Слава.

— Ну, когда вы в Италию ездили?

Знать бы, где упадешь! Слава впервые в жизни испытал то многообразие неприятных ощущений, которые испытывает студент, «поплывший» во время экзамена.

— Ну, не помню. Давно это было…

— Как давно? — не унимался центурион. — Год назад? Два?

Нужно было ответить, причем ответить точно, потому как информация наверняка будет проверена. И что делать?

— Сейчас скажу точно. Посмотрю в ежедневнике, — с тяжким вздохом Слава достал второй том своей новой биографии и зашелестел страницами, ощущая, как ввинчиваются в него подозрительные взгляды. Хорошо еще, что нужная информация нашлась почти сразу.

— Нашел! Вот. Июнь 2003-го!

В кабинете сгустилась недобрая тишина. Даже трамвай за окном притих.

— Третьего? То есть два месяца назад?

— И вам понадобился ежедневник?

В общем, его выперли.

Слава вошел в кабинет демиурга, внутренне накручивая себя для капитального скандала. Он ожидал, что Михаил Серафимович опять станет прятаться за договор, цепляясь за туманно сформулированные параграфы, заранее готовил аргументы и предвкушал, как вцепится в тонкую шею, как тюкнет плешивым черепом о стену.

Но все пошло не так. С самого первого шага через порог кабинета.

Во-первых, Михаил Серафимович оказался не один. С ним сидели двое тучных мужчин, сохранивших под горами мяса конституцию военной выправки. То ли пришли защитить хозяина, то ли… поддержать разговор.

А во-вторых, Михаил Серафимович и те двое, что сидели подле него, с неподдельным интересом и почти искренним сочувствием выслушали Славу. По ходу рассказа мужчины периодически переглядывались, обмениваясь хмурыми взглядами. Но взгляды эти не выражали недовольства приходом нудного клиента, а, скорее, были исполнены укора, адресованного друг другу.

Воодушевленный тем, что его слушают не перебивая, Слава подошел к рассказу о бандитах и, коль скоро творческая составляющая оказалась к этому моменту на подъеме, слегка приукрасил события, опустив одни подробности, высветив другие и еще немного приврав от себя. В новой интерпретации выходило, что Толин долг — дело десятое, а катализатором «наезда» стали как раз клубные карточки, которые Слава и разглядеть-то толком не успел.

— Так что, — подвел черту Слава, — полный облом-с, господа баяны. Я-то заказывал песнь о благополучном парне, а вышел анекдотец о неудачнике, который всем должен, ото всех бегает и доживает свои последние деньки. Лучше уж верните все, как было. Ну его на фиг, такое процветание, господа!

Господа выдержали небольшую паузу, а убедившись, что монолог закончен, вновь переглянулись. Но на сей раз у них прошло короткое и безмолвное совещание. В итоге все трое кивнули друг другу и обратили свои лица к сидящему перед ними молодому человеку.

— На самом деле, — заговорил Михаил Серафимович, лихо покручивая между пальцев отточенный с двух сторон карандаш, — ситуация не так однозначна, как вы считаете. То есть мы не подвергаем сомнению ваш рассказ. Мы согласны, что результат вашего перевоплощения довольно неожиданный и, прямо скажем, диаметрально противоположный ожидавшемуся. Для нас такой фортель тоже в диковинку. Первый раз за несколько лет работы мы сталкиваемся со столь фатальным нагромождением досадных случайностей и роковых совпадений, повлекших в буквальном смысле провал программы…

Славе не нравились округлые формулировки, которые использовал собеседник. За исключением тоже довольно дипломатичного «провала программы» все остальное отдавало каким-то детским садом. Свои приключения двух последних дней Слава никак не согласен считать «досадными случайностями» или «роковыми совпадениями». Случайность, что Кинг-Конг оказался дома и не был в стельку пьян, как бывает нормальными вечерами. Совпадение, что, когда Славу выкидывали из машины, зеленый сигнал светофора за спиной только зажегся, и стартовавшие машины еще не успели набрать убийственной скорости. А уж то обстоятельство, что за собственные деньги (последние, кстати, деньги) Слава вдруг взял и купил себе мешок неприятностей, не имело ничего общего с каким-то там «фортелем». Но самым настораживающим было упоминание какой-то неоднозначности в оценке всех этих событий. Что это еще за неоднозначность? Уж не собираются ли эти ребята предложить ему самому расхлебывать эту кашу, пренеприятнейшую на вкус, которой заварилось уже целое корыто?

— В чем неоднозначность, — Михаил Серафимович словно прочитал возникший в Славином мозгу вопрос и поспешил на него ответить. — В нашем договоре записано, что мы гарантируем ваш оговоренный статус кво «на момент передачи материалов». Понимаете меня? На момент передачи материалов. Глупо ведь обижаться на продавца, который продал вам вазу, если вы уронили и разбили свою покупку сразу по выходу из магазина. Это ваша личная неловкость и ваша личная проблема, так ведь? На момент передачи материала никакие бандиты еще в глаза не видели ваших карточек, а следовательно, не могли и мечтать на вас «наехать». Вы хотели подняться на более высокую социальную ступень. Мы вас подняли. Искусственно, но подняли. Что ж, вы оказались, по-видимому, не готовы для этого подъема. Недостаточно сильны и проворны. Такое случается нередко и зачастую происходит как раз с теми, кто своим умом и трудом пролез наверх…

— Вы хотите объяснить мне, что я полный даун, и какую биографию мне ни напиши, я этим дауном останусь? — зло усмехнулся Слава, закидывая ногу на ногу и принимая вызывающую позу.

— Отнюдь, — тотчас ответил Михаил Серафимович. — Скажу больше, вы кажетесь мне весьма разумным и умным человеком. Вы вложили свои деньги не в пустые побрякушки, а в долгосрочные полезные вещи: образование, реноме…

— Не слишком они оказались полезными, — заметил Слава.

— Согласен. И я сожалею, что так вышло…

— Но, пользуясь вашей терминологией, я сам разбил свою замечательную, полезную и долгосрочную вазу?

— Примерно так.

— Здорово! — Слава вскочил со стула и взмахнул руками. Краем глаза он заметил, как колыхнулся один из присутствующих незнакомцев, как бы перекрывая пространство между ним и Михаилом Серафимовичем. — Зашибись просто! — воскликнул Слава, на всякий случай чуть отходя к двери. — Значит, вы мне слепили волшебный горшочек, а я его расколошматил? Классная сказка! Только вы забыли заметить, что в этом горшочке лежала такая маленькая волшебная бомбочка. Немножко термоядерная, немножко дерьмоядерная, которая немножко, тихонько так, ненавязчиво тикала. И куда бы я с вашим горшком ни подался, эта бомбочка все равно дотикала бы и рванула у меня в руках, как это и случилось сейчас. Вот как выглядит эта сказка на мой взгляд, — и добавил, передразнивая интонации собеседника: — Примерно так.

— Позвольте вам заметить, — сказал Михаил Серафимович негромко, — что вас мы не перебили ни единым словом. Так что предоставьте мне возможность изложить нашу позицию, и тогда перейдем к прениям. Так будет спокойнее и цивилизованнее.

Слава не нашел, что возразить, и покорно сел на место.

— Итак, в порядке поступления, — заунывным тоном лектора заговорил Михаил Серафимович. — Ваши, якобы, соученики. Здесь я явно наблюдаю побочный эффект. Согласитесь, что ни мы, ни вы не давали повода считать вас фискалом. Всему виной стечение обстоятельств. Вы сами назвали обвинения против вас бредовыми; никто не может быть гарантирован от преследования со стороны параноиков, даже совершенно незнакомых. Бандиты. Грустно, конечно, что против вас выступила организованная преступность, но то делать? Вы оказались в шкуре состоятельного человека. К таким всегда проявляют интерес вымогатели. Кабы вы попросились сделать вас знаменитым охотником, то на вас обрушились бы гринписовцы. Пожелай вы стать кинозвездой, страдали бы от поклонников. Мы тут не повинны.

— Очень интересно! — хмыкнул Слава. — Ловкая позиция! Так можно ото всего откреститься?

— Отнюдь. Хотя у нас было много забавных недоразумений. Не так давно мы подправили родословную некоему уголовнику. Заказчик пожелал стать, как выражаются в его среде, авторитетом. Авторитетом он стал, но, как и вы, оказался не готов к этой роли. Едва вынырнув в высших сферах преступного мира, он был буквально растерзан конкурентами. Могу похвастать, что авторитет его мы подняли до небес. Поначалу клиент был доволен. Но все местные главари, узнав про новоявленного туза, перепугались, что он начнет отбирать у них хлебные места. Они объединились в единый фронт и… И через две недели этот барон прибежал к нам, требуя вмешаться в ситуацию. Мы ничем не могли ему помочь.

— Так же как не можете помочь мне? — спросил Слава, прикидывая, какую линию выбрать для дальнейшего разговора. Пугать эту публику выглядело себе дороже, апеллировать к правам потребителя — смешно. Но вот так пойти восвояси, утереться и забыть про потраченные деньги? Кстати, не получится теперь забыть. Не дадут новоявленные кредиторы и ревнивый кавказец.

Михаил Серафимович положил карандаш перед собой.

— Вам мы помочь можем, — произнес он со значением, делая упор на первом слове. — И готовы помочь, ибо инцидент с кавказцем явно спровоцирован нами, — последовал ироничный взгляд на одного из «помощников». — Мы несколько переборщили, и этот перебор теперь сильно вышел боком. И вам, и нам вышел боком. Так что тут мы признаем: наш брак.

— А моя работа? Моя деловая репутация? — Славу не устраивал такой компромиссный вариант. — Из-за этого полоумного хачика я, если помните, потерял работу и теперь могу ее не найти. Если в фирме принято жаловаться на специалиста, то на меня уже нажаловались.

Как ни странно, Михаил Серафимович не стал спорить.

— Чего же вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы для начала сняли меня с крючка, а во-вторых, восстановили бы мою подмоченную репутацию в деловом мире. Причем второе хотелось бы провернуть побыстрей, а то, знаете, финансы у меня подходят к логическому завершению. Можно сказать, совсем иссякли.

— Как вы хотите исправить положение?

— Я не хочу исправлять положение. Я хочу, чтобы вы его исправили.

— Исправим, безусловно, мы, — согласился Михаил Серафимович, — но что конкретно мы должны сделать? Какой путь исправления вы предпочитаете?

— А какие есть?

— По правде сказать, мы пока не решили. Нужно какое-то время для анализа ситуации и выработки плана. Я, если честно, не вполне представляю, как можно убедить ревнивого мужа в том, что его распутная жена… — он поморщился. — Но еще сложнее решить вопрос с вашим восстановлением на работе. Тем более сложнее, что на деле вы ведь ничего не можете предложить своим работодателям. Крупному специалисту сейчас откроют любые двери, не взирая ни на какие порочащие обстоятельства…

— Короче! — Славу уже достал этот разговор и бесконечные намеки на то, что он сам во всем виноват, потому как слаб, неподготовлен, инфантилен и глуп. — У меня рекламация по вашей работе. Я хочу, чтобы вы провели гарантийное обслуживание: исправили свои ошибки. А еще хотелось бы получить компенсацию за материальный ущерб и моральный урон.

— В виде чего компенсацию?

— В виде решения тех проблем, которые вы именуете побочными. Отвадьте от меня студентов и бандитов.

— Как вы себе это представляете?

— Как угодно. Вам виднее. Подкиньте им информацию, что я крутой киллер, главный мент или просто маньяк-людоед.

— Забавное решение, — Михаил Серафимович улыбнулся своим коллегам.

— Ничего забавного я не вижу! И уж если вы специализируетесь на подсовывании всякой лажи людям и ведомствам, то не вижу причин состряпать еще одну байку!

Михаил Серафимович ответил не сразу. Сперва он немного подумал, попереглядывался с присутствующими в кабинете неизвестными, поставил на листе несколько своих закорючек.

— Давайте, Вячеслав, поступим таким образом. Мы продумаем, как исправить накладки с рогоносцем и вашей работой. И мы в качестве компенсации решим любую из двух оставшихся проблем. На ваш выбор. Или студенты, или бандиты, тут я догадываюсь, что вы выберете…

— Как скоро вы это исправите?

Человек за столом развел руками.

— Необходимо время.

— Сколько?

— Ну, неделя или две.

— Неделя или две?! Если вы помните, меня обещали пришить через неделю. Тогда, конечно, мои проблемы разрешаться раз и навсегда, но такой вариант мне как-то не слишком нравится.

— Мы постараемся ускорить процесс, но это сложная кропотливая работа. Здесь нельзя пороть горячку. Иногда нам приходится месяцами ждать удобного случая, чтобы реализовать детально разработанный план. А ведь у нас еще нет плана.

— Охренеть можно! — Слава прошелся по кабинету, почти уперся в одного из молчаливых субъектов, развернулся на каблуках, вернулся к своему стулу. — Охренеть можно!

— Ничего другого я, увы, не могу предложить, — сказал Михаил Серафимович невозмутимо. — Я понимаю, вы огорчены. Мы приступаем к работе немедленно, но гарантировать рекордных сроков я не могу. Если только вы сами не придумаете приемлемый для себя выход…

— Я уже придумал! — воскликнул Слава, пиная стул. — Если к концу недели вы меня не отмажете, я просто пойду в ментуру и сдамся. Я расскажу им все. Пусть меня посадят за подделку документов. Лучше отсидеть пару лет, чем отлежать на кладбище всю оставшуюся всемирную историю! И вас заложу. До кучи, чтоб поверили.

— Не советую, — пробасил один из незнакомцев, сдвигая брови.

— Не советую, — присоединился к нему Михаил Серафимович. — В милиции вам могут поверить. Но вот бандиты, Рамиз, студенты — вряд ли. Кроме того, после зоны вам придется думать о совсем иной карьере, нежели стезя экономиста. Так что давайте сейчас вместе сядем, вы еще раз подробно расскажете нам о своих злоключениях, а мы подумаем и попытаемся вам помочь.

Настучали. То ли большой босс накатал телегу, то ли Алиса накапала по неофициальным каналам, но в рекрутской конторе Славу встретили совсем не так радушно, как в первый раз. Больше не оказалось списка предложенных с ходу вакантных мест. Ему обещали «перезвонить, если появятся подходящие заявки», что означало «катись отсюда по добру по здорову!».

Понятно, в каком настроении возвращался Слава домой. В скверном настроении. Хотелось выть, но выть — скучно. Можно было бы напиться, но денег в кармане осталось — пара пустяков. Можно было рвануться наперерез судьбе и пойти трясти мелких должников, срывая на них злость и репетируя схватку с бандитами, до которой оставалось пять дней.

Слава ни секунды всерьез не надеялся, что подлые летописцы помогут ему развязаться с братвой. Зачем им это? Проще подождать, пока облапошенный клиент выйдет в расход, и забыть о нем.

Отчаяние зловещей тенью нависало над Славой. И как это он умудрился прожить столько лет и не обзавестись надежными друзьями? Сколько ни ломал он голову, прикидывая, к кому можно обратиться за помощью, ни одна кандидатура не выглядела убедительно. Слава остался один против стаи неприятностей, и никаких спасительных идей в его голову не приходило. Полный капут, как приговаривал он в детстве.

Чем больше он думал, тем яснее понимал, что влип так, как только может влипнуть глупая жадная муха, присевшая на бумажку с клеем. Вариант со сдачей ментам, приходится согласиться с Михаилом Серафимовичем, не выдерживал никакой критики. То же самое, если рассказать, скажем, бандитам или Рамизу правду о происхождении карточек и фотографий. Они не поверят. Первым не выгодно верить, а ревнивому борову ничего доказать невозможно. Так же невозможно объяснить что-нибудь студентам, если они появятся еще раз на пороге, или педантичной барышне из агентства. Никто не поверит, не сочтет нужным поверить. И даже поверив, вряд ли станут думать о Славе лучше прежнего. Хуже — пожалуйста.

Весь в невеселых думах, с пачкой пельменей и буханкой черного хлеба в руке Слава вышел из лифта на своем этаже и с облегчением убедился, что лестничная клетка пуста. Никто сегодня не подкарауливал его, и это оказалась единственная приятная новость за последние три дня.

Слава вошел в квартиру, запер за собой дверь на оба замка, не разуваясь прошел на кухню, бросил продукты на стол, достал кастрюлю и уже подставил ее под струю, когда в прихожей тренькнул звонок. Неуверенно как-то тренькнул.

Слава наполнил кастрюлю, поставил на огонь. Потом снял с гвоздя молоток для разделки мяса и вышел в прихожую. Посмотрел в глазок. В глазок был отчетливо виден потрепанный старикашка в толстенных очках и твидовом костюме времен последнего съезда эсеров. Старикашка выглядел вполне безобидно и смотрел на выпученную из двери стеклянную сферу почти с мольбой.

Слава внезапно понял, зачем пришел этот человек. Он будет уговаривать Славу жениться на его единственной внучке, которую Слава обесчестил месяц назад в тени Пизанской башни. И, конечно, будет предъявлен неоспоримый документ, по которому вина Славы будет немедля доказана.

«Плевать!» — сам себе сказал Слава и открыл дверь:

— Вам кого?

Старикашка не ответил. Он посмотрел на Славу снизу вверх, напрягая отгороженные толстыми линзами выцветшие глаза, и кивнул.

— Вам кого? — спросил Слава громче, хотя слухового аппарата не заметил.

— Я определенно помню ваше лицо, — сказал старикашка грустно.

— Я тоже его помню. А ваше — нет. Что дальше?

— Странно снова видеть вас после стольких лет, — продолжал неопознанный гость.

— Вы, простите, кто? — в третий раз попытался внести ясность Слава.

— Я? — невесело улыбнулся старикашка. — Вы еще спрашиваете? Всмотритесь хорошенько. Неужели не узнаете?

Слава прищурился, изображая на лице сосредоточенность, потом вдруг радостно вскинул брови:

— Неужели вы?!

Старичок снисходительно улыбнулся.

— Неужели это вы, — продолжал счастливо кудахтать Слава, — господин Гудвин? Глазам своим не верю! Сам волшебник Изумрудного города в костюме от дедушки модельера Юдашкина!

Улыбка сползла с лица гостя.

— Не юродствуйте! — сказал он зло. — Вы не можете меня не помнить. Я был вашим куратором. Я ставил вам зачеты и оценки за несданные экзамены, пока вы строчили доносы на своих товарищей! Вы опозорили самое имя студента, вы недостойны…

— Стоп, дед! — вспыхнул Слава. — Ты ничего не путаешь? Когда я учился, уже не было никаких доносов! Демократизация и гласность…

Гость не слушал, бормоча какой-то вздор, обвинения и проклятия.

Слава просто захлопнул дверь, оставив этот болтливый мухомор наедине со своими призраками, и пошел варить пельмени. Вода как раз закипела, и Слава всыпал в кастрюлю десяток пельменей. Подумал и бросил еще два. Пельмени звякнули о стенку кастрюли и эхом ответил им телефон.

Не поверите, но брать трубку совсем не хотелось. Один звонок, второй, шестой, девятый — кто-то очень хотел услышать Славин голос.

— Алло!

— Алло? Славка? Привет, медвежонок!

— Ленка? Ты?

— Не забыл, значит?

— Как же… Как же я мог тебя забыть…

— Ну, как это обычно бывает. Новая должность, карьера, смазливые секретарши, банкеты…

Славка, начавший уже растекаться в киселе сладких воспоминаний, встрепенулся.

— Какая должность?

— Да ладно, Слав, — ворковал голосок из не слишком далекого прошлого, из прежней жизни. — Что у нас, мало общих знакомых?

— Может, и не мало…

— Слушай, так ты меня не забыл. Замечательно. Потому что у меня к тебе просьба. Я тут малость не у дел оказалась. Вот и подумала, может, ты поможешь мне в плане теплого местечка, а?

В Славе теплым пивом, которое ненароком еще и встряхнули, вспучилась ярость. Вот так бывшая подруга, вероломно задвинувшая его четыре года назад ради подававшего надежды банкира, имеет наглость позвонить и без лишних предисловий потребовать «помочь с теплым местом»! Ярость начала уже распирать изнутри, готовая хлынуть потоком грязной брани, но Слава сдержался, выждал несколько секунд и, к собственному удовольствию, ответил достойно:

— Поищи себе теплое местечко знаешь где?

— Где? — не распознав еще подвоха, беззаботно переспросила девушка.

Слава молчал, ощущая, как кипучая ярость в груди перебраживает в беззвучный смех. Когда пауза продлилась достаточно долго, до девушки дошел подтекст вопроса.

— Так, да? — спросила она, и Слава буквально увидел, как перекосило ее пухлые губки.

— Именно так, радость моя! — ответил Слава, торжествуя. — И знаешь, что я хочу тебе сказать? Я…

Закончить тираду не удалось, потому что на том конце провода она никого не интересовала, девушка просто повесила трубку.

Слава посмотрел на аппарат с сожалением. Боевой запал остался, и парень решил использовать его с пользой. Он набрал другой номер.

— Вова? Привет! Это я. Ну, как насчет денег?

Ответ звучал столь же невнятно, сколь и неутешительно; Слава обиделся на бывшего компаньона.

— Блин, Вова! Я же не прошу у тебя купить акции «МММ». Я прошу у тебя двести… Ну, сто баксов на несколько дней!

Что за публика! Что за друзья пошли нынче?! Третий день приходится клянчить у лучшего друга немножко денег, а тот еще отнекивается. Конечно, на сей раз Слава лукавил насчет зарплаты, но считал себя в полном праве повозмущаться за два предыдущих дня.

— Слав, да я бы дал, но тут, понимаешь… Понимаешь, такая история… Можно сказать, обрушилось на мою голову… несчастье!

Судя по долетавшей с заднего плана музыке, «несчастье» обрушилось на голову Вовы в каком-то кабаке. Сидит гад за барной стойкой, тянет коктейль и гонит про беды и несчастья. О чем с таким говорить? Слава бросил трубку.

Однако надо было как-то выпутываться из сложившейся ситуации. Даже из «ситуаций», потому как решение одной проблемы отнюдь не снимало остальные вопросы. Полный решимости действовать, Слава энергично прошелся по комнате. Пока из угла в угол. Слева направо. Потом прошелся справа налево. Потом совершил еще несколько маневров. Ни одна проблема не сдвинулась с мертвой точки. Тогда Слава решил изменить тактику. Он выключил свет, лег на кровать, закрыл глаза и вскоре заснул, целиком положившись на народную мудрость, почитающую утро более удачным моментом для принятия важных решений.

До утра проспать не получилось. Настойчивые трели звонка прервали тревожный сон молодого человека.

Слава сел, нашарил тапочки, поморгав, различил положение стрелок на часах: полночь с небольшим.

Давно столь поздние гости не навещали отошедшего от дел торгаша. Нехорошее предчувствие уселось на плече, словно ручная крыса, и даже пощекотало за ухом своими противными усиками.

Звонящие были настроены решительно и продолжали терзать кнопку звонка.

Слава на цыпочках пробрался на кухню и после недолгого раздумья выбрал топорик для рубки мяса. С этим нехитрым оружием он вернулся в прихожую и, мысленно кляня себя за то, что так и не собрался поставить нормальную дверь с глазком, подал голос:

— Кто там?!

Попытка придать голосу грозные басовитые ноты успехом не увенчалась.

— Свои! — донесся из-за двери радостный отзыв.

— Вова, ты?

— Ну! Отворяй!

Слава никак не ожидал, что из-за двери ответит Вова, так что не успел обмозговать этот странный визит прежде, чем открыл дверь.

Вова оказался не один. С ним в квартиру ввалилось еще четверо: две заурядных девицы, которых даже лень описывать, средних лет господин в явно дорогом костюме и с расточительно тщательно прилизанными остатками шевелюры, а также восточного вида человек лет тридцати. Стоит оговориться, что последний вошедший был именно «восточного» вида, то есть смахивал скорее на индуса, нежели на лицо понятной национальности. Еще стоит оговориться, что Вова был нагружен четырьмя вместительными пакетами с едой и выпивкой. Последнее обстоятельство Славу несколько утешило и частично успокоило.

— Что это у тебя? — первым делом спросил Вова, заметив в Славиной руке топорик.

Слава немного смутился:

— Это? Пельмени хотел делать…

— Начал уже? И хорошо. Мы жратву с собой притащили! — Вова тараторил, явно пребывая в прекрасном расположении духа, чем окончательно озадачил хозяина. — Ты уж извиняй, что без приглашения, но никак не могу тебя вызвонить последние дни.

— Я же звонил тебе сегодня насчет…

Славина честность тотчас была вознаграждена пинком и красноречивым взглядом. Вова явно затеял какую-то игру и очень рассчитывал, что бывший партнер его не подведет. Ладно. Слава решил немного подыграть тем более, что содержимое пакетов уже начало извлекаться.

— Да-да-да! — продолжал свой монолог Вова. — Перетрем про кредит. Только не сегодня, лады? Сегодня отдыхаем. Кстати! — Вова повернулся к своим спутникам и указал на восточного человека. — Знакомься, это Майкл, это… короче его подруга. Его?

— Изабелла, — обиженно поджала губки девица.

— Принято: Изабелла. А это Андрей Юрьевич. Очень хотят с тобой познакомиться! И это…

— Зачем со мной знакомиться? — ляпнул Слава неожиданно для себя, но никак не для Вовчика.

— Друг, ты что ж такие вопросы задаешь? — как ни в чем не бывало продолжал тот свое шоу. — Люди хотят с тобой познакомиться. Страна имеет право знать своих героев, а я рассказал, какой ты есть герой и классик. Давай пакеты расфасуем.

С этим предложением Вова буквально выпихнул Славу на кухню и зашептал, старательно гремя бутылками и шурша целлофаном:

— Слушай, друггер, этот Юрьевич — большой козырь. Я не вполне догнал, зачем ты ему понадобился, но уж понадобился. Как имя твое услышал — заболел на оба полушария. Вези, говорит. А тот второй — не знал, как отвязаться — тоже о тебе чего-то слышал, тоже напросился. Он, собственно, всю жрачку и купил. Как его не взять после такого подвига?

— Так зачем я им? — за последние несколько дней Слава сделался подозрительным и предпочитал сразу узнавать плохие новости.

— Понятия не имею, — честно разочаровал его Вова. — Тебе, кстати, бабки еще нужны?

— Пожалуй, — задумчиво произнес Слава и добавил без тени стеснения. — Двадцать штук.

Вова зачем-то уронил себе на ногу банку оливок, запрыгал на одной ноге, то ли разминаясь, то ли желая рассмешить приятеля. Не рассмешил и, успокоившись, переспросил:

— Сколько? Двадцать штук? Ты вроде говорил про сто баксов?

— Со вчерашнего дня ставки резко выросли, — ответил Слава, не видя причин стесняться, если прижимистый дружок вдруг сам затронул эту тему.

— Понимаю: инфляция, широкий размах, энергичный шаг, — вернулся к прежнему ритму беседы Вова. — А надолго надо? Ладно, потом перетрем, хотя, конечно, двадцать штук… Это, старик, резко, у меня даже за ухом зачесалось. Сам не потяну, но тут как раз есть вариант. Давай тарелки, рюмки. Где, кстати, сядем?

Сели в комнате. Потому что не в ванной же сидеть, и не в шестиметровой кухне.

Странные гости изрядно потратились на продукты, и Слава решил не настаивать до поры на выяснении их целей. По крайней мере не накалять атмосферу до того момента, пока не насытится и не напьется. То ли ром оказался более коварным напитком, чем традиционная водка, то ли стрессы последних дней подточили Славины силы, но молодой человек удивительно быстро захмелел и даже начал замечать, что периодически выпадает из реальности, что прежде случалось с ним нечасто. Выпав таким образом во второй или третий раз, Слава «вернулся» и обнаружил, что обнимает подругу хлебосольного Юрьевича и несет какую-то чушь о недостатках джипов:

— …и чисто психологически я в джипе чувствую себя дискомфортно, — удивлял Слава сам себя. — Торчишь над потоком, как чайка над зонтиками: чего там внизу, кто… А потом, не маневренная машина. Конечно, все уступают…

— Ну, за автопром! — усмехнулся Майкл, к которому, главным образом, эта странная речь обращалась.

Оказалось, у всех налито. Выпили.

Странно, но от очередной порции алкоголя в голове Славы просветлело настолько, что он сумел выкрутиться из возникшей следом неловкой ситуации.

— Так на чем вы остановились? — спросила его обнимаемая девица.

— Остановился? — переспросил Слава, терзая зубами нежную поросячью плоть.

— Ну, на чем вы сейчас ездите? — уточнила девица, очевидно, продолжая тему, поднятую Славой в минуту последнего провала.

— Сейчас я хожу пешком. Ради повышения иммунитета, — ответил Слава уверенно.

— Кстати, Андрей Юрьевич, — подал вдруг голос Вова, расположившийся где-то за спиной у Славы; оказалось — на подоконнике. — Тут у Славки небольшой затык по части денег. Не ссудишь?

— Сколько надо? — довольно буднично поинтересовался прилизанный в дорогом костюме. Кажется, он совсем не возражал против Славиных посягательств на его спутницу.

— Ну… штук тридцать хватит, да, Слав? — в тон ему, буднично высказался Вова.

Слава поперхнулся и с большим трудом протолкнул наружу не слишком вежливое:

— Угу. Должно хватить.

— А то видите: человек иммунитет ходьбой укрепляет, — продолжал свою непонятную интригу Вова. — Опять же дача достройки требует…

— Дело житейское. Поможем, — подтвердил свои намерения Андрей Юрьевич.

Слава посмотрел вокруг внимательнее. Сумасшедший дом! Приходит человек и начинает кормить, поить, предлагать финансовую помощь. Не иначе как насаженный Серафимовичем огород начал приносить и полезные всходы. Хотелось бы в это верить, но стоило убедиться, что речь не идет о сыре из мышеловки.

— А… на каких условиях? — спросил Слава, желая убедиться.

— Разговор делового человека, — кивнул Андрей Юрьевич. — Услуга за услугу — и сочтемся ко взаимному удовольствию.

— И какое удовольствие вы от меня ждете? — тотчас спросил Слава, игнорируя красноречивые жесты, посылаемые ему Вовой с подоконника.

— Ну, я не думал об этом плотно. Но человек с такими знакомствами… Скажем, вы представите меня кому-нибудь из своих друзей…

— Моих друзей?

Перед мысленным взором пронеслась галерея портретов тех, кого он мог бы назвать друзьями. Вова, Леха, Кинг-Конг, Ксюха, Платон… Портреты были характерные и характерные: Вова пронесся, как обычно, сидящим за стойкой бара, Леха — медитирующим после обкурки хиппаном, Кинг-Конг пронесся в своей неизменной майке, растянутой ниже пупа, Ксюха пронеслась в чем мать родила, Платон пронесся с неизменным ключом тринадцать на семнадцать. Не дожидаясь, пока пронесутся остальные, Слава начал торг, предложив самое наглядное:

— Вот Вова… Мой старый друг…

Андрей Юрьевич позволил себе слегка улыбнуться:

— Очень приятно. Но я полагаю, вы понимаете, о ком примерно идет речь, — сказал он, проникновенно понижая голос.

Славе отчего-то вспомнилось прочитанное когда-то «друзья моих друзей», и он предпочел пока не уточнять и не раскрывать своего неведения. В конце концов речь шла о решении его финансовых проблем.

— Примерно, — ответил Слава дипломатично.

— Вот и замечательно! — повеселел Андрей Юрьевич. — Тогда мы сможем обсудить это чуть позже. Ваше здоровье!

— Мое, — согласился Слава, поднося к губам очередную рюмку.

В нос ударил приторный гавайский аромат, и это было последнее, что воспринял Слава перед очередным провалом. Удивительно, как ловко получалось в тот вечер проваливаться: запах рома Слава еще помнил, но даже первый глоток не запечатлелся в памяти!

Нечто подобное приключилось со Славой еще в школе, когда попал он с приступом аппендицита в Морозовскую больницу. Он навсегда запомнил свой вздох под эфирной маской — вязкий, удушающий, а потом вдруг очнулся в темной палате, заботливо укрытый одеялом. Понятное дело, уже без своего воспаленного аппендикса.

Итак, поднес Слава рюмку ко рту, провал, а потом Слава нашел себя на собственной кухне, беседующим с глазу на глаз с Андреем Юрьевичем.

— Так вы собираетесь им заплатить?! — говорил Андрей Юрьевич, как бы рассуждая вслух. — Хотя, с другой стороны… Беспокоить столь влиятельных людей по такому поводу… У меня есть знакомый генерал, так он меньше, чем за сто штук и трубку телефонную не снимет. Заелся совсем, боров усатый! Опять же признаться серьезным людям в столь пагубной страстишке… хе-хе. А много вы просадили в «Гонолулу»?

Из всего этого текста Слава заключил, что успел рассказать новому знакомому о стычке с Фрегатом. И еще о чем-то… Что такое это «Гонолулу»?

Думалось с трудом. В голове гудело от выпитого. Очень хотелось просто прилечь на пол, прислонив макушку к холодной батарее и поспать. Не улегся Слава лишь потому, что знал: едва желудок опрокинется вместе с телом на бок, к горлу подкатит мерзкая тошнота и придется либо маяться до утра, либо ползти в туалет и избавляться от ужина…

Спохватившись, что собеседник ждет ответа, Слава попытался сделать красивый жест. Чуть не упал, но жест удался.

— Понимаю! — кивнул на этот жест хлебосольный гость. — Деньги летят, как листья. Юность не знает компромиссов. Я не просто так спрашиваю. У заведения странная репутация. Не то чтобы магнитики или ловкие крупье, но статистика очень уж… Вы понимаете? Не понимаете. Вячеслав! Вячеслав!

Слава не успел сползти на пол и теперь даже открыл глаза чуть шире.

— Да-да… Летят… — промямлил он.

— Вячеслав! — неугомонный Андрей Юрьевич продолжал переговоры. — У меня для вас такое предложение. Я ссужаю вам деньги. На любой разумный срок, безо всяких процентов. А вы представите меня Павлу Леонидовичу. Желательно в неформальной обстановке: где-нибудь на природе или в клубе. Словом, чтобы это не выглядело официальным представлением. А? Идет?

Пьяный хозяин тупо посмотрел на гостя. Если бы в мозгу были мышцы… то грыжа была бы самой безобидной травмой от того напряжения, которому подвергнул свою память Слава. За тридцать штук он был готов познакомить с Павлом Леонидовичем кого угодно, только вот ни одного знакомого Павла Леонидовича на ум не приходило.

— Пав… Павлом Леонидовичем? — уточнил Слава.

— Я понимаю, такой тэт-а-тэт дорогого стоит, но, согласитесь, что ваша рекомендация не откроет мне всех дверей в министерстве. Максимум, приоткроет единственную калиточку, через которую мне придется уже самостоятельно пробираться…

Слава почувствовал, как извилины в его голове медленно закручиваются в жгуты, пытаясь выдавить хоть одного знакомого Павла. Жгуты натягивались все сильнее, грозя в любой миг лопнуть. От катастрофы спас телефонный звонок, который сразу отвлек обоих.

Андрей Юрьевич, раздраженный неожиданной помехой, снял трубку и протянул Славе.

Парень схватился за аппарат, как утопающий за проплывающую мимо шлюпку. Кто бы ни звонил, он надеялся, что короткая пауза в этом странном разговоре позволит навести в мыслях хоть какой-то порядок. Не тут-то было! От того, что Слава услыхал из динамика, мысли вообще перестали строиться, а просто посыпались, подобно карточному домику. Слава даже не решился самостоятельно ответить на заданный ему вопрос, а зачем-то переадресовал его Андрею Юрьевичу:

Какой-то тип просит узнать, упадут ли в ближайшее время акции «Славнефти» в связи… с чем-то там?

Вопреки ожиданиям, Андрей Юрьевич не кинулся вон, не закричал и не начал звать пожарных и психиатров. Напротив, он отнесся к вопросу вполне серьезно и рассудил очень здраво:

— Пошлите его к черту. Если вы его даже не помните пошлите. Информация не солнышко, даром не показывается!

Слава так и сказал в трубку:

— Информация это!.. Солнышко недаром… Короче, пошел ты!

Потом Слава опять провалился, рухнув в изнеможении на пол и до утра в себя уже не приходил.

Разбудил Славу все тот же противный скрежет — соло дверного звонка.

С трудом оторвав голову от подушки, Слава сел на кровати, нашарил тапочки, поморгав, различил положение стрелок на часах: полночь с небольшим. Или полдень? Полдень, конечно, — светло за окном. Вот только странный дискомфорт примешивался к обычному похмелью.

Ощущение дежа-вю было для молодого человека в диковинку. Звонок, тапочки, двенадцать с минутами на часах — все это уже происходило совсем недавно, буквально на днях… Да на каких днях! Это происходило нынче ночью: гости, девицы, меню из ночного маркета, предложение денег, акции «Славнефти»… Может, это все приснилось? Нет, не приснилось: бутылки на полу, тарелки грязные, гул в голове, сухость во рту…

Новая очередь из прихожей заставила парня вздрогнуть.

— Иду! — проворчал он, разгибая колени и принимая вертикальное положение. Ноги переставлялись с трудом, и тащиться на кухню было невозможно, так что вместо топорика Слава прихватил со стола белую увесистую бутылку.

— Кто?! — спросил он, прикладывая ухо к двери.

— Почта! Заказные для вас!

Каждый день приносил теперь что-то новое, и каждый день приносил что-то свое, особенное. Заказная почта — пустяки по сравнению с резким предложением жениться или не менее резким предложением погасить чужие долги.

Слава открыл.

Как ни странно, на пороге и впрямь стояла тетя-почтальон с несколькими конвертами в руке.

— Это тебе! — с явным неудовольствием оглядев полуголого мужчину, почтальонша протянула ему конверты и тетрадь. — Расписывайся!

— Что это? — глупо осведомился Слава.

— Почта твоя! — гавкнула письмоносица. — Расписывайся! Что мне, до вечера тут стоять?

Не смея дольше задерживать служительницу, Слава расписался и остался со своей персональной корреспонденцией с глазу на глаз. Минуты хватило, чтобы разобраться: все эти толстые конверты — рекламный мусор. Глянцевый, многостраничный, но мусор. Парень вырвал из одного каталога пробник с кремом после бритья, остальное бросил на галошницу.

Вернувшись в комнату, Слава рухнул на свое ложе, вытянул ноги, приложил бутылку, которую все еще сжимал в руке ко лбу и включил телевизор. Просто так, для фона.

С экрана пугали криминальными новостями: дымился на обочине черный джип, размахивал руками свидетель-бомж. Потом корреспондент ткнул волосатый «уличный» микрофон кому-то посолидней:

— Павел Леонидович, с чем вы сами склонны связывать сегодняшнее покушение?

Славины глаза распахнулись прежде, чем сам он вспомнил, чем примечательно прозвучавшее имя.

— Как вы знаете, — весомым, хорошо поставленным голосом забубнил Павел Леонидович, — сейчас в мире складывается крайне непростая обстановка, и борьба за контроль финансовых потоков сейчас обретает более жесткие формы и более конкретные цели. Сегодня главная стратегическая цель — это нефть. Роль, которая отводится России, никак не соответствует тому влиянию, которое наша страна потенциально может оказать на мировые рынки, и поэтому сейчас, как никогда, важно консолидировать наши усилия…

Корреспондент медленно кивал в такт скучной речи, как кивает загипнотизированная факиром кобра, и Слава поймал себя на том, что тоже кивает, усиленно пытаясь удержать нить этой пространной речи.

Откуда-то из-под кресла запищал телефон. Не сводя взгляда с экрана — вдруг появится титр с фамилией и должностью этого Павла Леонидовича? — Слава нашарил «Панасоник», поднял его за антенну и приложил к уху.

— Алло?

— Привет тебе от Рамиза, шакал! Билеты уже купил? Пять дней тебе осталось, да? Не вздумай дергаться!

— А…

Короткие гудки.

Вот так поговорили. Неприятное напоминание о готовящейся церемонии. Однако репортаж в тот момент интересовал Славу больше, чем мнительный кавказец.

Корреспондент, наконец, повернулся к камере и перешел к сути дела:

— Напомню, что сегодня, в восемь тридцать утра на тридцатом километре Ленинградского шоссе было совершено покушение на…

Проклятый телефон опять заверещал, Слава вздрогнул и прослушал короткую фамилию. Понял только, что герой репортажа и несостоявшаяся цель киллеров — какая-то шишка из министерства.

— Да!

— Вячеслав Николаевич? Доброе утро. Андрей Юрьевич, если помните. Хе-хе.

— Да-да. Помню.

Пошел сюжет об угонах.

— Так вот по поводу нашего вчерашнего разговора. Вчера у нас разговор не получился. Вы… устали вчера очень. Хе-хе. Так вот я хотел бы закончить с этой темой. Я могу передать вам деньги уже сегодня…

Перед Славой промелькнуло видение. Сначала ему привиделся Андрей Юрьевич с пачкой денег в руках, потом он, словно со стороны, увидел самого себя, выхватывающего эту пачку и проворно карабкающегося по какому-то скалистому склону. Одет Слава был весьма странно и старомодно, имел окладистую нечесаную бороду, а местность, где разворачивалось действие этого странного видения сильно напоминала Военно-грузинскую дорогу начала XX века.

— Но я опасаюсь, что это не решит ваших проблем, — говорил между тем Андрей Юрьевич натуральный. — С подобной публикой нет смысла договариваться… Давайте поступим иначе. Я сам решу эту проблему. Вы мне дадите координаты этих… кредиторов, а я в течение двух-трех дней все улажу. Как вам такое предложение?

Слава не поверил своему левому уху и переложил трубку к правому, чтобы услышать то же самое снова. Незнакомый человек предлагает ему за здорово живешь решить проблему с бандитами! Хотя нет, взамен он хочет с кем-то там познакомиться, но что это меняет?!

— Вячеслав Николаевич, — звонивший чудак еще и настаивал на своем предложении. — Согласитесь, что для вас ведь не имеет значения, как будет решена проблема. Так ведь?

— Так, — подтвердил парень чуть слышно, как бы боясь спугнуть редкую удачу.

— Значит договорились! Договорились?

— Договорились…

Слава положил трубку и застыл, уставившись в одну точку. Судьба выписывала такие кренделя, что впору было изучить технику медитации, чтобы хоть как-то переваривать новости и приводить в порядок пошатнувшуюся нервную систему.

— Задолбали! — произнес Слава, посидев некоторое время.

— Достают? — спросили его.

— Достают, хуже некуда! — подхватил Слава. — И, главное, лезут со всякой… Кто здесь?!

— Я — Майкл, — сообщил, входя в комнату смутно знакомый молодой человек, сильно смахивающий на индуса. — Вчера я был у вас в гостях.

Не дожидаясь реакции на свое появление, Майкл положил на столик два пакета и начал выгружать оттуда еду: курицу в фольге, банки с пивом, салаты в лотках, нарезанный хлеб в пакете.

Слава, подумав, взял бутылку.

— В гостях, я помню… Майкл, — Слава несколько успокоился и тотчас взял одну банку. Банка приятно обдала ладонь холодом.

Майкл развернул фольгу, открыл салаты, достал хлеб.

Наблюдая за ним и потягивая пиво, Слава ненароком наклонился вперед, чтобы взглянуть на входную дверь. Дверь была закрыта.

— Помню… — задумчиво повторил Слава, не зная, какой вывод сделать.

— Вы сделайте еще пару глотков, — предложил Майкл, — сделайте. Да не смотрите так! Я не собираюсь вас отравить. Это вполне можно было сделать еще вчера. Напротив, я хочу привести вас в норму.

Слава покорно приложился к банке и не отравился, а, напротив, почувствовал себя значительно лучше.

Майкл открыл пиво себе.

— Покушаем немного, — сказал Майкл, смачно отрывая от курицы ногу. — Вообще для алкоголя рановато, но учитывая вчерашнее…

Слава тоже отщипнул копченой курятины, но в беседу вступать не спешил, предпочитая для начала разобраться, чем он обязан этому визиту.

— Признаться, я вчера тоже несколько перебрал, — болтал между тем Майкл, с завидной легкостью пережевывая курицу. — Давно так не напивался. Этот прохиндей… Андрей Юрьевич, кажется? Очень старался накачать всех по самые брови. Довольно скользкий субъект. Что ему от вас было нужно?

— А тебе что от меня нужно? — выпалил вдруг Слава. С чего это его благодетеля обзывают прохиндеем?

— У меня к вам есть свой интерес, — ничего не прояснив, ответил Майкл. Затравка разговора получалась примерно в том стиле, в каком завязывалось знакомство с Андреем Юрьевичем. Интерес Майкла явно вытекал из новой биографии, так что стоило держать ухо востро.

— Интерес. Хм. А что вы обо мне знаете?

— Довольно много. Больше, чем вы можете предположить. Я знаю о вашей настоящей жизни. Вы пейте, пейте, поправляйтесь. Дела от нас не уйдут.

Слава с усилием проглотил кусок.

— Вы от Серафимовича? — спросил Слава первое, что пришло в голову, а именно такое объяснение осведомленности Майкла казалось наиболее вероятно.

— Не знаю никакого Серафимовича, — радостно замотал головой субъект. — Я к вам по очень важному делу.

— А как вы сюда?.. — Слава показал большим пальцем на входную дверь.

— О таких ли пустяках мы будем с вами говорить? — отмахнулся визитер. — Я открыл ее ключом, потом закрыл ключом. А ключ прихватил вчера со стола. Я так прикинул, что до полудня он тебе не понадобится. И не ошибся.

— А о каких же пустяках мы будем говорить? — спросил Слава, с удовольствием замечая, что топорик для мяса вовсе не на кухне, а стоит себе, прислоненный к стенке шкафа.

— Поговорим о Циркаче.

— Запросто! — легко согласился Слава, пересаживаясь чуть ближе к шкафу. — Кто такой Циркач?

Не переставая улыбаться, субъект кивнул.

— Давайте не будем терять времени, — сказал он буднично. — Открываем карты. Я знаю, кто вы на самом деле, так что давайте вести себя, как профессионалы.

Приятно, когда тебя называют профессионалом, предлагают деньги. Неприятно, если ты при этом ни слова из сказанного не понимаешь, неприятно ощущать себя круглым дураком.

— И кто же я?

— Бросьте! О чем тут думать? — незваный гость легко выпорхнул из кресла и встал прямо перед Славой, улыбаясь вставными зубами дивной работы. — Назовите какую-нибудь сумму. Мы немного поторгуемся для приличия и заплатим. Хотите — наличными, хотите — сбросим на любой счет.

Слава накрепко задумался. Еще один псих сует деньги. Это тоже «побочный эффект» купленной биографии. Чего эти люди хотят за свои деньги? Непонятно и неважно. Главное, что после стольких злоключений приключился удачный поворот: ему предлагают деньги. Если бы еще разобраться в этой головоломке…

— Позвольте узнать, почему вы так уверены, что я — это я, и что я… знаю того, кто вам нужен?

— Любопытствуете на чем прокололись? — усмехнувшись, гость потрепал мочку уха.

— Называй, как хочешь.

— Хорошо, — Майкл выудил из нагрудного кармана пластиковую карточку. — Это я подобрал вчера на книжной полке. Вы член этого клуба? Это ведь ваша карточка, — субъект небрежно бросил карточку на одеяло возле Славы, — выходит, вы член?

— Член, выходит.

— И когда вы последний раз были в этом клубе? Слава показательно напряг память.

— Ну-у-у…

— Вы никогда там не были, верно?

Слава натурально возмутился.

— Почему это? Был! Сначала первый раз, потом еще… потом предпоследний и, наконец, последний раз, про который вы спрашиваете. Точно был, не один раз!

Майкл выслушал эту яркую очередь со спокойствием учителя, знающего, где у ученика припрятана шпаргалка.

— И адрес помните?

Слава прищурился, пытаясь прочесть адрес на карточке, но она, как нарочно, упала тыльной стороной.

— На память не помню, но…

— Но наверняка помните, где он территориально? — предложил вариант коварный собеседник.

— Конечно! — радостно заглотил эту наживку Слава.

— И где же?

— Ну… в центре…

— Так-так?

— По Садовому… и там… на разворот… — Слава внимательно следил за лицом своего гостя, но не мог прочитать на нем ничего путного. — Какого хрена! Я что, экзамены тут должен сдавать?

— К счастью, нет. Иначе вам пришлось бы уйти с пустой зачеткой. Этот клуб находится в Глазго. Довольно сложный разворот с Садового, а? Или вот этот чек. Вы купили венок для похорон гражданина Венесуэлы. Он вам кто? Может, хоть имя вспомните? Не морщите лоб! Вы приходили на церемонию совсем не ради усопшего. Вы приходили на встречу. Закрытое кладбище — удобное место для обстоятельного разговора, так ведь?

Весь этот бред начинал действовать на нервы, даже пиво уже не помогало.

— Короче! Чего надо? — гавкнул Слава.

— Короче? Нам нужен Циркач.

— Какой циркач?! Объясните толком! У меня что-то голова гудит, слышите? Вот тут вот особенно громко…

— Хватит комедии, — Майкл отбросил свою доброжелательность и заговорил жестко. — Вы — агент Булава. До недавнего времени работали на российскую разведку. Последний год в связи с закрытием темы оказались не у дел. А мне нужен ваш бывший шеф, двойной агент Циркач. Достаточно коротко я излагаю?

Вот так. Еще час назад Слава считал, что сидит по уши в дерьме и не знает, как из него выбраться, а оказалось, что сидит он в дерьме специально, по тщательно продуманной легенде и прячется таким образом от контрразведки. Интересный поворот.

— Да уж… А вы… ты… сам соображаешь, что говоришь? — спросил Слава, пересаживаясь еще ближе к топорику.

— Разумеется, соображаю! — Майкл был неплохим оратором и актером: теперь он заговорил быстро, с жаром, легко переключившись на новую роль. — Разумеется предложение предать коллегу и соотечественника вызывает известные чувства. Но давайте будем рассуждать, как профессионалы и просто практичные люди. Мы ведь не с пустыми руками к вам пришли. Мы готовы заплатить за информацию. Хорошо заплатить. И еще мы организуем вам отход: документы, перевод денег, трафик.

— Трафик… — повторил Слава тупо.

— Именно! И вы ведь понимаете, что не сегодня, так через месяц, через год до Циркача доберутся. Не мы так МОССАД, не МОССАД, так ЦРУ. Да и ваши имеют на него зуб. Вспомните, сколько вреда он принес вашей стране, это избавит вас от угрызений совести. И оглянитесь вокруг! Обшарпанная хрущевка — это все, что вы имеете от своей Родины за пять лет опасной работы. Вас выбросили, как мусор, как отработанную породу. Подумайте об этом! А мы предлагаем хорошие деньги, и сразу, без обмана.

Слава очнулся, услышав ключевую фразу:

— Деньги сразу? Ну-ка подробнее, чего вы хотите?

— Нам нужен Циркач. Покажите нам Циркача и получите… Сколько вы хотите?

— Миллион, — тотчас ляпнул Слава и поспешно оговорился. — Возможен торг.

Оговорился и в следующую секунду мысленно обругал себя за мягкотелость.

— Поторгуемся, — кивнул Майкл, подумав пару секунд. — Но вопрос решаемый. Вы покажете нам Циркача, а взамен получите деньги и паспорт любой из стран третьего мира. Подумайте! Выгодная сделка.

— Третий мир это где? Я сейчас туго… — Слава наклонил голову. — Неужели не слышите, как гудит? Просто рев стоит…

— Не смешно! — Майкл резко встал и прошелся по комнате. — Я понимаю, что вам нужно все обдумать. Выбрать страну, в конце концов. Я свяжусь с вами завтра. Завтра, о'кей?

Не дожидаясь ответа, иностранный агент вышел в прихожую и открыл дверь.

Пока Слава раздумывал, полагается ли по шпионскому этикету провожать гостей, в прихожей что-то произошло.

Кто-то выкрикнул:

— Ты что, Славик, оборзел?

После чего на лестничной площадке закипела, судя по грохоту, нешуточная потасовка.

Слава тотчас схватил свой топорик, повернулся к открытой еще двери и застыл, готовый отбиваться своим жалким оружием.

К счастью отбиваться не пришлось. Когда шум драки стих, в дверной проем заглянул Майкл. Воротник рубашки агента был порван, на скуле наливался кровоподтек.

— Кажется, это к вам, — указал он через плечо на площадку. — Обознались, видимо… Я чуть не забыл напомнить: если вы наше предложение отклоните, нам не останется ничего другого, как… В общем, на одной чаше весов — свобода и деньги, а на другой… вы сами понимаете. Ну, до завтра!

День на день не приходится. Сначала приходят бандиты и стращают лютой смертью, если не отдашь деньги, потом вдруг приходит шпион и снова стращает, заставляя деньги взять. Слава решил поразмышлять об устройстве мироздания чуть позже, а пока что выглянул на площадку.

Перед лифтом лежали на кафельном полу двое накачанных парней, выглядевших теперь полным хламом. Еще один полулежал на лестнице, прислонившись к стене, он вяло обозревал окрестности.

К этому третьему, подававшему признаки сознания, обратился Слава за разъяснениями и задал максимально простой, понятный любому вопрос:

— Ты кто?

Лежащий медленно повернул голову и застонал.

— Так это ты… Слава? — с трудом произнес он.

— Я. А вы налетели на моего коллегу. Младшего. А в чем дело-то?

— Жора Архитектор велел тебя привезти.

— Кто это?

Прислоненный окатил Славу презрительным взглядом.

— Тебе вчера звонили и сказали к двенадцати быть в казино, — произнес он уже ровнее.

— Вчера? — Слава добросовестно задумался. — Не помню. Точно не помню. Я вчера маленько того… с друзьями. А кто это Жора?

Бандит поморщился то ли от боли, то ли выражая Славе свое презрение.

— Поезжай в «Пять тузов», — процедил он сквозь зубы. — Там найдешь Жору… Не боись. Если сам приедешь — не тронут.

— Да я не боюсь.

Слава оглянулся на звук за спиной. Оказалось, один из лежащих начал приходить в себя, но до окончательного прихода было еще далековато.

— А если не придешь, мы с тебя… — прислоненный к стенке бандит, очевидно, хотел подкрепить свои слова угрозой, но не успел — потерял сознание и замолчал, уткнувшись носом в свою накачанную грудь.

Недолго думая, Слава отправился в казино «Пять тузов». Не стоит искать себе неприятности, если еще есть шанс решить дело миром. Неизвестно в конце концов что на уме у какого-то Жоры Архитектора. Может, он тоже хочет отсчитать денег за какое-нибудь полезное знакомство. Вообще неплохо бы познакомить новоявленных спонсоров друг с другом и получить за это деньги. Наверняка они смогут много интересного рассказать друг другу о том, кто такой Слава: убийца, шпион или яйцеголовый мутант-трансформер.

— Вам назначено? — с сомнением переспросил охранник, когда услышал, что Слава приехал повидаться с Жорой.

— Конечно! — уверенно кивнул Слава. — За мной даже приезжали трое.

— И где эти трое?

— А мы разминулись на лестнице.

И без того настороженный взгляд охранника стал еще более скептическим, но после короткого совещания по рации вдруг потеплел, а через пять минут Слава уже переступил порог просторного кабинета в восточном стиле.

Посреди кабинета, завешанного и застеленного коврами, заставленного медными кувшинами и кальянами, сидел маленький полный человек ярко выраженного азиатского происхождения. Вразрез с интерьером кабинета одет был человек не в халат и шаровары, а в цивильный европейский костюм. Нетрудно догадаться, что это и был владелец казино «Пять тузов» Жора, прозванный почему-то Архитектором.

Когда Слава вошел, Жора говорил по мобильнику. То ли это был спектакль, то ли и впрямь Архитектор не хотел прерывать интересный разговор, но какое-то время парню пришлось переминаться с ноги на ногу и обозревать замысловатые орнаменты.

Наконец Жора закрыл телефон и бросил его на стоящий рядом пуф.

— Вы там не поняли друг друга, да? — спросил Жора вместо приветствия. — Мои ребята немного погорячились?

— Ничего страшного, — миролюбиво отмахнулся Слава. — Я не в обиде.

Жора засмеялся, неприятно растянув толстые губы.

— Шутник. Я тоже люблю посмеяться. Мне сейчас много про тебя рассказали. Как так получилось, что моя охрана ничего не знала про такого веселого клиента? Я вообще-то про всех посетителей все знаю, даже про шлюх. А на тебя ничего нет. А?

Слава пожал плечами, делая вид, что очень заинтересовался чеканкой огромного блюда.

— Да-а… — протянул Жора, почесывая шею. — Веселые дела. Сколько же ты выиграл денег в моем заведении?

Неожиданный вопрос.

— Вряд ли я выиграл. Мне в лотерею никогда не везло.

Жора опять засмеялся и погрозил пальцем.

— Э-э-э… Шутник! Шутник! Хорошо еще ты перестал заходить, а то совсем разорил бы меня. Двадцать пять штук за один вечер унести, а?

Слава оторопел от такой новости:

— Двадцать пять тысяч? Я выиграл? И унес?

Понятно, что никаких денег он не выигрывал, что все это козни Серафимовича, но все-таки пробежали по спине мурашки: двадцать пять тысяч!

Жора тем временем хохочет в голос.

— Ну ты прямо артист. Второй Фрунзик! Так удивляешься натурально! Тебе бы по телевизору выступать, да?

Жора внезапно перестал смеяться, сделался суровым и очень медленно подался вперед.

— Двадцать пять тысяч за раз, да? Совсем не смешно. Послушай меня. Я все знаю. Я знаю, как ты с этим козлом Постниковым потрошили мой стол. Он сознался.

Бац! Похоже, денег здесь не предложат. Похоже, эта встреча ничего хорошего Славе не принесет. Светлая полоса кончилась, опять пошла черная. Разумеется, не помешает все отрицать.

— Кто сознался? В чем? Кто такой Постников? Что вы на меня тут вешаете?

Жора покачал головой.

— Мальчик, не надо шуметь. Этот шакал нам все рассказал…

— Что рассказал?! Я ничего не знаю. Пусть он мне в глаза это расскажет!

Жора усмехнулся как-то особенно. Толстые губы не растянулись, вываливаясь наружу, а, наоборот, втянулись куда-то в глубь рта.

— Он ничего не скажет, — сообщил Архитектор. — Он пропал без вести. Совсем пропал. Потому что я его на азу порезал и закопал глубоко. Я бы и тебя порезал, если бы мне сейчас не рассказали про тебя интересного. Я-то думал, что ты шестерка у моего крупье. А все наоборот, да? Так что давай поговорим как большие. Кто у тебя крыша?

— Крыша? У меня? Вот прямо моя крыша?

Слава лихорадочно соображал, что ответить. С тех пор, как он перестал торговать, никакой крыши у него не было и быть не могло. Обращаться к тем же браткам после такого перерыва было рискованно: насчитают штраф за все время простоя. А не назвать ли Михаила Серафимовича? Пускай расхлебывает свою кашу сам!

— Кто у тебя крыша? — похоже, Жора начал терять терпение.

— A-а… Ну-у… Э-э… — продолжал тянуть резину Слава. — В смысле, вы мне стрелку забиваете?

— Не тебе, дурачок. Крыше твоей. Завтра в два. Место сами выберут. Так кто приедет? Или ты безбашенный совсем?

— Башенный, башенный! — поспешил заверить Слава. — Они… э-э… Они сами представятся. Завтра.

Жора неожиданно легко согласился:

— Разумно. Но смотри! Притащишь ментов, так я тебя найду и порежу для долма. Очень мелко. И резать буду живого, понял?

— Это просто наваждение какое-то, — Михаил Серафимович развел руками и посмотрел на своего немногословного коллегу.

— Еще какое наваждение, — хмыкнул Слава. Он только что закончил рассказ о последних событиях и теперь сидел с оскорбленным видом, скрестив руки и ноги, в ожидании ответа «судьботорговцев».

Насколько можно было понять, Славины биографы еще не придумали способа отмазать его от безвременной кончины. Правда, закусивший удила Слава собрал толику денег с людей, которым некогда, не считая, раздавал в долг небольшие суммы и суммы побольше. Почти тысячу долларов набрал. Вернее, всего тысячу долларов, потому как жизнь Славина стоила теперь двадцатку, а ведь еще надо чем-то питаться и вообще… Да и не решались проблемы деньгами. Кстати, возвращаясь из «Пяти тузов», Слава заприметил знакомый автомобиль. Этого монстра на огромных шинах не спутать ни с чем другим. Автомобиль, из которого Слава был так бесцеремонно выкинут. Люди Рамиза пасли его. Должно быть, вислозадой крестнице кавказца нетерпелось под венец.

— Итого мы имеем, — потирая переносицу, начал обобщать Михаил Серафимович. — Наезд бандитов Фрегата по поводу долга, наезд кавказцев по поводу женитьбы, наезд некой спецслужбы по поводу невесть чего и наезд Жоры Архитектора по поводу какой-то махинации в его казино. Плюс мелкие скандалы со стороны неопознанных студентов.

— И еще я не имею работы, средств к существованию, покоя и надежды дожить до понедельника. И все за свои деньги, — Слава дополнил мрачную картину парой важных деталей.

— Ну, на самом деле за свои деньги вы получили именно то…

Слава вскипел:

— Да хватит этого дерьма! Хватит! Что делать-то мне теперь?!

Неожиданно выяснилось, что сидящий подле хозяина кабинета Голем способен говорить и даже, кажется, самостоятельно мыслить:

— Мне кажется, студентов можно просто послать.

Михаил Серафимович не отреагировал на эту реплику, продолжая усиленно разминать переносицу, словно решил вдруг изменить форму своего носа. Ободренный молчанием шефа, здоровяк продолжал сочным басом:

— Что касается рэкетиров, то ваш новый знакомый берется уладить это дело…

— Неужели?! — возмутился Слава. — А как я буду с ним рассчитываться? Он ведь не за просто так меня прикроет, ему надо познакомиться с тем перцем из министерства!

— Это как раз проще простого, — вставил Михаил Серафимович. — Протекцию мы обеспечим. Вашего Андрея Юрьевича встретят как дорогого гостя. Мы ведь не только липовые биографии умеем стряпать. У нас богатейшая коллекция фактов весьма настоящих и вполне документированных.

— Ну, допустим, — не особенно поверив, кивнул Слава. — А с остальными что? С разведчиками? С Рамизом? С Жорой?

— Тут сложнее, — поморщился составитель биографий. — А может, ваш Андрей Юрьевич прикроет? Хотя бы на завтрашней стрелке? Мы бы подкинули ему еще пару приглашений. Черт! Можем предложить приглашение на свадьбу самого…

— Есть еще ход конем, — опять забасил Голем. — Можно столкнуть их лбами.

— Кого с кем? — поинтересовался Слава, но ответа не получил, потому как Михаил Серафимович сам забраковал эту идею.

— Слишком крепкие лбы, — сказал он, принимаясь за свою переносицу уже двумя руками. — Но если подумать… Вы можете нажаловаться Рамизу, что свадьба срывается из-за недоразумения с его земляком. Думаю, они утрясут эти вопросы. Ради свадьбы своей крестницы…

— Какой свадьбы?! — Слава схватился за голову. — Какой свадьбы, дяденьки? Если вы помните, я как раз не очень хотел жениться. Меня насильно женят, а я хочу жениться перестать!

Хозяин кабинета задумался. Даже перестал терзать нос.

— Тогда не проходит, — сказал он грустно. — А что, жениться вы… никак?

Слава фыркнул.

— На этом Шреке?! Лучше пусть убивают. Я в принципе не рвусь, а тут уж…

Михаил Серафимович хитро прищурился.

— Помнится, при заключении договора вы особенно упирали на то обстоятельство, что планируете вступить в брак по расчету.

Слава открыл рот, закрыл, открыл, встал, потом снова сел и отмахнулся со злостью:

— Да идите вы!.. Сами жениться!

— Ладно, — «судьбописец» водрузил на размятый нос очки. — Положение серьезное. Что я могу предложить? Утро вечера мудренее. Стрелка у вас в два? Идите домой, отоспитесь, придите в себя. Завтра в одиннадцать я позвоню, и мы решим, как поступить.

Слава ожидал услышать любую глупость, но к архаичному «утро вечера мудренее» готов не был.

— Отоспаться? Боюсь, у меня бессонница.

Хозяин кабинета невозмутимо протянул ему маленький белый тубус с таблетками.

— Примите вот это. Поможет.

Если бы Слава мог себе это позволить, он тотчас затолкал бы это лекарство в Михаила Серафимовича, но, к сожалению, люди, втравившие его в этот кошмар, оставались последней соломинкой, за которую он мог уцепиться.

Вечер не закончился поздней встречей с «господами баянами».

Слава немного успокоился, не заметив в черной чаше двора машины Рамиза. Он не удивился бы, обнаружив под дверью очередной пикет бывших «сокурсников», но, по большому счету, Голем был прав: послать их, и всего делов! Студентов Слава не опасался, куда грустнее было бы встретить новых игроков в «судьбу человека». Уже не важно, с какими намерениями появятся эти игроки: ни тех, кто давал, ни тех, кто требовал, измученный парень видеть уже не мог.

Войдя в темный подъезд, Слава на секунду замешкался, доставая из кармана узких джинсов ключи, и эта заминка позволила ему разминуться с дубиной, просвистевшей над самой макушкой и ударившейся о стену.

Слава молниеносно сел, тотчас бросился вперед, наугад подныривая под руку нападавшего. Врезавшись в невидимого врага и обхватив его руками, парень с облегчением почувствовал, что лиходей не отличается крепким телосложением.

Крутанув противника, Слава поймал его на противоходе и опрокинул на лестничный марш; дубина выпала и звонко запрыгала по ступенькам. Не видя толком, куда наносить удар, парень замер в боевой стойке, прикрыв голову и живот, готовый атаковать и защищаться.

Неподвижный силуэт сжавшегося в комок человека постепенно проступал из мрака, по мере того, как глаза привыкали к темноте.

— Студент! — выдохнул Слава, скорее с облегчением, и тут же от всего сердца пнул незадачливого террориста. Попал во что-то мягкое; негодяй в ответ всхлипнул.

— Стукач! — сказал студент. Это был тот самый правдолюб, которому разоблачения агентов давались много лучше, чем высшая математика. Только сейчас голос его звучал совсем не так уверенно и грозно, как на днях в подъезде, когда расклад сил был совсем иным. Нет, сейчас его реплика напоминала неуверенное тявканье шкодливого щенка.

— Молчал бы! — Слава осек его почти без злобы. — Сейчас вон возьму твою палку и надеру тебе задницу.

— Конечно, — всхлипнул правдолюб, — научили вас в КГБ приемам…

— Слушай, придурок! — Слава постарался разозлиться обратно. — Какой КГБ? Что вы дурью-то маетесь?

— Ты — стукач, и ты за это ответишь! — прозвучало тихо, но упрямо.

Положительно невозможно разозлиться на этого блаженного.

— Ну, какой стукач? — Слава почти стонал. — Нет, ты объясни мне, кто такой стукач? Стукач все время рядом, все время слушает, высматривает, вынюхивает, втирается в доверие, а потом доносы строчит, так?

— Ну, так. Втирается и строчит…

— Ну, а если вы никто меня не видели ни разу, и я вас не видел, то как я стучал-то на вас? Заочно, что ли? По фотографии, как экстрасенс? Вы меня не видели, я — вас. О чем стучать-то мне?

Студент задумался не на шутку. Даже руки опустил. Потом проговорил медленно:

— Да, странно как-то… Об этом мы не подумали…

— Странно! Не подумали! А еще с высшим образованием! Чего вы именно до меня домотались? Больше заочников что ли не было?

— Были… Но просто с фотографией этой… Странно так получилось… Вынырнул ты ниоткуда… Опять же с фотографом этим, Ромой. Он ведь точно стучал, мы выяснили. Он, кстати, потом новости вел, а теперь помощник депутата и будет сам баллотироваться…

— Баллотироваться! — передразнил Слава. — Слова умные знаешь, а соображать… Ну, и трясите своего фотографа до победного конца. Что ж вы бросаетесь на кого ни попадя с дубинами?

— Да, старик… Похоже, ты прав… Черт, как же мы не подумали! Мы ведь тебя не видели, и ты нас. Но мы ведь не знали, на кого и подумать, вроде как все пострадавшие. А тут так все складно разложилось, когда фотография эта…

— Складно! Разложилось! Сыщики хреновы!

— Старик, — студент приподнялся со ступенек, опасливо косясь на только что пнувшую его ногу, — похоже ты прав. Похоже, облажались мы…

— Мне бы ваши проблемы, — усмехнулся Слава.

— Старик, — студент неуверенно протянул ему руку, — ты уж… так что мы… давай…

Слава задумчиво посмотрел на протянутую ему руку, цыкнул зубом и молча двинулся мимо, к лифту. Он слышал, как за спиной переступил с ноги на ногу деморализованный противник, чувствовал на себе растерянный взгляд, но не хотел мириться. Вообще не хотел больше вспоминать об этой истории с выпускной фотографией. Хотя бы эта страница его новой биографии осталась в прошлом; даже шишку не набили. Эх, кабы все нависшие над ним проблемы разрешались столь быстро и легко! Слава готов был вытерпеть по паре ударов палкой по башке за то, чтобы отделаться от Рамиза и полоумного шпиона, и еще три удара — за Фрегата. А вот если бы пришел добрый дядя волшебник и предложил отмотать время вспять, забрать все карточки, призы, дипломы и прочие понты, вернуть Славино блеклое существование на излете коммерческих сил… О, такому чародею не грех подставить голову под дюжину шишек! Только не пришел волшебник…

Слава в полном недоумении оглядывался по сторонам, недоумевая, как занесло его на Красную площадь. И не собирался вроде ехать. Давненько он тут не хаживал, давненько…

Парень сделал было несколько шагов, но остановился: куда он, собственно, идет? Зачем он здесь? Куда направляется? Какой сегодня день?

Слава оглянулся по сторонам и отметил нечто странное. Площадь была необычно запружена народом, но не праздными зеваками или туристическими стайками, которые обычно составляют основную фауну подобных мест. Не то чтобы площадь была запружена народом под завязку, никому даже не было нужды касаться соседа локтем, но вздумай какая-нибудь деятельная бабуля прокатить по мостовой свою двухколесную торбу — вряд ли она смогла бы не проехать кому-то по ногам. Площадь заполнили самые разные люди: взрослые, дети, гражданские, военные, пенсионеры, бомжи и публика весьма матерая. В первый момент Слава даже не сообразил, что его насторожило, а потом понял: все эти люди стояли. Не прогуливались, не шли по площади, не толпились, а стояли неподвижными истуканами, как некогда застывали у входа в Мавзолей кремлевские гренадеры. Кстати сказать, все взоры обратились именно в сторону мавзолея, так что стоявший у самых торговых рядов Слава поначалу наблюдал в основном спины да профили, неподвижные, как на монетах; никто даже не вытягивал шеи и не переступал с места на место, чтобы лучше видеть происходящее впереди.

Подчиняясь то ли инстинкту, то ли просто неистребимому зуду любопытства, Слава медленно двинулся вперед, старательно обходя стоящих и искоса заглядывая в отчего-то бледные лица. От этих сжатых губ, немигающих глаз, устремленных в одну точку, делалось не по себе. Единственное, что как-то утешало: шелест неразборчивых слов, трепетавший среди этого необычного собрания. Слава пытался понять, о чем шепчут, временами даже казалось, что он улавливает фрагменты слов, даже обрывки фраз, но все же смысл ускользал. И нельзя было понять, кто шепчет; чье бы лицо ни находил взгляд — оно оказывалось неподвижно и немо. Как будто стоявшие нарочно замолкали при Славином приближении, как шаловливые ученики смиреют с приближением учителя.

Поглощенный лицами, Слава неожиданно быстро оказался у дверей склепа.

«А ведь никогда не посещал!» — мелькнуло в мозгу прежде, чем парень шагнул под гранитный свод.

Внутри усыпальница оказалась неожиданно просторной. Впрочем, Славе стоило труда войти, ибо здесь народ стоял куда плотнее. Непонятно зачем, пробираясь вперед, парень добрался до саркофага, в котором…

— Вот те на! — от неожиданности Слава даже произнес это вслух, заставив стоявших рядом вздрогнуть, а стоящих по ту сторону одра обратить на себя внимание.

Саркофаг был пуст. Подушка еще хранила форму от затылка самого беспокойного мертвеца, покрывало еще лежало, словно мумия сама откинула его в сторону, поднимаясь с ложа.

— А где же он? — Слава хотел задать этот вопрос чуть слышно, одними губами, а вышло громко, будто хриплый крик дневального.

Стоящие рядом тотчас отступили, возмущенно и испуганно воззрившись на посмевшего нарушить тишину нахала, и Слава оказался в плотном кольце потревоженных им людей.

Из толпы тотчас выступил пожилой человек в белом халате; из нагрудного кармана торчала старомодная трубочка-фонендоскоп.

— Я хотел только… — Слава с самым покаянным видом обратился к этому странному лекарю, но осекся, сообразив, что опять кричит, вместо того чтобы оправдаться и тихонько ретироваться вместе со своим досужим любопытством.

Только любопытство умудрилось выбраться, как шило из мешка:

— А где он?

— Где он? Где он? Где он? — приглушенное эхо покатилось по темному залу, выплеснулось наружу и разошлось по площади.

Слава нервно оглянулся.

— Вам лучше прилечь, — говорит человек в халате, показывая на саркофаг.

— Чего?! Офонарели?

— Его нужно немедленно уложить и сделать инъекцию, — говорит человек в халате, неизвестно к кому обращаясь.

— Кого уложить?! — уже не стесняясь шума, кричит Слава. — Сунь свою трубку в ухо: ЭТО НЕ Я!

Докторишка извлекает из внутреннего кармана сложенный листок, разворачивает, читает, шевеля маленькими седыми усиками, поднимает на Славу печальный взгляд:

— По документам все сходится!

— Каким еще документам!

Слава разворачивается и бросается к выходу. На мгновение сердце замирает при мысли, что столпившиеся люди не пропустят его, но толпа расступается с неожиданной легкостью, хотя и тянутся к бегущему руки, хотя и несется вдогон зловещий шепот:

— Это он. По документам сходится!

Слава вырывается на улицу и одновременно падает с кровати, вываливаясь из сна. Минут пять сидит он, дико озираясь по сторонам, потом постепенно успокаивается, шлепает в ванную, пускает в унитаз тонкую прозрачную струйку, брызгает в лицо из-под крана, вытирает влажные руки о виски и возвращается в постель, чтобы забыться тревожным сном, полным кошмаров и просто несуразиц.

Проснулся Слава от звонков и требовательного стука в дверь.

Невероятно, но с первого дня этого чудовищного эксперимента Слава ни разу не проснулся сам и ни разу не лег, не получив на ночь хорошую встряску вместо колыбельной.

На часах — половина одиннадцати. Утро. Почти день.

Слава поплелся к дверям, прихватив «любимый» топорик:

— Кто?!

— Славка! — радостно забасил из-за двери Кинг-Конг. — Живой, кошачий ершик! Открывай давай!

Не ожидая от соседа подвоха, Слава открыл.

Перед дверью столпились и теперь пялились на заспанного парня собственно Кинг-Конг, Андрей Юрьевич, две бабушки, старичок с мопсом, почтальонша и дама с девочкой.

— Ну, здоров ты спать! — отбойным молотком грохочет Кинг-Конг и ржет непонятно чему. — К тебе тут вот гражданин. А я вроде слышал, что ходит кто-то ночью.

Кинг-Конг добросовестно выбивает пыль из Андрея Юрьевича, которого аж качает от этих дружеских хлопков.

— Да, я хотел поговорить, — лепечет «обхлопанный» делец.

Между делом Слава вспоминает, что стоит перед публикой в одних трусах, и как-то автоматически прикрывается руками, позабыв, что в одной из них зажат топорик. Вряд ли молодой человек, прижимающий к гениталиям орудие для разделки мяса выглядит пристойнее, нежели просто юноша в трусах, но сравнивать некогда.

— Заходи, — скомандовал Слава Андрею Юрьевичу.

Пропустив гостя в прихожую, он обвел собравшихся уничтожающим взглядом, но прежде, чем захлопнуть дверь, наткнулся на взгляд почтальонши.

— Вам тут! — тотчас выпалила та, стремительным жестом протянув новую порцию корреспонденции. — Три заказных, бандероль и две повестки.

Не вникая в детали, Слава быстро нацарапал шесть закорючек и снова взялся за ручку двери.

— Все свободны, всем спасибо! — выдал он зевакам, прежде чем оглушительно хлопнуть дверью.

— Что у вас? — спросил Слава сухо, когда круг гостей сузился до одного.

— Я… Э… — Андрей Юрьевич покосился на топорик. — Я вчера звонил весь вечер…

— Я его вырубил. Скрываюсь от спецслужб. Так что?..

— Да… — топорик в дрожащей руке явно занимал не только внимание, но и все мысли визитера. — А вы… любите готовить?

— Люблю… — с мрачной усмешкой подтвердил Слава и отбросил оружие в кухню. — Так что случилось?

Андрей Юрьевич тотчас успокоился и заговорил быстро, в своем стиле:

— Вячеслав, дорогой мой! Обстоятельства складываются таким образом, что я, к сожалению, не смогу выполнить своих обязательств. То есть я готов передать вам двадцать тысяч, но полностью решить ситуацию с этим… отморозком… с Фрегатом…

Слава тяжело опустился на галошницу, уронив свежую почту.

— Но вы же говорили…

— Да, все верно, но так складывается… — затараторил, переминаясь с ноги на ногу делец. — Понимаете, у меня очень хорошие контакты в этой среде, я, в принципе, могу разрулить любую ситуацию, но тут — особый случай. Этот Фрегат — из беспредельщиков. Он, конечно, имеет определенный авторитет, но… он сам по себе. Никому не подчиняется, ни с кем дел не имеет. Вообще не очень понятно, как он набрал такой вес. Пять лет назад о нем никто не слышал, и вдруг он выскочил, вынырнул, как кусок… как поплавок, и сразу при бригаде, при наколках, при авторитете. Есть мнение, что он все это просто купил. Случается, к сожалению, такое. И коронуют за бабки и…

Слава поднял руку.

— Лекцию после. Значит, тут на вас не рассчитывать?

— Ну… Видите ли… Я очень заинтересован помочь вам. Если я могу быть полезен… в чем-то еще. Или я могу деньги привезти. Или еще как-то…

Славу посещает шальная мысль:

— Есть другой вариант. Знаете Жору Архитектора? Казино «Пять тузов»?

— Жору? Архитектора? Разумеется! У него не одно казино. А что касается залов с автоматами…

Славе некогда слушать про Жору.

— Он в системе? С ним можно договориться?

— Разумеется! — Андрей Юрьевич повеселел было, да спохватился. — А о чем?

Слава собрал в кулак весь свой актерский потенциал и произнес самым беззаботным тоном:

— Да какое-то недоразумение. Мне маленько поднаперло в его казино. Правда, сначала я здорово спустил, да и потом этот выигрыш почти ушел. Но у него закралось подозрение, что я то ли сговорился с крупье, то ли еще что-то… В общем, не охота мне время тратить на эту ерунду.

— Да-да! Я понял, понял Вас! — визитер чуть не подпрыгнул от радости. — Недоразумение!

Слава посмотрел на него вопросительно.

— Никаких проблем! — поспешил уточнить свою позицию гость. — Уж с Жорой-то я точно договорюсь. Все будет нормально. А… Скажите, наша договоренность в этом случае?..

— За мной не заржавеет, — сказал Слава веско. — Могу даже… Хотя нет. Не буду зря обещать.

— Понял, — засуетился гость. — Понял. Ну, до свидания.

Слава открыл ему дверь и добавил «маленькую» подробность:

— Да! Чуть не забыл. Жора назначил стрелку на сегодня. На два.

Андрей Юрьевич задумался на секунду, потом затряс головой:

— Все в порядке. Я успею.

Слава подчеркнуто неторопливо проводил гостя, мягко прикрыл за ним дверь, а оставшись один, победно вскинул руку. Согнул в локте, но только для того, чтобы снова вскинуть.

Похоже, жизнь начинала налаживаться. В самом деле, через три часа новая биография Славы могла невзначай оборваться одновременно со старой в ходе дурацкой разборки по поводу какого-то мошенничества в казино, с которого Слава если что и получил, то лишь на словах.

Почти смешно, но он ведь умудрился забыть об этой стрелке! Вот был бы конфуз!.. Но является неизвестный шустрила и спасает положение.

Слава, слегка пританцовывая, начал разбирать почту. А ведь что-то в этом есть: получать дорогие каталоги с домами, яхтами, мебелью и керамикой. Есть определенная прелесть в богемной жизни. Что ни говори…

Наметившаяся улыбка вдруг вывернулась наизнанку при беглом взгляде на две маленькие бумажки. Повестки. Одна — в налоговую «для дачи разъяснений по факту расходования…». Другая еще круче: явиться к следователю Папашко по номерованному делу о вымогательстве. Как вам такое приглашение?

Славе такие сюжетные повороты совсем не уперлись. Это уже не спишешь на так любимые Серафимовичем «побочные эффекты».

На ходу закипая от ярости, Слава бросился к телефону, воткнул вилку, поднес трубку к уху, но вместо гудка услышал почему-то голос Рамиза:

— Эй, мальчик! Ты что, в прятки со мной играешь? Не надо от меня прятки делать…

Слава нажал отбой. Снова включил трубку. Услышав гудок, набрал номер.

То ли составители биографий не изнуряли себя ранним подъемом, то ли еще что-то мешало им ответить, но после двадцатого длинного гудка Слава нажал клавишу. Второй набранный номер ответил сразу.

— Привет, Вова, — весело сказал Слава в трубку. — Как жизнь? Слушай, деньгами-то я так и не разжился. Ну… пятьсот! Да? Ну, давай хоть двести. Так я заеду? Давай.

Прежде чем поехать, Слава набрал еще семь цифр. Невероятно, но он набрал их по памяти.

— Ленка? Привет. Слушай, я маленько погорячился… Да нет. Ну что ты! Да я просто… Ну, ладно, ладно. Давай мириться? Давай сегодня вечером и начнем мириться. Нет, лучше я сам к тебе заеду. Идет? Ну давай!

Раньше Слава всегда носил с собой какую-нибудь необременительную книжонку в мягкой обложке, чтобы не тосковать в метро. В последнее время было как-то не до книг, но привычка читать осталась, и приходилось довольствоваться суррогатами, вроде рекламных плакатов. Хуже всего приходилось на длинных перегонах, когда всей рекламной продукции хватало на пару станций. Оставалось только скосить глаза и вскользь знакомиться с тем, что читали случайные попутчики: газету ли, книгу, конспект или рекламный каталог, радовавший минимумом текста и обилием ярких картинок.

В этот раз Слава «удачно» сидел между дамой, читавшей роман «Усиленное влечение Леи» и толстым мужиком, поглощенным шедевром «Убийственный выстрел в лоб». Прямо перед ним стоял человек, читавший какой-то криминальный дайджест, пестривший мутноватыми изображениями трупов, людей с пистолетами и фотографиями разыскиваемых преступников.

Через три остановки этой пытки «Усиленное влечение…» спешно захлопнулось, и обладательница этого бесценного памятника современной аргентинской прозы выскочила из вагона, а на ее место присела девушка с цветастой газетой.

Слава печально вздохнул, увидев мельком заголовок статьи, которую читала девушка: «Манекенщицу изнасиловал евнух». Когда-то такие газеты читались для прикола. Не то чтобы можно было заставить себя поверить в полутораметровых крыс или урановое месторождение под Азовским морем. Теперь подобные сенсации нагоняли тоску, и парень, зевнув, еще раз прошелся взглядом по вагону. Тем временем обладательница замечательной газеты перевернула страницу, и когда Славин взгляд опять-таки случайно коснулся глупой газеты вновь, то обнаружил огромный коллаж, изображающий… самого Славу в обнимку с какой-то юной особью в пятнистом платьице «вырви глаз» и босоножках «отруби ногу».

Поверх коллажа огромными буквами сиял заголовок:

НАШЛА КОСА НА КРЕМЛЬ!

Известный в столичных кругах альфонс подбирается к самым лакомым кускам!

Слава несколько раз моргнул, пытаясь отогнать это видение, но ни буквы, ни грубо сработанная картинка не только не исчезли, но даже не поблекли.

Буквально загипнотизированный увиденным, Слава протянул руку и, взявшись за край газеты, потянул ее к себе.

Девушка этот жест не одобрила:

— Да ты че, козел?! Ваще уже?! Да ты… — неожиданно поток иссяк, а девичье лицо чудесным образом потеплело. — Ой, а это вы?..

— Похоже, что я.

Слава выпустил страницу из рук и нервно оглянулся по сторонам. Половина вагона, привлеченная их возней, пялится на странного парня, другая половина тоже пялится, но исподтишка. Кто-то перешептывается, кто-то показывает пальцем. Интересно, это паранойя, или его уже узнают на улицах? Сомнительная ситуация.

Поезд сбавил скорость, подходя к станции. Слава резко поднялся, едва не выбив головой дайджест, и хотел уже улизнуть, но теперь уже девушка схватила его за руку.

— Ой, подождите! — второй рукой она судорожно рылась в сумочке, роняя на пол косметику, записную книжку, ключи. Наконец, выловила ручку. — Распишитесь, пожалуйста. Никто не поверит! Вы, в метро!

Что оставалось? Слава быстрым движение накарябал поверх своей физиономии пару слов и, получив свободу, выскочил из вагона. Девушка осталась любоваться его каракулями. Что-то она скажет, когда разберет надпись «Пошла ты!»?

Слава так и не понял, что такого «узнал» о нем Вовчик, что счел возможным одолжить денег и даже не спросить, на какой срок. Но что-то узнал и выложил двести баксов без напоминания и лишних уговоров.

Получив деньги, Слава тотчас двинулся к обменнику и перевел одну сотку на рубли. С завидным аппетитом съел порцию куриной шаурмы, запил ее колой и присел на скамеечку в сквере, чтобы переварить свой импровизированный обед. Домой не тянуло: мало ли кто еще заявится по его душу?

Солнце добросовестно припекало, и парень развалился на скамейке, закинув голову и подставляя ласковым лучам небритые щеки. Стоило, кстати, привести себя в порядок, а то, неровен час, заинтересуются его персоной случайные патрули, задержат для выяснения чего-нибудь неясного, а там слово за слово… неизвестно еще, какие анекдоты бродят по правоохранительным лабиринтам с подачи Михаила Серафимовича…

На скамейку рядом сели двое. Пожилой мужчина и юнец в самом расцвете призывного возраста. То ли отец с сыном, то ли преподаватель со студентом, то ли репетитор с оболтусом.

Едва сев, эти двое тотчас разложили на коленях две общие тетради с формулами и графиками, и тот, что постарше, с пол-оборота принялся объяснять молодому про графики с постоянной переменной.

Слава заглянул в конспект из праздного интереса и подумал с тоской, что косые линии, пересекающие кое-как обозначенные оси X и У не так уж сложны, и при желании Слава без труда разобрался бы в законах их построения, получил бы настоящий диплом и не забивал бы себе сейчас голову синтезированными проблемами. Сколько времени он убил зря! Сколько кретинов ходят сейчас в галстуках и кушают в ресторанах, а он, Слава, такой весь умный и талантливый сидит дурнем в вагоне метро. И все почему? Неужели только потому, что в самом начале марафона ему так крупно повезло?

Тем временем, пожилой математик начал выражать недовольство низкой сообразительностью своего спутника.

— Ну же, юноша! — гнусавил он, нервно поправляя очки на носу. — Это же так просто! После всех наших занятий вас ставит в тупик! Умопомрачительно!

Слава с ленивым интересом заглянул в тетрадь. График. Острие карандаша замерло в точке на оси X и нервно клевало его, требуя от молодого оболтуса правильного ответа. Оболтус сосредоточенно молчал, медитируя над раскрытой тетрадью и вроде как напрягая что-то в голове. Славе сделалось любопытно, кто быстрее сообразит: он, не видевший графиков со времен школы, или накачиваемый знаниями парень, вероятно, студент.

— Юноша! — почти взвыл пожилой мужчина. — Ну, о чем же вы задумались? Примитивный график! Уровень питекантропов! Ну, смотрите сюда. Смотрите! — карандаш ткнулся в график, кроша черный грифель. — Переменная X у вас является константой, так?

— Константой, — со знанием дела подтвердил студент.

— Значит? — преподаватель в последний раз предоставил ему возможность напрячь извилины.

— Значит? — с интересом переспросил студент.

Преподаватель испустил тяжелый полувсхлип-полувздох и обернулся по сторонам, как бы ища поддержки или призывая кого-нибудь в свидетели своих мучений. Совершенно неожиданно для себя он наткнулся на заинтересованный взгляд сидящего рядом молодого человека, то есть Славы. Несколько секунд он недоуменно смотрел в Славины глаза поверх своих очков, затем медленно отвернулся, возвращаясь к математике.

— Итак, по абсциссе у нас постоянное значение, — продолжал он много спокойнее. — Выходит, вы ничего не можете предпринять в этом направлении. Как бы вы ни думали или ни делали вид, что думаете, значение останется постоянным, а значит, график не выйдет за эту точку. Он может двигаться только по оси ординат, понимаете? И только двигаясь по оси ординат вы сможете найти приемлемое решение. Просто потому, что на оси абсцисс вы бессильны что-либо изменить. Теперь посмотрим, как обстоят дела с ординатой…

Слава слушал профессора довольно внимательно, и законы построения графиков открывались перед ним без особых усилий. Простая тема. Но, следя за мыслью преподавателя, пытаясь уловить на лету суть его объяснений, Слава обнаружил вдруг, что думает о своем, неожиданным образом проецируя клубок своих проблем на начерченную профессором систему координат, распутывая его отдельные нити на самостоятельные кривые. Неожиданно для самого себя парень иначе взглянул на свои неразрешимые проблемы. На свои проблемы, которые кажутся ему неразрешимыми. Неразрешимыми, пока он пытается решить их, идя им навстречу, как Дон Кихот шел навстречу ветряным мельницам. Ведь Слава и впрямь бессилен в противостоянии бандитам, Рамизу, шпионам и обвинившим его в стукачестве болванам с натянутой тройкой по матанализу. Бессилен. Бессилен, но только в их плоскости, на их оси, оси X, оси абсцисс. Но что если начать двигаться параллельно этим выстроившимся в ряд мельницам? Что если попытаться обойти их с фланга, зайти в тыл или просто уйти от них?

Смутная, еще не оформившаяся догадка раскручивалась в мозгу Славы новой шестеренкой, изменяя весь ход мыслей. Ось ординат, нестандартное решение — вот что спасет его!

Слава невидящим взором смотрел, как обозлившийся профессор, прорывая бумагу, чертит на листке искомый график — прямую линию, перпендикулярную оси X.

— Да нет же! — кипятился меж тем седовласый мэтр. — Оставьте абсциссу в покое! Она — константа! Константа, понимаете? Ничего с ней сделать нельзя. Придется смириться! Она остается такая, как есть. Все! Изменяются только значения по оси ординат. Понятно? Так что нужно делать?!

— Нужно менять данные по оси ординат!

Профессор озадаченно посмотрел на него через плечо. Выказал любопытство и балбес.

— Если ничего нельзя поделать с иксом, то придется повозиться с игреком! — развил свою мысль Слава.

Профессор осторожно кивнул:

— Ничего другого не остается. А?..

Слава вскочил и бросился прочь по дорожке.

Пожилой математик и бестолковый юноша посмотрели ему вслед.

Когда Слава исчез за поворотом, недоросль повернулся к профессору и осклабился:

— Во придурок, а?

— Придурок… — задумчиво повторил математик, пристально глядя на ученика, и только абсолютный дурак не прочел в этом взгляде, кого именно он считает придурком.

— Это как понять? — Слава с разбегу приложил к столу обе повестки. — Это тоже побочные эффекты?

Михаил Серафимович взглянул на бумажки без особого интереса.

— Это бутафория, — сказал он спокойно.

— Даже так? — парень подавил нервный смешок.

— Именно так. Что касается уголовного дела, то оно уже сдано в архив. Ну, мы вставили там пару строк о вас. Это требовалось для создания нового имиджа… Ума не приложу, зачем вас вызывают, но, поверьте, ничего у них нет. Если что, то тут вам даже не придется в роль входить. Говорите как есть: ничего не знаю, не помню. Но скорее всего через день-два они сами забудут об этой повестке. Что же до налоговой… А ничего! Это у них стиль работы такой — рассылают всем подряд наудачу. Кто придет — начинают «щупать». Вы просто не ходите.

Слава хмыкнул:

— Не нравится мне ваше «если что». Говорят, сейчас в камерах тесно и не хватает кондиционеров.

— Оставьте, — отмахнулся «судьбописец». — Поговорим лучше о деле. Мы, кажется, нашли выход из вашего положения.

— Неужели?

— Вам нужно исчезнуть.

— Исчезнуть? В смысле, утопиться?

— В смысле, стать другим человеком, — Михаил Серафимович не отреагировал на мрачную шутку. — Это совсем не сложно. Правда, придется на время уехать из столицы в какой-нибудь провинциальный город, но это ведь не самое страшное? В плане поисков работы у вас все равно нет особых перспектив, так что вы немного потеряете. А когда все успокоится…

— Можно переделать меня обратно, да? Круто замешано, но это все лажа. Слушайте сюда. Я сам придумал, как отмазаться ото всех, кроме… этого контуженного разведчика. Но с ним еще надо уточнить, чего он там хочет! Может, подберу ему подходящего циркача. Наряжу кого-нибудь за половину гонорара.

— Готов выслушать, — кивнул хозяин кабинета.

Став хозяином положения, Слава с довольным видом устроился в кресле, закинул ногу на ногу, облокотился на край стола и как-то машинально взглянул на стоящую там фотографию в рамке. На фотографии Михаил Серафимович обнимался с легендарным команданте Фиделем.

— Монтаж? — спросил парень, беря фото.

— Разумеется, — «баян» с недовольным видом забрал у него сувенир и ловким движением извлек карточку. — Но обратите внимание, какое качество! Потребуется сильно попотеть, чтобы найти склейку, — он указал на руку Кастро, самым естественным образом лежащую на его плече. — А? Высший класс! Рука мастера.

— Замечательно, — кивнул Слава. — Рука этого мастера мне тоже пригодится. Так что, переходим к делу?

— Да. Я весь внимания.

Михаил Серафимович скомкал фото и без тени сожаления бросил в корзину, стоящую под столом.

Слава машинально проследил за траекторией бумажного комочка и заговорил, когда тот утвердился на дне корзины.

— Начнем с фотографий. Помните, вы говорили, что можете состряпать мне фото хоть с Пугачовой, хоть с Моисеевым?

Хозяин кабинета утвердительно моргнул.

— Мне понадобится такое фото. Я вот набросал примерную композицию… — Слава выложил на стол карандашный рисунок. — Очень высокого качества и в единственном экземпляре. Срочно.

Михаил Серафимович усмехнулся, рассмотрев эскиз:

— Довольно экстремально, но… осуществимо. Вполне осуществимо. К завтрашнему дню вы его получите. Это, кстати, для кого?

— Это, кстати, для Рамиза. Идем дальше. Вы говорили, что у вас богатая библиотека задокументированных фактов. Можно заказать у вас досье?

Лицо демиурга застыло, сделавшись похожим на лик египетского божества, тон переменился к худшему:

— Если мы располагаем необходимой информацией…

— Располагаете! — уверенно подтвердил Слава.

— Хм, вы так уверены. О ком идет речь?

— Саня Фрегат.

Выпалив это имя, Слава буквально впился взглядом в лицо собеседника, пытаясь уловить хоть тень удивления, беспокойства или другой эмоции, подтверждающей неожиданно возникшую у него теорию. Тщетно; что можно прочесть на каменной физиономии?

— Фрегат? — переспросил «судьбописец». — Хм… Надо подумать… Это не так просто…

— А что тут сложного? Берете папочку, раскрываете…

— Видите ли… С некоторыми личностями возникают проблемы, даже когда информации на них тома…

— Особенно если учесть, что эти тома — дело ваших рук! — перебил его Слава и понял, что попал в нужную точку: левая бровь Михаила Серафимовича чуть дернулась.

— Как вы сказали?

— Вы сами написали биографию Сане Фрегату, — теперь парень попер напролом. — Сами сделали его уголовным авторитетом, так же как превратили меня в экономиста с дипломом и умом непостижимыми связями в самых разных сферах. Вы же не станете спорить, что действующую биографию Сани Фрегата вы сами знаете лучше него самого?

Повисла долгая утомительная пауза. Потом «судьбописец» заговорил, едва двигая губами и совершенно не разжимая зубов.

— На самом деле это не мы. Не мы делали Саню Фрегата Фрегатом. Но, в общем… Вы угадали. Это работа наших… мм… смежников. Очень хорошая работа… А как вы догадались?

Слава усмехнулся, вполне довольный собой.

— У меня тоже могут быть свои профессиональные секреты. Так что, попросите у смежников досье?

Потребовалась еще одна пауза, покороче.

— Могу я спросить, что вы задумали?

Слава пожал плечами:

— Просто хочу поставить этого перца на место. Напомнить ему, кто он сам есть. Чтобы он забыл мою фамилию, адрес и размер обуви.

— То есть вы хотите предъявить ему этот материал? Забудьте! — в голосе Михаила Серафимовича звякнул металл: не булатная сталь, но что-то каленое. — Ни о каком шантаже не может быть и речи!

— Да я не собираюсь его шантажировать!

— Вот и забудьте об этом досье! И про Фрегата забудьте!

— Рад бы, но боюсь, он непременно напомнит о себе сам.

Третья пауза не продлилась и восьми секунд. Металл из голоса исчез:

— Знаете что? Мы сами решим вашу проблему с Фрегатом.

— Вот как? — Слава разозлился. — По вашему тону я так понимаю, что договориться с этим братаном для вас не проблема? И вы с самого начала знали, кто на меня наехал, но корчили печальные физиономии? Может, и разведчик — ваш персонаж?

— Нет! Не наш. А по поводу Фрегата… Ведь сначала мы не знали, кто на вас наехал, только наведя справки по своим каналам… И повторюсь, наезд на вас никак не связан с составленной нами биографией. Мы уже обсуждали эту проблему. К тому же вы тотчас сами нашли этого… Андрея Юрьевича? И мы безоговорочно были готовы предоставить ему возможность встретиться с кем угодно…

— Вам еще представится такая возможность, потому что этот Юрьевич взялся отмазать меня от Жоры из «Пяти тузов».

— Прекрасно! Мы не отступаем от своих обязательств. Сведем. А что вы придумали с разведчиком?

— Вот с разведчиком ничего, — Слава помрачнел. — Пока ничего.

— Что ж… — хозяин кабинета поднялся, взял со стола Славин эскиз. — Тогда займемся фото. Сейчас я приглашу специалиста.

Он вышел из кабинета, а Слава быстро нагнулся и взял из корзины скомканное фото.

Слава вытянул ноги в удобных, но до пошлости чужих тапочках, пригубил бокал вина и, пододвинув к себе телефон, стал набирать номер, записанный на клочке бумаги.

— Сметана или майонез? — крикнула с кухни Ленка.

— Все равно, — откликнулся парень.

Хорошая идея переночевать вне дома при ближайшем рассмотрении обрастала все новыми плюсами. Во-первых, собственно Ленка с понятными вытекающими последствиями. Во-вторых, сытный горячий ужин, о котором измученный стрессами и полуфабрикатами желудок давно уже мечтал, в-третьих, можно было не беспокоиться о том, кто тебя разбудит поутру: соседи, бандиты, менты или санитары.

Трубку сняли.

— Рамиз? Это Слава…

Слава поморщился, отстранил трубку от уха, выжидая, пока прервется поток брани.

— Я не прячусь, — сказал он спокойно, когда поток пронесся мимо. — Просто были важные дела… Давай встретимся. Хоть завтра. Где? А где твой офис? Знаю. Конечно, знаю. Во сколько? Лады. Ну-у… не то чтобы прямо так… Нет, я не отказываюсь. Мне даже нравится эта идея. Там ведь у вас тепло, море, мандарины… Нет, серьезно. Но я хочу тебе сообщить кое-что. Нет, не по телефону. Думаю, это важно. И тебе нужно знать… Ага. Обязательно. Буду, как штык.

Слава положил трубку и отпил из бокала глоток побольше.

Вошла Ленка, наряженная в халатик, едва прикрывавший пупок. В руках у девушки был поднос с двумя тарелками, расточавшими такой умопомрачительный аромат, что у Славы начало подергивать в желудке.

— Закончил? Труженик ты какой!

Про себя Слава подумал о том, что все бабы — стервы, но становятся удивительно ласковыми, когда речь заходит о деньгах, подарках или их возможной карьере. Вслух он сказал другое:

— Да, ни минуты покоя. Везде найдут.

— То-то ты так законспирировался, — проворковала Ленка, ставя тарелки на заранее подложенные салфетки из натуральной пробки. — Подумать только: Славка, с которым я целовалась в школьном спортзале…

— Со мной ты в спортзале не целовалась! — вырвалось у парня.

Но девушка совершенно не обиделась. Или сделала вид, что не обиделась. Или не на что ей было обижаться, потому как и сама прекрасно помнила, с кем и где она целовалась, ела мороженое, каталась на горках и все прочее.

— Как это?! — переспросила она, как будто речь шла о статье в научном журнале. — А хотя… Ну, да это и не важно теперь. Это все детство деревянное. Слушай! Но я когда услышала, в каких водах ты теперь плаваешь…

— В каких? — поинтересовался Слава, тыкая вилкой во что-то мягкое под майонезной «шубой». Он понимал, что поглощает пищу неприлично быстро, но ничего поделать не мог: рука сама забрасывала в рот нежные сочные кусочки, сдобренные какой-то хитрой травкой.

— Не скромничай! Я уже все знаю… Ну, может, не все, но достаточно…

— Для чего достаточно? — опять Слава ляпнул невпопад.

— Давай не будем усложнять. Жизнь и так не праздник. Не целовались в спортзале? Сейчас наверстаем…

Девушка отставила свою тарелку и опустила на журнальный столик свой кружевной задик, эффектно оттенявшийся теперь темным деревом столешницы.

Слава едва не поперхнулся, с трудом проглотил непрожеванный кусок, облизал губы…

Тут зазвонил телефон. Один звонок, второй, пятый…

Не обращая внимания на мелодичные трели, Слава положил вилку, увлеченно разглядывая колышащиеся перед ним мышцы.

Девушка раздраженно сорвала трубку. Скорее всего просто для того, чтобы подразнить «важного» гостя.

— Алло! Кого?! — лицо ее вытянулось. — Здесь…

Она изумленно посмотрела на Славу.

— Тебя…

Слава недоверчиво покосился на трубку.

— Тебя… Какой-то Майкл.

В животе перекатилось что-то тяжелое. Дрожащей рукой парень принял трубку.

— Алло?

— Простите, что помешал, — это был и впрямь голос Майкла, — но мы договаривались встретиться сегодня вечером.

— А я… еще не дома… — только и пролепетал Слава.

— Это я понимаю, — заверил шпион. — Но мы ведь не договаривались встречаться у вас. Я сказал, что сам найду вас.

— Да, верно… И как вы меня нашли?

Шпион засмеялся.

— Вы задаете странные вопросы. Пришел к вам домой, снял трубку и нажал повтор последнего номера. Угадал, как видите.

Слава посмотрел на подругу, которая, заполняя вынужденную паузу в своей программе, со скучающим видом прохаживалась по комнате, «случайно» поворачиваясь то так, то этак. Сейчас эти па не оказывали на ее перетрусившего гостя никакого действия.

— А как?..

— Как я вошел в квартиру? Тоже просто. Вчера утром, пока вы отсыпались, мне надо было чем-то заняться. Я купил пиво, курицу, салаты. А заодно сделал в металлоремонте дубликат ключей.

— Понятно.

— Ну, так как? Вы приняли решение? По поводу нашего предложения?

— Ну в принципе интересно, — Слава подбирал слова, как охотник выбирает болотную кочку для следующего шага. — Хотелось бы обсудить детали.

Голос Майкла звучал непринужденно и даже весело. Ни один посторонний слушатель не нашел бы в их разговоре ничего интересного, а уж тем более подозрительного:

— Детали обсудим. Завтра?

— Да. Давайте завтра. После трех. Да, наверное, лучше даже в четыре. Где? А… да, знаю. Договорились. До завтра. И это… Дверь не забудь закрыть!

Слава положил трубку и в изнеможении упал на спинку кресла.

— Многим ты еще дал мой телефон? — спросила девушка, недовольно накручивая на палец поясок халата.

— Да я никому не давал. А этот… Сам узнал. Он из иностранной разведки.

— Страсти какие. Давай я тогда выключу его совсем, — Лена взялась за розетку телефона.

— Выключи, — согласился Слава, не открывая глаз. — И дверь запри. И будет лучше, если ты поменяешь номер квартиры с соседями.

Девушка выключила телефон и присела на подлокотник кресла. В руке у нее оказалась хрустальная салатница с огромными черешнями. Одну ягодку она взяла в руку.

— Теперь будем наверстывать, — сказала она многообещающе.

— Будем наверстывать, прохрипел, кивнув, Слава. — И еще водки надо. Есть у тебя водка?

Девушка тяжело вздохнула, вышла и, вернувшись с бутылкой водки, брякнула ее на стол перед Славой. Потом без всяких церемоний плюхнулась ему на колени.

Что ни говори, а хороший секс очень отвлекает от хлопот, а Ленка отвлекала восхитительно. Даже когда Слава сам попытался сосредоточиться на своих многочисленных проблемах, они не навалились гуртом, не заполонили сознание, а остались робко переминаться на почтительном отдалении.

«Ну и пусть», — решил про себя парень, потягиваясь на широкой Ленкиной кровати. — Утром стану думать, как жить дальше.

— Ты на вечер-то пойдешь? — спросила лежавшая на его плече девушка.

Блаженная улыбка на лице Славы поблекла. Ленка легко расслабила, но так же легко и напрягла теперь.

— На какой вечер? — спросил парень осторожно.

— На вечер встреч, — пояснила она, рассеянно водя ноготком вокруг его соска.

— Каких встреч? С кем?

Ленка вдруг ущипнула его за сосок, и Слава ойкнул.

— Ну хватит уже! Вечер встреч. Класс наш собирается. Ты, кстати, ни разу не был. Слушай! Одно время про тебя такие байки ходили! Закачаешься! Кто-то рассказывал, что ты гражданство сменил. А еще кто-то врал, что ты в Чечню завербовался. Сначала вроде за наших, а потом тебя Хоттаб перекупил. Во фигня, да?

Слава вздохнул с облегчением. Школьные годы его имиджмейкеры не тронули, так что по этой теме можно было говорить спокойно, не опасаясь подвохов. Можно даже пошутить.

— Почему фигня? — он зацепился за последний вопрос. — Ты что, считаешь, что меня не могут перекупить?

В ответ — снисходительный смех.

— Ты зря смеешься. За мной, между прочим, охотятся многие иностранные спецслужбы. Я агент Дубина. Нет, погодь… Агент Бита? Что за кисель… забыл, какой я агент… Но очень крутой. За мою голову американцы предлагают списать все долги, а японцы обещают отдать все свои острова.

— Где же они сами тогда будут жить?

Слава небрежно взмахнул рукой:

— Им все равно. С моей головой они не пропадут. В крайнем случае, харакири сделают.

— Так на вечер придешь? Посидим, расскажешь про иностранные разведки, харакири покажешь. Юность вспомним.

— Посмотрим. Может, и приду. Если вспомню, какие там годы были чудесные… Кстати, ты не помнишь, я на медаль шел в десятом классе?

Этой шутке Ленка засмеялась:

— Кто? Ты?

Славе показалось вдруг обидным, что всей этой теплотой и лаской он обязан исключительно козням каких-то мутных господ — специалистов по подделке и подмене бумажек. Захотелось вдруг прихвастнуть чем-то реальным, чем-то своим, но чем? Еще несколько лет назад он мог корчить из себя идущего в гору бизнесмена. Не Бог весть что, но многие провинциалочки покупались на его треп и делались на время такими шелковыми, что вспомнить приятно. А теперь? Кто он теперь? Беглец от кредиторов, шпионов и ментуры? Есть, конечно, свой шарм и в положении изгоя, но и тут конфуз, потому как в положение это он попал по недоразумению, по небрежности все тех же «судьбописцев». Черт возьми, ничего не осталось у парня за душой: ни дела, ни денег, ни подвигов. У Славы не осталось славы…

Слава помрачнел и налил себе еще пятьдесят водки.

— Между прочим, не все так однозначно, — произнес он торжественно. — Есть данные, что я-таки шел на медаль, даже участвовал в спартакиаде, олимпиаде… Ладно. Давай за нас… И за наше светлое вчера.

Он чокнулся с Ленкиной рюмкой, так и не осушенной ни разу за этот вечер, и выпил.

Утром Ленка растолкала его без всякой жалости:

— Вставай, медалист! Ты просил тебя поднять любыми средствами!

Она буквально столкнула любовника на пол, а сама при этом осталась лежать, даже не открывая глаз.

Слава, с трудом разлепив веки, посмотрел на часы, потом на спящую рядом девушку. Немного подумав, он взял ее запястье и потянул к себе.

— Я имел в виду совсем другие средства… — начал он было заговорщицким тоном, но девушка отдернула руку, едва пальцы коснулись его бедра.

— Не-не, — запротестовала она сквозь сон и спрятала руки под себя. — В такую рань лучше расстреливайте.

— Вот так! — вздохнул отвергнутый любовник.

— Нет, если очень хочется, можешь меня понасиловать, — Ленка поспешила предложить разумный компромисс. — Но я пас. Считай это некрофилией.

Слава немного подумал, осторожно отогнул одеяло. Взгляд его медленно заскользил по загорелой спине девушки, потом остановился на узком треугольнике белой кожи, две вершины которого растворялись на бедрах, а один скрывался между ягодиц. Парню пришло на ум, что Ленкино предложение очень даже выгодное. Немного такой «некрофилии» перед трудным днем не повредит.

Он придвинулся ближе, положив ладонь на шею девушки, и для начала медленно провел ей по тому же маршруту, каким только что следовал его взгляд, — все-таки предстоит иметь дело не с настоящим трупом, так что немного ласки не помешает. Потом его пальцы коснулись центра белого треугольника, прогулялись по его длинной грани, нежно соскользнули вниз, легко пройдясь вдоль соблазнительной складки и заставив бархатную кожу колыхнуться и пойти едва заметными мурашками. Неподвижность девушки, как и всякая новая игра, неожиданно быстро завела его, и он уже вполне готов был наброситься на лежащий перед ним «труп», будь то действительно мертвое тело.

Распаляясь все больше, Слава придвинулся к девушке вплотную, прижался всем телом, одной рукой яростно гладя ее бедро, а другой нашаривая маленькие ягодки сосков.

— Ленка… — прошептал он, пробираясь сквозь спутанные волосы к округлой ракушке ее уха.

— Фу-у-у! — девушка вдруг дернулась и отстранилась. — Ну и перегар от тебя…

Все прежние желания мгновенно улетучились, уступив место одному-единственному: взять с пола пустую бутылку «Кубанской» и разбить ее о Ленкину голову. Слава так и поступил бы, не оставайся у него шанс провести в этой постели еще одну ночь.

Парень лишь посмотрел с сожалением на стоящую у кровати полую емкость, тяжело встал и начал быстро собираться.

— Ты в отпуск еще не ездил? — спросила Ленка, когда он уже заправлял рубашку.

— Нет, — неласково ответил Слава и хотел еще добавить, что не до отпусков ему теперь, но вовремя спохватился и поправился. — Ездил просто отдохнуть. В Италию. На Пизанскую башню смотрел. А она на меня. Зазевался малость, так она меня чуть не придавила…

— А у меня в августе отпуск, — пропуская лишний текст мимо ушей сообщила девушка. — Три недели. Могли бы вместе съездить. Куда-нибудь… где русских поменьше. А то мы тут ездили в Турцию, так впечатление…

— Может и съездим, — сказал Слава сухо. Он прекрасно понимал этот расклад: «Милый, уж раз мы пару раз трахнулись, и я даже разок приготовила тебе ужин, то почему бы тебе не свозить меня на курорт, не купив заодно шубку на зиму и скромный сруб-пятистенок на дачу?»

Девушка оживилась, даже распахнула глазки и приподнялась на локте:

— Да? Куда?

— В Венесуэлу, — хмуро бросил Слава.

— Куда? Почему в Венесуэлу?

— Они преступников не выдают. Еще вроде Антарктида не выдает, но там же одни русские, никакого отдыха, да?

Девушка повалилась обратно на подушку и закрыла глаза:

— М-м-м… Все шутишь…

Слава вышел и с великим трудом удержался от того, чтобы хлопнуть дверью покрепче.

Оставшись одна, девушка, не открывая глаз, нашарила телефон, поднесла к уху. Не услышав гудка, раздраженно приподнялась на локте, дотянулась до провода, вставила в гнездо. Набрала номер. Дожидаясь гудков, она блаженно опрокинулась на спину и, услышав голос подруги, заговорила, лениво играя с сосками кончиками пальцев:

— Привет, Зой. Слушай, меня тут Славка умоляет ехать с ним в Южную Америку… Да-да, тот самый. Где статья? Нет еще не видела, посмотрю. Так я хотела спросить, ты не знаешь, как там с комарами? Ну где-где, в Южной Америке, конечно! А то я лучше на Сейшелы…

Михаил Серафимович уже ждал Славу, восседая за своим антикварным столом. Без приветствий и лишнего текста он разложил перед собой три конверта и пояснил, по очереди переставляя по ним палец:

— Это — фотография. Здесь — все, что нужно вашему Андрею Юрьевичу. А это… передадите Фрегату. Только не вздумайте открывать! А то все нынешние неприятности покажутся вам пустяками. Кстати, вы и не поймете, что это такое…

Слава тоже не стал тратить время на болтовню, а сунул конверты в карман:

— Надеюсь, поможет.

— С разведчиком придумали? — спросил «судьбописец» как-то сухо, без прежнего интереса.

— Работаю над этим, — уклончиво ответил Слава. — Вы точно не знаете, кто такой Циркач?

Вместо ответа, хозяин кабинета поделился ценным советом:

— Конверты не перепутайте!

На встречу с Майклом Слава пришел на четверть часа раньше. Без особых колебаний выбрав столик в пустом кафе, он сел у окна и раскрыл меню. С похмелья в желудке творилось нечто невообразимое, хотелось есть, пить, а заодно уж и отоспаться.

Парень решил начать с кофе. Он поднял взгляд от меню и обнаружил сидящего напротив шпиона.

Шпион напялил черные очки и выглядел теперь чересчур по-шпионски и заодно по-дурацки.

— Итак? — сказал Майкл, пододвигая Славе салфетку. — Просто напишите сумму.

Слава, еще пребывая под определенным впечатлением от эффектного появления агента, неуверенно придвинул салфетку к себе, но не спешил ничего писать, не уточнив деталей:

— Я э-э… Никогда не торговал агентами… Какой сейчас курс?

— Торговать агентами несложно. Не сложнее, чем пивом. Правила везде одинаковы: деньги меняются на товар. Главное: сойтись в цене.

— Вот я про товар и говорю, — согласно качнул головой Слава. — Что именно вы хотите от меня получить? Вы же не рассчитываете, что я привезу вам Циркача в коробке из-под холодильника?

Майкл начал проявлять признаки недовольства:

— Не рассчитываем. Но нас вполне устроит, если вы подведете меня к Циркачу и укажете пальцем: «Вот он!»

Слава задумался. Майкл, истолковав заминку по-своему, сменил гнев на милость и даже потрепал собеседника по плечу:

— Расслабься. Таких подвигов мы от тебя не потребуем. Но нам нужны его координаты, имя и фото. Фото теперешнее. Он ведь недавно делал пластику?

Слава усилено соображал, споро пристраивая все новые факты в свой узор. Эх, не надо было пить вчера! Очень мешает теперь тяжесть под черепом. Лучше бы было почитать какой-нибудь политический детектив. Хоть про Штирлица: какое-никакое представление о шпионских правилах. Вот забавно было бы почитывать книжку в перерывах между Ленкой и… Ленкой!

— Да, было дело… — он расставался со словами без лишней спешки. — Он все время делает пластику. То нос, то уши… Только привыкнешь, как он опять за свое…

— Черт, да вы близко с ним общались? Обычно он не подпускает к себе. Тем более непрофессионалов…

Слава решился и сделал первый ход:

— Так значит, вы хотите получить его фотографию и адрес?

Майкл воровато оглянулся и чуть наклонился вперед:

— Хотя бы приблизительный адрес. Я понимаю, что он постоянно меняет координаты. Скажите, он сейчас в Москве?

Слава проигнорировал вопрос, как и следовало поступить, торгуясь в подобной сделке:

— Давайте сначала договоримся о цене.

Майкл снова подтолкнул ему салфетку.

— Свою цену я уже назвал, — напомнил Слава с достоинством.

— У меня есть предложение получше, — поспешил заверить его Майкл.

— Ну-ка?

— Пятьсот тысяч долларов, настоящий иностранный паспорт, билеты в любую точку мира и визу любой страны.

Слава задумчиво наморщил лоб.

— Я, кажется, отстал от жизни: разве пятьсот тысяч больше миллиона?

Майкл не стал спорить по поводу цифр:

— Мы гарантируем вам отход и документы.

— А что, мне обязательно надо будет сваливать?

Майкл пожал плечами:

— Странный вопрос.

Слава вдруг погрустнел. Не то чтобы события последних дней он воспринимал как игру, которую можно прекратить или переиграть заново. Не то чтобы угрозы Фрегата или Жоры не воспринимались им всерьез. Но только сейчас парень оценил весь масштаб постигшей его катастрофы. Даже если он выберется из этой истории живым и неженатым, то выберется не куда-нибудь, а в самые настоящие латинские джунгли. От такой перспективы кто хочешь начнет задумчиво жевать краешек меню, привлекая к себе беспокойный взгляд официантки. Во времена финансового расцвета Слава вроде как начал присматривать вариант обмена своей квартирки на что-то попросторнее, даже вариант нашел подходящий, но не решился на такой глобальный шаг. Квартиру в Москве не поменял на квартиру в Москве. А тут открывается перспектива оказаться в тропиках, без языка, без жилья, без друзей, без надежды на помощь родного консульства и даже без путеводителя. Ну, путеводитель и разговорник еще можно купить, но остальное… Нет, конечно, какому-нибудь настоящему резиденту, продавшему своего шефа, такая ситуация не в диковинку, ему такая эмиграция, как турпоездка, но Слава-то на шпиона не учился! Ему придется как-то устраиваться в новой гребаной жизни, и на все про все ему выделяют пятьсот тысяч. На сколько их хватит?

— Тогда миллион, — сказал Слава, сплевывая отжеванный уголок меню.

— Пятьсот тысяч евро, — тотчас сделал свою ставку Майкл. — И билет в первый класс. Мы заплатим миллион, только если вы приведете Циркача по указанному адресу.

— Далеко это?

Майкл отмахнулся:

— Бросьте. Это вам не по зубам. Я назвал нашу крайнюю цену за посильную для вас работу. Согласны вы?

Похоже, торг окончен.

— Черт с вами. Где бабки?

Майкл снова оглянулся по сторонам:

— Деньги и документы получите сразу в обмен на фото и информацию. Назначьте дату и…

— Завтра, — не раздумывая сказал Слава. — Здесь же, в это же время.

Майкл выдал свое удивление лишь секундным замешательством. В следующий миг он снова был в норме и говорил все тем же будничным тоном:

— Идет. До завтра. Я уйду первым.

Слава обнаружил, что с выходом Майкла из кафе ему достался неоплаченный счет за шпионский кофе и шпионскую надкушенную булочку. Обидно, когда тебя так мелко и подло накалывают враги Отечества. Ничего, он еще поквитается с ним. Придет завтра пораньше, закажет побольше, все понадкусывает и смоется первым.

Расплатившись, парень вышел из кафе и пошел по улице в направлении Кузнецкого. Нашел нужный дом, вошел в подъезд, обменявшись хмурыми взглядами с вахтером, снял трубку висящего на стене телефона и набрал внутренний номер.

— Алло? Андрей Юрьевич? Я внизу. Да. Как все прошло? Да, понимаю. Жду.

Ждать пришлось всего ничего. Вахтер, сосредоточенный на гигантском кроссворде, успел вписать всего два слова. Впрочем, это не может быть объективным критерием. Судя по расстоянию между бровями и макушкой стража дверей, кроссворды он заполнял не слишком быстро и не очень густо.

Так или иначе, вскоре из лифта вышел и, минуя вахтера, подошел к Славе Андрей Юрьевич:

— Здравствуйте, Вячеслав!

— Здравствуйте! Ну, что скажете?

Андрей Юрьевич галантно взял парня за локоток и аккуратно вывел из подъезда, подальше от ушей вахтера, а может, и еще от чего-нибудь подальше.

— Все, как обещал, — заговорил делец на улице. — Вопрос улажен. Вышло явное недоразумение. Крупье видимо запомнил вас, и когда его… спрашивали о недостаче, то попытался свалить с больной головы на здоровую. Так что все в полном ажуре!

— Хорошо.

Слава достал из кармана три конверта. Поколебавшись, выбрал один.

— Вот. Возьмите. Представить вас лично я не смогу, но здесь приглашение на свадьбу и рекомендации по подарку. Должно сработать.

Андрей Юрьевич проворно вскрыл конверт, заглянул внутрь.

— Приглашение на свадьбу?! Колоссально! Я и помыслить не мог… А что с подарком?.. — пробежав глазами приписку, он слегка погрустнел, но тотчас выправился. — Однако… Ну, что ж! Большой рыбе — большой гарпун. Что ж, весьма приятно было иметь с вами дело!

Делец протянул руку, Слава пожал. Дежурный жест. Неожиданно выяснилось, что ловчила не спешит разжимать пальцы.

— Да… Еще одно обстоятельство… — заговорил он неуверенно, словно какая-то мысль прямо сейчас расцветала в его мозгу. — Какой-то ваш помощник… Он сделал что-то нехорошее, и люди Жоры хотели бы с ним поговорить. Просто поговорить. Так они сказали. Можно организовать им встречу?

— Помощник? — Слава сначала не понял, о чем речь. — Ах, да! Младший помощник! Почему нет? Организуем им встречу, сколько угодно.

Андрей Юрьевич отпустил руку и проворно извлек из бумажника крохотный листок с цифрами:

— Пожалуйста. У меня вот тут выписан номер… на всякий случай. Чтобы если что… Ну, вы сами там созвонитесь, хорошо?

Слава убрал бумажку в карман.

— Ну, все… — с явным облегчением вздохнул делец. — Вы сами-то на свадьбе будете?

— Вряд ли. У меня намечается командировка. В Венесуэлу.

— Ну, что ж… Успехов. Не смею задерживать…

Слава с презрением наблюдал, как оборотистый маленький человечек засеменил к своему подъезду, толкнул тяжелую дверь и скрылся за ней, аккуратно прикрыв высокую створку. Парень только хотел поразмышлять о том, какие скользкие типы живут среди нормальных людей и как пролезают они в поисках лучшей доли в самые укромные места, не пользуясь при этом даже мылом, но тут его тронули за рукав:

— Молодой человек!

Слава подпрыгнул, развернулся в воздухе, занося кулак, но увидел перед собой всего лишь хрупкую девушку с холдером наперевес.

Девушка, напуганная такой реакцией, втянула голову в плечи и уже собиралась пустить по щекам пару соленых ручейков.

— Чего тебе?! — спросил Слава раздраженно, но руку опустил.

— Нам интересно знать ваше мнение о кремах для загара, — дрожащим голоском сказала девушка.

Слава даже коснулся виска — удостовериться, что крыша его на месте и не съезжает набок.

— Чего?! О чем?!

Девушка сжалась еще больше, как будто собиралась просочиться сквозь мостовую. Опасность соленого дождя миновала, но оставалось непонятным, с чего это вдруг кому-то понадобилось узнавать Славино мнение о каком-то креме? Что это еще за тема для буйного помешательства?

— Нам интересно ваше мнение о кремах для загара… — лепетала девушка.

Слава ничего не мог понять:

— Именно мое мнение?

Девушка всхлипнула:

— Наша компания проводит опрос на улицах города… Вы можете не отвечать, если не пользуетесь ими…

— Опрос?! Просто опрос? — Слава скрипнул зубами. — Не пользуюсь я кремом для загара. И от загара, кажется, не пользуюсь. Хотя не могу сказать точно, не заглянув в свой ежедневник.

Сорвав таким безопасным и ненаказуемым образом злость на ни в чем неповинной труженице рекламного тыла, парень пошел прочь, направляясь к новому пункту своего сегодняшнего маршрута — офису Рамиза.

Серьезный у абхазца был офис. Не особняк, но отдельный подъезд с холлом, охраной в форме, ковровой дорожкой на ступенях.

Охранники — явно земляки Рамиза — остановили его и деликатно обшмонали, не забыв «окрестить» металлоискателем. Лишь после этой процедуры Слава был проведен на второй этаж в просторную приемную с двумя секретаршами, а оттуда — в кабинет.

Кабинет абхазца разительно отличался от апартаментов Жоры вкусом и функциональностью обстановки: все было современное, очень дорогое и вполне европейское.

Сам Рамиз ожидал гостя на кожаном угловом диване. Перед ним на стеклянном столике стояло огромное блюдо, полное разнообразных южных фруктов.

Слава вежливо остановился у порога, ожидая приглашения. Хозяин кабинета оценил этот жест уважения и произнес, указав на диван:

— Проходи, садись.

Слава сел, машинально бросив взгляд на роскошное блюдо, оказавшееся как раз между ним и абхазцем.

— Фрукт хочешь? — спросил Рамиз, перехватив этот взгляд.

— Не хочу, — соврал Слава, соблазненный огромными персиками. Сочные небось персики, но не хватало тут еще капать на пол во время напряженного разговора.

— Правильно, — неожиданно поддержал его отказ Рамиз. — Еще покушаешь. Я вчера звонил Лакобе. Это твой тесть. Уже готовятся к свадьбе. Выписали парикмахера из Берлина, так невеста будет при полном параде. Как этот персик: свежая, румяная, чистая… Я очень хорошо теперь мою фрукты; столько всяких заболеваний сейчас…

Слава легонько кашлянул, прочищая горло:

— Рамиз, у меня к тебе серьезный разговор.

Абхазец солидно кивнул:

— Женитьба — серьезный шаг для мужчины.

Слава чуть поморщился и продолжил:

— Согласен. Вот я и подумал, что не имею права скрывать некоторые обстоятельства…

— Правильно, — опять поддержал его хозяин кабинета. — Не скрывай, если я спрошу. Но я не спрашиваю. У каждого человека есть свой секрет, пусть и у тебя будет что-нибудь свое. Покушай инжир — полезно от насморка.

— Спасибо, у меня платок есть. Но дело не в этом. Вот, взгляни.

Парень протянул Рамизу заготовленную Михаилом Серафимовичем фотографию.

Рамиз покосился на листок, потом осторожно взял в руку. Долго рассматривал, потом отложил фрукт и вытер липкие пальцы.

— Э! Это же этот… Министр! Ты его знаешь, что ли?

Слава лишь улыбнулся загадочно.

— Слушай, так ты уважаемый человек, да? — Рамиз вникал в сюжет снимка все глубже. — И как я не знал раньше? А чего он тебя так… обнял? И чего вы… голые? Купались?

Слава потупился и попытался слегка покраснеть; жаль, человек не может знать наверняка, что краснеет.

— Это как раз то, о чем я хотел поговорить. Это — то самое обстоятельство, о котором я хотел тебе сказать. Вряд ли тебе нужен такой жених для твоей любимой крестницы.

Хозяин кабинета даже тряхнул головой, стараясь упорядочить новости. Но реакция его оказалась не совсем такой, как ожидал парень.

— Э-э… Но… Нет, ты подожди… Ты молодец, что сказал, но это… Если ты настоящий мужчина… То есть, если ты… Когда…

Слава поспешил направить разговор в нужное русло:

— Уважаемый Рамиз, дело обстоит так, что я не могу уехать из Москвы. ОН не отпустит. Но с другой стороны это должно вас успокоить: вы теперь понимаете, что между мной и вашей крестницей… Что этого не могло быть.

— Э-э… Да… Но… Э! Подожди!

Растерянность абхазца как рукой сняло. Он встал, быстро подошел к столу и достал ту самую газету, где подробно описывалось изнасилование модели евнухом и проникновение альфонса Славы в кремлевские гаремы.

Рамиз бросил газету рядом с блюдом:

— А это что? Ты что мне мозги крутишь?

В экстремальных ситуациях некоторые люди соображают быстрее и лучше, чем обычно. Слава относился к их числу, а потому не полез за словом в карман:

— Уважаемый Рамиз, ну вы же понимаете, что это дешевая подделка. И понимаете, что я не могу… мм… в общем, нам нужно прикрытие, чтобы общественное мнение не вздыбилось. Кстати, эту фотографию мы сейчас должны сжечь, иначе… Ну, вы и сами понимаете, какая это бомба.

Рамиз тяжело осел на диван:

— Да…

Слава осторожно взял со стола фотографию и зажигалку, поджег краешек снимка и поднял его над пепельницей.

— Не стоит носить при себе такие вещи, — пояснил он хозяину кабинета.

Рамиз неподвижным взором наблюдал, как пламя поедает шедевр монтажа, потом сказал огорченно:

— Э! Из кого теперь выбирать! Кроме тебя в этой Пизе и взглянуть не на кого.

— Спасибо. Спасибо за доверие.

Рамиз пересел к нему ближе, отечески положил руку на плечо:

— Ты молодец. Молодец, что сказал. Честно поступил, как мужчина.

Слава едва не расчувствовался:

— Да я не мог скрывать. Конечно, надо было сразу рассказать, но если бы вы были один…

Рамиз качнул большой головой:

— Молодец, молодец. Ты мне с самого начала понравился. Не испугался, врать не стал…

— Да, врать не стал… — в тон подпевал почувствовавший удачу парень.

Рамиз повернул голову и посмотрел прямо в глаза Славе:

— Ты симпатичный парень. Ты мне сразу понравился…

Слава почуял неладное и попытался отстраниться. На всякий случай. Но не успел. Сильная рука резко притянула его вплотную к тучному телу абхазца. Тот с жаром заговорил что-то, от волнения перейдя на родной язык.

— Э! — Слава забился, как рыба в садке.

— Ты симпатичный парень, — Рамиз перешел на понятный язык, но сказанное отнюдь не утешило.

Слава рванулся, что было сил, поднырнул под руку абхазца и вырвался, резко бросившись вниз и в сторону. В момент своего броска он здорово задел столик, и блюдо опрокинулось, расплескивая дары юга по всему полу.

Дверь тотчас распахнулась, и на пороге возникли охранники.

— Ваза упала, — сказал им Рамиз. — Стол сломался. Кто нам эту мебель вообще продал, э? Надо разобраться. Соберите это, да?

Охранники без энтузиазма принялись наводить порядок.

Слава тоже поднял пару яблок, бережно положил на стол и бочком двинулся к двери.

Рамиз предостерегающе погрозил ему пальцем и указал на кресло.

Слава сел.

Закончив, охранники вышли, недобро косясь на Славу.

Рамиз помолчал немного, потом подмигнул гостю:

— Что ты так бедокуришь? Иди, сядь сюда, — он хлопнул по дивану рядом с собой.

— Э-э… Рамиз, я не могу…

Рамиз засмеялся:

— Как понять «не могу»? Это женщина может так сказать. С ними все понятно. А ты что?

Слава лихорадочно подбирал аргументы. Самое поганое, что эти приставания могли быть элементарной провокацией, проверкой. Черт, Рамиз — мужик явно неглупый и вполне способен на такой маневр. Надо было как-то сманеврировать, чтобы не пришлось доказывать свою нестандартную ориентацию делом.

— Ну… Вы же знаете, кто у меня… друг?

Абхазец кивнул:

— О! И что?! Друзей должно быть много. Что мы в этом мире без друзей? Иди сюда, не бойся.

— Но… Он очень ревнивый! Если он узнает…

Рамиз фыркнул:

— Слушай! Как он узнает, если ты ему не скажешь? Я — не скажу.

Слава заговорщицки понизил голос:

— Но это же министр! — он показал пальцем вверх. — У них повсюду свои глаза и уши.

Рамиз отмахнулся:

— А! Видел я его уши — в таких ноги можно помыть. А глаза его я не понял; он в глаза не смотрит. А чужие уши и носы у меня есть кому резать. Слушай, ты думаешь, у меня тут дураки работают? Чурки, думаешь, да?

— Ну, что вы…

Рамиз вдруг отступил.

— Ладно. Как хочешь. Если передумаешь — знаешь, где меня найти.

Слава споро поднялся на ноги:

— Так я пойду?

Хозяин кабинета пристально посмотрел на него, потом взял со стола единственный не упавший на пол персик.

— На, возьми, скушай.

Слава вежливо поклонился:

— Спасибо, не надо.

— Бери, бери. Ты таких и не видел. Не персик — дыня, да? Бери! Обидишь, да?

Слава осторожно приблизился и взял фрукт.

Рамиз стремительным движением попытался схватить его за руку, но Слава был начеку и увернулся.

Рамиз опять засмеялся:

— Ладно, иди. Знаешь, где меня найти.

Слава, пятясь, вышел из кабинета, миновал охранников, избегая поворачиваться к ним спиной, и пробкой вылетел на улицу.

Пробежав примерно квартал, парень сбавил темп и пошел медленнее. На пятом или шестом шаге он обнаружил, что несет в руке персик. Он уставился на фрукт с таким удивлением, что двум сержантам милиции, скучавшим неподалеку, тоже стало интересно, отчего так странно ведет себя небритый парнишка: то бежал, то пошел, то вдруг встал и уставился на собственную руку.

Не подозревая, что заинтересовал органы, Слава двинулся дальше и прямиком пришел к стоявшим поперек дороги патрульным.

— Старший сержант Непрялко. Документы ваши!

Слава засуетился, полез за документами. Дурацкий персик мешал и пачкал руки. Парень суетился, нервно перекладывая плод из руки в руку, доставая паспорт, рассыпал мелочь и еще какую-то ерунду. Короче говоря, выглядел он весьма подозрительно и достойно террориста.

Второй милиционер подошел ближе, закидывая автомат за спину.

— Ручки поднимем, — произнес страж порядка неприветливо.

Слава покорно поднял руки.

Второй милиционер обыскал его, ловко прощупав карманы, складки и швы.

Первый тем временем начитался, закрыл паспорт, явно готовясь его вернуть.

— Наркотики, оружие, взрывчатые вещества при себе имеем? — спросил он, помахивая документом перед Славиным носом.

Славу разобрал нервный смех. Нервный — потому что уже прощался он мысленно с вольной жизнью, не рассчитывал, что отпустят. Смех — потому что даже представить себе утвердительный ответ на такой вопрос было решительно невозможно.

— Я даже не знаю, о чем вы говорите, — заверил парень. — Видел тут по телевизору, но не рассмотрел. Но если что, так я сразу доложу, куда следует…

— Что ты такой веселый? — насторожился милиционер с автоматом.

Слава подумал, что неплохо бы притормозить, взять себя в руки, но ничего не вышло, дурацкие фразы лезли сквозь неплотно сжатые зубы, как фарш из мясорубки:

— Свадьба у меня отменилась. Чуть не женился, а вот сейчас у тестя был. Он мне персик вот дал и выгнал…

Второй милиционер с деловитым видом взял персик, повертел в руках.

— Хотите? Берите! — Слава поспешил предложить взятку. — Правда, я не ем. Я бы сейчас опрокинул рюмашку на радостях, но…

И тут словесный понос как рукой сняло. Не то слово! Парень застыл, обратился в соляной столп, в памятник, в стойку турникета. Глаза его расширились и округлились, уставясь за спину милиционеров. Там, в трех метрах от сержантских погон, раскрылился выкрашенный серебрянкой щит «РОЗЫСК». А на щите — Славина физиономия и сопутствующий текст. Остолбенеешь тут…

Милиционер тем временем протянул парню паспорт, Слава автоматически взял. Второй подал ему персик. Слава, загипнотизированный картинкой на щите, не отреагировал, тогда наделенный властью и автоматом патрульный поднял его руку, будто пульс щупал, и шмякнул персик в похолодевшую ладонь.

— Свободен! Пока.

Бдительные стражники медленно побрели прочь, а Слава, как завороженный, двинулся к щиту.

Не было никаких сомнений: фото, фамилия, данные — в верхней части все сходилось, но дальше начиналось уму непостижимое:

По подозрению в совершении особо тяжких преступлений разыскивается… может быть вооружен… кто видел или имеет сведения…

Кто-то остановился рядом. Слава медленно повернул голову, поражаясь, с каким трудом может поворачиваться собственная шея.

Оказалось, что рядом стоит обыкновенный бомж: не слишком грязный, не особенно вонючий, не отекший — полная посредственность. И на щит ему наплевать:

— Друг, дай четыре рубля семьдесят три копейки. Дом у меня сгорел, надо доехать до сестры в Воронеж, а есть нечего…

Слава замешкался с ответом, решая, послать ли его, просто промолчать или пожертвовать рубль двадцать. Обычно решение он принимал мгновенно, и ни разу оно не было в пользу страждущего, а тут вдруг целых три варианта.

Такое необъяснимое многообразие и вышло боком. Бомж повернул лохматую башку и увидел объявление. Еще раз повернул башку, сравнивая портрет с оригиналом. В глазах его заплясали непонятные искорки. Рот бомжа начал раскрываться, готовый издать какой-то звук: Крикнуть? Позвать на помощь? Выдать блатной лозунг?

Не дожидаясь, что это будет за звук, Слава вдруг протянул бомжу Рамизов персик.

Бомж захлопнул пасть и удивленно посмотрел на дар. Недоверчиво посмотрев на Славу, он протянул к фрукту грязные пальцы.

— Вот спасибочки, — произнес он как-то механически. — Премного благодарен. Удружил, корешок. Просто по гроб жизни…

Не уточняя, чей гроб имеется в виду, Слава повернулся и двинул прочь. Шустро достигнув угла, он обернулся и понял, насколько был прав в своих подозрениях: бомж с персиком уже стоял возле давешних патрульных и что-то втирал им, недвусмысленно жестикулируя и показывая то на щит, то на Славу. Ментов рассказ явно заинтересовал. Оставалось только перейти с бодрого шага на вдохновенный бег…

— Алло? Привет, Ленок! Как сама? — довольно трудно болтать непринужденным тоном и при этом нервно оглядываться по сторонам, вращаясь в тесной будке таксофона, как цыпленок в микроволновке. — Слушай, так я зайду вечером? Что? Как это?.. Да какая у тебя презентация!.. Да? Ну… Слушай, ну так я попозже подъеду. Я подожду. Нет, серьезно, обсудим насчет отпуска… Что? Нет. И что там по телевизору? Шутишь? Какая чистка в рядах милиции?! Я тебе про любовь, а ты министра по ящику смотришь! Так я заеду? Да почему нет?!

Слава в сердцах треснул трубкой о рычаг. В прежние времена от трубки отлетел бы кусочек, но теперь материалы стали прочнее.

Итак, с ночлегом облом. А домой нельзя. Через окно лестничного марша Слава видел на подоконнике их лестничной клетки двух крепких парней, увлеченно читающих одну газету на двоих. Не стоило проверять, настоящая это засада или бутафорская.

Слава дошел до угла дома и еще раз заглянул в свой двор.

Подозрительную пару в окне сменила другая пара, и сомнений больше не осталось.

Парень попятился от родного дома, сделал шаг назад, шаг боком и… уперся в двух подручных Фрегата.

— Нежданная встреча! — довольно фальшиво обрадовался ему первый подручный.

— Чуть не разминулись! — в тон ему заметил второй.

— Поехали. Фрегат хочет тебя видеть, — сухо сообщил первый.

Никуда ехать с этими дуболомами Славе не хотелось.

— Но неделя еще не прошла! — попытался он возразить.

— Неделя-то не прошла, — согласился бандит и кивнул в направлении того же окна, куда только что вглядывался Слава, — но очень уж длинная очередь к тебе выстроилась. Того и гляди аукцион начнется!

— У меня как раз сейчас встреча по поводу денег…

— Давай, пошли. Фрегат ждать не любит.

Слава помедлил еще несколько секунд, с сомнением глядя на окно подъезда, потом вздохнул тяжко и поплелся за бандитами.

Привезли Славу не в темный подвал и не на хазу. Привезли его в пригородный лесок, почти парк. Близость города, цивилизации и случайных троп должны были успокоить, но отчего-то не успокаивали.

— Чего скажешь? — спросил восседающий на поваленном тополе Фрегат.

Славе было, что сказать. В кармане лежал полученный от Серафимовича конверт, в голове дозревал план действий, а в душе крепло желание расквитаться с этим кошмаром побыстрее.

— Мне нужно кое-что сказать тебе… наедине.

Слава, скосив глаза, указал на стоящих у него за спиной двух братков.

Фрегат осклабился:

— А чего ты мне тут глазки строишь? У меня от корешей секретов нет.

Слава подумал немного и, достав конверт, протянул его Фрегату.

— Это что? — Фрегат отнесся к конверту с подозрением и брать его не спешил.

— Посмотри, — предложил Слава.

— Я что, депутат, чужие письма читать? — Фрегат явно напрягся, но старался не показать своего замешательства. — Что там у тебя?

— Посмотри, — повторил Слава.

Фрегат разозлился:

— Ты чо, придурок? Я ж сказал, что не возьму эту хрень в руки. Объясни словами.

Слава пожал плечами, распечатал конверт и достал оттуда какую-то тряпочку с простроченным краем. Судьбописец предупреждал, что понять это послание будет непросто, но чтобы вложить в конверт такую дрянь?

Братки сзади с интересом заглянули Славе через плечи.

Повисла пауза. Непохоже было, что кто-то хоть что-то понимает.

— Ну и что это такое? — задал Фрегат вполне логичный вопрос.

Славу качнуло. Мало того, что послание не дало ожидаемого эффекта. Сейчас придется еще объяснять, что это и откуда. Черт его знает, чем может завершиться такое объяснение в пригородном леске, в стороне от людей и цивилизации.

— По-моему… Похоже на воротник рубашки, — сказал один из братков.

— И что дальше? — нахмурился Фрегат. — Что мне с этим воротником делать?

Слава повертел тряпочку в руках, потом поднял беспомощный взгляд на бандита:

— А ты… Ты сам не знаешь?

Фрегат аж подпрыгнул со своего импровизированного трона:

— Слушай ты! Что ты гонишь тут?! Что ты привез мне? Ты мне бабки должен, забыл? А это что? Бабки где?!

Славу затошнило. Наверное, от страха. Почему-то захотелось вдруг оказаться в далекой Венесуэле, под пальмами, среди дикарей и наркоторговцев, пусть даже без денег, но подальше от этого места и от Сани Фрегата.

— Мне сказали, что ты все поймешь, — пролепетал парень.

— Что я должен понять, чучело?! Кто тебе вообще дал этот утиль?!

— Михаил Серафимович, — механически высказал Слава. — Он сказал, что ты все поймешь.

Один из братков отвесил ему звонкую оплеуху:

— Ты воду не вари, говори яснее. Где бабки, что за тряпка, под кем этот Серафим ходит?

Оплеуха неожиданным образом взбодрила и привела парня в чувство. Не хуже нашатырного спирта, который суют под нос крепко стукнутым боксерам.

— Фрегат, надо поговорить, — сказал Слава чуть увереннее.

— О чем говорить?! Что ты поешь мне тут?! — рэкетир подошел вплотную. Очень может быть, что он собирался ударить собеседника или даже ударить дважды…

— Фрегат…

— Кому Фрегат, а кому Алексей Юрьевич, чмо!

— Чего это ты вдруг Алексей Юрьевич, Саня? — удивился над Славиным ухом мастер звонких и бодрящих оплеух.

Фрегат побледнел. Не просто побледнел, а испугался. Глаза его забегали, заметались между двумя подручными.

— А вы идите… — ему пришлось кашлянуть, чтобы прочистить горло. — Ты веревку принеси из машины, а ты… лопату. Сейчас мы из этого урода рулет сделаем!

— А че вдвоем? Я что один не донесу?

Фрегат лихорадочно прикидывал что-то в уме. Теперь Слава не сомневался, что он ищет повода остаться с ним наедине, поговорить с глазу на глаз.

— Ты иди за веревкой, а ты… в ту сторону. Погляди, нет ли кого. Может, занесло грибников… — наконец, сформулировал задачу бандит.

Братки переглянулись и побрели в разные стороны. Один из них, отправленный на разведку, мимоходом взял у Славы загадочную тряпочку. Фрегат хотел было возразить, но не решился. Он немного выждал, нервно поглядывая в спины своих людей, потом бросился на Славу, схватил его за грудки:

— Тебя кто послал? А? На кого горбатишься, сука? На ментов? На ментов, да?

Слава без радости ощутил, как ноги его оторвались от земли.

— Никто меня не посылал. То есть… Михаил Серафимович… Смежники его как бы… Короче, мне сказали, что ты сам все поймешь и…

Фрегат отбросил Славу, словно мешок.

Слава попытался устоять, но потерял равновесие, упал и тотчас получил ногой в пах. Боль скрутила парня калачиком. Последовал еще удар, в бедро. Потом пауза. Потом пинки посыпались градом, не причиняя особой боли.

— Ах ты падла! — хрипел бандит сквозь зубы. — Ты что, крутить меня решил? Крутить, да? Да за мной реальные люди стоят, понял? Хотели меня на понт раскрутить, да? Думали, я… Да я тебя сейчас замочу, а башку твою на Петровку отправлю, понял?!

Не поднимая головы, Слава попытался подать голос:

— Какая Петровка?! Я вообще в розыске, можешь проверить. Мне так сказали, что ты сам все поймешь…

— Я понял! Понял, тварь, кто ты такой! Сейчас я…

Фрегат завозился, вытянул из-под куртки пистолет, направил его на Славу, но, даже не тронув предохранитель, снова вернулся к беспорядочному избиению:

— Я тебе объясню, тварь, как мне мозги крутить! Вырву язык и в задницу вставлю, понял? Не отдашь долг — закопаю здесь, в лесу! Я тебя…

— Фрегат, — прозвучал голос совсем рядом.

Шквал пинков стих, но Слава не спешил опускать руки.

— Фрегат, а знаешь, что это такое? — продолжал голос, принадлежавший, видимо, тому бандиту, которого послали на профилактику случайных свидетелей.

Над Славиной головой стало очень тихо.

— Это воротник рубашки, — сказал бандит.

— Не может быть! — Фрегат притворно восхитился сообразительностью подручного.

Но тот, проглотив шпильку, спокойно продолжал:

— А в воротнике — тайничок для микрофона. Я видел такой. Немецкий. Дорогущий. Простым следакам не дают.

— И что? — голос Фрегата дрожал так, что Слава рискнул выглянуть из-под локтя, убедиться, что это он говорит, а не новый персонаж встречи.

— Вот я и не врублюсь, что, — посетовал догадливый бандит и посмотрел на скрюченную фигуру. — Может, этот урод яснее скажет, зачем он эту метку тебе принес? А, урод? Чего принес-то?

Слава понял, что получил шанс на спасение и открыл рот пошире, но сказать успел немного:

— Я…

Тут Фрегат с размаху ударил его ногой в грудь. Хрустнули ребра, Слава отлетел на пару метров и затих, сам не зная, жив ли.

— Падла! — выкрикнул Фрегат.

— Да погоди ты! Дай ему сказать! — второй бандит прикрыл Славу от второго и, может статься, последнего удара.

— Да что его слушать?! Пришить — и с концами! — выкрикнул Фрегат, снова выхватывая ствол. На сей раз предохранитель щелкнул.

Слава, едва втянувший в сплющенные легкие немного воздуха, замер, с понятным беспокойством ожидая выстрела.

Над ним затеялась возня.

— Ты что, на меня тянешь? — кипятился Фрегат.

— Никто ни на кого не тянет, — возразил бандит. — Я хочу догнать, что значит этот воротник. Надо разрулить эту тему. И он ведь нам бабки должен, на кой его мочить?

Судя по пыхтению, сопровождавшему этот диалог, и хрусту веток под ногами бандитов, дискуссия разгоралась жаркая.

Слава с трудом оторвал голову от травы, подтянул под себя конечности и попытался встать на четвереньки. Единственный шанс уцелеть — поссорить бандитов, столкнуть их бандитскими лбами.

— Это… Этот… — легкие не выталкивали воздух, жалкие струйки едва теребили связки. — Фрегат… не Фрегат.

Фрегат вскинул руку со стволом.

Второй браток проворно пригнул эту руку к земле.

— Подожди, сказал! Разобраться!

Фрегат разбираться не намерен. Его правда не интересует, потому что он и так все понял про тряпочку, про Славу, про смежников. Понял наверняка больше, чем Слава в состоянии додумать даже в спокойной обстановке. Фрегат молча бьет лбом в лицо кореша. Тот падает, но хватки не ослабляет, и оба бандита валятся наземь. Пистолет отлетает прочь, открывая простор для рукопашной.

Слава тщетно пытается встать, чтобы дотянуться до оружия, но «Макаров» лежит слишком далеко, метрах в трех, не меньше. Слава чудовищным усилием разворачивается, падает на бок, сразу приближаясь к стволу сантиметров на сорок. Он тяжело перекатывается через спину, едва не теряя сознание от боли в груди, и до пистолета остается метра полтора. Согнув ноги и оттолкнувшись от усеянной шишками земли, парень перетаскивает свое непослушное тело еще на полметра. Пистолет уже рядом, Слава протягивает к нему руку и почти касается вороненой стали. Еще немного…

И тут на запястье ему тяжело опускается нога третьего бандита. Между вытянутыми пальцами и «Макаровым» предупредительно втыкается лопата:

— Цыц, паря! — потом внимание бандита переключается на катающихся по земле корешей. — Вы чего, пацаны?

Второй бандит уже сидел на Фрегате, но тот держал его за горло.

— Мочи козла! За ментов он! — тотчас прохрипел Фрегат.

Сообразительный браток тоже попытался сказать, но вышло неразборчиво.

Без лишних соплей лопата взмыла в воздух и с размаху опустилась на спину мнимого предателя. Оседлавший Фрегата бандит — последняя Славина надежда — повалился на бок.

Некстати подоспевший бандит разразился вдруг громким смехом, который огорчил бы и осла:

— Ништяк я его приложил? А, Фрегат? Ништяк?

Фрегат встал на четвереньки, подобрал ствол и только после этого кивнул своему спасителю:

— Да, молодец.

А в следующий миг Фрегат всадил в смеющегося кореша две пули.

Так и не разобравшись в происходящем, даже не перестав улыбаться, бандит рухнул, как опрокинутый шкаф. Окровавленная лопата глухо звякнула о рассыпанные в траве шишки.

Отблагодарив одного подручного, Фрегат тотчас загнал пулю в висок второму. Тот едва заметно дернулся, когда свинцовая капля разбрызгала его сообразительные мозги по листьям подорожника.

У Славы мелькнула мысль, что теперь, избавившись от свидетелей, Фрегат решится поговорить с ним, выяснить все о конверте, о воротнике, о Михаиле Серафимовиче.

Увы, Фрегат был нелюбопытен. К тому же он очень устал от схватки с другом. Фрегат молча направил ствол в Славин лоб.

Парень зажмурился. Напоследок мелькнула глупая мысль: услышит ли он звук выстрела? Какие идиотские мысли могут, оказывается, посетить человека в последний миг жизни! Впрочем, какая разница, о чем думать за секунду до вечности?

Звука выстрела Слава не услышал. Он услышал нечто похожее на аплодисменты. Еще одна идиотская мысль: это хлопают крылья ангелов в раю!

Фрегат тоже услышал аплодисменты у себя за спиной. Поскольку встречи с ангелами он не планировал, то резко обернулся на звук.

На краю поляны стояли Рамиз и трое охранников. У двоих наготове были «калашниковы».

— Вот так балет! — сказал Рамиз негромко. — Русский авторитет своих корешей мочит. Расскажу — не поверят.

Фрегат затравленно оглянулся по сторонам, потом взгляд его вернулся к застывшим мушкам автоматов.

— А ты кто? — спросил он, не глядя в лицо кавказцу.

— Ты меня не знаешь, — ответил тот в своем любимом стиле. — Я Рамиз.

Фрегат нервно кусал губы. Вдруг он поднял взгляд и кивнул в сторону дороги:

— Что, вы там ничего подозрительного не видели?

Один из людей Рамиза купился на этот трюк, повернул голову в указанном направлении, что едва не стоило ему жизни.

Фрегат вскинул руку с пистолетом, но не успел выстрелить; короткая очередь второго стрелка разворотила ему грудь. Фрегат упал, накрыв своего мертвого товарища.

Рамиз приблизился к Славе, встал над ним, запустив большие пальцы за ремень, и сказал так:

— Видишь, какая жизнь настала? Я же говорил тебе, что у мужчины должно быть много друзей. Где бы ты был сейчас без друзей? И где теперь твой ушастый корешок-министр? Помог он тебе?

Слава только стонал. Ему удалось встать на четвереньки, но не более того. Он не в состоянии был даже пробормотать слова благодарности.

Рамиз царственным жестом поднял руку:

— Не благодари. Ладно. Сейчас отвезут тебя… Приведут в порядок. Поднимите его!

Крепкие руки подняли Славу.

— Ничего, ничего, — покачал головой Рамиз, окидывая парня беглым взглядом знатока. — Жив, кости целы, а синяки — ерунда. Шрамы плохо, но русским бабам они даже нравятся.

Вертикальное положение неожиданно облегчило доступ воздуха в легкие. Слава даже ляпнул какую-то очередную глупость:

— Почему именно русским?

— Так они же сами говорят, что мужчину шрамы украшают, — пояснил Рамиз. — А наших баб никто не спрашивает, что им там нравится. Ха-ха-ха!

Он поднял Славино лицо за подбородок, осмотрел синяки, потом потрогал ребра.

— Ничего, ничего страшного. Хорошо, что мы вовремя подоспели. Ваха тебя от самого офиса вел… Синяки — ерунда. Синяки пройдут. Но, чтобы выжить в нашем мире, надо ценить дружбу и уметь быть благодарным, понимаешь меня? Сейчас ты бы мог быть уже трупом, но вот я спас тебе жизнь…

— Рамиз, я…

— Не надо слов! Слова — пустой звук. Настоящие друзья приходят на помощь, не дожидаясь слов. И не ждут слов благодарности. Настоящие друзья… Ладно, сейчас тебя отвезут. Приведут в порядок. Ты отдохни. Приди в себя. А я заеду к тебе вечером, и мы обо всем поговорим, да? Посидим, покушаем фрукты. Мне такие фрукты привозят…

Рамиз отечески хлопнул Славу по плечу. От этого хлопка по телу пошла такая боль, что парень трупом повис на руках бойцов, а заботливый крестный, не оборачиваясь, ушел прочь.

Славу и впрямь привели в порядок. В какой-то уютной сауне ему вправили вывихнутое плечо, синяки помазали, ссадины обработали и заклеили. Его даже помассировали две пышнотелые дамы в уродливых бикини. Вернее сказать, бикини были ничего себе, но на груди восьмого размера такие тонкие полоски материи смотрелись неэстетично. Впрочем, Славу не волновала эстетика. Его интересовало, как смыться из этой сауны.

Как ни странно, по окончании процедур никто и не подумал его удерживать. Даже предложили подбросить до дому и не обиделись на вежливый отказ.

Немного попетляв, чтобы убедиться в отсутствии слежки, Слава опять схватился за трубку таксофона и принялся тыкать стальные клавиши.

— Привет, Вовчик…

Приятель словно ждал звонка. В самом деле, новостей у него скопилось изрядно, и по мере того, как он вываливал их на Славу, Слава опять возвращался мыслями к венесуэльским джунглям. Собственно, приход ментов к его бывшему компаньону был предсказуем, но вот остальное… Парень слушал и потихоньку буйно помешивался. Наконец он не выдержал и сорвался на крик:

— Они охренели! На что ордер?! А небоскребы в Америке я не завалил?! Это все пурга! Козлы полные! Такую лажу гнать… Что? Где я сейчас? Да нигде, стою на улице, прикидываю… Какая разница на какой улице? Ах ты!..

До Славы вдруг дошел скрытый смысл последних вопросов, заданных приятелем: где он и куда собирается? Сдал его друг Вовчик, заманивает в ловушку. Небось сидит рядом с ним какой-нибудь капитанишко и делает страшные глаза: тяни время!

Слава быстро оглянулся по сторонам, бросил трубку и кинулся прочь от будки. Побежал, как затравленный зверь. Побежал в никуда, просто побежал от грозящей ему опасности.

Вечер. Самое время подвести итоги. Подвести итоги, а потом накинуть на шею петельку покрепче и тихо удавиться. А почему нет? Какой еще выход в данной ситуации? Только-только начал Слава разгребать навалившиеся проблемы, как тотчас навалились новые, тяжелее прежних. И ведь не шутки какие-нибудь, не блажь самозваного бандюги, потерявшего должника. На Славу повесили отнюдь не детские обвинения: бандитизм и терроризм. В голове не укладывается!

Даже не верилось, что вся эта ерунда закрутилась с подачи какого-то мошенника, подделывавшего по сходной цене фотографии и дипломы. Денег нет, дома ждут враги и пылкий любовник, за голову объявлено вознаграждение, в спину дышит родная ментура и иностранная разведка, друзья предали. Благодать! Да, чуть не забыл: описанный цирк приглашен на Славины же деньги.

Слава брел по ночной улице, и в голове его было пусто. Если утром он еще питал надежду, что сможет выпутаться, строил планы, плел интриги, то теперь даже не пытался найти решение. Только чудо могло спасти парня, только на чудо и оставалось уповать. Но какое это должно быть чудо? Где искать волшебника, способного его сотворить?

Слава в очередной раз ущипнул себя в тщетной попытке проснуться. Увы, происходящее оставалось явью.

Парень плелся по улице и ждал развязки с покорностью жертвенного барана. Он брел, опустив голову и изучая трещины тротуара, словно силился прочесть магические руны, таившие в себе решение задачи. Он брел, поддавая ногой попадавшиеся пивные банки, с хрустом давя сигаретные пачки.

Вдруг асфальт оборвался, уступив место мостовой.

Слава поднял голову и увидел крыльцо, сиявшее неоновыми огнями. Казино. Еще не успев ни о чем таком подумать, парень запустил руку в задний карман джинсов. Пальцы нашарили смятые бумажки денег и пластиковую карточку.

«Казино Поголе» сияло над крыльцом.

«Казино Поголе» значилось на последней из уцелевших у Славы карточек.

И он стоял у дверей этого заведения.

И он пришел к нему, не разбирая дороги и даже не дав себе труда прочесть адрес.

Это ли не ЗНАК? Это ли не указующий перст провидения? Это ли не преддверие великого спасительного чуда?

Не раздумывая ни секунды, Слава ступил на крыльцо.

Дюжий охранник заступил ему дорогу.

Слава запаниковал: если его не пустят, то чудо не случится, путь к спасению окажется закрыт.

Но прежде чем парень открыл рот, охранник заметил в его руках карточку и отступил в сторону.

Оказалось, даже деньги не нужны. Как обладатель карточки Слава мог воспользоваться кредитом в двести баксов.

— Какие фишки желаете? — спросил его служка, даже не поморщившись на помятый наряд и переклеенную физиономию клиента.

Какие фишки взять? Непростой вопрос. Игра — всегда риск, всегда испытание судьбы на прочность, а сегодня, вдобавок, судьба сама привела Славу к столу, сама сунула ему в карман карточку, явно предоставив шанс. Так что же?

— А какая у вас самая дорогая фишка? — спросил Слава, надеясь получить от Судьбы еще одну подсказку.

— Двести условных единиц, — прозвучал ответ.

То ли у Славы от переживаний сорвало крышу, то ли у него открылся вдруг третий глаз и Провидение упорно толкало его к цели. Казино, карточка, двести долларов кредита и двести баксов за фишку — какие еще знаки нужны для прозрения?

— Дайте мне одну на двести!

Получив кругляш, Слава уверенно положил его на 14 — дату своего рождения. Положил и откинулся на спинку стула, ждать выигрыша. Потом он сообразил, что дата рождения — не самое удачное число. Во-первых, ничего счастливого с числом 14 связано не было, во-вторых, астрология — наука темная, и надо еще разобраться, что важнее: месяц или дата.

В общем, Слава схватил свою фишку и спешно передвинул ее на 27. За билет с этим номером Слава получил аж четыре балла на вступительном экзамене и, не завались он на сочинении, поступил бы неминуемо в институт, не загремел бы в армию… В общем, жизнь могла пойти иначе, чем пошла.

Какие 27?! — ужаснулся парень в следующую секунду. 19! 19 ноября он «дембельнулся» из своей 6-й дивизии… Шестой? Шестой. 19 — опять дата, а вот номер дивизии…

Слава опять схватил фишку, вызвав на себя недовольный взгляд крупье.

Вы делаете ставку?

— Да! Делаю! 43! То есть 34. Да. Могу я поставить все на 34?

Не услышав возражений, парень положил свою фишку на 34.

— Игра сделана, ставок больше нет! — объявил крупье и бросил шарик.

Слава рванулся было вперед, чтобы немедленно передвинуть фишку на 5, но шарик уже вовсю бегал по деревянному кругу — игра сделана.

Парень сел на свои дрожащие руки, закрыл глаза и стал ждать.

Только теперь он понял, что напрасно сел за первый попавшийся столик. На этом столике крупье — жулик. Точно жулик! И шарик у него катается очень долго. Немыслимо, недопустимо долго. Если так будет продолжаться, то казино просто прогорит, а посетители заснут прямо на столе.

Шарик все катался и катался. Слава не сомневался, что когда он откроет глаза, то обнаружит у крупье приличной длины бороду.

— Выиграл номер 34! — объявил крупье.

— Все на 5! — выкрикнул Слава и тотчас передвинул аккуратную стопку на другой конец стола. — Все на 5!

Шарик снова побежал по кругу, а Слава похолодел от одной только мысли, что на сей раз мог ошибиться. Как же можно было ставить на кон весь выигрыш, доставшийся столь волшебным образом? Как можно было быть таким самоуверенным по отношению к капризной Судьбе? Как только?..

— Выиграл номер 5!

— Мое! — завопил Слава, сгребая свой выигрыш.

Двести с гаком тысяч! Вот так начало! Определенно, к утру жизнь наладится. К утру Слава сможет погасить все долги, нанять лучших адвокатов, а то и купить следователей с потрохами. К утру Слава сможет нанять бронированный лимузин и охранников с автоматами. К утру все изменится, и опасности последней недели будут вспоминаться как неприятные ощущения на приеме у стоматолога. К утру…

Все было кончено задолго до рассвета. Слава проигрался в пух. Как ни комбинировал он ставки, как ни подстраховывался, ставя на цвет и на «чет-нечет», шарик все равно выбирал те лунки, которые позволяли крупье сгребать Славины фишки.

Луч надежды блеснул, отразившись в разноцветных кругляшах с золотистыми цифрами, и погас.

Славе налили приторный коктейль за счет заведения и проводили до дверей.

В пятом часу утра Слава зашел в какой-то подъезд, взобрался на подоконник и попытался заснуть. Вскоре это почти удалось ему, он провалился в тревожное полузабытье, готовое озариться очередным кошмарным сном. Парень мог запросто свалиться во сне с подоконника и даже разбить себе голову, но этого не случилось. Зато на рассвете три пары грязных но крепких рук схватили его, несколько раз ударили, пытаясь то ли оглушить, то ли просто запугать.

Стремительно и тщательно изучив содержимое Славиных карманов, грабители бросили жертву на пол и ретировались. В несколько мгновений Слава лишился последних денег, ключей от квартиры и документов.

Единственное, что осталось в кармане Славиных джинсов, смятая фотография, на которой Михаил Серафимович стоял в обнимку с товарищем Фиделем…

«Судьбописец» не сразу понял, кто перед ним стоит. А поняв, не испугался, как рассчитывал Слава, а досадливо поморщился:

— А, это вы…

— Я! — рявкнул Слава, подаваясь вперед и хлопая на зеленое сукно снятое со столба объявление о розыске. — И это — тоже я!

Хозяин кабинета поморщился и поднял объявление за уголок.

— Да, я уже видел. К сожалению, обстоятельства сложились не в нашу пользу. Скоро выборы, все шуршат. Менты подняли из архива несколько дел. Это не более чем показуха. На самом деле предъявить вам нечего…

Слава дернулся вперед, с трудом сдержав порыв дать шарлатану в морду.

— Нечего предъявить?! Да меня уже записали в шпионы, в сексоты, в подпольные миллионеры, в сексуальные маньяки и зоофилы. Теперь еще менты на хвост сели!

— Поверьте, волноваться не о чем! Никто вас не станет всерьез искать! В противном случае, вас бы давно уже ждали дома, по месту жительства!

— Нету у меня уже места жительства! — взвыл Слава. — Я не могу домой вернуться, потому что там толпятся всякие идиоты, которые считают меня неизвестно кем! И менты там тоже, кстати сказать, сидят. Не хватало только санитаров и… Терминатора-4!

— Вы опять драматизируете ситуацию. Сейчас крайне важно сохранять спокойствие и трезвый взгляд на вещи. В противном случае…

Слава молча бросился вперед. Ударить с размаху между глаз негодяю не удалось, несмотря на возраст и тщедушное сложение, Михаил Серафимович ушел от удара с удивительным проворством.

Слава ловким движением схватил противника за ворот пиджака, потащил к себе, опрокидывая на стол, и хотел уже учинить над ним расправу, как вдруг фальшивых дел мастер перехватил его запястье и одним только движением кисти выкрутил Славину руку так, что парень взвыл и рухнул на стол. В мгновение ока ситуация в кабинете здорово изменилась: теперь уже Слава лежал на столе, поверженный и беспомощный.

— В школу надо было ходить, а не бычки по подъездам смолить! Ишь ты, подай ему эликсир! Продайте мальчику порцию ума! Нашел, понимаешь, Гудвина… Успокоился?

Слава еще волновался, но виду не подал.

— Значит так, — продолжая выкручивать Славину руку, строго сообщил Михаил Серафимович. — Ты сейчас выметаешься отсюда, и больше я тебя тут не вижу. Никогда. Найдет блажь появиться еще раз — тебя не станет. Понял?

— Понял, — процедил парень сквозь зубы и тотчас был отпущен. И как только он был отпущен, тотчас снова бросился на врага. На сей раз расстояние было куда меньше, и не сносить бы мошеннику головы, но резкая боль парализовала вдруг ногу Славы. Прикрепленный к крышке стола электрошок оставил за подлым хозяином кабинета и второй раунд.

— Последняя попытка, — с довольным видом наблюдая за корчащимся парнем, сообщил Михаил Серафимович. — Больше попыток не будет. Пошел вон, слизняк!

С трудом волоча онемевшую ногу, Слава выбрался из кабинета. У него уже отобрали все, включая собственное прошлое. Теперь его лишили даже права на месть.

Майкл всегда предпочитал приходить на встречи первым, но появлялся на сцене в последнюю очередь. Сначала лучше изучить обстановку, понаблюдать за происходящим вокруг вообще и за пришедшим на встречу в частности. Вот и сегодня, отправляясь на встречу с Булавой, Майкл прибыл за полчаса до назначенного времени.

Спорное впечатление производил этот парень. С одной стороны — явный болван; остается лишь посочувствовать русской разведке, сильно сдавшей после развала страны. Но с другой стороны, слишком явным болваном был этот Слава. Слишком катастрофическим тупицей. Не переигрывает ли парень? Не ведет ли ловкую игру, прикидываясь простачком? Конечно, столь тонкая интрига под силу не каждому, и в подобном стиле мог бы работать человек в возрасте, с большим опытом, но жизнь и учителя убедили Майкла в том, что не стоит недооценивать противника потому лишь, что тот молод.

Осмотревшись в помещении кафе, агент нашел подходящее место для начала встречи. Он уселся в небольшом закутке между входной дверью и не работающим по причине жары гардеробом. Улучив момент, Майкл перегнулся через стойку гардероба и взял стул. Усевшись в выбранном закутке, он развернул журнальчик. Теперь он сразу видел каждого входившего, причем замечал его сразу, а вот большинство посетителей даже не смотрело в его сторону или принимало за охранника.

Майкл предусмотрительно выложил принесенный конверт с деньгами и документами, затолкав его под обшивку стойки гардероба.

Теперь оставалось ждать. Полчаса, если Булава не появится раньше…

Хлопок по плечу заставил Майкла вздрогнуть. Не столько от неожиданности этого жеста, сколько от того, что кто-то непостижимым образом оказался у него за спиной.

Майкл медленно повернул голову.

Над ним стоял агент Булава. Выглядел он не лучшим образом: свежие синяки, пластырь на скуле, щетина, взъерошенные волосы, бледное лицо и красные глаза человека, проведшего бессонную ночь. Что с ним? Упал на лестнице? Вряд ли тут подойдет столь заурядное объяснение. Вчера агент заключает соглашение с врагом, а сегодня плохо выглядит — это не может быть совпадением. Неужели парень, надеясь заработать вторую половину миллиона, пытался захватить Циркача? И что? Захватил? Спугнул? Если бы его акция закончилась неудачно, вряд ли он остался бы в живых…

— Журнал переверни, — сказал Булава вместо приветствия.

Он и не предполагал, какие сомнения терзают Майкла в эту минуту. После того как его обобрали в подъезде, Слава еще час сидел на скамейке возле дома, потом час шел по утренней Москве к кафе. Добравшись до места, он стал искать укрытие и нашел его, зайдя в тот самый закуток, где сидел теперь шпион. Открыв стенной шкафчик, где хранился инвентарь уборщицы, Слава перевернул ведра, сел на них и заснул, прислонившись лбом к стояку. Надо ли говорить, что сон его был беспокойным и тревожным. Слава просыпался каждые полчаса, когда терял равновесие и валился со своих ведер на бок. Свалившись в очередной раз, Слава выглянул в щелку двери и увидел сидящего на стуле Майкла. Спросонья не сообразив даже провести пятерней по волосам, парень явился перед иностранным резидентом как был. Вот и весь детектив.

Майкл закрыл журнал, медленно поднялся и поднял руку для приветствия.

— А я вас недооценивал… — сказал он, вглядываясь в лицо собеседника.

— Я быстро учусь, — хмуро сообщил Слава.

Майкл кивнул:

— Да, теперь я узнаю стиль Циркача… Документы у вас?

Слава мрачно усмехнулся:

— Не совсем. А ты при деньгах?

Майкл усмехнулся в ответ, быстро оглянулся и извлек из тайника в стойке гардероба конверт плотной бумаги. Достал, многозначительно взмахнул им и переложил в карман:

— Теперь при деньгах. Давайте материал.

Слава, может, и не был настоящим шпионом, может, и не знал этикета при обмене информации на наличные, но с головой дружил, а потому не спешил расставаться со своим сокровищем:

— Ха. Давай бабки, а я скажу, где мой конверт.

Майкл неодобрительно покачал головой:

— Мы не на базаре. Никто не собирается вас кидать.

— Насчет кидать — верю, — кивнул Слава. — А как насчет лишних свидетелей? У вас нет привычки от них избавляться?

Майкл поморщился:

— Вам ничего не угрожает.

Его ответ не убедил, и шпион покорно поднял руки, предоставляя возможность обыскать себя:

— Я безоружен.

Слава усмехнулся скептически, но воспользовался предоставленной возможностью и бегло пробежался по бокам и ногам Майкла. Конечно, иностранный шпион мог владеть смертоносными приемами, которые в ближнем бою надежней ножа и пистолета, но ведь и Слава имел кое-какие навыки рукопашного боя. К тому же Майкл, уверенный в том, что перед ним Булава — настоящий разведчик с таким же уровнем подготовки — вряд ли рискнет затеять потасовку в кафе. Если только Майкл не припрятал оружие где-то поблизости… Слава засунул руку в щель стойки гардероба, пошарил там.

Майкл наблюдал за его действиями.

— Я безоружен, — повторил он. — И поверьте, мне не резон брать на себя уголовщину ради… незначительной суммы и свидетеля, которого мы можем надежно прикрыть. Это в России деньги — ключевой вопрос, мы же выплачиваем своим осведомителям и более крупные суммы.

— Ладно, допустим, — нехотя согласился с такими доводами Слава.

Рассудив, что опасности нет, он наклонился, запустил руку под обшивку стула, на котором только что сидел Майкл, и достал мятый конвертик.

— Однако, я вас…

— Недооценивал, недооценивал, — впервые за последние сутки на Славином лице промелькнула улыбка. — То ли еще будет. Меняемся, что ли?

Внимательно следя друг за другом, мужчины обменялись конвертами.

Майкл быстро запустил руку в конверт и извлек мятую фотографию Михаила Серафимовича и бумажку с рукописным текстом.

Слава замешкался с металлическим замочком. Майкл успел рассмотреть фото, взглянул на бумажку:

— Адрес?!

— Ну, не домашний конечно, но там он бывает почти ежедневно. Это вроде явочной квартиры…

Майкл ткнул в руку Кастро, еще покоившуюся на плече «судьбописца»:

— А чья это рука у него на плече?

Слава ждал этого вопроса и не замешкался с ответом:

— За это вы не платили, так что я отрезал. Но человек очень даже козырной. Могу продать вторую половину фото еще за пол-лимона…

Слава наконец осилил мудреную застежку и достал из конверта паспорт, какие-то бумажки и худенькую стопочку денег.

— Это что за фигня? — спросил он, раздвинув цветастые купюры веером. — Это что, пятьсот тонн?! Что-то у меня с очками, свои не одолжишь?

Прежде чем ответить, Майкл бережно убрал свое приобретение в карман.

— Тише, Булава. Здесь, как мы договаривались, паспорт, виза, билет первым классом, пятьдесят тысяч евро…

— Пятьдесят?!

— Пятьдесят тысяч евро наличными. Остальное вы получите на месте, в банке. Согласитесь, что тащить через таможню полмиллиона неразумно. С другой стороны, это наша страховка: за время полета мы проверим вашу информацию, и если все подтвердится, вы сможете спокойно снять деньги.

Слава заподозрил, что его слегка обманывают:

— Погодь, мы так не договаривались! Как чего тащить через границу я уж сам разберусь…

Майкл перебил его все тем же ровным голосом:

— Вам некогда разбираться. У вас самолет через три часа, и это последний шанс уйти из страны. Вас уже ищут.

Слава привычно вздрогнул:

— Кто?

— Бросьте клоунаду. Они в любой момент могут перекрыть границу. Ваше фото на каждом столбе. Вам шьют уголовщину, но когда вас возьмут… Пока еще есть шанс уйти под чужим паспортом, но к вечеру капкан захлопнется. Не теряйте времени. Хватайте машину и неситесь в «Шереметьево». Пятьдесят кусков вам хватит на дорогу, а на месте получите свои серебряники в любой валюте. Если, конечно, вы не подсунули нам пустышку…

Слава недоверчиво взглянул на билет:

— Три часа…

— Не забудьте выучить новую легенду. Прощаться не будем.

Слава хмуро кивнул, продолжая вчитываться в многочисленные бумаги. Потом вдруг лицо его немного просветлело:

— Тебя, кстати, тоже ищут. Те хлопцы, что обознались, помнишь? То ли хотели извиниться, то ли спросить, как пройти в библиотеку.

Лицо Майкла было непроницаемо. Он нацепил свои очки и вышел, не прощаясь.

Агент Майкл был доволен. Хорошее настроение пребывало с ним еще минуты четыре, пока он не свернул за угол дома. А за углом его схватили, затащили в подворотню и принялись быстро и профессионально бить. Били его те самые люди Жоры Архитектора. Правда, сегодня они прихватили с собой еще двух товарищей и милицейские дубинки, а иллюзии на счет соотношения сил оставили дома.

Слава немного понаблюдал за бойней из окна такси. Увидев, что Майкл упал и бандиты награждают его последней порцией пинков, он повернулся к водителю:

— Давай, шеф, на Курский.

Таксист удивленно посмотрел на странного пассажира в зеркало:

— Куда?

— На Курский вокзал, отец. Передумал я лететь. Еще, правда, собьют хохлы ненароком. Поеду поездом.

— Куда же ты поедешь с Курского-то?

Слава пожал плечами:

— Это уже зависит от расписания.

По пути на вокзал Слава успел рассортировать содержимое конверта. Часть предметов он оставил внутри, часть скомкал, чтобы выбросить в первую же урну. Для урны он приготовил и документы на депозит в далеком отделении банка с самым длинным названием, какое Славе приходилось слышать. На выброс после некоторого раздумья был приготовлен и билет. Его, конечно, можно сдать, сумма немаленькая, но рискованно соваться в кассы, тем паче с побитой физиономией. Если даже у кассира нет под рукой ориентировки на разыскиваемых преступников, то ободранный вид человека с девственно новым паспортом может вызвать подозрения. Да и прав Майкл насчет того, что каждая лишняя минута в Москве увеличивает опасность задержания.

Выбираться из столицы Слава решил на электричке. Для осуществления его плана годилась любая электричка восточного направления.

Собственно, и плана никакого особого не было. Парень решил затеряться на просторах родины, зарыться на год-другой в какую-нибудь далекую деревушку, чтобы улеглось, утряслось, устаканилось. Потом выбраться в районный центр и навести справки насчет интереса к своей персоне. Глядишь, можно будет вернуться в родной город, хотя и перспектива обосноваться в мегаполисе помельче не казалась парню «крахом инженера Гарина».

Один существенный изъян: когда план этот рос, подобно кристаллу, в Славиной голове, то рос он на сумме в пятьсот тысяч евро, теперь приходилось довольствоваться пятьюдесятью. Но ничего, для Сибири и пятьдесят штук — деньги великие.

Изучив расписание, Слава выбрал электричку до Владимира. Купил билет. Чтобы скоротать оставшийся до нее час и не отсвечивать перед патрулями, прошел в зал ожидания.

Народ увлеченно смотрел по телевизору криминальные новости. Слава подошел как раз вовремя, чтобы посмотреть самое интересное.

— Сегодня ночью, — вещала молоденькая дикторша с маленькими глазками и огромным боксерским подбородком, — в результате спецоперации, проведенной совместно РУБОП и МВД, в одном из районов Москвы был задержан преступный авторитет Рамиз Гунгалия…

Слава икнул, увидев на экране свою разгромленную квартиру, по которой сновали омоновцы в масках и публика в штацком, кокетливо прикрывавшаяся от камеры растопыренной пятерней. Последние сомнения отпали, когда объектив выхватил лежащие на полу Славины шорты, топорик для мяса и расколотый кубок в виде игральной кости.

— По данным оперативников, — продолжала дикторша торжественно, — именно через группировку Гунгалия были ввезены в столицу взрывчатые вещества, использованные при подготовке серии терактов в столице. На квартире, где был задержан Гунгалия, долгое время находился штаб, координировавший действия боевиков. При обыске в квартире были изъяты взрывчатые вещества, деньги, наркотики, подрывная литература, обнаружен целый арсенал оружия…

И точно, показали разложенное по полу оружие, пачки долларов и пакеты с белым порошком.

Слава опять икнул.

— Сейчас задержанный дает показания, — подвела триумфальный итог дикторша. — Сообщники Гунгалия объявлены в федеральный розыск…

На экране возник Рамиз в наручниках. Жмурясь от бьющей в глаза лампы, абхазец тем не менее смотрел прямо в объектив. Славе показалось даже, что Рамиз смотрит прямо на него, смотрит осуждающе и зло. Неприятное ощущение вызывал этот взгляд.

Сюжет закончился, картинка меняется. На экране — веселящиеся люди, среди которых отплясывает Андрей Юрьевич.

— К другим новостям. С большой помпой отпраздновал свадьбу своей дочери…

«Надо было взять с этого козла деньги», — подумал Слава и пошел на посадку.

Слава плохо представлял себе, как и чем живут люди за Уральским хребтом. Вот так, с бухты-барахты, взять и выбрать для себя городок на ближайшие пару лет только кажется делом немудреным, а когда посидишь на вокзале города Владимира с картой на коленях, пожуешь в задумчивости местный чебурек из окрестной собачатины, так и почувствуешь себя в шкуре того философа, воскликнувшего: «Знаю лишь то, что ничего не знаю!» Слава раскрыл только что купленный атлас с той небрежностью, с какой раскрывает меню ресторана его завсегдатай, уверенный, что знает все блюда наперечет. Но чем дольше парень водил пальцем по названиям населенных пунктов, по паутине дорог, по синим меандрам рек, тем труднее становился выбор. Самое скверное, что приходилось не сопоставлять преимущества того или иного именного кружочка на карте, а буквально высасывать из пальца необходимую информацию, руководствуясь аргументами столь субъективными, что и рассказывать о них стыдно.

К примеру, город Батоги, хотя и находился в стороне от основных трасс, не внушал доверия из-за своего недоброго названия. Город Тавочи, напротив, никаких ассоциаций не вызывал, но обозначенные рядом с ним многочисленные месторождения самых разных ископаемых отпугивали; дело даже не в страсти к чистому воздуху, просто Слава легко представил себе население этого добывающего все подряд городка и питающегося в основном паленой водкой. Город Нагорка выглядел мило и безобидно, но обозначенная рядом высота над уровнем моря Славу огорчала: высоты парень побаивался и переселяться в сибирский вариант «Орлиного приюта» не спешил.

В итоге беглец принял исключительно мудрое решение: положиться на судьбу. Взял билет до Владивостока, сел в поезд и поехал, поглядывая в окна и с трепетом ожидая, пока мелькнет на какой-нибудь станции сокрытый для других смертных символ.

Поезд был не скорый, ехал неспешно, подробно останавливаясь везде, где только можно, и пассажирам своим в возможности подробно рассмотреть окрестности не отказывал.

Поначалу Славин глаз даже радовался, отдыхая на привычных зданиях вокзалов и вокзальчиков, привычно облепленных торговыми точками и оттененных возвышающимися невдалеке высотками. Потом каменные сооружения начали сменяться деревянными строениями, торговые точки произрастали на них все реже, а дома аборигенов больше не закрывали горизонт, то ли опав до уровня первого этажа, то ли сойдя на нет.

Слава, разумеется, не надеялся, что доедет в конце концов до Рио или Ниццы, но сжималось юное сердце при мысли о неотапливаемом сортире и бане раз в месяц. Хотелось, верьте не верьте, цивилизации. Хотя бы центрального отопления и телевизора. Или это много за пятьдесят-то зеленых штук?

Дорога начала утомлять, половину пути Слава проехал и достаточно удалился уже от своих врагов и Останкинской телебашни, а выбор еще не был сделан.

Постоянная тряска, перестук колес под кроватью, невнятное питание и душераздирающие гудки по ночам начинали действовать на нервы. Пора было определяться, пора уже было увидеть уготованный ему знак и осесть на твердой поверхности, и Слава теперь неотлучно торчал у окна, вглядываясь в ползущие мимо пейзажи.

На какой-то день пути, так и не увидев знамения, парень торчал в тамбуре, когда рядом с ним притормозила проводница. Эта по-сибирски округлая особа с самого начала портила Славе настроение главным образом своими двусмыслеными взглядами и привычкой присаживаться на топчан всякий раз, когда являлась за пустыми стаканами. Чтобы сократить до минимума свое общение с этой дамой, Слава даже сократил число чаепитий. Тем не менее совсем оградить себя от нежелательных встреч не удавалось.

— Чай заказываем! Чай заказываем! — провозгласила проводница, остановившись возле Славы. Она все время повторяла свои предложения дважды, как будто общалась со слабоумным, неспособным уловить смысл фразы с первой попытки.

Слава вздохнул и отвернулся, сделав вид, что читает расписание.

Проводница отчего-то не спешила опоить чаем прочих пассажиров и продолжала стоять у него за спиной.

«Что ей от меня надо?» — раздраженно подумал Слава и, чтобы иметь предлог обернуться, спросил вслух:

— Поезд по расписанию идет?

Проводница медленно кивнула, чуть опустив округлый подбородок к своему выдающемуся из тесной формы бюсту, и продолжала пристально смотреть Славе в лицо.

«Она что, меня соблазняет, что ли? — с досадой подумал парень. — Или гипнотизирует? Купила на вокзале брошюрку по гипнозу и упражняется теперь…»

— Принесите, пожалуйста, один стакан, — сказал он вслух, чтобы привести эту соблазнительницу в движение, в чувство и вообще отправить с глаз долой.

— А это вы тещу отравили? — спросила проводница, пропустив его заказ мимо ушей.

— Что?! Какую тещу?! — переспросил Слава с усмешкой, надеясь, что ослышался.

Нет, он не ослышался, и проводница очень охотно пояснила, что имеет в виду:

— Ну, в «Окнах», у Нагиева. Не вы рассказывали, как тещу пытались отравить?

Слава в первый момент испугался, но потом сообразил, что уж по телевизору его никакой Серафимович заочно показать не мог, тетенька явно обозналась на почве постоянной тряски и хронического переутомления.

— Нет. Не я, — ответил Слава равнодушно и отвернулся к расписанию, намекая, что разговор окончен.

Проводница намека не поняла. Поверите ли, но она даже заигрывающе ткнула парня пальцем и улыбаясь с видом заговорщика сказала:

— А мне кажется, это вы!

Слава дернулся, когда палец уперся ему в ребро, и едва не потерял самообладания.

— У меня нет тещи! И не было. Не женат я, понятно?

Поезд сбросил скорость, очевидно приближаясь к станции. Сейчас любительнице телешоу придется отвлечься, чтобы выполнить свои обязанности: лестницу опустить, флажком махнуть… чем там еще занимаются проводницы на станциях?

Проводница не спешила на свой пост. Она продолжала вглядываться в Славин затылок, как эксперт в отпечаток пальца, и вглядывалась до тех пор, пока не отшатнулась в ужасе:

— Ой! Вспомнила!

— Что еще? — Слава недовольно обернулся и тут сообразил, в чем дело. Где она могла видеть его лицо? Да ясно где: на вокзале, на стенде «Их разыскивает милиция». Может быть, с проводниками даже проводят соответствующие инструктажи. Наверняка проводят. И что теперь? Бежать? А если эта кустодиевская Венера решится его задержать? Черт, скорее всего это ей удастся, если только она решится на этот подвиг. А почему нет? Сибирский народ — публика решительная, с рогатиной на медведя ходит, с веревкой на рысь, с бутылкой водки — на Полюс, с листом чертополоха — до ветру…

Проводница меж тем отняла руку ото рта и сообщила:

— Вы в «Смаке» выступали, у Макаревича. Готовили картошку в апельсиновом соке.

Слава, уже слышавший звон наручников и топот форменных ботинок, едва не сполз на пол.

— Уговорили. Готовил, — выдохнул он, смахивая выступивший на лбу пот.

— Вот! — проводница радостно рубанула воздух указательным пальцем. — А я все думала, откуда мне ваше лицо так знакомо? Всю дорогу думаю, думаю… Спросить вроде неудобно? А что, картошка в апельсинах действительно вкусно?

Слава вяло кивнул:

— Не то слово.

Проводница придвинулась ближе:

— Запишете мне рецепт? Сейчас станция, потом я чай разнесу, а потом… Заходите ко мне в купе. Я без сменщицы еду. У меня кофе есть…

Поезд дернулся, остановившись, Слава качнулся и больно ударился плечом о крюк. Словно сам поезд толкнул пассажира. Словно сама Судьба ткнула парня в плечо.

И Слава пошел, подчиняясь этому знаку. Просто развернулся и пошел. Выпрыгнул из вагона, прошел через перрон, миновал завалившееся набекрень здание касс и «навес ожидания». Он шагал, не оглядываясь на поезд и почти не разбирая дороги. В неизвестность, почти в никуда.

Проводница некоторое время смотрела ему вслед, потом неуверенно окликнула:

— Эй! Две минуты всего стоим!

Странный пассажир не обернулся и даже не подал виду, что услышал ее.

Нечасто нынче спрыгивают с поезда посреди пути, а еще реже спрыгивают без того, чтобы угодить башкой прямиком под встречный товарняк. Под товарняк — еще куда ни шло, но чтобы вот так, за здорово живешь, из купейного да в тайгу?

Тем не менее скоро стало очевидно, что обладатель рецепта решил не возвращаться.

Проводница дернула округлым плечом и, прежде чем захлопнуть дверь вагона, процедила презрительно:

— Подумаешь, богема!

В этот час перед заходом солнца мошкары не так много, и можно посидеть на завалинке, просто попыхивая сигаретой. Где-то через час кровососов налетит столько, что никакой дым их не остановит.

Слава сидел на завалинке и дымил, без восторга и вдохновения уставившись на заливающий верхушки сосен закат. Нет, на свежем воздухе в нем не проснулись ни поэт, ни художник; на закат он смотрел лишь потому, что смотреть в этой местности больше не на что, а привычка пялиться в телевизор на сон грядущий осталась.

Одет Слава по местной моде: резиновые чулки химзащиты поверх валенок, ватные танковые штаны, камуфляж которых почти потерялся под многочисленными заплатками, китайский пуховик, давно лишившийся пуха, шапка, то ли засалившаяся донельзя, то ли сшитая уже из дохлой лисы.

Парень не только одет, как местные, не только свыкся с их укладом и бытом, он начал изучать повадки аборигенов и приспосабливаться к ним. Вот сейчас, услышав за углом избы неровный шаркающий шаг, сопровождающийся натужным сопением, Слава проворно «забычковал» свой «Честерфилд» и опустил окурок в щель между бревен.

Ровно через секунду из-за угла появился его сосед, Магний Изокович, которого сам Слава про себя величал коротко и звонко — Мазай.

Мазай никогда не перемещался с пустыми руками. Вот и сейчас в одной руке у него — польское пластиковое очко с треснувшей крышкой, в другой — скрученная газета. Мазай тяжело опустился рядом с парнем. Посидел немного, глядя на тот же закат, что и Слава, потом поднял руку с очком и молвил, не поворачивая головы:

— Вишь, какую дырку добыл. Сменял у егеря, ядрить его… Легкая. Можно с собой уносить.

Слава тоже не оторвался от заката. Главным образом оттого, что опасался, как бы дед не унюхал дорогой табак.

— Зачем ее уносить? — спросил парень вяло.

Мазай оживился:

— Зачем?! Чтобы не сперли, ядрить-контузить!

Слава восторга не разделил:

— Кто же ее тут сопрет? Какой смысл? Ведь все равно увидишь, кто с ней в сортир ходит.

Некоторое время они сидели. Мазай обдумывал услышанное, Славе просто спешить было некуда. Нарушил паузу Мазай:

— Оно, конечно. Вы, городские, в таких вопросах люди опытные. Из своих никто не возьмет. А забредет кто чужой?

Слава искренне восхитился предусмотрительностью деда:

— ЗАБРЕДЕТ?! Триста километров до железки, пятьсот до шоссе. КТО же это ЗАБРЕДЕТ?

Снова возникла пауза, Мазай добросовестно обдумал вопрос.

— И то, — наконец согласился, было, он, но тотчас поправился. — Не больно-то до нас доберешься. Но ты ж дошел. И если кто еще забредет, то потом ищи его…

Слава резко устал от этого спора и ограничился многозначительным взглядом и недвусмысленным движением бровей.

Еще помолчали, после чего Мазай перешел к главной цели своего визита:

— А что, не осталось сигаретки у тебя?

— Кончились давно, — не напрягаясь, соврал Слава.

— Жалко, — признался дед. — Интересные были сигаретки. Я в последнее время очень кашляю от самосада. А ведь бывало… Кстати. Тут у меня газетка. Вишь как, один хлопец наследство получил. Какой-то псих арабский завещал ему миллиард. Ни с того ни с сего. Фотография тут имеется. И главное, что не могут этого парня никак найти. А парень-то на тебя похож.

Слава среагировал не сразу. Сначала хотел дождаться, пока успокоится сердце, но кровяной насос молотил все быстрее. В любом случае местный обычай предписывал выдержать паузу.

— Дай-ка глянуть, — парень неспешно протянул предательски дрогнувшую руку.

— А что, сигареткой ли не угостишь? — ушлый пердун не спешил расставаться со своей газетой.

— Кончились, — напомнил Слава и выхватил газету.

— Ну, да. Я ж спрашивал! — притворно спохватился дед. — Чего шуршишь-то? «Пропахший наследник».

— Пропавший! — в сердцах поправил его Слава, всматриваясь в снимок. Когда он всмотрелся, разочарованию его не было предела. — Бля, дед, это же негр!

Мазай, ничуть не смутившись, пожал плечами:

— Да я не разбираюсь. Я гляжу, что вроде тоже молодой, с челкой, а уж негр или нет…

Слава уже углубился в другие статьи. Давно он не держал в руках центральных газет.

— Дед, а откуда тут газеты?

Мазаю вопрос странен:

— Так газет у нас хватает. У меня вон в сарае их…

Слава посмотрел на дату. Сплюнул, отбросил газету деду на колени и откинулся на спину. Что за страна?! Что за люди?! Уж каким себя хитрецом не считал Слава, но едва не попался на такую примитивную уловку! Не приходится удивляться, что Наполеон увяз в Руси по самые… впрочем, он был маленького роста, так что увяз, надо понимать, по грудь, по самые ордена.

Мазай подобрал газетный лист и начал отрывать край на самокрутку.

— Очень сухая бумага, даже в нужник не годится, — сообщил он беззлобно. — И табачок… кхе. Раньше-то шел за милую душу, а теперь, вишь, легкие слабые стали. Жалко, что нет у тебя сигаретки-то. Но если найдешь — побалуй старика… А вот скажи, мил человек, ты в Японии был?

— Нет, — сказал Слава, не выдерживая положенной паузы и не открывая глаз.

— Хм. Я вот надысь слыхал, эта самая Япония хочет у нас острова отобрать. Врут поди?

— Конечно, врут, — кивнул Слава. — Не нужны им острова. Они и свои отдадут, если наши выдадут им одного матерого разведчика. Кличка Палица.

— Вона как… а коли они свои острова отдадут, так где сами проживать будут?

— А с этим агентом они не пропадут.

— Ну, да. Небось к нам переселятся. Вон, как китайцы. Понастроят делянок… — он завернул свою «ножку» и обратился к собеседнику:

— Тебе скрутить? Чай, так и не навострился…

Есть в этих людях что-то положительное. Слава чуть улыбнулся и кивнул:

— Давай.

В тайге время тянется, как еловая смола. Мало-помалу отвыкаешь считать числа, замечать дни недели, так что трудно сказать, как долго еще скрывался в своем покосившемся домишке Слава. Но как-то ночью — это точно была ночь, потому что времена года и время суток даже в тайге не путаются — Слава поднялся, чтобы добраться до удобств во дворе. К ним, к удобствам во дворе, Слава так и не привык. Не беда еще выбежать спросонья во двор, но вот выбежать, чтобы угостить окрестных комаров, без меры обидно.

Слава накинул на плечи свой пуховик, сунул ноги в валенки, достал из-под досочки последнюю пачку «честера» с последней сигаретой. Поколебавшись, положил заначку на место, рядом с совершенно бесполезными в этих краях сорока девятью тысячами евро. Не хотелось тратить последнюю порцию хорошего табака так бездарно, ради того, чтобы избавиться от десятка мелких укусов, хотелось раскурить ее неспешно, с толком, пропустив через себя каждую молекулу никотина.

Слава выбежал в сени, откинул полено, подпиравшее покосившуюся дверь. Тяжелая створка сама подалась внутрь, и парень обомлел: на фоне ночного неба ясно выделялись два силуэта. На пороге Славиной избушки стояли мужчины в черных костюмах, черных очках, в безупречно белых рубашках. Появление роты спецназа в полной выкладке не произвело бы подобного впечатления, как эти двое в безупречно выглаженных сорочках и тускло поблескивающих ботинках черной кожи.

— Вячеслав Николаевич? — спросил один из них густым баритоном.

Вместо ответа Слава громко сглотнул. Так громко, что где-то за околицей ему ответила ночная птица.

— А мы к вам по делу, — сообщил гость.

Второй гость тоже решил принять участие в беседе и добавил:

— По важному делу. Мы…

Слава вдруг замахал руками. Его прямо-таки скрючило от смеха, вызванного дурацкой мыслью, нелепой догадкой о цели визита этих людей. Да и догадкой-то это не назовешь, так, бред, ребячество.

Ночные гости, не меняя поз, недоуменно переглянулись, но не стали ни вмешиваться в Славино веселье, ни пресекать его.

Слава же разошелся не на шутку: он обливался слезами, приседал, корчился, показывая на гостей пальцем, пока один из них не попытался внести некоторую ясность в происходящее:

— А?..

Слава отчаянно замахал руками:

— Не говорите ничего! Я сам угадаю. Вы — «люди в черном»? Пришли арестовать меня по обвинению в межпланетном терроризме. Я угадал?

Гости переглянулись, снова воззрились на Славу. Слава посмотрел на них. Ни тени улыбки, ни отсвета растерянности в лицах. Напротив, эти двое смотрели на Славу испытующе и сосредоточенно.

Приступ смеха сошел на нет. Не вызывали эти странные гости улыбки. Слава с опаской взглянул на их неправдоподобно черные в этой глухомани ботинки, на пыльную дорогу, где непременно должны были отпечататься, но не отпечатались следы.

Трое мужчин долго смотрели друг на друга сквозь густые сумерки, и ни один не издал ни звука. Потом все трое, не сговариваясь, подняли глаза к усыпанному алмазной перхотью ночному небу, не замутненному ни единым облаком, ни даже струйкой табачного дыма.

Слава сразу нашел над головой самую яркую звезду. И звезда подмигнула, как это часто случается со звездами. То ли ему подмигнула, то ли странным людям в очень черных ботинках…

РАЗВОД ПО-НАШЕМУ

Странно было видеть Катьку в таком виде, да еще привязанной за руки и за ноги к табуретке.

Нет, не ту Катьку, что работает с Носатым и теми ментами у Ленинградского вокзала. И не Катьку по прозвищу Чайхана. Чайхану привязать никаких веревок не хватит, и даже если прикрепить ее к табурету, тот раскинет ножки в стороны.

А речь про совсем другую Катьку. Она вообще не в теме, поэтому даже кликухи не имеет. Просто забористая девчонка, подруга Миши Ленивца. Ну, может, слово «подруга» не совсем подходит к этому случаю, потому что Кате — неполных двадцать, а Мише, наверное, полтинник. Да и по части мозгов эти двое в разных весовых категориях: Миша — мужик категорически неглупый и с таким опытом, что не стесняйтесь сочувствовать, а у Катьки еще детство играет в… Короче, везде еще играет детство, и никак Катька не может повзрослеть и начать для смеху контролировать свои конечности, язык, например. Такое иной раз ляпнет, что хоть на диспансеризацию записывайся.

Самый веселый ее ляп случился перед прошлым Новым годом, когда прямо в кабак, где Миша с другими большими пацанами уже начинал накачиваться горючими смесями, явились двое в позорных пиджаках. Похваставшись всем красными книжками чуть потолще пенсионного удостоверения, эта сладкая парочка начала задавать Мише вопросы насчет одного барыги, которого Миша, между нами говоря, еще неделю назад затолкал в люк канализации, а вынуть забыл. В общем, Мишу стали спрашивать, как давно он видел последний раз живым то, что походило теперь на брикет замороженных потрохов. Миша начал морщить лоб в том ракурсе, что вообще не был знаком с потерпевшим. И тут Катька, выпустив изо рта соломинку от коктейля, влезает в разговор:

— Как же, Мишка? Это же тот самый дядя со смешными бровями! Ты еще загадывал ему какую-то загадку с числами и процентами! Ну, помнишь, когда Боря-Дуболом провожал его до дверей, то он потешно махал руками и зажимал платком разбитый нос?

Короче, пришлось Мише раскошеливаться на новогодний подарок своим незваным гостям, чтобы они не обращали внимания на этот пьяный лепет неразумной девочки.

Никто тогда не сомневался, что Миша сбросит Катьку с подножки трамвая, но нет, ничего такого не случилось. Миша оставил эту дичь подле себя и время от времени появлялся в ее обществе на людях. Однако в дни, когда он бывал без нее, Миша не стеснялся в грубых словах в Катькин адрес и еще не стеснялся по части разных других девиц и дамочек постарше, которые липли, стоило ему достать свой тугой лопатник, как мухи на специальную бумагу, еще свисающую кое-где со складских потолков. Да и в присутствии Катьки Миша не напрягал язык комплиментами, скорее наоборот.

В общем, мнение, что насчет дружбы тут глухо, разделяли все, кто умел думать. Так, разменный вариант, проходная пешка.

Хотя, помнится, Миша «по дружбе» проталкивал Катьку в какой-то там сериал на главную роль. Катька там не показалась. На первых же пробах (теперь это зовется кастингом) главный барвинок по подбору актеров ткнул в Катьку накрашенным ногтем и манерно надул обведенные губки. Это означало, что Катька категорически не подходит. Миша пробовал позвонить «кастингисту», но тот бросил трубку, так и не поняв, с кем говорит.

Миша запомнил такое к себе отношение. На следующий день или через пару дней киношный идиот собирался поехать на студию в своем новом «Феррари». Нарядился в разноцветный пиджак сорока шести оттенков. Сел в водительское кресло белой кожи. Завел двигатель. Он даже нажал на педаль газа, но так никуда и не поехал, потому что прямо под водительским сиденьем рванула бомба оригинальной конструкции, и пижоном забрызгало не только развороченный салон, но и всю округу в радиусе пятнадцати метров. Дальше всего в направлении студии пролетели его яйца, и этот казус обошелся Мише в лишние пятьдесят баксов, потому что Миша поспорил с одним типом, что вскрытие вообще не обнаружит у «кастингиста» гениталий.

Ну, вообще-то про спор насчет яиц — это история из третьих рук, так что за достоверность ручаться трудно. Про Мишу Ленивца вообще ходит масса всяких подобных баек, и угадать, где правда, где полуправда, а где вообще полба на болотной водичке, почти невозможно. И у самого Миши не спросишь, потому что он может как бы не расслышать, а переспрашивать придется уже через резиновый шланг с глубины двух с половиной метров, когда чужая биография будет волновать меньше всего.

Да, Миша Ленивец не из тех, кто любит трепать языком и рассказывать, какой он замечательный и крутой парень. Миша Ленивец из тех, про кого много болтают другие, и неизвестно еще, хватает ли фантазии рассказчиков на то, чтобы переплюнуть историю этого человека.

Миша Ленивец не из блатных. Миша пришел в криминал в конце восьмидесятых, когда обломался после армии восстанавливаться в институте и отправился искать легких денег. Со своими двумястами сантиметров роста Миша быстро закорешился с одной бригадой, избавлявшей лихачей при одном вокзале от конкурентов и прочих неприятностей. Только эффективность этой бригады в итоге оказалась невысока. Они справлялись со своей задачей немногим лучше шампуня от перхоти, и подшефные не слишком охотно отстегивали им за прикрытие. А потом на вокзал пришли солнцевские, и шоферня тотчас перекинулась под их знамена. Война за передел не состоялась, потому что бригаде, в которой состоял Миша, быстро переломали носы и пальцы. Уцелел только один нос. Сами понимаете, чей. До него не смогли дотянутся сразу, а сбить Мишу с ног оказалось делом неперспективным.

Примерно год после этой истории Миша «ходил по рукам», вписываясь то за одних, то за других. В те давние годы стволы еще не были таким же обычным делом, как сегодня, и многие вопросы решались при помощи кулаков, кусков арматуры и прочего хлама, который пятьсот лет считается дурным тоном, но не требует никаких справок и разрешений. Так вот Мишин кулак стоил в ближнем бою кувалды, плюс имел то преимущество, что доставать его не требовалось и спрятать в случае шмона — легче легкого.

В общем, Миша некоторое время трудился кулачным бойцом. Потом какое-то время трудился просто присутствующим на всяких там стрелках. Репутация у него образовалась серьезная, и одно только присутствие Мишино производило на всех впечатление.

Потом народ стал обзаводиться стволами, и физическая подготовка утратила актуальность. В каком-то смысле даже наоборот: в большую мускулистую тушу проще попасть, чем в вертлявую мелочь.

Смешно вспомнить те первые огнестрельные дни. Мало кто умел обращаться с адскими машинками, и рукоятка «пушки» еще не грела ладонь, а жгла, потому что мало кто обладал достаточно толстым кишечником, чтобы вот так запросто вскинуть ствол и легонько шевельнуть указательным пальцем, да и поставить точку в чьей-то короткой биографии.

Это теперь по родным просторам носятся отморозки, для которых что в человека палить, что в носу ковырять — занятия одинаково волнительные. А в те годы жизнь человеческая еще чего-то стоила. Ну, нос сломать, ну, почки опустить, ну, зубы из обоймы повыбить, но чтоб за здорово живешь на погост отправить, — это было не копеечным мероприятием.

Но боялись стрельбы очень. И если кто руку совал в карман или под пальто — к нему весь интерес: что достанет?

И вот Миша как-то оказался на одном глобальном толковище, где сошлись аж три знатных компании, чтобы поделить как-то новый вещевой рынок. Примечательно, что Мишу-то пригласили не за кого-то, а так, для блезиру. Что-то вроде народного дружинника, чтобы, так сказать, напомнить участникам встречи о необходимости и пользе соблюдения порядка.

Встреча выдалась жаркая, напряженная. В какой-то момент прозвучало излишне резкое слово, которое кто-то из присутствующих очень уж близко принял к сердцу. Дальше — больше, и началась сначала перепалка, потом склока, а потом блеснуло лезвие ножа, вслед за которым повыскакивали из загашников разномастные пушки от ржавого нагана до новенького «смит-енд-вессона». Повисла небольшая пауза по причине естественной боязни играть в такие гнилые игры, и какое-то мгновение казалось, что обойдется.

Не обошлось, и в начавшейся пальбе главными мишенями стали как раз счастливые обладатели стволов, представлявшие наибольшую опасность. Великана Мишу, в карман рук не совавшего, никто и внимания не удостоил, палили по тем, кто палил.

Меньше минуты ушло у крутых ребят на то, чтобы ухлопать друг друга напрочь.

Миша остался памятником стоять на поле боя. Ему оставалось только вырубить оставшегося в живых последнего стрелка, который раз пять щелкнул в Мишину сторону опустевшим «макаровым», выказав таким образом самые недобрые намерения.

Этим ударом Миша избавил район от криминальных структур, но, поскольку свято место пусто не бывает, тут же сколотил новую структуру, которую сам же и возглавил за неимением возражающих. Кстати, Миша, не будь дурак, умыкнул с места бойни половину волын получше, обеспечив себе фантастический по тем временам арсенал.

Теперь Миша уже живая легенда, и молодые пацаны смотрят на него как на… даже и не знаю, с кем сравнить. Или с чем. Наверное, так они посмотрели бы на тень Аль Капоне, возникшую над рулеточным столом: и круто, и страшно, и хочется примазаться, войти в доверие пока не началось. Потому, что когда начнется, будет поздно объяснять расклад, изучать приемы рукопашного боя или прятаться. Если Миша начинает разборки — это туши свет.

Может, слышали про кафе «Савраска»? Не слышали. И не услышите. Потому, что до той истории эта тошниловка ничем не выделялась, а потом сравнялась с землей так быстро, что дело взял под контроль доживающий свое КГБ, а уфологов приходилось отгонять от руин палкой. Количество трупов, извлеченных из-под руин определяли по челюстям, потому что разобрать, где чьи конечности не представлялось возможным. А всего-то и делов, что набили там лицо Мишиному посыльному.

Или был случай, Мише пришлось удирать по кустам от автоматных очередей. Приехал он тогда на стрелку и нарвался на беспредельных. Трех ребят потерял и шрам на плече заработал. Уж он устроил в ту зиму охоту. От Москвы до Нальчика могилок накопали не считано. Всех, кто виноват, кто замешан был, кто что-то знал, но не сразу рассказал, кто не так глянул…

На Москве даже сходняк был: увещевали Мишу, чтоб остыл, не порол горячку. Лишняя кровь всегда боком выходит. Вроде уговорили. Хотя главного миротворца и выловили потом из реки, но никто на Ленивца этот труп уже не вешал. Зима была. Кому охота в реку нырять, темечком лед долбить?

Короче, понятно, что за козырь этот Миша Ленивец. И потому все при нем молчали в тряпочку. И главного кореша его, Руслана, либо стороной обходили, либо с рук у него ели, чтобы, если что, через Руслана защиты искать. Ну, и Катьку не трогал никто. Не в том смысле, что руками не трогал — упаси Боже! — а старались поддерживать с ней как бы дружбу и нейтралитет. Не хватало еще, чтобы Миша заподозрил кого-нибудь в поползновениях на свою девочку! Если просто прибьет — спасибо.

И выходило, что Катька вроде Руслана фигура. Неприкасаемая. Даже еще неизвестно, кто из этих двоих неприкасаемей. Помнится, случился эпизод, когда Катька вцепилась Руслану когтями в щеку, а тот приложил ей в правый глаз, да так приложил, что не понять стало, где глаз, где ухо, а где вообще ноздря. И ничего, без последствий. Хотя Миша должен был бабу свою на место поставить. Однако ж…

Даже теперь, стоя над Катькой, все участники экзекуции ощущали легкое недомогание от щекочущего под мышками страха. Несильного, но неприятного. Этакий «жим-жим» с усиками. Потому что, хотя действовали они по прямому распоряжению Миши Ленивца, но действовали-то они с той самой Катькой, которой два года сходило с рук абсолютно все. Трудно объяснить, отчего возникал этот страх: то ли от опасения, что Миша передумает и решит вернуть Катьку с того света на этот, то ли еще от чего, но боялись все Мишиного гнева. Боялись сделать что-то не так и попасть в опалу. А Мишина опала, как все поняли — почти могила.

А ведь было, что Катька и в самого Ленивца пепельницей перламутровой запустила. В плечо попала. Миша ее потом за волосы из кабака выволок и прямо на мостовой бросил. Бросил и пошел себе обратно, а Катька вскочила и кошкой повисла у него на загривке. Миша тогда окончательно озверел и напинал ей при всем честном народе так, что даже бывалые швейцары поморщились. Однако пацанам своим Миша вписаться не позволил: сам побил, сам потом пожалел. По-своему.

Можно еще истории перебрать, но зачем? И так понятно, что Катька жила на льготном положении. За два года привыкли все, что она чудит по кабакам, грубит иногда или там шутит неудачно. Накрепко привыкли. И теперь странно видеть ее, привязанной к стулу. Лодыжки намертво примотаны к передним ножкам, запястья — к задним, так что голова беспомощно болтается между колен, и кажется, что Катьку элементарно мутит. Мутило ее, почитай, каждый раз, когда она могла дорваться до своего любимого вермута или накачаться коктейлями.

Вообще удивительно, как люди умудряются безбожно накачиваться через тонюсенькие соломинки, если нормальному пацану иногда встречаются проблемы по части заурядной водки? Глотаешь это реальное с виду пойло стаканами и рюмками, а оно все не накрывает и не накрывает, проклятое, только расширяет сосуды, отчего кровь начинает быстрее мотаться по телу, обливая напряженный мозг и заставляя лишний раз обмозговывать то, от чего, собственно, хотел отключиться. Так порой обидно и завистно бывает смотреть на вонючего бомжа, который насосался дешевой бормотухи да лежит кучей, позабыв о холоде и тяготах мирской суеты.

Так вот Катька была просто чемпионка по насасыванию коктейлями. Причем никак невозможно было уследить, в какой же момент она пьянеет. Вот она веселая, смешливая, руками размахивает, танцует, виляя тощим задом на длинных ногах, а в следующую секунду она вдруг складывается гармошкой на стуле и щедро выплескивает из желудка на пол. Халдеи волнуются, подбираются ближе, чтобы вывести ее или хоть подставить тазик, а она вдруг вскочит, прополощет пасть минералкой и опять хватается за вермут. Прыг-скок! Тра-ля-ля. А потом — хлоп! — опять увяла, голова болтается меж коленей, руки висят плетьми, спина ощетинилась острыми позвонками…

Все как теперь: голова меж коленок, болтающиеся руки, спина, только парашютные стропы, которыми любит пользоваться Боря-Дуболом, избавляют от заблуждений. Боря не просто связывает, он буквально оплетает жертву хитрыми узлами и петлями, словно паук-извращенец, которому мало высосать пойманную букашку.

Шелковые путы поднимались по лодыжкам с орнаментальной равномерностью, оттененные ухоженной загорелой кожей, так что походили на греческие сандалии с картинок по истории Древнего мира. Кстати, нечто похожее античные греки наматывали и на руки, так что сходство еще то. Одежды на Катьке было всего ничего: туфельки, мини и модная теперь тряпочка на двух шнурках, символически прикрывающая грудь. Наверное, намотанные Дуболомом путы прикрывали ее тело даже больше, чем модный прикид. Весили они точно больше этих лоскутков, а смотрелись намного солиднее. Боря делал свою работу тщательно, кропотливо завязывая узелок за узелком, придирчиво следя за тем, чтобы узелки были одинаковыми и располагались через равные интервалы. Если забыть о том, что это работа громилы, который ради любви к прекрасному и в полсилы не пукнет, то, ей-богу, можно залюбоваться. Кабы Боря не стал Дуболомом, закончил шестой класс не в колонии, а на воле, он вполне мог заделаться модельером. Нет, серьезно. Плел бы шмотки из макраме и продавал по десятке штук за штуку. А кто не захочет покупать — сразу в рыло. Шутка.

И вот стояли они, четыре реальных пацана, над скрюченной втрое девушкой и слушали ее тихие всхлипы без всякого сожаления, потому что каждого из них эта Катя капитально достала. И то обстоятельство, что цементомешалка гудела над ухом, нисколько не раздражало, а даже, наоборот, успокаивало, напоминая, что вскоре все закончится: история с большим шмоном, разборка в Измайлово, поручение Миши Ленивца и Катя. Кати больше не будет. Мысль эта, может, и не радовала, потому что западло такому раскладу радоваться, но грела.

Ближе всех к Катьке стоял Руслан. Он, очевидное дело, был старшим и отвечал за проведение операции. Руслан, понятно как Катьку «любил». И понятно, за что. Будь его воля, он бы, наверное, в киношных традициях сунул Катьке в пасть резиновый шланг, чтобы она еще какое-то время побулькала из-под застывающего раствора.

Во многих боевиках итальянская мафия или латиносы использовали этот трюк, чтобы растянуть прощание приговоренного с миром и сделать его более тягостным. На экране такой вариант захоронения смотрелся эффектно, но как подумаешь, что хрипящий шланг окажется прямо у тебя под ногами, холодный пот прошибает. В фильмах никогда не растягивают подобные эпизоды, а в жизни придется стоять какое-то время над этой трубкой и ждать, чтобы завершить ритуал, заделав отверстие. Представляете себе полчаса над хрипящим из-под цементной толщи хоботом, на другом конце которого еще живой человек, выдыхающий наружу все мыслимые проклятия в твой адрес и адрес твоих родственников на семь колен в оба конца?

Рядом с Русланом стоял Боря Дуболом. Которого по Катькиной милости уже почти год плотно пасли менты, не давая ни развернуться на приличном деле, ни толком отдохнуть. Даже сегодня, подруливая на стрелку, Боря намотал несколько кругов по Сокольникам, чтобы сбросить с хвоста потертую девятку. Уж Боря примотал Катьку на совесть, чтобы не дернулась, не выплыла ненароком на поверхность со своим поганым языком.

Чуть в стороне с совковой лопатой наперевес стоял Леха Крендель, подручный Дуболома. Он к Катьке близко не подходил, однако успел отхватить свою порцию киселя, когда менты взяли его в оборот, надеясь вытряхнуть что-нибудь на Борю. Взяли Леху просто так, по нахалке. Привезли в отдел и начали задавать вопросы. Леха, ясно, рот прикрыл и держал крепко, потому что закладывать Дуболома пока не планировал, пожить еще хотел. А менты, разочаровавшись в словесном воздействии, потихоньку начали его постукивать томиком желтых страниц. Отстучали капитально. Леха две недели шапку не мог носить. А все из-за того Катькиного новогоднего ляпа!

Четвертым палачом был совсем еще молодой пацан, Вадик Лещ. Лещ — от фамилии Лещинский. Есть из-за чего комплексовать. Кличка от фамилии примерно то же, что пиджак с вьетнамского рынка: лучше замерзнуть. А единственный пиджак Вадика как раз был куплен на толкучке дешевле некуда. Хорошо еще, что погода стоит жаркая и народ ходит налегке. Но даже рубашки с коротким рукавом за версту выдавали мезальянс этой компании. Хотя бы тем, что на летние рубашки семейный бюджет Лещинских не был рассчитан, и теперь Вадик стоял, как маркированный колхозник с закатанными манжетами, делая вид, что это новое веяние ретро. Растоптанные кроссовки с лохматыми шнурками, стремные сами по себе, тоже не добавляли солидности его облику. О всяких там цепочках и мобилах на ремне не стоило и заикаться. В общем, Лещ смотрелся летально бедным родственником.

Парень меньше года как прибился к бригаде, и этот выезд был первым заметным делом. Дебют, так сказать. Неслабый, кстати сказать, дебют, потому что это натуральная мокруха с отягчающими, за которую полагается изрядный срок. Такое крещение, если засветиться, может стать каменным крестом в молодой жизни. Но Лещ не боялся. Он искренне верил, что с Дуболомом и Русланом он в полной безопасности. Такие пацаны на ерунде не горят, а раз они не горят, то и опасаться нечего. А на Катьку Лещ тоже успел заиметь зуб. Весь этот год Лещ мотался за бригадой на птичьих правах. Доли своей не имел, голоса тоже. И потому с готовностью выполнял любое мелкое поручение того же Руслана: сбегать за куревом, передать малявку, поднести, подать, открыть.

В общем, шустрил Лещ. И ничего, не гнушался, потому что знал: многие начинали с шестнадцатого номера. Сам Дуболом на малолетке чуть не парашником ходил, однако ж не опустился ниже шконки, выжил, а потом и поднялся, прибившись к правильным людям. Между прочим, некоторые пацаны даже завидовали Лещу, признавали, что тот встал пусть на нижнюю, но на твердую ступеньку в уголовной иерархии. Только Катька Леща доставала, обращаясь не иначе, как «шестой номер»:

— Эй, шестой номер! Подгони мне пепельницу! — Эй, шестой номер! Закажи мне Алсу у халдея! — Эй, шестой номер! А ты чего за общий стол пристраиваешься?

Самое обидное, что и возразить ей было стремно: ну как попрет эта тварь на принцип, наскулит Мише или просто попросит Дуболома сменить свиту?

Терпел Лещ. Терпел до сегодняшнего дня. А сегодня он стоит над Катей рядом с большими пацанами и ждет, пока замесится раствор, чтобы выплеснуть его на ухоженную, без единого прыщика Катину спину и заодно сделать свой первый шаг вверх, подняться на вторую ступеньку, такую же твердую и прочную, как шесть кубов застывшего цемента.

— Может, дернуть ее напоследок? — спросил, усмехнувшись, Руслан и посмотрел на Дуболома.

Боря не ответил. А чего зря болтать? Никто не решился бы трахнуть Мишину подругу, пусть даже приговоренную. Собственность Миши Ленивца оставалась за ним даже в опалубке бензоколонки. Один лишний звук, один намек или неосторожное слово, и Миша мог заставить когтями выкапывать труп, чтобы убедиться в сохранности своего имущества.

Боря не ответил, и Руслан, не дождавшись ответа, сплюнул в приготовленную под заливку яму и повернулся к Кренделю:

— Как там?

— Еще минут десять! — сообщил Крендель, только что не щелкнув каблуками.

— Ладно, пойдем прогуляемся. Чего тут пылью дышать?

Все медленно двинулись следом, по очереди оглянувшись на Катьку и по очереди подумав, что никуда она не денется. Попробует встать — просто опрокинется в яму и добавит себе удовольствия, поломавшись о доски.

Пошел и Лещ.

— Лещ, а ты постой тут! — строго сказал ему Руслан, прежде чем перепрыгнуть с развороченной площадки на зеленую травку. — Присмотри!

Лещ замер с поднятой ногой. Ни разу еще Руслан не обращался к нему по имени. В смысле, по кличке. Обычно он просто давал распоряжение или использовал для обращения безликое «эй, ты», которое в его исполнении звучало как «Эо, таы»:

— Эо, таы, метнись к машине, — говорил он, оглядываясь через плечо. — Пошарь там под седушкой, я, кажется, огниво выронил.

Лещ для него всегда был просто одним из многих шустрил, крутящихся под ногами в ожидании неизвестно чего. А сегодня Лещ не просто поехал на серьезное дело; второй в бригаде человек знал, кто он, как его погонялово. Это все равно как если бы мальчишке, подающему улетевший с поля мячик, вдруг выдали бы клубную футболку не просто с номером, а с его фамилией на спине. Это все равно как если бы Джо Коккер, поднимаясь на сцену «Лужников», вдруг остановился, пошарил взглядом по переполненному залу, махнул рукой и прохрипел в микрофон: «Хэллоу, Лещ!»

Конечно же, Лещ замер на месте, словно ноги его приросли к площадке, зацементировались намертво. Он застыл, как британский часовой, преданно глядя в спины старших товарищей, и испытывал натуральный восторг от произошедшего.

Руслан, Дуболом и Крендель неспешным шагом отправились в направлении двух спиленных деревьев и расположились там, рассевшись на широком стволе. Руслан и Дуболом сели рядом, Крендель тактично пристроился чуть в стороне.

Лещ постоял еще немного, наблюдая за ними. Никто не смотрел в его сторону, а если бы посмотрел, то удивился бы: чего этот дурачок замер там, как чучело пингвина? Надо было шевелиться, выполнять распоряжение присматривать.

Лещ медленно повернулся и, пройдя неуверенным шагом до того места, где недавно стоял Руслан, остановился. Присмотреть десять минут за тщательно связанной девчонкой не казалось парню сложным делом. Возможности проявить себя тоже не предвиделось. Лещ рад бы стараться, заслужить еще и похвалу, но не приходило в голову, что полезного можно сделать в подобной ситуации.

Минуту или больше парень просто смотрел на выгнутую спину пленницы. Мало интересного: бежать у Катьки не было шанса, а эротических фантазий ее спина почему-то не вызывала. Возможно потому, что перед мысленным взором нет-нет да и вырисовывались потоки тяжелой смеси, которые вскоре выльются на эту спину и погребут заживо. Не самое романтичное будет зрелище.

А ведь было несколько моментов, когда Вадик очень ясно, очень детально рисовал себе сцены их возможной близости…

Спина дважды дрогнула, вздыбившись ребрами, и снова опустилась. Должно быть, Катька всхлипнула, но из-за гула бетономешалки ничего не было слышно.

Катька поелозила на стуле, качнулась вперед-назад, напрягая икры, попыталась поднять голову.

Лещ беспокойно оглянулся в сторону сидящих на дереве.

Глупо беспокоиться из-за того, что связанная пленница немного пошевелилась. Тем паче глупо беспокоить этой новостью людей, только что оказавших ему доверие. Лещ должен присматривать, и, чтобы ни произошло, он справится с поставленной задачей. Было бы даже здорово, сумей Катька, например, высвободить руку. Нет, серьезно. Тогда ситуация резко обострилась бы, потребовала решительных действий, и он, Лещ, бросился бы на пленницу, схватил эту руку, заломил бы за спину, удерживая до подхода остальных. Вот был бы сюжет!

Только Лещ никогда не заламывал никому рук. Справится ли он? Одно дело — возня на перемене в школьных коридорах, и совсем другое — схватка на смерть, пусть даже и с девушкой, пусть даже со связанной.

Лещ представил себе эту сцену. Он бросается к пленнице, пытается поймать ее запястье, а та вырывается, норовя оцарапать его лицо, влажная от жары и напряжения кожа скользит в руках неумелого гангстера, а Катька дергается, крутится на стуле, высвобождая вторую руку, потом ногу. Вот уже силы равны, а вот уже инициатива переходит к отчаянно сопротивляющейся смертнице…

Парень снова посмотрел в направлении спиленного дерева, немного успокоился. Боря свое дело знает. Никакой Гудини не рискнет доверить ему свои запястья, а если и доверит, то так и останется в гробу или сундуке, смотря что там по программе.

Было бы здорово освоить какое-нибудь дело так же хорошо, как Дуболом изучил веревки. Нет, в самом деле, лучше Дуболома никого нет! И потому, отчасти потому, Дуболом имеет авторитет и уважение. Руслан хорош, если нужно разобраться с кем-то. Убить или просто избить, выкрасть или надавить психологически — никаких проблем! Руслан всегда подберет нужных людей, выберет оптимальный метод воздействия и проведет мероприятие по высшему разряду. Так выходило по рассказам людей бывалых. Сам Лещ, конечно, не был еще свидетелем ни одной операции Руслана. Ну, если не считать сегодняшней, которая не в счет, потому что Катька сама села к нему в машину и не возражала против поездки, пока не поняла, во что вляпалась.

Итак, Дуболом — спец по веревкам, узлам и петлям, Руслан — по части силовых акций. Есть в бригаде боевики, ломщики, кидалы, медвежатники, каталы, гонщики, менты. Есть, говорят, снайпер из бывших комитетчиков. Есть даже химик, специалист по драгоценным металлам. И каждый из этих людей играет свою роль, занимает свое место в команде, каждый из них нужен и потому имеет свой авторитет и долю.

Хорошо бы найти себе дело, которое еще не освоено никем из братвы. Или потому, что слишком сложно, или потому, что требует особого таланта. Или просто потому, что никто не додумался до подобного. Если ты умеешь что-то полезное, да еще и такое, чего не умеет никто — твое место за столом. А если ты просто пацан в драных кроссовках — тогда бегай на посылках, пока не прорвешь подошвы.

Лещ давно уже усвоил эту простую истину и буквально поломал голову, придумывая, чем бы таким заняться. Пока он не придумал ничего другого, как научиться кидать ножи. Не Бог весть что, конечно, потому как люди сегодня не в индейцев играют, а в более серьезные игры, но все-таки может пригодиться умение бесшумно послать перо на расстояние. Есть, конечно, глушитель и всякая другая техника, но если пальнуть через глушитель, то враз набегут всякие баллистические эксперты и запарят ваш ствол по полной программе. Опять же гильза. Опять же ношение огнестрельного оружия.

В общем, есть, есть ситуации, когда стоит применить нечто нестандартное. Так что Лещ за неимением лучшего уже начал потихоньку отрабатывать броски по купленному недавно самоучителю с многообещающим названием «Теория и практика Буси-до». Тренировался парень усердно, в точности выполняя все предписания авторов, но прошло уже четыре месяца, а похвастать нечем. Возможно, дело в ноже. Таких кузнечных шедевров, какими пользовались самураи, достать пока не удалось, а лезвие кухонного ножа со специально утяжеленной ручкой никак не желало вонзаться в разделочную доску, норовя повернуться ребром или плашмя…

От размышлений Леща отвлекло новое движение, произошедшее на табурете. Лохматая Катькина голова приподнялась и повернулась, выставив вверх круглое ушко. Тряхнув рассыпавшимися по лицу прядями, девушка задвигалась, пытаясь то ли освободиться, то ли просто повернуть табурет. А может, у нее затекли руки. Смешно звучит: затекли руки на краю могилы. Однако если руки затекут по-настоящему, до рези, поверьте, вам будет наплевать на могилу. Наверное, чтобы забыть об открывающихся под ногами перспективах достаточно и такой мелочи, как зуд в носу.

Но Катька не чесалась и не разминала мышцы. Она что-то говорила Лещу, только слов не было слышно из-за гула машины.

Лещ сделал вид, что смотрит в другую сторону. Не хотелось ему разговаривать с Катькой, что бы та ни говорила. Да и что она может сказать? Руслана можно было умолять о пощаде. Дуболома просить поговорить с Русланом или просто облегчить страдания. А Лещ — никто, так что просить его нет резона. Все, что Катька могла ему сказать — так это обругать напоследок, наворотить новую порцию гадостей. Дудки! Лещ не намерен это выслушивать. Наслушался уже.

Катька проявляла настойчивость. Наверное, вполне нормально, что люди проявляют известную настойчивость, оказываясь у края своей могилы. Настойчивость и изобретательность: попить, помолиться, написать последнее письмо, выкурить последнюю сигарету, погладить галстук. Лишь бы оттянуть неприятный момент, выгадать пару минут. И Катька не была исключением. Она трясла головой, елозила на потертом сидении, и настойчиво раскачивала табурет, рискуя завалиться. Черт бы с ней, пусть падает, но Лещу велено присмотреть. Пришлось подойти.

— Чего тебе?

— Веревка! — всхлипнула девушка. — Веревка режет! Сдвинь, пожалуйста!

Еще чего! Лещ не собирался ни поправлять веревки, ни чесать ей нос, ни бегать за водой. Он даже оскорбился такой просьбой. Он даже встал в оскорбленную позу, по-индюшачьи выпятив грудь и эффектно отставив ногу, но не успел придумать достойный ответ.

— Вадик, ну, пожалуйста!

Лещ остолбенел второй раз за сегодняшний день. Никак не ожидал он, что девушка Миши Ленивца знает его имя. Не кличку даже, а имя! Имя-то, небось, ни Руслан, ни Дуболом не знали.

— Пожалуйста, под левой коленкой! — продолжала просить Катька.

Парень машинально опустил взгляд и нашел указанное место. Белоснежный шнур обвивал округлую коленку и, судя по цвету кожи, довольно сильно врезался в мышцу. Пожалуй, если немного сдвинуть его вниз, то беды не будет, а вот…

Лещ вовремя опомнился и отогнал крамольную мысль помочь приговоренной. Парень даже обернулся в сторону спиленных деревьев, словно расположившееся мужики могли разгадать его мысли.

— Вадик! — голос девушки дрогнул. — Ну, Вадик!

Прежде Лещ не единожды мечтал о том, чтобы заносчивая девица оказалась в его власти, чтобы отплатить ей за все издевательства. И вот, поди ж ты, судьба предоставила шанс. И всего-то и нужно делать, что ничего не делать. Не помогать. Не делать пустякового движения, способного облегчить страдания жертвы. Оставалось стоять, сунув руки в карманы, слушать жалобные стоны и причитания, да наслаждаться этой изощренной местью.

Но ни радости, ни злорадства парень не испытывал. Скорее, оказавшаяся в его руках власть тяготила, и каждый новый возглас действовал на нервы. Он уже не был рад своему участию в этих похоронах, но и жалости к девушке не испытывал. В конце концов хорошо смеется тот, кто смеется последним. Скорее бы заканчивался этот перекур! Вывалить на эту дуру раствор и свалить по домам!

Катька передохнула с полминуты, а потом заговорила снова:

— Вадик, ну ты же нормальный парень. Ты же не такой урод, как они!

— Очень интересно! — вырвалось у Леща.

Катька не стала развивать эту тему.

— Ну, сдвинь ты эту веревку! — потребовала она уже со злостью. — Что ты, как сучонок задрипанный, боишься пальцем шевельнуть! Не убьют они тебя.

Лещ заколебался. Конечно, девушка самым примитивным образом пыталась взять его на «слабо», но оставаться трусом не хотелось, тем более, что доказать обратное было так просто: всего лишь сдвинуть веревку. Если по уму, то не стоило возиться: что бы Катька ни думала о Леще, ее мнение скоро окажется внутри бетонной опоры. Зато была возможность потренировать силу воли. Но можно и рисонуться напоследок, шевельнуть пальцем и заткнуть девочке рот, чтобы она напоследок убедилась, что Вадик Лещинский — не просто так козявка, не шестой номер, а кое-что поглавней. Всегда, даже в самом пустяшном споре, соблазнительно оставить за собой последнее слово.

Соблазн был велик, и парню стоило усилий не поддаться.

— Да потерпи уж немного! — сказал он, осклабившись, имея в виду скорую экзекуцию. Этой жестокой шуткой парень подбадривал свою непоколебимость.

— Глупый ты совсем еще… — произнесла Катька так тихо, что едва можно было расслышать. — Зеленый.

И голова ее безвольно упала.

— Сама больно умная! — пробурчал Лещ. — Сидит тут… и умничает. Небось, умных в цемент не замуровывают!

— Много ты знаешь об умных! — огрызнулась Катька. — Ты умных только по телевизору и видел. Да и то не знаешь, кто из них умный, потому что у самого две извилины, как у ежа!

Лещ никогда не славился быстротой ответов. Замешкался он и теперь, досадуя, что его извилины извиваются предательски неторопливо.

— Да, я умная, — продолжала Катька уже иным тоном. Таким тоном с Лещом говорил только директор школы, когда объяснял, что восьми классов Лещу хватит на всю оставшуюся жизнь, а в колонию его примут безо всяких вступительных экзаменов.

— Я умная. Потому что я год назад знала, что окажусь в таком дерьме. А ты не представляешь себе даже то, где окажешься вечером. Потому что у тебя две извилины, как у ежа.

— Зато я точно знаю, где ты окажешься сегодня вечером! — Лещ не смог сдержать нервный смешок.

Небольшая пауза свидетельствовала о том, что замечание задело умную девушку за живое. Пока живое, потому что через несколько минут все изменится. Эта умная девушка совсем скоро сгинет, и ни ее хваленый ум, ни спесь, ни смазливая рожица не помогут выбраться на поверхность. Еще несколько минут и ее плавно поднимут за плечи и неласково кинут в квадратную яму.

Если разобраться, она уже не совсем сидит на табурете. Она уже постепенно, постепенно опускается в эту яму, как пересыпается песок в часах. Одной ногой в могиле? Нет, ноги здесь ни при чем, ноги ее при ней. А вот желудок можно считать уже отмершим, потому что воспользоваться им ей уже не придется никогда. Она никогда уже ничего не проглотит. И не выпьет. И не напьется до поросячьего визга. И много чего она уже не сможет делать: в солярии загорать, жвачку жевать, рекламу смотреть, трахаться, чесаться, болтать вздор и говорить всякие гадости про Леща или кого-то еще.

— Ты обо мне не беспокойся, — наконец процедила Катька сквозь зубы. — На мою судьбу ты никак повлиять не сможешь. Как ни тужься. О себе подумай.

— А чего мне? — Лещ постарался возможно небрежнее передернуть плечами, не сообразив сразу, что собеседница смотрит в землю, и никаких его телодвижений видеть не может. — У меня все в порядке.

— В порядке? — последовал смешок.

— Да уж! Мне не светит купаться в растворе!

Конечно, не светит. Кому понадобится городить такой огород из-за такой ерунды, как Вадик Лещинский? Тебя просто выбросят на свалку и слегка припорошат мусором. А кому вообще понадобится тебя убивать? Только руки пачкать. Если ты надоешь или начнешь раздражать, просто получишь пинка под зад. Так ведь? Таких мальчиков по подворотням ошивается море. Найдут другого.

Лещ продолжал не успевать за этим монологом и успел взрастить только один вопрос:

— А ты откуда знаешь мое имя?

— Откуда? — Катька помолчала. — Поправь веревку — скажу!

— Обойдусь, — фыркнул Лещ. — Не хочешь — не говори.

— Из досье, — неожиданно ответила девушка.

— Чего?

— Из твоего досье, дурачок!

— Какого досье?

— Обычного досье, какое составляют у нас на всех бандитов и уголовников. На тебя тоже заведено дело. Совсем тоненькая папочка. Тоньше всех. Даже смешно брать ее в руки. Там всего-то два листочка, на одном твои анкетные данные, а на втором написано большим буквами: ДУРАК.

Лещу показалось, что Катька от страха спятила: какие-то папочки, досье, анкетные данные. Пургу какую-то метет. И вообще она странно ведет себя: не плачет, не просит пощады, не пытается вырваться. Еще и рассуждает, кто умней. Так себя ведут перед смертью только голливудские супермены и советские партизаны. Лещ бы на ее месте очень даже испугался и героя корчить не стал. На фиг надо! Лучше поплакать, пустить слюни до шнурков, признать себя козлом и гадом, но пожить потом. «Пять минут позора…». Лещ не помнил, откуда эта фраза и чем она заканчивается, но точно помнил, что ее смысл как раз в том, что нечего выпендриваться, если тебя держат клещами за гланды.

— Но ты не расстраивайся, — смеясь почти в голос, продолжала девушка. — На этот раз тебе подфартило, потому что за тобой ничего нет. Если будешь давать показания, то отделаешься легким испугом.

— Чего ты тут мутишь? Какие досье? Какие показания?

— На следствии, дурачок. Я внедренный агент особого отдела. У меня в лифчике передатчик, который записывает все, что здесь происходит. Примерно в двухстах метрах отсюда находится опергруппа, которая внимательно все это слушает и записывает. Через несколько минут они появятся со стороны города и повяжут вас всех, как сбежавших из зоопарка мартышек. Дальше — следствие, и вся ваша шайка-лейка уже обеспечила себе срок. За исключением тебя. Если ты будешь вести себя хорошо и будешь оказывать следствию посильную помощь, если ты дашь показания в суде, если ты…

Она говорила, и каждое слово било по темечку, как медная колотушка; в голове у Леща гудело, как в трансформаторной будке, в животе забурлило, колени задрожали и только чудом не сложились.

Как ни сложно складывались взаимоотношения Леща с головой, он умудрился сопоставить кое-какие факты.

Примерно месяц назад он краем уха услышал о двух проколах и аресте двух уважаемых и нескольких малоуважаемых членов бригады. Тогда же прозвучало зловещее словцо «утечка». А Катьку захватили и привезли сюда без каких-то особых комментариев, лишь Руслан обронил расплывчатое «ссучилась она» и напел мотивчик «Мурки». Историю Мурки все помнят, но Лещ не сразу просек этот прозрачный намек.

А теперь все сходилось! Аресты, «утечка», «Мурка». И то, что Катьку так капитально закрывали, хотя любую другую шалаву просто прогнали бы с глаз долой. И то, что на выполнение несложного дела Ленивец отрядил двух своих лучших людей да еще с помощниками. Теперь Лещ сообразил, почем в Багдаде опята. Выходит, Катька — стукачка, и за это ее отправляют в расход. Дело справедливое, только, по словам Катьки, нарисовалась совсем неожиданная картинка. Ситуация выглядела шиворот-навыворот и ни единым клыком не улыбалась присутствующим. Оказывается, ситуацию контролирует отнюдь не присматривающий Лещ и не командующий парадом Руслан, а скрюченная на стуле Катька. И не доверять ей нет причин, потому что олимпийское спокойствие этой твари — лучшее доказательство ее радужного настроения. Ей теперь небось медаль дадут…

Рискуя просесть на подгибающихся коленях, Лещ повернулся туда, где трепались о чем-то ничего не подозревающие Руслан и Дуболом.

Закричать? Броситься к ним с предупреждением? Глупо. Передатчик доставит его крики раньше, чем они долетят до ушей Руслана. Да и что толку в таком предупреждении? Все пропало. Пропало! Может, подумать о своей шкуре? Спасти хоть ее?

Лещ посмотрел на торчащие позвонки, подумал о передатчике, о допросе, о тонкой папке с двумя листочками. Ведь он и впрямь ничего не сделал. Бегать за пивом и куревом для бандитов не криминал. Его не за что осудить. Его не за что наказывать. И он совсем не хочет в тюрьму. Ни капельки не хочет. Но сотрудничать со следствием? Давать показания? Его найдут и прикончат. С цементом мудрить, наверное, не станут, но глотку порвут элементарно.

А что если взять Катьку в заложники и потребовать гарантий?..

Мысль увяла, не успев расцвести. Какие заложники? Какие гарантии? У Леща не было оружия, он не представлял себе, как общаться с операми. Ему вырвут руки, подобьют все глаза и намотают такой срок, что Лещ станет похож на трансформаторную катушку. За заложника не похвалят…

— Чего затих? — подала голос Катька. — Какаешь?

— Сама ты! — огрызнулся Лещ.

— Не груби. А то получишь дополнительные пятнадцать суток. А теперь давай-ка, развяжи меня, и я замолвлю за тебя словечко. Ну?!

Как во сне Лещ шагнул к ней, неуверенно протянул руку к замысловатому узлу с кисточкой. И как же его развязывать? И зачем?

— А зачем развязывать, если?..

Он не договорил, потому что его осенило. И осенение это бросило Леща из холода в пламя. Или наоборот. Но бросило здорово.

— А зачем тебя развязывать, если сейчас примчится твоя группа и освободит тебя? Они и развяжут тогда.

Позвонки на Катькиной спине аж заострились и чудом не пропороли кожу.

— А ты соображаешь… — прошипела она со злостью. — Соображаешь…

Колени Леща с хрустом распрямились. Пот хлынул от макушки вниз, мгновенно промочив рубаху. Он только что едва не повелся на полное фуфло, которое толкала ему эта подлая баба. Еще немного, и Лещ сам начал бы развязывать на ней веревку, которая запросто намоталась бы на его шею. Но ведь не повелся! Не повелся!

Парню захотелось пнуть Катьку в бок, чтобы эта стерва кувыркнулась в яму. От мысли, что парни могли увидеть, как он освобождает приговоренную, прибежать и примотать его до кучи к этому табурету, у Леща потемнело в глазах. Он сделал шаг вперед, сжал кулаки и застыл над девушкой, яростно борясь с соблазном прибить ее, не дожидаясь Дуболома.

— Ладно, не злись, — Катька будто прочла его мысли. — Все равно ничего бы ты не успел сделать. Просто обидно вот так умирать… во цвете, так сказать.

— Ты же знала, что так получится, — напомнил Лещ не без ехидства.

— Знала. А все равно страшно. Думаешь, охота мне нырять в эту яму?

Лещ пожал плечами, снова упустив из виду, что собеседница не может его видеть.

— А если знала, если неохота, то чего же ты… Ну?..

— Что ну? — Катька тряхнула головой. — У меня что, выбор был? Я что, могла сказать этому жирному ублюдку, чтобы он отстал от меня?

— Не знаю, — Лещ поежился от сознания того, что участвует в разговоре, где самого Мишу Ленивца называют жирным ублюдком. Страшная крамола! Конечно, сам он ничего подобного не говорил и не думал, но ведь он понял, о ком идет речь. И не одернул, не затолкал поганые слова обратно в произнесшую их пасть.

— Зато я знаю. Знаю и могу точно тебе сказать, что отделаться от этой сволочи нереально. Это как уродство. Как отпечатки пальцев. Как СПИД: подхватить легко, а избавиться — хренушки!

— Так я не понял: что у тебя с микрофоном?

— Микрофоном? — пауза в две секунды. — Да какой микрофон?! Кто мне его даст?

— Ну ты же… Это… Из ментуры?

Последовал хриплый смешок:

— Какой ментуры? Вадик, да неужели ты веришь в эту байку? Это же синий помидор, ухо от шленя! Они прокололись на каком-то крупном деле, Ленивец осерчал, и все начали искать крайнего. Кого же им найти, кроме того, кто не может за себя постоять? Кроме меня им и искать-то было некого. Но если кто-то из них и стучит, то кто-то из основных: Дуболом, Гашек или даже сам Руслан. Но я так думаю, что никто у них не стучит. Просто идиоты они все. Гнилые недоноски, нарвались на серьезных людей и получили по губам. Недоноски, ты слышишь меня? Эти гады, под которыми ты шестеришь, ничего не стоят…

— Неужели ничего не стоят? — перебил ее Лещ.

— Представь себе, ничего! Я понимаю, ты считаешь их крутыми парнями, серьезной бригадой. Но они — фуфло, шпана из подворотни, не представляющая себе, что такое настоящие деньги и настоящий авторитет. Они и живы до сих пор только потому, что никому не нужен их блошиный бизнес. Окажись у них в руках хоть что-то серьезное — им кранты…

Лещ слушал эту проповедь без удовольствия, беспокойно поглядывая на Руслана, который, кажется, совершенно позабыл о времени. А ведь прошло никак не меньше обозначенных десяти минут. Стыдно сказать, но у Леща даже часов не было. Вернее, были древние тикалки «Слава» на потертом ремешке, но парень предпочитал вовсе обходиться без часов, чем позориться с таким антиквариатом.

— …их прихлопнут, как клопов. Черт, я ведь только на это и надеялась! Что их разгонят по углам, и я спокойно смотаюсь. Немного не хватило. Совсем немного. Вот ведь обидно! — вдруг интонации ее разительно переменились. — Вадик? Вадик, слышишь? Слушай, ты ведь хороший парень. Ты хороший парень, да? Я ведь знаю.

— Помнится, кто-то называл меня шестеркой и шавкой, — припомнил Лещ.

— Забудь! Забудь это все и прости меня, если можешь. Если хочешь. Если хочешь, можешь и не прощать, сейчас не это важно. Но у меня к тебе просьба. Очень важная просьба. Ты ведь выполнишь последнюю волю умирающего? Это ведь святое. Выполнишь? — она не дождалась ответа и продолжала, произнося слова все быстрее, потому что понимала, как мало времени у нее осталось. — Вадик, слушай! Там валяется моя сумочка, видишь?

Лещ видел эту сумочку. Как не увидеть то, что лежит буквально под ногами? Маленькая аккуратная сумочка, собранная из трех видов кожи. Дуболом пощипал ее и, не найдя ничего интересного, бросил в направлении ямы. Сумка чуть-чуть не долетела и упала на самом краю котлована.

— Вадик, возьми ее, пожалуйста. Там, под днищем… — тут Катька вроде передумала рассказывать, но потом поняла, что уже сказала слишком много. — Там под днищем — деньги и кольцо. Кольцо ничего не стоит, а деньги… Ну, сам понимаешь, что такое деньги. Вадик, милый мой, возьми их и передай моей матери. Она без меня… Я понимаю, что ты не курьер. Возьми себе половину, а? Вадик? Возьми, если хочешь, две трети, но остальное отдай маме, ладно? И колечко. Оно, честное слово, ничего не стоит, можешь проверить в ювелирном. Это просто память. Отдашь? Вадик? Вадик?

При первых же Катькиных словах Лещ насторожился. А при упоминании денег у парня начала обильно выделяться слюна. Деньги. Он почти уже забыл, какие они на ощупь, эти разрисованные бумажки. Но хорошо помнил, что деньги — это вкусно. Деньги — это тепло. Деньги — это хорошие сны и легкие пробуждения. Две трети? Это очень справедливо, разделить сумму на три части. Потому что половину своей доли — как раз треть — Лещ отдаст матери. Своей матери. Мама — это святое. Кстати, Катькина мама тоже получит свою долю. И получит столько же — одну треть. И это очень справедливо и трогательно символично.

Лещ еще раз взглянул на сумочку: достать ее ничего не стоило. Он оглянулся по сторонам: никто не смотрит; Руслан с Дуболомом затеяли какую-то возню и, как нарочно, повернулись спиной к площадке. Если они заметят его маневр или пронюхают про деньги, то в самом лучшем случае заберут все себе. Понятно, почему Катька сказала про деньги ему одному: так у нее будет хоть какой-то шанс помочь матери.

— Вадик? — блеяла Катька.

— Да тихо ты! — шикнул на нее Лещ, как будто их могли услышать. Он сделал два медленных шага вдоль котлована, подцепил носком ботинка крокодиловый клапан и подтянул к себе. Еще раз обернувшись, он быстро поднял сумку и, прикрыв ее корпусом, запустил туда руку.

В какое-то мгновение парню пришла мысль, что сумка — это новая ловушка, в которую заманила его девушка. Ведь он только что едва не освободил ее, поверив в легенду о несуществующем микрофоне и могучем прикрытии. Мысль ледяной каплей пробежала по позвоночнику, но в этот миг пальцы Леща коснулись продолговатого свертка. Он стиснул его, ощущая, как складываются и шуршат друг о друга купюры, и вытянул добычу.

Деньги были перехвачены резинкой и небрежно обернуты бумажкой, не закрывавшей уголок пачки. Как ни стремительно Лещ запихал пачку в карман, он успел разглядеть, что держит в руках пачку стодолларовых купюр. Листов пятьдесят, никак не меньше.

Рука, сжимающая бумажки, вспотела и прилипла к подкладке; пришлось поелозить, чтобы высвободить ее. Сумка упала на прежнее место. Досадно, что Лещ не запомнил, как она лежала, но вряд ли кто-то еще обратил внимание на такую мелочь.

Внешне все выглядело, как десять минут назад: Лещ стоял над связанной Катькой, тупо созерцая ее голую спину. Молодые люди молчали, как заговорщики, только что заложившие бомбу под государев экипаж и опустошенные только что пережитым волнением. Они молчали, как любовники, только-только оторвавшиеся друг от друга. Молчали, как две рыбы, выпущенные из садка в пруд: только что они терлись чешуей и хлопали друг друга жабрами, а теперь расплываются в разные стороны, подыскивая надежное укрытие каждая для себя.

Внешне ничего не изменилось за эти десять минут, и повернувший голову Руслан никогда бы не догадался, что эти двое на площадке связаны теперь одной общей тайной. Никогда бы не догадался без чьей-нибудь подсказки.

Новая неприятная мысль вспыхнула электрической дугой меж разбросанных под черепным сводом Леща извилин. Что, если сама же Катька сейчас и выдаст его? Скажет Руслану про доллары в кармане Леща? Вот будет сцена! Зачем ей это? Да элементарно: эта росомаха не просто расскажет про бабки, а наплетет Руслану с три короба. Начнется разбор, что к чему. Пока бузина в огороде да дядька в Киеве, их с Катькой могут опять отвезти к Ленивцу. Вопросы-расспросы, то да се. По меньшей мере Катька выгадает несколько дней жизни. А за несколько дней что угодно может случиться. Не ровен час и впрямь навалятся на Ленивца более крутые ребята, и станет ему не до внутренних разборок. Вот и получится, что Катька ни за грош — за потерянные уже бабки — купит себе сколько-нибудь жизни. Прямо как в игре!

Хитра Катька, нечего сказать. Или не хитра? Или это Лещ сам себе нафантазировал и теперь сам же стоит и боится?

— Вадик, — тихо спросила Катька, — они еще не идут?

— Нет.

— Вадик, слушай, это, конечно, глупо прозвучит, но там в сумке у меня есть пилка для ногтей. И пакет.

— И чего?

— Ты… ты не передашь их мне?

— Чего?

— Вадик, ну пожалуйста! Передай мне пилку и пакет! Скорее, пока они не вернулись! Пожалуйста!

— Да зачем они тебе? — Лещ подумал, что коварная Катькина комбинация еще сложнее, чем просто заложить его. Катька задумала что-то более завернутое.

— Я попытаюсь освободить руку и прижму пакет к лицу. Пока раствор не застынет, я попытаюсь пробраться к стенке и как-нибудь… Ну, не знаю… Это мой единственный шанс, понимаешь?

«Как же, единственный», — подумал про себя Лещ, а вслух сказал:

— Так ты только промучаешься больше. Шесть кубов, какой тут шанс?

— Не твое дело! — оборвала его девушка. — Какой бы ни был — он мой, понятно?

— Ну и ради Бога! Твой шанс, ты и доставай свою пилку!

Обменявшись выпадами, они немного передохнули.

— Вадик, не будь ты подонком, дай мне пилку! Что тебе стоит?

— Что мне стоит?! — Лещ даже фыркнул от возмущения. — А если заметят? Тогда меня замуруют тут вместе с тобой!

— Не заметят! Пилка маленькая, я все зажму в кулаке. Вадик! Ну, Вадик же!

Лещ не двигался с места.

— Сволочь! — выкрикнула вдруг Катька. — Как бабки брать — не боялся. Тварь поганая! А ну живо дай мне эту гадскую пилку! Слышишь? Мне терять нечего! Я не хочу умирать, понял ты? Дай мне пилку, или я сейчас такой крик подниму! Ты ни гроша не получишь!

— Не ори! — Лещ перепугался по-взрослому. — Не ори!

Он лихорадочно соображал, как поступить: дать этой дуре пилку или сунуть обратно деньги?

Времени на раздумье не было, и Лещ решился идти до конца. Он схватил сумку, быстро обшарил боковые отделения, нашел пилку, сложенный пакет и сунул в руку Катьке. Та тотчас сжала кулак, и впрямь укрыв свой шанс от постороннего взгляда. Лещ бросил сумку и замер по стойке смирно, с облегчением убедившись, что его не застукали за этим делом.

Сердце бешено колотилось, легкие качали воздух, словно парень только что пробежал марафон. В ушах стучало. Скорее бы ее закопали. Скорее бы все это кончилось!

— Вадик, — окликнула его Катька. — Спасибо тебе! И прости меня за все. Ты нормальный парень. Единственный нормальный парень из этой кодлы. Ты знаешь что? Ты сваливай от них, пока не поздно, слышишь? Сваливай! Денег тебе хватит на первое время… Ты только матери не забудь отдать! Смотри! Я тебе по ночам являться буду, я с того света… Да я еще, может быть, выкарабкаюсь, слышишь?

— Они идут! — шикнул Лещ.

— Спасибо тебе! — громким шепотом сказала Катька и замерла, как пловец на тумбе, готовая совершить чудо ради спасения своей жизни. А что? В конце концов люди из могил выкапываются, из-под завалов. Кто знает?

Лещ с сочувствием посмотрел на гирлянду узлов, которые предстояло перерезать Катьке за те несколько секунд, пока на нее будет литься раствор. Немыслимое дело! Главное, чтобы она не начала резать веревки раньше времени, чтобы никто не заметил у нее оружия. Это единственное, что сейчас волновало Леща. А в остальном, пускай выкапывается, пускай себе дышит в пакетик, пускай живет!

Дуболом первым перепрыгнул на площадку.

— Ну чего? Готов раствор-то? — спросил он, подмигнув Лещу.

— Наверное… — тот развел руками.

— Конечно, готов, — уверенно кивнул Руслан и тоже посмотрел на Леща. — А ты как? Нормально?

— Нормально, — парень недоуменно качнул головой.

— Нормально? — Руслан вдруг повеселел. — Точно?

— Ну, наверное? — Лещ попытался улыбнуться в ответ.

— Ну ты даешь! — Дуболом тоже нашел в ситуации что-то смешное и даже хлопнул Леща по плечу. — Нормально все?

— Нормально…

Они повторили свой вопрос раз десять, расходясь все больше. Дуболом почти хохотал. Даже Крендель непонятно улыбался. Похоже, они просто-напросто обкурились там на спиленном дереве и потому забыли про время, потому сделались такими смешливыми.

— Чего у тебя в кармане? — вдруг спросил Руслан, хлопая по Катькиной пачке.

Язык у Леща тотчас присох к небу, и одеревеневшее тело повело назад. Еще немного, и парень рухнул бы в натуральный обморок, но тут Руслан расхохотался и, согнувшись пополам, отступил в сторону:

— Ой, не могу! Боря, добей меня нежно! У парня все нормально, слышишь?

Хохот сыпался на площадку, как крупный град. Еще немного, и сам Лещ начал неуверенно хмыкать, потом выдавать короткие смешки, напоминающие кашель, а потом зашелся смехом, присоединяясь к общему веселью. Напряжение последних пятнадцати минут выплескивалось из него и заставляло корчиться и плакать.

Лещ смеялся, не в силах остановиться, и едва не захлебнулся, когда Катька вдруг встала с табурета, натужно расправляя плечи и потягиваясь. Нет, она не успела перерезать веревки своей старой маникюрной пилкой, но мудреные узлы вдруг развязались сами собой, как распускается вязанный носок, если потянуть за нужную нитку.

Лещ замер, вытаращенными глазами наблюдая это чудо, а трое бандитов продолжали бесноваться, держась за животы, пританцовывая и сталкиваясь плечами.

Дуболом хлопнул Леща по другому плечу:

— Нор… Нормально, да? — спросил он, сквозь смех. — Как мы тебя купили, а?

— Ну, согласись, что прикольно! — хлопнул Руслан по другому плечу. — Ну, улыбнись, парень! Умей проигрывать!

Лещ попытался скорчить улыбку.

— Так она?.. — он показал на Катьку, уже полностью избавившуюся от пут.

— Я же сказала тебе, что умирать не хочу! — сама ответила девушка. — А бабки ты можешь оставить себе. У меня ксерокс еще работает, напечатаю, если понадобятся. И кольцо оставь, оно в натуре ничего не стоит.

Ее слова вызвали новый взрыв хохота на площадке.

— Так это хохма? — улыбнувшись с большим успехом, спросил Лещ, не зная, к кому обратиться за ответом.

— Она самая, родной! — произнес Руслан, немного приходя в себя. — И ты повелся по полной программе, как последний фраер!

— Так вы не собирались ее убивать?

— Конечно, нет!

— И Ленивец ничего не приказывал?

— Почему? — Руслан вдруг посерьезнел. — Миша сказал найти стукача, замуровать и доложить.

— И что? — Лещ окончательно перестал понимать, что происходит.

— И ничего! Как мы найдем этого стукача? Мы что, Мюллеры, что ли? И между собой разборки крутить — сам понимаешь — скучно. Но ты нам вполне подходишь, Лещ! Нам без разницы, на кого все списать. Главное, чтобы на нас ничего не повисло. Вот тебя и замуруем. Ты ведь скурвился по полной программе! Бабки зажал от братвы, суке перо дал, базарил тут не по делу. Так что можно с чистой совестью тебя загасить, а потом приписать, что ты, мол, и был тем стукачом…

— А че? — встрял Боря. — Ты постоянно рядом крутишься, слышишь все базары. Запросто мог стучать. И я вообще не врубаюсь, кто тебя привел. Ни прописки не было, не выставился за тебя никто. Ты как-то сам прибился по-хитрому. А зачем прибился? А я так думаю, что по наколке ментовской!

У Вадика уже не осталось сил пугаться. Он просто ощутил приступ тошноты, в глазах потемнело.

— Эй, парень! Парень? — Руслан пощелкал перед носом у Леща пальцами. — Слышь? Да ты расслабься, в натуре! Слышь? У тебя что, напряг с юмором? Улыбнись же! По приколу ведь тебя развели, а?

Лещ подумал, что такие розыгрыши доводят до могилы вернее, чем любой динамит или гаубица, стреляющая в упор. Покачиваясь над краем квадратной ямы, он хлопал глазами и улыбался так глупо, что и на две извилины не тянул. В голове поднялся ветер, закруживший всякий мусор и чушь. Лещ едва не спросил вслух, улыбаются ли ежики. Он спросил другое. Спросил, пытаясь ухватиться в этом бреду за остатки здравого смысла:

— А зачем вся эта комедия? Почему вы просто не убили меня?

— Как это просто? — Руслан покачал головой. — Мы что, козлы какие-нибудь, порядков не знающие? Мы в натуре по понятиям живем. Просто! Это не просто! Просто так кореша мочить — западло, запомни это, пацан. Если законов не соблюдать, начнется полный беспредел, а нам беспредел ни к чему. Просто убить! Сказанул, блин! Если ты таких простых вещей не понимаешь…

— То тебя точно пора в цемент закатать! — подхватил Дуболом и опять заржал жеребцом.

— Да, — усмехнулся Руслан, глядя Лещу в глаза, — типа того.

Вадик Лещинский уже не мог ни улыбаться, ни плакать, ни думать. В голове — тьма и мерный гул, по щеке катится слеза, крохотная и потому неторопливая, на губах — остатки улыбки, словно мазок крема на тарелке из-под съеденного торта.

Вадик Лещинский даже не среагировал на толчок в грудь, опрокинувший его в яму. Лещ не осознал, что падает в пустоту, не почувствовал удара, смутно ощутил хруст в шейных позвонках.

Парень лежал на дне котлована, как брошенная в коробку тряпичная кукла, и глупо улыбался, глядя в пустоту невидящим взглядом. В его полных соленой влаги глазах сначала отразился Боря Дуболом, заглянувший полюбоваться содеянным, потом Катька, потом нависший над краем раструб бетономешалки.

Эта глупая полуулыбка намертво отпечаталась в его посмертной маске толщиной в два с гаком метра.

ТАНЦЫ НАИВНЫХ МУХ

— У вас сигаретки не будет?

Прозвучавший из темноты вопрос застал прохожего врасплох. С трудом сохраняя равновесие, он повернулся на голос, причем тяжелая голова увлекла за собой все тело и развернула его, едва не опрокинув.

— Сигаретки не будет?

Прохожий различил перед собой двух пацанов. Они смотрели на него выжидающе из тени дерева. Смотрели самоуверенно и нагло, без тени приличествующего ситуации почтения. Так не просят, тем более у старших, тем более у незнакомых старших. Прохожий решил высказать этим молокососам несколько прописных истин. Он даже поднял поэтично руку, но вот язык подвел: заплелся, зацепился за нижние зубы.

— Ты-ы-э, — только и промычал прохожий, сам удивляясь, как может развести с трехсот граммов водки. Паленая была водка. Явно паленая…

Он не успел додумать про качество спиртных напитков, продающихся в привокзальных буфетах. Он не успел даже удивиться произошедшему в следующие несколько мгновений и отреагировал на первый толчок только тогда, когда уже лежал в жидком палисаднике, а быстрые шаги напавших на него стихали в ночи.

Смысл произошедшего доходил до пьяного медленно и порциями, как витаминная жижа просачивается сквозь сито соковыжималки. Сначала кто-то сильно толкнул его в спину, уронив на невоспитанных пацанов. Те подхватили его, ухватив за расстегнутую куртку, и довольно лихо принялись трясти, избавляя от бумажника и часов. Потом несколько ударов и падение в палисадник.

— Твою мать, — сказал пьяный негромко.

Интересно, что несколько секунд, проведенных на сырой пожухлой травке, освежили его голову так, как не освежает никакая шипучая таблетка. Сплюнув попавший на губы мусор, мужчина довольно бодро поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам, готовый к реваншу. Но след грабителей уже остыл.

Это придумал Сима. Нет, не грабить людей на темной улице — таких умников и до Симы имелось до чертиков. Сима первый предложил заняться этим лихим делом трем своим друзьям: Пуху, Марку и Лопате.

— Ничего сложного, — убеждал Сима с таким апломбом, словно регулярно занимался «гоп-стопом» последние десять лет и имел по нему взрослый разряд. Он вообще любитель убеждать, проталкивать свою точку зрения. Неважно, что эта точка вечно появлялась ниоткуда, а через минуту могла исчезнуть без следа. Важно, что сам Сима своей идеей загорался и пылал, норовя подпалить окружающих. Почти все Симины идеи вспыхивали на тему добыть денег разного рода быстрыми способами, и приятели, слушая, всегда знали, во что выльется его многословная речь.

— Садимся в метро, так? — излагал Сима свой план. — Уезжаем на другой конец Москвы. Например, в Кузьминки. Лучше всего по пятницам и субботам. В вагоне выбираем подходящего пьяного. Сходим за ним и ведем до первого темного двора. Кто-нибудь просит у него закурить. Или рубль. Или адрес. Он останавливается, лезет в карман или разевает варежку. Дальше налетаем, трясем по-быстрому и уматываем. Все! Риска никакого! Пьяный догнать нас не сможет, толком запомнить тоже. Менты его слушать не будут, пока не проспится, а когда он проспится, то вообще все забудет.

— Стремно, — сказал Пух, которому момент «уматывания» казался в предложенном плане особенно слабым звеном: бегал Пух, как колченогий табурет. Вернее сказать, кресло, потому как фигура Пуха напоминала что-то из мягкой мебели.

— А если нарвемся на какой-нибудь патруль? — осторожно поинтересовался Марк. Что еще мог сказать Марк! При его-то осмотрительности, осторожности и страсти все проверять. Крайне странно, что он успевал усесться на толчке раньше, чем в этом пропадала необходимость. Знаете, сколько времени уходит у Марка на то, чтобы развернуть макчикен? Лучше вам и не знать, потому что пока он проверит, не вытекает ли майонез, убедится, что не сыплется начинка, что перфорация находится там, где надо, нормальный человек успевает поесть, запить и уйти в кино на вечерний сеанс.

— Кстати, ничего стремного, — глубокомысленно сказал Лопата. — У меня батя как нажрется, так ни фига не соображает. И не помнит. Один раз телевизор в окно выкинул. А потом утром доматывался, зачем я это сделал. Понял? Ничего не помнил. Только моего батю, например, грабить без резона, потому что он пока все не пропьет, домой не подтянется.

— Выбирать надо хорошо одетых пьяных, — поспешил развить эту тему Сима, а заодно подбодрить своего первого союзника. — Это ты, Лопата, правильно сказал: многих и трогать нет смысла. А вот если человек одет в приличные шмотки, то у него всегда есть, что взять.

— Пьяные с деньгами ездят на такси, — встрял Марк. А что еще ждать от Марка? Вечно найдет тысячу отговорок, лишь бы отсидеться в стороне. — С таких, что на метро ездят, можно взять только мелочовку. А если сцапают — намотают как за обычное ограбление. Овчинка выделки не стоит.

— В Кузьминки не всякий таксист поедет, — пропуская реплику Марка мимо ушей, заметил Пух таким тоном, словно регулярно пользовался услугами частного транспорта. — Тем более если пьяный. Может не заплатить. Или наблевать в салоне. Удовольствия мало.

— Вот-вот! — еще больше воодушевился Сима. — Если поискать, то можно и нормального пьяного найти. Срубить денег…

— В Кузьминках состоятельные люди не живут. Они в центре живут, на Соколе, на Профсоюзной, — Марк опять полез со своим дегтем в Симину бочку меда. Что за урод в самом деле!

— Состоятельные! — зло передразнил Сима, не зная, чем крыть. — Слова какие умные!

— Живут, — сплюнув, сказал Лопата. — Не состоятельные, но с бабками. Я вон знаю хачика одного. Он в Кузьминках квартиру снимает. А сам торгует овощами на Таганке. Каждый вечер выручку забирает и везет к себе на квартиру.

— Во! — воспрянул духом Сима. — Слышали? Может, с этого хачика и начнем.

— Не, — Лопата помотал головой. — Он не пьет. И он боксер бывший. Мастер азербайджанского спорта. И меня он узнает — сто пудов.

— Ну ладно. Черт с ним. Но дело принципа! Люди возят бабки, так? И просто так ходят с деньгами. При этом бухают и едут на метро в разную глухомань. Там их можно трясти за здорово живешь!

За здорово живешь не получилось. Первый же выбранный для разбоя пьяный оказал неожиданно мощное сопротивление. Если бы Лопата не «подковал» мужика своим «гриндерсом», Пуху нипочем не убежать. А ведь мужик почти на карачках полз, с каждым столбом обнимался. Откуда только силы взялись? Симе глаз подбил, Лопате поддых сунул, Пуху куртку порвал.

Пух после первого дела здорово дергался, даже больше, чем Марк. Но Сима убедил его, натер уши, что первый блин всегда комом, а на новую куртку надо заработать.

Со вторым пьяным все прошло лучше, хотя выбирали его почти неделю. Потом дело наладилось и пошло почти конвейером. Выбирали жертву, отслеживали, налетали, шмонали. Все проходило гладко.

Правда, особенных доходов эти мероприятия не приносили. Марк как-то сподобился подсчитать, что за восемь последних грабежей приятели заработали неполных восемь тысяч на нос. Ну, не считая сигарет, зажигалок, ручек и прочей мелочи. Бумажники всегда выбрасывали, чтобы не спалиться. Часы тоже приходилось выбрасывать, потому что ничего примечательного не попадалось, а вот особых отметин на этих «котлах» было не считано. В общем, выходило по двести пятьдесят долларов на человека. Такая мелочовка, что Пух с Лопатой начали охладевать к этой теме даже без расчетов. Только Сима еще искрил, что бенгальский огонь, высказываясь в том смысле, что надо продолжать, потому как дело перспективное, многообещающее и верное.

— Нам должно повезти! — размахивал он руками. — Количество всегда переходит в качество. Это закон! Диалектика, понимаете?

— Диалектика не распространяется на тупиковые направления, — возражал Марк. — Сколько барханов ни разроешь, не найдешь ни одного эскимо — не тот температурный режим. Сколько пьяных нищих ни тряси — больше пяти штук за раз не вытрясти.

— Да?! — не сдавался Сима. — А на прошлой неделе смотрел новости? Старичок в электричке преставился. Таджик. Грязный такой, в засаленном халате. А при досмотре оказалось, что он весь обмотан поясами с баксами. Триста тысяч, понял? Следователи предполагают, что это наркокурьер, вез выручку на родину.

— Неужели? — передразнил Марк. — А следователи ненароком не предполагают, где будет проезжать следующий курьер и сколько повезет? Такого дедушку я бы встретил с удовольствием!

— Странно, что менты просто не забрали эти пояса себе на память, — заметил Пух. — Я бы на их месте так и сделал бы. Триста штук…

— Видать, много народу собралось в электричке, — хмыкнул Лопата. — Не получилось зажать.

— А сколько бы ни было! — оживился Пух. — Денег-то много! На всех хватило бы. Триста тысяч? А сколько там народу было? Сто человек? По три тысячи каждому — и разбежались бы!

— Как ты себе это представляешь? — легко переключился на новую тему Марк. — Народ берет труп, строем высаживается на платформу, потом начинает потрошить этот вонючий сейф на отказавших ножках, складывать купюры, считать, громко объявлять результаты и долю каждого присутствующего? Что-то мне подсказывает, что толпа может внезапно вырасти…

— Пожалуй! — одобрительно хохотнул Лопата. — Желающих подбавится.

— Менты могли спокойно забрать труп в морг, а там уж все дела обстряпать, — мрачно сказал Сима, которого перспективы чужого обогащения волновали пренебрежительно мало. — По крайней мере указать в протоколе не триста тысяч, а тридцать. Или три. Или триста монгольских тугриков.

— Так, может, они так и сделали? — предложил Пух. — Сняли с таджика три миллиона, сдали триста штук. И премию получили, и старость обеспечили. Сильно?

— Да, одним ударом… — Лопата с чувством взмахнул кулачищем. — Одни постовыми десять лет топчутся, а эти небось уже в отставку навострились.

— Вот я и говорю! — вдруг ожил, осененный новой идеей Сима. — Сегодня нам не повезло, завтра не повезло, а потом вдруг — бац! — и три миллиона! Тогда сразу и чай, и кофе, и потанцуем!

— А долго ждать, пока повезет? — с притворно глупым выражением спросил Лопата. Вообще-то Лопате не требовалось усилий, чтобы состроить такое выражение. Положа руку на сердце, ему вообще никаких усилий для этого не требовалось: все, что полагается, уже отпечатано у него на лбу большими печатными буквами. Но сам Лопата об этом не догадывался, и никто из друзей не решался его просветить, потому что недостаток мозгов Лопаты с лихвой компенсировался мышечной массой.

— Как фишка ляжет, — развел руками Сима, но так развел, что всем ясно: он готов ждать удачу и считает это ожидание вполне оправданным. Сима подцепил новую великую цель и теперь попрет к ней, что капитан Гаттерас к Северному полюсу.

— А если не повезет, то раньше миллиона нарвемся на самбиста. Или бегуна, — тоскливо молвил Пух. — Побьют, как мух, и…

— И вероятность такого печального исхода куда выше, чем шанс затусоваться с глупым наркокурьером, — подхватил Марк. — Грабить нищих — идиотизм. Тут овчинка выделки не стоит, как я уже говорил. Грабить надо богатых. Богатые в конце концов меньше расстроятся по этому поводу и, может быть, даже в ментуру не побегут.

— Правильно! Богатых грабить выгоднее. Вот батя мой сначала работал на шеститоннике, а теперь пересел на фуру. Рейс один, а груза прорва. А платят все равно за тонны.

— Давайте грабить богатых! — взорвался от этого пустопорожнего трепа Сима. — Добудем автомат, пару пистолетов, маски, каски. Давайте ворвемся в банк, в музей, в ювелирный магазин! Не вопрос! Я хоть сейчас. Только если вы сейчас дрейфите по-черному, то что будет, когда мы подойдем к настоящему охраннику? Обделаетесь и попадаете в обморок?

— А чего сразу банк? — насторожился Пух, который и не скрывал, что дрейфит насчет банка.

— А ты как думал?! Или продолжать наше дело, или искать более резкие варианты. Если, конечно, ты не решил пожить на стипендию или идти цемент месить наперегонки с разными там беженцами. Или ты хочешь, чтобы пьяные миллионеры начали поголовно ездить в метро? Причем, на конечные станции?

— А почему обязательно метро? — задумчиво спросил Пух.

— А что тогда? Троллейбус? Трамвай?

— Лифт.

— Что?

— Лифт. В метро богатые люди не ездят. По подворотням не шляются. Но лифтом-то пользуются все. Нам достаточно засесть в каком-нибудь доме из дорогих и ждать, пока появится подходящий объект. Встанем на лестнице, будем смотреть в окно.

— В таких домах обычно домофоны или консьержки, — покачал головой Марк.

— Нам вполне подойдет домофон. В такой подъезд пройти не вопрос. Просто дождемся, пока кто-то будет выходить. В крайнем случае, наберем первый попавшийся номер и скажем, что мы… мм… лифтеры! Пусть откроют!

— А если не откроют?

— Пойдем к следующему подъезду! Подъездов много…

— Точно! — Сима легко занялся этой новой идеей. — Перехватываем кабину, влетаем, месим клиента, шмонаем и уносим ноги. А потом идем в другой подъезд! Круто, Пух! Вот это настоящее дело!

— А я не вижу разницы, — наморщил переносицу Марк. — Результат будет тот же. Во-первых, неизвестно, есть ли у человека в карманах бабки. Может, он на минутку вышел в булочную и взял с собой ровно двадцать два рубля. А еще кислее, если у него не окажется наличных. Эти сволочи богатые предпочитают использовать кредитные карточки и прочую современную дрянь. Мы приходим к тому же, с чего начали. Надо не искать подходящего олуха в подходящем месте, а искать деньги и тогда уже придумывать, как их взять.

— Теоретик ты вшивый! — окрысился Сима. — Только тошнишь с утра до вечера, а своего ничего не предлагаешь. Ни разу ведь не предложил!

— Ты зато много предлагаешь. Предлагаешь, а потом сам удивляешься! — парировал Марк.

— Стойте! — Лопата жестом рефери протянул меж ссорящихся свои длинные руки с кулаками на концах. — Стойте, блин, лаяться! Я знаю, где деньги ловить!

Нечасто Лопата баловал друзей заявлениями, начинающимися со слов «я знаю» или «я придумал». Сплюнуть неодобрительно или кивнуть — это пожалуйста, но таких подвигов, как сольное интеллектуальное творчество, за ним не водилось. Так что все смолкли.

— Я знаю, блин, где можно брать бабки! — повторил Лопата радостно.

— Ну?

— У меня тетка есть на «Беговой». И там, в соседнем доме живут две… — Лопата смущенно поскреб переносицу. — Короче, две телки с Украины. Они это… ну за бабки… объявления в газете и…

— Проститутки, — с покровительственной усмешкой подсказал Сима.

— Ну! Я ж так и сказал! — ненатурально возмутился Лопата и продолжал. — Они в пятиэтажке живут. Подъезд как раз напротив теткиного. Ни тебе домофонов, ни тебе консьержек, ни хрена вообще. А я, короче, был там неделю назад, и тетка все в окно зырила и матери моей говорила, что вон, мол, опять мужик пошел. Ну, в смысле, что мужики нынче никудышные, а девки — совсем шалавы…

— Ты проституток предлагаешь грабануть? — Сима прервал этот поток подробностей конкретным вопросом. — Так я полагаю, там охрана или еще какая-нибудь заморочка. Не дураки ведь…

— При чем тут… эти? Я предлагаю тряхануть кого-нибудь из мужиков. Соображаете? Эти-то точно при бабках, так? И при наличных. Не чек же они там, блин, выписывать будут?

— Не чек…

— Ну! Так как вам такой расклад? Садимся в теткин подъезд и зырим, кто подвалит. Если не качек, то полный вперед!

— Ага! — Пух скривился. — А если тебя узнают? Сделают из тебя котлету по-киевски, и ты нас вместо гарнира всех пересчитаешь.

— Да кто узнает?! Я там бываю раз в полгода. И я неделю бриться не буду. И шапку натяну. И…

— Рожу гуталином намажешь?

— Пошел ты!

— Это сильная мысль, пацаны, — медленно произнес Марк, молчавший все это время. — Если с первым типом выгорит, можно вычислять такие квартиры по объявлениям и работать. Это же почти наводка! Тут попахивает наличкой. И клиент специфический: не всякий признается, что ходил по телкам, да еще и попал на такую карусель.

— Ага! Карусель. А как вы из подъезда будете ноги уносить? — неожиданно Сима встал в оппозицию новому плану. Главным образом потому, что не успел поучаствовать в его разработке, а выглядеть атаманом для парня было даже важнее, чем зарабатывать легкие деньги. — Двух шагов не сделаем, как он поднимет шухер и дернется в погоню. Или вы их мочить собираетесь?

Все задумались. Убегать из подъезда, конечно, труднее, чем рассыпаться по темной улице. Опять же, на узкой лестнице может обостриться конкуренция за право убегать первым, а не слушать за спиной шумное дыхание ограбленного.

— Можно огреть… чем-нибудь, — неуверенно предложил Лопата.

— Чем, например?

— Ну… палкой. Битой бейсбольной. По голове.

— По голове? — типа удивился Пух. — Неожиданное решение.

— Ты, Лопата, киношек насмотрелся? — ядовито поинтересовался Сима. — Ты думаешь, так просто оглушить человека? Можно его только разозлить. А можно череп сломать на фиг. Тогда труба дело. Тогда он уже не станет раздумывать, вызывать ментов или не вызывать. А менты не станут думать, искать нас или нет.

— А если газом? Из газового баллончика? — предложил Пух.

— Ага. И все там поляжем, — Сима вошел во вкус, обнаружив в роли критика определенные прелести. — Поползем на ощупь. Наперегонки. И грабить придется на ощупь. Или ты предлагаешь в противогазах идти?

Все опять задумались. Первым придумал Марк:

— Не надо никаких противогазов. И бить не будем. Достанем ножи, обшмонаем по-быстрому. А потом брызнем из баллончика и свалим. Он будет спокойно ждать, пока мы уберем ножи, чтобы потом, как ты говоришь, поднять шухер…

— А мы ему: пшик! — потер руки Лопата, вполне довольный, что его план принят.

Пацаны оживились, обсуждая мелкие детали и распределяя роли.

— Только не получится перехватить его сразу, — огорченно покачал головой Пух.

— С какого «сразу»?

— Ну до того, как он… Ну, в квартиру войдет.

— Ничего, подождем!

— Подождать-то подождем, только ведь обратно он выйдет… с меньшим количеством денег.

— Это да.

— Зато на выходе брать его будет проще. Он будет весь такой расслабленный… — подбодрил товарищей Сима.

— Ты-то откуда знаешь? — тотчас переспросил скорый на подколку Марк.

Все заржали.

Первый мужик не подошел на роль жертвы. Во-первых, мужиков было два. Во-вторых, вид у этой парочки был такой бандитский, что грабить их было бы святотатством.

— Эти могут и без бабок приехать, — прокомментировал ситуацию Сима. — Может, это даже их крыша.

— Или наоборот, — добавил Пух.

Никто не понял, какой-такой «наоборот» он имел в виду, но никто не переспросил, потому что нервы у всех были внатяг, и головы работали в другом направлении. Как ни крути, а предстояло настоящее дело. Это уже не пьяных чесать; настоящий грабеж, «скачок».

Бандитская парочка появилась часа через два. Кстати, нельзя было сказать, что выглядели эти широкоплечие мужики излишне расслабленными, так что все четверо налетчиков поздравили друг друга с тем, что пропустили их без боя.

Примерно еще час прошел в бесплодном ожидании.

Затем прямо к подъезду подъехало такси, из которого вышел невысокий щуплый мужчина в дорогущем кожаном плаще и каком-то фантастического цвета кашне.

— Во! — Сима толкнул стоявшего рядом Пуха в бок. — То, что надо! Такие педики всегда при бабках, и если им пригрозить, то отдадут все без звука.

— Педики к проституткам не ходят, — потирая ребра, недовольно ответил Пух. — На то они и педики.

— В любом случае, — вставил слово Марк, — любопытна такая осведомленность Симы в жизни педиков. Откуда такие познания, приятель?

Все опять заржали. Все, кроме Симы.

— Сейчас он пойдет обратно, тогда и посмотрим, кто педик, а кто нет, — он с самым пиратским видом извлек из кармана нож-бабочку, эффектно крутанул ее между пальцев, закрыл и убрал обратно.

— Если не педик, то выйдет не сейчас. Минимум через час, — Марк оставил за собой последнее слово, а заодно перевел разговор в менее скользкую плоскость.

Он вышел через полтора часа. Расправив кашне, взглянул презрительно на двух охламонов, смоливших у мусоропровода дешевый табак. Спустился на один пролет и увидел еще двоих. Человек бывалый, мужик в плаще просек ситуацию на несколько мгновений раньше, чем грабители двинулись на него, только мгновения эти не дали ему никакого преимущества, потому что деваться было некуда.

Два ножа высунули стальные языки ему навстречу. Еще два щелкнули за спиной.

Человек поднял руки в перчатках тончайшей кожи. Он заговорил раньше, чем Сима и Пух приблизились к нему вплотную:

— Спокойно! Спокойно, ребята! Вы меня грабить собрались, я правильно понимаю?

В вопросе не прозвучало ни насмешки, ни неудовольствия. Бесстрастный вопрос делового человека. Вроде как «хотите приобрести?» или «интересует эта вещь?».

— Точно! — усмехнулся Пух.

— Напрасно. Но если вы настаиваете… — мужчина ловко выхватил из внутреннего кармана длинный змеиной расцветки бумажник. Не снимая перчаток, он раскрыл его, демонстрируя содержимое. — Кредитки и права вам, я полагаю, не пригодятся? Как и сам лопатник? Все равно выбросите, так что я оставлю его у себя. Это подарок одной…

— Бабки гони! — надвинувшийся сзади Марк напомнил разговорчивой жертве о цели встречи.

— Если настаиваете, — согласно кивнул тот и достал из нескольких отделений наличность. — Пожалуйста. Шесть тысяч рублей, две триста двадцать пять долларов и двадцать английских фунтов. Сувенирная купюра, но вам ведь все равно? Кому отдать?

Лопата был в восторге от такой покладистости. А вот остальные трое нервничали все больше и больше. В таком поведении незнакомца им мнился какой-то подвох. Не может нормальный человек взять и так запросто расстаться со своими кровными. Какой бы ерундой ни была для него потерянная сумма.

Сима молча протянул руку и взял добычу. Интуиция подсказывала ему, что пора сматываться. Не иначе в кармане этого странного дяди включен мобильник или другое какое устройство, и уже мчатся к этому дому телохранители.

— Часы снимать? — услужливо поинтересовался ограбленный и с готовностью протянул руку к запястью.

— Не надо, — процедил Сима, косясь на Пуха, в кармане которого был слезоточивый баллончик.

— Значит, грабеж окончен? — заметно повеселев, уточнил мужчина в плаще. — Тогда слушайте сюда. Вы взяли у меня шесть тысяч рублей, две триста двадцать пять американских долларов и двадцать английских фунтов…

Сима покосился на Пуха. Пора было выключать мужика и бежать, но Пух замер, словно кобра, заслушавшаяся дудочку факира.

— Завтра, в это же время вы принесете сюда эту сумму плюс сто процентов штрафа за совершенный беспредел…

Сима толкнул тормозившего приятеля бедром. Опасность не просто витала в воздухе. Ее смрад сгустился настолько, что перехватывало дыхание. Пора было пшикать газом и заканчивать этот балаган.

— …Если не найдете фунты, можете привезти доллары или евро по курсу…

Сима шикнул на Пуха, зверея от сознания того, что корчащий крутизну незнакомец заметил их замешательство и теперь борзеет на глазах, перехватывая инициативу.

— …отдадите моему человеку. Он будет стоять здесь и держать этот бумажник. Если вас завтра здесь не окажется…

Ударил его Марк. Даже не Лопата, кулаки которого чесались двадцать четыре часа в сутки, а именно Марк, рассудительный и осторожный, непонятный и нерасторопный чистоплюй Марк, который всегда последний бил пьяного и не скрывал брезгливости, когда получал свою долю.

Так или иначе, Марк треснул мужика по затылку рукояткой ножа, и мужик повалился, подпрыгивая на ступенях и на ходу заворачиваясь в свой дорогой плащ. Через пару секунд он уже лежал, скатавшись клубком у ног Симы и Пуха.

— Атас! — негромко скомандовал Марк и, перепрыгнув через тело, первым побежал по лестнице.

Остальные последовали его примеру.

Никакой машины с телохранителями у крыльца не оказалось, а четверке грабителей хватило ума и выдержки уйти бодрым шагом, а не галопом, который обратил бы на себя всеобщее внимание.

— Ну, и кто был прав, а? — лицо Симы сияло. — Нормально срубили денег, а? Нормально?

— Если на то пошло, то прав был я, — поправил товарища Лопата. — Это я придумал трясти…

— Да ладно тебе! — примирительно отмахнулся Сима. — Делим «капусту»?

Дележ был простым и скорым. Небольшая заковыка случилась из-за фунтов, но рассчитались и с ними.

— Блин, приятно видеть! — сообщил свое мнение Лопата, соорудивший из купюр веер.

— Я, кстати, знаю, где еще телки живут, — сообщил Пух, убирая в карман свою долю.

— Можно обсудить, — Сима поощрительно хлопнул его по плечу. — А пацаны? Лопата? Марк?

Только Марк не улыбался.

— Лучше обсудить, почему ты его не вырубил, — мрачно сказал он Пуху.

— Да ладно тебе… — Сима примирительно положил руку на плечо Марка, но тот руку сбросил.

Пух забормотал в ответ что-то невнятное, потом вдруг распетушился:

— А что такое? Чего ты вообще наезжаешь?

— А то, что баллончик был у тебя, и ты должен был…

— Должен! — фыркнул Пух. — Никому я ничего не должен! Вместе шли на дело, вместе все и делали. Один за всех. Работаем вместе, рискуем поровну. У тебя бы не получилось — Лопата помог бы, у Лопаты не срослось — Сима подключился бы. Мы одна бригада, понял? Ты его вырубил — и молодец. В следующий раз, может, ты затормозишь, а я тебя вытащу. Может такое быть?

— Офигенный у тебя расклад! — завелся и Марк. — Бригада! Профсоюз недобитых мушкетеров! У тебя был баллончик, а мне пришлось его по башке стучать. А если я ему башку пробил? А если он загнулся? Это знаешь, чем пахнет?

— Не каркай! — попытался вмешаться Сима, но Марк его оттолкнул.

— Знаешь, чем это пахнет, Пух? Ты всех подставил, понял? Мы теперь все, может быть, под мокруху попали. За какие-то сраные восемьсот баксов! Причем, заметь, как бы ни сложилось, для меня это будет пахнуть гораздо сильнее, чем для вас, потому что я ударил его по башке, а вы просто соучастники! Так кто после этого больше рисковал?!

— И что ты предлагаешь?! — Пух сорвался на визг. — Отдать тебе мою долю?!

— А хоть бы и так!

— Мужики!

— Уйди ты!

Ссора закручивалась со скоростью смерча.

— А я вот не врубился… — низкий голос Лопаты, не принимавшего участия в этой перепалке, обратил на себя внимание сцепившихся. — Не врубился я, про что это такое мужик балакал. Какие-то штрафы, беспредел. Про что это он?

— На понт хотел взять, — тотчас ответил Сима. — Мол, он крутой мафиози, а мы дети, пальцем струганные. Думал, мы струхнем и отвалим.

— Если так, то мужик — хороший актер, — Пух с облегчением отцепил от себя руки Марка.

— И нервишки у него — гы-гы! — поддакнул Лопата.

— Да, но не на тех напал фраер поганый! — на мажорной ноте подвел итог Сима. — Уделали его по полной программе!

— Вы зря так расслабились, — сказал Марк мрачно. — Я бы вообще на время залег на дно. Черт его знает, кого мы трясонули. Видели, сколько у него в лопатнике всяких карточек натыкано? Целая галлерея.

— По-моему, это ты перенапрягся, — возразил ему Сима. — Карточки — это даже хорошо. У крутых бандитов бывают кредитные карточки?

— Не знаю. У меня нет знакомых крутых бандитов, — резонно ответил Марк. — И у тебя, по-моему, тоже.

— У меня тоже, — признал Сима. — Но я так понимаю, что если человек весь в кредитках, то он скорее всего торгаш. Или банкир. Или брокер какой-нибудь. Зачем человеку несколько карт? А чтобы туда-сюда шустрить с ними. То есть человек — специалист по этим делам: как выгодней, где, когда какую карту отдать, на какую денег прислать. Бандиту это надо?

— Не знаю, — покачал головой Марк. — Раньше вроде не надо было, а теперь времена меняются. Теперь все грамотные.

— Да торгаш он, мужики! — продемонстрировал свою наблюдательность Пух. — Вы можете себе представить, чтобы этот педик на стрелку явился людей пугать? Или просто ударил кого-нибудь? Да от него одеколоном несло так, что я забалдел без всякого газа!

— Теперь понятно, почему ты тормознул! — Сима подсуетился с популярной шуткой. — Ты от педиков балдеешь.

— Слушай, ты!..

— Надо было взять бумажник, — сказал Марк. — Там права и всякие документы. Выбросили бы потом, зато знали бы, с кем имеем дело. Бывает так, что лучше и впрямь все вернуть.

— Возьмем на вооружение! — поддержал Сима. — В следующий раз непременно заберем все. И мобильник, кстати, тоже надо забирать. И еще я тут подумал, что этот стручок мог так легко бумажник вытряхнуть потому, что у него в кармане плаща еще пачка лежала. Отделался, гад, мелочовкой!

— Еще не известно, отделался ли, — напомнил Марк. — И я пока не узнаю точно, ложусь на дно.

— Какое дно, Марк! Ты умом простудился?!

— Да ты весь обалдел! Это же золотая жила! Столько тужились зазря, теперь нормально срубили, а ты уходишь? Да, может, наши три миллиона на следующем козле и висят!

— Не висят, — убежденно ответил Марк. — Я вообще подозреваю, что нам крупно повезло с этим кожаным. Считайте, что это и был наш звездный час. Во-первых, когда нормальный человек идет водку пить, то миллионы с собой не берет. Из осторожности. Во-вторых, когда у человека есть три миллиона, он по хохлушкам не шастает, а едет в какой-нибудь подпольный «Мулен Руж» и оттягивается по высшему разряду: с шампанским, кордебалетом, стриптизом, негритянками и… всякими пряниками.

— Ты-то откуда знаешь? — тотчас спросил Сима.

Но никто не засмеялся.

Спустя два дня Пух подошел к Марку. Вернее сказать, отозвал его в сторонку в перерыве между лекциями.

— Слушай, Марк, тут такое дело. Мне вчера звонили по телефону. — Последовала пауза, толковать которую можно было как угодно.

— Кто? — спросил Марк, не нанимавшийся толкователем пауз.

— Не знаю, — раскошелился на подробности Пух. — Несколько раз звонили. Звонят и молчат. Причем я слышу, что в трубке звуки какие-то, то есть соединение есть. Но молчат.

— И что?

— Ну, не знаю. Странно. Раньше такого не было. Звонят и молчат. Какой смысл?

Марк скучающим взором обвел бурлящую народом аудиторию.

— Может, это Чистякова звонит? Ты не думал об этом?

— Чистякова? — насторожившись, Пух тоже пошарил глазами и нашел Чистякову. — При чем тут Чистякова? Зачем ей мне звонить?

— Ну, влюбилась и звонит. Нормальное хобби у влюбленных барышень.

Пух посмотрел на приятеля без одобрения.

— Прикалываешься? Я тебе серьезно говорю, а ты тут… страдаешь дурью.

— А что мне, плакать из-за твоего романа с Чистяковой? Ну, не нравится Чистякова, считай, что тебе звонит принцесса Монако. Так легче?

— Дятел ты! А вдруг это эти звонят? Которые нас ищут?

— Ищут? — Марк наморщил лоб. — А кто нас ищет?

— Ну, я подумал, что вдруг тот мужик в плаще не понтовался? Может, он и торгаш, но крыша у него какая-нибудь крутая? И эта… крыша теперь нас вычисляет. Такое ведь может быть?

— Может, — посерьезнел Марк, — только ты лучше считай, что это принцесса Монако. Звонит бедняжка и молчит, стесняясь своего скверного произношения. Потому что если это звонит крутая крыша — нам выпал цак с большими ржавыми гвоздями. Только я думаю, это Чистякова, потому что зачем крыша станет тебе звонить? Возьмут теплым и порежут на куски. А принцессе Монако ты сто лет не показался. Так что расслабься, Пух, и будь повнимательнее к Ленке. Она ничего девчонка, хотя и староста.

— Ты уже слышал?

— Да, два : ноль.

— Да нет! Я не про это… — от приколов Марка Симу иногда разбирала изжога, — про Пуха говорю. Слышал, что ему звонили?

— Пуху? — Марк трагически вздыбил брови. — Вот трепло! Девушка доверилась ему, подышала от души в трубку, а он раззвонил о своих похождениях по всему институту!

— Какая девушка, Марк! Не толкай ты эту лажу. Никакая это не Чистякова. Да ты ведь и не знаешь всего!

— Какого еще всего?

— За мной следили!

— Что с тобой делали? — даже после этого известия Марк не сменил своего насмешливого тона.

— Ты зря ржешь! За мной следил какой-то хмырь. Я его засек и хотел даже догнать, но он, сволочь, быстро бегает…

— И как же он выглядел?

— Да как он мог выглядеть? Я ж его не догнал. Ну, мужик в бейсболке, среднего роста…

— Бейсболка среднего роста, или мужик был голый, только в шляпе?

— Слушай, Марк, — насупился Сима. — Ты же сам парился по поводу того, что нас могут искать. Что крыша того мужика в плаще за нами будет следить. А теперь тебе говорят по делу, а ты треплешься тут, прикольчики свои подкидываешь.

— Я вам, пацаны, говорил, что нас могут искать. — Ироническая усмешка наконец слетела с губ Марка. — И искать нас будут серьезные люди. Серьезные, Сима, которые не будут сопеть Пуху в трубку или бродить за тобой по вечерней Москве. На кой хрен им звонить Пуху? Если бы он во время налета хоть рот раскрыл, то мог бы понадобиться его поросячий голос. Но он, если помнишь, обосрался сам и едва все дело не уделал. А теперь вы решили меня разводить своими дебильными розыгрышами!

— Какими розыгрышами?..

— А! Не грузи, Сима! В один день вы трое подваливаете ко мне со своими страшилками: Пуху пыхтят в телефон, за тобой следят, батю Лопаты кто-то там спрашивал про сына. Все сразу в один день. Причем ко мне никаких вопросов ни у кого не возникает.

— Батю Лопаты что? — переспросил Сима, с трудом поспевавший за Марком.

— Да хватит! — взорвался Марк. — Хватит меня разводить! И без вашей клоунады кошмары снятся. Это у вас все детство в заднице играет, вы не понимаете, что будет, если нас и впрямь найдут. Думаешь, отшлепают по ягодицам? Надеетесь, что все обойдется парой ударов в пятак? Не надейтесь! Детство кончилось, Сима! Если нас вычислят, то пропустят через такую мясорубку, что ты завтра побежишь в военкомат записываться в Чечню. Только они и там найдут, друган!

На Симу эта речь произвела впечатление: лицо побелело до мучного состояния, а голова заметно присела к плечам, как увядающий бутон.

— Марк, я клянусь тебе…

— Да не надо! Не надо клясться! Если бы они вычислили нас, мы бы уже горько плакали!

— Может, они собирают улики? Хотят вычислить всех четверых?

— Если бы они были полицейскими из американского кино, тогда, возможно, они собирали бы чего-нибудь. А эти просто сцапали бы любого из нас и в три пинка выбили бы адреса остальных. Не согласен?

— Марк!..

— От-ва-ли!

В общем, Марк не поверил в таинственные происшествия с друзьями.

А на следующий день он не пришел на семинар по алгебре, и это было странно, ибо математик за неделю стращал и предупреждал, так что явились все, даже Лопата, которому при любых шпаргалках, подсказках и цвете учебника двойка была обеспечена.

И появился Марк только к концу дня. Он стоял у проходной, в стороне, за колонной и помахал приятелям издалека, словно лесная нимфа одинокому путнику. Когда они приблизились, Марк вышел навстречу, и стала понятна причина его «стеснительности»: жуткий, пол-лица кровоподтек, намазанный вдобавок какой-то мазью, оттенявшей этот чемпионский фингал и придававшей ему зловещий блеск.

Лопата как специалист по дракам и полученным в них травмам восхищенно присвистнул. Пух и Сима промолчали, безмолвно присоединяясь к этой высокой оценке.

Немного постояли, любуясь зрелищем: Марк изучал вытянувшиеся лица друзей, а те не могли оторваться от виртуозно изуродованного лица.

— Обнимался с экскаватором? — попробовал пошутить Пух.

— Лучше экскаватор, — сказал Марк, шепелявя и странно ворочая челюстью.

Компания провела следующую минуту в молчании. Все четверо, даже Лопата, сообразили, что к чему, а подробности никуда не денутся, сейчас Марк все подробно расскажет…

— Короче, — намолчавшись вдоволь и поняв, что глупых вопросов не последует, Марк опять привел в движение свою выбитую из колеи челюсть. — Они нас нашли. Всех.

Последние четыре буквы прозвучали особенно мрачно, трагически. Пух аж шмыгнул носом.

— Я же говорил тебе, что… — начал было Сима.

— Условия такие, — игнорируя его реплику, продолжал Марк. — Я должен завтра принести к тому подъезду всю сумму в двойном размере. Плюс еще четыре штуки штрафа за то, что мы ни под кем не ходим, а занялись самодеятельностью. Плюс еще четыре штуки за то, что этим гадам пришлось нас искать.

Три рта при этих словах широко раскрылись, так что стоявшая у колонны компания стала напоминать воронье гнездо: три вороненка просят есть, а вернувшийся ни с чем помятый папаша объясняет, почему не принес червяка.

— Тринадцать тысяч что ли? — спросил Сима, который хорошо владел устным счетом, но в объявленный приговор поверить не мог.

— Примерно так, — подтвердил Марк. — Причем пять надо принести обязательно. А если не принесем остальное, то с нас десять процентов. То есть восемьсот баксов.

— Волюнтаризм, — сказал Лопата, удивительно четко проговорив буквы. При подобных обстоятельствах он заделался бы героем дня, но не сегодня. Сегодняшнюю сенсацию мог переплюнуть только прилет марсиан в деканат их института.

— Волюнтаризм, точнее не скажешь, — подтвердил Пух и обратился непосредственно к докладчику:

— Марк, так, значит, мы должны им завтра по-любому принести пять восемьсот? А остальное когда?

— Им все равно. Можешь никогда не отдавать. Но каждый день я должен приносить десять процентов от долга.

— Каждый день?!!

— Ежедневно, в два. На том же месте, — бесстрастно подтвердил Марк. Он, похоже, успел уже хлебнуть жизнь в полной мере, успел перекипеть, перебояться, перебеситься.

— Капец!

— Офигеть можно!

— Это же грабеж!

— Конечно, грабеж, — согласился Марк. — Но мы, кажется, именно этим и промышляли?

Еще помолчали.

— По три триста на нос получается, — скалькулировал Сима, по-прежнему хорошо владевший устным счетом. Стало ясно, что в Сименой голове уже заработали колесики, загудели трансформаторы, замигали лампочки, разрабатывая ловкий и оптимальный план добывания необходимой суммы.

— Не получается ничего на нос, — Марк смахнул в пыль неродившийся план. — Мы четверо должны денег. Все четверо — такое условие.

— Не понятно, — заволновался Сима. — Ты хочешь сказать, что если я отдам им свою долю, а вы заплатите проценты, то… То что, их это не устроит?

— Нет. Они ясно дали понять.

— Хрень какая-то! — фыркнул Сима.

— Это еще не вся хрень, Сима. Если мы не отдадим им все сразу, то будем платить проценты с оставшегося долга. А если в один из дней я не принесу эти сраные проценты, то они кинут жребий и замочат одного из нас. Кому больше повезет. А долг повиснет на оставшихся. Теперь все понятно?

— Страшная сказка с толстым концом, — нахмурился Пух. — Это же беспредел! Надо идти в ментуру и выкладывать им все, как есть. Сейчас не те времена, чтобы паяльники прикладывать!

— Лучше не в ментуру, а сразу в психушку, — возразил Сима. — Сейчас те самые времена, когда у каждой бандитской крыши есть своя ментовская крыша, а у каждой ментовской крыши — свой депутат и свой министр. А у…

— А у каждого министра — свой человек в ООН, а у каждого в ООН — по знакомому пришельцу, — в тон ему подхватил Пух. — По-твоему, вообще не надо рыпаться? Пусть из нас барбекю стругают?

— Можно в армию завербоваться, — сообщил сквозь зубы Лопата и так же сквозь зубы сплюнул на пол, демонстрируя, насколько ему по душе перспектива защищать Родину.

— Про армию уже обсуждали, — хмыкнул Сима и снова насел на Марка. — Нет, но я не врубаюсь! Им бабки нужны или нет? Давай я сам спрошу их, какого хрена…

— Ничего ты не спросишь, — снова обрезал его Марк. — Они сказали так: припрется кто-то кроме меня — убьют обоих. Без базаров. Есть еще вопросы или предложения?

— А почему именно ты?!

— Подумай головой и сразу догадаешься. Если бы Пух не тормознул, то, наверное, он теперь был старшим кассиром. А если бы он не был таким придурком, нас вообще не нашли бы!

— Чего? — неуверенно возмутился Пух. — Что ты опять на меня наезжаешь?

— А вот чего! — Марк взял руку Пуха и с торжественным хлопком вложил в нее что-то.

— Чего это? — испуганно отпрянул Пух, пошевелил пальцами и развернул на ладони клочок бумаги. — Что это такое?

— Это мне подарили на память. Чек. Ты когда баллончик и нож покупал, взял чек. А пока копался в карманах, наверное, выронил. Вот они, как я понимаю, заглянули в магазин. А в магазине тебя небось запомнили, потому что редкий болван покупает сразу такой арсенал. А дальше я уж не знаю, как они тебя раскручивали. Но раскрутили.

Сима взял у Пуха чек, посмотрел:

— Да, блин, хорошо еще, что ты не паспорт уронил. Хотя теперь какая разница!

— Урод жирный! — Лопата отвесил товарищу звонкую затрещину, тот не противился.

— Так что делать-то станем? — спросил Лопата, критически оглядывая затылок Пуха на предмет второй оплеухи. — Идем в ментуру или чего? Или все-таки в армию?

— Что ты все со своей армией? Только бы предлог найти! Хочешь — иди так.

— Достанут и в армии. Надо расплачиваться. А там… видно будет.

— Может, если мы все бабки отдадим, нас это… возьмут в бригаду? — предположил Пух. — Тогда и вернем все с лихвой.

— Ага, нас посвятят в мафию и дадут на откуп два притона и подпольный майонезный цех.

— Скорее засветят в глаз и потребуют еще денег. За какой-нибудь штраф. Я слышал про такие расклады: тянут с человека, сколько можно, пока все под ноль не высосут…

— Тогда точно пойдем в ментовку!

— А сейчас-то чего делать? — мучился своим вопросом Лопата.

— Надо бабки искать, — пробурчал Сима.

— А где?

Искать деньги оказалось даже труднее, чем их тратить. Сумма, поначалу казавшаяся вполне реальной на фоне миллионных афер, о которых ежедневно вещают по телевизору, на деле угнетала своей недостижимостью. Понятно, что все хором сдали обратно свои доли добычи. Забавно, что никто ничего не потратил, словно предчувствовали недоброе. Покряхтев, к вечеру собрали еще четыре тысячи. Пух свез на «Савелу» свой компьютер, Марк занял у брата семь сотен, Сима просто добыл где-то полторы штуки. Не внес своей лепты только Лопата.

— Продам мотоцикл, — заверил он. — Но до завтра-то не успею! Не ночью же я буду им торговать!

— Ты если надеешься, что продавать его не придется — зря, — строго сказал ему Сима. — И лучше бы ты продал его дешевле, но поскорее, а то больше на процентах потеряешь.

— Я уж сам как-нибудь… — огрызнулся Лопата, раздраженный прозорливостью приятеля.

— Ты теперь не сам, — строго напомнил ему Марк. — Ты теперь один из нас, идиотов со включенным счетчиком. Тебе, кстати, Боря деньги вернул? Так тряхни его; лишние двести баксов лишними не бывают.

К двенадцати следующего дня Марк отвез первую собранную сумму. Если учесть проценты, то за компанией оставался долг еще в шесть тысяч восемьсот, которые надо было изобретать.

Лопата продал мотоцикл. Задешево продал, но быстро. Правда, Сима подозревал, что туповатый приятель проявил-таки смекалку и утаил часть суммы. Еще Лопата получил долг с Бориса. Так или иначе, но долг четверки в следующие два дня сократился до трех тысяч.

— Поднажмем! — подбадривал компанию Сима. — Осталось немного.

— То-то и оно, что ничего не осталось, — проскулил в ответ Пух. — Ни дисков, ни компьютера, ни плеера. Да еще должен три сотни. Плеер — еще ладно, но предкам пришлось наврать, что комп я в ремонт сдал. Сестра воду мутит, что ей играть не на чем, и мать теперь на мозг давит: когда заберешь? Бляхен, мне теперь год на новую машину копить!

— Нечего было чеки разбрасывать! — припомнил ему Лопата. — Тебе еще есть, с чего копить, а я остался и без байка, и без средств к существованию.

— А кто нам присоветовал этот подъезд?! — неудачно перевел стрелки Пух.

— Чем тебе плох подъезд? — грозно переспросил Лопата. — По-моему, бабок сняли нормально. И если бы не один тормоз, то все прошло бы четко.

— Так что, я виноват?!

— А неужели нет? Пшикнул бы сразу, так он и не рассмотрел бы никого. А тут пришлось его по башке бить! Да еще чек этот…

— Можно подумать, это ты бил!

— Хватит собачиться! — на правах признанного героя осадил их Марк. — Надо напрячь мозги еще на три тысячи.

— У меня уже не напрягаются, — вздохнул Пух. — Я уже исчерпал все резервы.

— И я, — поддакнул Лопата, — все исчерпал. Выгреб подчистую. Могу еще у отца в гараже взять мешок пустых бутылок.

— Слушай, Марк, — заговорил Сима. — А может, поговорить с ними? Объяснить, что, мол, раскаиваемся, вину свою признаем целиком и полностью. Ну, нет у нас денег. Так, может, мы как-то отработаем или что-нибудь еще? Сильно у этого козла башка разбита?

Марк хмыкнул.

— Ты что, думаешь, он сам за деньгами приходит? Может, ты думаешь, что он сам нас искал и это — Марк показал на свою распухшую голову — его работа? Фиг-то там. Я, может, и не завалил бы этого доходягу один на один, то уж разукрасить так себя не позволил. Нет, Сима, эти гады присылают за деньгами курьера. И прелесть этого курьера в том, что он глухонемой, а значит, спорить с ним или объяснять, что денег нет, но есть желание поработать, — пустое дело.

— Глухонемой, — потрясенно повторил Сима. — Но постой-ка! Если он глухонемой, то как вы с ним деньги считаете?

— Глухонемой не значит идиот. Даже наоборот: он считает в уме, как твой калькулятор. Я ему отдаю деньги, он их пересчитывает, прикидывает в голове и пишет на бумажке цифры. Три цифры: сколько получено в счет долга, сколько процентов и сколько еще осталось. И все. Пишет и сразу уходит.

— А на кой они присылают глухонемого? — поинтересовался Лопата.

— А чтобы не слушал глупых предложений и ничего не сболтнул, если его заметут, — охотно пояснил товарищу Марк. — Мне один мент рассказывал, как они глухонемого взяли с наркотой. Полный капут! Сорок минут ушло только на то, чтобы установить его личность. Ему что, он косит под дурака и мотает башкой, что, мол, неграмотный. Почти сутки они всей группой этого хлопца пантомимой развлекали, пока переводчика прислали. А и прислали переводчика — толку немного. Косить под дурака можно и через переводчика. И потом у них ведь язык не как наш, слов меньше, так что еще куча вариантов толкования ответов. Что ни запишут в протокол, все потом можно оспорить: не так поняли, типа. Варианты отработаны, так что лучше с ними не связываться.

— Круто, — покачал головой Пух.

— Круто, не круто, но записку он может передать? — не сдавался Сима.

Марк пожал плечами:

— Передать он может, если возьмет. Только я не врублюсь никак, что ты хочешь им предложить? Как ты собираешься отрабатывать бабки? Если бы мы были крутыми медвежатниками или юными следопытами или хоть кем-нибудь, но мы ж ни хрена особенного не умеем. А шпаны вокруг и так трется до ряби в глазах. Тебе даже наркоту не дадут перевозить, потому что ты говорящий, не в меру грамотный, и у них табуны курьеров, которые все что хочешь сделают за одну таблетку. Так что расслабься, в мафию тебя не запишут.

— До чего же ты умный! — разозлился Сима. — Может, ты теперь так же красиво расскажешь, где взять оставшиеся три штуки?

— Надо занять у предков, — спокойно ответил Марк.

— Чего-чего?

— Ты офигел?

— А чего я офигел-то? — Марк пожал плечами. — К чьей же помощи прибегать нам в последнюю минуту, как не к помощи самых близких людей? К тому же, предки наши, шнурки шнурками, но они люди взрослые. У взрослых больше возможностей, чем у нас. Согласен? И в любом случае лучше объясняться со своими, чем с бандюгами.

— Не знаю, не знаю, — скривился Лопата. — Бандюганы — публика понятная. В худшем случае порежут.

Парни посмотрели на Лопату с понятным удивлением.

— А чего вы пялитесь-то? Моему бате привили любовь ко всякому пролетариату, а прочие социальные элементы он по-коммунистически ненавидит. Если я ему скажу, что немножко вступил в банду, самую капельку занялся грабежами и теперь поставлен на пустяшные деньги, то он в лучшем случае спустит с меня заживо шкуру. Только мою шкуру продать не получится, так что денег от этого не прибудет. Если я бате расскажу, что бабки нужны, то он только посочувствует. Или разрешит взять в гараже пустые бутылки. Нет у него бабок. И в долг ему никто не даст, потому что он и так всем должен, а остальное пропивает.

Выговорившись, Лопата пошевелил губами, готовясь к традиционному плевку, но почему-то передумал и оставил свои слюни при себе.

— У моих тоже пусто, — сказал Пух печально. — Месяц назад бабулю хоронили; семейный бюджет порвался, как шарик Пятачка. А насчет принципиальности моих предков, будьте уверены, что они тотчас созовут всех окрестных ментов.

— Кстати, да, Марк, — подхватил Сима. — Никаких предков подключать нельзя. Проще самим накатать заяву в РУБОП. А заодно составить явку с повинной.

— Тогда что будем делать? — пожал Марк плечами с таким равнодушием, словно его проблема долгов касалась в последнюю очередь. — Нам надо три штуки. А у нас есть четыреста баксов. Триста мы отдадим в качестве процентов, а две девятьсот надо будет выкапывать завтра. А завтра, я так понимаю, не будет ни гроша.

— Завтра стипендия, — произнес Пух отстраненно.

— Смешно сказал, Пух!

— Может, это? Еще пьяных потрясти? — неуверенно предложил Лопата.

— Что-то больше не хочется, — признался Марк. — Очень нерентабельный бизнес, парни. И я, если кто помнит, с самого начала говорил, что кончится эта затея полной лажей.

— Ну и гордись, прорицатель хренов!

— Давайте так, — сказал Сима скучным голосом. — Давайте мы эти бабки сегодня отдадим, так? Но пусть Марк передаст через этого немого записку, что так, мол, и так, но больше платить нечем. Пусть нам какую-нибудь раскладку дадут. В конце концов, я согласен разгружать вагоны с контрабандой. Или следить за кем-нибудь.

— Он согласен! — хмыкнул Пух.

— А ты предложи, что получше! — огрызнулся Сима.

Полаявшись еще минуту, приятели сели писать записку.

— Ты где так долго?!

Марк и впрямь изрядно задержался, и компаньоны его успели понастроить столько версий его длительного отсутствия, что хватило бы на приличный телесериал.

— Что ответили?! Что молчишь? Где ты был, блин?!

Марк криво усмехнулся, выдержал паузу и медленно поднял подол толстовки. Левую часть живота пересекала толстенная повязка, без скупости облепленная пластырем вдоль и поперек; кожа вокруг этой наклейки была полита йодом.

Трое парней невольно подались вперед, склонившись над этим шедевром оперативной хирургии.

— Это чего? — поинтересовался Лопата.

— Это — шесть швов, наложенные поперек резаной раны, — сообщил Марк.

— Типа тебя?..

— Типа меня. Это ответ на ваше предложение. Пером поперек живота. Еще будут идеи по трудоустройству? Или будем деньги искать?

— А где их искать-то? — спросил Пух, зачарованно продолжая взирать на хирургический гербарий, который Марк не спешил прятать.

— Уж не знаю, где, но, не дай Бог, завтра наш долг затикает в обратную сторону.

— Ставлю на голосование предложение Лопаты, — Сима поднял руку.

Пух и Лопата переглянулись.

— А чего остается-то? — и Лопата поднял свою пятерню.

— Да… — Пух с заметным усилием согнул локоть.

— А ты, Марк?

— А что я? — пожал тот плечами. — Во-первых, большинство уже налицо. Во-вторых, чего вы тут устроили референдум-то? Опустите руки, идиоты. На нас вон косятся…

— Но ты как? С нами?

— Я с дыркой поперек живота. У меня больничный.

Лопата хотел было возмутиться, но передумал, потому что и впрямь отмазка была законная. Можно пойти на принцип и потащить Марка с собой, но что толку? Он бесполезен в драке и не сможет убежать.

— Ладно, — кивнул Пух. — В конце концов он у нас курьером…

— Курьер — твоего деда внук, понял?! — огрызнулся Марк.

— Ладно, не заводись! — Лопата примирительно хлопнул Марка по плечу, и тот скрючился от боли, ухватившись за порезанный бок.

— Денег нет! — выдохнул запыхавшийся Сима.

Марк ничего не ответил. Смерил растрепанного, бледного приятеля взглядом и застыл, ожидая подробностей. Подробности теперь ни к чему, раз нет денег и нечего отнести глухонемому курьеру. Но время есть, отчего не послушать.

— Нет денег, — повторил Сима, пыхтя, как марафонец после финального забега. Воздух вырывался из его рта со свистом и слюнями, он то наклонялся вперед, то чуть приседал, усмиряя легкие.

— Ты за деньгами на ипподром ходил? — попытался пошутить Марк, но приятель не понял.

— А? Какой ип… ипподром?

— Может, хотел заработать… — Марк пожал плечами, понимая, впрочем, что острота его никому не уперлась.

— Пуха замели, — выдал, наконец, Сима.

— Что?!

— Замели Пуха. Вчера.

— Как это? Замел кто? — Марк подался вперед, готовый вцепиться в приятеля и вытрясти из него с таким трудом дающиеся слова.

Вместо того чтобы сразу ответить, Сима сделал шаг назад, чуть наклонился, упершись в колени, и снова задышал, старательно надувая легкие. Сопел он уже не так натурально, заметно было, что делиться новостями ему не в радость.

— Так что случилось? — настаивал Марк. — И где Лопата?

Сима подышал еще немного, потом нехотя выпрямился, понимая, что рассказать придется.

— В общем, мы вчера пошли на дело, — заговорил он, с тоской глядя в сторону проходной. — Тряхнули одного — пустой. Две тысячи, проездной и телефонная карта. Поехали на второй круг. Сели на хвост подходящему придурку. Доехали с ним до ВВЦ. Думали: пойдет к выставке — отвянем. А он мимо церкви пошел, по улице. Там темень, народу никого. Мы за ним. А он, гад, еще в чебуречную зашел… догоняться. Хотели плюнуть, но Пух заглянул, а этот мужик водку хлюпает и кошель у него — ого! Решили пасти…

Сима сделал паузу, как перед решающим броском. Марк больше не подгонял его.

— В общем, мужик оказался крепче, чем казалось. Он Лопате так закатал в пятак, что не скучай! Лопата разложился по асфальту, мы с Пухом дернули врассыпную. Я сделал кружок, вернулся к Лопате, поднял его, и мы свалили… потихоньку.

— А Пух?..

— А Пуха, оказывается, замели…

— Оказывается, замели? — переспросил Марк именно с той интонацией, которую эта новость заслуживала.

— Да что ты!.. — Сима попытался вспыхнуть от гнева, но оказался сыроват и перешел на не слишком разборчивое бормотание. — Кто ж знал… Если бы я Лопату не утащил, то и Лопата сгорел бы…

— А какая разница, кто сгорел? — покачал головой Марк. — Пух сейчас в ментовке? Так его быстро разговорят, и он заложит всех нас. И Лопату в том числе. Кстати, а он-то где?

— Так вот! — смена темы чуть взбодрила Симу. — Я ж от него и пришел! Меня мать его чуть не придушила. Нос ему, короче, сломали. То ли тот мужик, то ли батя. Началось все с мотоцикла. И они уехали с утра. Мать его, блин, вцепилась мне в плечо, чуть кожу не содрала…

Он уже потянул с плеча рубашку, чтобы продемонстрировать полученные раны, но Марк перехватил его руку:

— Куда уехали?

— А?

— Куда они уехали? Лопата и его батя? В больницу? Или в ментуру?

— Так вот! — Сима дернул плечом в смысле «не дают сказать». — Мать его сказала, что они поехали в военкомат.

— Куда?!

— В военкомат. Типа батя решил Лопату засунуть в какую-то там контрактную часть. В воспитательных целях. И вроде как Лопата не возражал. И вот не понятно, то ли ему батя нос перебил, чтобы тот не возражал, то ли… — Сима развел руками, оставляя собеседнику самому додумать.

— Значит, свалил наш Лопата, — констатировал Марк.

— Похоже.

Они помолчали.

— Чего делать теперь? — осторожно нарушил тишину Сима.

— А что делать? Бабок нет. Идти на стрелку все равно надо. Обидно, осталось-то всего ничего. А теперь начнет нарастать.

— Слушай, ну ты объясни им!

— Что я им объясню?

— Ексель! Ну, объясни, что мы все отдали. Все что было. И один уже попал. И другой уже в армии. И… вообще! Сколько можно?!

Марк тяжело вздохнул, посмотрел по сторонам.

— Сима, с тобой разговаривать, как в дупло кричать. Им наплевать на наши проблемы. Они возьмут столько денег, сколько смогут. Врубаешься? Им не конкретная сумма нужна, а все, что можно взять! И мы все в одной связке. Думаешь, Лопата ловко спрятался? А я думаю, что хренушки. Не раскроется над ним парашют, и никто не удивится.

Еще помолчали.

— Слушай, Марк, а ведь Пух уже по-любому вляпался, так?

— Пожалуй. И что с того? — спросил Марк с подозрением.

— А то. Раз Пух все равно в ментуре, он мог бы… ну… рассказать, что нас заставили заниматься грабежами. Понимаешь? Если даже нас загребут всех, то мы можем сразу двух зайцев заколбасить. От тех гадов избавимся, и срок могут условный дать. Или вообще не дать.

— Нет, ты точно дупло! — почти простонал Марк. — Каких зайцев ты собрался колбасить? Что Пух должен рассказать? Что нас на бабки поставили? А почему поставили, он тоже должен рассказать?

— Ну, про это не надо…

— А ты думаешь, не спросят? Спросят! И потом еще переспросят, кто придумал их заложить. Слушай меня, Сима. Мы с тобой остались вдвоем, понял? Вдвоем! И нам по-любому надо выкручиваться. Вдвоем. Лопату потом достанем. С Пухом… не знаю, как выйдет. Но никакие уважительные причины нас не спасут. Достанут и на зоне, и на войне, и в Африке. Слушай сюда. Я сейчас схожу к ним. Маленько щелкнет долг. Пока не страшно. Но к завтрашнему дню нам надо напрячься и найти деньги. Понимаешь, Сима? Это наш последний шанс, последний рывок. Сдаст нас Пух ментам или не сдаст — другой вопрос. Но долг надо закрыть. Если мы завтра окажемся в кутузке — нас уже никто не вытащит. И бабок мы там не найдем. Я не знаю, какой нам навесят срок, но точно знаю: если долг потянется за нами в зону — это каюк. Мы там, как минимум, не выживем. Соображаешь?

Сима соображал. Он даже кивнул на эту тему.

— Значит, завтра, Сима! Завтра. Сколько сможешь. Все, что сможешь. И я — все, что смогу. Все! Я пошел.

Баллончик быстро согрелся в руке, и Сима разжал руку. Глупая, конечно, мысль, что слезоточивая емкость может взорваться от такой ерунды, но слишком уж быстро легкий металл пропитался теплом ладони.

Сима откинулся на спинку сиденья и, лениво пройдясь взглядом по рекламным объявлениям, еще раз взглянул на пассажира в противоположном конце вагона. Пассажир был пьян. Здорово пьян. Щуплый мужчина средних лет покоился бесформенным кулем на боковом сиденье и, кажется, не падал только потому, что успел вцепиться в поручень. А одет прилично, дорого даже. Наверняка в кармане пиджака притаился солидный бумажник мягкой кожи. Как раз такой, чтобы решить все проблемы с долгом и еще расщедриться на пиво с орешками.

Вагон дернуло, мужик качнулся, рискуя рассыпаться по грязному полу, и Сима едва не бросился его подхватывать. Смешно признаться, но он уже начал проникаться теплотой и заботой к пьяному типу. Не совсем, конечно, искренней заботой, а сродни той, с какой холит своих свинок фермер: погладит, покормит, почистит и… под нож.

«А ведь неплохая мысль», — поздравил себя Сима. Нет, не сменить баллончик на финку, а насчет «погладить, покормить». К чему испытывать судьбу, бросаясь на жертву в лобовую атаку? Баллончик — штука ненадежная; где-то Сима слышал, что на пьяных этот газ вообще не действует. Да и в экстремальных ситуациях последняя пьянь может проявить себя с лучшей стороны, блеснув такой волей к победе, что не дай Бог зазеваться. Сколько уже раз было, что ползет мужик крабом от дерева к деревцу, кажется — дунь — повалится, а стоит на него налететь — так взбрыкнет! Что там лошадь Пржевальского или кого там еще лошадь… Иной раз втроем сладить не могли, не то что один на один. Нет, не надо ломать руки и стучать по голове. Надо подойти и помочь человеку. Это не вызовет подозрений. Подойти, взять под локоток, проводить до дому, прощупать карманы, а по пути присмотреть подходящее место для того, чтобы выхватить бумажник и смыться. Идеальный вариант — незаметно вытащить деньги и исчезнуть, сославшись на… да на что ссылаться, когда говоришь с пьяным?!

Мгновенно приняв новый план, Сима решительно поднялся и пересек вагон. С самым непринужденным видом он плюхнулся рядом с пьяным, пошевелил растянутыми улыбкой губами, чтобы создать у случайных наблюдателей иллюзию встречи двух приятелей. Никто, впрочем, не проявлял интереса.

Заняв позицию, Сима попытался определить, насколько противник пьян. Удушливый букет полученных самыми разными путями — от перегонки до крекинга — алкогольных напитков вселял оптимизм: выпито изрядно. Радовало и то, что гражданин никак не отреагировал на севшего рядом: все силы организма сосредоточены на внутренних проблемах.

Конечная. Четверо пассажиров вагона поднялись с мест; в окошке появилось лицо дежурной по станции.

Теперь или никогда!

— Пошли, друг! Конечная! — Сима вскочил и потянул пьяного вверх.

Тот вскочил неожиданно резко, возмущенно посмотрел на неожиданно навязавшегося провожатого. Секунды две, а то и более он гневно смотрел Симе в лицо, и, казалось, готов был отбросить коварного воришку прочь. Но не отбросил. Взгляд пьяного потух, а сам он безвольно повис на руках спутника, пробормотал что-то.

Стерпев оскорбительно-презрительный взгляд дежурной, Сима вывел свою жертву из вагона и потянул к эскалатору.

— Куда идем? — не поднимая головы, спросил пьяный.

Ответить нечего, лучше промолчать.

— Куда идем? — переспросил пьяный тверже, но ответа ждать не стал. Видать, пробило мужика на умные базары. — Куда мы идем? Какой толк? Выше головы не прыгнешь. Пыжишься, пыжишься, а нет ни хрена! Ни бабок, ни баб, ни… ни водки нормальной не стало! Согласен?

Поскольку вопрос не требовал развернутого ответа, Сима сказал «да».

— Четвертый раз с нуля начинал, прикинь? Четвертый раз! И вроде пошло дело, да? Но только деньги зашуршали — сразу все клювы поразевали. Яша — крыша эта поганая — примчался, Миша вспомнил про долг, бывшая моя — кошка дерганная — пронюхала, прискакала…

Сима перестал прислушиваться. Эскалатор вынес их на поверхность; предстояло вывести приговоренного на улицу, отвести в темный уголок и обобрать. По левую сторону от метро начинался замечательный сквер, чью темноту не тревожил ни единый фонарь. Сквер — идеальное место, но вот удастся ли дотащить теряющее подвижность тело до ближайшей скамейки?

После недолгого колебания грабитель выбрал выход направо. Двор магазина тоже годился для черного дела. Скамеек там нет, но гора сваленных поддонов тоже подойдет.

Пьяный, ступив с подвижных ступеней на твердую землю, окончательно расклеился, подогнул коленочки и повис на Симином плече.

Добыча сползала на пол, и грабитель ухватился за свою ношу двумя руками.

— Мужик! Мужик! Держись! Почти пришли уже! Э!

Подчиняясь отчаянным рывкам вверх, пьяный поднял голову, огляделся, явно не понимая, где и зачем находится, но на ноги встал. Даже сделал пару шагов почти самостоятельно. Надо было как-то расшевелить его, чтобы вывести наверх. Разговорить, что ли?

— Так чего ты говорил? Четвертый раз с нуля начинаешь? А, друган?

— Да… — пьяный легко вернулся к оставленной теме, а заодно задвигал ногами. — Четвертый раз… И все без понту…

— Что так?

— Да… — мужик попытался развести руками, но вместо этого развел ногами и едва не сделал шпагат на середине лестницы.

— Чтоб тебя! — из последних сил Сима обхватил спутника за бока и приподнял. Идея провожать пьяного уже не казалась гениальной. Еще немного, и он бросил бы свою неповоротливую ношу, но тут пальцы наткнулись на твердый прямоугольник, легко прощупывавшийся сквозь плащ — бумажник. Объемистый, тугой лопатник, вполне достойный предпринятых усилий.

— Давай мужик, давай! Еще немного! — Сима тащил свою жертву, как однополчанин тащит раненого товарища. — Давай! Шагай же! Не вырубайся! Что там у тебя с бизнесом стряслось?

— Бизнес? Хороший был бизнес. С англичанами… а потом обули меня, — неожиданно внятно сообщил пьяный. — Три раза за день обули. И с того дня все понеслось… покатилось под откос, блин…

До выхода из метро оставалось пять ступенек.

— Сначала телки меня развели. Поехал, блин, по объяве… Короче, и бабы не те, кривые, прыщавые, и конура — клоповник… А на выходе какие-то молокососы навалились. Башку раскроили, бабки вытряхнули…

Они поднялись на поверхность. Еще шагов пять по тротуару и метров пятнадцать в глубь двора. А мужик, кажется, совсем позабыл, как переставлять ноги, увлекся своим монологом.

— Главное, не просто так меня трясли, прикинь? Я сразу сообразил. Я эту шпану хотел на понт взять — не прошло. Короче, бабы эти навели, твари. Я к Яше рванул. Не стоило, конечно, лишний раз с ним встречаться, но обидно мне стало, понимаешь? Я столько бабок этим волкам слил, а они ж ни черта не сделали еще! Пусть, думаю, хоть этих сучек накажут. А они сразу тему перевели: как, мол, у меня с англичанами, где металл беру, как таможу… Короче, никого искать они не стали, а повесили мне типа компаньона…

До заветных поддонов оставалось шага три, но Сима не мог двинуться с места. Не то, чтобы мужик потяжелел. Ноги Симины вдруг перестали слушаться и окаменели, будто два столбика, врытые в асфальт. Смысл услышанного доходил до сознания парня медленно, но неотвратимо, как античный яд.

— Стой, мужик, так тебя грабанули в подъезде пару недель назад?!

— Так я ж и говорю…

— А крыша твоя ничего не сделала?

— Да ведь козлы они какие! Слушать не стали: ни приметы, ни адрес… этих…

Сима встряхнул спутника, подняв его голову повыше, и заглянул ему в лицо. Конечно! Это тот самый пижон в плаще, которого они трясли. Даже плащ тот же.

Пьяный тоже поднял глаза и посмотрел в лицо своего поводыря. Секунду-другую он просто смотрел, а потом посмотрел особенно, узнавая.

— Э! Э!

Он даже попытался сомкнуть пальцы, ухватив Симу за ворот куртки.

Сима просто оттолкнул его, и мужик беспомощно рухнул, звонко тюкнувшись головой об асфальт. Сима дернулся было в сторону темной арки, но, заметив, что мужик отключился, притормозил. Быстро оглядевшись по сторонам, он убедился, что ни один случайный глаз не смотрит в его сторону, нагнулся к лежащему и извлек из кармана бумажник. Тот самый, змеиной кожи, с правами и кредитками, разложенными по специальным отделениям.

Сима сделал крюк и вышел в тот самый темный сквер на противоположной стороне шоссе, прежде чем заглянул в бумажник. Купюр было много, но в основном мелочь. Тысяч пять. И двести баксов. И все. То ли бизнес с англичанами впрямь пошел на убыль, то ли их прошлая встреча научила торгаша осторожности.

Деньги перекочевали в карман джинсов, бумажник полетел в кусты. Сам же грабитель пересек жидкий газон, остановился у обочины дороги и поднял руку. Можно было прокатиться на метро, но не терпелось увидеть Марка. На сей раз не затем, чтобы передать ему деньги, нет. На сей раз Марку придется ответить на пару резких вопросов. Хотя какие тут вопросы? Насколько надо быть наивным, чтобы и дальше слушать Марка? Пусть сдирает со своего брюха пластырь и выворачивает карманы, гад! «Баста, карапузики, кончилися танцы!» Пусть платит по счету! Пусть платит сполна! С процентами!

Уже садясь в машину, Сима подумал о том, что, получив с Марка деньги, не стоит рассказывать подробности этой истории Пуху и Лопате. К чему такие жертвы? У Лопаты теперь новая интересная жизнь, а Пух будет вполне счастлив, что история с долгом благополучно рассосалась. Нет, пацаны, делиться по собственному почину глупо. Все эти общие деньги и девизы «один за всех» хороши для младшего школьного возраста. Пора уже взрослеть!

СДЕЛКА

Юрист топтался на месте, перекладывая папку из руки в руку, вздыхал и покашливал. Словом, вел себя, как красна девица пред грозным видом тятеньки.

— Что? — сам спросил генеральный директор.

— Филипп Тихонович, а верны ли слухи, что мы теперь разбежались с «Арботрастом»?

Генеральный директор, хотя и знал заранее, о чем пойдет речь, насупился и посуровел на лицо. Прежде чем ответить, он даже переменил позу, опершись локтями о край стола и приподняв могучие плечи, отчего общая насупленность стала выглядеть почти угрожающе. Когда большой босс наконец заговорил, то слова выкатывались из его рта, как каменные глыбы из бойниц осажденной крепости.

— Ты, Андрей Николаевич, у меня главный юрист. Наиглавнейший. И на тебя у меня большие надежды положены… возложены. И тем горше мне как руководителю слышать, что ты руководствуешься в своей работе слухами и сплетнями.

— Я не руководствуюсь… — поспешил оправдаться юрист. — Я просто сказал… Как бы это сказать…

— Так и сказать! — генеральный обрушил на стол свою ладонь, широкую, как ракетка для пинг-понга.

Юрист от грохота не то, чтобы упал в обморок, но волшебным образом стал уже в плечах и несколько ниже ростом.

— Так и сказать, — повторил Филипп Тихонович много спокойнее. — По-мужски скажи, конкретно. Скажи, что «в экспедиторском трепались…» или «секретарша капнула…». Объективно подходи, юридически. Имеется непроверенная информация о возникшем конфликте интересов между нами и «Арботрастом», так должен юрист спрашивать?

— Так это неправда? — юрист чуть «подрос».

— Это правда, — ответил генеральный, осматривая порозовевшую ладонь. — Но это не повод сюсюкать и шептаться по углам.

— Но как же теперь с таможней будет?

— Будет как-нибудь. Было как-то до «Арботраста». Будет и без них. Придется серьезно поработать над этим вопросом. Тебя это беспокоит? Работы боишься?

— Я? Нет…

— Тогда все. Свободен!

Выпроводив юриста, Филипп Тихонович объявил секретарше, что для всего мира, кроме президента Путина, он скоропостижно умер до шестнадцати ноль-ноль. Полтора часа выгаданного таким образом времени господин генеральный директор решил посвятить весьма серьезному делу. Предстояло обдумать, как жить дальше и что делать. В том смысле, что решить эти вопросы в контексте отсутствия «Арботраста».

Некоторое время Филипп Тихонович сидел неподвижно, с сосредоточенностью снайпера уставившись в некую точку пространства, потом подтянул к себе коробку сигар, не глядя подрезал и раскурил одну. Не то чтобы клубы ароматного дыма помогали думать, но тяжелая куколка табачных листьев напрягала челюсти достаточно, чтобы забыть о жевательной резинке, с которой он не расставался лет двадцать, а теперь, капитально поднявшись и заметно поседев, решил распрощаться: не тот стиль.

Раз несколько чмокнув горьковатым кончиком кубинской самокрутки, Филипп Тихонович подтянул к себе листок чистой бумаги и энергичным движением левой руки вывел в углу цифру один. Снова задумался. По замыслу, этот чистый лист должен был покрыться двумя разбитыми на параграфы списками. Один список — бреши, образованные уходом «Арботраста» с орбиты; другой — участки, на которые бывший партнер может больно надавить.

Немного посмотрев в ту самую точку пространства, генеральный директор внес первым параграфом таможню. Потом еще подумал и решительным взмахом провел поперек листа черту, отделившую место под второй список. И тоже написал «таможня» под первым же номером. Так уж получалось, что таможенный вопрос являлся ключевым во взаимоотношениях двух крупных компаний.

Фирма, которую возглавлял Филипп Тихонович, на протяжении многих лет ввозила в Россию бытовую технику. В начале, так сказать, славных дел, процедура пересечения границы не слишком беспокоила компаньонов. Потом дела пошли в гору, и объемы начали расти. Шутки шутками, но в предкризисный год они росли чуть ли не в геометрической прогрессии, и даже знаменитый августовский дефолт не переломил этой тенденции. Салоны и оптовые склады открывались чуть ли не каждую неделю, расползаясь по стране подобно грибку плесени, оккупирующему забытую в хлебнице горбушку. Контейнеры с импортными железяками шли длинными составами и целыми баржами, и денег они стоили космических. Задержки и проволочки в пути выливались в чудовищные потери, которые не могли, конечно, разорить компанию, но в номинальном исчислении наводили тоску на акционеров. Требовалось решение. И решение было найдено, как и всегда, когда речь идет о больших деньгах. В данном случае решение даже нашлось само. Таможенники сами пришли к руководству фирмы и предложили свою небезвозмездную помощь в плане сопровождения и доставки грузов. Для осуществления сотрудничества стражи границы создали упомянутый уже «Арботраст», куда понавтыкали своих родных и близких, дабы не мараться и не возиться со взятками, а загребать монету совершенно законным способом.

Три года и три месяца партнеры жили душа в душу, но теперь наевшие жирок таможенники вошли во вкус. Они решили сами ввозить кое-какое барахлишко из единой Европы и передавать своим партнерам на реализацию. Нагловатый ход. Утюги и слайсеры, на которые положили глаз предприимчивые таможенники, фирма Филиппа Тихоновича могла безболезненно закупать сама и на более выгодных условиях. Так что с экономической точки зрения предложение было непривлекательно.

Можно было бы закрыть глаза на эти потери. Можно было бы даже как-то притерпеться к тому, что качество этих приборов оставляло долго и громко желать лучшего. В конце концов можно было позиционировать этот товар как изделия для бедных. Но Филипп Тихонович усматривал в этом телодвижении смежников опасную тенденцию. Сегодня эти умники торгуют албанскими утюгами, завтра — польскими фенами, а там, глядишь, развернутся до Германии и Австрии. Почему нет? Эти уроды знают теперь все адреса, все инвойсы. Зная такие вещи, остается лишь несколько шагов до серьезных денег и счастливой жизни. И в это светлое далеко арботрастовцы собрались ехать на горбу Филиппа Тихоновича и прочих акционеров. Дудки! Своими руками выстругивать себе на ровном месте конкурентов, как Карло выстругивал Буратино из палки дров? Увольте!

Так что Филипп Тихонович ответил отказом на утюги со слайсерами, одним махом избавившись и от потенциальных конкурентов и от надежных проводников. Теперь предстояло со страшной силой искать новые схемы и каналы. Но не это беспокоило. Деньги открывают любые двери, любые ворота, хоть морские, хоть воздушные, хоть ворота Спасской башни. Беспокоило то, что созданная и отлаженная машина «Арботраста» может запросто попасть в чужие руки или даже начать молотить сама по себе, действуя параллельным курсом. И еще плохо, что многие каналы и перевалочные базы получатся у бывших партнеров общими, а значит, начнется война за них.

Нет, никто не станет посылать боевые группы, не тот случай. Кабы дело коснулось стрельбы, Филипп Тихонович показал бы этим «зеленопогонникам», как поднимать хвост против бывшего военного советника. Уж тогда досталось бы журналюгам материала для криминальных хроник! Увы. Силовыми акциями вопросы такого масштаба уже не решить, а ликвидация конкретных людей, как с той, так и с другой стороны, ничего не изменит, ибо обе фирмы — отлаженные структуры, где любой выпавший винтик заменяется в минуты. Фирмы такого уровня подобны атомным ледоколам, и если они сойдутся влобовую, то никому не поздоровится, а тереться друг о друга бортами — сколько угодно.

Война между конкурентами будет вестись другими методами. Демпинговые броски, «черный» пиар, подножки в виде насланных друг на друга комиссий, сложные политические интриги. В общем, в такой большой войне никто не носит камуфляжа, здесь все в смокингах, но ни о каких там благородствах и приличиях даже мечтать не приходится. Большой босс, составляя план подобной кампании должен, обязан все учесть и все продумать, просчитав любой шаг противника и подготовив достойный ответ, лучше всего превентивный. И чтоб наповал.

Спустя примерно час после ухода юриста Филипп Тихонович пожевывал давно погасшую сигару; страница перед ним почти почернела от написанных мелким энергичным почерком строчек. По полторы дюжины пунктов над чертой и под чертой. Синопсис большой войны за российский рынок. Через час соберется военный совет, и каждый получит свой участок фронта, свое направление удара.

Негромкий сверлящий звук сначала даже не привлек внимания директора. Поняв, что звонит телефон, большой босс сначала неприятно удивился, что секретарский корпус не смог поставить надежный заслон на пути какого-то излишне делового умника. С третьего звонка Филипп Тихонович спохватился, что тренькает мобильная трубка, номер которой знают всего трое акционеров, ни один из которых зря теребить эфир не станет.

Генеральный директор извлек трубку из портфеля и приложил к уху:

— Слушаю!

Хитрая трубка включалась исключительно в ответ на это простое слово, и исключительно тогда, когда произносил его голос владельца.

— Филипп Тихонович? — спросил незнакомый голос.

Глупый вопрос, учитывая особенности канала и самого аппарата. Вот интересно, что сталось бы с каким-нибудь пердуном из ЦК, вздумай он снять трубку главного телефона страны и спросить, кто говорит. Расстрелять, наверное, не расстреляли бы, но пердеть отучили бы.

— Именно я, — ответил большой босс с демонстративным неудовольствием, не взирая на то, что собеседник может оказаться козырем необъятного калибра.

— Филипп Тихонович, — заговорил незнакомый голос быстро и немного сбивчиво, хотя и чувствовалось, что текст обращения готовился заранее. — Вы со мной не знакомы, а я знаю о вас достаточно много. Но я не собираюсь как-то шантажировать вас. У меня совсем другая цель. Я полагаю, что вы с большим интересом отнесетесь к моему предложению. Суть в том, что на вас получен заказ. Причем заказ срочный и, поверьте на слово, очень хорошо подготовленный, а потому совершенно реальный. Думаю, вы не станете спорить, если я скажу, что ваша жизнь стоит немалых денег, а для вас персонально буквально не имеет цены.

Бывший военный советник, проплававший не один год в бизнесе — не на мелководье, а на предельных глубинах, человек решительный и умный, Филипп Тихонович хватал все на лету.

— Хочешь за бабки слить мне информацию? — прервал он загадочного собеседника.

Последовала небольшая пауза, которую большой босс оценил не совсем верно, а потому слегка удивился, услышав следующее:

— Мое предложение еще интереснее, потому что заказ взял непосредственно я. Так что я могу продать вам не только информацию о заказчике и о человеке в вашей структуре, работающем на противника. Вы получите еще и тайм-аут на перегруппировку, потому что в течение суток заказчик будет считать, что вы уже под прицелом. Согласитесь, недешевый комплект услуг.

— Пожалуй, — не видя смысла кокетничать, согласился Филипп Тихонович. — И насколько недешев этот твой комплект?

— Два миллиона.

Генеральный директор был готов к любой сумме и выдал свой текст прежде, чем до конца переварил услышанную цену.

— Ты не перепутал меня ни с кем? Ты, может, Березовскому звонишь? Или Перро?

— Цена оптимальная. Хотя я запросил бы больше, учитывая, что мне придется зарыться достаточно глубоко и всю оставшуюся жизнь играть в самый экстремальный вариант казаков-разбойников. Вы поймете это, немного подумав. Я перезвоню позже.

В трубке раздались короткие гудки.

Филипп Тихонович тотчас набрал один из шести номеров, занесенных в память замечательного телефона.

— Сейчас звоночек был неприятный. Надо разобраться и прихватить. Обязательно живьем.

Отдав это лаконичное распоряжение, генеральный директор выплюнул размокшую сигару и зарядил другую.

Выходит, господа таможенники пошли другим путем. Нецивилизованным. Тем хуже для них. Тем хуже. Кроме них некому выкинуть такое. Заказать генерального директора! Черт! Еще бы их план не был осуществим, если Филипп Тихонович никак не ожидал подобного хода. Бессмыслица, глупость! Но теперь у него будут развязаны руки. Нужно лишь немного обработать этого киллера-дезертира, и таможенники окажутся под таким прессом, в такой заднице…

Отставной полковник так стиснул челюсти, что перекусил сигару не хуже гильотины. Чертыхнувшись, он выплюнул откушенный кончик и, подавшись вперед, нажал на пульте кнопку, чтобы прослушать запись разговора.

В комнате снова заговорил неизвестный.

Молодой голос — первое, что резало слух. Говорил парень лет двадцати с поросячьим хвостиком, пацан. Вряд ли такому могли доверить серьезный заказ. Конечно, теперешняя жизнь заставляет многих сопляков мужать и седеть к девятнадцати, но хриплые голоса таких героев поневоле боевой офицер не спутал бы с мягким тембром звонившего. Да и лексикон этих оловянных солдатиков не отличался разнообразием, тем паче такими разносолами как «комплект услуг», «оптимальная» или «экстремальный вариант казаков-разбойников». Последний перл в устах фронтовика — все равно что мидии с кунжутом в сухпайке срочника.

Секретный телефон снова требовательно запикал. Обычно он напоминал о себе не чаще раза в месяц, так что большой босс о нем успевал забыть. Сегодня уже второй звонок — насыщенный день!

— Звонок был сделан с подержанной трубки «Моторола» по карте «Би+». Карта куплена час назад возле универмага «Московский». После звонка трубку бросили в мусорный контейнер на Казанском вокзале. Есть показания бомжа, якобы видевшего объект. Показания доверия не вызывают, но описан молодой человек, двадцать-двадцать три, средний рост, русый, плащ, джинсы, «казаки». Работаем пальцы, но, похоже, глухо.

Отчеканив доклад, звонивший отключился, не дожидаясь похвал или новых указаний.

Филипп Тихонович нашел взглядом свою точку в пространстве и снова взял ее на прицел.

Итак, молодой человек. Дешевый пижон, не нюхавший пороху. Кто доверит такому серьезное дело? С другой стороны, возможен такой вариант. Парень нанят как одноразовый стрелок. Судя по финту с трубкой, парень не глуп, мог просчитать, чем для него кончится покушение. Решил сыграть: и шкуру свою спасти, и денег срубить. Вот только одноразовых бойцов держат на очень коротком поводке, а этот «гуляет на просторе». Мутная история со многими оговорками. Очевидно только одно: парень хитер, но из дилетантов. Человек, отягощенный хотя бы базовыми познаниями в нужной области, не засветился бы так глупо. Хотя идея с трубкой неплоха, совсем неплоха, и, если разобраться, вокзал не самое плохое место.

Закончив предварительный анализ, генеральный директор переключился на другие вопросы: что делать с деньгами и чем ответить шакалам из «Арботраста»?

По первому пункту более-менее ясно: двух миллионов в распоряжении босса нет имеется.

А для масштабной полновесной атаки неплохо бы заполучить этого щурого наемника и слегка подготовиться. Слегка, потому что боеспособность припасенного бронепоезда находилась на самом верхнем уровне.

Второй звонок прозвучал спустя три часа.

Бывшего военспеца он застал все за тем же столом. На этот раз на столе лежал не листок с тезисами. Второй листок большой босс собственноручно разорвал на четыре части и на каждом изобразил символический профиль одного из четырех учредителей «Арботраста». Не тех, что числились в уставных документах, а настоящих. Как хитрый разведчик Штирлиц, он раскладывал эти картинки перед собой то так, то этак, прикидывая в уме, кто именно может стоять за покушением. Должен быть некий злой гений, вдохновляющий это черное дело. Все четверо могут быть в курсе, все четверо могут одобрять эту идею и даже участвовать в разработке плана, но кто-то один предложил пойти этим путем. Кто-то один снял трубку и договорился о встрече с исполнителем. Кто-то один. Кто?

Итак, телефон.

— Слушаю!

— Филипп Тихонович? — киллер затараторил еще быстрее, чем в первый раз. — Рад вас слышать. И рад слышать, что вы готовите деньги. Мудрое решение. У вас есть еще два часа. Через два часа вам нужно положить деньги в спортивную сумку и выехать…

— Тпру! — перебил его генеральный директор. — Для начала тебе придется убедить меня, что ты что-то знаешь, и знаешь на два «лимона».

Звонившего не удалось застать врасплох:

— А то, что я звоню по вашему секретному номеру, вас не смущает?

— Слегка раздражает. Долларов на шесть. Ну, шесть с половиной. Слушай, стрелок, у меня нет уверенности, что стоит платить. Я прекрасно знаю, кто заказчик, и мне проще завалить его, потратив от силы тысяч сто, а еще на двести окружить себя такой толпой «гуардов», что из пушки не прострелишь.

— Дело ваше. Я согласен, что сумма великовата, но я же объяснял вам мои обстоятельства. Мне придется бросить Родину, изменить внешность, оставить любимую работу, наконец. Кстати, с чего вы взяли, что я стрелок? Разве умирают только от пули? Есть множество вещей, более смертоносных, чем свинец. Взять хоть никотин. Одна капля убивает лошадь! Представляете? И никакие телохранители не помогают!

— Я не лошадь, — сообщил генеральный директор, покосившись на сигару, торчащую изо рта. Осторожно извлек ее и опустил в корзину. В любом случае, пусть парень болтает. Пусть болтает подольше. Время работает не на него.

— Тем лучше для нас обоих, — болтал голос в трубке. — В данной ситуации я могу договориться с вами, а вы заплатить. Значит, через два часа…

— Стоп! Начнем с того, что два миллиона не влезут ни в одну сумку.

— Влезут. Я все подсчитал.

— Ты, наверное, считал банковские упаковки, а у меня, как ты знаешь, не банк…

— Пусть будет две сумки! — отрубил собеседник и отключился.

Филипп Тихонович довольно щелкнул пальцами. Ситуация прояснилась еще больше. Парень здорово прокололся на первой же фразе. Он якобы в курсе, что объект собирает деньги. Ничуть не бывало! Ни цента не было подготовлено, потому что ни малейшего интереса платить у большого босса не было. То ли парень решил попасть пальцем в небо, но не попал, то ли у него и впрямь есть информатор, но какой-то гнилой. Гораздо интереснее узнать, случайно ли он упомянул о никотине. И еще любопытнее его намек по поводу того, что не стрелок. Если не стрелок, то кто?

Ожил селектор.

— К вам Чайкин.

— Давай.

Семен Ильич Чайкин, числящийся начальником службы безопасности, возник в кабинете тотчас, как может возникать только сказочный джинн или человек, уже стоявший за дверью наготове. Примерно так же неожиданно, но уже совершенно непостижимым образом он возник пятнадцать лет назад на краю песчаной дюны, где погибал, расстреляв весь боекомплект нынешний генеральный директор. Только в тот памятный солнечный денек майор Чайкин возник из-за белого сирийского бархана не с черным файлом под мышкой, а «верхом» на старой доброй ЗСУ, четыре автоматические ствола которой пришлись весьма кстати. Излишне пояснять, что когда у Филиппа Тихоновича возникла необходимость надежно прикрыть свои тылы, он не рассматривал других кандидатур.

Возникнув на пороге, Чайкин щелкнул каблуками, предельно лаконично, но зримо отдавая дань субординации и вежливости, и прошел к столу шефа.

— Звонок с Русаковской. Схема та же. Аппарат не нашли, но он явно выброшен. У нас есть точное описание объекта. Получено от продавца на Савеловском рынке. Объект приобрел пять подержанных трубок. Проверка сим-карт пока ничего не дала: имена скорее всего вымышленные, контракты приобретены более года назад. На изъятом аппарате полно старых отпечатков, но вряд ли они нас интересуют, — доклад оборвался так же внезапно, как и предыдущий рапорт по телефону.

— Мне не очень ясно, зачем ему столько труб. Получается, он их все на себе тащит?

— Скорее всего. Но резон в этом есть. Во-первых, не нужно возиться с карточками. А во-вторых, тут расчет на ложный след. Он не выключает аппарат, предоставляя нам выслеживать его по сигналу. А трубку подбирает кто-то другой…

— Дальше ясно. Где же вторая труба?

— Наверняка и ее подобрали. Но подобрал человек ушлый. Он сразу выключил аппарат. Теперь либо продаст ее, либо сам будет пользоваться.

— Логично, — согласился Филипп Тихонович. Он весомо качнул большой коротко остриженной головой. Потом, отвечая собственным мыслям, качнул еще раз и отложил в сторону принесенный сотрудником файл.

— Поговорим по существу, — сказал он, раскладывая перед собой давешние карикатуры. — Нам надо что-то предпринять. Вот эти двое — две картинки были отодвинуты в сторону — интереса не представляют. А вот эти крайне опасны. И первым делом необходимо их нейтрализовать. Незамедлительно.

Отставной майор был генетически не способен обсуждать приказы. Но вопросительное выражение, на мгновение блеснувшее в его глазах, оказалось куда красноречивее слов.

— Да, — подтвердил большой босс мрачно. — Война. Но у нас нет выхода.

— Но может быть произвести отвлекающий маневр. Чтобы оставались сомнения, откуда нанесен удар?

— Нет времени. Завтра они будут знать, что я жив, и засуетятся. И если мы захватим нашего телефонного друга, то сразу получим стопку козырей, а его предъявим как живое свидетельство. Даже если не захватим его живым, а просто укокошим его и этих двоих, то партия автоматически перейдет в эндшпиль. Согласен?

— Так точно, — ответил отставник севшим голосом.

— Тогда действуй, — Филипп Тихонович пододвинул два шаржа.

— Похожи, — кивнул тот, комкая листки в маленький шарик.

Взрыв прогремел в арке старого дома на набережной, и ударная волна буквально выплюнула в Неву то, что осталось от черного «Форда» и его пассажиров. В квартире над аркой вздрогнул пол и так задрожали стены, что на почерневший паркет посыпались полвека провисевшие на своих гвоздиках: фарфоровая тарелка с намалеванными под гжель лебедями, бронзовая чеканка с Лелем, играющим в рожок, портрет поэта Сергея Есенина и старинный барометр. От удара умный прибор раскрылся и выронил из-под крышки четыре вложенных друг в друга червонца старого, дореформенного образца.

В машине сопровождения уцелели аж двое сидевших на заднем сидении, но никто из них не мог толком объяснить, что случилось, и уж тем более пояснить обстоятельства гибели двух сотрудников таможни.

Контора, как положено, завела дело и начала вынюхивать. Но кое-кто закончил заочное расследование в считанные минуты.

По тротуару еще катился отброшенный взрывом хромированный диск с колеса таможенного «Форда», а под рукой у Филиппа Тихоновича заверещал мобильник.

— Деньги готовы? А то мне скоро на связь с заказчиком выходить!

«Не знает еще», — подумал про себя генеральный директор, а вслух проговорил извиняющимся тоном:

— Слушай, так скоро не получается. Большая сумма наличкой. Сейчас вот собирают выручку. Пока конвертация, пока то, да се. Но, сам понимаешь, что столько валюты может физически не оказаться на месте…

— Так сколько собрано?

— Сейчас я располагаю семью сотнями. С хвостиком…

— Сколько будет с сегодняшней выручкой?

— Думаю, что еще плюс четыреста тысяч. Да и то только к утру.

— Маловато для такой солидной сети. Не согласны, Филипп Тихонович?

— Не согласен. Сеть у нас солидная, и многие платят по кредитным картам или оформляют кредиты. Так что четыреста — это для нас хороший расклад.

— Для вас это плохой расклад, потому что жизнь ваша стоит два миллиона, а у вас их нет.

— Слушай, давай обсудим эту тему. Поторгуемся в конце концов, рассрочку оформим, — Филипп Тихонович посмотрел на таймер и с азартом представил себе, как мчатся к месту нахождения абонента люди Чайкина. — Давай я завтра отсчитаю тебе полтора лимона, а остальное — чуть позже, и тогда же ты разъяснишь мне, кому я так помешал. Лады? У тебя будет гарантия, что я тебя не кину, а у меня немного времени, чтобы…

— У вас времени до завтра, — резко оборвал его звонивший. — Я позвоню часов в десять. Два миллиона. Или два миллиона наличными или… или мне проще будет выполнить заказ.

На этом связь прервалась. Определенно киллер пытался уложиться в строгие временные рамки. Любопытно было бы узнать, как он их рассчитывает. Тогда, поняв логику противника, можно сделать очень даже полезные выводы. Пока же все цепочки умозаключений строились большей частью на допущениях и предположениях:

«Если предположить, что звонивший — один из участников „Арботраста“, не согласный с решением о начале войны и решивший слинять, прихватив изрядное выходное пособие…»

«Если допустить, что звонивший и в самом деле имеет возможность ликвидировать генерального директора…»

«Если и впрямь существует некий информатор, координирующий действия противника…»

«Если только…»

Погрузившись в размышления, большой босс и не заметил, что прошло довольно много времени, почти шесть минут, пока перезвонил Чайкин.

— Я его видел, — сообщил майор первым делом.

— Видел?

— Так точно. Брать было проблемно, я решил не рисковать, чтобы не обнаружиться.

— Понятно. Что скажешь?

— Описание соответствует. Только плаща не было. Обычный костюм.

— Костюм? — Филипп Тихонович машинально посмотрел в окно, за которым перхотью осыпался первый снежок. Человек в костюме вряд ли надолго покинет теплое помещение. Или машину.

— Машина?

— Нет. Метро. Причем на входе он воспользовался проездным.

— Отменно! — директор откинулся на спинку кресла с явным облегчением. Это уже была конкретная информация. Более чем конкретная. Парень постоянно живет в Москве. Он не приезжал на вокзал на электричке, что само по себе сужает круг поиска. Но, что более важно, жадный наемник не узкий специалист. Человек без верхней одежды выходит на улицу позвонить по телефону, проезжает несколько станций на метро, чтобы замести следы…

— А где он был?

— Белорусская.

Белорусская. Этот парень базируется где-то в центральной части города. Где-то между Комсомольской и Белорусской. И он клерк. Он, без сомнения, клерк. Потому что человек, просто выскакивающий из дома позвонить, не станет рядиться в костюм. Да он и оденется нормально. А этот? Этот недоносок просто выскочил на минутку из своего офиса, чтобы набрать номер и вернуться назад, не подавая виду, что отходил. Хочет хапнуть два зеленых «лимона», но боится неприятностей по службе? Нет! Умная мысль осеняет неожиданно, как упавший с крыши кирпич, а гениальная — еще внезапней.

— У «Арботраста» есть офисы в этом районе?

Чайкин задумался, зашуршал страничками. Ему не надо было разжевывать, какой район имеется в виду. Возможно, он и сам дошел бы до той же идеи, но не стал осаживать шефа.

— Нет. Базовый московский офис у них в Коньково, а вообще — Южный порт. Ну, основное, конечно, в Питере. Возможно, есть какой-то канал связи. Интернет, например. Но вряд ли такие вещи по электронной почте решаются.

— Вряд ли. Но что-то должно быть, ты меня понимаешь? — от напряжения Филипп Тихонович даже скрипнул зубами и поспешно пихнул в рот сигару. — Смежники, адвокаты, бухи, проверяющие органы. Ты улавливаешь мою мысль?

— Так точно. Объект случайно получил доступ к информации и пытается ее продать нам. Это усложняет ситуацию.

— Усложняет?

— Так точно. Теперь мы не знаем исполнителя и не знаем, когда состоится покушение.

— Время есть, — убежденно сказал Филипп Тихонович. — Говнюк согласился ждать до завтра. В противном случае, он попытался бы урвать хоть что-то сегодня.

— Но он не знал о последних новостях. Это может взорвать ситуацию.

— Главное, чтобы этот взрыв не прогремел под моей задницей!

«Арботраст» пошел в наступление по всему фронту. Через два часа после взрыва в офис были вызваны три журналиста известных желтушных газет. Они получили по папке с компроматом и плату по таксе с надбавкой за срочность. Через два с половиной часа высокопоставленный чиновник обещал организовать проверки деятельности фирмы Филиппа Тихоновича и допросы с пристрастием по поводу хозяйственной деятельности, закупочных операций и, конечно, насчет налогов. В двадцать три пятнадцать группа хулиганов забросала камнями и бутылками с зажигательной смесью два фирменных салона бытовой техники. В обоих случаях возникли пожары. В обоих случаях злоумышленникам удалось скрыться. В двадцать три пятьдесят по окнам квартиры Чайкина была дана автоматная очередь. Никто не пострадал.

К утру «Арботраст» получил сдачи. Один из купленных таможенниками журналистов отравился грибами, умудрившись за ужином сломать нос и в сосиску разбить губы. Зато несколько других получили в свое распоряжение интереснейший материал о коррупции среди пограничных чиновников. Аналогичные материалы легли в кейсы курьеров, которые поутру должны были доставить их в прокуратуру. В три часа десять минут в Москву-реку полетел труп руководителя секции спортивного каратэ, известного среди молодежи Северного округа своей либеральностью при подборе учеников.

Между бывшими партнерами в одночасье вспыхнул пожар войны на уничтожение. На карту было поставлено многое, и отступать никто не собирался. Но помирать молодым никому не хотелось, и в шесть часов утра была достигнута договоренность о встрече на нейтральной территории.

Встреча не задалась. У сторон имелись многочисленные претензии друг к другу, но высказать их не представилось возможности. Переговорщики от «Арботраста» сообщили, что пришли с поднятым забралом, однако категорически отрицали, что первыми затеяли свару. Ни о каком заказе они и представления не имели. Подобный кисляк откровенно взбесил Филиппа Тихоновича, и он прервал переговоры, дав понять, что мириться еще не надумал.

Люди недальновидные поспешили сделать вывод, что большой босс просто закусил удила, что недостойно серьезного человека. Серьезные люди нынче предпочитают мир и стабильность.

Киллер позвонил ровно в одиннадцать.

— Как мои деньги? — спросил он без лишних слов.

— Нормально. Получилось две сумки и пакет. Извини, никак не влезали пачки.

— Не страшно. Садитесь в машину и поезжайте на проспект Вернадского. Через час я перезвоню.

Филипп Тихонович вопросительно взглянул на Чайкина, слушавшего через наушник.

— Не думаю, — покачал головой майор. — Если бы он вчера почувствовал хвост, то… Скорее всего он просто страхуется.

— А может, он обвел нас вокруг пальца? Не работает он ни в какой конторе, а просто ломал комедию?

— Не логично. Какую бы комедию он не ломал, в его планы не входило светиться. А значит, нет смысла рядиться в костюм и все такое. Да и вообще это очень сложная игра.

— За две тонны можно и поиграть, — буркнул Филипп Тихонович. — Так что, едем?

— А какой смысл? Все ведь уже ясно. В любом случае, по вашу да и по мою душу бросят еще стрелков. Я даже думаю, что это будет штурмовая бригада на списанном «БТР». Снайпер хорош, когда нужна чистая анонимная работа, а теперь уж… — Чайкин махнул рукой и отвернулся к окну.

— А чего ты скис-то? И не в таком дерьме были. А тут небось ни тактической авиации, ни ракетных ударов не предвидится. Отобьемся, майор! — большой босс хлопнул отставника по плечу.

— Отбиваться-то тоже придется применительно к столичным условиям. «Шилку» на улицу не выгонишь и «градом» «Арботраст» не накроешь…

Наушник Чайкина ожил и начальник по безопасности замолчал, напряженно слушая текст.

— Васильев до дома не доехал, в Зеленограде все прошло по плану, — сообщил почти невозмутимо, но с тем внутренним напряжением, с каким хирург сообщает ожидающим родственникам о смерти пациента.

— Вот видишь! — Филипп Тихонович победно вскинул кулак. — Мы их дожмем! Дожмем, потопчем в зародыше! Что думаешь?

— Не переборщить бы. Если контора воспримет эту войну не как разборки коммерсантов, а как войну непосредственно с таможней…

— Не воспримет! — убежденно сказал генеральный директор. — В конторе небось не дураки сидят, сами понимают, что «Арботраст» их через лафет перегибал.

— Все одно. Опасно сейчас. Сейчас бы лечь на дно и выждать. Без Васильева они быстро лапки сложат. И есть вариант, что тех, кто в курсе покушения на вас, больше не осталось. Получится, мы будем их трясти, они отпираться, а никто ничего…

— Вот и доведем эту игру до конца. Возьмем этого говнюка, встряхнем и тогда уже будем знать все конкретно: кто, зачем и почему. Тогда уже не отопрутся! Поехали, поехали, поднимай своих коршунов. Зря ты, что ли сумки паковал? Поехали!

— Так точно.

— Вы на месте? Начинайте двигаться вниз по проспекту. Слева увидите две кирпичные башни. Остановитесь между ними. Выйдите из машины. Один. С сумками. Выходите и идете…

— Стоп! — перебил его Филипп Тихонович. — Во-первых, я не носильщик. Во-вторых, я еще не видел такого умного киллера. Выйди один туда-то и туда-то. Я выйду, а ты меня шарахнешь, так ты задумал?

— Разумеется, нет. Я мог сделать это еще вчера. Мне нужнее ваши деньги.

Хорошо сказано, грамотный текст, но голосок у парня дрогнул. Дрогнул! Не ожидал он, что в последний момент сценарий даст осечку.

— Раз нужны деньги — думай быстрее другой план, — начал давить Филипп Тихонович.

— Не согласны — я просто развернусь и уйду!.. — категоричным тоном начал было киллер, но генеральный директор срезал его на лету.

— Куда ты теперь уйдешь? Заказ ты сорвал, бабки у меня на заднем сиденье. Я с тобой разговариваю только потому, что хочу знать заказчика. Так что давай я тебе расскажу, как мы поступим. Сейчас мой человек возьмет бабки и выйдет с ними из машины. Он подойдет…

— …пройдет между кирпичных домов, войдет во двор и остановится возле помойки! — срывающимся голосом подхватил звонивший. Дайте ему свой телефон! Если его там не будет через две минуты… пожалеете!

Связь прервалась. Прервалась слишком рано, чтобы спешащие со стороны Университетского люди Чайкина успели обнаружить объект. Звонок был сделан где-то здесь, буквально из соседнего двора. Возможно, шантажист даже видел машину генерального из своего укрытия. Но что толку от этих «буквально» и «возможно»? Близок лоб, да не оближешь!

— И кто пойдет? — на всякий случай спросил Чайкин.

— А кому я еще могу доверять? — резонно поинтересовался Филипп Тихонович.

— Разрешите идти? — начальник по безопасности задвигался, не демонстрируя азарта.

— Да ты что, боишься его? — генеральный решил подбодрить бывшего сослуживца. — Брось, зачем ему в тебя палить? Опять-таки наши рядом.

— Я не боюсь, — хмуро ответил Чайкин, вытягивая из салона объемистые баулы. — Просто интересно узнать, чем все кончится.

— А я отвечу! — поспешил заверить Филипп Тихонович. — Начальник службы безопасности поедет в отпуск. На Бали. Или на Ямайку. Хотя я советую Бали. Там он отдохнет пару месяцев и, вернувшись, пересядет на новую машину, джип.

Чайкин на секунду задержался взглядом на отечески улыбающемся лице шефа.

— С вуфером, — сказал он, прежде чем закрыть дверцу.

— Сам и выберешь! — успел бросить Филипп Тихонович в щель.

Чайкин закинул один баул на спину, а второй с пакетом понес в руке. На кой черт нужна эта комедия с пакетом? Никчемная натуральность. Тоже мне, Станиславские! Хотя еще минуту назад он сам думал иначе. Просто действовала на нервы мысль о том, что баул может соскользнуть с плеча, а от удара его начинка может вырваться сизым облаком, и не захочется потом никакого Бали, и променяешь потом любой джип на элементарный армейский противогаз. Дай-то Бог, чтобы не дошло до этих спецсредств! Нет, пули неизвестного он и впрямь не боялся, но если ситуация вспенится, то босс, не задумываясь, нажмет на гашетку и приведет газовый заряд в действие. Ему хорошо, у него в машине кондиционер…

Чайкин подошел к помойке за двенадцать секунд до установленного двухминутного срока. Он осторожно сгрузил поклажу на сухую площадку за метр до баков.

Через тридцать секунд запищал «шмелем» мобильник Филиппа Тихоновича. Шантажист снова сменил трубку. Интересно, много у него еще аппаратов?

— Я на месте, — сухо сказал Чайкин.

— Не вижу! — рявкнул перенапряженный уже киллер.

— Протри очки! — машинально ляпнул Чайкин. Майор не успел прокрутить никаких версий, почему его не видно или что за игру затеял звонивший. Он просто сделал шаг вперед, автоматически отступив от опасных сумок.

— Теперь вижу! — раздалось в трубке. — Бери сумки и иди…

Майор чуть не подпрыгнул на месте. Подавив в себе импульс тотчас оглядеться, он сделал еще один шаг, якобы слушая собеседника, смысл слов которого провалился на самый дальний план. Посмотрев себе под ноги, он неторопливо повернулся к сумкам, попутно скользнув взглядом по углам домов. Вот оно! Из-за угла пятиэтажки, в чьей тени располагалась помойка, выглядывал другой дом. Один шаг назад — и Чайкина снова нельзя будет видеть из четырех окон лестничных клеток.

— Алло?! Повторите! — бросил майор в трубку, тотчас выключил микрофон и, отворачиваясь от греха от вычисленных окон, обратился по другой линии к группе захвата:

— Серая пятиэтажка слева от меня, второй подъезд. Он на лестнице!

Включил микрофон:

— Твою мать! Не слышал опять! Ты в танке, что ли сидишь? Фонит!

— Не валяй комедию! — сдерживая ярость проговорил киллер. — Ничего не фонит! Бери сумки и иди прямо, вдоль дома. Когда… Сука!

Топот кованных ботинок и шум короткой схватки Чайкин успел услышать раньше, чем выбитая старенькая «Моторола» ударилась о ступени и разлетелась вдребезги. Операция успешно завершилась. Без стрельбы и без газа.

Майор поднял сумки и понес их обратно к машине.

Филипп Тихонович выскочил ему навстречу.

— Все, — кивнул начальник службы безопасности.

— Все! — нервно хохотнул босс и скривил такую жуткую мину, что будь на месте Чайкина кто послабей, непременно отскочил бы в сторону. — На втором терминале УЭП, мать их, отгрузка встала. Но этим тоже… — неопределенный жест большим пальцем, — вставили пистон. Маковский вызван для дачи показаний. И не знает голубчик, что это надолго… Так что там?

— Разберутся — доложат, — лаконично сообщил Чайкин. — А нам надо сваливать отсюда, пока настоящие мокрушники не слетелись.

Война стремительно набирала обороты. Пальба и взрывы прекратились, но в ход пошли иные приемы и методы.

Таможенники подняли волну в прессе и инициировали массовые проверки деятельности торговой сети. Попутно двинулись в суды заявления от потребителей, крайне недовольных приобретенной бытовой техникой и конкретными салонами, в частности. Естественно, подача заявлений ненавязчиво, но подробно освещалась средствами массовой информации.

Акционеры волновались, но Филипп Тихонович имел, чем их успокоить. Последнему оставшемуся в живых учредителю «Арботраста» Евгению Маковскому были предъявлены обвинения в использовании служебного положения, контрабанде, хищениях, а заодно, чтобы не сомневаться в мере пресечения, в организации заказных убийств своих новоприставленных компаньонов. Трясли и других таможенников, так что у непричастных к поставкам росло естественное раздражение к коллегам: вы тут деньгу заколачиваете, а нас «следаки» мурыжат!

Уже к середине дня общественное мнение качнулось в нужную сторону. Инициатива безоговорочно перешла к коммерсантам. Оставалось получить последний ответ на последний вопрос, чтобы поставить точку. И ответ этот с минуты на минуту должны были выжать из захваченного афериста люди Чайкина.

Филипп Тихонович не мог, однако, позволить себе праздно дожидаться информации. Он вооружился любимым карандашом и теперь продумывал возможные варианты развития событий. Каждому варианту он выделял новую страницу и записывал его, обозначая условными знаками.

Примерно: «Если М J, и…», что означало «если Маковский был в курсе готовящегося покушения, следует…». Или, соответственно, «Если М L, и…», что предусматривало сценарий для ситуации, когда Маковский пребывал в неведении, а непосредственными заказчиками выступали нынешние покойники.

К тому моменту, когда в дверях кабинета появился Чайкин, под рукой у генерального директора лежали зашифрованные сценарии на любой случай, оставалось только выслушать майора и выудить из стопки нужный листок.

— Ну?

— Крепкий парень оказался, — эти лирические подробности Чайкин сообщал всегда. Они раздражали, но Филипп Тихонович не подавал виду, потому что чувствовал: свойства материала, с которым приходится работать, имеют для отставного майора культовое значение. Отмахнуться от них — значит задеть в душе бывшего однополчанина очень тонкую струнку. А черт его знает, что держит эта натянутая до предела струна, какая пружина высвободится, какой механизм придет в действие, если ненароком эту струнку оборвать?

— Разобрались? — спросил большой босс, выдержав коротенькую паузу.

— Да. Как и предполагалось, он не стрелок. И вообще не наемник.

— Кто же? — Филипп Тихонович нетерпеливо крутил меж пальцев сигару.

— Он сотрудник компании, которая обслуживает наши мобильники.

— Любопытно! — генеральный директор хищно подался вперед, как волк, до которого вдруг донесся нежный овечий аромат. — Сотрудник?

— Точнее сказать, клерк. Он оформлял договора на некоторые из номеров. В том числе на вашу секретную трубку. Так что он знал этот номер и знал, кому он принадлежит. По крайней мере легко мог догадаться. Из двенадцати трубок, оформленных на фирму, только одна имеет столько опций. Ну, а по счетам можно сообразить, что пользуются номером крайне редко…

— Давай к сути. Что там он услышал по этим двенадцати телефонам?

— Ничего. Он не имеет доступа к технике. Зато он имеет доступ к одной девочке из офиса. Позавчера, когда поползли слухи о трениях с таможенниками, народ навострил уши и задергался. По меньшей мере трое сотрудников головного офиса звонили знакомым с вопросами о возможном трудоустройстве в случае…

— Давай к сути! — скрипнув зубами, прогудел Филипп Тихонович.

— Это уже суть. Упомянутая девочка поделилась с нашим объектом своими опасениями. Высказалась в том смысле, что держится за свою работу и, если начнутся разборки, даже не представляет, куда податься. Даже спрашивала, нельзя ли заделаться оператором…

— И?!

— И наш друг решился поиграть в киллера. Он предположил, что вы можете ожидать силовых акций. Дальше он совершенно справедливо предположил, что в вас есть кому метить. Потом набрал номер и… вот! — Чайкин развел руками, как факир, распустивший возникших в его кулаке голубей.

— Так он не?.. И он не связан с «Арботрастом»?

— Никоим образом, — подтвердил начальник службы безопасности. — Разве что тоже оформлял им договора.

Филипп Тихонович молчал долго. То ли его любимая точка пространства оказалась сегодня особенно интересной, то ли в голове большого босса не укладывалось, что всю эту кашу мог заварить глупый мальчишка, не смыслящий в… Бархан его засыпь, да он ни в чем не смыслит! Не хватило ума даже на то, чтобы потребовать выкуп в наличных евро. Обошелся бы одной сумкой вместо двух.

Потом генеральный директор положил мощную пятерню на заготовленные схемы и медленно скомкал бесполезные листки. Поняв этот жест как окончание паузы Чайкин нарушил молчание:

— Какие будут указания?

— Указания? — Филипп Тихонович перевел взгляд на своего сотрудника.

— Насчет объекта и вообще.

— Объекта? — генеральный директор пошевелил губами, словно разминая их перед произнесением особенно сложного слова или даже скороговорки. — Объект ликвидировать. Оставить фото и отпечатки пальцев. Положить в один файл с записью переговоров и запереть в сейф. Все пока.

— А как теперь разруливать с «Арботрастом»?

— Разруливать? — непонимающе поднял брови Филипп Тихонович. — А зачем нам с ними разруливать?

— Ну, мы ведь полагали, что они первые начали…

— Ты что, в детском саду? Кто первый начал — там выясняют. Теперь не так важно, кто, когда и что начал. Главное, кто закончит и кто уцелеет.

— Но ведь заказа не было. Никто не хотел никого убивать. Просто один придурок возомнил себя…

— И что? Что конкретно тебя смущает в этой ситуации?

— За что же тогда таможенники отвечают? За ними ничего нет, дело можно было решить миром, если бы не этот засранец…

— Дурак ты, майор! Воин ты, но никак не политик. Не деловой человек. Я что, должен побежать к ним с повинной? Простите, обманулся в худших ожиданиях? И на кой ляд мне теперь с ними мириться? Я почти дожал их! Еще немного — и придавлю этот «Арботраст», как клопа. А отпущу — будет через год конкурент. Зачем он мне? Незачем. Получается, что из-за этого… пародиста я получил повод на год-другой обезопасить себя от конкурентов. Это дорогого стоит, майор. Не поверишь, но я бы заплатил два миллиона только за такой повод. Да! — Филипп Тихонович вдруг вскочил, едва не опрокинув массивное кресло, и рубанул рукой воздух. — Заплатил бы! И считал это хорошей сделкой!

2003 г.

Content

Дмитрий Алейников
ОСЬ ОРДИНАТ

ОСЬ ОРДИНАТ

РАЗВОД ПО-НАШЕМУ

ТАНЦЫ НАИВНЫХ МУХ

СДЕЛКА