Харуо Юки

Девять лжецов

The Ark HAKOBUNE (方舟)

Haruo Yuki

HAKOBUNE© 2022 Haruo Yuki.

All rights reserved. Published in Japan in 2022 by KODANSHA LTD., Tokyo.

Publication rights for this Russian edition arranged through KODANSHA LTD., Tokyo

© Хузиятова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Хароу Юки – японский автор детективов. Он рос в очень религиозной семье. В 2019 году Хароу Юки дебютировал как писатель и получил 60-ю премию «Mephisto». В 2022 году его триллер «Девять лжецов» занял первое место в «Weekly Bunshun Mystery Best 10» и в «MRC Awards 2022», а также был номинирован на 44-ю премию

«Yoshikawa Eiji Literary Newcomer Award».

* * *

«Сюжет, построенный вокруг десяти человек, запертых в подземной ловушке, мгновенно захватывает внимание. “Девять лжецов” – это не просто история о выживании; это психологическая игра, где особую атмосферу усиливает угнетающая обстановка бункера: вода, медленно поднимающаяся с нижнего этажа, становится символом неотвратимости их судьбы. Этот элемент добавляет спешки и безысходности, заставляя героев принимать трудные решения. В условиях замкнутого пространства каждый шаг и каждое слово могут стать решающими».

Гарри,

бренд-менеджер

«Идеальный триллер, который не оставит вас равнодушными! С каждой главой напряжение и тревожная атмосфера будет нарастать, а благодаря интриге вы просто не захотите откладывать книгу – от нее будет невозможно оторваться. Несмотря на все ваши предположения – финальный поворот выбьет почву из-под ног и заставит заново переосмыслить все прочитанное».

Саша Питерс,

книжный блогер @pitersisreading

«Полный динамики и захватывающих сюжетных поворотов роман переносит нас в жуткие коридоры подземного бункера. Замкнутая атмосфера и постоянное напряжение делают из этого триллера настоящий page-turner. Под подозрением все, и разгадать, к чему приведет эта игра, практически невозможно».

Алина Лесняк,

ответственный редактор

* * *

И вот, Я наведу на землю потоп водный, чтоб истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небесами; все, что есть на земле, лишится жизни.

Но с тобою Я поставлю завет Мой, и войдешь в ковчег ты, и сыновья твои, и жена твоя, и жены сынов твоих с тобою.

Книга Бытия, Глава 6, Стихи 17–18

Пролог

В коридоре на потолке мигали люминесцентные лампы – точно вот-вот погаснут.

Линолеум под ногами прикрывал наваренные на каркас металлические листы, будто на каком-нибудь заводе. Из тех же листов были и стены; там и тут швы разошлись, обнажив голый камень.

Мы спустились всего на этаж вниз, но уже оказались на десятиметровой глубине.

Сейчас мы вдевятером с самым мрачным видом стояли в коридоре, словно собираясь провести какой-то ритуал. Дверь с номером 120, ведущая в небольшое помещение вроде кладовой, была открыта. Внутри лежал труп со следами удушения.

Убийцей был один из нас. Кто именно – знал только он сам.

Все молчали. В воздухе слышалось лишь гудение генератора.

Мне показалось, будто к этому звуку примешивается другой: шум воды на два этажа ниже, под нами. Наверно, почудилось: вода так громко литься не могла.

Следовало вызывать спасателей, но телефон здесь не брал – неудивительно, ведь мы находились под землей. Впрочем, даже если мы выбрались бы на поверхность, все равно оказались далеко в горах, в глухом лесу, где не было мобильной связи.

Итак, убийство. Жертву кто-то задушил. Ситуация из ряда вон выходящая – совсем не то, с чем ожидаешь столкнуться.

И все же в первую очередь нас сейчас заботило отнюдь не это.

Перед нами была проблема поважнее, и она требовала неотложного решения. Более того, именно убийство могло нам в этом помочь.

Чтобы выбраться из подземелья, напоминающего зарытый в горах ковчег, кем-то – одним из девяти человек – придется пожертвовать.

Выбрать одного – или умрем все.

Но как? Кого не жалко? Кто должен умереть?

Разумеется, убийца.

Наверное, так думают все – кроме него самого.

У нас есть неделя, чтобы его найти.

Глава первая.

Ковчег

1.

Нас было семеро. Мы свернули в лес с пешеходной дорожки вдоль автострады и углубились по тропинке в горы, ступая по опавшим листьям и перешагивая через трухлявые стволы. Местность была незнакомой, мимо тянулись луга с сухой травой.

Когда мы дошли до видавшего виды деревянного моста через овраг метров десять глубиной, солнце уже скрылось за вершинами гор.

Рюхэй взялся своими накачанными руками за бревенчатые перила и хорошенько потряс. Конструкция заскрипела, и на его лице – грубоватом, с резкими, как у борца, чертами – появилась недовольная гримаса.

– Серьезно, что ли, мы тут переходить собрались? – бросил он стоявшему рядом Юе. – Что-то ты о таком не предупреждал. Провалимся же!

– Нормально все, – ответил Юя. – Я тут ходил, мост крепкий, выдержит. Смотри.

Он шагнул на деревянный настил, раскинув руки, и покачался.

Другой дороги все равно не было, и нам шестерым оставалось только следовать за Юей.

Перейдя овраг, я вытащил из кармана ветровки телефон, чтобы посмотреть, который час. 16:48.

Заметив мой жест, ко мне подошла Хана, одетая в альпинистский костюм кислотных цветов. Она тоже держала смартфон в руке.

– Сюити, у тебя здесь ловит? – спросила она.

– Нет, час назад связь пропала.

– Ясно. У меня тоже. Значит, назад сегодня уже не попадем, да?

Никто не ответил. Все знали, что так и есть.

За мостом мы оказались в голом поле, окруженном крутыми склонами гор.

– Пришли! – закричал Юя, пройдя пару сотен метров. – Вон он, уже видно! Еще чуть-чуть – и будем там.

В голосе его слышалось облегчение – ведь к этому моменту мы уже сверлили его недовольными взглядами. Тем не менее входа в бункер никто из нас по-прежнему не замечал.

Все это случилось сегодня утром. Мы катались на лодках по озеру, а потом Юя заявил:

– Не хотите прогуляться? Есть одно интересное место, тут недалеко! В горах под землей – громадный бункер, величиной с целое здание. Как подумаешь, для чего его могли построить, жуть берет. Но сейчас он заброшен, никто про него не знает.

Вчера мы все съехались на загородную виллу в префектуре Нагано, принадлежавшую отцу Юи. С Юей мы дружили, когда были студентами, и идея собраться в этот раз принадлежала ему – небольшой междусобойчик, встреча старых приятелей, которые часто развлекались вместе в университетские времена.

Никого из них я не видел целых два года. Юя, например, раньше красился в блондина и носил в ушах черные серьги – они остались, но волосы теперь были натурального цвета. Я все никак не мог к этому привыкнуть.

Я приехал со своим двоюродным братом – у меня были причины позвать его с собой. Так мы оказались на вилле всемером.

Подземный бункер глубоко в горах. Никто из нас толком не понимал, о чем идет речь. Строить подземелья – тем более громадные – дело хлопотное. Кому это могло понадобиться и зачем? В рассказ Юи верилось плохо, но он уверял, что сам лично бывал там полгода назад.

Нам стало интересно. Раз это недалеко – почему не сходить?

Все, однако, пошло не по плану. Мы шагали и шагали – никаких следов бункера. Юя, который уверял, будто мы доберемся минут за двадцать-тридцать, с тревогой таращился в телефон.

На карте подземелье, естественно, обозначено не было. Юя сказал, что, когда ходил туда в прошлый раз, отметил место в приложении для геолокации, вот только почему-то отметка оказалась совсем не там. Проблуждав некоторое время, мы в итоге добрались до места, когда солнце уже садилось.

– Ну что, Юя? Ты про этот бункер? Нам что, теперь здесь ночевать? Вернуться мы не успеем. Это нормально? Ты же сам говорил, что место какое-то подозрительное?

– Нет, я сказал, раньше здесь что-то подозрительное творилось. Но это же давно было. Подумаешь, переночуем. Внутри никого нет. Просто заброшенное здание.

Рюхэй и Юя пошли вперед, мы же остались метрах в десяти позади.

То же самое было и по дороге сюда. Рюхэй постоянно что-то выговаривал нашему «проводнику» с таким видом, будто выступал от имени всех.

Маи, шагавшая справа и наблюдавшая за Рюхэем, повернулась ко мне с улыбкой – то ли тревожилась, то ли хотела вмешаться. На лице, белеющем в вечерних сумерках, выделялись глаза с длинными ресницами.

Я хотел что-нибудь сказать, но не решился, уверенный, что Рюхэй меня услышит. Маи, похоже, ответа и не ждала, потому что просто отвернулась, прежде чем тот заметил.

Я оглянулся. К нам трусила отставшая Саяка. Ее каштановые, теплого оттенка волосы были собраны в пучок, на лбу выступила испарина.

– Интересно, а как в этом подземном бункере с туалетами? – спросила она о том, что, похоже, давно ее беспокоило. – А спать как? На полу, с рюкзаком вместо подушки? Об этом никто не подумал?

Про ночевку Юя ничего не говорил. Вроде как изначально она и не планировалась.

Саяке ответил мой кузен Сётаро, шедший чуть впереди нас.

– Думаю, на удобства особенно рассчитывать не стоит. Но лучше уж внутри, чем снаружи. По крайней мере, под землей должно быть теплее.

– Ну да, наверное… Ночи сейчас холодные, – вежливо согласилась Саяка.

Моя университетская компания впервые познакомилась с Сётаро только вчера, и они поладили лучше, чем я ожидал.

Пять лет назад он получил после смерти тети большое наследство и с тех пор вел рассеянную жизнь – нигде постоянно не работал, погрузился в свои геологические исследования и проводил время в путешествиях. Казалось, он вознамерился промотать состояние, наслаждаясь праздностью. Но нет, время от времени он уезжал за границу с миллионом иен, а возвращался с суммой в несколько раз большей.

Мы были двоюродными братьями, поэтому я знал его дольше, чем любых друзей, и доверял ему больше – но все равно не понимал Сётаро до конца.

Позвал я его с собой неслучайно: на встрече старых приятелей я предчувствовал кое-какие неприятности. А Сётаро всегда интересовался рельефом этих мест, поэтому уговаривать его не пришлось.

Неприятности, о которых я беспокоился, пока не случились – зато нас занесло в загадочный подземный бункер. Радовало, что мне, по крайней мере, было на кого положиться.

2.

– Вот оно! Глядите! Вход здесь, – заорал Юя, внезапно остановившись и указывая на землю. Мы были в совершенно дикой местности – ничего, кроме травы, деревьев и крутых горных склонов вокруг.

Присев на корточки, он сунул руку в сухую траву и поднял круглую крышку диаметром около восьмидесяти сантиметров, похожую на крышку канализационного люка.

Присмотревшись, я увидел колодец, уходивший вертикально вниз. В бетонные стенки были вделаны железные скобы, образующие лестницу.

– Спускаться здесь.

– Правда, что ли? Я боюсь. Там совсем тесно, наверное. – Хана посветила в черный провал телефоном. Дна видно не было.

Я был с ней полностью согласен. Мы, конечно, забрались далеко в горы, поэтому обнаружить угольную шахту было вполне логично, но по рассказам Юи выходило, будто под землей находилось что-то более грандиозное.

– Ну да, вход такой, но внутри там нормально! Не тесно совсем. Целых три этажа под землей. Переночевать место точно найдется.

Девчонки явно колебались, да и мне не слишком хотелось туда лезть.

Первым нарушил молчание Рюхэй.

– Ладно, черт с ним. Надо посмотреть. Пройду, интересно?

Осторожно, стараясь не порвать рюкзак на спине, он полез вниз. Юя, бросив взгляд на трех девушек, последовал за Рюхэем, точно боясь отстать.

Пошептавшись: «Что делать будем?.. Кто первый?», – Хана, Саяка и Маи по очереди скрылись в колодце. Мы с Сётаро стали замыкающими.

Я спустился по лестнице метров на семь-восемь, пока не коснулся ногами земли.

Мы оказались в похожем на пещеру тоннеле, довольно высоком – по нему можно было идти в полный рост. Он плавно уходил вниз. Мы подсвечивали дорогу телефонами.

Вскоре путь нам преградил огромный валун – вручную такой явно не сдвинешь. Он был почему-то обмотан толстой цепью.

– Это еще что? Хотели вытащить и не смогли?

– Может, и так, – многозначительно проговорил Сётаро.

Обойдя валун, мы оказались перед металлической дверью. На скальный грунт здесь был положен грязный дощатый настил. Теперь наконец становилось понятно, что место, где мы очутились, – творение человеческих рук.

Юя открыл дверь и посветил внутрь.

– Ух ты! Вот это да! Ну и местечко!

Рюхэй хмыкнул – то ли впечатленный, то ли встревоженный.

За дверью открывался широкий коридор с низким потолком. Через несколько метров он поворачивал, и хотя дальше мы не могли ничего разглядеть, судя по эху, сопровождавшему лязг металлической двери, подземелье было весьма обшир- ным.

– Ничего себе. Пахнет плесенью, – пробормотала Маи.

Действительно, в нос бил гнилостный запах с какой-то химической примесью. Воздух был влажным, как в глухом лесу, куда не проникают солнечные лучи.

– А свет? Электричество сюда не подведено, наверное?

– Не подведено, но здесь был большой генератор. С виду рабочий. Если не заведется, придется обходиться телефонами. У меня запасной аккумулятор есть.

Рюхэй и Юя ступили через проем двери в кромешную тьму коридора.

Мы, выстроившись в цепочку, осторожно двинулись за ними, подсвечивая дорогу похожими на светлячков фонариками телефонов. Пол был покрыт дешевым виниловым линолеумом, явно старым. По обе стороны коридора, будто в гостинице, тянулись двери. Юя указал на одну – по правую руку, перед поворотом коридора. На двери была табличка с надписью «107».

– Вот здесь был генератор. Вроде не сломанный…

Повернув дверную ручку, Юя направил в помещение луч света.

Внутри оказалось что-то вроде машинного отделения с протянувшимися по стенам черными кабелями. Все они были подключены к генератору в глубине комнаты – обычному, какие ставят в частных домах. Я видел подобный, когда подрабатывал в больнице. Генератор был размером с ванну, из его боковой стенки к потолку тянулась выхлопная труба. Сам агрегат выглядел старше меня, но рядом стояло несколько баллонов со сжиженным газом – по виду вполне новых.

Я взглянул на индикатор подключенного баллона. Газ, похоже, внутри еще остался. Юя и Рюхэй захлопотали вокруг генератора, пытаясь его запустить; оба явно понятия не имели, как это делается.

– Посмотрите, идет ли шланг к баллону, – вежливо вмешался Сётаро. – Потом включите двигатель и потяните за пусковую рукоятку.

Стоило Юе последовать его указаниям, как мы услышали рычание, словно завелся мотоцикл. Люминесцентные лампы на потолке замигали. Внезапно все подземелье, от «машинного отделения» до коридора, наполнилось бледным голубоватым светом.

– Хорошо, что запустился. Без света было бы совсем тяжко, – сказала Саяка, оглядывая остальных.

С облегчением мы вышли из тесного помещения.

Подземное сооружение, похоже, таило в себе бесчисленное множество загадок. Теперь оно было залито светом, и мне хотелось исследовать его подробнее, но усталость начала брать верх над любопытством.

Юя повел нас по коридору обратно, в сторону входа, и открыл дверь под номером 106 с противоположной от «машинного отделения» стороны.

– А здесь столовая. Передохнем? – сказал он.

Комната была большая, площадью несколько десятков квадратных метров, и вытянутой формы. За длинным столом с аккуратно расставленными вокруг стульями могло усесться человек пятьдесят.

Хана отодвинула ближайший стул.

– Ух, какая грязюка. Сидеть-то можно на таком?

Стул был обычным, дешевым – наподобие школьного – но из-за того, что он так долго простоял под землей, вся спинка у него покрылась черной плесенью и начала гнить. Отряхнув сиденье, Хана с большой осторожностью присела. Стул выдержал.

Присмотревшись, я заметил, что столешница сделана из той же дешевой полированной фанеры. Как и следовало ожидать, она тоже подгнила – с ногами на такую и не заберешься, пожалуй.

В глубине столовой обнаружилась раковина. Я открыл кран. Послышалось бульканье, затем полилась бурая жидкость. Я дал ей протечь, и через некоторое время вода стала прозрачной.

– Смотри-ка, и водопровод имеется, – невольно пробормотал я.

В шкафчике над раковиной выстроился ряд толстостенных тарелок и чашек, по виду весьма старых.

Тем временем Саяка, стоя на коленях у стены, возилась с чем-то.

– Ух ты, классно! Розетка тоже в порядке. Гляди.

Она подключила к розетке, к которой по стене тянулись провода, зарядку для смартфона.

В столовой мы задержались. По большей части все молчали, только зевали да потягивались – так бывает, когда после подъема на гору в походе вы добираетесь до привала и наступает время долгожданного отдыха. Впервые со вчерашнего дня, когда мы собрались все вместе, я почувствовал, что по-настоящему скучаю по студенческим временам.

Правда, хоть я и был рад отдохнуть, это место вызывало безотчетную тревогу. Вскоре меня по плечу похлопал Сётаро.

– Сюити, не хочешь погулять по зданию и осмотреться? Здесь довольно интересно.

Я-то подумывал перекусить, но поглядеть на подземное сооружение действительно было любопытно.

Тут вмешался Юя – казалось, немного смущенный:

– Сётаро, может, давай я тебе покажу, что здесь и как? Я в прошлый раз все обошел.

Втроем мы вышли из столовой и отправились в свою исследовательскую экспедицию.

Низкий потолок, тусклые люминесцентные лампы, грязные полы, дешевое покрытие на стенах и проложенные по ним провода – обстановка напоминала старое грузовое судно. И не только обстановка – но даже размеры и конструкция помещения. Подземное сооружение состояло из стальных пластин, приваренных к стальному же каркасу – горизонтальным и вертикальным металлическим балкам. Оно было длинным и узким, уходя на три этажа вниз; по обе стороны коридора располагались комнаты – одни, видимо, использовались как склады, в других рядами вытянулись простые двухъярусные кровати из металлических труб.

На каждой двери был указан номер – как в многоквартирном доме. Если смотреть от входа, повернувшись к нему спиной, то справа оказывалась комната 101, слева – 102. Дальше по коридору шли 103, 104 и так далее. Пронумерованы были все помещения, как складские, так и жилые. Между каждой дверью и стеной оставался зазор – непонятно, зачем нужный. В целом все здесь было сделано грубовато.

Под номером 104 рядом со столовой располагалась уборная – с четырьмя отдельными кабинками, как в общественном туалете. Нашлась и душевая, хотя пользоваться ей я бы не решился.

Воздух, конечно, был спертый, но не сказать, чтобы прямо воняло. Здание давно стояло заброшенным, так что все отходы жизнедеятельности, видимо, успели разложиться.

– Здесь ведь нет канализации? Куда, интересно, все сливалось?

– В септическую емкость, наверное, а потом насосом откачивали. В домах такое тоже бывает, – ответил на мой вопрос Сётаро, задумчиво глядя на туалет в японском стиле, представлявший собой дырку в полу.

Мы снова вышли в коридор.

За комнатой номер 107 – тем самым «машинным отделением» – он поворачивал налево. Железная лестница в углу вела на нижний этаж; но мы пока что отложили его исследование и продолжили свой путь. Метров через пять коридор снова повернул – теперь направо. По обеим сторонам по-прежнему тянулись двери – от номера 108, где продолжалось машинное отделение, до номера 120 в самом дальнем конце.

Кое-где на наружных стенах комнат обнажился темный камень – такой же, как в пещере, через которую мы сюда вошли. Было сыро. Там и тут сочилась вода.

По-видимому, все это было возведено в естественной пещере, которую немного подровняли, а потом разделили на этажи и построили стены. Странный изгиб коридора, возможно, отражал форму этого подземелья.

Дойдя до дальнего конца, Сётаро проговорил с большим чувством, будто только что закончил осмотр выставки в музее:

– Целых двадцать комнат! И сделано добротно – а ведь, наверное, денег ушло немало! Явно что-то очень незаконное.

– Это еще не все. Есть нижние этажи. – Юя повел нас обратно по коридору, к лестнице.

Минус второй этаж был устроен примерно так же, как тот, что над ним: коридор в форме молнии, с двойным изгибом посередине, и вереница дверей по обе стороны. Больших залов вроде столовой не имелось, но под туалетом располагался септический бак, занимавший целое помещение. Юя объяснил, что всего здесь двадцать комнат – с 201 по 220.

В коридоре также горели люминесцентные лампы, но возле самой лестницы, слева, откуда начиналась нумерация комнат, было темно, хотя светильники имелись. Значит, провода где-то повреждены?

В конце коридора свет горел – видимо, там все было исправно.

– Юя-кун, а как ты нашел это место? – спросил Сётаро, когда мы спустились вниз, перед тем как начать осмотр минус второго этажа.

– Ну как… случайно наткнулся полгода назад. Пошел один в поход, забрался в горы – хотел уйти туда, где точно никого не будет. И вдруг раз – вижу люк. Забрался внутрь – и обалдел. – Юя, остановившись посреди коридора, раскинул руки. – Интересно все-таки, что это? Кто этот бункер построил и зачем? Такое чувство, что здесь какие-то нехорошие дела творились.

– Скорее всего, убежище какой-нибудь экстремистской группировки. Лет пятьдесят ему, наверное.

– Серьезно? Убежище экстремистов? Это которые в семидесятых годах орудовали, что ли?

– Думаю, его примерно тогда и построили. Помните здоровенный камень прямо перед входом? На него еще цепь намотана. Наверняка он был нужен, чтобы забаррикадировать металлическую дверь, если что. То есть его специально для этого там положили. Правда, сдается мне, что после радикалов в семидесятых этим бункером пользовался кто-то другой. Часть проводки, судя по всему, проложена недавно, максимум лет двадцать назад. К тому времени радикалов здесь наверняка уже не было.

Я думал примерно о том же. Зачем здесь построили эту громадину? Ну конечно, затем, чтобы подальше от людских глаз заниматься чем-то противозаконным. Но стоило упомянуть об этом вслух, как стало совсем не по себе.

– Ну что, давайте рассмотрим, как тут все устроено, – бодро сказал Сётаро.

Мы зашли в комнату 208 прямо перед нами. Внутри обнаружилась настоящая свалка – как будто сюда стаскивали все ненужное. Чего только тут не было: грязные рабочие перчатки, ржавый серп, старые динамики, медные трубы и какие-то доски – в общем, то, что обычно можно найти у мусорных баков на углу улицы. Некоторые предметы выглядели совсем древними, другие – не очень.

– Гляди-ка – в логове преступников и такое имеется, – невозмутимо произнес Сётаро, показывая мне потрепанную соломенную шляпу с широкими полями.

– Хех. Я-то думал, мы тут найдем пистолет или, скажем, что-нибудь запрещенное, но что-то ничего такого не видно.

– Думаю, все интересное они унесли с собой. Если вообще подобным интересовались. Хотя, может, конечно, что-то и отыщется, особенно если тщательно все обыскать, – Сётаро бросил соломенную шляпу на полусгнивший деревянный ящик.

Дальше мы зашли в дверь под номером 209, находящуюся по диагонали от предыдущей. На первый взгляд это помещение тоже казалось свалкой всякого хлама. Вещей там было поменьше, и все их как будто сгребли в один угол. Однако стоило включить свет, и выяснилось, что здешний «хлам» – совсем не мирные, бытовые предметы, как в комнате 208. Когда мы говорили про преступников и экстремистов, я представлял прежде всего оружие и что-нибудь запрещенное, но то, на что мы наткнулись, оказалось куда хуже.

Первым, что бросилось мне в глаза, была длинная цепь с прикрепленными к ней наручниками и кандалами. В самой глубине помещения виднелся черный металлический стул со странным шипастым сиденьем. Помимо этого имелись толстая деревянная дубинка, обтянутая кожей, и металлический обруч с зажимом вроде тисков – по размеру человеческой головы. Были еще ржавые гвозди и какие-то бетонные блоки.

Мы переглянулись, чувствуя себя неловко, будто случайно раскрыли чужую тайну.

Юя подошел поближе к углу, где все это было свалено, и наклонился – не прикасаясь, однако, к инструментам.

– Правда, что ли? Вот мы попали! – проворчал он. – Это же чтобы людей пытать?

– Да, получается, что так, – ответил Сётаро. Похоже, в предыдущее свое посещение Юя этой комнаты не заметил.

– Неужели всем этим действительно пользовались?

– Кто его знает? Но похоже на то. Я такие штуки до сих пор только в музеях видел. Не верится, что они настоящие.

Пыточные инструменты были старыми и ржавыми. Следов крови мы не заметили, но и совсем нетронутыми они не выглядели – судя по изношенности, ими и правда пользовались, а не просто положили здесь как предмет интерьера. Я оглядел пол. Линолеум был кое-где порван – будто кто-то царапал его, корчась в агонии.

Мне доводилось слышать о войне радикальных группировок в семидесятые годы – тогда доходило даже до кровавых разборок. Если подземелье действительно с ними связано, то неудивительно, что здесь нашлись орудия пыток.

От мертвой громады внезапно повеяло леденящей душу жутью.

–…но ведь мы не знаем на самом деле, использовали их или нет? Правда же?

– Конечно, не знаем. И даже если использовали, то очень давно. Сейчас это уже достояние истории. – Услышав этот ответ Сётаро, Юя заметно приободрился.

Я тоже решил прислушаться к кузену и не слишком забивать себе голову тем, что происходило здесь в прошлом. К счастью, в моей жизни до сих пор не было места пыточным инструментам – и вряд ли когда-либо будет.

Мы заглянули еще в несколько соседних комнат, но больше ничего угрожающего не нашли.

– Юя-кун, ты ведь говорил, что здесь три этажа, верно? А как спуститься на минус третий? – спросил Сётаро. Лестницы вниз нигде не было видно.

– А! Это… это в самом конце коридора, но там дело такое – спуститься нельзя. Сейчас подойдем ближе, и сами увидите.

Юя повел нас вперед.

Мы шли по коридору вдоль ряда дверей – в сторону уменьшения их номеров. Лампы здесь не горели. Было достаточно светло, чтобы идти, но мы на всякий случай включили фонарики на смартфонах.

В конце коридора оказалась металлическая дверь, похожая на ту, через которую мы вошли этажом выше, но меньше и у́же.

– Глядите, мне кажется, это прямо под входом в бункер, – предположил, указывая на нее, Юя. Учитывая траекторию нашего движения, так, видимо, и было.

Юя медленно открыл металлическую дверь.

Внутри все было не так, как в других помещениях. За узким, как бутылочное горлышко, проходом открывались каменные своды. Низкий потолок, только у двери покрытый деревянной облицовкой, нависал над головой. Остальное помещение выглядело как естественная пещера.

У задней стены виднелось что-то вроде лебедки, покрытой ржавчиной, словно на затонувшем корабле.

– Ого! Вон как все заржавело.

На лебедку была намотана толстая цепь – она проходила по шкиву, а дальше тянулась к деревянному потолку возле двери и уходила на верхний, минус первый этаж.

– А! Может, это та самая цепь, которая обмотана вокруг валуна?

– Правильно. Я же говорил, что им баррикадируют дверь, – сказал Сётаро.

Выходит, с помощью этой лебедки камень можно подтянуть ближе к металлической двери наверху, полностью ее заблокировав.

– Ну, если так посмотреть – действительно, похоже. Я об этом особо не думал. Поэтому, наверное, и потолок деревянный только возле входа – чтобы цепь прошла?

– Видимо, да. Но могут быть и другие причины, – многозначительно произнес Сётаро.

– Да, а еще здесь лестница на минус третий этаж. Но спуститься нельзя. Смотрите. – Юя указал в дальний правый угол, где в полу было вырезано квадратное отверстие.

Подойдя ближе и заглянув в проем, мы сразу поняли, что он имел в виду. Почти под самым полом стояла вода: лестница, начиная с четвертой ступеньки, была погружена в нее. Я присел на корточки и протянул руку, кончики пальцев коснулись черной блестящей поверхности.

– Холодная. Значит, там все затоплено?

– Это же подземелье. Строили непрофессионалы – вот вода и собирается. Вполне ожидаемо: природная пещера, а дренажная система наверняка уже не работает. Может, поэтому сооружение и забросили.

Действительно – на минус первом этаже мы видели, как вода стекает по внешним стенам.

– Наверное, шутить про особняк с бассейном будет не к месту. Честно говоря, не по себе становится. Получается, рано или поздно подземелье полностью под воду уйдет, да? Все здесь затопит?

– Теоретически да, но до этого еще далеко, – ответил Юя. – Я здесь был полгода назад – с тех пор уровень воды не поднялся. Ну, может, самую малость. Такими темпами все затопит не раньше, чем лет через пять.

Звучало логично.

Посветив телефоном вглубь, я заметил, что внизу, похоже, беспорядочно свалили арматуру и железобетонные блоки. Больше смотреть здесь было не на что, поэтому мы вышли в коридор и двинулись обратно.

Подойдя к лестнице, я увидел в другой стороне коридора Саяку, которая стояла к нам спиной и щелкала камерой смартфона – еще бы, как не сфотографировать такое необычное место.

– Юя-кун, а то отверстие, через которое мы сюда влезли, – это единственный выход? – спросил Сётаро. – Мне кажется, должны быть еще.

– Да, есть дополнительный, но через него не пройдешь. Он на минус третьем этаже. Там шахта воздуховода, которая выходит на поверхность, но все ведь затоплено.

– Понятно.

– Кстати, в машинном отделении была карта. Проще на ней показать.

Мы втроем вернулись туда.

Юя открыл ящик стола, набитый всякой мелочью: карандашами, ручками, прочими канцтоварами, среди которых затесались старые пластыри и кусачки для ногтей. Юя вывалил все на столешницу. В конце концов среди прочего обнаружилось искомое – лист формата А2, сложенный вчетверо.

– Вот он! Видно, я его глубоко засунул. Ну, когда в прошлый раз сюда приходил.

Это была не просто карта, а нарисованный вручную подробный чертеж здания со всеми его помещениями. Возможно, сохранившийся со времен строительства – если судить по тому, как пожелтела бумага.

Наверху шариковой ручкой было – очевидно, позже – приписано «Ковчег». Похоже, именно так назывался наш бункер.

Как мы уже убедились, «Ковчег» – длинный и узкий, с изгибом посередине в виде перевернутой буквы Z – состоял из трех подземных этажей. Судя по чертежу, на минус третьем этаже в отличие от двух верхних комнат не было. Вместо этого он делился на несколько больших помещений. Дверь, через которую мы сюда попали, находилась на западной стороне. На восточной, на уровне минус третьего этажа и правда имелся еще один ход, ведущий на поверхность.

– Видите – это, наверное, запасный выход. Там такой же люк, как и на главном. Мы его видели по дороге – только никто не обратил внимания.

Люк, судя по всему, был где-то сразу за мостом. Сам я его по пути не заметил, да и Сётаро тоже. Вполне естественно: когда мы там проходили, уже начинало темнеть.

– Юя-кун, а ты в этот запасный выход заглядывал? Он действительно такой, как на чертеже?

– Хм, да. Я пытался через него спуститься. Там есть лестница, и я по ней добрался до потолка минус третьего этажа, но дальше была вода, так что пришлось лезть обратно.

– Если это, как ты говоришь, запасный выход… – Меня уже некоторое время интересовал один вопрос. – Как вы думаете, что это?

Я указывал на стол, где стояло два ЖК-монитора – старых, пятнадцатидюймовых, какие бывают в школьных библиотеках. На рамках у них несмываемым маркером были выведено именно то, о чем мы сейчас говорили: на одном «Основной вход/выход», на другом «Запасный выход».

– А, да! – воскликнул Юя. – Я тоже об этом думал, когда здесь был. Видимо, на них должны выводиться изображения с камер наблюдения. На них ведь так написано, да? Я смотрел возле люков, когда было светло, и заметил там на дереве что-то типа камер. И у западного входа, и у запасного, восточного. Так что, получается, это оно. Но в тот раз не было света, я не мог проверить. – С этими словами Юя включил один за другим оба монитора. – Ух ты, они что, работают? Ничего себе! Вот и картинка!

С тихим механическим гудением на старых мониторах высветилось изображение с камер наблюдения.

Уже сгустился вечер, поэтому кадры были размытыми, как старинная ксилография. Камеры наверняка были не новее, чем мониторы, с очень низким разрешением.

Тем не менее поле сухой травы было вполне узнаваемо. В лунном свете я заметил на каждом из экранов люк, слегка приподнятый над землей. Приблизься кто-то к основному или запасному входу, это заметили бы сразу.

– Все правильно. Вот здесь мы вошли, – сказал Юя, обводя пальцем люки на обоих мониторах. – А это запасный выход возле моста.

– Получается, между ними метров сто, – заметил Сётаро.

– Да, пожалуй. Один на востоке, другой на западе. Выходит, если один из них обнаружат, можно сбежать через другой, верно? – ответил Юя.

– Строго у них тут было, – сказал я, пораженный тем, как тщательно кто-то продумал систему безопасности. – Интересно, конечно, что за люди это все построили?

– Может, какая-то религиозная секта из новомодных. Камеры установлены странно – как будто не от посторонних, а для того, чтобы никто не сбежал изнутри, – ответил Сётаро.

Гипотеза была довольно убедительной. Я еще раз внимательно взглянул на слово «Ковчег», написанное вверху пожелтевшего чертежа.

– Название, видимо, от Ноева ковчега в Ветхом Завете.

– По крайней мере, у меня других предположений нет.

Я вспомнил, как листал Библию во время лекций по культурной антропологии в университете. История о Ноевом ковчеге – ее должны знать все – была в самом начале толстенного Ветхого Завета.

Когда мир погрузился в хаос, а человечество погрязло в насилии, Ною, великому праведнику, было откровение: Бог решил уничтожить род людской. Ною было велено построить ковчег и подготовиться к потопу. Когда он завершил строительство и вместе со своей семьей, а также представителями всех живых существ, всякой твари по паре, ступили на борт, на землю обрушились воды небесные. Вот такая история. Подробностей в ней маловато; но в проповедях, а также в кино и книгах, которые на ней основаны, частенько изображают, как окружающие не верят в будущий потоп и смеются над Ноем и его близкими, пока те строят ковчег на вершине горы.

Похожее на корабль подземное сооружение глубоко в горах. Может, конечно, я слишком увлекаюсь символизмом, но, сдается мне, «Ковчегом» его назвали неслучайно. Для экстремистов или сектантов он вполне мог стать местом, где они ждали спасения.

С моей точки зрения, впрочем, все это выглядело дурной шуткой. Для нас в этом зловещем подземелье никаким спасением и не пахло – зато мы нашли орудия пыток. Никто из моих спутников не был религиозным и не имел выраженных политических убеждений. Как ни посмотри, выходило, что мы – не семья Ноя, а скорее те сторонние наблюдатели, которые высмеивали строительство ковчега.

– Вы чем это занимаетесь? – В приоткрытую дверь заглянула Саяка, которая услышала, как мы что-то делаем в машинном отделении.

Вскоре появилась и Хана, искавшая подругу.

– А, Саяка, вот ты где! Фотографировала?

– Ну да. Вряд ли я снова в таком месте окажусь, пусть хоть память останется. – Похоже, она задалась целью обойти все помещения.

– Может, я перестраховываюсь, но, мне кажется, в интернет снимки лучше не выкладывать, – сказала Хана. – Вдруг увидят те, кто раньше этим местом пользовался. Могут быть проблемы.

– И правда. Лучше не надо. Я просто для себя.

Пока Саяка и Хана говорили о фотографиях, к нам присоединились Маи и Рюхэй.

Остальным тоже было интересно узнать, что внутри бункера, поэтому они исследовали его самостоятельно. Теперь мы всемером собрались в машинном отделении.

Все удивились, увидев включенные мониторы. Юя снова повторил то, что рассказывал нам с Сётаро: о затопленном третьем этаже, о запасном выходе и о камерах наблюдения.

– Так, это все понятно… – прервала его Хана. – Но я хочу отсюда выйти ненадолго. Мой парень днем звонил, и если я сегодня не отвечу, он может приехать, пока меня нет дома, – продолжала она, вертя в руках смартфон.

Юя почесал в затылке.

– В округе телефон едва берет.

– Да, но я хочу попробовать. Не получится – значит, не получится. Никто со мной не сходит?

Мы были глубоко в горах, уже наступила темнота, и всем было страшно.

– Давай я тебя провожу? – вызвался Юя. Однако Хану, похоже, его компания не устраивала. Саяка, заметив это, немедленно протянула подруге руку помощи:

– Тогда и я, наверное, выйду. Мне как раз по работе звонили. Можно с тобой?

– И ты пойдешь? Отлично. Втроем веселее.

На том и порешили: Хана, Саяка и Юя отправились наружу.

Когда они ушли, Рюхэй пристально вгляделся в темное изображение на мониторе у меня за спиной.

– И что, они правда что-то показывают?

Издалека казалось, что связь совсем плохая и камера транслирует только помехи. Однако, прежде чем я успел ответить, стало видно движение.

– Глядите, это наши.

Камера наблюдения у входа зафиксировала, как три человека, подняв крышку люка, вышли на поверхность и отправились искать, где ловит телефон. Шагающая первой фигура помахала в камеру рукой. Это был Юя, за ним следовала Хана, одетая в яркую куртку, дальше Саяка. Лиц, конечно, разобрать было невозможно – снаружи стояла темнота.

Через некоторое время камера возле запасного выхода показала, как они втроем уходят прочь, подсвечивая путь смартфонами – видимо, собирались перейти деревянный мост и взобраться на холм, чтобы попытаться поймать сигнал там.

– Значит, показывает, – пробормотал Рюхэй.

Они с Маи еще какое-то время постояли, рассеянно перебирая предметы, которые Юя вывалил из выдвижного ящика на стол. В конце концов Рюхэю стало скучно, он взял Маи за руку, и они вдвоем вышли из комнаты.

Мы с Сётаро остались в машинном зале, рассеянно таращась на мониторы. Чувствуя себя потерянным, я задал бессмысленный вопрос:

– Они хоть поели чего-нибудь?

– Вряд ли.

Все так увлеклись осмотром подземелья, что совсем забыли о еде.

Компания вернулась примерно через полчаса. Благодаря камерам наблюдения мы заметили их сразу.

Правда, изображение выглядело странно.

– Это как? Их вроде больше стало!

– Как такое может быть?

На мониторе, показывавшем вход, появилось шесть фигур вместо трех.

Это уже напоминало какой-то триллер. Мы с Сётаро поспешили к железной двери, навстречу товарищам, у которых что-то случилось.

Первым в подземелье вошел Юя. За ним Хана. Куртка у нее была в грязи, как будто она где-то упала. Следующей появилась Саяка. За ее спиной с испуганным видом маячила троица – родители и ребенок.

Отцу на вид было около пятидесяти: волосы с проседью, подбритые виски, очки в широкой черной оправе. Мать – полноватая, с короткой стрижкой. Пухлогубый сынок-школьник.

Видя наши удивленные лица, Саяка объяснила:

– Они совсем заблудились, и мы предложили пойти с нами. Сказали, что тут, по крайней мере, можно переночевать под крышей. Вы же за грибами ходили, да? – спросила она у новоприбывших.

– Вроде того, – ответил отец. – Извините за вторжение.

Странно: сезон для грибов был подходящим, но ведь мы забрались очень далеко в горы…

Мы – будто хозяева, принимающие гостей дома, – пригласили семейство в столовую.

Идя по коридору, я тихо спросил Хану, которая продолжала отряхивать воротник от иголок криптомерии:

– А позвонить-то получилось?

– Нет, вообще глухо. Нигде в округе сети нет. Может, этот бункер потому и забросили, что здесь интернетом нельзя пользоваться?

Возможно, в этом была доля правды.

3.

Мы всемером и присоединившаяся к нам семья сидели друг напротив друга за длинным столом в столовой.

Женщина и ребенок поглядывали на нас и на странное помещение, где очутились, с таким выражением, будто по ошибке оказались на чужой свадьбе.

– Извините, что свалились вам на голову. Наша фамилия Ядзаки. Меня зовут Котаро, – первым представился отец семейства. – Работаю электриком. Вообще я местный, но тут дал маху – вот мы и заплутали. Мы редко семьей куда-то выбираемся. Это моя жена.

– Хироко меня зовут. – Женщина, сидевшая с мрачным видом, на мгновение заколебалась, прежде чем назвать свое имя.

– А это наш сын, он в первом классе старшей школы.

– Хаято, – опустив голову, буркнул тот.

В первом классе старшей школы – значит, ему лет пятнадцать-шестнадцать. Мне он сперва показался младше.

Наверняка подростку это все жутко не нравилось – не столько даже то, что придется ночевать в странном подземном бункере, сколько то, что он оказался здесь в компании молодых людей ненамного старше его самого вместе со своими родителями. Как-то раз, будучи школьником, я пошел с друзьями в караоке и столкнулся с одноклассником, который был там с семьей. До сих пор помню его сконфуженное лицо.

– А вы откуда приехали? – спросил Ядзаки.

Саяка рассказала, что раньше мы все ходили в альпинистский клуб при Токийском университете, что вчера мы собрались на вилле в Нагано по приглашению Юи и что он, пообещав показать интересное место, привел нас сюда, но, когда мы пришли, выяснилось, что домой возвращаться уже поздно.

– Значит, вы студенты?

– Нет, мы все выпустились и работаем. Меня зовут Ноути Саяка, я администратор в школе йоги в Токио.

– По вам что-то такое видно, – ответил Ядзаки: у Саяки был легкий загар и крашеные волосы. Жена и сын поморщились, будто пытаясь намекнуть отцу семейства не болтать лишнего.

– Представимся все по кругу? Следующая ты, сэмпай. – Саяка ткнула пальцем в сидящую рядом Хану.

– Я… э-э-э… Такацу Хана. У меня работа обычная, офисная. – Ядзаки вежливо закивали, принимая к сведению, что невысокую девушку перед ними с круглым лицом и стрижкой «боб» зовут именно так. – Следующий.

– У нас что, вечеринка для первокурсников? Я Нисимура Юя. Работаю в компании по производству одежды. Приятно познакомиться. – Он почесал щеку, словно пытаясь скрыть смущение.

– Итояма Рюхэй. Я тренер в фитнес-центре. Будем знакомы.

Семейство Ядзаки, оценив мускулы Рюхэя, явно прониклось уважением к его карьере. Следующая реплика, однако, их удивила.

– А я – Итояма Маи, воспитательница в детском саду.

– Тоже Итояма? – выпалил Ядзаки. – Вы что же, муж и жена?

– Да, совершенно верно.

– Вон как. Извините, что я так напрямую спрашиваю. Удивился, потому что вы совсем молоденькие. Значит, в одном клубе были студентами, а потом поженились… Молодцы, – добавил отец семейства, запоздало пытаясь загладить неловкость.

«Молоденькие»? Что ж. Рюхэй и Маи поженились два года назад, но все по-прежнему удивлялись, что они супруги.

Наконец очередь дошла и до меня: Косино Сюити, системный инженер. Осталось представиться последнему.

– Я говорила, что мы все из одного кружка, но есть одно исключение, – поспешила пояснить Саяка. – Это родственник Сюити.

– Меня зовут Синода Сётаро. Я его двоюродный брат, поэтому меня взяли с собой. Приятно познакомиться.

Наши гости, кажется, еще до этих пояснений заметили, что Сётаро не похож на остальную компанию. Все мы были в практичной походной одежде, но мой кузен выделялся – на нем красовался дизайнерский костюм в стиле кэжуал в вертикальную полоску; уж не знаю, где Сётаро его купил. Кроме того, он был на три года старше нас и выше всех ростом.

Когда дело дошло до Сётаро, на лице у Ядзаки-отца впервые появилось откровенно недоверчивое выражение. Впрочем, он быстро опомнился и фальшиво улыбнулся.

– Рад со всеми вами познакомиться, – сказал он. – А откуда вы узнали об этом месте? Вы с ним как-то связаны?

На этот вопрос ответил Юя:

– Да не то чтобы связаны…

Он объяснил, что нашел бункер полгода назад, когда отправился в одиночный поход. Рассказал о предположениях Сётаро: что все это построили когда-то экстремисты, а потом, вероятно, бункер заняла то ли мафиозная банда, то ли религиозная секта. Про пыточные инструменты Юя упоминать не стал. Тем не менее члены семейства переглянулись, словно жалея, что сюда забрели.

– Ну, один-то раз переночевать можно, – успокаивающе сказал Сётаро. – Представим, что это бывшая тюрьма, переделанная в отель, как сейчас модно. Тем более что бункером, кажется, уже давно никто не пользовался.

– Вот именно! Не волнуйтесь, никто сюда не придет. Я здесь был полгода назад – с тех пор ничего не поменялось. Я тогда много фотографировал в разных комнатах, так что вижу – все осталось в точности как было. Я, конечно, тоже здесь ночевать не собирался, но так получилось – в этот раз мы совсем другим маршрутом шли. Вроде, думал, – мы близко, а оказалось далеко. Надеюсь, все меня простят, – как бы в шутку извинился Юя.

На самом деле «все» предпочли бы сейчас сидеть на уютной вилле, выпивая и играя в карты, а не торчать здесь. Каждый ощущал смутное недовольство, но Саяка, перехватив инициативу, решительно заключила:

– Ну теперь уже ничего не поделаешь. В каком-то смысле к лучшему, что мы здесь оказались, ведь мы смогли выручить Ядзаки-сана. Не очень-то приятно сейчас под открытым небом ночевать. Ядзаки-сан, вы останетесь здесь? Конечно, если кто-то из вас страдает клаустрофобией, будет сложновато…

– Одну ночь потерпим, правда? – сказал отец семейства, и жена с сыном кивнули.

– Потерпите, да? Извините, что мы вас сюда затащили, но, пожалуйста, оставайтесь до завтра. – Слова Саяки, кажется, убедили их, что мы нормальные люди и нас можно не бояться. – Давайте, может, поедим? Я сама уже есть хочу – умираю. Ядзаки-сан, у вас есть чем перекусить?

Я снова ощутил голод, о котором совсем было забыл. Все принялись рыться в рюкзаках.

Днем каждый купил еды, чтобы подкрепиться на привале, – сэндвичи или бэнто, а кроме того, всякие закуски, которые планировалось съесть вечером на вилле. Здесь, в бункере, имелись запасы консервов, но к ним прикасаться не хотелось. Кто знает, что в них?

Хироко Ядзаки извлекла из рюкзака два домашних онигири – рисовых шарика – которые, видимо, остались от обеда; семейство принялось делить их между собой.

– А вот, хотите? Берите, не стесняйтесь. – Хана протянула им три небольших кусочка екана – пастилы из сладкой бобовой пасты. Хаято принял угощение, едва слышно пробормотав «спасибо».

Все наперебой принялись предлагать им рыбные колбаски, шоколад и тому подобное, так что ужин семьи Ядзаки в итоге не уступал нашему.

– А спать на чем будем? – спросил Рюхэй, когда с едой было покончено.

– Я до этого смотрел – тут куча матрасов и спальных мешков, – ответил Юя. – Хотя все пыльное.

В некоторых комнатах осталось старое постельное белье – как в летнем лагере. В общем-то, устроиться можно было даже удобнее, чем в хижинах на склоне при восхождении на гору.

– Ядзаки-сан, вы, когда спать пойдете, выбирайте себе любую комнату, – сказала Саяка. – Только, пожалуйста, поставьте что-нибудь перед дверью, чтобы мы знали – там занято.

– Да-да. Ну, тогда… – Прежде чем продолжить, Ядзаки посмотрел на жену и сына. – Спасибо вам. Мы, наверное, уже будем ложиться.

– Конечно. Спокойной ночи! – произнесла Саяка своим звонким голоском. Семья вышла из столовой, чтобы найти себе место для ночлега.

4.

На часах было начало девятого.

Мы всемером по-прежнему сидели в столовой. Интернета не было, а спать еще не хотелось, поэтому ложиться никто не спешил.

Разговор не особо клеился, да и сильно шуметь было нельзя, раз уж здесь оказалось семейство Ядзаки. Столкновение с ними как будто стало финальным аккордом: теперь точно пришлось признать, что встреча выпускников не задалась.

Кроме того – хотя Саяка ранее пыталась сгладить конфликт – мне очень хотелось сказать пару ласковых Юе. Да и наверняка не мне одному. Впрочем, никакого смысла усугублять ситуацию не было.

– Вряд ли я сегодня засну, – заявила Хана, чье недовольство приняло форму пассивной агрессии. – Наверняка здесь когда-нибудь кто-нибудь да умер.

– Ну-у-у, необязательно, – беспечно усмехнулся Юя. – Хотя хозяева наверняка были людьми нехорошими – уверен в этом на сто процентов.

Кажется, никто, кроме меня, Юи и Сётаро, не видел на минус втором этаже пыточных инструментов. И все же Хана явно уловила в атмосфере «Ковчега» что-то тревожное.

– По-хорошему такое здание должны проектировать и строить профессионалы, – вмешался Сётаро. – А здесь, мне кажется, работали любители. Опасных решений много, были, скорее всего, и несчастные случаи. И владельцы, раз они люди нехорошие, вполне могли просто закопать трупы тайком, так ведь?

– Это точно. Всегда же про разные знаменитые здания рассказывают, как там на строительстве погибали люди.

Всем нам волей-неволей предстояло это испытание – ночевка в зловещем бункере; и мы храбрились как могли.

Хана, заверяя, что не сможет уснуть, зевнула.

– Ужасно было бы умереть вот так, под землей, – пробормотала она. – Ни за что бы не хотела.

– Ну а где бы ты предпочла умереть? – внезапно спросил Рюхэй.

– Вообще-то – нигде! Но в таком месте, где тебя никто не увидит и не найдет, – это совсем жутко. Я бы хотела во сне умереть, на тюльпановом поле! Вот! Ладно, скажите тогда, какая смерть, по-вашему, хуже всего? – предложила Хана. Тема разговора подходила для вечера в бункере прямо идеально.

Поскольку заняться все равно было нечем, все вдруг задумались над вопросом всерьез.

– Мне что-то из Средневековья представляется, – сказал Юя. – Когда привязывают за руки и за ноги к четырем лошадям и разрывают на части.

– Бр-р-р. И правда, звучит жутко, – поддакнула Саяка. – А я про пожар слышала – мол, если задохнуться в дыму и потерять сознание, то это еще полбеды, но сгореть заживо – очень мучительно. Как думаете?

– Сгореть заживо? Нет уж. К тому же это долго, – согласился Рюхэй. – По мне, так ничего нет хуже медленной смерти. Вот когда хоронят заживо, например.

– О да. А ты что скажешь, Сюити?

– От переутомления умереть, – ответил я. Сётаро вслед за мной назвал смерть от болезни.

Последней осталась Маи, которая сосредоточенно обдумывала вопрос.

– Утонуть не хочу, – сказала она наконец. – Смерть в воде хуже всего.

Маи со вчерашнего дня, еще до бункера, казалась менее разговорчивой, чем обычно.

– Я тут подумала: а ведь если составить рейтинг худших способов умереть, то получится, что быть задушенным или зарезанным еще не так плохо. Вряд ли эти способы будут в топе. Есть много чего и похуже.

Таким зловещим заявлением подытожила нашу дискуссию Хана.

Тут я и рассказал про пыточные инструменты на минус втором этаже. Не то чтобы хотел напугать всех еще сильнее, но чувствовал, что и скрывать эту информацию тоже нельзя.

Все отреагировали примерно так же, как я, когда сделал это открытие, – удивились, но кажется, не особенно хотели задумываться, кого здесь могли пытать и почему. Ощущение было примерно как от новостей из-за границы: что-то происходит, но очень далеко и ко мне отношения не имеет. Тем не менее все притихли и как-то посерьезнели – будто почувствовали еще яснее: в этом «Ковчеге» нам не место.

5.

Был вечер, начало десятого.

Первой встала с места Хана:

– Так, я спать. Делать все равно нечего.

– Я тогда тоже. – Саяка последовала за ней. Они и на вилле делили одну комнату.

Юя, ощущавший груз общего неодобрения, тоже поднялся на ноги.

– Наверное, и я пойду.

В одно мгновение нас в столовой осталось всего четверо. Я вдруг ощутил, что мне тревожно. Рюхэй уставился на меня с таким видом, будто хотел что-то сказать, но задал в результате самый обычный вопрос:

– Ты где сегодня будешь ночевать, Сюити?

– Пока не знаю. Позже решу. В одной комнате с Сётаро лягу.

– Ясно. Ладно, мы тоже спать. – Рюхэй с Маи ушли, и в столовой остались только мы с кузеном.

Некоторое время мы молчали. Сётаро наверняка заметил, что я напускаю на себя неестественное спокойствие, когда разговариваю с Рюхэем.

Для ночевки мы выбрали комнату номер 112. Она была почти пустой – ничего, кроме голых коек. Матрасы и спальные мешки мы принесли из соседней кладовки. По крайней мере, их должно было хватить, чтобы согреться.

– Не нравится мне этот спальник.

Я осмотрел его вдоль и поперек в поисках странных пятен и вдобавок старательно обнюхал.

– Ты носки свои лучше понюхай! Не так уж тут грязно. Не хуже, чем в обычной горной хижине.

– Да, но им наверняка пользовались преступники.

Сётаро уже улегся и, подложив под голову руки вместо подушки, насмешливо смотрел, как я вожусь со своей постелью. Убедившись наконец, что в мешок вроде бы не заворачивали трупы, я расстелил его на кровати. Утром мы были на озере, так что некоторые догадались взять с собой сменную одежду, но я этого не сделал, поэтому пришлось спать в том, в чем был, – после того как лазал по горам и потел.

Я хотел уже выключить свет, когда мой смартфон вдруг завибрировал – пришло сообщение.

Но что это могло быть, если нет интернета? С такой мыслью я взглянул на экран и увидел уведомление от приложения-рации – с его помощью можно связаться друг с другом даже там, где нет сети, по крайней мере, в пределах нескольких десятков метров.

Звонила Маи.

– Алло?

– О, получилось. Сюити-кун? Извини. Я просто хотела попробовать. Думала, может, все это приложение уже удалили.

В студенческие годы оно стояло у каждого в нашем альпинистском клубе – на случай, если понадобится связь в походе. Но вышло так, что в действительности оно почти никогда не требовалось, так что теперь его оставили в своих смартфонах только мы с Маи.

– А Рюхэй где?

– В туалет пошел. Сказал, живот прихватило. Ладно, тогда до завтра. – Маи попрощалась и, кажется, собиралась уже отключиться, но перед этим произнесла скороговоркой: – Спасибо тебе за помощь. Извини. Нам, наверное, не надо было приезжать.

– Да ладно тебе. И потом, дело ведь уже не в этом. Так у вас с Рюхэем все в порядке?

– Да. Теперь все в порядке. Ну все, пока.

Она отключилась.

Обернувшись, я увидел, что Сётаро со своего матраса ухмыляется с таким выражением, будто видит меня насквозь.

– Давай, Сюити, рассказывай, что там с этой парочкой Итояма происходит.

– Да ничего особо интересного… – Впрочем, увиливать дальше я не мог. – Маи уже какое-то время со мной советовалась по поводу своих проблем с Рюхэем, – сказал я, понизив голос. – Это началось около года назад. Мол, когда у него настроение плохое, он вечно придирается к тому, как она готовит, и промывает ей мозги насчет правильного питания. Или что он не пристегивается за рулем, когда они за городом. Они же толком почти не встречались, сразу поженились.

– Хм. Даже так?

На самом деле я и сам не знал, как получилось, что они заключили брак, и это несмотря на то, что мы состояли в одном клубе. Встречаться они начали незадолго до выпуска, когда все были заняты поисками работы, поэтому я вообще не замечал их отношений. Потом мне сказали, что вроде бы Рюхэй первым позвал ее на свидание.

Через несколько месяцев они сыграли свадьбу. Маи говорила, что романы ей уже до смерти надоели и она решила остепениться и успокоиться.

– С Рюхэем мы со школы знакомы, так что я его хорошо знаю. Правда, это не значит, что я могу советы давать. Разве что сказать, что все это вполне на него похоже. А не так давно Рюхэю откуда-то стало известно, что Маи со мной созванивается, и она перестала выходить на связь. Тут меня пригласил Юя, я узнал, что эти двое тоже приедут, и забеспокоился.

– Понятно. А меня, значит, ты потащил с собой, чтобы я помог тебе развлекаться с чужой женой?

– Давай без гадостей. Ни о чем таком я не думал. Но скажу честно: струхнул. Кто его знает, что у Рюхэя в голове. Как тебе объяснить… Я боялся, что он начнет провоцировать меня, глумиться – и в итоге совсем выбьет меня из колеи.

В общем, так и было: я сильно опасался за свою самооценку, если дело дойдет до ссоры с Рюхэем, и потому хотел взять с собой старшего брата, чье присутствие сразу всех отрезвит.

Сётаро по-прежнему ухмылялся.

– Но, похоже, я зря боялся. Извини, что побеспокоил, – сказал я.

– Да ладно. Зато вот любопытное сооружение увидел.

– Хорошо, если так. В личной жизни у Маи и Рюхэя, кажется, дела не так плохи. Лучше, чем я ожидал. Я вижу, что Рюхэй за мной наблюдает, но, в целом, вроде все нормально. Завтра вернусь домой – и выкину их из головы.

– Ну, если так и будет, то и прекрасно. Но поглядим, как все обернется на самом деле. – По тону Сётаро было непонятно, имеет ли он в виду хороший исход или плохой.

На этом разговор прекратился. Я выключил свет и залез в спальный мешок.

Люминесцентные лампы в коридоре по-прежнему горели, и дверь выглядела как прямоугольник, обрамленный полосками света.

Завтра лучше свалить отсюда побыстрее, уйти, как только рассветет. Еще выбираться бог знает сколько: придется идти по горным тропам обратно на виллу, а оттуда возвращаться в Токио.

Глава вторая.

Стихия и преступление

1.

Я проснулся от металлического лязга.

Взяться ему было неоткуда – и ничего хорошего он явно не предвещал. Я встал с кровати и огляделся, пытаясь понять, что же гремело, и тут заметил, что металлические койки вдоль стены дрожат. Следом я осознал, что дрожит вся комната.

– Землетрясение? Этого еще не хватало!

Постепенно до моего сонного сознания дошло, где мы находимся: не в каком-нибудь обычном здании, а под землей глубоко в горах.

– Эй! Берегись! Отойди оттуда!

Я бы так и стоял в растерянности, но Сётаро, который проснулся первым, схватил меня за руку и оттащил от коек.

В следующий момент я потерял равновесие и полетел на пол.

Сётаро, схватившись за дверную ручку, едва сумел удержаться на ногах. Металлические койки валились, как домино. Толчки усилились. Из разных концов бункера доносился грохот падающих и ломающихся предметов. Послышался отдаленный крик.

Вся подземная конструкция скрипела и скрежетала, словно ее пилили ржавой пилой. Мне пришло в голову, что еще секунда – и мы провалимся в неведомые глубины. Земля продолжала дрожать – кажется, уже минут пять кряду.

Вдруг тряхнуло так, что предыдущие толчки показались шуткой. Одновременно раздался странный звук – будто ударили в гигантский гонг. Гул утих не сразу, продолжая разноситься эхом по всему «Ковчегу».

– Что это было? Откуда?

– Как-то мне это совсем не нравится, – встревожился Сётаро, до сих пор совершенно невозмутимый.

Толчки прекратились. Бункер, похоже, выдержал – однако на лице Сётаро никакого облегчения не отразилось. Пинком распахнув плохо прилегавшую дверь, он поспешил к выходу.

Из комнат в глубине коридора показались и другие. Скоро семеро наших собрались у лестницы.

– О, Хана! Ты в порядке? – спросил Юя. Девушку поддерживала за спину Саяка.

– Головой сильно ударилась. Больно очень.

Все, похоже, спали и проснулись от толчков, а теперь моргали глазами, тщетно пытаясь осознать произошедшее – и то, что находились мы в странном подземном бункере, делу не помогало.

Из комнаты 103, расположенной наискосок от столовой, показалось семейство Ядзаки.

– Слышали грохот? Никто не пострадал? Надо бы выбираться отсюда, – крикнул нам Ядзаки-отец. Жена и сын были с рюкзаками – видно, они и правда собирались уходить.

– Выбираться надо, и поскорее, – ответил Сётаро. – Если сможем.

«Если сможем?..»

При этих словах до моего полусонного мозга наконец дошло, что это за гул, похожий на удар гигантского гонга, мы слышали.

В похожем на пещеру проходе за металлической дверью был огромный камень – вероятно, предназначенный для того, чтобы забаррикадировать дверь в случае опасности. Что, если землетрясение его сдвинуло? Что, если гул раздался, когда камень ударился о железную дверь?

Сётаро бросился к выходу, и все, понимая серьезность ситуации, поспешили за ним.

Он повернул ручку и с силой толкнул железную дверь, а когда она не открылась, нажал плечом. Дверь подалась лишь на несколько миллиметров – похоже, камень снаружи прилегал к ней практически вплотную.

– Давай я попробую.

Рюхэй схватился за ручку и со стоном навалился на дверь. Следующим присоединился я, и мы втроем принялись толкать и бить металлическую поверхность, будто боксерскую грушу на тренировке.

Бесполезно. По тому, как дверь сопротивлялась всем нашим попыткам, стало понятно: вручную мы ее сдвинуть не сможем. В конце концов мы сдались. Все обескураженно уставились на нас.

Десять человек оказались заперты в бункере, как в ловушке.

– И что теперь? Мы вообще отсюда не выберемся? Серьезно? – язвительно пробормотала Хана.

– Давайте сначала спустимся вниз. Может, оттуда получится что-то сделать.

Во главе с Сётаро мы двинулись к лестнице, ведущей на минус второй этаж.

2.

Мало-помалу до сознания доходило, в какую передрягу мы попали. Потом, вслед за пониманием, пришел страх.

Мы под землей, глубоко в горах. Никто не знает, что мы здесь. Телефоны, разумеется, вне зоны доступа.

Что, если убрать камень не получится? Мы так и умрем здесь, запертые в «Ковчеге».

Как-то в детстве я нечаянно убил богомола – забыл коробку с ним в ящике стола. Найдя трупик, я был настолько потрясен этой страшной смертью, что похоронил беднягу в парке. Но богомол, как ни крути, всего лишь насекомое, поэтому уже через несколько дней я стал о нем забывать.

Зато теперь воспоминания вернулись. Наверняка и мои товарищи, шагая по коридорам бункера, невольно проигрывали в голове события собственной жизни – и неизбежно находили среди них то, что подогревало страх.

Мы подошли к железной двери на минус втором этаже, располагавшейся точно под входом и ведущей в небольшую, похожую на пещеру комнату – слишком маленькую, чтобы вместить нас всех. Первым переступил порог Сётаро, за ним последовали я, Рюхэй и Ядзаки.

Потолок теперь выглядел иначе – это сразу бросилось мне в глаза, как только я оказался внутри.

Низкий навес сразу за железной дверью представлял собой каркас из металлических прутьев, обитый досками, но огромный камень их продавил; сквозь отверстия виднелась его поверхность. Каркас тоже был деформирован.

– Ого! Он там все перегородил… – Рюхэй, подтянувшись на прутьях, заглянул наверх.

Между треснувшими досками было видно, что железная дверь этажом выше полностью заблокирована: камень, обвитый цепью, прижался к ней очень плотно.

– Может, получится вынуть каркас, чтобы камень упал сюда? Тогда дверь наверху откроется, – заметил Ядзаки, внимательно разглядывая потолок.

Разобрать потолок и уронить камень? Болты, удерживавшие тонкую стальную раму, торчали наружу – головками вниз, точно их и впрямь можно было вывернуть.

– Вынуть каркас недостаточно, – возразил Сётаро. – Камень входит между стеной, где дверь, и полом пещеры очень плотно. Чтобы он выпал, нужно сильно его тянуть – иначе никак.

Сильно тянуть камень вниз.

Но ведь здесь есть устройство, которое как раз для этого подходит. Камень обернут цепью, соединенной с лебедкой. Нужно просто крутить ручку.

Дойдя до этой мысли, я вдруг осознал, что имеется одна проблема. Я посмотрел вглубь комнаты, и Сётаро, перехвативший мой взгляд, молча кивнул.

– Говоря коротко: да, надо покрутить лебедку, чтобы камень упал, – продолжал он. – Но тогда тот, кто это сделает, окажется в ловушке.

Упавший с верхнего этажа камень полностью перегородит выход из этой каморки. Дверь здесь узкая, места мало, и камень застрянет. А лебедка – у противоположной стены.

Значит, чтобы мы смогли выбраться из подземного бункера, кто-то должен остаться на минус втором этаже.

– Так и есть, – криво усмехнулся Сётаро. – Экстремисты, которые все здесь построили, наверняка спланировали это нарочно. Уж слишком точно подогнан камень.

Другими словами, камень, перегораживающий вход в подземелье, упав вниз, отрезает минус второй этаж от минус третьего. От входной двери камень можно отодвинуть – но не сразу. Значит, закроем проход, насколько сможем, а тем временем все, кто внутри, эвакуируются на самый низ. Теперь можно уронить камень – отсюда его убрать куда сложнее… В сущности, вполне подходящая система безопасности для подземного сооружения, построенного полоумными фанатиками.

В маленьком отсеке находилась единственная лестница, ведущая на минус третий этаж. По изначальной задумке туда и предполагалось уходить – но сейчас все внизу было затоплено. Таким образом, человек, который будет крутить лебедку, останется замурованным в тесном каменном мешке.

Осознав, в каком положении оказались, мы вышли обратно в коридор.

– И что делать? – застонал Рюхэй. – Кому-то придется остаться и повернуть рычаг? А другие выберутся и побегут за помощью?

Все вздрогнули. Ждать спасения взаперти, в тесной каморке… В этой роли никому оказываться не хотелось.

– Не будем паниковать, – с наигранной бодростью произнес Юя. – По крайней мере, мы знаем, как выбраться. Надо обдумать все хорошенько, без спешки.

В бункере имелся большой запас консервов – и, конечно же, вода. На две-три недели припасов точно хватит.

– Давайте сначала осмотрим здание. Может, найдутся какие-нибудь инструменты, чтобы опустить камень без лебедки. Конечно, лучше бы никого здесь не оставлять… И потом, нам ведь все равно нужен гаечный ключ, правда? Без него мы каркас не разберем. Так что начнем с ключа.

Юя говорил разумные вещи. Ключ понадобится в любом случае. Все согласились отправиться на поиски – желая насколько возможно отложить размышления о том, кому предстоит остаться под землей.

Комната номер 207 напоминала склад инструментов – множество пил, молотков и прочих вещей было разложено на металлических полках. Казалось бы, здесь самое место и гаечному ключу. Сперва мы все искали его там, одновременно приводя склад в порядок после землетрясения.

Ключ, однако, так и не нашелся.

Кладовых в бункере имелось несколько – и не сказать, что там царил полный порядок; ключ вполне мог обнаружиться и совсем в другом помещении. Мы решили разделиться: десять человек рассыпались по разным комнатам. Только Хана не участвовала, сославшись на то, что сильно болит голова. В комнате, которую она занимала, после землетрясения все было вверх дном, поэтому она решила, что посидит пока в столовой.

Мы с Сётаро начали с номера 205, рядом со складом инструментов. Там были сложены стройматериалы – утеплитель да всякая металлическая фурнитура.

– А если гаечный ключ не найдется? – спросил я. – Мы ведь эти болты руками не вывернем.

– Да уж… Но ключ наверняка здесь где-то есть. Они же его использовали, когда бункер строили.

Может, они потом строили что-нибудь еще – и унесли ключ туда?

– Что, интересно, имел в виду Юя, когда говорил, что могут найтись инструменты, которые позволят обойтись без лебедки? Как еще такой камень опустишь?

– Понятия не имею…

– Мне только взрывчатка в голову приходит. Может, здесь и динамит имеется?

– С динамитом шутки плохи. От него все вообще может рухнуть.

Сётаро был прав.

– Тогда кому-то придется остаться. И как мы будем решать – кому?

Что кто-нибудь вызовется добровольно, я не ожидал. Значит – тянуть жребий? Согласится ли семья Ядзаки? Будет ли их сын-старшеклассник участвовать в жеребьевке вместе со всеми?

Сётаро нахмурился.

– Нет смысла сейчас беспокоиться. Момент еще не настал. Так или иначе, но что-то решать придется.

Он закрыл картонную коробку, в которой рылся, – она была наполнена изолентой и скотчем.

– Здесь, кажется, ничего нет. Сюити, нам обязательно вдвоем этим заниматься? В здании полно мест, где можно поискать. Если разделиться, будет быстрее.

– Ну… да, наверное.

Меня тревожила предстоящая лотерея и хотелось с кем-нибудь об этом поговорить, но Сётаро с полнейшим равнодушием вышел из комнаты. Я остался один.

Какое-то время я бесцельно бродил по одной из жилых комнат между койками.

Кажется, все помещения, где мог бы находиться пресловутый гаечный ключ, уже расхватали другие. Чувствуя себя немного виноватым за то, что не делаю ничего полезного, я решил попробовать заглянуть под кровать: вдруг что-то обнаружится. Но там не было ничего, кроме старой, пустой сигаретной пачки.

Выйдя в коридор, я, раздумывая, куда пойти дальше, поднялся по лестнице и подошел к двери машинного отделения. Тут меня вдруг пронзила одна мысль – и я со всех ног бросился внутрь.

Что там наверху? Если камеры наблюдения не повреждены, можно посмотреть.

Я взглянул на экран телефона. Время – 6:13 утра. Солнце уже взошло.

Я включил оба монитора. После мучительного ожидания наконец появилось изображение. Ого! Как бы нам не влипнуть…

Камеры возле основного и аварийного выходов остались целы. У основного выхода, похоже, все было в порядке – у крышки люка валялось несколько камней, но других последствий землетрясения я не увидел.

Камера возле аварийного выхода, однако, показывала совсем иную картину. Поросшая сухой травой поляна теперь была погребена под грудами земли, всюду громоздились упавшие деревья и огромными камни. Стало совершенно очевидно, что расчистить это человеческими силами невозможно. Люк запасного выхода завалило.

Конечно, выйти через него все равно нельзя – ведь внизу все затоплено; тем не менее такие разрушения тревожили. Мы проходили там, чтобы попасть в этот бункер. Если на дороге завалы – то как выбираться обратно? Мост наверняка тоже разрушен – а ведь, чтобы спуститься с горы, нужно перейти через него.

К тому же мобильный в этих местах не ловит, так что сразу вызвать помощь не получится. А значит, даже если мы выберемся на поверхность, тот, кто останется под землей, может застрять в тесной коморке надолго.

Чем дальше, тем меньше хотелось участвовать в этой лотерее.

Как бы то ни было, обо все этом надо было поскорее сообщить остальным.

Едва выйдя в коридор, я услышал издалека вопль – то ли горестный, то ли раздосадованный.

– Эй! Сюда, скорее! Поглядите, что творится!

Это был голос Рюхэя, и доносился он с минус второго этажа, откуда-то со стороны комнаты с лебедкой.

Все бросились туда из разных концов здания и вскоре снова собрались у металлической двери.

Сётаро меня опередил. Я вошел через узкий дверной проем вслед за ним.

Рюхэй, сжимавший в правой руке гаечный ключ, сидел на корточках в дальнем углу комнаты, заглядывая в лестничный проем, который вел вниз, на минус третий этаж. Услышав наши шаги, он поднялся, указывая куда-то себе под ноги.

– Вода прибывает. Уровень выше, чем вчера.

– Что? Серьезно? – загалдели все.

Минус третий этаж, похоже, затапливало постепенно: вода скапливалась там на протяжении долгого времени. А теперь что же – вода ощутимо поднялась за один день? Мы с Сётаро опустились на колени рядом со ступенями и заглянули вниз.

– Точно поднимается?

– Похоже на то, –  ответил Сётаро.

Впрочем, отрицать очевидное было невозможно. Вчера вода покрывала четвертую ступень и едва касалась третьей. Сейчас же та полностью исчезла под водой.

Обернувшись, я увидел остальных: они пристально следили за нами из коридора. Только Юя куда-то делся, а так вся компания была в сборе.

– Может, это не вода поднялась? Может, лестница просела во время землетрясения? – спросила Саяка, цепляясь за соломинку.

– Вряд ли. Вон, поверхность колышется, – ответил Сётаро. – Есть течение. Вода продолжает поступать.

Видимо, от землетрясения сдвинулись слои горной породы, открылись подземные источники, и затопление ускорилось.

Сётаро вышел из комнаты и вскоре вернулся с металлическим угольником, который поставил вертикально на третью ступень.

Прошло около пяти минут. Мы ждали, затаив дыхание. Рюхэй подсвечивал фонариком на телефоне, чтобы было легче разглядеть отметки на шкале.

Наконец Сётаро, взглянув на угольник, объявил:

– Прибывает. Никаких сомнений. Если подъем воды не остановится, скоро тут затопит все.

Рюхэй, вздрогнув, выронил смартфон прямо в воду.

3.

Выйдя из маленькой комнаты, мы собрались в кружок в коридоре. Рюхэй вытирал об одежду смартфон, который выудил со ступенек, – тот был водонепроницаемым.

– Ключ я нашел, – пробурчал Рюхэй. Он пришел сюда, чтобы проверить, подходит ли найденный ключ к болтам в каркасе, и, взглянув вниз, на лестницу, обнаружил, что вода стоит куда выше, чем раньше. – Ну а как этот чертов камень сбросить, чтобы отсюда выбраться, кто-нибудь придумал? Может, что-нибудь полезное нашли?

Все молчали. Подходящих инструментов никому не попалось.

– Значит, кому-то все-таки придется остаться, – подытожил Рюхэй.

Выходило, что так.

– Слушайте, я, может, чего-то не понимаю, но нам бы поспешить, а? – заговорила Хана. – Если кому-то действительно придется остаться, то остальным надо поскорее спуститься с горы и вызвать помощь, пока вода не поднялась слишком высоко.

– Еще неизвестно, успеем мы или нет… – произнесла Маи зловещие слова.

Мне следовало рассказать им о своем открытии, и я повел всех в машинное отделение, где показал изображения с камер наблюдения. Все зашумели.

Рядом с аварийным выходом произошел оползень. Сётаро достал план «Ковчега», чтобы посмотреть, где именно находится заваленный люк.

– Если там все в таком состоянии, очень может быть, что деревянный мост тоже рухнул, – сказал он.

А если нет – до него еще поди доберись, там горная тропа, местами опасная, а после землетрясения, возможно, и вовсе непроходимая. Если этот путь теперь закрыт, тем, кто выберется наружу, будет очень непросто спуститься к подножью.

– Значит, помощь подоспеет нескоро, да? И даже если связаться со спасателями сразу, вытащить того, кто останется внутри, тоже ведь быстро не получится, да? Каменюку эту так просто не отодвинешь, и через аварийный выход сюда не попадешь, он завален, – с отчаянием в голосе произнесла Хана.

Землетрясение не просто сдвинуло с места огромный валун – оно словно заперло нас здесь намеренно. Не такая уж редкость: землетрясения то и дело запускают цепную реакцию, приводящую то к цунами, то к извержениям вулканов… Теперь звеном подобной цепи стал и этот подземный бункер.

– Вот что мы имеем, – подытожил Сётаро. – Чтобы мы смогли выбраться, кто-то должен остаться здесь, в подземелье, которое постепенно затапливает. Даже выйдя на поверхность, помощь мы сумеем вызвать не сразу. Пока здесь не окажутся спасатели, можно будет только наблюдать, как бункер заливает водой… Так что для спасения остальных кому-то придется пожертвовать жизнью. Нам нужно решить, кто это будет.

По сравнению с этим известием все прошлые тревоги показались детским лепетом.

Один из нас, находящихся сейчас в этом здании, должен умереть! И не просто умереть. Ему придется встретить смерть в одиночестве, запертым в кромешной тьме, в тесной каморке под сводами пещеры, ожидая, пока вода медленно заполнит ее до потолка.

Я внимательно всмотрелся в лица товарищей. Сётаро выглядел подавленным, Рюхэй был напряжен, будто готовясь защищаться, Маи прикусила губу и уставилась в пол. Саяка, казалось, вот-вот расплачется, а у Ханы вид был такой ошеломленный, словно происходящее до сих пор не укладывалось у нее в голове.

Что до семейства Ядзаки, Котаро, отец, был как будто раздосадован, его жена Хироко – испугана, и только мальчишка, Хаято, явно считал, что его все это не касается. Все трое молчали, опасаясь, что, если заговорят, то в бункере оставят их.

Но кому в итоге придется это сделать? А что, если мне? Кто останется под землей?

– А Юя где? Куда он подевался? – вдруг спохватился Рюхэй.

И правда, в череде всех этих событий я почти забыл, что уже какое-то время не видел Юю. Он ушел искать гаечный ключ, но так и не появился. Может, не слышал, как Рюхэй всех созывал.

– Давайте для начала найдем Юю. Без него ничего решать нельзя, – сказал Сётаро, и мы вслед за ним покинули машинное отделение, устремившись на поиски.

К делу мы подошли ответственно – и не только потому, что каждому хотелось еще немного потянуть время, отложив решение о том, кому оставаться в подземелье. На Юю все были злы не на шутку – ведь именно из-за него мы и оказались здесь заперты! Это он сбился с пути, из-за чего нам пришлось заночевать в бункере. Теперь каждого так и подмывало сказать ему, что мы о нем думаем.

Юя, безусловно, и сам это понимал. Может, ему было слишком стыдно? Недоставало смелости, чтобы посмотреть нам в глаза? Может, он просто сидел где-нибудь в углу, обхватив голову руками? И что же – его придется вытаскивать оттуда силой?

Мы разбились на группы и принялись обыскивать здание, как в прошлый раз, когда искали гаечный ключ. Только сейчас искомый объект был покрупнее, так что имелась надежда, что мы справимся быстрее.

Какое-то время из разных концов подземелья слышался топот десяти пар ног, который эхом разносился по зданию, да звуки сердитых голосов, зовущих Юю. Казалось, это команда судна, попавшего в шторм, копошится, рассыпавшись по палубам.

Сам я направился к «пыточной» – комнате под номером 209. Зловещие инструменты, сложенные в углу, теперь, после землетрясения, оказались разбросаны по полу. Юи там не было.

Интересно, почему меня первым делом понесло именно туда? Почему-то мне казалось, что начать нужно с самого подозрительного помещения.

В конце концов Юю нашли.

Обнаружил его Хаято, парнишка из семьи Ядзаки.

– Нашел! – завопил он на все подземелье. – Он здесь! Мертвый! Его убили!

4.

Это была комната номер 120 на минус первом этаже – узкое помещение в самой глубине, с восточного конца здания. Поскольку весь этот бункер размещался в естественной пещере, угловая комната была неровной, как обрезанный край ролла. Использовали ее в качестве кладовой.

Юя лежал в дальнем углу, ничком. На шее у него была затянута грязная веревка, крепко завязанная сзади. Сётаро, напрягшись, перевернул тело, словно перекатывая бревно.

– Да, это Юя-кун. Он и правда мертв.

Лицо искажала жуткая гримаса – разинутый рот и вытаращенные глаза. Кожа уже начала приобретать синюшный оттенок.

Все по очереди заходили в комнату, чтобы убедиться, что это действительно Юя, но никто – словно бы из уважения к покойному – не решался подойти близко.

Мы снова собрались кружком в коридоре.

– Почему? Почему все сразу на нас свалилось?! – истерично выкрикнула Хана.

Трудно было не согласиться. За каких-то пару часов случилось слишком много всего: землетрясение перекрыло выход, внутрь потекла вода, мы поняли, что кому-то придется остаться, спасая остальных… И вот теперь – убили Юю.

– Когда его успели? – спросил Рюхэй.

– Видимо, когда все искали гаечный ключ. Другой возможности не было, – отозвался Сётаро.

– И кто это сделал?

На сей раз вопрос остался без ответа. Разумеется, это был кто-то из нас – кто-то, воспользовавшись моментом, когда все разбрелись по зданию, нашел веревку, подкрался к Юе, занятому поисками гаечного ключа, и задушил его.

Само по себе убийство – это, разумеется, чудовищно, но не так чтобы совсем уж удивительно. Подобные истории случаются сплошь и рядом: близкие люди что-нибудь не поделили, разругались, бах – и один другого прикончил. Положим, среди моих знакомых такого никогда не было, но в новостях – тьма. Поразительно было, что убийца выбрал именно этот момент и именно эти обстоятельства.

Мы собирались решить, кто останется в подземелье, чтобы остальные могли спастись. И вдруг – кому-то понадобилось убить Юю именно сейчас?

– Кто это мог быть? – пробормотала Саяка. – Неужели кто-то до такой степени ненавидел Юю-сэмпая?

Маи высказала вслух мысль, которая только начинала складываться в мозгу у меня самого:

– Но если кто-то его ненавидел, разве не странно убивать его сейчас? Мы же должны были решить, кто останется. Как мы вообще планировали это делать?

От этого вопроса по спине пробежал холодок.

Допустим, Юя остался бы жив – как бы мы выбрали, кем пожертвовать? Может, конечно, смирились бы с неизбежным и принялись тянуть жребий. Может, и так.

А может, и нет.

И тогда что – тайное голосование? Каждый пишет имя человека, которого, по его мнению, надо оставить в бункере, а потом мы смотрим, против кого подано больше голосов. И кого бы мы выбрали в этом случае?

Скажем так: я бы не удивился, если бы это оказался Юя. Втайне все были на него злы: ведь это по его вине мы оказались здесь. Может, и голосования никакого не потребовалось – все просто набросились бы на него с обвинениями, а если и это не помогло, то и с кулаками, и силой либо угрозами принудили пожертвовать собой.

Сложно было представить, что мой кузен, или друзья, с которыми я учился в университете, или семейство Ядзаки, с которым я познакомился вчера… да в конце концов, я сам – что кто-то из нас на такое способен. Но вдруг иного пути к спасению не будет? Вода продолжала прибывать. Не сможем никого выбрать – погибнем все.

– Если мотив – ненависть к Юе, преступление было бессмысленным, – подтвердил Сётаро, уловив, на что намекала Маи. – Останься он в бункере, смерть была бы куда более мучительной, чем от удушения. И, в конце концов, это просто здравый смысл – избавившись от лишнего человека, убийца ухудшил собственные шансы при жеребьевке.

– Сётаро-сан, но разве убийца это понимал? Когда искали ключ, мы еще думали, что вход просто перегородило камнем, а о завале у аварийного выхода и прибывающей воде никто не знал…

– Трудно сказать. Может, и не понимал. Но есть вероятность, что он первым осознал, в какой мы опасности, и пошел на преступление. Впрочем, оба варианта возможны.

Нельзя было исключать, что убийца увидел записи с камер и заметил поднявшийся уровень воды на минус третьем этаже раньше, чем это сделали я и Рюхэй.

– Так или иначе, мотив убийства в этой ситуации непонятен. Зато ясно, что действовал преступник хладнокровно, – заключил Сётаро. В комнате никаких веревок не было – значит, ее откуда-то принесли специально. Из этого следует, все произошло не внезапно, не под влиянием момента. – Да, я бы сказал, что убийца на редкость хладнокровен. Нам всем угрожает опасность, он к тому же только что совершил преступление и тем не менее стоит сейчас среди нас, ничем себя не выдавая.

Сётаро был прав.

Все выглядели напряженными, но никто, казалось, не боялся разоблачения.

– Слушайте, да какая вообще разница сейчас, какой был мотив? – выпалил Рюхэй.

– Как сказать… Мотив-то, может, и неважен. Что нам нужно выяснить – это кто убил Юю. Мы должны раскрыть правду до того, как бункер затопит. Ты же это хочешь сказать, Рюхэй-кун? – поинтересовался Сётаро.

Рюхэй – да и все прочие, кроме разве что убийцы, – наверняка считал, что это будет логичной развязкой: ведь чтобы покинуть «Ковчег», кого-то нужно оставить здесь.

Теперь стало очевидно: этим человеком станет убийца.

5.

Сётаро сказал, что в запасе у нас чуть меньше недели.

Я быстро посчитал, исходя из того, что мы успели намерить угольником – выходило, что за этот срок вода на минус втором этаже поднимется на один метр над полом. После этого вертеть лебедку будет трудно. Кроме того, примерно в то же время в генераторе закончится топливо. Под землей, в кромешной тьме, едва ли возможно будет сохранить здравый рассудок.

Значит, до тех пор мы должны найти среди нас девятерых убийцу – который, опустив камень, останется взаперти.

– Как будто преступник, даже если мы его найдем, станет делать, что мы говорим! – буркнула, ни к кому не обращаясь, Хана.

В этом тоже был смысл. Допустим, мы выясним, кто виновник. С чего бы ему жертвовать собой ради нас?

– Давайте сначала найдем! Потом будем разговаривать. Мы можем все договориться и выплатить потом компенсацию его родственникам… – невнятно пробормотала Саяка, будто сама стыдясь того, как жестоко и лицемерно это звучит.

Рюхэй, в свою очередь, напротив – словно спешил сказать то, на что никто больше не решался:

– Получается, если преступника схватят, то ему все равно крышка, так пусть хоть остальным поможет? Так, что ли? А если он все равно откажется? Тогда что? Все здесь сдохнем? Или силой его заставим?

Вот именно. Я уже успел поразмыслить о том, как мы могли заставить остаться под землей Юю. Теперь речь шла о том же самом. Вся разница в том, кто будет перед нами – обычный человек или убийца.

Что касается Юи, я пришел к выводу, что у нас бы ничего не получилось. Но как обстоят дела с убийцей? Смогли бы мы наступить на горло своей совести и… что? Прибегнуть к пыткам? Здесь, под землей, и орудия для этого уже имелись.

– И зачем это сейчас говорить? – упрекнула Маи своего мужа. – Хочешь, чтобы все переругались?

– Да, и преступник ведь тоже слушает. «Силой заставим»… лучше про это помалкивать, – согласилась Хана.

Все вроде бы пытались обсуждать ситуацию спокойно – но одновременно неявным образом признавали: если другого выбора не будет, мы готовы применить к преступнику насилие. А раз так – пожалуй, лучше действительно отложить эти разговоры.

Я был с девчонками полностью согласен. Мы не знали, кто преступник, поэтому не стоило наводить его на мысль, что он загнан в угол и ему нечего терять… Значило ли это, что я тоже готов применить силу, если так сложатся обстоятельства?

Сётаро, который слушал этот разговор с видом классного руководителя, наблюдающего за учениками, наконец вмешался:

– Нет смысла сейчас думать о том, как поведет себя преступник. Все зависит от того, кем он окажется. По крайней мере, теперь ясно: пока мы его не найдем, не сможем решить, кого здесь оставить. Я думаю, с этим никто не будет спорить.

Все закивали, как загипнотизированные. Обстоятельства складывались так, что преступника требовалось найти во что бы то ни стало. Но что будет, если это не удастся? Вот что пугало. Что будет, если нам придется выбирать, кого оставить под землей, не зная личности убийцы? Обвиним ли мы кого-то в преступлении и заставим поворачивать лебедку – понимая при этом, что он, возможно, ни при чем? А что, если мы выберемся отсюда – а потом выясним, что убийца находится среди выживших? Если мы обречем невинного человека на мучительную смерть под землей, то сами будем ничуть не лучше. Ну и, конечно, нельзя исключать, что обреченным окажусь именно я…

А может, мы, поняв, что не в состоянии найти преступника, и вовсе не сумеем никого выбрать? Осмелимся ли мы заставить остаться того, кто ни в чем не виноват? Если нет – тогда нам придется погибнуть под землей всем вместе, вдевятером…

– Ну что ж, в таком случае давайте для начала покажем друг другу ладони. Может, у кого-то остался след от веревки, – предложил Сётаро и первым делом посмотрел на семью Ядзаки. Те наблюдали за происходящим молча – словно надеясь, что расследование убийства никак их не затронет.

– Это что же выходит – мало того, что мы здесь сидим, вы еще хотите нас втянуть в свои дела? – вскинулся Котаро, явно желая защитить жену и сына. – Да ведь мы этого парня знать не знали, вчера и не разговаривали с ним почти.

– Вы правы, – согласился Сётаро. – Странно было бы, если бы Юю убил незнакомец. Но и представить, что его убил старый товарищ по университету, тоже сложновато, особенно в этих обстоятельствах. Так что уж простите нас, если вы действительно непричастны. Пока мы все тут равном положении.

– То есть вы нас тоже будете подозревать?

– Совершенно верно. Если мы хотим выбраться отсюда без угрызений совести и не нажить себе врагов на всю оставшуюся жизнь, нам остается одно: доказать виновность убийцы неопровержимо, чтобы никто не смог этого оспорить. Будь здесь полиция со своими устройствами, они наверняка распутали бы дело в два счета. Убийца, как-никак, спешил и вряд ли сумел полностью уничтожить улики. Но чтобы добраться до полиции, нам надо сперва расследовать дело самим. Так что придется делать это по старинке, аналоговыми методами.

Чтобы вызвать полицию, нужно сначала обнаружить убийцу. Да, именно в таком замкнутом круге мы оказались.

Ядзаки Котаро окинул Сётаро явно раздраженным взглядом:

– Ты тут что, в сыщика играть собрался?

– Я, в общем-то, не настаиваю. Если вы невиновны, займитесь этим сами. Почему нет? Только доказательства должны быть такими, чтобы всех убедить. А пока что, пожалуйста, просто покажите ладони. Может, это мало о чем говорит, но все же лучше, чем ничего.

Семейство Ядзаки, поколебавшись, выполнило просьбу. После поисков гаечного ключа руки у всех троих были грязными – и без каких-либо следов от веревки. Затем мы проверили ладони друг у друга. Чистыми они оказались только у Ханы, которая отдыхала из-за головной боли. Впрочем, ничего подозрительного ни у кого не обнаружилось. Может, преступник был в перчатках. И даже если нет – уже прошло столько времени, что след мог и сойти.

– Спросим тогда и про алиби? Если у кого-то есть доказательства своей невиновности…

– Мы все время были втроем, – поспешно выпалил Котаро.

– Ну уж нет, – нахмурился Рюхэй. – Алиби от членов семьи – это несерьезно. Да и потом, я же вас видел одного. Вы шли по коридору на минус втором этаже, никого с вами не было. Зачем вы теперь врете?

Котаро притих, а остальные уставились на семью Ядзаки с явным подозрением. В конце концов Хироко, жена Котаро, бесцветным голосом призналась:

– Да, мы ненадолго разошлись. Минут на пять, не больше.

– Так вот о том-то и речь. – Рюхэй указал на мертвое тело. – На это и пяти минут хватило бы. Я не говорю, что это именно вы. Откуда мне знать! Только время наше не надо тратить на вранье.

Ядзаки, похоже, все никак не могли смириться с тем, что не смогут просто наблюдать за расследованием со стороны.

В итоге мы опросили всех, но никаких доказательств, которые помогли бы хоть с кого-то снять подозрения, так и не нашли. У меня самого, как и у остальных, была возможность – после того, как мы разделились с Сётаро. Только Хана не бродила по зданию, оставшись в столовой из-за плохого самочувствия, – но точно ли она была настолько больна, что не смогла бы совершить убийство?

– Да ладно, не парьтесь. Будем считать, что и я – подозреваемая. Я себя чувствовала ужасно, но доказать это не могу, – сказала Хана, предвосхищая возможные вопросы.

– Прекрасно. Мы все – подозреваемые. И хорошо, что нет исключений, – подытожил Сётаро.

Он не шутил: мы ничего не знали про убийцу – и это пугало; но не менее страшно было и провести границу между «чистыми» и «нечистыми» – так мы быстро скатились бы к враждебности и неспособности обсуждать что-либо нормально. И если мы снимем с кого-то подозрения, а преступника так и не найдем – бог знает, до чего может дойти противостояние между «невиновными» и возможными убийцами. Так что и правда – пока лучше, чтобы все были в равном положении.

– Интересно, что собирается делать убийца? Ждет, что пройдет время и нам все равно придется кого-то выбрать? Рассчитывает, что ему повезет и жребий вытянет кто-нибудь другой? Тогда получится, что на его совести окажется смерть не только Юю, но и еще одного человека, – произнесла Маи.

– Ты же сама велела о таком не говорить, – укорил ее Рюхэй, но тут Саяка робко спросила:

– Неужели кто-то среди нас действительно настолько жесток? Не знаю, зачем понадобилось убивать Юю-сэмпая, – но, может, тому, кто это сделал, лучше признаться во всем честно? Может, мы сможем как-то помочь?..

Это был жест отчаяния. Едва ли она испытывала к преступнику сочувствие – просто цеплялась за соломинку: а вдруг сейчас кто-то выступит вперед, признается, и тогда мы выберемся из этого подземелья?

Я и сам не мог не надеяться на то же самое.

Вдевятером мы стояли безмолвно, внимательно вглядываясь в лица товарищей, чтобы уловить хоть малейшую перемену. Казалось, так прошла целая вечность.

6.

Проведя какое-то время в коридоре на минус первом этаже, мы направились вниз, на минус второй. Таким образом мы как бы признавали: сразу вычислить убийцу не вышло. Если мы хотим выжить, придется провести в подземелье еще неделю – а значит, кроме расследования, нам предстоит много дел.

– Ядзаки-сан, вы не займетесь электропроводкой? – начал раздавать указания Сётаро. – А то как бы не закоротило.

По стенам минус второго этажа были проложены многочисленные кабели. До тех, что расположены близко к полу, вода дойдет в ближайшие три-четыре дня. А главное – розетки. Их нужно заранее обесточить.

Ядзаки, будучи электриком по профессии, сразу взялся за работу:

– Мне понадобятся большие кусачки и еще изолента на всякий случай.

Принести их вызвались мы с Сётаро: изолента вроде попадалась нам, когда мы искали гаечный ключ, в комнате номер 205, по соседству со складом инструментов. Наверняка это то, что нужно. Мы взяли широкий рулон черной ленты, выбрали подходящие кусачки и вернулись к остальным. Но Ядзаки, как выяснилось, уже успел и сам найти то, что ему требовалось. В руках он держал темно-синий ящик с инструментами – там были и плоскогубцы, и кусачки, и вообще все, что могло понадобиться электрику. Включая и изоленту.

– Я этот ящик в 215-й комнате видела, вот и принесла сейчас, – объяснила Саяка.

Содержимое коробки подходило для работы лучше; выходило, что наши находки не нужны. Ядзаки отправился в машинное отделение, осмотрел распределительную коробку и, первым делом частично обесточив минус второй этаж, погрузился в работу. Кабели к розеткам в основном были подведены открыто, по стенам, так что задача была несложной: он просто обрезал провода кусачками и изолировал концы. Жена с сыном, мы с Сётаро и Саяка наблюдали за происходящим, подсвечивая, где нужно, смартфонами.

Обработав таким образом около двадцати розеток, Ядзаки вернулся в машинное отделение, чтобы снова подать на минус второй этаж питание. После этого троица Ядзаки аккуратно вернула ящик с инструментами в комнату 215.

Тем временем – пока мы возились с электричеством – Хана, Маи и Рюхэй занялись перетаскиванием наверх всего, что могло нам понадобиться: консервов, воды и резиновых сапог для каждого. Если вода еще поднимется, передвигаться по минус второму этажу станет сложнее, поэтому все стоило перенести заранее.

Из консервов имелись рыба, овощное рагу и фрукты, хотя срок годности у всего истек года четыре назад. Мы вскрыли для проверки несколько банок: содержимое не протухло, так что голодная смерть нам, кажется, не грозила.

В одной из кладовых я нашел прорезиненный рыбацкий комбинезон. Всего один – но, по крайней мере, кто-то сможет ходить по затопленному этажу, даже если воды будет по пояс.

Мы уже в основном перенесли наверх все нужное и теперь осматривали минус второй этаж на предмет того, что еще могло бы пригодиться, когда из комнаты 204 раздался удивленный голос Саяки:

– Ого, смотрите-ка, что тут есть!

Заглянув к ней, мы с Сётаро увидели в углу баллоны для дайвинга. До этого они – среди прочего барахла – не бросились нам в глаза. Баллонов было два, каждый литров на десять. Больше того, стоило оглядеться вокруг, как обнаружилась пластиковая коробка с дополнительным оборудованием: два регулятора воздуха, маски и прочие принадлежности. Не было только подвески, чтобы закрепить баллон на спине, и грузов для ныряния.

Когда мы проверили запас воздуха в баллонах, оказалось, что каждый заполнен примерно на треть.

– Как думаете, их можно использовать? – оживилась Саяка: сейчас, когда к нам все ближе подбиралась вода, наличие рядом баллонов с воздухом немного успокаивало.

– Вроде все целое. Только вот…

Только вот если подумать, то в нашей ситуации практической пользы от этого снаряжения нет никакой.

Без подвески, чтобы закрепить баллон на спине, нырять невозможно. Но даже будь у нас подвеска – добраться мы могли только до минус третьего этажа, а запасный выход все равно завалило после оползня. Так что баллон мог разве что продлить жизнь минут на десять, если нас зальет водой полностью.

– Но зачем здесь, в горах, да еще и под землей, снаряжение для дайвинга?

– Ну ты даешь, Сюити, – отозвался Сётаро. – Им же нужно было вынести вещи с минус третьего этажа, когда его затопило.

– А, ну да… – Я сразу понял, что он прав. Теперь становилось понятно, почему некоторые из здешних инструментов были покрыты ржавчиной – возможно, их как раз спасли из залитых водой помещений.

– Странно, что подвески нет. Может они ее для чего-нибудь другого приспособили…

Вместо рюкзака – для переноски вещей, когда таскали их с нижнего этажа? Что ж, теоретически это было возможно.

Снаряжение для дайвинга мы оставили там, где нашли.

Поднявшись на минус первый этаж, я заметил, что пыточные инструменты кто-то предусмотрительно принес из комнаты 209 и аккуратно сложил в углу коридора.

И правда – они вполне могли нам понадобиться.

Покончив с переноской вещей, мы собрались в столовой минус первого этажа.

Продукты теперь лежали горкой в углу длинного стола. Все договорились, что каждый может брать, что нужно, когда захочет, но аппетита ни у кого не было.

– Дайте мне на всякий случай осмотреть вещи Юи-куна, – сказал Сётаро, и все согласились.

Учитывая, что убийство произошло после землетрясения, которое никак нельзя было предсказать, преступник едва ли спланировал его заранее – а значит, вряд ли в вещах могли найтись какие-то улики. Тем не менее заняться все равно было нечем, а так оставался шанс найти что-нибудь полезное.

С собой у Юи был только небольшой ярко-желтый рюкзак, ведь ночевки изначально не планировалось. Принеся его из комнаты 109, где он ночевал, мы разложили содержимое на полу в столовой.

Вот складной бумажник, который он таскал с собой еще с тех пор, как был первокурсником. Пауэрбанк для мобильного с наклейкой любимой группы. Беспорядочный клубок кабелей. Фотоаппарат-зеркалка, который Юя купил совсем недавно, отдав за него двести тысяч иен. Под ним – смена нижнего белья. Всякая мелочь – ватные палочки, кусачки для ногтей и тому подобное в пакетах на молнии. Несколько простых полиэтиленовых пакетов, сложенных треугольником. И, наконец, нераспечатанная пачка чипсов, купленная вчера по пути.

С каждым новым предметом, появлявшимся из рюкзака, я ощущал, как сердце сжимается, даже сильнее, чем когда я увидел Юю мертвым. Почему-то содержимое рюкзака напоминало о нем, живом, куда больше, чем бездыханное тело. Все эти вещи словно бы кричали о том, что их хозяин был уверен: он проживет еще не один десяток лет.

В конце концов я почувствовал, как задыхаюсь – не столько от жалости к Юе, сколько от подступающего ужаса. Ведь меня, возможно, ждет та же судьба. До вчерашнего дня я и представить себе не мог, что окажусь в ловушке под землей. В этом смысле мы с Юей были в одинаковом положении…

Разбор вещей произвел гнетущее впечатление на всех, кто хорошо знал погибшего. Только семья Ядзаки наблюдала за происходящим совершенно бесстрастно.

– Так я и думал – никакой новой информации, – заключил Сётаро, похлопывая по карманам рюкзака, чтобы убедиться, что в них ничего не осталось. – Чипсы я возьму. Юя-кун, наверное, против не будет? – Он положил пачку к прочим продуктам, а остальное сложил обратно в рюкзак. – Пусть пока у меня побудет, ладно?

Никто не возражал.

7.

Покончив с осмотром рюкзака, мы поняли, что вольны заниматься кто чем хочет. Бездельничать в такой ситуации было и странно, но нам честно не приходило в голову ничего иного. Сидеть в столовой и сверлить друг друга взглядами? От этого точно не было бы пользы. Может, если попытаться жить обычной жизнью, представив, что мы просто заночевали где-нибудь гостинице, преступник расслабится и чем-нибудь себя выдаст. С этим аргументом Сётаро согласились все. Кто знает, выйдет ли из этого толк, но вглядываться в лица окружающих, пытаясь прочитать их мысли, всем уже порядком надоело.

– Постараемся сохранять спокойствие. По крайней мере, пока можем, – провозгласил Сётаро.

Семья Ядзаки не стала терять времени даром и быстро удалилась в комнату 103, где ночевала. Мы проводили их взглядами, как школьники – неоправданно строгого учителя, когда он выходит из класса. В воздухе повисла странная неловкость: хотелось обсудить произошедшее – и одновременно ни в коем случае не касаться этой темы. Но прежде чем кто-то успел что-либо сказать, Сётаро похлопал меня по плечу. Я последовал примеру Ядзаки и вслед за двоюродным братом вышел из столовой.

– Куда ты собрался?

– Надо бы еще раз осмотреть место происшествия. Одному как-то неохота, так что пошли со мной.

Мы двинулись к складу за дверью номер 120, в самом конце коридора. Лично мне видеть это место вновь совершенно не хотелось – но теплилась слабая надежда: а вдруг там найдутся какие-нибудь улики, которые мы в прошлый раз не заметили?

Я открыл дверь, чуть более узкую, чем остальные. За ней все было так же, как в тот момент, когда обнаружили Юю. Его перевернули на спину для опознания, но теперь он снова лежал ничком. Никто из нас не пожелал привести тело в порядок или тем более куда-то переместить.

– Как ты думаешь, зачем Юя-кун здесь задержался? – спросил Сётаро. – Сомневаюсь, что он надеялся найти ключ.

Склад был забит ПВХ-трубами и прочими строительными материалами: инструменты тут явно не могли находиться.

– Ну как… Думаю, он запаниковал, – ответил я. – Наверняка чувствовал себя виноватым: ведь это из-за него мы здесь застряли. Поэтому Юя изо всех сил искал что-нибудь, что помогло бы вытащить нас отсюда, но так и не нашел. Понимая, что дело плохо, забрел сюда. К тому моменту он, видимо, совсем пал духом и только делал вид, что ищет ключ, стараясь держаться от нас подальше. А преступнику это было только на руку, так ведь? Что может быть лучше, чем застать жертву в одиночестве?

– Даже не знаю… Может, убийце и правда повезло, что Юя-кун был один. Но что, если все наоборот: вдруг он стал жертвой оттого, что его было проще всего убить?

От этой мысли у меня в груди похолодело. Выходит, преступник убил Юю просто потому, что мог?

– То есть… ты думаешь, ему было все равно, кого убивать?

И тогда на месте Юи мог оказаться я?

– Вполне возможно. Но, как ни крути, убийство произошло, когда все бегали туда-сюда в поисках ключа, – значит, в любой момент в комнату мог кто-нибудь заглянуть. Преступник сильно рисковал. Значит, у него были веские причины решиться на убийство именно в тот момент. Вот и получается, что, с одной стороны, у преступника явно были глубинные мотивы, а с другой – имеет ли смысл пытаться их понять? Не нравится мне это.

– Что именно?

– Ну смотри. Допустим, мы поймем, каким был мотив преступника. Но ведь это будет просто более или менее правдоподобное объяснение случившегося. Типа «Почему так произошло? – А, ну, наверное, поэтому». И все. Предположим, мы убедим себя в том, что это истина. А дальше что? Можно строить любые теории, но нельзя же сказать: вот, у тебя был мотив, значит – ты преступник. Откуда мы знаем, что мотива не было у кого-нибудь другого? Нам нужна логичная цепочка умозаключений, приводящая к однозначному выводу: кто преступник. А уж когда мы его поймаем, тогда и о мотивах расспросим. Так что ты, Сюити, тоже не болтай о своих предположениях. Можно таких догадок понастроить, что мы все тут погибнем.

– Ладно, ладно, понял я.

Я тоже мог без труда вообразить ситуацию, когда кого-то безосновательно обвиняют в преступлении и начинается полный хаос. Что, если мнения разделятся и все начнут ругаться? Неужели мы и правда перебьем друг друга? Трудно представить. Но… я еще и сам до конца не осознал, в каком мы положении – и как неумолимо приближается вода. До срока, который мы установили, оставалась целая неделя, и потому я никак не мог отделаться от своего дурацкого, бессмысленного оптимизма, от мысли, что все как-нибудь образуется.

– Хорошо бы найти преступника побыстрее… – выдохнул я.

– Еще бы! Чем скорее, тем лучше. Но что мы можем сделать?..

На месте преступления, кроме тела Юи с веревкой на шее, никаких улик не просматривалось. Как мы ни ползали по полу, надеясь найти хоть какую-то зацепку – забытую пуговицу, волос или – чем черт не шутит! – предсмертное послание, не смогли отыскать ничего.

– А по узлам на веревке нельзя понять, левша убийца или правша?

– Наверняка можно. Но ведь мы все здесь правши.

– Тогда, может, по следам на шее получится определить рост преступника?

– Не исключено, но это точно нам не под силу. Полиция, наверное, определила бы.

– Как думаешь, а женщина могла его убить?

– Если бы сумела подобраться сзади и застать врасплох, то вполне. Юя-кун не был особенно крупным, и если он, как ты говорил, чувствовал свою вину и был погружен в себя, ничего вокруг не замечая, то почему бы и нет? Хотя это лишь мое предположение.

Осмотр места преступления оказался на редкость бесполезным. Ничего удивительного – ни я, ни Сётаро не были профессионалами. Но как нам тогда строить свою логичную цепочку доказательств?

Убийца нашел веревку где-то поблизости, подкрался сзади и придушил Юю. Потом завязал веревку на шее узлом, чтобы жертва наверняка не очнулась, и как ни в чем ни бывало ушел из комнаты. Вот, собственно, и все. Проблема в том, что картина была ясна, как день, и полностью лишена таинственности.

Ничего странного – помимо самого убийства! – преступник не делал. Никаких вам запертых комнат, где загадочным образом обнаруживают жертву, никаких странных ритуалов – типа «с убитого оказалась снята вся одежда» или «каждый предмет в помещении был перевернут вверх ногами». Любая необычная деталь могла стать уликой. Но как разгадывать загадку, когда никакой загадки нет?

В конечном счете выходило, что единственный вопрос – это «почему убийца решился на свое темное дело именно сейчас, в нынешних чрезвычайных обстоятельствах?». Но даже если мы его разрешим – что нам это даст?

– Ладно, ничего не поделаешь. У нас есть неделя – все может поменяться, – так же многозначительно, как и предыдущим вечером, сказал Сётаро. В его голосе я услышал то ли надежду, то ли предсказание будущих несчастий.

Наш бессмысленный осмотр мы на этом закончили. Я тихонько попрощался с неподвижным телом Юи на полу, и мы вышли за дверь.

8.

Наступило пять часов вечера. Снаружи садилось солнце, но в подземелье ничего не менялось. Только воздух, проникающий в вентиляцию, стал прохладнее.

Я сидел в столовой, чувствуя, что пребываю в каком-то ступоре.

Кроме меня здесь были еще Хана и Саяка. Обе сидели за длинным столом, Хана – по диагонали от меня, а Саяка – немного поодаль. Девчонки, поставив локти на стол, уткнулись в смартфоны: Хана, кажется, играла в какую-то игру вроде паззла, а Саяка пересматривала старые фотографии.

– А Сётаро-сан где? – вдруг спросила Хана.

– Пошел снова замерить уровень воды, – ответил я. – Хотел точнее рассчитать, с какой скоростью она поднимается.

– А-а, – равнодушно буркнула Хана.

Рюхэй и Маи беседовали о чем-то в комнате 117. Семья Ядзаки тоже заперлась у себя и не выходила.

Каждое нажатие на экран смартфона сопровождалось отчетливым звуком – стуком ногтя по твердому пластику, куда более громким, чем обычно.

– Это нормально – то, чем мы занимаемся? Такое ощущение, что нет, – пробормотала Хана, не отрываясь от экрана.

Да, с первого взгляда атмосфера в столовой казалась спокойной, даже расслабленной. Как в последний день групповой поездки, когда все сидят в гостиничном лобби, дожидаясь автобуса. Не то чтобы кто-то забыл о том, в какой мы опасности, но убийство и прибывающая вода словно бы взаимно друг друга нейтрализовали. Пока убийца не найдется, выбраться невозможно. А значит – оставалось только отвлекаться по возможности, стараясь забыть о реальности.

Я прекрасно понимал, что чувствует Хана. Разве найти способ выйти отсюда не важнее, чем искать убийцу? Но все мы осознавали: другого выхода, кроме как пожертвовать одним человеком, оставив его в подземелье, нет. А раз так – то и обойтись без расследования убийства невозможно.

Другое дело, что никакого прогресса в поисках виновного не было. Между тем и Хана, и Саяка наверняка отчаянно желали оказаться дома. И не только они – все были взвинчены; всем втайне казалось, что мы занимаемся чем-то не тем. Только сказать об этом вслух – заявить, что надо бросить расследование и думать о том, как спастись, – никто не решался. Потому что кто мог такое произнести? Ясное дело, преступник!

Вот и Хана, видимо, предпочитала помалкивать, когда все собирались вместе, но сейчас, когда рядом были только мы с Саякой, отважилась на более откровенный разговор.

– А у тебя есть какие-нибудь идеи, как действовать? – спросил я.

– Нет, вообще никаких. Вот что страшнее всего. Если мы не можем понять, что делать, значит, ситуация совсем плохая.

Окончательно потеряв интерес к смартфону, Хана положила его на стол, прислушалась, не идет ли кто по коридору, а затем, понизив голос, заговорила:

– Слушай, а тебе не кажется, что эта семья какая-то странная?

– Ты про Ядзаки?

– Да.

– А что с ними не так?

Хана, явно ожидавшая поддержки, посмотрела на меня с недоверием.

– Ну смотри. Они сказали, что пошли за грибами и заблудились. Так вообще бывает? Мы ведь в горы забрались, бог знает куда. Допустим, они заблудились – но в такой ситуации нормальные люди пойдут вниз по склону, а не дальше наверх.

– Так-то оно так, но необязательно. Может, они по карте пытались ориентироваться и решили, что здесь проходит тропа.

– А идти грибы собирать с сыном-подростком – это, по-твоему, нормально?

– А почему нет? Я бы, конечно, в его возрасте ни за что не пошел. Я бы и сейчас не пошел. Но может, у него хорошие отношения с родителями?

Хана нахмурилась: мои ответы ее явно не убеждали.

– Ты же понимаешь, о чем я? Что-то с ними не то, с этой семейкой. Ну не такие это люди, чтобы ни с того ни с сего сюда забрести.

– Вот именно! – вступила Саяка, которая почувствовала себя покинутой. – Я так удивилась, когда мы на них вчера наткнулись! А еще – когда мы их привели сюда, в этот бункер непонятный, они как будто даже не удивились. Больше поразились, когда нас встретили, чем когда сюда пришли. Правда ведь?

– Да, все верно. Хотя почему они нас испугались – это понятно, мы же ночью в лесу столкнулись.

И действительно, в том, что семья Ядзаки явилась вместе с Ханой и остальными к нам в бункер, имелась какая-то странность. Дорога была довольно опасной. Предположим, они заблудились – но все равно направиться в эту сторону было весьма неочевидным выбором. И да, оказавшись в незнакомом и непонятном месте, они и правда вели себя на удивление спокойно.

– Значит, ты считаешь, что они пришли сюда не случайно, а с какой-то целью? – спросил я у Ханы.

– А тебе самому так не кажется?

Хм. Может быть. Но даже если и так – как это связано с убийством Юи?

– Допустим, цель у них есть. Но ведь все остальное – землетрясение, завал – никто подстроить не мог, – возразил я. – Так что в этом смысле Ядзаки здесь случайно.

Может ли существовать какая-то связь между причинами их прихода и убийством Юи?

– Понятия не имею, – признала Хана. – Я только хочу сказать, что они какие-то подозрительные.

Ей наверняка хотелось верить, что убийца – кто-то из семьи Ядзаки. Принять это было гораздо легче, чем представить, что Юю убил кто-то из наших – друзей и одноклубников, которых она знала уже много лет. Правда, если подумать, наше положение это бы ничуть не облегчило – только наоборот. Мы, конечно, ничего толком не знали о том, какие у этих Ядзаки отношения между собой. Но все-таки они семья. Если убийца – один из них, они наверняка будут покрывать друг друга: ведь сейчас речь шла даже не про то, чтобы сдать виновника в полицию, а про то, чтобы оставить его в подземелье на страшную смерть. А может, все трое – соучастники и действовали сообща… Словом, так или иначе выйдет конфликт: мы против Ядзаки. Не просто конфликт – открытое противостояние. Сётаро говорил, что доказательства вины должны быть неопровержимыми, чтобы исключить все разногласия. Но если дойдет до конфликта с семьей Ядзаки, никакая логика не поможет. И что нас ждет – партизанская война в подземелье, которое заливает водой?

– Как думаешь, если это кто-то из Ядзаки убил Юю, зачем они это сделали? – спросил я.

– Как бы это объяснить… – задумалась Хана. – Может, они решили, что если одного из нас убить, то мы будем искать преступника между собой и тогда им точно не грозит здесь остаться? Может, в этом и есть мотив? – наконец предположила она с пугающим спокойствием.

Могли ли они и вправду пойти на такое? Мог ли за убийством скрываться столь примитивный расчет? План казался притянутым за уши – но, с другой стороны, сам Котаро именно так и пытался аргументировать их непричастность.

– А они сидят у себя в комнате, да?

– Вроде да. С тех пор, как все началось, все трое там. По крайней мере, их нигде не видно.

В этот момент Саяка, которая до сих пор сидела, уткнувшись в телефон, закрыла его темно-синий чехол.

– Они как будто заходили в столовую какое-то время назад? Мне кажется, я слышала голоса.

– Правда, что ли? Не знаю. Точно заходили? – переспросила Хана.

Я тоже такого не помнил.

Саяка объяснила, что они с Ханой находились в комнате 115, и она слышала приглушенные голоса, но самих Ядзаки не видела.

– Ну да, Хана-сэмпай ведь тогда в наушниках сидела. Я сама толком не знаю, вроде что-то слышала краем уха. Они, видимо, нас избегают, да? – Тут Саяке вдруг как будто пришла в голову новая мысль. – Если не думать о том, что Ядзаки – преступники… нехорошо получается, нет? Они что, так и будут сидеть, запершись у себя, пока не придет срок? Получается, они просто ждут, что мы сами разберемся с убийством и решим все за них? Как-то это не очень…

«Ядзаки хорошо устроились, свалив все на нас?» Саяка не сказала этого прямо, но смысл был именно таков.

– Может, нам понадобится их помощь для расследования. И потом, мы друг о друге ничего не знаем, и мне лично от этого не по себе. Вам нет?

Нам были известны только их имена да то, что они местные жители. Еще род занятий и возраст сына. Ядзаки знали о нас примерно столько же.

– Мне кажется, надо с ними больше разговаривать. А то дальше пойдет еще хуже…

Тут в коридоре послышались шаги, и Саяка мгновенно умолкла. Дверь столовой открылась, и вошел Ядзаки Котаро.

– Прошу прощения. Я тут кое-чего на ужин возьму. Надеюсь, не помешаю.

Он был один – жена с сыном остались в комнате. Говорил Ядзаки вежливо, но при этом смотрел на нас очень настороженно. Он подошел к пирамиде из консервов и, не особенно выбирая, быстро сложил несколько банок – как раз на троих – в синтетическую сумку-шопер, какие раздают в супермаркетах.

Он уже собирался улизнуть, но Саяка успела его остановить:

– Ядзаки-сан, может, вместе поужинаем? И семью приводите. Нам всем сейчас нелегко – давайте посидим, поговорим, посоветуемся?

– Ох… – Ядзаки явственно поморщился. – Нет, сейчас не получится. Жена и сын все на нервах. Может быть, позже.

Не дожидаясь нашего ответа, он вышел из столовой и поспешил к себе.

Ответ был вполне ожидаемым: кто бы не стал нервничать в такой ситуации? Но и предложение Саяки, хоть и прозвучало наивно, было весьма разумным в наших обстоятельствах. Я тоже не смог бы придумать, как выразиться лучше.

Как бы то ни было, Ядзаки почему-то держался более отстраненно, чем утром, когда возился с электропроводкой, и от этого нам стало еще неуютнее.

Мы замолчали и принялись безмолвно поглощать наш скромный ужин, состоявший из консервов.

9.

Десять часов вечера.

Хана и Саяка все еще сидели в столовой и болтали, остальные разошлись по своим комнатам.

Подземелье погрузилось в тишину – за исключением раздражающего гудения генератора. Те, у кого нервы были покрепче, уже спали. Остальные, скорее всего, сидели, обняв колени и уставившись в пространство, стараясь совладать с нарастающей тревогой.

Я осторожно крался по коридору минус первого этажа. Одна вещь не давала мне покоя. Ни Рюхэй, ни Маи практически не попадались мне на глаза после того, как мы разбирали рюкзак Юи. Они все время были у себя в комнате – оттуда доносились слабые звуки голосов. Однако разговор явно затянулся, и я подозревал, что они ссорятся. Кроме того, я не видел, чтобы они приходили в столовую за консервами – очень может быть, что за своей руганью они забыли даже поужинать.

Ночевали они в комнате под номером 117. Я тихонько подкрался к двери, стараясь бесшумно ступать по полу своими кроссовками, и прислушался. Отсюда голоса Маи и Рюхэя были слышны вполне отчетливо.

– Ну и зачем ты это сказал? Я правда не понимаю, какой смысл. Чего ты надеялся добиться?

– А, то есть ты хочешь меня выставить виноватым? Ты, значит, злишься? А то, что я злюсь – это ничего? Не я ведь творил такую ерунду!

– Да не было никакой ерунды! Как будто это сейчас главная проблема! Ты уперся в какую-то мелочь, и я не могу это все выносить!

Я понятия не имел, о чем они говорили, но походило на обычную семейную ссору – в нашем положении совершенно неуместную.

Маи и Рюхэй были женаты всего пару лет, и потому, когда мы были в одной компании, казалось, будто они по-прежнему просто друзья по университетскому кружку. Я не замечал, чтобы они вели себя как обычные муж и жена.

И вот теперь они ссорились – именно как муж и жена, показывая, что и вправду стали семьей. Меня это неожиданно резануло. Я совершенно не был готов к тому, что в такой отчаянной ситуации буду тревожиться за Маи.

Голоса за дверью умолкли, затем послышался шум, словно что-то передвигали.

Внезапно дверь приоткрылась. Я мгновенно отскочил.

– О, Сюити!

За дверью оказалась Маи с рюкзаком на плече. Она посмотрела на меня с видимым замешательством.

Я стоял слишком близко к двери, чтобы притворяться, будто случайно проходил мимо. Пока я пытался сообразить, что сказать, показался Рюхэй.

– Сюити? Ты что, подслушивал? – Все его раздражение на Маи теперь обратилось против меня.

Почему-то я от этого лишь ощутил прилив уверенности.

– Что значит «подслушивал»? Если бы все шло нормально, я бы близко к вашей двери не подошел. А сейчас мы все в одной лодке, так что, когда кто-то ругается, я мимо проходить не стану. Мало ли до чего может дойти.

– Да, ты прав. Прости.

Маи встала на мою сторону, и я сразу расправил плечи. Больше всего я боялся, что она скажет: «Не лезь не в свое дело», – тем самым тоже обвинив меня в подслушивании. От нее услышать это было бы куда больнее, чем от Рюхэя.

– Так что случилось? Можно узнать? – спросил я.

– Понимаешь… – Маи явно распирало от желания с кем-то поделиться, что она и сделала немедленно.

Все началось из-за пачки чипсов, найденной среди вещей Юи. Она лежала в столовой вместе с консервами и другой едой. В столовой никого не было: видимо, когда мы с Сётаро ходили второй раз осматривать место преступления, Хана и Саяка тоже куда-то ушли. И тут сын Ядзаки, Хаято, решил взять чипсы себе.

В этот момент в столовую зашли Маи и Рюхэй, и Рюхэй тут же набросился на Хаято с криками.

– Заорал: «Ты хоть понимаешь, чье это?» Хотя вообще-то – ничье. И за плечи его схватил! Совсем взбесился, – рассказала Маи.

– Ну а чего он? Это нормально разве? – вмешался Рюхэй. – Мы же договорились, что это для всех, что разделим. Кем надо быть, чтобы этого не понимать? Совсем дураком, что ли? Как можно без спроса таскать?

Маи скривилась – очевидно, до смерти устав от этого спора:

– Вот зачем ты это говоришь? Такая ситуация, все на нервах. Да пусть бы ребенок съел эти чипсы! Ты сам, что ли, так сильно их хотел?

– При чем тут это!

– Вот именно. Неужели тебе его не жалко? Никто бы не стал возражать, если бы они достались Хаято как самому младшему!

– И чем все в итоге закончилось? – спросил я, с нетерпением ожидая продолжения.

– Хаято расплакался, – сказала Маи. – Положил чипсы обратно к консервам и собирался уже вернуться к себе в комнату, но тут пришли его родители – посмотреть, что происходит. Было очень неловко. Я объяснила, что случилось, они извинились и ушли.

Теперь стало понятно, почему старший Ядзаки, придя вечером за консервами, старался держаться от нас подальше – еще бы, ведь на его сына перед этим наорали!

– Никто бы его не трогал, если он б хоть слово сказал! – возразил Рюхэй. – Ну спросил бы: «Можно мне взять эти чипсы?» Разве я не прав?

Строго говоря, брать без спроса вещи человека, с которым только вчера познакомился, вроде и правда нехорошо. Но я, услышав эту историю, почувствовал, что мое недоверие к семье Ядзаки немного ослабло. По сравнению с убийством поведение подростка, который на вид казался еще совсем ребенком, выглядело даже трогательно. Все ведь по-разному реагируют на стресс: кто-то ничего не может есть, а кому-то нестерпимо хочется пожевать чего-нибудь вредного, но вкусного – вроде чипсов.

– Я тебе уже сколько раз говорила: Хаято – ребенок, не все еще понимает, подумаешь! Нельзя кидаться на людей и орать! Это в сто раз хуже, чем чипсы взять без спросу! И зачем портить отношения, когда мы убийцу не нашли? Может, нам понадобится их помощь!

– Ну, так-то оно так… – пробормотал Рюхэй.

Я, найдя уязвимую точку, поддал жару:

– Если у нас расследование – нам надо узнать об этих Ядзаки побольше. Сейчас не время для конфликтов… Я вот что думаю: на самом деле Рюхэй просто не верит, что мы найдем убийцу. Думает, что мы все равно ни к чему не придем. Так ведь?

– Вот именно! – Похоже, мне удалось дойти до сути их ссоры. Маи выпалила, обращаясь к мужу: – Воображаешь, что если будешь вести себя агрессивно, то выйдешь сухим из воды? Хочешь заранее всех запугать, чтобы тебя в подземелье не оставили? Если так, то я тебя знать не хочу. Боюсь!

Мы вдвоем уставились на Рюхэя с осуждением – и то, что Маи мгновенно подхватила мою мысль, по-видимому, сильно его задело. До этого он высовывался из двери, но теперь неловко отступил вглубь комнаты.

– Ты куда собралась? – бросил он жене.

– В смысле? Переночую в другой комнате. Ты сам велел мне уходить. Да и лучше так будет.

– Это ты с Сюити собираешься ночевать?

– Что ты несешь? – Маи впервые повысила голос.

– А что между вами двумя происходит? Вечно тайком перезваниваетесь, переписываетесь? Меня от вас воротит.

– Говори что хочешь! Нашел время! С меня хватит, я ухожу. До завтра, – Маи хотела захлопнуть дверь, но Рюхэй ее опередил.

– Вы все это время ругались? – спросил я.

– Да, но по большей части просто не разговаривали.

– Из-за Хаято?

– Не только. Много всего накопилось… Я же тебе рассказывала. Мне кажется, дальше быть вместе просто опасно…

Мы медленно пошли по пустому коридору, где снова стало тихо. Маи совсем не смущалась, что я стал свидетелем их ссоры. Впрочем, учитывая ситуацию, в этом не было ничего удивительного.

– На словах Рюхэй вроде разумные вещи говорит, но, стоит ему с трудностями столкнуться, теряет над собой контроль и начинает на всех бросаться. Он всегда таким был, но сейчас, в таких обстоятельствах, совсем с катушек слетел. Выходит, полагаться на него невозможно…

– Да, понимаю, – кивнул я, пытаясь осторожно дозировать свое сочувствие. Мне казалось, что, если начать слишком вовлекаться, ничего хорошего не выйдет.

Пройдя по коридору до конца, мы вернулись обратно, и Маи выбрала комнату под номером 116.

– Вот здесь и устроюсь, – сказала она.

Комната располагалась по диагонали от той, которую они занимали вместе с Рюхэем. Вышло так, что далеко она не ушла – но в остальных помещениях на том же этаже был такой беспорядок после землетрясения, что там едва ли получилось бы провести ночь.

– Нормально тебе будет одной?

– Да, сейчас так даже лучше. Если что-то случится, я позову на помощь. Да здесь, наверное, все слышно будет…

Я помог ей принести матрас из другой комнаты.

– Думаю, на этом все. Завтра увидимся… – сказала она.

– Угу…

Может, мне стоило повести себя по-другому?..

Маи, словно раздумывая о том же, замешкалась у дверей, глядя на меня. Конечно, ей было тревожно – как и всем нам здесь, взаперти.

Пока мы стояли, глядя друг другу в глаза, в душе ожил и страх, и множество других эмоций. Казалось, бункер стремительно съеживается и вот-вот меня раздавит. Но прежде чем это случилось, Маи сказала:

– Спокойной ночи, – и тихонько прикрыла дверь.

Когда в последний раз я оставался с ней наедине? После ее замужества мы продолжали общаться, но никогда не пытались встретиться только вдвоем. В студенческие годы, в альпинистском клубе, мы частенько ждали вместе поезда или заходили поесть в кафе. Как-то раз я даже отправился с ней за покупками и помог выбрать снаряжение для похода. Одно время мне казалось, что мы уже практически встречаемся.

По сравнению с теми временами сейчас мы пробыли вместе совсем недолго – но никогда раньше я не чувствовал так явственно, что мы с Маи на одной волне. Хотя, конечно, странновато было осознавать, что основным чувством, которое мы разделяли, была неприязнь к ее мужу.

Направляясь в нашу общую с Сётаро комнату, я пытался привести мысли в порядок, но голова пылала. В такой экстремальной ситуации я не мог думать ни о чем, кроме Маи. Это не было попыткой бежать от реальности. Скорее наоборот.

Потому что чем больше я об этом думал, тем страшнее мне становилось умирать.

10.

Ночь в подземелье прошла без происшествий.

Я не мог уснуть и до самого утра слушал музыку, в то время как Сётаро крепко спал, словно ничто на свете его не беспокоило.

В конце концов я пошел проверить уровень воды в комнате с лебедкой и увидел, что затоплена уже вторая ступенька лестницы. Значит, завтра после обеда вода начнет заливать коридор.

Около восьми утра мы с Сётаро отправились в столовую. Он открыл сразу три банки с консервами, но у меня не было аппетита, так что я просто молча сидел рядом. Вскоре появились Хана и Саяка.

– Слушайте, а что там вчера вечером было у Маи с Рюхэем? – спросила, подавляя зевок, мрачная Хана.

Я рассказал им про Рюхэя и Хаято, и обе, особенно Саяка, отнеслись к произошедшему серьезно.

– Значит, точно – надо всем собраться и нормально поговорить с этими Ядзаки. Правда ведь? Пока все еще дальше не зашло.

– Ну… да. Если получится. Правда, с Маи и Рюхэем уже ничего не добьешься, как ни пытайся их помирить, – произнес я. Вышло неожиданно отстраненно.

– По крайней мере, они могут притвориться, что ладят друг с другом, пока мы здесь. Так ведь? Взрослые же люди, – возразила Саяка.

– Да, наверное, могут, но…

Саяка, похоже, искренне верила, будто главное в наших обстоятельствах – это сохранить хорошие отношения между всеми. Наверное, это было вполне разумно – но лишь до поры до времени. Проблема, с которой мы столкнулись, решалась не по принципу «давайте жить дружно».

Ядзаки так и не появились. Впрочем, они, может быть, успели позавтракать раньше.

Я решил побыстрее убраться из столовой – не чувствовал в себе сил видеть Маи прямо с утра, да и встречаться с Рюхэем тоже желания не было.

Мы с Сётаро вернулись к себе в комнату. Хотелось спать. Сётаро, которому особенно нечем было заняться, лениво листал привезенную с собой книгу.

– Саяка вроде хочет собрать всех вместе – типа примирительного обеда устроить… Как думаешь, стоит это делать? – спросил я.

– Почему бы и нет? Пока не придет пора принимать окончательное решение, уж лучше, чтобы все друг с другом ладили, – без особого интереса ответил Сётаро. Про Рюхэя я ему рассказал еще предыдущим вечером – как обычно, делая вид, что меня это не касается; но Сётаро наверняка понимал, что Маи мне небезразлична.

«Примирительный обед» состоялся раньше, чем я ожидал.

В тот же день около полудня все девять человек собрались в столовой. Саяка снова пригласила семейство Ядзаки, и на этот раз они согласились прийти. Если вдуматься – наверное, побаивались нас. Я бы не удивился, если бы они бог знает что себе вообразили: например, что мы на них набросимся, если они откажутся участвовать.

В столовой я уселся за длинным столом ближе к входу. Рядом со мной был Сётаро, дальше – Маи. Потом – Саяка и Хана, а в самом конце сидел Рюхэй. С момента их ссоры с Маи я избегал встречаться с ним глазами. Напротив нас расположилась в ряд семья Ядзаки: Хаято, Хироко, Котаро. Перед каждым стояла банка чили кон карне, консервированные фрукты и стакан воды – все как полагается для совместного обеда.

Саяка заговорила первой:

– Ядзаки-сан, простите, что вчера наш товарищ накричал на Хаято. Некрасиво получилось – мало того, что вы заперты вместе с нами в этом подземелье, так с упреками на вас накинулись…

– Ничего страшного, – ответил Ядзаки Котаро, не совсем понимая, почему мы до сих пор обсуждаем случай с чипсами. – Просто пакет лежал рядом с консервами, вот Хаято и решил, что можно брать. Если бы мы знали, что это вашего покойного друга, то, конечно, не стали бы трогать. Простите нас за недоразумение.

Весь этот разговор как будто совершенно не соответствовал поводу – и правда пустяковому по сравнению с прочими нашими проблемами. Но стоило посмотреть на Хаято, который сидел, низко опустив голову, с подрагивающими плечами, как сразу становилось ясно – его надо успокоить.

– Сэмпай просто погорячился, он не хотел никого пугать, – продолжила Саяка.

Ей очень хотелось, чтобы Рюхэй извинился перед Хаято, – таким образом конфликт был бы исчерпан. Но Рюхэя до того распирала злость на меня и Маи, что он не желал признавать себя неправым даже для вида, и потому сидел, приоткрыв рот и таращась невидящим взглядом в пустоту. Разумеется, Хаято, который понятия не имел о наших драмах, было не по себе. Только доброжелательный голос Саяки в конце концов ободрил его настолько, что он все-таки отважился поднять голову.

За обедом завязалась неловкая беседа.

Мы узнали, что супруги Ядзаки – ровесники и поженились, когда им было по тридцать два года; что у них собака породы сиба-ину и они беспокоились, присмотрят ли за ней соседи, пока их нет; что Хаято учится в префектуральной школе и ходит в драмкружок.

Я вспоминал подозрения Ханы, которые она высказала вчера: не связано ли семейство Ядзаки как-то с этой подземной постройкой? Но спросить об этом я не успел – Котаро нанес свой удар первым:

– А вы все сюда действительно попали случайно? Это что, какое-то испытание было, на слабо друг друга брали?

– Ну… вроде того. Хотя нет, не на слабо. Просто услышали, что здесь место интересное, – ответила, слегка растерявшись, Саяка, которая сама собиралась задать Ядзаки тот же вопрос.

– А знал про этот бункер только Нисимура-кун, которого убили?

– Да.

– И больше никто?

– Наверное. Из вас ведь никто не знал, да? – обернулась к остальным Саяка. Разумеется, никто, кроме Юи, о подземелье понятия не имел. Вдруг, будто бы что-то припомнив, спохватилась сама Саяка. – Подождите-ка… до меня тут дошло… Около полугода назад Юя-сэмпай присылал мне фотографии отсюда. Так что я знала – только сама не осознавала этого.

– Что? Мне ты об этом не рассказывала, – удивилась Хана.

И я, и все остальные тоже слышали об этом впервые. Саяка, боясь, что ее признание покажется подозрительным, поспешила объяснить:

– Да нет, ну это вообще неважно, наверное… Просто Юя-сэмпай написал мне, спросил, как дела. Я ответила: нормально. А он говорит: я тут нашел странное место. И фото отправил – от входа и от аварийного выхода. Тогда я не обратила на это особого внимания, написала в ответ – ого, мол, выглядит жутковато. И все. Я и забыла совсем, не вспоминала, и только сейчас сообразила, что на фото этот бункер и был.

В общем, выходило, что никакой важной информации она и правда не сообщила. Снимки, сделанные внутри бункера, получились слишком темными, так что толком ничего нельзя было разглядеть, к тому же шли они вперемешку с другими фото, какими-то пейзажами, так что Саяка быстро выбросила их из головы.

Больше никому Юя этих снимков не отправлял. Интересно, почему он написал Саяке? Может, потому что она тоже увлекалась фотографией – вот он и решил показать ей необычное подземное сооружение? Вряд ли в этом был какой-то глубинный смысл. Но почему тогда Ядзаки так нас расспрашивал?

– А вы, Ядзаки-сан, что-то знали про это место? – спросила Саяка.

– Нет-нет, что вы, – мгновенно замотал он головой. – Мы просто заблудились!

Может, стоило надавить посильнее? Ядзаки как будто встревожился. Но никто из нас не был готов к жесткому конфликту, и потому ни с его, ни с нашей стороны больше вопросов не прозвучало.

– А что там с расследованием? Выяснили что-нибудь? – спросил он вместо этого, начиная терять терпение.

В воздухе повисло молчание.

– Пока ничего особенного, – наконец произнес Сётаро.

Ядзаки покачал головой. Обед на этом завершился.

Когда семейство уже собиралось покинуть столовую, Саяка вдруг окликнула подростка:

– Хаято-кун, бери чипсы, если хочешь!

На того, однако, слова оказали обратное действие – он снова ощетинился:

– Нет уж, обойдусь.

Родители, смущенные его невежливостью, поспешили выскользнуть за дверь.

Теперь, когда стало ясно, что разговор окончен, Рюхэй резко оттолкнул свой стул и направился к выходу.

– Как-то не очень получилось, – устало проговорила Саяка.

По сути, главной нашей проблемой было то, что поиски убийцы совершенно не продвигались. В таких обстоятельствах никакого прока от обсуждения разнообразных подозрительных моментов – кто знал о подземелье заранее и почему – быть просто не могло.

– И все-таки они какие-то странные. Почему их так интересует, зачем мы сюда пришли? Ясно же, что мы не планировали тут застрять, – тихо пробормотала Хана, но никто эту тему не поддержал.

В итоге в столовой мы провели не больше часа. Все, кажется, почувствовали, что собираться вместе небезопасно. В небольших группках нам еще удавалось сохранять спокойствие, но стоило вдевятером оказаться в одном помещении, как хотелось заорать: «Кто из вас убийца? Давайте, признавайтесь уже!» И, похоже, желание это мучило не только меня. Все – кроме, собственно говоря, убийцы – через силу поддерживали разговор о пустяках, наверняка думая об одном и том же. Как и источник света будто множится, отражаясь в зеркалах, так и страх, многократно воспроизведенный в глазах девятерых человек, становился всепоглощающим.

Учитывая обстоятельства, можно было, наверное, считать, что организованная Саякой встреча прошла еще неплохо: в конце концов, никто не начал орать и ни на кого не набросился…

12.

Было около трех часов дня.

Все разошлись по своим делам – это стало входить в привычку. Я сходил в туалет и возвращался по коридору к себе, когда столкнулся с выходящей из комнаты номер 115 Саякой. За спиной у нее почему-то был рюкзак – будто она готовилась к побегу. Увидев меня, она испуганно отшатнулась.

– Ты чего?

– Ой, Сюити-сэмпай? Да я так, просто… – ответила она, оглядываясь на дверь, откуда только что вышла. В коридоре никого больше не было. – Мы с Ханой решили ночевать в разных комнатах. Она сказала, что прошлой ночью совсем не могла расслабиться, вот я и подумала, что, наверное, так будет лучше.

– А… понятно.

Не могу сказать, что меня это удивило, хотя до сих пор они спали в одной комнате. Саяка выглядела подавленной – вряд ли из-за Ханы, скорее из-за того, что никак не могла принять простого факта: наши нынешние проблемы, как ни старайся, не решишь так, чтобы всем в итоге было хорошо.

– Может, помощь какая нужна? Матрас перенести, например?

– Да нет, спасибо, я сама.

Вид у нее был несчастный, но после моего предложения она, казалось, немного приободрилась и без долгих раздумий решила занять комнату под номером 108, у лестницы. Там царил хаос, и какое-то время было слышно, как Саяка наводит порядок.

Наступило восемь вечера. Мы с Сётаро ужинали в столовой.

Консервы к этому времени уже порядком всем надоели – тем более что есть их приходилось холодными. В столовой стояла газовая плитка, но у нее был сломан механизм поджига. Как мы с ней ни возились, починить не получалось, а в нашей некурящей компании ни у кого не нашлось зажигалки.

Мы почти доели, когда в столовую вошла Саяка.

– Привет! Я вот тоже думаю поужинать. – Она начала выбирать из пирамиды на столе консервы и, обнаружив единственную банку чили кон карне, показала ее нам. – Последняя осталась. Можно я возьму?

– Да бери, конечно. Вряд ли кто-то будет возражать, – ответил я.

После истории с чипсами тема продуктов воспринималась остро, и Саяка определенно боялась показаться слишком жадной.

– Ну ладно, тогда я заберу. По-моему, чили довольно вкусное было.

– Вот и хорошо.

Саяке явно хотелось поговорить хоть о чем-нибудь приятном, но у меня не было настроения обсуждать вкус консервов, так что отреагировал я без особого энтузиазма. Она немного потопталась на месте, но в конце концов решила поужинать в одиночестве и, прихватив банку чили и стакан с водой, направилась к себе в комнату 108.

Мы с Сётаро еще несколько раз попробовали починить плиту. Чем были заняты в это время остальные, я понятия не имел. Ранее, около семи, в столовую заходили Ядзаки, взяли консервов, после чего, как обычно, больше не показывались. К девяти часам мы с Сётаро окончательно сдались и тоже отправились к себе. В коридоре я заметил, что у комнаты 108 стояли Хана и Саяка, которая передавала первой какой-то темный предмет. Что это могло быть? Платок? Прежде чем мы приблизились, они уже разошлись. Я не придал этому значения: если что, спрошу у них завтра.

Вернувшись в комнату, я вставил в одно ухо наушник и принялся рассеянно слушать музыку. Сётаро, как и утром, уселся на матрасе, подняв колени, с какой-то книгой – судя по обложке, про заграничные путешествия.

С момента убийства прошло уже два дня. До предполагаемого дедлайна оставалось всего пять.

Вода приближалась, а мы убивали время за смартфонами и книгами. Мне никогда не доводилось жить такой странной жизнью – да и вряд ли доведется.

– Ты правда не знаешь, кто убийца? – в тысяча первый раз спросил я.

– Понятия не имею, – ответил Сётаро с неизменным хладнокровием.

Никаких улик у нас не было, а одними только умозаключениями решить эту задачу вряд ли возможно. Но почему мы тогда сидим здесь и бездельничаем, как дома воскресным вечером? Чего ждем?

Сётаро попытался меня успокоить:

– Прямо сейчас мы сделать ничего не можем. Лучше не паниковать, а попытаться расслабиться.

– Но ведь время может закончиться, а мы так и не узнаем, кто убийца. Разве нет?

– Может быть. Тогда и будем думать, что делать. Сейчас в этом никакого смысла нет. Мы все равно не найдем такого решения, которое всех устроит. – Он бросил свою книгу на матрас, хорошенько потянулся и вновь принял прежнюю позу. – А Хана-тян и Саяка-тян, значит, решили в разных комнатах ночевать, да?

– Да, точно.

Я уже успел рассказать ему о том, как встретил Саяку в коридоре. Маи с Рюхэем поругались и разошлись еще вчера – так что, кроме нас с Сётаро и семьи Ядзаки, все теперь жили в одиночестве.

– Но Хана-тян и Саяка-тян ведь не ссорились, правильно?

– Не ссорились. Просто вчера вечером им было некомфортно, и они решили, что лучше по отдельности. В общем-то, я их понимаю. Так и бывает обычно…

– Может, они начали подозревать друг друга? И каждая думает, что вторая – убийца?

– Кто его знает… Но вряд ли. Разве что подсознательно.

Если спросить самих девушек, то Хана и Саяка, скорее всего, подозревали в первую очередь тех, кого хуже остальных знали: – семью Ядзаки. Друг друга они заподозрили бы, скорее всего, в последнюю очередь – они ведь и после убийства продолжали тесно общаться. В общем-то, это и правда было безопасно: даже если предположить, что одна из них – преступница, вряд ли она стала бы лишать жизни соседку по комнате, тогда ее бы сразу раскрыли. Убийца ведь тоже осознает опасность и не хочет себя выдавать.

И все равно – даже понимая это, они наверняка не могли полностью избавиться от мысли: а вдруг?.. Мне кажется, я неплохо понимал, что они чувствовали, решив с утра разойтись.

Сётаро, которому я изложил все эти соображения, кивнул. Но его, похоже, тревожило другое.

– Меня не то чтобы удивляет их поведение, – сказал он. – И твое объяснение, скорее всего, правильное. Но дело тут в другом. Представь, что мы сейчас не в этом бункере, а в какой-нибудь горной хижине в снежный буран. Спасатели смогут добраться только через неделю. И вдруг одного из нас задушили. Вот ты, Сюити, что бы стал делать?

– Хм… Ну, я бы предложил всем собраться в одном месте, чтобы каждый был под присмотром.

– Совершенно верно. Это самое разумное решение. Разделиться на две группы и спать по очереди. В туалет ходить строго по одиночке. И никаких возражений. Если соблюдать эти меры, все будут в безопасности. Но мы делаем ровно наоборот. Если и собираемся, то совсем ненадолго, и даже те, кто жил вместе, специально расходятся по разным комнатам и проводят время в одиночестве. А это что значит? Что мы упрощаем задачу преступнику, если он захочет убить кого-нибудь еще, – вздохнул Сётаро.

Не то чтобы мне подобные мысли совсем не приходили в голову, но контраст между серьезностью темы и равнодушным тоном, которым он все это сказал, сперва сбил меня с толку.

– То есть ты считаешь, что убийством Юи дело не ограничится?

– Этого я не говорил. Я не знаю. Вообще, если рассуждать здраво, преступник, наоборот, больше никого убивать не должен.

Казалось бы, да. Ведь если убийцу вычислят, то его ждет страшная смерть в подземелье – так? Допустим, в первый раз ему удалось замести следы. Но зачем идти на риск повторно? Именно поэтому мы, наверное, и опасаемся друг друга…

– Тогда в чем дело?

– Смотри. Мы находимся в крайне необычных обстоятельствах. И вот среди нас есть убийца. Никто, однако же, не пытается предотвратить новое преступление. Наоборот – мы как будто делаем все, чтобы облегчить убийце работу.

То есть что получается? Маи и Рюхэй, Хана и Саяка – все они решили разойтись по разным комнатам, чтобы убили кого-нибудь еще? Это, наверное, преувеличение? Не может же быть, чтобы они именно об этом думали… И все-таки, положа руку на сердце, я не мог отрицать: мы все втайне испытываем нетерпение – все желаем, чтобы что-нибудь произошло.

– Не знаю, прав я или нет, но сдается мне, что где-то в глубине души мы предпочли бы, чтобы кого-то еще убили, лишь бы узнать, кто это сделает. Все лучше, чем оказаться перед необходимостью оставить кого-то в подземелье, не выяснив, кто преступник.

Здесь, в подземном бункере, нас поджидало нечто более страшное, чем смерть от рук убийцы. Можно ли тревожиться, что тебя задушат, когда альтернатива – захлебнуться в медленно прибывающей воде?

– И что же нам делать?

– Ничего. Как будто у нас есть выбор! Даже если мы решим совсем забыть про мораль и скажем: «Эй, убийца, дай нам подсказку – убей кого-нибудь еще!», он все равно не согласится нам помочь.

Это уж точно.

И все же – ведь убийство Юи было внезапным и совершенно невообразимым в наших обстоятельствах. Откуда же мы знаем, что подобного не случится во второй раз?

Идти по этой дорожке рассуждений становилось все тяжелее: на меня постепенно накатывало осознание, что я и сам ожидаю следующего убийства.

Но кто станет жертвой? Кого бы я хотел видеть мертвым?

Сётаро кинул на меня веселый взгляд:

– По крайней мере, можешь не беспокоиться, что окажешься следующим. Я же рядом. Хотя не знаю, удача это или нет. Тебе бы поспать. Ты ведь прошлой ночью так толком и не уснул, да?

Он был прав.

Я вставил в правое ухо второй наушник, вытянулся на матрасе и закрыл глаза. Действительно, можно было не бояться хотя бы того, что меня убьют ночью, потому что рядом находился Сётаро.

Несмотря на тревогу, которую я ощущал каждой клеточкой своего тела, меня постепенно потянуло в сон.

Глава третья.

Отрезанная голова

1.

Когда я проснулся, на часах было семь утра. Шел третий день нашего заточения.

В наушниках у меня с вечера продолжала играть музыка. Вынув их, я встряхнул головой – голос певицы примерно моего возраста застрял в ушах, как серные пробки. Музыка, которой я пытался отвлечься, с утра невыносимо раздражала. К моему удивлению, спал я очень крепко – и тем не менее совершенно не чувствовал себя отдохнувшим.

– С добрым утром, – бросил, не глядя на меня, Сётаро. Он, похоже, бодрствовал уже давно.

– Угу… Как там вода? Ты ходил смотреть?

– Да, все как я рассчитывал. К полудню начнет заливать минус второй этаж.

Срок неумолимо приближался.

– Значит, времени все меньше… Больше ничего не случилось?

– Понятия не имею. Я только проверил уровень воды. Других новостей не знаю. Давай для начала позавтракаем.

Аппетита у меня не было совершенно, но и в одиночестве оставаться не хотелось, поэтому я быстро собрался и последовал за Сётаро.

В столовой никого не было. Я уселся за стол и принялся механически жевать рыбные консервы, вкуса которых совсем не чувствовал. Они мне ужасно надоели за последнее время.

Прежде чем я успел доесть, пришла Хана.

– Угу… – сонным голосом буркнула она на мое «доброе утро», пытаясь выбрать банку с фруктами. – А Саяка еще спит? – вдруг спросила она, обращаясь к нам.

– Наверное. Я ее не видел.

– Ясно…

Хана мрачно открыла консервную банку и, поколебавшись, не пойти ли к себе в комнату, в конце концов уселась за длинный стол и без особого энтузиазма приступила к завтраку.

– Вы с Саякой случайно не поссорились? – спросил я.

– Да нет. Обычное дело же. Зачем специально вместе тесниться, когда можно расположиться каждому в своей комнате. Так обеим лучше…

В общем, ответ был вполне ожидаемым. Неожиданным казалось только то, что Хана проснулась первой – Саяка всегда вставала раньше.

С другой стороны, сейчас ведь все было не как обычно. Может, Саяку ночью мучила бессонница, потому что на душе было тревожно, вот она и проспала. Но Хану как будто беспокоило что-то еще. Она доела свои фрукты, немного помялась и наконец решилась спросить:

– А вы вчера вечером Саяку не видели?

– Что? Нет, не видел. А ты, Сётаро?

Я бросил взгляд на брата – но он точно ничего знать не мог, ведь после ужина мы оба сидели в комнате. Последний раз я видел Саяку, когда она передавала что-то Хане.

– Кстати, а ты ведь сама вчера у нее что-то брала. Это что было?

– А, да так… изолента. Одолжила на время, – ответила Хана.

Как выяснилось, пока мы вчера сидели в столовой, Саяка, которая обедала у себя в комнате, случайно разбила стакан и, чтобы собрать мелкие осколки с пола, пошла на минус второй этаж за изолентой. Она уже почти закончила с уборкой, когда к ней заглянула Хана и тоже попросила ленту.

– У меня водолазка вся в катышках. Раздражает ужасно, а переодеться не во что. А тут у Саяки оказалась эта клейкая лента, и я подумала, что можно ею почистить.

Получается, вечером я видел их как раз в этот момент. Я получил ответ на свой вопрос, но Хана, похоже, думала о другом – о том, что случилось позже.

– Потом, уже после этого… Саяка как-то странно себя вела. Я видела ее в коридоре перед тем, как лечь спать. Она заглядывала в разные комнаты – как будто искала что-то.

– Хм… Это после того, как ты у нее изоленту взяла?

– Да. Все происходило около половины десятого.

В принципе, ничего особенно странного в этом не было: в огромном бункере вполне можно что-нибудь потерять… или, наоборот, Саяке могло что-то понадобиться. Меня тревожило то, что она до сих пор не проснулась. Может, конечно, она, поглощенная своими поисками, просто поздно легла…

Хана поспешно вышла – видимо, решила заглянуть к подруге в комнату. Вернулась она почти сразу – буквально вбежала в столовую:

– Слушайте, в комнате Саяки нет!

– Что?

– Нет ее! Пропала!

Комната номер 108 была пуста. Хана совсем переполошилась – словно уже предчувствуя самое плохое. Мы с Сётаро поднялись из-за стола и отправились вслед за ней.

Комната Саяки находилась рядом с лестницей, ведущей вниз, на минус второй этаж. Дверь была приоткрыта – так ее оставила Хана. Внутри действительно никого не обнаружилось, только посередине лежал матрас, а на нем – аккуратно сложенный спальный мешок.

– Вещей ее тоже нет, – заметил я.

Действительно, рюкзака Саяки нигде не было видно. Это наводило на мысли, что она просто решила переночевать в другой комнате. Но ведь тогда она взяла бы с собой и спальный мешок? В этом я практически не сомневался.

– Что тут происходит?

Обернувшись, я увидел Рюхэя. Я без долгих объяснений сказал только, что пропала Саяка. Эта новость новой вспышки не вызвала – Рюхэй лишь сглотнул.

– Все нормально? – теперь из своей комнаты вышла Маи.

Голос Ханы, когда она вбежала в столовую и закричала, что пропала Саяка, разнесся по всему подземному сооружению, так что вскоре к нам присоединилась и семья Ядзаки. Вместе мы начали поиски, решив осмотреть бункер целиком.

Каких-то два дня назад нечто подобное уже происходило – тогда мы, разделившись, искали пропавшего Юю. На этот раз мы двигались одной группой из восьми человек, открывая по порядку одну за другой двери на минус первом этаже. В прошлый раз мы и представить себе не могли, что найдем Юю мертвым, но теперь все было иначе. Мы звали Саяку по имени. Никакого ответа.

Никто больше не надеялся на благополучное окончание поисков: мол, Саяка обнаружится в очередной комнате безмятежно спящей.

Мы прошли весь минус первый этаж, оказавшись у склада, где лежало тело Юи. Заглядывать туда было жутковато – как-никак, место преступления. Внутри, однако, ничего не изменилось – все осталось как и два дня назад, только в воздухе начал витать слабый запах разложения.

Мы спустились на минус второй этаж и пошли в обратном направлении, с дальнего конца – к тому месту, где этажом выше находился выход. Ближе к нему освещение не работало, поэтому мы оставили ту часть коридора на потом.

Постепенно все притихли. Сначала мы, открывая дверь, всякий раз звали Саяку, но в конце концов бросили – тем самым как будто признавая, что ищем не живого человека, а мертвое тело.

По мере приближения к лестнице, ведущей наверх, с минус первого этажа стал отчетливо доноситься шум генератора.

Наконец это случилось. Мы нашли Саяку.

Все, наверное, представляли этот момент по-разному. Да, никто не ждал увидеть ее живой. Но никто не знал, что мы обнаружим. Задушили ее, как Юю? Или у нее проломлена голова? У каждого перед глазами вставали всевозможные страшные картины.

Интуиция нас не подвела – Саяка была мертва. Но представить себе заранее, какое мрачное зрелище нам откроется, не мог бы никто.

Находка поджидала нас в комнате номер 206 – прямо напротив комнаты 207, где хранились инструменты.

Стоило Сётаро взяться за ручку двери и слегка ее приоткрыть, как в нос ударил резкий запах крови, какой мне не приходилось ощущать раньше.

Сётаро распахнул дверь и повернул выключатель; комнату залил свет.

– Что это? Как? А-а-а!

Заглянув внутрь, я закричал, и вслед за мной испуганно вскрикнули несколько человек. К горлу подкатила тошнота, и я едва сдержал рвотные позывы.

На полу лежала женщина. Мертвая – это было ясно сразу.

У нее отсутствовала голова.

2.

Сётаро осторожно, глядя себе под ноги, шагнул внутрь комнаты. Я тоже последовал за ним, прикрывая рот рукавом, чтобы справиться с тошнотой.

Тело без головы лежало посередине комнаты навзничь, ногами к двери.

– Это… Саяка, да? – выдавил я.

– А что, есть другие варианты? – холодно бросил Сётаро.

Разумеется, никаких альтернатив не было. Джинсы и худи принадлежали ей, да и телосложение совпадало. А главное – Саяка была единственной пропавшей. Если рассуждать логически, то это могла быть только она. И все же, глядя на эту чудовищную картину, мне хотелось верить, что тело принадлежало кому-то постороннему. То, что это Саяка, никак не укладывалось у меня в голове. Даже сейчас, стоя совсем близко, я по-прежнему сомневался: а может, все это какая-то подделка, трюк?

Обернувшись, я увидел, что все остальные, кроме нас с Сётаро, так и остались в коридоре, пристально наблюдая за происходящим. Никто не проронил ни слова, будто потеряв дар речи, иногда лишь раздавалось неразборчивое бормотание. Хану вырвало. Остальные тоже позеленели, но, поскольку никто еще не успел позавтракать, извергнуть из желудка было нечего.

Сётаро присел на корточки рядом с телом, чтобы его осмотреть.

– Интересно… Тут след от удара ножом.

Он указал в середину груди.

На темно-коричневом материале худи кровь была почти незаметна, но отверстие, словно от удара острым предметом, действительно имелось.

– Значит, ее зарезали? – спросил я.

– Крови слишком мало. Разве это нормально? Может, если воткнуть лезвие и вынуть его уже после того, как сердце остановится… – ответил Сётаро, переключая внимание на шею.

Я еще как-то мог смотреть на другие части тела, но туда не решался даже глянуть. Бледная, синюшного цвета кожа была срезана, обнажая темно-красное, как будто уже начавшее гнить мясо. Сётаро оттянул пальцами ворот и внимательно осмотрел разрез.

– Нет, ее тоже задушили, – сказал он. – Следы видны.

На оставшейся части шеи можно было различить багровую полосу.

– Значит, Саяку убили так же, как и Юю? – спросил я.

– Да, похоже на то. Застали врасплох и веревку набросили. Только с телом обошлись совершенно иначе.

Убив Юю, преступник просто оставил его лежать с затянутой на шее петлей. Но с Саякой он на этом не остановился и потратил много сил, чтобы и дальше издеваться над трупом.

– Во-первых, ей воткнули нож в грудь. Возможно, для верности, наподобие контрольного выстрела, но все равно – мера как будто излишняя, – заметил Сётаро.

В случае с Юей шею обмотали веревкой еще и для того, чтобы исключить любые шансы на спасение. Но чтобы убить Саяку, преступник специально принес нож или другой острый предмет.

– А потом ей отрезали голову. Скорее всего, пилой, – продолжал Сётаро, оглядывая комнату.

В этой кладовке почти ничего не было, кроме нескольких разбросанных ведер; по большей части помещение пустовало. К тому же оно находилось почти точно под генератором, который помогал заглушать звуки пилы. Для убийства и расчленения место подходило идеально.

Все вокруг было перепачкано кровью. Убийца, похоже, попытался прибраться, но довольно небрежно, и на полу остались разводы, напоминающие волнистые линии на песке в саду камней. Кое-где виднелись и кровавые отпечатки обуви.

В углу комнаты стоял пластиковый мусорный контейнер, на крышке которого, присмотревшись, тоже можно было заметить кровь. Сётаро ненадолго вышел и вскоре вернулся, неся длинные, по локоть, резиновые перчатки из другой кладовой. Надев их, он аккуратно приподнял крышку.

– Хм, тут много чего осталось, – сказал он, первым делом извлекая из контейнера рабочий фартук, испачканный кровью. За ним последовали резиновые перчатки – такие же, как на самом Сётаро; они тоже были в кровавых пятнах.

Следующими он достал резиновые сапоги. По рисунку подошвы стало ясно, что именно их следы остались на полу в комнате. Больше в мусорке ничего не было. У меня возникло подозрение, что там может оказаться голова Саяки, но оно не оправдалось.

Сётаро разложил предметы на полу, чтобы все могли их рассмотреть.

– Кто-нибудь узнает эти вещи? – спросил он.

– Да, – ответила Маи. – Фартук, перчатки и сапоги были в подвале на минус втором этаже.

Остальные согласно закивали.

Я тоже вспомнил, что видел все эти вещи, когда мы осматривали бункер. Сомнений не было: они действительно с самого начала находились на минус втором этаже.

– Значит, для убийцы тут были самые благоприятные условия? И все, что надо, имелось под рукой… – предположил я.

– Совершенно верно. Пилу и нож он тоже взял отсюда.

– Орудие убийства исчезло, да?

– Да. Но, главное, пропало кое-что поважнее – голова.

Головы Саяки в комнате действительно не обнаружилось. Этого, конечно, следовало ожидать: если бы убийца оставил ее здесь, это значило бы, что у него не имелось причин от нее избавляться – и отрезал он ее просто так, для удовольствия. Едва ли получалось представить подобное сейчас, в наших обстоятельствах. Впрочем, если принять как факт, что преступник унес голову с собой… это тоже не делало его поведение более понятным.

Но зачем вообще было после Юи убивать еще и Саяку? Преступник пошел на большой риск. И ведь он не просто убил ее – но и обезглавил. Как ни крути, а ничто из произошедшего не выглядело нормальным и закономерным.

– Но куда он дел голову? – спросил я.

– Наверняка сбросил на минус третий этаж, – ответил Сётаро. – Это если считать, что он отрезал ее, чтобы спрятать. Думаю, и орудия убийства, которых мы здесь не нашли, тоже там.

– А, ну да…

Минус третий этаж, затопленный водой, как нельзя лучше подходил для того, чтобы избавиться от улик. То, что оказалось на дне, уже никто не найдет. К голове можно было присоединить и орудия убийства – пилу, нож, веревку; они заодно сыграли бы роль груза. Остальное же – сапоги, фартук, резиновые перчатки – убийца оставил в комнате, потому что иначе сверток получался слишком большим. Тем более что снять отпечатки пальцев в наших условиях все равно невозможно, а значит, и бояться нечего.

Сётаро снова внимательно осмотрел окровавленные вещи и на этот раз замешкался, дойдя до каблука правого сапога.

– О, а это что такое?

Он осторожно снял бурый от крови кусочек тонкой бумаги.

– Салфетка? – предположил я.

– Да нет, салфетка потоньше… Бумажное полотенце, наверное.

Если приглядеться, на поверхности бумаги были заметны мелкие пупырышки – как у бумажных кухонных полотенец. Такими часто пользуются при всяких технических работах, чтобы вытирать грязь и масло. Преступник собирал ими кровь с пола – и наверняка даже не заметил, что обрывок прилип к каблуку.

– Что-то я не помню, чтобы здесь такие были. Я вроде не видел.

– Были, – уверенно сказал Сётаро. – На минус первом этаже, в кладовой под номером 118. Там лежало пять упаковок по двести штук.

Некоторые закивали, соглашаясь. Я тоже начал припоминать: бумажные полотенца были в пластмассовой корзине, которая стояла на верхней полке стального стеллажа в комнате номер 118, сразу налево от двери.

Судя по количеству крови на полу, полотенец для уборки потребовалось много – однако, кроме обрывка на подошве, окровавленной бумаги нигде не нашлось. Наверное, преступник выбросил их вместе с головой Саяки.

Сётаро опустил на пол сапог, который вертел в руках и снял резиновые перчатки.

– Я все тут сфотографирую, – сказал он, обращаясь к остальным, – но прошу каждого очень внимательно посмотреть на улики и состояние тела. Когда мы найдем убийцу, крайне важно, чтобы у нас не было разногласий по поводу того, как выглядело место происшествия.

Значит, нужно накрепко все запомнить… Какое-то время мы продолжали стоять неподвижно, но затем, повинуясь хладнокровным указаниям Сётаро, стали по очереди заходить в комнату, вглядываясь в тело и окружающую обстановку, словно на похоронах, когда зажигают благовония.

Когда с этим было покончено, все вышли в коридор, где обступили Сётаро.

– Теперь я хотел бы обыскать ваши комнаты и проверить личные вещи. Есть возражения?

– Да нет никаких возражений. Давайте быстрее, – тут же отозвался Рюхэй.

Иных подтверждений Сётаро ждать не стал и сразу взялся за дело. Впрочем, все были согласны.

Смерть Саяки была настолько ужасающей, что никто не мог в нее поверить. Но одновременно, несмотря на полнейшее непонимание происходящего, в нашей маленькой группке начала понемногу зарождаться надежда. В отличие от первого убийства на этот раз преступник потратил много сил и оставил немалое количество улик. Он точно был среди нас – среди этих восьми человек. Неужели даже теперь, после такой дерзкой выходки, мы не сможем его вычислить? Наверняка скоро все разрешится, и мы сумеем выйти наружу.

3.

Мы начали обходить комнаты – все вместе, вытянувшись в колонну. Осмотр личных вещей был тщательным: каждый на глазах у остальных раскрывал свои сумки, показывая все вплоть до нижнего белья. Кто знает: может, убийца, отрезая голову, испачкался в крови? Конечно, он, скорее всего, уже избавился от улик, но тогда, возможно, указать на него могло как раз отсутствие каких-нибудь обиходных предметов. К тому же убийца забрал и рюкзак Саяки, так что оставалась вероятность, что ее вещи найдутся в чьей-то комнате.

Увы, разрешить вопрос быстро и просто не удалось: ничего подозрительного мы так и не обнаружили. Никто не выдал себя отсутствием необходимых предметов, ни в чьем имуществе не затесалось чужого – таких элементарных ошибок убийца не допустил.

– Давайте еще раз заглянем в комнату Саяки, – предложил Сётаро, когда с осмотром остальных было покончено.

Вещественных доказательств мы не нашли. Теперь нам следовало разобраться, что и когда делали жертва и преступник. Заходя к Саяке в комнату в первый раз, мы лишь убедились, что ее там нет. Но может быть, обнаружится что-то, что поможет нам распутать эту загадку?

Открыв дверь рядом с лестницей, мы оказались все в той же пустой комнате – только матрас да спальный мешок. Здесь ничего не поменялось, но теперь, когда мы знали о страшной смерти Саяки, от комнаты веяло жутью – словно заглядываешь за край бездонной пропасти.

Сётаро оттащил в сторону матрас. Под ним обнаружились два черных обрывка.

– А это что?

Он поднял находку. В руках у него были кусочки черной изоленты, длиной сантиметров по десять, сложенные клейкой стороной внутрь. Между слоями прощупывались мелкие осколки – видимо, стеклянная крошка.

Сётаро снова обвел комнату глазами: более крупные осколки лежали аккуратной кучкой в углу.

– Ага. Похоже, Саяка-тян действительно собирала разбитое стекло. Ядзаки-сан, вы помните эту ленту?

Тот слегка вздрогнул, решив было, что его в чем-то подозревают, но быстро сообразил, что имеет в виду Сётаро, и взял обрывки в руки.

– А, ну да. Помню, конечно.

Это была та самая изолента, которую он использовал два дня назад, когда обесточивал часть минус второго этажа. Значит, то, что нам рассказывала Хана, было правдой.

– А моток ленты ты у нее забрала, да, Хана-тян? – уточнил Сётаро.

– Да… да, – тихонько подтвердила та. За нее продолжил Сётаро:

– Но после этого Саяка-тян вчера что-то искала – так ведь?

Хана кивнула.

– Кто-нибудь еще ее видел вечером?

– Я видела, – сказала Маи. – Она ходила по коридору, и вид у нее был очень встревоженный.

– Я тоже видел – она заглядывала под стол в столовой. Действительно, вроде бы что-то искала, – добавил Рюхэй.

До сих пор Маи и Рюхэй были не в состоянии разговаривать друг с другом спокойно, но после неожиданной и странной гибели Саяки словно утратили всякие эмоции и теперь казались чужими людьми, которые по воле случая одновременно попали в переделку.

Как бы то ни было, три человека подтвердили: прошлым вечером Саяка действительно ходила по бункеру в поисках чего-то.

– А вы помните, в какое примерно время видели Саяку-тян?

– Вроде около десяти вечера? Я как раз перед сном пошел в столовую, хотел налить воды в бутылку, – вопросительно произнес Рюхэй, обращаясь к остальным свидетелям.

– Я ее видела около половины десятого, – сказала Хана.

– Да, где-то в это время. Но точно не помню, – одновременно с ней заговорила Маи.

Значит, Саяка искала что-то между половиной десятого и десятью вечера. С этим, кажется, разногласий не было.

– Интересно, что именно она пыталась найти?

Ответом стало растерянное выражение на лицах трех свидетелей. Никто не удосужился об этом спросить. Маи и Хана видели Саяку издалека. Рюхэй же, похоже, не стал с ней заговаривать из-за вчерашней ссоры.

– Может, это как-то связано с разбитым стаканом? – предположил я.

– Вряд ли напрямую, – ответил Сётаро.

Собрав осколки изолентой, Саяка начала свои непонятные поиски.

А потом…

– Ее убили на минус втором этаже, да? – уточнил я.

– Именно. Место преступления – комната, где нашли тело, в этом сомнений нет. Слишком рискованно тащить труп по коридорам.

Если на то пошло, у преступника было не так уж много возможностей для совершения убийства – только тогда, когда жертва осталась одна и бродила по зданию. Юю убили, когда мы бегали и суетились в поисках гаечного ключа. На этот раз все сидели по своим норам, и в бункере было тихо. Шум привлек бы внимание, поэтому преступник едва ли рискнул ворваться в комнату Саяки и убить ее там.

– Значит, убийце было на руку, что Саяка что-то искала? Та, кого он хотел убить, ходила одна по пустому бункеру… Какая удача! Или…

Или для него не имело значения, кого убивать. И тогда жертвой мог стать любой из нас – а Саяка просто случайно подвернулась под руку. Но можно ли представить, что здесь и сейчас, когда мы заперты в этом «Ковчеге», кто-то решился на убийство просто так, без причин? Уж наверное, для такого преступления нужны серьезные мотивы?

Но что, если действия Саяки и стали причиной убийства? Вдруг мотив преступления как-то связан с тем, что она искала? Или сам факт того, что она бродила по зданию в поисках чего-то, был для преступника нежелателен… Тогда понятно, почему второе убийство произошло именно сейчас.

– Он забрал вещи Саяки, верно? Может, среди них было что-то, связанное с мотивом преступления? – предположил я.

– Кто знает… – Сётаро слегка нахмурился, уклоняясь от прямого ответа.

Наверное, не стоило рассуждать вслух о мотивах, когда преступник находился рядом. Я не стал развивать эту тему.

– Ладно, с действиями жертвы все более-менее ясно. Здесь мы закончили. Меня еще интересуют бумажные полотенца, которыми убийца вытирал кровь. Они хранились на минус первом этаже, в кладовой номер 118. Так?

Вся наша восьмерка отправилась туда. Комната 118 находилась по соседству с той, где лежало тело Юи. Войдя, мы сразу заметили, что с прошлого раза тут кое-что поменялось.

Пластмассовая корзина, которая раньше стояла на верхней полке, теперь оказалась на полу. Внутри нее лежало четыре упаковки бумажных полотенец по двести штук в каждой, маркированные «для технических работ».

– Просто на всякий случай спрошу: кто-нибудь трогал эту корзину? – поинтересовался Сётаро.

Никто не ответил. Разумеется – ведь трогал ее убийца.

– Когда я заходил сюда в прошлый раз, упаковок было пять. Значит, одну взял преступник, – продолжал Сётаро.

Кроме него, количества ни один из нас не помнил, но сомневаться повода не было. Никто не ставил под вопрос то, что убийца поздно вечером прокрался сюда и взял бумажные полотенца.

– Хорошо. Теперь хочу спросить у всех: изменилось ли здесь что-то с прошлого раза, кроме корзины и пропавших полотенец?

Все принялись сосредоточенно рассматривать кладовку.

Помимо полотенец там имелся еще запас туалетной бумаги, бумажные салфетки, а также всякие принадлежности для уборки – щетки и губки. Насколько я мог судить, с прошлого раза ничего не пропало.

Никто из остальных тоже не заметил ничего особенного. Сётаро кивнул.

– Хорошо. Похоже, преступнику требовались только бумажные полотенца, оставшиеся вещи он не трогал.

Больше из осмотра кладовки ничего выжать не удалось, и мы решили спуститься на минус второй этаж, чтобы выяснить, откуда взялись орудия убийства.

Склад инструментов помещался за дверью номер 207. Место было знакомым: мы все туда заходили, когда искали гаечный ключ.

Сётаро снял с полки потертый пластмассовый ящик. Казалось, здесь все было разложено по родам и видам, потому что этот ящик оказался доверху заполнен режущими инструментами: лобзики, пилы, ножовки по металлу и тому подобное.

– Слишком много. Вряд ли мы вспомним, чего именно не хватает, – произнес Сётаро.

Мы действительно открывали этот ящик, когда искали гаечный ключ, но я ни за какие блага мира не смог бы назвать, что там лежало и чего не было. Впрочем, это не так важно. Главное – убийца мог легко взять любой подходящий инструмент прямо рядом с местом преступления. В другом ящике нашлись и всевозможные ножи – даже штихели и складные ножи «хигоноками». Видимо, оттуда преступник и добыл тот, который вонзил Саяке в грудь.

Осмотрев содержимое, Сётаро закрыл ящик и поставил его обратно на полку, после чего окинул взглядом комнату.

Складские помещения в бункере были достаточно аккуратными, но в этом царил особенный порядок. Здесь лежали даже старая бензопила и циркулярная пила – но для преступника они, разумеется, были слишком шумными. На полках выстроились канистры с машинным маслом, рядом с ними – тряпки и прочие принадлежности. Все, что оказалось перевернутым и разбросанным после землетрясения, мы сами же и расставили по местам, когда искали ключ.

– С орудиями убийства мы, пожалуй, разобрались, – обратился ко всем Сётаро, стоя посреди комнаты. – Давайте проанализируем действия жертвы и преступника, исходя из всего, что нам известно.

Он начал скрупулезно перечислять события предыдущего вечера, всякий раз загибая пальцы:

– Во-первых, убрав осколки стакана, Саяка-тян начала что-то искать. Во-вторых, после десяти вечера она столкнулась с убийцей. Скорее всего, это произошло на минус втором этаже, поблизости от того места, где нашли тело. Он задушил ее, накинув на шею веревку. В-третьих, преступник ударил Саяку-тян ножом в грудь. Здесь последовательность событий не ясна – то ли это произошло до того, как он отрезал ей голову, то ли уже после.

– Серьезно? Разве он пырнул ее ножом не для того, чтобы добить? Зачем это делать после того, как голова уже отрезана? – возразил я.

– Нет. Если бы преступник просто хотел убедиться, что она мертва, он мог бы поступить, как с Юей, – просто затянуть веревку на шее. Но он зачем-то выбрал более сложный способ – нанес удар ножом. Значит, цель была другая. А если другая, то, возможно, не имело значения, когда это делать – до отрезания головы или после. Наверное, специалисты могли бы установить последовательность действий, но главное – это причина, по которой понадобился удар ножом. Если ее понять, то не столь важно, в каком порядке все происходило. Как бы то ни было, убийца почему-то решил отрезать голову, затем поднялся на минус первый этаж и взял из дальней кладовки бумажные полотенца. Он также принес пилу, фартук, резиновые перчатки и сапоги и принялся за дело. Сам процесс при должной сноровке мог занять минут двадцать. Закончив, преступник протер пол бумажными полотенцами – опасался выдать себя, оставив кровавые следы в коридоре. Он, видимо, тщательно проверил, не осталось ли крови на одежде или коже. Использованные вещи выбросил в мусорный контейнер на месте преступления. После этого избавился от отрезанной головы, окровавленных салфеток и орудий убийства. В данный момент я предполагаю, что все это было брошено в воду, на минус третий этаж.

Конечно, мы не обыскивали тщательно все здание, но это предположение и правда казалось наиболее вероятным.

– Кинуть голову – да и что угодно – в воду проще всего. Вон там, например. – Сётаро махнул рукой в сторону внешней стены, представлявшей собой обнаженную скальную породу с естественными неровностями. Металлические плиты пола изначально были подогнаны под ее форму, но из-за стекающей по стенам воды местами проржавели, и там образовались крупные щели. Самая большая казалась достаточно широкой, чтобы сквозь нее могла пройти голова. Таким образом, в перекрытиях между минус вторым и минус третьим этажами были отверстия, прекрасно подходящие для избавления от ненужных предметов.

Конечно, преступник мог дойти и до лестницы, ведущей на минус третий этаж, но оттуда голову ныряльщику достать куда проще – даже совсем без снаряжения. Избавиться от всего сразу прямо на месте было куда безопаснее.

Я подошел к стене и осторожно заглянул в щель, ведущую на минус третий этаж.

Черная вода уже практически доходила до перекрытия. Подсвечивая воду фонариком смартфона, я, разумеется, не мог увидеть ничего, что скрывалось под поверхностью. Неужели где-то там и правда покоится голова Саяки?

Сётаро продолжил, и я отошел от стены, возвращаясь на прежнее место.

– Затем убийца забрал рюкзак Саяки-тян из ее комнаты. Правда, тут мы тоже не знаем, когда это произошло. Возможно, он сделал это, когда поднимался за бумажными полотенцами – а может, уже после того, как избавился от головы и немного передохнул. Рюкзак мы пока не нашли. Скорее всего, его тоже сбросили вниз вместе с головой. На этом задача убийцы была выполнена. Ему осталось только вернуться к себе в комнату и подумать, не оставил ли он каких-нибудь улик.

Сётаро умолк, и по нашей маленькой группке прокатился тяжелый вздох. Нарисованная картина выходила весьма мрачной. Поведение преступника не поддавалось пониманию. Почему он убил Саяку, зачем ударил ее ножом в грудь и отрезал голову, по какой причине избавился от ее вещей?..

– По сравнению с этим убийство Юи кажется ясным и понятным. Зачем надо было так изощренно расправляться с Саякой? – не удержался я.

– Все так. Но, Сюити, про одну загадку ты забыл.

– Что?

Я пропустил загадку? Разве мало имеющихся?

– Да. И эта загадка, быть может, имеет большое значение, – продолжил Сётаро. – С чего бы начать? Ну допустим: Сюити, назови все предметы, которые, на твой взгляд, понадобились убийце при совершении преступления.

Я по-прежнему не понимал, куда он ведет, но послушно начал припоминать все по порядку:

– Ну, во-первых, требовалось задушить жертву. То есть что-то вроде веревки. Так? Потом нож. Пила. Бумажные полотенца, чтобы вытереть кровь. Фартук. Резиновые сапоги. Перчатки. И… наверное, все.

– Да, это вещи, которые я перечислял. Но ему наверняка понадобились и другие. Например, голову он, скорее всего, положил в пакет, перед тем как выбросить. Видимо, взял мешок для мусора – не мог же он нести ее просто так, иначе кровь бы накапала повсюду. В тот же пакет он, наверное, сунул и использованные бумажные полотенца. Кроме того, чтобы утопить голову и вещи потребовался груз. Может, молоток или что-нибудь вроде того. Так вот. Теперь скажи, где бы ты искал все эти предметы, если бы они тебе понадобились?

– Ну… убийца обыскал все кладовые в здании, так?

– Совершенно верно, он собрал все по разным комнатам. Но проблема в том, что все необходимое он мог найти в одном месте – на минус втором подземном этаже, на складе с инструментами.

Я задумался над этим. Действительно, орудия убийства и салфетки, чтобы стереть кровь – а также и мешки, и груз, – имелись на том же этаже.

– Казалось бы, куда удобнее взять все здесь, рядом, – продолжал Сётаро. – Остальные спали этажом выше – а значит, риск, что убийцу заметят, был минимальным. Тем не менее за одной вещью он поднялся наверх и специально пошел в дальнее помещение – за бумажными полотенцами.

– А ведь точно. Это и правда странно, – согласился я.

– Идти туда опасно. Рюхэй, Хана и Маи спали совсем рядом, в комнатах 117, 115 и 116. Он явно старался не шуметь, когда брал бумажные полотенца, потому и не поставил корзину на место, бросил ее на полу. – Сётаро имел в виду, что металлические полки наверняка бы лязгнули – а это преступника не устраивало. – При этом на минус втором этаже, в кладовке с инструментами он аккуратно закрыл ящик и поставил его туда, где взял. Из этого мы можем заключить, что наверху он проявлял осторожность. Почему же тогда убийца, понимая риск, все-таки пошел за бумажными полотенцами наверх? Вот чего я не понимаю. Ему нужно было чем-то вытереть кровь – это понятно. Но зачем ходить так далеко, если под рукой были тряпки? – Сётаро взял в руки одну из них, лежавшую рядом с ящиком инструментов.

Теперь я понимал, о чем он говорит. У преступника все было в пределах досягаемости, в ближайшей кладовке. Почему он этим не воспользовался? Зачем рисковал?

– Может, убийца просто не знал, что здесь есть тряпки? – предположил я. – Да нет, вряд ли…

– Исключено. Не заметить невозможно, – согласился Сётаро.

Связка тряпок лежала прямо напротив двери, на видном месте, к тому же рядом с ящиками для инструментов. Доставая пилу или нож, он непременно бы их заметил. И даже без этого – все уже бывали в этой кладовке, так что преступник наверняка знал про тряпки.

– Мы выяснили, что преступнику ничего там не требовалось, кроме бумажных полотенец. Больше ничего не пропало, и, судя по тому, что мы видели, для убийства ничего сверх этого и не понадобилось. Конечно, убийце на минус первом этаже нужно было еще забрать вещи Саяки, но это было менее рискованно. Комната 108 находится рядом с лестницей, а соседние номера пустуют. Так почему же убийца не воспользовался тряпками, а рискнул пойти за бумажными полотенцами? Может быть, это важно для того, чтобы выявить преступника, – заключил Сётаро.

Он умолк, и теперь в воздухе звучал только гул работающего генератора. Наконец медленно заговорил Ядзаки:

– А убийца-то кто?

– Пока не знаю, – спокойно ответил Сётаро.

Видно было, как по лицам слушателей расползается разочарование. Сётаро рассуждал так уверенно, что каждый преисполнился надежды: сейчас тайна будет раскрыта. В результате, все ограничилось перечислением известных фактов – после чего подведение итогов внезапно закончилось.

– Так и что нам теперь делать? – не унимался Ядзаки.

– То же, что и до этого: настойчиво искать убийцу. В отличие от смерти Юи, где никаких зацепок не было, сейчас… не могу сказать, что к счастью, конечно, но сейчас есть масса странностей и нестыковок. Теперь, возможно, мы сумеем вычислить преступника логическим путем, – ответил Сётаро.

Ядзаки тоже сдаваться не собирался.

– Не поздновато ли? Вы, как я погляжу, совсем не торопитесь. У нас тут убийца, который людей кромсает, а вы воображаете, будто он собой пожертвует и останется под землей? До вас до сих пор не дошло? Он же маньяк, ненормальный, кто еще такое сотворит! Какая там логика? Нет в его поведении никакой логики! Хватит время тратить на эту ерунду! Нам не о поисках преступника надо думать, а выбираться отсюда поскорее, а то все здесь останемся! – С каждым словом Ядзаки все больше распалялся. Жена и сын съежились у него за спиной.

В его словах была доля правды. Мне и самому приходила в голову эта мысль: а что, если, пытаясь найти преступника, мы лишаем шанса на спасение тех, чью жизнь иначе получилось бы сохранить?

Впрочем, Ядзаки никто не поддержал – видимо, всем казалось, что он пытается самоутвердиться за наш счет: у него-то есть семья, а мы – лишь кучка вчерашних студентов-бездельников, чьи жизни ничего не стоят! Именно такое отношение явно читалось в его словах.

– И это говорит тот, кто сам больше всех похож на преступника… – пробормотала себе под нос Хана.

В воздухе повисло напряжение. Мы знали, что она с самого начала подозревала семью Ядзаки, но совершенно не ожидали, что это будет сказано вслух, да еще в такой момент.

– Только не забывайте: если мы сейчас поддадимся эмоциям, то можем сами стать соучастниками жестокого убийства! – призвал всех к порядку Сётаро, прежде чем кто-либо успел развить тему. Слова Ханы он как будто пропустил мимо ушей.

Того, кто останется в подземелье, ждала куда более страшная гибель, чем смерть Юи или даже Саяки. Но раз уж это неизбежно, то кого еще оставить, как не преступника, убийцу? Тяжелое решение – но лучшее в таких обстоятельствах. Верно и обратное: если мы не закончим расследование и не покинем «Ковчег» – это будет все равно что жестоко расправиться друг с другом. Вот о чем напомнил нам Сётаро.

– Я понимаю, о чем говорит Ядзаки-сан. Пока что я преступника назвать не могу. Знаю одно: вопреки видимости, убийца ни в коем случае не сумасшедший и действовал хладнокровно. В этом смысле я в нем уверен. Может, когда настанет время решать, мы сумеем спокойно обсудить ситуацию и прийти к соглашению. А вы, Ядзаки-сан, если у вас есть идеи, как выбраться отсюда без жертв, то поделитесь, пожалуйста. Я с удовольствием послушаю. Это сейчас единственное, что стоит еще бо́льших усилий, чем поиск убийцы.

Разумеется, никаких подобных идей ни у кого не имелось. Мы уже множество раз перебрали в голове все варианты.

На этом осмотр места преступления завершился. Как и в прошлый раз, каждый вновь был волен заниматься, чем хочет. Все разошлись, стараясь поскорее покинуть зловещее место, где нашли обезглавленное тело.

4.

Время перевалило за полдень.

Предполагалось, что все занимаются, чем хотят, только у нас с Сётаро была одна неотложная задача. Очень тягостная – но доверить ее было некому, так что все свалилось на наши плечи. Нам предстояло убрать тело Саяки.

Юю мы оставили лежать там, где нашли, но теперь так поступать не следовало: второй подземный этаж вот-вот затопит. Что будет, если бросить там обезглавленное тело Саяки? Я представил себе, как вода, заливающая бункер, окрашивается в темно-красный цвет… Преувеличение, конечно, но теперь я не мог отделаться от этого образа.

Чтобы было полегче, я сделал из банданы маску, закрывающую рот и нос. Для начала пришлось убраться в коридоре – там, где стошнило Хану: пока в ноздри проникал этот запах, задача прикоснуться к мертвому телу казалась и вовсе непосильной.

Сётаро достал смартфон:

– На всякий случай надо все зафиксировать.

Он сфотографировал обезглавленное тело Саяки под разными углами. Конечно, он был прав – это требовалось сделать, но у меня не хватило бы духу держать подобные фото в своем телефоне.

Увы, в подземелье не было даже непрозрачных мешков для мусора или полиэтиленовой пленки – только просвечивающие. Мы взяли несколько, чтобы обернуть тело Саяки.

– Ну что, поднимешь?

– Да…

Сётаро взялся в районе подмышек, я – за ноги, и мы медленно побрели к лестнице наверх.

Без головы она казалась легкой – и все же при каждом шаге я обливался по́том. Тело представлялось мне грязным, оскверненным, и это ощущение было до того мучительным, что от ноши хотелось избавиться как можно быстрее.

Мы поднялись по лестнице и направились в самый дальний угол минус первого этажа – Саяку решили положить в ту же комнату, где лежал мертвый Юя.

Стоило открыть дверь под номером 120, как в нос ударил запах разложения – куда более явственный, чем раньше. Когда мы укладывали тело, я не выдержал, выронил ноги и, не оглядываясь, выбежал в коридор, где без сил сполз на пол.

– Убийца точно ненормальный, – сказал я Сётаро. – До какой степени надо съехать с катушек, чтобы сотворить такое! И ведь знал же, что, если его вычислят, ему конец…

У нас еще оставалась работа: полностью отмыть пол от крови и перенести наверх улики – резиновые сапоги и прочее. Но я был настолько вымотан происходящим, что оставил все это Сётаро.

Наконец все было убрано, и мы остановились возле железной двери на минус втором этаже, молча глядя вглубь комнаты, на ведущую вниз лестницу. В какой-то момент через край отверстия стала тихо переливаться вода.

Я машинально посмотрел на часы на экране телефона: 14:32.

Минус второй этаж начало затапливать.

– Ну что, идем обратно? – сказал Сётаро таким тоном, словно мы с ним смотрели фейерверк и тот только что закончился.

После переноски трупа мне казалось, будто мое собственное тело тоже тронуто гниением. Я решил вернуться к себе в комнату, чтобы немного отдохнуть, и поднялся наверх. Дверь в машинное отделение была приоткрыта.

Интересно, кто это? Я заглянул внутрь и увидел сидевшую на стуле Хану. При моем появлении она тихонько вскрикнула и вся напряглась, не сводя с меня глаз и будто ожидая, что я на нее наброшусь.

Я прекрасно понимал, что она чувствует, поэтому не стал приближаться и остановился в отдалении. Со вчерашнего дня ситуация изменилась кардинально: теперь среди нас, похоже, был серийный убийца.

До этого никто всерьез не беспокоился о том, что преступник рискнет напасть снова. Но это произошло. И убита была Саяка – с которой Хана была ближе всех.

Какое-то время она молча сверлила меня взглядом – но, заметив, как я вымотан, и сообразив, что едва ли я в состоянии на кого-то напасть, немного расслабилась, а потом, увидев за моей спиной Сётаро, наконец успокоилась окончательно.

– Вы на минус втором этаже были?

– Да. Все убрали. Тело Саяки тоже перенесли.

– Поняла. Спасибо.

Хана снова уселась на стул, сняла ботинки и вся съежилась, поджав ноги и обхватив колени руками. Ступни в носках мелко тряслись. Хана провела по ним рукой, но дрожь не унималась: страх, до сих пор таившийся глубоко внутри, с момента смерти Саяки начал постепенно проявляться, словно синяк, мало-помалу проступающий на коже. Глядя на нее, я почувствовал, как дрожь передается и мне.

За спиной у Ханы светились два монитора. Видимо, она пришла в машинное отделение посмотреть, что показывают камеры наблюдения. Там, наверху, дело понемногу шло к закату. Черно-белое изображение на экранах за последние два дня совершенно не изменилось: на одном все та же засохшая трава и редкие деревья вокруг основного выхода, на другом – запасный, заваленный землей. В груди у меня все сжалось – так захотелось оказаться там, снаружи, на свежем воздухе. Закрадывалась шальная мысль: а вдруг на экране покажутся фигуры спасателей?

…Разумеется, этого не случилось. Единственным движением оставалось порханье каких-то мелких птичек вроде воробьев.

– Хана, ты что-нибудь ела?

– Не могу. Ни кусочка не могу проглотить.

Говоря это, она достала из кармана пакетик желейных конфет, купленный по дороге сюда и до сих пор так и не распечатанный. Видимо, рассчитывала подкрепиться хотя бы ими, если совсем не будет хотеться консервов, но и сладости в горло не лезли.

С тех пор, как погибла Саяка, аппетит отбило не только у Ханы – вполне возможно, у всех, кто остался в живых. После увиденного требовалось время, чтобы прийти в себя и снова думать о еде.

– Когда смотрю на них, плакать хочется, – сказала Хана, водя пальцем по упаковке, где на ярком фоне веселились мультяшные зверьки. Дизайнер наверняка и представить себе не мог, что его произведение окажется в руках человека, который заперт в заливаемом водой подземелье и к тому же практически стал свидетелем убийства.

Мне вспомнилось, как в младшей школе я особенно тяжело переживал нагоняи от учителей, если в этот момент на мне была одежда с принтами любимых персонажей, и потому специально надевал простые однотонные футболки, когда подозревал, что меня будут ругать.

– Но ведь Саяка особо не мучилась, да? Наверное, ей было ужасно страшно, но она же быстро умерла – ну, минута там, чуть больше… А голову отрезали, когда она уже мертвая была? – дрожащим голосом спросила Хана.

– Да, наверняка, – ответил я после недолгого размышления.

Не сказать, чтобы Саяка умерла легкой смертью. Жутко было представлять последние секунды ее жизни, когда шею сдавила веревка… И все же – сейчас, когда одного из нас ждала гибель куда более мучительная, ее участь не казалась такой уж пугающей. По крайней мере, ей не пришлось сидеть в запертом помещении и следить, как поднимается вода, в которой предстояло захлебнуться. Если подумать об этом, становилось, пожалуй, немного легче.

Я вспомнил первый вечер здесь, когда мы говорили о худших способах умереть.

Внезапно в голову пришла странная мысль: а вдруг преступник убил Юю и Саяку, считая, что дарит им легкую смерть, и желая избавить от самого страшного?

Разумеется, идея была дурацкой. Да, кто-то останется под землей, но с чего убийца взял, что это будут именно Юя или Саяка? И с какой стати рисковать из-за них самому?

– А что там с водой? – спросила Хана, продолжая теребить носки на ногах.

– Только что начало заливать минус второй этаж. Теперь там только в сапогах можно ходить.

– Да? Ну что ж, все логично. – Она опустила глаза. – Значит, четыре дня осталось?

– Угу.

– И убийцу мы так и не знаем?

На этот вопрос вместо меня ответил Сётаро:

– Пока нет. Просто сузить круг подозреваемых недостаточно. Мы должны быть уверены – вот в чем загвоздка.

– Думаешь, за четыре дня это реально?

– Ну… ничего не могу обещать. Может, и нереально.

Прямой ответ явно не понравился Хане, которая посмотрела на Сётаро с неприязнью. Думаю, он был следующим в ее списке подозреваемых – после семьи Ядзаки. Это было бы вполне закономерно, если ставить в первую очередь на тех, кого плохо знаешь.

– Интересно, как поступят Ядзаки, если мы так и не найдем убийцу за эти четыре дня? – пробормотала она, помолчав.

– В каком смысле?

– Если дойдет до выбора – мне кажется, кто-то из родителей должен остаться… У них ведь ребенок. А если никто отсюда не выберется, то их сын тоже погибнет. Они же хотят его спасти? Как еще это сделать? – Голос Ханы становился все более и более умоляющим.

Нельзя сказать, что я сам об этом не думал. Время шло, убийца был по-прежнему неизвестен… кому-то придется пожертвовать собой. Если представить, что кто-то вызовется добровольно, логично предположить, что это будет один из родителей Хаято – когда поймет, что это единственный способ спасти сына.

И тогда мы все сможем выжить.

Только что Ядзаки требовал не искать убийцу, а думать, как отсюда выбраться, – и прикрывался при этом семьей. Но ведь его слова можно повернуть иначе. Может, выжить должны те, у кого семьи нет? Ведь его сын, Хаято, в каком-то смысле был заложником. Нам даже не нужно прибегать к шантажу, вообще ничего не нужно делать – Ядзаки сам придет к этому выбору.

В кино и манге часто показывают все наоборот: какой-нибудь герой-одиночка жертвует собой ради тех, у кого есть семья или любимый человек. Красивая сказка – но не для нас.

Ожидать, что кто-то из родителей Хаято пожертвует собой… разумеется, говорить об этом вслух было неправильно. Хана понимала это не хуже меня, но смерть Саяки и приближение срока сломали барьеры. У меня тоже не было сил читать ей мораль, так что я ответил прямо:

– Может быть. Но что мы о них знаем? Они выглядят дружной семьей, но мы не так много с ними общались. Неизвестно, как они себя поведут в экстремальной ситуации. Как вообще должны поступать в этом случае родители? Вот твои бы как поступили?

Лицо у Ханы сморщилось, будто она готова была расплакаться.

– Папа умер в прошлом году. Я тебе разве не говорила?

Для меня это стало новостью. Мы не общались с тех пор, как выпустились из университета. С вопросом я промахнулся, но по реакции Ханы стало понятно: ее отец и правда остался бы, чтобы спасти дочь.

– Извини. Не думай об этом.

А как насчет моих родителей? Наверное, начали бы ссориться, перекладывая ответственность друг на друга, и продолжили бы ругаться, пока не вышло время. Они разошлись, и я ни с кем из них не виделся с тех пор, как окончил университет и устроился на работу.

Хана опустила голову. Воцарилось молчание.

Сзади раздались шаги. Обернувшись, я увидел Маи.

– О, вот вы где! – удивилась она – и еще больше изумилась, увидев, что работают камеры наружного наблюдения. – А чего вы здесь сидите? Случилось что-то?

– Ничего. Все то же самое, ничего не меняется. – Хана раздраженно ткнула пальцем в экран.

– Понятно… Слушайте, я тут встретила Ядзаки-отца, – сказала Маи. Интересное совпадение – мы же только что его обсуждали. Хана пристыженно заерзала. – Он сказал, что хочет с нами поговорить, возможно, возникло недопонимание. Предлагает попозже собраться всем вместе. Вы не против?

– Хорошо. В столовой? – уточнил Сётаро. Маи кивнула.

Что он собирался нам рассказать? Особенно после того, как Хана буквально в лицо сказала, что подозревает их семью?

– Тогда давайте так и сделаем. И еще… кто-нибудь скажет об этом Рюхэю? – смущенно улыбаясь, попросила Маи.

5.

На улице уже сгущались сумерки. Все собрались в столовой.

Восемь человек расположились вокруг стола почти так же, как вчера за обедом, – только сегодня ни перед кем не стояло ни единой консервной банки.

– Дело в том, что… мы должны вам кое-что рассказать, – с трудом начал Ядзаки. – Это совершенно никак не связано с произошедшими событиями, поэтому мы сперва решили ничего не говорить. Но не хотелось бы, чтобы вы себе лишнего надумали, так что лучше я все объясню как есть.

– Хорошо, мы слушаем, – несколько натянуто ответила Маи. Теперь, когда самой общительной из нас, Саяки, не стало, поддерживать беседу вынуждена была она.

– Да… Мы вам сказали, что собирали грибы и заблудились в горах. Так вот, это неправда. Мы действительно заблудились, но ходили не за грибами. На самом деле мы искали этот бункер. Сбились с дороги, тут и темнеть начало, а когда наконец разобрались, куда идти, то встретили вас и очень удивились.

– Искали бункер? То есть вы с самого начала планировали сюда попасть?

– Да.

Хана бросила взгляд на меня. Не далее как позавчера она предполагала, что семейство Ядзаки явилось сюда нарочно, и теперь выяснилось, что она оказалась права.

– То есть, получается, вы о существовании бункера знали? – задала новый вопрос Маи.

– Ну… «знали» – это, пожалуй, слишком громко сказано. Не совсем, – туманно ответил Ядзаки и замялся, как будто не хотел углубляться в объяснения, но в конце концов сбивчиво продолжил: – Вы же говорили, что здесь, может быть, сектанты жили, да? Ну так вот – вы угадали. Понимаете… все из-за брата моей жены. Он… как бы сказать… увлекся какой-то странной религией. Мы и сами не знаем толком, в чем там суть. А не так давно он пропал.

– Религия? Что за религия?

– Говорю же – сами не понимаем. Что-то про апокалипсис. Что скоро наступит конец света, поэтому надо к нему готовиться, тренироваться, аскезу практиковать… Брат жены – его Ёдзи зовут – вступил в эту секту. Мы сперва не придали значения. Но два года назад он исчез. Куда, как, что случилось – неизвестно. В полицию мы ходили, но никаких зацепок не было, и они тоже ничего не могли сделать. А недавно я обнаружил в компьютере его дневник. Пароля, чтобы его открыть, мы не знали, но потом случайно получилось разблокировать… И там как раз упоминался этот бункер. Они здесь медитировали. – Ядзаки подался вперед. – В первый раз мне попалась информация, где его можно искать.

– И вы решили приехать сюда и проверить, что здесь находится?

Вести беседу пришлось Маи – больше никто брать на себя эту роль не спешил. Сётаро, к моему удивлению, не проявлял особого интереса и просто наблюдал за развитием событий.

– Да, так и было. Сначала я думал пойти один, но жена и сын ни в какую не хотели меня отпускать. Ну, и я решил, что вместе безопаснее. Сын – уже не ребенок, и с дядей у него всегда были хорошие отношения. Я думал, будем смотреть в оба, и, если что, сразу сбежим. Так и приехали втроем. Выходные, погода хорошая… И тут встречаем вас. Не хотелось сразу всю эту историю вываливать, мы и придумали про грибы. А потом подходящий момент так и не наступил. Вот я и думаю: вы, наверное, решили, что мы какие-то странные, подозрительные… Но поверьте, это никак не связано с тем, что здесь произошло, – повторил Ядзаки.

Рассказ походил на правду. Поверить в реальную секту, ожидающую конца света, было сложновато, но существование подземного бункера под названием «Ковчег» придавало истории убедительности. В таком месте подобная группа вполне могла обосноваться.

– Так что вам было известно про бункер до того, как вы здесь оказались? Вы ведь читали дневник вашего родственника?

– Да ничего на самом деле не было известно. Там упоминались только название «Ковчег», примерное местоположение и то, что нужно спускаться через люк.

– И даже фотографий не видели?

– Нет, у Ёдзи никаких фотографий не было. Потому мы и заблудились. Если бы точно знали, куда идти, успели бы добраться засветло, осмотреться и уйти, пока не стемнело. И не сидели бы сейчас здесь, – с горечью заключил Ядзаки.

Интересно, что в конце концов случилось с сектой? Внутри «Ковчега» все выглядело так, будто они сбежали отсюда ночью, в спешке. Группа распалась, и они разбрелись кто куда? Или случилось что-то более страшное? Я вспомнил статью, которую читал в Википедии: несколько лет назад в Америке члены одной секты совершили массовое самоубийство.

Как бы то ни было, Ядзаки явились сюда, пытаясь выяснить, куда пропал их родственник, но ничего полезного, похоже, не нашли. А на следующий день события приняли такой оборот, что было уже не до поисков. Вот, собственно, и вся история.

– Надеюсь, я вас убедил, – сказал Ядзаки, обращаясь ко всем присутствующим. – Никакого злого умысла у нас не было

– Понимаем. Мы сами забрались сюда просто из интереса, так что с тем же успехом можно подозревать и нас, – наконец заговорил Сётаро.

Хироко и Хаято, которые до сих пор помалкивали, позволяя говорить Котаро, теперь, когда он закончил свои объяснения, уставились на нас с выражением, которое как бы говорило: «Ну что, убедились?» Несчастье, случившееся с их родственником, словно давало им иммунитет от всех подозрений.

Хана и Рюхэй, заметив их взгляды, кажется, разозлились: услышанная история ничуть не помогала нашим поискам преступника, а раз так, то чем здесь гордиться? Не очень справедливо – учитывая, что непосредственным поводом к разговору стали подозрения самой Ханы в адрес Ядзаки. Маи, которой в этот раз почему-то досталась роль ведущей, всем своим видом выражала сильнейшую неловкость. И только Сётаро сохранял хладнокровие.

Стало ясно, что дольше находиться в одной комнате мы не в состоянии. Недопонимание было кое-как разрешено, и общее собрание на этом закончилось.

И все же… Я задумался. Люди, которые до недавних пор пользовались этим бункером, верили, что конец света близок. Здесь они тренировались и медитировали, готовясь выжить в грядущем апокалипсисе, – такую власть возымела над ними эта идея.

В каком-то смысле они оказались правы. «Ковчег» переживал свой апокалипсис прямо сейчас. Все мы готовились к наступлению Страшного Суда. По иронии судьбы в отличие от истории о Ное из Ветхого Завета потоп – а вовсе не спасение – настиг нас внутри самого ковчега.

Но если нам суждено предстать перед судом Божьим, где нас будут оценивать по заслугам… в таком случае, как мне казалось, у меня точно нет шансов. История, рассказанная Ядзаки, только добавила новых поводов тревожиться.

6.

Ближе к вечеру ко мне частично вернулся аппетит. Я нашел среди консервов те, что почти не пахли – овощное рагу, – принес их в комнату и поужинал вместе с Сётаро.

– Как думаешь, можно этому верить? – спросил я.

– Что Ядзаки пришли сюда искать пропавшего родственника?

– Да.

– Верить-то можно. Доказательств у нас, конечно, нет, но если все время всех подозревать, мы будем ругаться бесконечно. – Сётаро по-прежнему говорил без особого интереса.

Что ж. Зачем бы Ядзаки сюда ни явились, вряд ли убийства были делом их рук. Я не мог себе представить, чтобы Юя или Саяка оказались тайными адептами религиозной секты, замешанными в исчезновении человека… Это было слишком бредовой идеей.

После ужина Сётаро притих и стал задумчивым, машинально постукивая ногой по матрасу, словно никак не мог принять какое-то решение. Это было на него совершенно не похоже.

– Слушай, у тебя точно нет никаких идей, что можно сделать? Будем просто сидеть и ломать голову? – поинтересовался я.

Смерть Юи не давала ничего, за что можно было зацепиться, оставалось только мучиться от собственной беспомощности. Но вчерашнее убийство Саяки все изменило. Оно было окружено таким количеством загадок, что их следовало разгадать немедленно.

К тому же Сётаро, несмотря на свой озабоченный вид, не выглядел как человек, зашедший в тупик. У меня складывалось впечатление, что у него уже имелись какие-то идеи, которые должны были привести нас к истине.

– Сделать что-нибудь, в принципе, можно. Вопрос в том – что именно?

Он упал на спину и вытянулся на кровати, заложив руки за голову, – но вскоре подскочил вновь.

– Ладно, давай для начала пересчитаем все загадки, связанные с убийством Саяки, – устало произнес он наконец.

– Что? Ну… ладно.

Вспоминая наш утренний разговор в кладовке на минус втором этаже, я стал перечислять их одну за другой, стараясь ничего не упустить:

1. Что именно искала Саяка перед тем, как произошло убийство?

2. Кто убил Саяку?

3. Почему убийца решил убить Саяку?

4. Зачем убийца ударил ее ножом в грудь?

5. Зачем он отрезал ей голову?

6. Почему убийца не воспользовался тряпками, которые были на минус втором этаже, а рискнул отправиться за бумажными полотенцами на этаж выше?

7. Почему убийца избавился от вещей Саяки?

– Вот, кажется, все.

– Да, похоже на то.

Если загадками считать вопросы, на которые мы не могли ответить максимально достоверно, то я ничего не упустил.

Загадки первого убийства, по сути, сводились к двум вопросам: «Кто убил Юю?» и «Почему?». В случае Саяки дело было куда более заковыристым.

– Откуда вообще начинать, чтобы все это распутать?

– Не то чтобы «начинать»… На самом деле на половину вопросов я могу дать ответы прямо сейчас, – как ни в чем не бывало заявил Сётаро.

– Что? Ты серьезно? Загадки решены?

– Ну… некоторые – да.

– Но кто убийца – мы все равно не знаем?

– К сожалению. Если бы знали, не над чем было бы ломать голову.

Я видел и слышал все то же, что и Сётаро, и тем не менее не знал ответа ни на один из семи вопросов.

– И какие же разгаданы? Я даже представить не могу.

– Первая, третья, пятая и седьмая. Эти четыре связаны между собой. Если разгадать одну, она приведет тебя к ответам на остальные.

Выходило, что ему уже известно, зачем была отрезана голова.

– Постой-постой! То есть ты что же, и мотив убийства знаешь? Как можно знать мотив второго убийства, если мы до сих пор не знаем мотива первого?

– Можно. Иногда так складываются обстоятельства. Хотя, может, это и слишком смело – говорить, что мне известен мотив. Я не все могу объяснить, часть деталей непонятна. Но в общих чертах – вполне. Давай разберемся по порядку. Начнем с вопроса номер пять. Зачем убийца отрезал Саяке голову? Если мы найдем ответ, он потянет за собой остальные. Как ты считаешь, Сюити, зачем преступники обычно голову отрезают?

– Хм… Хорошенькое «обычно»! Ты так говоришь, как будто это что-то нормальное. Я всегда считал, что такое только в старых детективах случается, а не в реальной жизни.

– Хорошо, представим, что речь идет о старых детективах. Скажи все, что приходит на ум.

«Приходит на ум»… Я напряг мозги, но ни одной разумной мысли не появилось.

– Ну, если навскидку – допустим, убийца хочет скрыть личность жертвы, – предположил я. – Занять ее место, выдать себя за убитого… Но в жизни такого быть не может. Сейчас есть экспертизы всякие, анализ ДНК. Хотя… Здесь, в подземелье, ДНК-тест, конечно, не сделаешь. Но мы-то и так знаем, что это Саяка. Потому что если не она – тогда получается, что здесь, под землей, скрывался другой человек, да еще и такого же телосложения… И что, она убила этого человека, а потом спряталась так, чтобы никто не нашел? Бред какой-то.

– Это точно. Идею, что в бункере скрывается кто-то, кроме нас, рассматривать не будем. Здесь, конечно, места много, но вряд ли можно затаиться так, чтобы мы ничего не заметили. К тому же Юя-кун говорил, что с его последнего визита ничего не изменилось, – объяснил Сётаро, хотя я и так прекрасно все понимал.

– Тогда что? – пробормотал я. – Какие еще есть варианты? Может, убийца отрезал голову, чтобы скрыть улики? На шее жертвы были следы, которые могли его выдать… Но какие именно следы? Ну, допустим, они боролись, и на шею Саяке попала помада преступницы. Но ведь ее можно просто стереть. Экспертизу сейчас все равно не проведешь. Да и помадой никто здесь не красится…

– Да, в наших условиях улики на шее тоже сложновато вообразить. И косметикой действительно никто не пользуется.

– Что еще остается? Убийце почему-то понадобилась именно эта голова? Но это тоже вряд ли.

Даже если предположить, что преступник был одержим каким-то мрачным фетишем и коллекционировал части тел, обстоятельства для этого явно неподходящие. Голову спрятать в бункере невозможно, а уж унести потом с собой – и подавно.

– Важно понять вот что: отрезать голову было для убийцы чрезвычайно рискованно. На это потребовалось бы минут пятнадцать-двадцать. И он потратил это время – хотя в любой момент кто-то мог случайно зайти на минус второй этаж. Я уже много раз говорил: последствия для преступника, если он будет пойман, сейчас куда серьезнее, чем если бы мы были на поверхности. Значит, он действовал не ради удовольствия. Он пошел на риск потому, что у него были очень веские причины.

– И у тебя есть ответ, какие именно?

– Да. Другого логичного объяснения просто не существует. И это не так уж сложно. Вообще-то ты мог бы и сам сообразить. – Сётаро пристально посмотрел мне в глаза.

Он обожал загадывать мне подобные загадки, когда мы были детьми. Я никогда не мог ответить правильно – мне всегда не хватало какой-то малости, так что я давно научился сдаваться сразу.

– Понятия не имею. Объясни.

– Ладно. Давай разбираться. Зачем убийце понадобилось отрезать голову Саяке-тян? Тут есть один важный момент. Не будем забывать: перед смертью Саяка-тян что-то искала. Что именно – неизвестно. Но этот факт очень важен – и связан с мотивом убийства. Я уже говорил об этом, когда мы нашли тело. Есть три варианта. Первый: преступник изначально хотел убить Саяку-тян, а то, что она в это время что-то искала, – простое совпадение. Второй: убийце было все равно, кого убивать, и он случайно столкнулся с Саякой-тян, которая что-то искала. И третий: именно потому, что Саяка-тян что-то искала, ее пришлось убить. Третий вариант ближе всего к истине. Наверное, правильнее будет выразиться немного по-другому. Саяка-тян что-то искала, и именно из-за этого убийце пришлось отрезать ей голову.

– Что? – переспросил я, и Сётаро бросил на меня такой взгляд, словно спрашивая: «Ты до сих пор не понял?» У меня было ощущение, что чем больше он объясняет, тем сильнее я запутываюсь. Что такое ужасное могла искать Саяка, чтобы из-за этого отрезали ей голову? – И что она пыталась найти?

– Телефон.

– Телефон?

– Да. У Саяки-тян смартфон ведь довольно новый? Я не видел, как она им пользовалась, но скорее всего, в нем имеется функция распознавания лица.

Распознавание лица?

Как только я услышал эти слова, у меня будто туман в голове рассеялся.

– Слушай, я начинаю припоминать… Саяка действительно использовала разблокировку по лицу.

– Да? Тогда сомнений нет. Видимо, произошло вот что. В телефоне Саяки-тян оказалась какая-то информация, которую преступник желал скрыть. При этом, скорее всего, сама Саяка-тян ни о чем подобном и не догадывалась. Но в любой момент могла все понять. Поэтому преступнику хотелось устранить ее как можно быстрее, и вчера вечером шанс ему наконец-то представился. Саяка-тян в одиночестве бродила по бункеру и что-то искала. Момент идеальный – без этого было бы трудно, почти невозможно убить ее так, чтобы не попасться. Итак, преступнику удалось задушить Саяку-тян на минус втором этаже. И тут он понял: смартфона при ней нет. Видимо, она его где-то оставила и именно поэтому искала по всем комнатам. Преступник оказался в затруднительном положении: он-то собирался просто убить ее и уничтожить телефон, но план пошел насмарку. Если бы мобильный обнаружил кто-то другой, то мог бы использовать мертвое лицо для разблокировки и получить доступ к данным.

– И поэтому ему пришлось отрезать Саяке голову?

– Именно, – спокойно подтвердил Сётаро.

Чтобы никто не мог разблокировать потерянный телефон… Наверное, и правда – здесь, в подземном бункере, у преступника не могло быть другого мотива.

– А зачем он уничтожил вещи Саяки?

– Чтобы никому не бросилось в глаза, что не хватает телефона. Если бы кто-то заметил, что его нет, а голова отрезана, эти два факта получилось бы связать и прийти к выводу, что в смартфоне находились какие-то важные данные, указывающие на преступника. Такой вариант его не устраивал – а избавиться от вещей было несложно.

Да, комната Саяки находилась рядом с лестницей, так что преступник вполне обоснованно рассчитывал остаться незамеченным. Таким образом, как и говорил Сётаро, большинство загадок, связанных со вторым убийством, оказались разгаданы. Сам он, однако, довольным не выглядел – ведь ответа на главный вопрос по-прежнему не было. Кто преступник? Вот что следовало узнать, а прочие детали, включая мотивы отрезания головы, были не так уж и важны.

– Интересно, что такое было в телефоне у Саяки, чего так опасался убийца?

– Вот – в этом-то и проблема. Именно потому я говорил, что мотив преступления ясен не до конца. Так или иначе, там содержалось нечто такое, из-за чего преступник готов был убить и отрезать голову, лишь бы это скрыть. Но кое-какие предположения сделать можно. Учитывая момент – это была какая-то информация, касавшаяся первого убийства.

– Значит, в телефоне Саяки имелись улики, которые могли указать на убийцу Юи?

– Думаю, это вполне вероятно.

– Но сама Саяка, получается, об этом не подозревала? Такое вообще возможно?

Неужели, пока мы все пытались найти убийцу, Саяка носила с собой доказательства его вины – и так ни о чем не догадалась?

– Да, странновато. Но ведь Саяка-тян много фотографировала, так? Может, что-то попало на ее снимки.

– Хм. Наверное, она могла и не понять, что отснятые кадры – это улики. Тогда ужасно жаль, что мы это упустили.

Сётаро помрачнел.

– Это точно – очень жаль. Может, если бы мы попросили Саяку-тян показать нам фотографии, то сразу поняли бы, кто убийца.

Честно, мне всегда казалось, что Саяка просто снимает все подряд. Если так – ничего неудивительного, что она чего-то не заметила.

– В любом случае гадать бессмысленно. Мы не знаем, как убийца понял, что находится у Саяки в телефоне, мы ведь не следили за всеми его перемещениями. Так или иначе, преступник оказался быстрее нас. Но и сейчас не поздно кое-что сделать.

– Сделать что? О чем ты говоришь?

– Для начала нужно найти смартфон Саяки. Он где-то здесь, в этом бункере. Без него точно разговаривать не о чем.

Итак, телефон – из-за которого Саяке отрезали голову. Может, он просто выпал у нее из рук и теперь преспокойно где-то лежит.

– Поэтому для начала я хочу спросить тебя, Сюити: кто-нибудь знает пароль от ее телефона?

– Хм… вряд ли. Даже Хана, скорее всего, не знает.

Если нельзя воспользоваться функцией распознавания лица, для разблокировки остается только пароль. Но пароли обычно не сообщают никому – даже членам семьи.

– Да, наверное. Ничего не поделаешь, – согласился Сётаро.

К слову, телефон Юи мы тоже так и не проверили. Он остался в кармане у покойника. У Юи телефон был довольно старым и функции распознавания лица не имел. Мне помнилось, что и сканер отпечатков пальцев не работал – Юя всегда вводил вручную шестизначный пароль.

Погиб он внезапно, сразу после землетрясения, так что сомнительно, чтобы в его телефоне имелись какие-то улики. Именно поэтому нам не пришло в голову проверять. Но даже если что-то и было… теперь телефон точно не разблокируешь, так что убийца мог не тревожиться.

– Теоретически мы могли бы просто попробовать все возможные комбинации. Вдруг получится. Хотя… если там настроено автоматическое удаление данных после нескольких неверных попыток… А Юя говорил, что настроено…

– Это лучше, чем вообще ничего не делать, но рассчитывать на успех не стоит. А еще можно… – Сётаро, по-турецки сидевший на матрасе, скрестил руки на груди и уставился на меня с непонятным выражением. – Есть еще один способ – но я не уверен, что его стоит пробовать. Он… как бы это сказать… не для щепетильных.

– Это как?

«Не для щепетильных» – нечасто мне приходилось слышать подобные описания.

– Нырнуть на минус третий этаж и достать голову.

– Это… и правда не для щепетильных.

План был одновременно ошеломляюще простой – и непомерно трудный для исполнения.

– А нырять ты как собираешься?

– Ну… нырять будешь ты. У тебя же сертификат по дайвингу есть?

– Д-да, было дело…

В студенческие времена все в нашем клубе прошли курсы дайвинга и получили сертификаты. Но опыта у меня толком не было – с тех пор я погружался всего несколько раз.

– В кладовке на минус втором этаже лежало оборудование – помнишь? И воздух в баллонах еще оставался. Только креплений не было.

– Да, точно.

Оборудование мы проверяли вместе с Саякой.

– Если, допустим, взять один из рюкзаков и немного над ним поколдовать – можно положить баллон в него вместо обычных креплений? Что думаешь?

– Точно сказать не могу, но, наверное, да, – ответил я. Главное в этом деле – надежно зафиксировать баллон на спине, чтобы он не соскользнул и не отцепился. Мой собственный рюкзак для этого маловат – но получилось бы соорудить для фиксации что-то вроде обвязки из веревок или резиновых трубок. – Только придется поработать. Это небыстро. Хотя… может, взять рюкзак Юи? Он достаточно большой. Сделаем что-то вроде импровизированной подвески, если снаружи обмотаем баллон веревкой. Не очень удобно, конечно, будет… Еще нужен фонарик, но сойдет и водонепроницаемый телефон.

Пол на минус третьем этаже был завален балками и кусками арматуры. Возможно, под водой придется открывать двери. Без света не обойтись. И баллон за спиной требовалось закрепить так, чтобы обе руки оставались свободными.

– То есть технически это возможно? – уточнил Сётаро. Я запаниковал.

– Ты так легко об этом говоришь! Это вообще-то не так просто. Для дайвинга нужен жилет с компенсатором плавучести. А здесь у нас что будет? Только баллон, самодельная подвеска и регулятор. Ну, если ходить по дну ногами – может, этого и хватит… Но еще груз нужно рассчитать – это тоже не шутка.

Да, кстати, у нас ведь не было и груза – а это значит, придется подобрать что-то подходящее и придумать, как закрепить это на теле.

– И я сомневаюсь, что смогу так ловко двигаться в темноте и на холоде, чтобы что-то там искать, – продолжал я. – В таких условиях и ногами-то перебирать будет трудно. Я вообще могу погибнуть – мало ли, что случится? Вода ледяная. Градусов десять, не больше. Гидрокостюма нет. Так что не воображай, будто это просто. Да и воздуха в баллоне осталась только треть – времени на поиски тоже особо не будет.

Если предположить, что голову Саяки действительно сбросили вниз прямо со склада инструментов, то я сумею ее поднять и вернуться обратно. Но если она находится где-то дальше, то воздуха для возвращения может не хватить. Учитывая, что на нижнем этаже придется пробираться сквозь завалы, я не очень-то верил в успех предприятия.

– Ладно, все ясно, – кивнул Сётаро, как будто проникшись моими доводами. Я старался держаться фактов: насколько опасным погружение будет объективно.

Вообще технически все это было осуществимо. Но стоило мне представить, как там, внизу, среди кромешной тьмы я вижу мертвенно-бледное лицо Саяки, как я лишался всякого мужества. Плыть в поисках отрубленной головы – и возвращаться на поверхность, держа ее одной рукой… Дело не в безопасности – все это выглядело таким геройством, что я совершенно не видел в этой роли себя.

И даже если я достану голову – сможем ли мы разблокировать с ее помощью телефон? Распознает ли он мертвое лицо?

– Да, в каком состоянии лицо – тоже вопрос, – подтвердил Сётаро. – Преступник мог его порезать, чтобы сделать нераспознаваемым. Это вполне возможно, если он допускал, что голову достанут. Тогда ее можно было вообще не отрезать, но скорее всего, он хотел запутать следы – чтобы мы не догадались про распознавание лица и данные в телефоне. Он ведь и от ее вещей по той же причине избавился.

– Даже так… – задумался я. Если преступник хотел замести следы, не проще ли было повредить лицо, чем возиться с головой… Да нет, это еще сложнее. Отрезать голову, наверное, легче, чем изуродовать лицо.

– Согласен, – кивнул Сётаро. – Зависит от человека. Но, вполне возможно, убийца предпочел обезглавить тело потому, что не мог заставить себя порезать лицо. Тогда нам это на руку – оно осталось нетронутым.

В конечном счете – стоило ли рисковать, ныряя на минус третий этаж в попытках достать голову?

– И что будем делать? Может, кто-то другой справится с этим лучше?

Некоторые из нашей компании совершенно точно увлекались дайвингом. Куда больше меня.

– Нет. Я пока не собираюсь никому рассказывать о наших догадках насчет телефона. Так что если кому-то и нырять – то только тебе.

– Ясно. Тогда никого не попросишь…

Я понимал, что хочет сказать Сётаро: не зная, кто преступник, можно было случайно отправить за головой его. И он, вернувшись с пустыми руками, просто сказал бы, что ничего не нашел.

– Я тоже не очень хочу, чтобы ты нырял, – продолжал Сётаро. – Идея сомнительная. Но прямо сейчас решать необязательно. Отложим этот разговор. У нас есть дела поважнее – например, поискать телефон Саяки.

Я согласился. Пока нет мобильного, обсуждать погружение на минус третий этаж было бессмысленно. Но если мы его найдем – и еще каким-то магическим способом разблокировать – то, возможно, узнаем много нового.

– Ну что, поищем! – объявил Сётаро и, хлопнув себя по коленям, поднялся с пыльного матраса. – Надежды у меня мало, но чем раньше начнем, тем лучше.

Если преступник найдет телефон первым, то уничтожит его. Кроме того, минус второй этаж постепенно заполнялся водой, так что времени у нас оставалось совсем немного.

Сётаро вышел из комнаты, и я последовал за ним.

Надев сапоги, мы спустились по лестнице на этаж ниже.

Воды там уже набралось сантиметров на шесть-семь над полом. Еще сутки – и даже в сапогах не походишь.

Мы побрели по темному коридору, где под ногами плескалась вода, до металлической двери, за которой находилась лестница вниз, и оттуда начали обыскивать помещения одно за другим.

– Так мы кучу времени потратим. Давай разделимся, – предложил Сётаро.

Я кивнул.

Мы решили, что один возьмет на себя комнаты по левую сторону коридора, другой – по правую. Надо было осмотреть полки, заглянуть в углы, проверить все возможные места, где Саяка могла забыть телефон.

Люминесцентные лампы подсвечивали грязную воду: всюду скопилось много пыли, а теперь всплыли дохлые мухи, тараканы, а местами даже крысиные трупики. Я отпихивал их ногой, загоняя в щели между полками, но малейшее движение воды снова выносило их к моим ступням.

Оставшись в одиночестве, я внезапно поймал себя на мысли, что боюсь: а вдруг сзади подкрадется убийца и задушит меня?

Немного успокоившись, я решил, что вероятность этого мала: по воде подобраться незаметно невозможно. Тем не менее я старался не отходить слишком далеко от Сётаро, чтобы он услышал, если я закричу.

Осмотрев весь второй этаж, мы сняли сапоги и продолжили поиски на первом.

Телефона нигде не было.

– Где он может быть? Куда она его засунула?

Смотрели мы только на поверхности. Чтобы заглянуть под все полки и перебрать все ящики, времени понадобилось бы куда больше. Но сложно было вообразить, чтобы Саяка могла оставить телефон в каком-то совсем уж труднодоступном месте.

И все же – накануне вечером она долго искала его, блуждая по подземному сооружению. Возможно, телефон и правда лежал там, где его просто так не заметишь?

Или преступник нашел его первым – и телефон уже уничтожен?

– Ладно, на сегодня хватит, – хлопнул меня по плечу Сётаро.

Мы вернулись в комнату и начали готовиться ко сну. Сётаро еще немного повозился с рюкзаком Юи, но скоро бросил это и отправился спать, утомленный всеми произошедшими за день событиями.

Мне, однако же, не спалось. Стоило закрыть глаза – и я снова и снова видел мертвое тело Саяки и ее голову, висящую в темной воде у дна. К тому же не давала покоя мысль о том, что телефон мы так и не нашли… Казалось, сейчас не время спать – но чем заняться, я придумать не мог.

Я воткнул в уши наушники, но музыка, еще вчера помогавшая расслабиться, теперь казалась невыносимой. Я страшно завидовал композиторам и музыкантам, которые – уж конечно! – сейчас сидели в комфорте и уюте, а не торчали с нами в этой дыре.

Прокручивая плейлист, я наткнулся на песню американского музыканта, в девятнадцать лет покончившего с собой. Ее я поставил на повтор и закрыл глаза; голову заполнил жутковатый психоделический фолк.

Только через час я наконец начал понемногу засыпать.

7.

Я сел на постели и взглянул на экран телефона. Было уже десять утра.

Всю ночь я провел между сном и явью: перед глазами то и дело вставали кошмарные картины, увиденные вчера, и я сам не знал, снятся они мне или мерещатся в реальности. Впрочем, в какой-то момент внезапно наступило утро – и даже совсем не раннее… видимо, я все-таки провалился в сон.

Посмотрев на соседнюю койку, я обнаружил, что Сётаро там нет.

Пошел умываться? Или завтракать? Или проверять уровень воды? Будь это обычная поездка, ничего особенного не было бы в том, что сосед по комнате ушел раньше, но сейчас одиночество действовало угнетающе.

А еще мне хотелось есть. Если уж на то пошло, вчера я так почти ничего и не смог проглотить.

Выйдя в коридор, я направился в столовую, где и нашел Сётаро. Он как раз закончил завтракать.

– О, ты проснулся? – приветствовал он меня. – Я пойду поищу телефон. Гляди тут в оба.

Он ушел, и я остался в одиночестве, чтобы – в точности как вчера – позавтракать рыбными консервами из банки.

Бункер в любое время суток выглядел одинаково, и все равно цифры на экране телефона успокаивали: не знаю почему, но остаться одному с утра было менее страшно, чем ночью.

Я доел и снова вышел в коридор. Стоит ли поискать телефон вместе с Сётаро? Какое-то время я бесцельно бродил по минус первому этажу.

Навстречу мне никто не попался, хотя из разных комнат слышались звуки, говорившие о том, что остальные тоже встали. Вдруг я понял, что какой-то шум и голоса доносятся снизу, с минус второго этажа. Что там говорили, я разобрать не мог, но походило на то, как перекидываются короткими фразами рабочие на стройке. Казалось, внизу начались какие-то работы.

Прислушавшись, я понял, что голоса принадлежат семье Ядзаки.

Что они придумали? Во мне всколыхнулось нехорошее предчувствие. Я видел, как они настроены, и вполне мог представить, что они наделают каких-нибудь глупостей.

Посмотрим, что там происходит.

Первым, что бросилось мне в глаза, стоило подойти к лестнице, был чей-то силуэт. Кто-то, как и я, собирался спуститься на минус второй этаж.

– Это ты, Маи?

– Ой!

Она уже поставила ногу на первую ступеньку и теперь, держась за перила, резко обернулась. Узнав меня, Маи выдохнула.

– Сюити-кун? Внизу что-то происходит. Я хотела посмотреть…

– Да, там Ядзаки что-то затеяли.

Мы друг за дружкой осторожно спустились по узкой лестнице.

Воды на минус втором этаже оказалось больше, чем я ожидал. Надев сапоги, я сделал несколько шагов по коридору, и ледяная вода тут же стала заливаться в голенища. Пришлось снять сапоги, закатать брюки до колен и идти босиком.

Голоса семьи Ядзаки доносились со стороны лестницы вниз.

В коридоре было темно, и я включил фонарик на смартфоне. В дальней части светились люминесцентные лампы, поэтому можно было обойтись без дополнительного света, но я шел босиком, и мне хотелось видеть, куда я ступаю.

Маи держалась рядом со мной и моим фонариком. Мы медленно побрели вглубь коридора.

Наконец перед низкой железной дверью мы увидели всех троих Ядзаки.

Хироко и Хаято, как и мы, закатали штаны. Хаято, видимо, успел упасть, потому что был мокрым с головы до ног. На Котаро были единственный рыбацкий комбинезон, который имелся в бункере.

В руках у них было что-то вроде длинной штанги, на какую вешают белье; другой ее конец уходил за железную дверь. У всех троих по лицам катился пот.

– Что-то случилось? – спросила, заметив нас, Хироко.

– Да нет, просто услышали голоса и решили посмотреть, что происходит, – ответил я.

– А, понятно, – коротко кивнула она и тут же перестала обращать на нас внимание.

Промокший до нитки Хаято глянул недовольно: ему явно не нравилось, что посторонние наблюдают за тем, как работает их семейство.

Объяснять они ничего не стали, но все было понятно и без слов: идея заключалась в том, чтобы, используя длинный шест как рычаг, дотянуться до лебедки и прокрутить ее, оставаясь за порогом.

– Хаято, попробуй чуть подальше достать, – велел отец.

– Уже, – недовольно буркнул подросток.

– Давай тогда под другим углом. Хироко, иди сюда!

Семейство отступило чуть правее и снова попыталось повернуть ручку.

– А-а-а!

Все трое потеряли равновесие и повалились назад, приземлившись на пятые точки и подняв брызги. Штанга согнулась. Присмотревшись, я понял, что это были три алюминиевые трубы, примотанные друг к другу проволокой, – крепление оказалось ненадежным, и элементы разошлись.

Разумеется, сработать это не могло. Импровизированный шест прогибался, так что давление не передавалось на ручку лебедки. Но даже если бы у нас имелся цельный, крепкий и достаточно длинный прут, с его помощью так повернуть лебедку, чтобы камень упал, было бы невероятно сложно.

Тем не менее настрой семейства оставался серьезным. Вчера Сётаро предложил им найти способ, чтобы мы могли выбраться отсюда все вместе, не оставляя никого внизу, и теперь они были полны решимости испробовать все средства. Но я, оглядывая комнату с лебедкой, не мог не думать, что их усилия бесполезны.

Я и сам перебирал в голове разные варианты. Например: а что, если обвязать камень веревкой и попытаться обрушить его, потянув снаружи? Но веревка будет тереться о край железной двери, и это ничего не даст. К тому же – как надежно закрепить обвязку на камне?

Или, например, можно подставить там, куда упадет камень, П-образный помост. Человек в комнате провернет лебедку так, чтобы обрушить камень на помост, а сам пролезет под ним и выберется наружу. После этого можно так же, снаружи, разобрать помост, чтобы камень упал на пол.

И этот способ никуда не годился, потому что – где мы возьмем помост, который выдержит вес огромного валуна? Деревянные столы и стулья в бункере уже начали гнить, а металлические стеллажи мы никак переделать не могли – да и прочности бы все равно не хватило.

Самым здравым решением было бы соорудить прочные мостки из бревен, а после того, как на них упадет валун, облить горючим и поджечь. Но для этого не хватало материала. К тому же сейчас минус второй этаж все равно начало затапливать, так что этот план был неосуществим.

В итоге оставались только бессмысленные и безрезультатные методы наподобие того, что так отчаянно пыталась применить сейчас семья Ядзаки.

Я видел, что они взвинчены до крайности – куда больше, чем любой из нас. Я боялся, что сам не выйду живым из этого бункера, но их пугало то, что они выйдут не все – что одному из них придется остаться.

Теперь я проникся вчерашними словами Ядзаки: думать нужно не о поисках убийцы, а о том, как выбраться. Но это, увы, не меняло того факта, что без жертв не обойтись.

Трое Ядзаки, теперь вымокшие до нитки, поднялись с пола с самым несчастным видом. Котаро отшвырнул алюминиевые трубки и, топая по воде, прошествовал в помещение с лебедкой.

– Да черт бы его побрал! – в сердцах воскликнул он. – Оно работает вообще?! Какой смысл всем этим заниматься, если камень с места не сдвинуть?

Он схватился за ручку лебедки.

Маи рядом со мной тихонько ахнула.

Раздался громкий скрежет. Камень заскрипел по полу.

Котаро тут же остановился, но ручку лебедки не выпустил, застыв в неподвижности и напряженно вглядываясь туда, где над нами лежал валун. Видно было, что в голове его бешено крутятся шестеренки.

В какой-то момент мне показалось, что сейчас он повернет ручку до упора. Внутри вдруг вспыхнула подленькая надежда: а что, если он и в самом деле решится? Ведь есть же – хоть и небольшая – вероятность, что камень не рухнет сразу до самого низа, а застрянет на полпути, между железной дверью и полом, так что получится выбраться. Вдруг Ядзаки согласен рискнуть, рассчитывая на этот крохотный шанс? И тогда в следующее мгновение мы окажемся свободны, в то время как он останется взаперти.

И правда – Ядзаки крепче сжал ручку лебедки и начал ее поворачивать.

Снова раздался глухой скрежет, а камень на сей раз заметно подался вниз.

– Папа! Не надо! Стой! Прекрати! – отчаянно завопили жена и сын.

Звук их голосов прогнал мою эгоистичную надежду, и мы с Маи тоже закричали:

– Осторожно! Упадет!

– Берегитесь!

Ядзаки замер.

Судя по всему, он и правда хотел лишь проверить, работает ли механизм, и, услышав наши крики, очнулся и отпустил ручку.

Хироко замахала мужу рукой, чтобы быстрее выходил наружу, и тот, добредя до железной двери, пересек порог.

– Кому-то придется крутить лебедку, иначе отсюда не выбраться, – проговорил он, как будто в бреду, повторяя то, что мы уже давно знали.

Все трое выглядели так, словно вот-вот расплачутся. Они подобрали валявшиеся в воде алюминиевые трубы и понуро, как побежденная армия, потащились к лестнице наверх.

Проходя мимо меня с Маи, каждый посмотрел на нас, будто приветствуя; но во взглядах этих сквозила нотка враждебности.

Я готов был ограничиться переглядыванием, но Маи не утерпела:

– Ядзаки-сан, я понимаю, вы тревожитесь, но лучше таких опасных вещей не делать. У нас есть еще немного времени…

– Но убийцу до сих пор не нашли, верно? – буркнул он – после чего, не дожидаясь ответа, прошагал вместе с семьей на минус первый этаж.

Мы с Маи, оставшись в одиночестве, уставились друг на друга.

Она, держась за притолоку железной двери, заглянула за порог, силясь рассмотреть, что произошло с камнем.

– Ну как там? – спросил я.

– Кажется, немного сдвинулся вниз. Посмотри сам, Сюити-кун. – Она отступила, давая место мне.

Я, по примеру Маи, просунулся до пояса за порог и, потянувшись, коснулся поверхности камня рукой. Маи была права: после возни Ядзаки валун сместился вниз. Впрочем, и в этом положении он лежал вполне устойчиво: я попытался пошатать его рукой, но безуспешно.

– Сдвинулся малость, но сам по себе явно не упадет, даже постепенно. Хорошо, конечно, было бы, но…

– Да, непохоже, – согласилась Маи.

У меня была мысль, что Ядзаки расшатал камень и тот мало-помалу сползет вниз под собственной тяжестью, но, пощупав его, я убедился, что это маловероятно. Напротив: чтобы обрушить его, потребуется приложить немало усилий. Осознав это, я испытал странную смесь облегчения и разочарования.

Когда Ядзаки начал поворачивать ручку лебедки, в груди у меня похолодело – будто перед глазами вот-вот должна была произойти автомобильная авария. Еще чуть-чуть – и мы были бы спасены… Но в следующую минуту я обо всем забыл и стал кричать, предупреждая Ядзаки об опасности.

Аварии в итоге не случилось. И из подземелья мы не выбрались…

Маи слегка улыбнулась – словно и у нее отлегло от сердца.

– Идем обратно? – предложила она, тихонько беря меня под руку.

У лестницы валялся рыбацкий комбинезон, который надевал Ядзаки. Вверх по ступеням тянулись мокрые следы троих человек. Мы тоже поднялись чуть выше и попытались отряхнуть ступни от воды.

– Надо было полотенце с собой взять, – будничным голосом произнесла Маи. Мне показалось, что ей хочется поговорить о чем-то нейтральном, не связанном с нашим нынешним положением. Я собирался натянуть на мокрые ноги ботинки, когда наверху, в лестничном проеме появилась фигура.

Мы с Маи подняли головы одновременно. На нас смотрел Рюхэй.

– Чем вы там занимаетесь?

Голос звучал неожиданно спокойно, только чуть выше обычного. Рюхэй, очевидно, пытался сдержать эмоции.

– Я просто спустилась посмотреть, что происходит, и столкнулась тут с Сюити, – холодно ответила Маи.

Это была чистая правда. Но мы с Маи, надевая ботинки, оказались слишком близко. Сейчас, когда все друг друга подозревали в убийствах, это выглядело странно вдвойне.

Рюхэй стоял спиной к люминесцентным лампам в коридоре, поэтому разобрать выражение его лица было трудно.

– Что значит «случайно»?

– «Случайно» значит «случайно»! Ты же слышал, какой шум Ядзаки подняли? Вот и я слышала, и Сюити-кун. Спустились посмотреть, все ли здесь нормально. Что такого-то?

Некоторое время Рюхэй молчал, пытаясь подобрать слова.

– Не надо притворяться, будто не понимаешь, – буркнул он наконец.

Маи не удостоила его ответом, и Рюхэй, подождав немного, сменил тон:

– Так и что там Ядзаки делали? Почему они все мокрые? Лебедку трогали?

– Очевидно же все – чего спрашивать? Они пытались как-то сбросить камень. Это ты, по-моему, притворяешься, что не понимаешь. Крики на весь бункер было слышно. И когда камень сдвинулся, все задрожало. Можно подумать, ты ничего не заметил. Ядзаки-сан чуть вообще там не погиб. Что ты глазами хлопаешь? Ты ни о чем не догадывался?

– Ты что сказать хочешь?

– Что ты понимал, чем заняты Ядзаки! И крики слышал! Но вниз не пошел! Почему?

Рюхэй опешил, разом растеряв все слова.

Что до меня – я сразу понял, куда клонит Маи.

Шум, который подняли Ядзаки, пытаясь уронить камень, разносился по всему бункеру. Можно было заподозрить, что происходит нечто опасное. Рюхэй притворился, что не слышит. Почему? Если бы кто-то из Ядзаки остался заперт внизу, у нас появился бы шанс выбраться. Неужели Рюхэю не пришла в голову эта мысль?

– Что за претензии? В чем ты меня обвиняешь? Остальные ведь тоже не пошли смотреть, что там творится, только вы вдвоем.

– Претензии ты первый начал предъявлять. И я тебя ни в чем не обвиняла. Я сказала: мы с Сюити-куном столкнулись случайно, потому что оба забеспокоились, что там делают Ядзаки. Больше говорить тут не о чем. – С этими словами Маи отвернулась и принялась зашнуровывать ботинки.

Рюхэй фыркнул и уже направился было прочь, но все-таки не смог удержаться от еще одного вопроса:

– А с камнем что?

– Ничего. Чуть-чуть только сдвинулся, – сухо ответила Маи, и Рюхэй ушел.

И я, и Маи надели ботинки, но подниматься на минус первый этаж не хотелось, и мы уселись рядом на ступеньках узкой лестницы. Сидеть было холодно: на ступеньках скапливался конденсат, и ледяная вода проникала сквозь штаны. Мы оба, словно зачарованные, глядели на темный затопленный коридор внизу.

– Сюити, можно я кое-что спрошу? – шепнула Маи.

– О чем?

– Что с нами будет, если мы отсюда выберемся? Получится у нас жить, как раньше? На работу ходить, как всегда?

До этого момента я таким вопросом не задавался. То есть, может, и задумывался об этом, но только совсем вскользь, мимоходом, не всерьез – мне было не до того.

– Для начала главное – выбраться. А там все как-нибудь устроится. Бывает же, что люди теряются в лесу или в море, терпят кораблекрушение. У кого-то остается травма, но в основном же все как-то возвращаются к обычной жизни. Наверное.

Говоря это, я понимал: та переделка, в которую попали мы, – это не просто «потерялись в лесу». В нашем случае к этому добавлялись еще и убийства.

Маи грустно опустила голову.

– Я тут подумала: когда Ядзаки-сан начал крутить ручку лебедки – допустим, камень бы упал и он остался запертым? Мне кажется, если бы мы благодаря этому спаслись, нам бы потом никто ничего дурного не сказал. Никто не стал бы нас обвинять в том, что мы позволили ему умереть. А если мы вычислим убийцу и оставим его под землей – нам ведь это так просто с рук не сойдет. Разве нет?

– Думаешь? Даже не знаю… – Я задумался над ее словами.

Если мы выйдем отсюда живыми, наша история наверняка станет сенсацией. И, когда все узнают про убийцу, начнутся домыслы. Согласился ли он пожертвовать собой добровольно? Или его принудили? Разве это не самосуд? А что, если он и не преступник вовсе? Вдруг приговорили невиновного?

И эти домыслы, возможно, будут не такими уж беспочвенными. Могу ли я быть уверен, что мы не совершим ошибки?

– Значит, если бы мы позволили Ядзаки уронить камень – в этом не было бы ничего такого? – продолжала она. – Это не то, чего следует стыдиться?.. И потом, если бы камень действительно упал, мы все равно ничего не смогли бы сделать. Так ведь?

– Да… пожалуй.

Я тоже втайне надеялся, что Ядзаки завалит камнем, а мне удастся освободиться. Но, когда он начал крутить лебедку, все равно не смог не пожелать, чтобы он остался цел и невредим. Это была правда.

– Ядзаки, наверное, не будут больше ничего пробовать? – вновь спросила Маи. – Значит, остался только один способ – найти убийцу.

– Это точно. Что бы о нас потом ни подумали.

Выход оставался только один. Впрочем, Маи все еще не могла с этим смириться:

– Получается, мы ожидаем, что самый плохой человек среди нас пожертвует собой. Но если мы и правда найдем убийцу – и он сам скажет, что готов это сделать ради остальных… Будет ли он тогда самым плохим?

– Не знаю…

И выйдет ведь, что он спас жизни семи человек – в то время как мы сами не спасли никого…

– Или наоборот: если убийца заявит, что умирать не хочет, а мы все равно заставим его вертеть лебедку, разве это не будет равносильно убийству? Разве мы сами не станем тогда такими же, как он? Не станем убийцами?

– Да, верно…

Если мы всемером убьем одного – будет ли это меньшее зло? Даже если это необходимо, чтобы выжить, – убийство все равно останется убийством.

Но в таком случае – мы лишим жизни одного, а преступник уже разделался с двоими. Разве не справедливо, что он умрет?.. В этой логике, однако, было что-то сомнительное. Правильно ли применять тут арифметику?

– Я понимаю, что это все звучит как софистика, – беспомощно рассмеялась Маи. – Но ведь если убийцу найдут, его, наверное, приговорят к смертной казни? И если он не спасет остальных, то, получится, что умер зря, – значит, на одну жертву станет больше. Как ни крути, а выходит: если не хочешь стать соучастником убийства, надо добровольно остаться здесь самому?

Никогда прежде Маи не говорила так много – даже когда советовалась со мной о своих проблемах с мужем. Видимо, здесь, в бункере, ей стало совсем невмоготу из-за недостатка общения.

– Эй, ты ведь не собираешься пожертвовать собой? – спросил я.

– Конечно, нет. Умирать, когда неизвестно, кто убийца… В этом нет никакого смысла. Очевидно же: не существует идеального способа выбрать, кто здесь останется. Сюити-кун, а ты не думал, что делают, когда такое случается в нормальных обстоятельствах?

– Что значит «в нормальных»?

Я не мог представить, что тут может быть нормального.

– Я хочу сказать – если бы все происходило не в закрытом бункере. Мне говорили, что в полиции на опасные задания отправляют тех, кто не женат. Знаешь о таком?

Я кивнул. Я действительно слышал подобное – больше того, и сам думал о чем-то таком, вспоминая истории, где одиночки жертвуют собой ради тех, у кого есть семья. Именно это вертелось у меня в голове, когда я слушал Маи.

– Лучше, чтобы поменьше людей горевало, так ведь? Но мне кажется, в результате выходит, будто те, кого никто не любит, меньше достойны права на жизнь, – печально сказала Маи. – В фильмах тоже такое бывает. Героя вот-вот убьют, а он начинает умолять: «У меня есть любимый человек, у меня есть семья!» А если нет ни родственников, ни партнера – тогда можно убить, что ли? Говорят, у всех равные права. Но получается, если кем-то надо пожертвовать, то мы выбираем никем не любимых? Прямо как в игре на выживание. Знаешь, есть такие, где постоянно выбывают самые слабые или самые глупые? Мне кажется, очень жестоко отбраковывать тех, кому не посчастливилось найти любовь. Или вот еще: когда учат, что делать при всяких стихийных бедствиях, всегда говорят: «Позаботьтесь о близких». Все время это повторяют. Как будто у каждого в этом мире есть кто-то близкий.

Ее слова пронзили мое сердце.

Если я умру в этом «Ковчеге», что ощутит моя семья? Наверное, они очень удивятся, как я здесь очутился. Ну, может, почувствуют себя слегка виноватыми. А потом – потом постепенно забудут, да и все.

А случись так, если бы в бункере оказались только семьи и пары, а я был бы среди них единственным одиночкой? Началась бы та самая «игра на выживание» – на выживание самых любимых – о которой говорила Маи? Умереть должен тот, о ком никто не будет горевать – вот как все бы решили. Может, я бы и сам с этим смирился и не стал спорить.

– Не должны посторонние решать, что хуже: умереть и оставить любимых или умереть, когда тебя никто не любит, – сказала Маи, накрыв левой рукой мою правую ладонь.

– И кого, по-твоему, никто не любит? Тебя? Или меня? – Мой голос дрогнул.

– Не знаю…

– Но ты ведь замужем. Не то что я.

– А толку? Да я тебе уже все рассказывала… – Она прижалась ко мне ближе. – Сюити-кун, ты тоже не смог пожелать, чтобы Ядзаки умер?

– Не смог. И ты не смогла.

Она тихонько засмеялась.

Я видел ее совсем близко. Лицо без косметики, слегка обветренная кожа. Но она была красива – словно каменная статуя, противостоящая ветру и снегу.

Мы уже который день не мылись и не меняли одежду – и, конечно, пахли не лучшим образом. Оказавшись совсем близко друг к другу, мы не могли этого не почувствовать – и оба усмехнулись.

Я приник к ее сухим, потрескавшимся губам. Поцелуй продлился всего несколько секунд. Потом она шепнула, словно признаваясь в чем-то постыдном:

– Я хочу выбраться отсюда живой. Во что бы то ни стало.

– Конечно.

Потребовалось какое-то время, чтобы ощущение эйфории от нашего сближения немного схлынуло. Мы встали со ступенек.

– Ладно, пока.

– Пока, – шепнули мы друг другу, поднявшись на минус первый этаж, и разошлись по своим комнатам.

8.

Когда я вернулся в комнату, Сётаро там не оказалось. Неужели он так и искал смартфон Саяки? Может, нужно помочь? Я все еще переживал то, что произошло, и потому бросился на кровать, вновь и вновь прокручивая в голове воспоминания.

Неужели в этом темном, мрачном подземелье мог случиться момент такого счастья? А ведь будь мы на поверхности, мои принципы никогда бы этого не позволили.

Совершенно оглушенный, я закрыл глаза и забыл о времени…

Не знаю, сколько успело пройти. Около часа? Дверь вдруг распахнулась, я вздрогнул и подскочил на кровати. На пороге стоял Сётаро.

– Сюити? Ты спал, что ли?

– А что?

Мне стало неловко. Рассказывать ему про Маи я пока не хотел. Впрочем, его мое душевное состояние, похоже, не интересовало. Он прошагал прямиком в комнату и, не теряя времени даром, схватил меня за рукав – я даже встать с койки не успел.

– Извини, ты нужен мне прямо сейчас. Хочу, чтобы ты кое на что взглянул.

– На что?

– Телефон Саяки нашелся.

– Телефон? Где?

Отвечать Сётаро не пожелал, и мне пришлось тащиться за ним. Путь наш лежал по лестнице, на минус второй этаж.

На ступенях мы снова закатали штаны и шагнули в ледяную воду.

– Сюда. – Он указал не в сторону лестницы вниз, а в противоположный конец коридора. Вскоре мы остановились перед дверью с номером 215.

– Здесь?

– Да.

Это была та самая кладовка, где я искал телефон вчера.

Открыв дверь, Сётаро указал на нижнюю полку металлического стеллажа, где стоял темно-синий жестяной ящик с электрическими инструментами. Вода уже начала заливать его выпуклую крышку.

Взглянув на нее, я вскрикнул.

– А-а! Так вот где он был!

Смартфон в чехле под джинсовую ткань наполовину погрузился в воду. Сётаро взял его в руки.

– Вообще все довольно логично. Из этого ящика Саяка достала свою изоленту. Видимо, тогда она положила телефон сверху – да и забыла его.

– А потом, когда искала, просто не заметила?

– Именно. Цвет сливается.

Я взглянул на крышку ящика и на чехол смартфона. Темно-синяя джинсовая ткань и краска на ящике и правда выглядели очень похоже.

– То есть Саяка оставила его тут, а потом, когда вернулась, не смогла найти…

– Ну да, – ответил Сётаро. – Помнишь, ты недавно бегал и кричал, что бумажник потерял, а в итоге нашел его у себя в портфеле?

– А, да, было такое.

Я действительно тогда не заметил черный бумажник в черной же рабочей сумке и решил, что где-то его обронил. Такое часто случается.

Сётаро перевернул смартфон и указал на крохотное красноватое пятно с краю.

– Думаю, это от чили кон карне – последнего, что ела Саяка. Вот здесь, на крышке тоже есть. Видишь?

Я присмотрелся – на крышке ящика с инструментами действительно имелся крошечный след.

– Значит, смартфон положили сюда, когда пятно не успело высохнуть. Теперь у наших предположений о том, что делала Саяка, есть подтверждение. Все как я и думал.

Итак, события позавчерашнего вечера развивались следующим образом.

Саяка ужинала чили кон карне у себя в комнате и случайно разбила стакан. Чтобы собрать осколки, она пошла в эту кладовку за изолентой – и тогда же забыла смартфон на крышке ящика с инструментами. Закончив убирать осколки, она заметила, что телефона нет. Не помня, где именно могла его оставить, Саяка начала искать по всему бункеру, и во время поисков ее убили.

– А что телефон? Работает? – задал я вопрос, который интересовал меня больше всего.

– Нет. Кнопки я нажимал – не реагирует. Может, просто аккумулятор сел, но скорее всего, из-за воды. Видимо, модель не водостойкая.

Я почувствовал себя очень неловко.

Вчера вечером я сам осматривал эту комнату, и смартфон тогда не успел утонуть. Если бы я был внимательнее, мы смогли бы заполучить его целым и невредимым.

– Мне и в голову не приходило, что он здесь, – сказал я. – Надо было получше смотреть…

– Что уж теперь… И потом, Саяка ведь тоже его не нашла, верно? Потому и искала так долго. Я и сам дал маху – можно было раньше сообразить. Отсюда следовало начинать.

– Что будем делать? Иногда телефон включается, если хорошенько просушить…

– Попробовать стоит, но на это уйдет день или два. И даже если включится, это не значит, что мы сможем его разблокировать. Но сейчас меня не так сильно интересует, что там внутри. Главное – сам телефон нашелся. И особенно важно, что он был именно здесь, на крышке этого ящика.

С такими словами Сётаро положил находку к себе в карман.

Что все это значило? До ответа на мой вопрос он не снизошел – сказал только, что пока не время об этом говорить.

Мы ушли из кладовки и вернулись на минус первый этаж.

Сётаро обошел всех, чтобы сообщить, что телефон нашелся, и всем продемонстрировал и сам смартфон, и собственные фотографии, которые сделал на месте. Все могли убедиться: Саяка действительно забыла телефон на крышке ящика с инструментами. О своей теории насчет смартфона и необходимости отрезать голову он, однако, по-прежнему помалкивал.

Как он объяснил, теперь преступник знал, что пропажа найдена, но не особенно тревожился по этому поводу.

– Все должны знать, где он был. Без этого я не смогу указать на убийцу, – заявил Сётаро, уклонившись от дальнейших объяснений. Смартфон Саяки остался у него.

9.

В следующие сутки ничего не происходило.

Почти все сидели по своим комнатам – ни разу за это время мы не собрались все вместе.

Несколько раз я видел Маи – когда ходил в туалет или за консервами в столовую; но мы только улыбались друг другу. Ничего еще не было решено, события продолжали развиваться. Не стоило привлекать к себе лишнего внимания.

С семейством Ядзаки я тоже не обменялся ни единым словом, но в один из разов, выйдя в столовую, случайно услышал, о чем они говорили между собой.

Обсуждали они вовсе не происходящее в подземелье, а своего домашнего питомца – пса породы сиба-ину по кличке Сабуро, который остался дома. В прошлый раз, когда мы обедали вместе, они рассказывали, что отец купил его Хаято на день рождения, когда тот успешно перешел в школу средней ступени. Для этого пришлось продать коллекцию монет, которую Котаро собирал много лет.

Видимо, собака была постоянной темой для разговоров в их семье. Все это наверняка рассказывалось уже в тысячный раз: как пес любит спать на подушке в гостиной, но обязательно соскальзывает с нее на пол; как он обожает бананы и, если видит их на столе, готов бесконечно сидеть на табуретке в ожидании угощения, положив передние лапы на стол. Заточенные под землей, Ядзаки, похоже, находили в этих знакомых до мелочей историях утешение.

После еды Котаро отправился бродить по бункеру в одиночку – возможно, самостоятельно искал какие-нибудь улики.

До сих пор наша жизнь подчинялась привычному распорядку: утро, день, вечер, хотя без солнечного света день и ночь ничем не отличались друг от друга. Но чем дольше мы оставались под землей, тем больше стиралось чувство времени. Я взглянул на часы в своем смартфоне. Было чуть больше девяти вечера. Но что это значило? Пустые цифры. Важно было лишь то, что до конца установленного срока оставалось около сорока часов. К тому моменту нам придется решить, кто останется.

Я тоже, как и остальные, по большей части сидел в комнате – вместе с Сётаро.

Чем ближе был срок, тем труднее мне становилось сосредоточиться. Я лез за чем-нибудь в рюкзак – и, пока открывал его, забывал, что мне нужно. Зато в сознании постоянно теснились воспоминания – из тех, что были давным-давно забыты и потеряны. Как в детстве мама сломала фигурку животного, которую я вылепил из глины; как в старшей школе одноклассник растрепал всем о блоге, который я тайно вел, и надо мной начали смеяться… Каждый раз у меня вырывался тихий стон. Как я ни старался держать себя в руках, постоянный страх мало-помалу пожирал мой разум – и вся система начинала сбоить.

Сётаро поглядывал на меня с сочувствием, но без особого понимания. Сам он весь день о чем-то размышлял с сосредоточенным видом.

Мне было понятно, о чем: разумеется, пытался разгадать, кто убийца.

– Сётаро?

– Что? – откликнулся он. Раздражения в голосе не было, но чувствовалось напряжение.

– Выяснил что-нибудь? – в очередной раз спросил я, пытаясь уточнить, кого конкретно он подозревает.

Впрочем, так же поступали и остальные: никто не называл никаких имен, только Хана однажды не сдержалась и обмолвилась. Учитывая, что ждало преступника, разбрасываться словами не стоило. Не говоря уже о том, что без каких-либо доказательств любое подозрение могло обратиться против тебя самого.

Сётаро почесал затылок.

– Ну как сказать… Что-то выяснил. Почти достаточно, чтобы назвать убийцу. Но этому паззлу не хватает последнего кусочка. Вопрос в том, успею ли я найти его за оставшееся время.

Судя по лицу Сётаро, дело обстояло не так плохо. Возможно, что разгадка уже была у него в руках.

– Может, мне расскажешь? Пусть даже не все… Я мог бы помочь.

– Нет, не стоит. Твоя помощь не понадобится – не такое это дело.

Видимо, он был твердо намерен молчать, пока не придет к окончательному выводу. Но можно ли решить нашу проблему одной только логикой? Разве не нужно что-нибудь предпринять, если у нас не хватает улик? Или он ждет, что действовать начнет преступник?

– Как думаешь, убийств больше не будет? Наверное, нет? – спросил я.

– Думаю, не будет. Сейчас все настороже. К тому же минус второй этаж залит водой – значит, и место, чтобы незаметно кого-то убить, найти куда труднее. Так что, если хочешь чем-то заняться… – Он взглянул на меня. Я как раз боролся с зевотой. – Лучше поспи, пока есть шанс. Ближе к финальному сроку будет не до этого.

Он был прав. Усталость брала свое. Если себя довести, можно просто отключиться в самый важный момент. Предоставив Сётаро его размышлениям, я задремал.

…Прогноз, однако, не сбылся: третье убийство все-таки случилось – всего через несколько часов и совершенно неожиданно для нас.

Глава четвертая.

Нож и кусачки для ногтей

1.

Разбудил меня пронзительный крик.

– Папа! Папа! Как?! – Крик перешел в отчаянный вопль, в котором не получалось разобрать слов. Голос принадлежал Хаято – и доносился почему-то с затопленного минус второго этажа.

Взглянул на экран телефона – 2:32 ночи. Я проспал больше пяти часов.

Сётаро по-прежнему сидел на своей койке – все в той же позе. Похоже, он не ложился.

– Что случилось? – задал я бессмысленный вопрос.

Было очевидно: произошло нечто ужасное. Именно то, что, как мне казалось, произойти было не должно. Мы с Сётаро вышли из комнаты и отправились вниз.

Вода на минус втором этаже поднялась сантиметров на семьдесят над полом.

Подойдя к лестнице, мы сразу заметили нечто странное: на поверхности плавал рыбацкий комбинезон – как будто кто-то снял его и бросил прямо там. У самого края воды стояли две пары обуви, принадлежавшие Хаято и Хироко. Из глубины коридора доносились рыдания.

Мы спустились по лестнице, и Сётаро быстро побрел по воде вперед. Я шел за ним, стараясь не отставать. Штанины я закатал как можно выше, но вода уже доходила мне до паха, поэтому ткань быстро промокла.

Все случилось в комнате номер 207 – той самой, где убийца Саяки взял пилу и нож. Сквозь приоткрытую дверь изнутри пробивался свет люминесцентных ламп, а плеск воды смешивался с рыданиями. Заглянув внутрь, я не сразу сумел распознать, что происходит.

Хаято и Хироко склонились перед металлическим стеллажом в левом углу комнаты, пытаясь извлечь что-то с самой нижней, погруженной в воду полки. С чем они возились, было не видно, но мне не потребовалось много времени, чтобы осознать: это труп Котаро Ядзаки.

– Что случилось? – спросил Сётаро.

Жена и сын обернулись и уставились на нас с таким видом, будто мы собирались отобрать у них тело, а они готовились защищаться.

– Как это произошло? Его что, убили?

Они едва заметно кивнули.

Тело Котаро наполовину торчало с полки стеллажа. Он был в одном нижнем белье – черные синтетические леггинсы и футболка. Разглядеть подробнее было трудно из-за плещущейся воды, но я увидел, что футболка на груди порвана, обнажая колотую рану.

На полу лежал воздушный баллон и регулятор – видимо, упали со стеллажа.

У противоположной стены под водой валялись садовые ножницы с длинными деревянными ручками. Могли ли они стать орудием убийства?

Пока что я совершенно не понимал, как все произошло. Чем тут занимался Ядзаки? Он что, нырял в одном белье – и его убили за этим занятием?

Хироко и Хаято по-прежнему пытались вытащить погибшего из стеллажа, но его ступни застряли между металлическими опорами, из-за чего тело перекрутилось так, как никогда не смог бы живой человек. Они, застонав, привалились к полкам.

– Давайте мы попробуем? – предложил Сётаро. Ответа он так и не дождался, но, когда опустил руки в воду и подхватил тело под мышки, препятствовать ему никто не стал.

– Сюити, ты за ноги берись, – велел он.

Три дня назад мы так же тащили мертвую Саяку. На этот раз труп, обращенный лицом к потолку, скользил по поверхности воды. Семья следовала за нами.

У лестницы собрались Хана, Маи и Рюхэй. По крикам Хаято все уже поняли, что произошло третье убийство, – и все-таки вид тела застал их врасплох.

– Что тут творится? – прошептала Хана, но никто не ответил.

– Нужно принести спальные мешки, а то они замерзнут совсем, – сказала Маи, взглянув на промокших до нитки Хаято и Хироко.

– Хорошая мысль, – кивнул Сётаро, и Маи отправилась за мешками.

Мы вдвоем потихоньку дотащили тело до минус первого этажа, где на время положили его в коридоре.

2.

В столовой собрались все семеро оставшихся в живых.

Хироко и Хаято полностью закутались в спальные мешки, которые принесла Маи. Мы с Сётаро тщательно растирали ноги полотенцами, но все не могли согреться после холодной воды.

– Что произошло? Что делал Ядзаки-сан? Расскажите, пожалуйста, – обратился Сётаро к двум фигурам, походившим на гигантские коконы. Ответа не последовало. – Вы же понимаете, нам необходимо найти преступника. Времени почти не осталось.

Хаято окинул столовую взглядом, полным ненависти: еще бы – ведь среди собравшихся сидел и убийца его отца.

Мы терпеливо ждали. Наконец, медленно и с запинками, заговорила Хироко:

– Мой муж… он хотел поймать преступника.

– Преступника? Там, в кладовке?

– Да.

Все это звучало крайне загадочно. Поймать преступника – каким образом? Почему Ядзаки был в нижнем белье? Зачем понадобился акваланг?

– Вчера он весь бункер обыскал. Думал найти какие-нибудь улики, которые укажут на преступника. И нашел! Он отыскал нож. Тот самый, которым зарезали… девушку – как ее звали? Саяка?

Все зашумели.

Действительно – до сих пор у нас не было орудия убийства. Мы решили, что его бросили в воду вместе с головой – на минус третий этаж.

– И где лежал нож? – спросил Сётаро.

– В дальнем стеллаже, с обратной стороны полки. Там край отогнут, и лезвие под него вставили, чтобы видно не было.

– Понятно.

Тогда неудивительно, что никто его не нашел. Тем более что мы не особо искали – думали, что преступник от ножа избавился.

– Муж захотел устроить засаду, – продолжила Хироко. – Он думал: раз нож не выбросили, а спрятали, то, значит, преступник рано или поздно за ним вернется. Надо просто подкараулить, и все выяснится.

Почему преступник не избавился от ножа, а оставил его там, под полкой? Неизвестно. Но, учитывая этот факт, план Ядзаки выглядел вполне логичным.

– Сказал, если спрятаться в кладовке и поймать преступника с ножом, то это станет неопровержимым доказательством…

– Он и акваланг для этого взял?

– Да.

Постепенно картина начала проясняться. План Ядзаки заключался в том, чтобы затаиться и дождаться преступника, который придет за ножом. Еще недавно подобное невозможно было провернуть: укрыться в комнате негде. А если преступник заметит засаду раньше времени, вся затея теряет смысл – он легко сможет выкрутиться.

И вот уровень воды поднялся, и появилась возможность осуществить задуманное.

– Значит, Котаро-сан решил спрятаться на нижней полке стеллажа, под водой, использовав для этого акваланг, а когда убийца возьмет нож, вынырнуть и обезвредить его? – уточнил Сётаро.

– Да, – кивнула Хироко.

Преступник, разумеется, не мог ожидать, что кто-то поджидает его под водой. Баллон с воздухом нельзя закрепить на спине, но в данном случае этого и не требовалось – достаточно было просто сидеть на одном месте, под стеллажом. Для засады этого вполне хватало. Единственная проблема – пузырьки воздуха при дыхании, которые могли выдать аквалангиста. Но Ядзаки, наверное, старался выдыхать в сторону стены, чтобы их скрыть.

– Он спустился сюда вчера около семи вечера, – продолжала Хироко. – Нам велел оставаться в комнате и не выходить – иначе мы могли спугнуть преступника.

– А разделся до белья потому, что не было сменной одежды?

– Да. Сказал, что если все вещи промокнут, потом их сушить замучаешься.

Итак, Ядзаки отправился вниз в одних только леггинсах и футболке – и, разумеется, без рыбацкого комбинезона, иначе убийца мог заподозрить, что на минус втором этаже кто-то есть.

– Муж, наверное, стоял в воде и ждал. Собирался нырнуть, когда услышит шаги.

Воздуха в баллоне оставалось немного, да и холодно было, так что все время оставаться под водой он не мог. Впрочем, преступника он бы услышал заранее – его выдали бы если не шаги на лестнице, то плеск воды. Это дало бы время спрятаться под стеллажом. Не слишком надежный план: убийца мог так и не прийти. Но ради шанса на спасение Котаро был готов испробовать все способы.

И в конце концов расчет оправдался – преступник действительно явился.

– Мы ждали и ждали. Он сказал, что вернется, когда совсем устанет. Но прошло семь часов, а его все не было. Тогда мы пошли посмотреть, что происходит, – сказала Хироко.

И нашли Котаро мертвым.

Очевидно, преступник обнаружил засаду первым – может, услышал что-то или заметил пузыри. Для убийства он использовал секатор с длинными ручками, орудуя им, как гарпуном; ему и руки не понадобилось мочить. А Ядзаки замерз в одном белье и двигался не так проворно – вот убийца и одолел его быстро, так что тот даже крикнуть не успел. В общем, для преступника все сложилось как нельзя более удачно.

– А нож, который был под полкой, преступник забрал? Вы проверяли? – Сётаро продолжал расспрашивать Хироко, которая, как потерянная, глядела в пространство.

– Я не видела…

Естественно, им с сыном было не до того – они едва ли заметили что-то, кроме тела. Тем не менее вопрос Сётаро все-таки заставил Хироко вспомнить нечто важное:

– Нож там точно был. Муж его на телефон сфотографировал. Только где его телефон… может, преступник забрал?

– Преступник? Телефон вашего мужа?

– Да. У мужа телефон был при себе – он хотел видео записать для доказательства.

Смартфон Котаро был водонепроницаемым и подходил для съемки под водой. И он сказал жене, что собирается записать, как преступник берет нож. С таким доказательством спорить было бы невозможно.

– Сюити, хотел спросить – а ты видел на складе смартфон? – поинтересовался Сётаро.

– Нет. Я особо не смотрел, но вроде его не было.

Для убийцы телефон был самой важной целью – он бы ни за что его не оставил.

Больше Хироко ничего рассказать не могла. Сётаро поднялся на ноги.

– Надо еще раз осмотреть место преступления. Мы только тело забрали, больше ни на что внимания не обращали. – С этими словами он взял меня за плечо. Значит, придется снова окунаться в ледяную воду.

Хироко и Хаято пошли за нами. Они выглядели как сомнамбулы – с отсутствующим выражением лица и неверной походкой. Случившееся подкосило их не только морально, но и физически. Как-никак, убили их мужа и отца. У меня не хватило духу сказать, чтобы они с нами не ходили.

3.

Мы спустились по лестнице и по затопленному коридору практически вплавь добрались до склада с инструментами. Хана, Маи и Рюхэй остались ждать на лестнице, как и до этого.

Едва войдя, я заметил на стеллаже, где нашли тело, маску для дайвинга. Разумеется, Ядзаки должен был ей пользоваться – но в первый раз в общей суете я не обратил на нее внимания. Кроме того, на полу виднелся кусок картона размером с блокнот. Сётаро выудил его из воды, где тот уже совсем размяк.

– Муж прикрывал им экран телефона, – пояснила Хироко.

Понятно: светящийся в темноте экран мог его выдать. Однако самого телефона нигде не было видно.

Сётаро наклонился и заглянул под полку стеллажа.

– Да, действительно, вот и нож.

Он вынул из-под полки сверток, обмотанный куском мусорного пакета. Внутри полиэтилен оказался заляпан засохшей темно-красной кровью. Развернув его, мы увидели узкий нож с лезвием сантиметров двенадцать длиной. Не было никаких сомнений: это тот самый, которым убили Саяку. Тем не менее убийца почему-то его так и не забрал.

Хироко и Хаято как завороженные посмотрели на нож и закивали – будто довольные тем, что удалось защитить честь главы семейства.

– Логично будет предположить, что убийца действительно явился за ножом. Но тогда, получается, он ушел, так и не сделав того, что собирался, – произнес Сётаро.

– Может, просто запаниковал? Он ведь ожидал, что тут никого нет. И вдруг обнаружил, что в воде кто-то прячется, – предположил я, стараясь не задеть чувства жены и сына.

– Скорее всего, так и было, – согласился Сётаро. – В этот раз убийца явно действовал не так продуманно, как до этого. Он ничего не планировал, отреагировал рефлекторно. Поэтому есть вероятность, что и полностью замести следы ему не удалось. Сюити, давай-ка отодвинем. – Он указал на стеллаж, где прятался Ядзаки.

Взявшись за дело вдвоем, мы переложили все инструменты на соседние стеллажи, а потом ухватились за боковые стойки и потянули конструкцию на себя, отодвигая ее от стены. Это оказалось непросто: она была плотно зажата между другими стеллажами, к тому же работать приходилось в воде. При каждом нашем движении раздавался неприятный металлический скрежет. Наконец стальная конструкция подалась. Как только между стеллажом и стеной открылся участок пола, Хаято вскрикнул.

У стены лежал большой черный смартфон, принадлежавший Ядзаки.

Хаято нырнул за ним мгновенно, не думая, что промокнет. Экран был выключен. Удивительно, что телефон остался на месте – убийца не попытался от него избавиться. Хаято включил его, и на экране появилась стандартное окошко авторизации.

– Мама, ты пароль знаешь? – обернулся он к Хироко.

Та покачала головой:

– Нет.

Я чувствовал, как внутри растет нетерпение. Если Ядзаки и правда удалось записать видео, что он снял? Видно ли там лицо убийцы?

– Сюити, что будет, если выключить телефон во время записи видео? – спросил Сётаро.

– Ну, насколько я понимаю, запись прервется, но то, что уже записано, сохранится.

– Мне тоже так кажется. Потом надо проверить. Телефон Ядзаки был под стеллажом – видимо, упал туда в момент нападения. Не знаю, заметил это убийца или нет, но сделать он в любом случае ничего не мог. Стеллаж сдвинуть сложно, мы вдвоем едва справились. Опять же, шум. К тому же там еще было тело. Преступник наверняка не стал и пытаться. Можно было засунуть под стеллаж палку, чтобы подцепить телефон, но тогда пришлось бы лечь на пол и вымокнуть с ног до головы, а это бы мгновенно выдало преступника, если бы тело быстро нашли. В отличие от убийства Саяки в этот раз времени на подготовку не было. Все произошло спонтанно. Даже знай преступник, что изобличающее видео существует, сделать он ничего не успел бы, и телефон пришлось оставить под стеллажом.

На протяжении этой речи Хироко и Хаято не спускали глаз со смартфона – последнего напоминания об отце и муже. Сётаро продолжал:

– Но вероятность того, что там найдется неопровержимое доказательство, невелика. Снималось из-под воды. Чтобы лицо убийцы было видно, объектив пришлось бы поднять над поверхностью – но Ядзаки-сана, похоже, убили прежде, чем он успел это сделать. Иначе телефон бы не оказался под стеллажом. Тем не менее есть шанс, что на видео осталось что-то важное: может, зафиксировано время убийства или какие-то детали. Нужно проверить, что там есть. Но пароля вы, как я понимаю, не знаете?

Хироко кивнула.

– А кроме пароля Ядзаки-сан какими-нибудь методами разблокировки пользовался? Отпечатком пальца, например?

– Отпечатком – наверное… – неуверенно ответила женщина, которая, похоже, мало разбиралась в современных технологиях.

В таком случае мы сумеем разблокировать телефон с помощью пальцев покойного? Раз убийство произошло спонтанно, у преступника не было возможности уничтожить отпечатки, как он сделал с головой Саяки. Однако, когда мы переносили тело, я заметил, что из-за долгого пребывания в воде кожа на пальцах набухла и сморщилась, будто тесто китайских дамплингов. В таком состоянии вряд ли датчик что-то распознает. Сколько, интересно, времени потребуется, чтобы пальцы высохли?

– А какой мог быть пароль, у вас нет идей? Может, что-то простое – день рождения, номер машины…

– Может, и так… – растерянно пробормотала Хироко. Она постепенно отключалась – отвечала все более односложно, глядя только на сына, и явно хотела как можно скорее покинуть склад.

Хаято спрятал телефон отца в карман своей куртки.

На этом осмотр места происшествия был завершен. Мы побрели по воде обратно к лестнице.

Там мы рассказали остальным троим – Хане, Маи и Рюхэю – о своих находках: ноже и телефоне. Хироко и Хаято, выбравшись из воды и вытершись полотенцами, сразу же завернулись в спальные мешки.

Мы с Сётаро тоже продрогли – пока двигали стеллаж, вымокли окончательно. Но расследование еще не закончилось. Оставалось разобраться с одной важной уликой – рыбацким комбинезоном, брошенным у лестницы.

– Его надевал убийца, чтобы дойти до кладовки, – сказал Сётаро, закатывая рукава. – Только так можно пробраться по минус второму этажу, не промокнув насквозь. Потом преступник неожиданно для себя совершил вынужденное убийство. В прошлые разы он действовал хладнокровно, но тут наверняка растерялся. Ядзаки прятался нарочно – а значит, у него мог быть напарник, готовый появиться в любую минуту. Кроме того, вода уже дошла до пояса, так что быстро где-то укрыться было невозможно. Убийце оставалось только одно – побыстрее сбежать. Скорее всего, он так и поступил. Даже нож не взял. Добрался до лестницы – самого опасного места, где его могли заметить с наибольшей вероятностью, – и тут второпях сбросил с себя комбинезон.

Сётаро подобрал находку с пола. В этот момент оттуда выпал какой-то сверток и чуть не свалился в воду. Сётаро удалось подхватить его обеими руками.

– Это еще что? – пробормотал он.

Все, кто собрался на лестнице или в коридоре этажом выше, мгновенно уставились на находку. Сётаро поднял ее и показал всем: это оказались кусачки для ногтей и пластиковый пакет с застежкой-молнией. Раздались голоса:

– Это же вроде из вещей Юи, да?

– Точно!

Не только мы с Сётаро, но и остальные сразу поняли, откуда эти кусачки. Они лежали в рюкзаке у Юи: он имел привычку складывать свои гигиенические принадлежности и прочие мелочи в отдельные полиэтиленовые пакетики. Когда после его смерти мы осматривали содержимое рюкзака, эта деталь запомнилась всем.

– Откуда они здесь? – спросила Хана, глядя на нас сверху.

Мне вдруг стало не по себе. Очевидно, что и комбинезон, и кусачки оставил здесь убийца. Но тогда разве подозрения не падают на меня и Сётаро? Ведь рюкзак Юи был у нас в комнате: Сётаро доверили его хранить. Как же вещи Юи могли попасть сюда? Я ничего не понимал, но такой поворот событий меня очень встревожил.

Сётаро, однако, оставался совершенно невозмутим.

– Все помнят, что эти кусачки были в рюкзаке у Юи. Убийца их зачем-то вытащил. Кто это мог быть? Да кто угодно. Конечно, могли и мы с Сюити, но и всем остальным сделать это было нетрудно. Мы много раз уходили из комнаты вместе. Можно было забраться в рюкзак, пока мы обедали, например. Это даже не воровство, нет никакого риска. Допустим, мы застали бы преступника врасплох – он мог попросту сказать, что ему нужны кусачки и он хотел их взять на время. Выглядело бы и странновато, но уж точно не могло служить доказательством преступления.

Я не стал ему поддакивать, чтобы не казалось, будто мы вдвоем изо всех сил стараемся себя выгородить. Никто, однако, возражать не стал. Сётаро был прав: достать кусачки мог любой.

– А зачем они убийце? Что он с ними собирался делать? – спросил Рюхэй, мрачно глядя на предметы в ладонях у Сётаро.

– Хороший вопрос. Во всяком случае, для убийства он их использовать не планировал. Я уже говорил: все случилось спонтанно, без подготовки.

Но для чего тогда понадобились кусачки?

Убийца, как мы определили, шел забрать нож – но так этого и не сделал, потому что наткнулся на Ядзаки. Таким образом, своей цели он не достиг. Тем не менее он все-таки достал из пакета кусачки. Принес он их в нем, а потом вытащил. Значит, кусачки для чего-то использовались. Получается, того, за чем он сюда явился, он не сделал, но кусачкам применение все-таки нашел. Может, у преступника имелась и другая, неизвестная нам цель?

Сётаро положил кусачки и пластиковый пакет на ступеньки, потом взял комбинезон за обе штанины, выпил из него воду и тоже бросил на лестницу. Осмотревшись вокруг и убедившись, что больше никаких предметов поблизости не видно, он сказал:

– Вроде все. Наконец-то можем выбраться из воды.

Собрав улики, мы всемером поднялись на минус первый этаж.

4.

Нож и кусачки для ногтей лежали на столе в столовой.

Мы собрались в коридоре вокруг тела Ядзаки, по-прежнему мокрого до нитки. В его приоткрытом рте я впервые заметил золотую пломбу на одном из зубов в глубине рта слева.

– Нам бы как-нибудь разблокировать телефон Ядзаки-сана, – обратился Сётаро к Хироко и Хаято, которые не сводили глаз с тела.

– Да, – рассеянно ответила Хироко.

– Вы не могли бы этим заняться? Введите все варианты пароля, которые сможете придумать, а когда кожа подсохнет, попробуйте разблокировать отпечатком пальца. Пароль, кроме вас, никто подобрать не сможет.

– Да-да, попробуем, – сказала она, явно желая поскорее от нас отделаться, и подхватила тело мужа под мышки, пытаясь оттащить прочь.

– Куда вы? – остановил ее Сётаро. Хироко, согнувшись и не выпуская из рук своей ноши, подняла на него глаза.

– К себе в комнату. Там попробуем.

– Мы бы хотели, чтобы вы это сделали на наших глазах.

Они с Хаято смотрели на нас пятерых, обступивших их, затравленно, будто мы собирались их ограбить. Очевидно, мысль о том, чтобы возиться с разблокировкой под нашими пристальными взглядами, казалась им невыносимой, и они мечтали как можно скорее оказаться от нас подальше.

Но как доверить им вещь, в которой, возможно, содержится информация, способная изменить судьбу каждого из нас? Не лучше ли забрать у них и телефон, и тело, и попытаться все сделать самим?

– Пожалуйста, дайте нам уйти к себе, – взмолилась Хироко.

В конце концов они, волоча тело Котаро, удалились в комнату, которую делили втроем. По полу протянулась мокрая дорожка.

– Ты уверен, что на них можно положиться? – спросил я. – У них обоих сейчас шок. Разве они в состоянии здраво мыслить?

– Не уверен, – согласился Сётаро. – Но и давить на них слишком сильно нельзя. Просто узнать, кто убийца, недостаточно, это всего лишь средство, а цель у нас – выбраться отсюда. Если Ядзаки совсем расклеятся, жизнь нам это не облегчит.

Мы с Сётаро направились к складу номер 120 – тому самому, где лежали тела Юи и Саяки. У нас оставалось небольшое, но важное дело, о котором следовало позаботиться прямо сейчас.

Стоило открыть дверь, и в ноздри ударил отвратительный запах. Пришлось зажать нос и стараться не смотреть на трупы на полу. Выбрав пластиковую трубу метра два длиной, мы выскочили наружу.

На ней предстояло развесить и просушить рыбацкий комбинезон – он еще понадобится преступнику, чтобы добраться до лебедки.

Оставшись с Сётаро наедине, я спросил о том, что тревожило меня все это время:

– Когда, по-твоему, были украдены кусачки?

– Кто знает! Ты сам когда их видел в последний раз?

– После убийства Саяки, когда все вместе смотрели, что в рюкзаке. С тех пор я про них вообще не вспоминал.

– Ясно. Я еще раз заглядывал в рюкзак тем же вечером. Мы с тобой говорили о том, нельзя ли с его помощью закрепить баллон на спине, и мне стало любопытно. Тогда кусачки были там.

Значит, их украли позже.

– Помнишь, вчера около восьми вечера мы ходили в столовую за консервами? После этого мы больше не выходили. Получается, кусачки пропали в промежутке между позавчерашним утром и вчерашним вечером. Но в любом случае – это не так уж важно. Вычислить убийцу это нам не поможет.

Он был прав. Никто не видел, чтобы кто-то тайком заходил к нам в комнату. И даже если бы и видел – это едва ли стало бы твердым доказательством.

Но откуда эти самые доказательства взять? Мы снова попытались проанализировать события прошлой ночи.

По словам Хироко и Хаято, Ядзаки с семи вечера ждал убийцу в засаде на минус втором этаже. Когда тот явился, мы не знаем. Нам известно, что в какой-то момент он надел рыбацкий комбинезон, взял кусачки и отправился вниз. Ядзаки, услышав его приближение, нырнул и спрятался на нижней полке стеллажа. Скорее всего, он сразу начал снимать происходящее на видео, закрывая светящийся экран куском картона.

Убийца вошел в помещение.

Он все-таки заметил Ядзаки, несмотря на все ухищрения, – возможно, услышал шум, увидел пузырьки воздуха или заметил свет экрана.

Мгновенно схватив садовые ножницы, убийца ударил Ядзаки в грудь. Тот увидел опасность лишь в последний момент – но не успел ничего сделать, потому что замерз в холодной воде и был парализован страхом.

Смерть наступила мгновенно. Преступнику повезло, что жертва находилась под водой – никто не услышал крика.

Дальше убийца, испугавшись, решил как можно скорее покинуть место преступления. Он не взял ни смартфон жертвы, ни нож из-под полки стеллажа.

Добравшись до лестницы, он снял рыбацкий комбинезон и вместе с ним выбросил и кусачки. Потом осторожно, чтобы его не заметили, пробрался к себе в комнату. Примерно так выглядела цепочка событий.

Мне, однако, по-прежнему не давали покоя несколько вопросов.

– Слушай, ну ведь кусачки для ногтей и пластиковый пакет – это не улики, относящие к убийству? Мы даже не знаем до сих пор, зачем они могли понадобиться.

– Это верно, – согласился Сётаро. – Просто странная деталь, не больше.

– Но тогда почему убийца их бросил? Допустим, они были ему не нужны – так лучше выкинуть их в другом месте, чтобы меньше осталось подозрений, разве нет? А он оставил их вместе с рыбацким комбинезоном – и теперь мы знаем, что ими пользовался преступник.

– Логично. Но не стоит забывать, что он очень торопился – и поэтому, быть может, не особенно продумывал свои действия.

Что ж, допустим, убийца просто хотел поскорее избавиться от любых предметов, которые могли его скомпрометировать.

– Но зачем ему вообще понадобились кусачки Юи? Если уж на то пошло, в машинном отделении, в ящике стола, тоже есть кусачки. Почему не взять их?

Мы видели их в первый вечер, когда изучали чертежи «Ковчега».

– Не факт, что все об этом знали, – предположил Сётаро.

– А, да… – Зато о кусачках в рюкзаке Юи точно было известно всем. – Еще вопрос: а ты уверен, что убийца во всех случаях – один и тот же человек?

– Думаешь, Ядзаки убил не тот, кто лишил жизней Юю и Саяку?

Я кивнул.

На первый взгляд, это казалось маловероятным, но стоило рассмотреть и такой вариант.

Допустим, убийца пришел на склад, чтобы забрать нож, которым была убита Саяка. Если так, то преступления, конечно же, связаны. Но ведь нож он в итоге не забрал! Из-за того, что запаниковал, – как мы предположили? Но тогда остается вопрос: в какой момент преступник заметил Ядзаки?

– Убийца напал на Ядзаки до того, как успел взять нож, верно? – принялся я размышлять вслух. – Но в тот момент против него не было никаких доказательств. Он просто зашел на склад – можно ведь было придумать какую-нибудь причину, почему он там оказался. Допустим, что-то искал…

– Все так. Но поставь себя на место убийцы. Он был уверен, что на складе никого нет и о его секрете никто не знает. И вдруг обнаруживает там Ядзаки, который к тому же прячется под водой. Естественно, преступник пришел к выводу, что его раскрыли и что Ядзаки поджидает именно его. А раз так, нож как таковой уже не имел большого значения – требовалось устранить свидетеля. И потом – представим, что на склад зашел человек, не имеющий отношения к убийству. Вот он видит, что под водой кто-то есть. Будь ты на его месте – промолчал бы?

– Точно нет. Наверняка перепугался бы и закричал от неожиданности.

– И любой бы так отреагировал. Я сам бы заорал. Скажу больше: скорее всего, невиновный человек решил бы, что убийца – тот, кто поджидает в воде, и стал бы звать на помощь. Вместо этого пришедший, не раздумывая, схватил секатор и ударил им. Значит, почти наверняка делал подобное и раньше.

– Да, ты прав, – согласился я.

Как ни крути, выходило, что третье преступление совершил тот же, кто убил Саяку.

Но Саяку обезглавили для того, чтобы скрыть данные в ее смартфоне, а значит, сделал это тот же, кто убил Юю. Во всех трех смертях, неразрывно связанных между собой, виновен один и тот же человек.

При этом мотивы второго и третьего убийства были понятны: избавиться от улик. Но мы так и не знали, с чего все началось – почему преступник расправился с Юей.

Сётаро вставил трубу в левую штанину рыбацкого комбинезона и прислонил всю конструкцию к вентиляционной решетке в коридоре. Выглядело почти как пугало.

– Так сойдет, – заключил он.

– Думаешь, успеет высохнуть?

– Посмотрим. Если не просохнет, тому, кто останется, придется потерпеть.

До момента, когда кому-то придется повернуть лебедку, оставалось тридцать два часа. В углу у лестницы все так же лежали пыточные инструменты – кто знает, воспользуемся ли мы ими?

5.

Мы вернулись к себе в комнату.

Сётаро достал из сумки смартфон Саяки, который взял на хранение. В разъем, чтобы удалить остатки влаги, был засунут кусок бумажной салфетки.

Вчерашняя попытка включить телефон оказалась безрезультатной. Сётаро снова подключил кабель и нажал кнопку питания.

– Ну что? – спросил я.

Затаив дыхание, мы смотрели на черный экран. Но шли секунды, а он по-прежнему оставался черным. Либо телефон еще не просох изнутри, либо от воды что-то замкнуло, и он вышел из строя. Впрочем, даже если бы его удалось включить, – мы все равно не знали пароля. Видимо, оставалось смириться с тем, что содержимое для нас недоступно.

Решив, что пора собрать все улики в одном месте, мы взяли смартфон Саяки и рюкзак Юи и двинулись в столовую.

Все наши были там – Хана, Маи, Рюхэй. Обстановка напоминала приемный покой в больнице: кто ссутулился и сидел неподвижно, кто нервно ходил взад-вперед вдоль стола – каждый будто ожидал рокового диагноза, лишь иногда, когда напряжение становилось невыносимым, ненадолго выходил в уборную или возвращался к себе в комнату. Впрочем, все вскоре спешили обратно, словно боясь пропустить, когда их пригласят в кабинет.

Каждый понимал: дело близится к развязке. Избегать друг друга дальше было невозможно.

– Что делали? – немедленно спросила нас Хана, как только мы вошли в столовую с нашими «вещественными доказательствами».

– Да просто комбинезон повесили сушиться, – ответил я.

– А-а-а… – разочарованно протянула она.

– Ядзаки не показывались? – в свою очередь, поинтересовался я.

– Нет.

С тех пор как Хироко и Хаято заперлись в комнате вместе с телом, от них не было ни слуху ни духу.

– А вы уверены, что телефон получится разблокировать отпечатком пальца? – спросила Хана, склонившись над столом и ни к кому конкретно не обращаясь. – Это ведь «биометрическая идентификация» называется. «Био» – значит «живой». Разве отпечаток, снятый с трупа, подойдет?

– Должно получиться, – сказал я. – При биометрической аутентификации сканируется папиллярный узор – рельефные линии на коже. Почему не отсканировать их у трупа? Я читал одну статью в интернете – там рассказывалось, как датчик отпечатков обманули с помощью желатинового муляжа. Хотя в новых моделях вроде бывают ультразвуковые сканеры, которые и пульс распознают. Такой мобильный, наверное, не разблокируешь.

– А этот смартфон новый?

– Да вроде нет. Мне показалось, ему уже года два-три.

– Ну так тогда нормально все. – Хана подняла голову и посмотрела на меня с упреком.

Мы с Сётаро разложили улики на длинном столе, после чего поудобнее расположились на стульях.

– А пароль из скольких цифр? – вдруг спросил Рюхэй, нервно расхаживая туда-сюда.

– Шесть. Я видел при включении – ответил Сётаро. Сам я ничего заметить не успел.

Четыре цифры легче подобрать перебором – на это ушло бы меньше суток, и мы уложились бы в оставшееся время. Но шесть? Такой пароль взломать практические невозможно, если только там не зашифровано что-то очевидное – какой-то набор цифр, имеющий значение для семьи Ядзаки.

– Интересно, а кожа на пальцах еще не высохла? – пробормотала Маи. Никто не ответил.

Должна была – если бы речь шла о живом человеке, который вылез из ванны. Но Ядзаки мог провести под водой несколько часов. И как быстро, интересно, сохнет кожа на трупе? Имеет ли значение, что человек уже мертв?

Все теперь только и думали, что о содержимом телефона. Лишь оно, казалось, могло вывести нас на преступника – который, что ни говори, сумел убить троих человек и остаться при этом незамеченным.

Сётаро о своих догадках не распространялся, хотя я был уверен, что у него имелись версии. Но он решил держать их при себе – пока мы не выясним, что там, в телефоне Ядзаки. Если на видео попало лицо преступника, то никаких дальнейших логических цепочек не понадобится. Прямые улики куда выигрышнее любых рассуждений.

Мы избегали встречаться друг с другом взглядами.

Кто убийца? Этот вопрос висел над нами дамокловым мечом. До сих пор мы не говорили об этом напрямую, как будто согласившись, что не станем высказывать своих подозрений вслух, но сейчас атмосфера накалилась настолько, что любая мелочь могла вызвать взаимные обвинения. Только надежда на то, что удастся разблокировать смартфон Ядзаки, позволяла всем сохранять остатки здравого смысла.

Кто из собравшихся в столовой был убийцей? Ничто не давало на это намека. Ни один не выглядел подозрительно, не выказывал излишней тревоги. Но, может, это закономерно? Ведь напуганы все были примерно одинаково?

Допустим, мы узнаем, кто убийца, – что тогда? Попытаемся убедить его: тебя и так приговорят к смерти, спаси нас ценой своей жизни? Но что, если это не сработает? Применить к нему физическое воздействие? Воспользоваться пыточными инструментами? Ведь, если он откажется, мы умрем все.

Выходит, наша судьба – в руках убийцы. И мы, и преступник – заложники ситуации.

Близость смерти давила на всех, а постоянная тревога выматывала. Я думал: наверное, что-то подобное испытывает солдат, которого отправляют на войну по воле какого-нибудь диктатора.

С момента землетрясения и первого убийства прошло пять дней, которые мы посвятили попыткам расследования. За это время к первой жертве прибавилось еще две. Может, стоило бросить жребий сразу после того, как мы обнаружили тело Юи, и тогда погибло бы меньше людей? Наверное, бессмысленно думать об этом, когда все уже случилось? Но тогда, после первого убийства, когда у нас не было ни единой улики, – разве мы не надеялись втайне на то, что случится второе?

Правильно ли мы действовали? Наверняка нет. А могли ли мы поступить по-другому? Мне казалось, что винить нас не в чем. Но близилось время, когда придется что-то решать.

Несколько вопросов, не переставая, крутились у меня в голове.

Кто из присутствующих, будучи убийцей, тем не менее согласится повернуть лебедку? И кого бы я хотел видеть в этой роли?

Ответ на оба вопроса был для меня очевиден.

Говорить об этом я, естественно, никому не собирался. Некоторым вещам лучше оставаться несказанными.

Наверняка я был не единственным – что-то подобное вертелось в голове у каждого, кто сейчас с отсутствующим видом оглядывал столовую.

Я вдруг встретился глазами с Рюхэем, и несколько секунд мы смотрели прямо друг на друга.

Смерть Ядзаки и приближающийся финальный срок нашего заключения, конечно, заслонили собой все, что случилось ранее, но по выражению на лице Рюхэя я понял: он по-прежнему на меня злится.

Быть может, он видел в моих глазах то же самое.

6.

В запасе у нас оставалось двадцать четыре часа.

Я вышел в туалет, а затем направился к комнате, где жили Ядзаки: мне хотелось узнать, что у них происходит. Прошло уже довольно много времени, а Хироко и Хаято было не видно, не слышно.

Чем они занимались – безуспешно пытались разблокировать телефон? А может, даже не брались за это? После того как глава семейства погиб, они как будто впали в ступор.

Они ведь заперлись в комнате вместе с мертвым телом. Нужно следить за его состоянием, раз за разом проверять, высохла ли кожа на руках, распознает ли датчик отпечатки пальцев. А если нет – перебирать шестизначные номера, которые мог использовать Ядзаки-отец. Этим ли заняты Хироко с Хаято?

Я сильно сомневался, что они в нынешнем состоянии способны на рациональные действия. Может, стоило все-таки забрать у них смартфон и тело – пусть бы они и сопротивлялись? Попробовать разблокировать мобильный самим? Но как подобрать пароль? Мы бы не смогли его угадать.

Я осторожно подошел к двери и прислушался к доносящимся из комнаты звукам. Говорила Хироко – с нотками отчаяния в голосе, но решительно и, похоже, вполне отдавая себе отчет в собственных словах:

– Если ничего не выйдет, я сама поверну лебедку. А ты, Хаято, уходи отсюда вместе с остальными, возвращайся домой.

– Нет! Ни за что! – Парнишка явно был на грани истерики. – Я никуда не пойду! Лучше здесь умру!

Хироко тяжело застонала.

7.

Я вернулся в столовую и снова сел на обшарпанный стул.

Мне не хотелось делиться с остальными тем, что я только что услышал. Впрочем, все это было вполне ожидаемо. Стоило оставить Хироко и Хаято в покое еще хоть ненадолго – может, они немного успокоятся?

Хотя смогут ли? Допустим, шок от смерти отца семейства отступит – но ведь финальный срок, до которого мы должны покинуть подземелье, приближался неумолимо.

В подземном бункере, где невозможно различить день и ночь, течение времени казалось еще более беспощадным. Само здание превратилось в гигантские водяные часы, которые отсчитывали секунды.

Из коридора донеслись шаги. Дверь в столовую медленно – будто входящий опасался выпустить наружу дикого зверя – приоткрылась.

Вошла Хироко – одна. Хаято остался в комнате.

Она явно старалась не показывать своих чувств. Ни следа слез на лице.

– Я про телефон моего мужа… На отпечатки пальцев он не реагирует. Подождите еще немного, – проговорила она отстраненно, словно автомат, и тут же развернулась, чтобы уйти к себе в комнату, к сыну и мертвому мужу.

Мы впятером переглянулись.

– Что это значит? Датчик сломался? – спросила Хана в воздух – прекрасно понимая, что никто не ответит.

– Иногда бывают сбои, – откликнулась Маи. – Приходится заново регистрироваться, иначе не распознает.

Да, с моим телефоном такое тоже как-то произошло.

Но если сканер отпечатков не работает, остается только шестизначный пароль. И тогда каков шанс его подобрать?..

Хироко приходила в столовую еще несколько раз, чтобы сообщить, как идут дела. Они, впрочем, не шли никак – и она каждый раз повторяла то же самое. Мы пытались давать банальные советы вроде «Попробуйте протереть датчик получше», она кивала с серьезным лицом и снова возвращалась к себе.

Остро ощущая собственную беспомощность, я пошел в машинное отделение, чтобы посмотреть на мониторы. Снаружи ничего не изменилось. Кажется, дело близилось к вечеру.

Мое беспокойство заразило всех, и теперь они тоже принялись заглядывать в машинный зал, чтобы посмотреть на изображения с камер. Сперва это был просто способ отвлечься и немного успокоиться, но скоро превратилось в навязчивую идею. Жажда видеть, что там, на поверхности, ощущалась каждой клеточкой тела – это было единственное напоминание о мире снаружи, мучительное, но необходимое, как воздух.

Мы продолжали ходить к мониторам, хотя уже наступила ночь. Яркая, почти полная луна освещала землю, и даже по зернистому изображению со старой камеры было понятно, что снаружи свежо, а воздух напитан запахом трав и деревьев. Я представлял, как открываю железную дверь, выбираюсь наверх и этот горный воздух обнимает все мое тело… Сердце болезненно сжималось в груди.

Оставалось чуть больше четырнадцати часов.

За это время нам следовало не просто найти убийцу. Требовалось убедить его пожертвовать собой, а если он откажется – заставить, пусть даже прибегнув к пыточным инструментам. Хватит ли на это времени?

8.

Мы впятером по-прежнему ждали в столовой.

– Да сколько можно-то! – воскликнул Рюхэй. – Эта семейка совсем, что ли? Сидят взаперти, молчат. Если данные с телефона недоступны, то дело плохо. Чего мы ждем-то? А может, они что-то скрывают? Может, думают спрятаться, чтобы мы сами решили, кого выбрать? А они отсидятся в стороне и выйдут на все готовенькое?

Рюхэй намекал на то, что Хироко и Хаято забаррикадировались у себя в комнате – например, с помощью металлической штанги. Мы можем сколько угодно стучать, орать под дверью, пинать ее ногами – но, как ни крути, в конце концов придется делать выбор самим. А тогда, услышав, что камень упал, они выберутся наружу и спокойно уйдут.

Судя по подслушанному мной разговору, мать и сын ничего подобного вовсе не планировали. Но время шло – и они вполне могли передумать.

Рюхэй решительно вышел из столовой. Мы последовали за ним. В конце концов, его предположения звучали не так уж глупо.

Шаги пяти пар ног гулко отдавались в коридоре.

Мы подошли к комнате Ядзаки, и Рюхэй забарабанил в дверь кулаком.

– Эй! Вы там долго еще тянуть собираетесь? – крикнул он тоном, намекавшим, что предполагает за ними самое плохое. После долгой паузы дверь приоткрылась и выглянула перепуганная Хироко.

Внутри царил полумрак: половина ламп не горела.

Позади Хироко, в центре комнаты, на полу лицом вверх лежало тело Ядзаки. Все три матраса были сдвинуты к стене, рядом валялась алюминиевая труба – та самая, которой они пытались повернуть лебедку. Рядом с телом, держа в руках телефон, стоял на коленях Хаято.

– Хироко-сан, Хаято-кун, – начал Сётаро своим фирменным тоном, стараясь одновременно успокоить их и дать понять, что увильнуть не удастся. – Время на исходе. Мы надеялись получить доступ к телефону Ядзаки-сана, но я вижу, что у вас не выходит. Нам очень нужны доказательства. Если их нет – тогда дело другое. Нам все равно придется решать, кто останется внизу, даже если мы не найдем убийцу.

– Даже если не найдем? – тихо переспросила Хироко. – Тогда почему мы сразу этого не сделали, когда поняли, что заперты? И мой муж остался бы жив…

– Это правда, – признал Сётаро. – Но сейчас, если собой пожертвует невиновный, то напрасно погибнет еще один человек. Тем не менее решать что-то придется. Иначе умрут все. Нам под силу одно – постараться использовать оставшееся время наилучшим образом.

Хироко и Хаято молчали.

Возможно, у них в голове не укладывалось, что значит «наилучшим образом», – ведь, что бы мы ни делали, их отца и мужа это к жизни не вернет.

А еще под спокойными фасадами их лиц наверняка клокотала ярость: ведь убийца Ядзаки вне всяких сомнений стоял прямо перед ними, среди нас пятерых, только что ввалившихся в комнату.

Видя, что разговор зашел в тупик, Хаято взял руку мертвого отца и по одному приложил каждый из пальцев к экрану телефона. Смотреть на это было невыносимо: он механически – и совершенно бессмысленно – повторял то, что явно делал много раз. Возможно, мальчишка просто отчаялся – а быть может, пытался что-то доказать нам.

Видя, как он беспорядочно возит пальцем по экрану, Рюхэй оттолкнул Хироко в сторону и решительно переступил порог.

– Так, хватит уже, – выпалил он. – Дай сюда.

В следующую секунду телефон оказался у Рюхэя, и он, брезгливо схватив ладонь покойника, стал упорно прикладывать к экрану палец за пальцем.

Тело теперь выглядело еще мертвее, чем когда я в последний раз его видел. По коже пошли какие-то багровые и белые пятна – видимо, трупные? А ведь Хироко и Хаято пришлось наблюдать за этими постепенными изменениями в реальном времени, находясь рядом с мертвецом…

– Ничего не работает! – раздраженно бросил Рюхэй. Он вытер телефон об одежду покойного, затем еще раз попробовал все пальцы, на этот раз прижимая их к датчику посильнее.

Хаято, у которого забрали мобильный, будто разом лишился сил и рухнул на четвереньки как подкошенный. Лица его я не видел. Он то ли всхлипнул, то ли зарычал, как животное, потом резко, со свистом втянул в себя воздух и, вдруг схватив с пола алюминиевую трубу, вскочил и с криком обрушил ее на голову Рюхэю. Никто из нас не успел его удержать.

– Ай-й-й! Ты что, совсем? – Рюхэй попытался остановить подростка, но тот яростно махал трубой, и один из ударов пришелся Рюхэю прямо в солнечное сплетение. Потеряв равновесие, он рухнул на тело Ядзаки. Покойник словно скорчил гримасу, и это так напугало Хаято, что тот отступил.

Хироко осела на пол возле двери, закрывая лицо руками. Я обошел ее и ступил в комнату, чтобы остановить драку…

– А-а-а-а! – Хаято с диким криком бросился на меня. Труба прилетела мне по левому запястью, и я инстинктивно прикрылся второй рукой. Не успев дотянуться до Хаято, я споткнулся о труп и Рюхэя и повалился на пол. Хаято замахнулся снова.

– Стой! Перестань!

– Да что же это такое?

Маи и Хана в коридоре закричали одновременно. Но точку в итоге поставил Сётаро, безошибочно найдя нужные слова, прежде чем мальчишка вышиб мне мозги:

– Стоп! Хаято, а что, если Сюити и есть убийца? Ты его покалечишь, и он не сможет повернуть лебедку. Тогда что?

Труба бессильно опустилась, лишь слегка задев меня по плечу.

Хаято сдался. Пошатываясь, он отошел в глубь комнаты, упал на матрас и, уткнувшись в него лицом, затрясся всем телом.

Рюхэй, лежавший на трупе Ядзаки, медленно поднялся на ноги.

– Черт! Больно! – пробормотал он и помотал головой, словно пытаясь вернуть чувство равновесия. Кажется, серьезных травм он не получил.

Я тоже осторожно встал, опираясь на пол. Запястье болело, но в целом я почти не пострадал.

Хироко, которая с потерянным видом застыла у дверей, еле слышно прошептала:

– Простите.

Итак – вот мы и докатились до насилия. А ведь мы даже не начали обсуждать, кто останется. И вот Хаято бросился на нас, готовый убить.

В целом, я мог понять, что он чувствует: ему казалось, что с телом отца обращаются неуважительно. Кроме того, он был здесь самым младшим, самым незрелым – так что ничего удивительного, что он не выдержал и первым сорвался. Едва ли кто-то, видя, как он сейчас рыдает в углу, винил его всерьез.

Тем не менее инцидент напугал всех до глубины души. Это было только начало – до чего же мы дойдем, когда придется и впрямь принимать окончательное решение? Может, в результате вертеть лебедку вообще станет некому… А сейчас у нас была генеральная репетиция.

Какое-то время мы ждали, пока Хаято успокоится.

Когда рыдания стали тише, заговорил Сётаро:

– Надеюсь, все смогут выслушать меня спокойно? Время истекает. Нам нужно наконец что-то решить. У меня есть некоторые мысли, которые я собирался озвучить, если мы так и не получим неопровержимых доказательств. Можно я ими поделюсь?

– Ой, извини! Я вот сейчас подумала… – перебила его Маи. – А вдруг телефон по-другому разблокируется? Что, если там идентификация не по отпечатку пальца?

– О! Интересно. – Сётаро кивнул. Я по-прежнему не понимал, о чем речь.

– У меня одна подруга настроила идентификацию не по подушечке пальца, а по костяшке, потому что подушечки потеют, из-за этого датчик часто не срабатывает. Может, и Ядзаки-сан так же сделал?

Теперь смысл начал проясняться. Действительно, идентифицировать человека можно не только по отпечаткам. Ядзаки был электриком, он тоже мог предпочесть разблокировку по костяшкам, ведь пальцы на его работе часто пачкаются.

Хироко, которая до этого момента сидела в углу и гладила сына по спине, медленно встала. Она подняла с пола смартфон, взяла руку мужа и расправила пальцы, а потом, как предлагала Маи, поднесла к датчику костяшку большого пальца.

В следующую секунду Хироко негромко ахнула, и все бросились к ней.

Смартфон был разблокирован.

– Ну что там? Осталось видео?

– Сейчас, подождите… – Подгоняемая Сётаро, она неуклюже тыкала пальцем в экран и несколько раз ошиблась, прежде чем открыла нужное приложение.

– Вот это оно?

Она прокрутила страницу до конца. Значок-превью последнего видео был черным.

Последнее отснятое видео? Стоило нажать на иконку, и чернота заполнила экран, а из динамика послышались приглушенные звуки, похожие на шум воды.

Сперва не было видно ничего, кроме помех, какие возникают из-за слишком большой чувствительности камеры. Понятно было лишь, что телефон трясется. Через некоторое время шум воды утих: судя по всему, Ядзаки нырнул и устроился на нижней полке стеллажа.

Экран оставался полностью черным еще с минуту. Наконец в правом верхнем углу появилось тусклое белое свечение.

Преступник вошел в помещение! Видимо, это светил его фонарик. Еще через несколько секунд что-то мигнуло, и картинка стала ярче: преступник включил в комнате свет.

Какое-то время потребовалось, чтобы камера сфокусировалась. И вот на экране появились ноги в рыбацком комбинезоне, осторожно ступавшие по затопленному полу.

Все замерли, затаив дыхание. Преступник осторожно приближался к стеллажу в глубине комнаты. Камера задрожала сильнее, руки Ядзаки под водой тряслись от напряжения. Изображение снова расплылось.

Фигура вдруг замерла посреди комнаты, потом как-то изогнулась, разворачиваясь вокруг своей оси.

Преступник обернулся! Какое-то время рыбацкий комбинезон не трогался с места.

Неужели это самый момент, когда преступник заметил под стеллажом Ядзаки?

Комбинезон начал двигаться в левый дальний угол комнаты. Затем, развернувшись, без колебаний рванул прямо на камеру.

– Ой! – Хироко, не сдержавшись, прикрыла рот рукой.

Сомнений не осталось. Преступник бросился на Ядзаки.

Изображение резко затряслось: Ядзаки пытался выбраться из-под стеллажа. Значит, он все видел – но не успел. Камера зафиксировала, как в воду входят концы длинных садовых ножниц.

Телефон полетел в сторону. Изображение завертелось, и напоследок камера запечатлела пузырьки воздуха, вырывающиеся изо рта Ядзаки. Дальше экран потемнел – видео закончилось.

Все переглянулись, словно зрители в кинотеатре после фильма ужасов, финал которого так и не поняли.

– И что, узнали мы, кто убийца? – недовольно пробормотала Хана.

На видео не было ничего, что указало бы на его личность. Только ноги в рыбацком комбинезоне.

Наверное, можно заставить каждого по очереди надеть комбинезон и попытаться воспроизвести движения преступника. Но будет ли в этом толк? Видео снималось под водой, с искажением, картинка была нечеткая, а сам комбинезон полностью скрывал фигуру. В нем все будут выглядеть одинаково! Думаю, какие-нибудь современные технологии и позволяли таким образом идентифицировать человека, но нам это было недоступно. Мы только начнем спорить и обвинять друг друга, и все станет еще хуже.

– Хироко-сан, а во сколько это было снято? – спросил Сётаро.

Та вцепилась в телефон, который до этого едва не выронила из рук: кадры, запечатлевшие гибель мужа, глубоко ее потрясли.

– На экране указано… 22:48.

– Ясно. Значит, за четыре часа до того, как нашли тело, – произнес Сётаро, сверившись с собственным смартфоном. – По одному только этому видео преступника не определишь. Думаю, он это тоже понимает. Но посмотрели мы его не зря. Теперь я еще больше уверился в том, что собирался вам рассказать. Если не возражаете, давайте пройдем в столовую. Разговор предстоит тяжелый, так что лучше устроиться поудобнее. К тому же мне понадобятся улики, которые я там оставил.

– Значит, вы собираетесь назвать преступника? – спросила Хироко, по-прежнему не сводившая глаз с тела мужа.

– Совершенно верно, – твердо ответил Сётаро.

Хироко вздохнула и, взяв сына под локоть, потянула за собой. Тот не стал сопротивляться.

Сётаро шествовал во главе, остальные тащились за ним, словно похоронная процессия. Впрочем, по сути, это она и была: кто-то из семерых вскоре должен умереть.

Глава пятая.

Выбор

1.

Все собрались кругом возле длинного стола.

Нас осталось семь человек. Каждый ясно видел лица товарищей – усталые, напряженные, осунувшиеся, как у мертвецов. Даже сейчас, однако, преступник – кем бы он ни был – не суетился и ничем себя не выдавал.

Сётаро окинул взглядом разложенные на столе улики.

– Как вы все понимаете, нам нужно решить, кто останется в бункере. В запасе у нас не больше двенадцати часов. Но прямо сейчас я прошу ненадолго об этом забыть. Это трудно – даже невозможно, но постарайтесь не думать о времени, когда будете слушать мои доводы. Оцените их беспристрастно – иначе может так случиться, что мы приговорим невиновного. Еще одно. Я нарочно выношу за скобки все личные отношения. Возьмем, например, убийство Ядзаки Котаро. Я понимаю, что его жена и сын потрясены – но не считаю это доказательством их невиновности. Все, включая меня самого, находятся в равных условиях. Такой подход позволит избежать лишних споров. Исходя из этих предпосылок я постараюсь выстроить логическую цепочку, которая однозначно выведет нас на виновного. Если мои выводы покажутся вам обоснованными, мы перейдем к главному вопросу. Согласны?

Сётаро медленно, останавливаясь на каждом в отдельности, обвел всех взглядом. Мы по очереди кивнули в ответ.

Неужели мы и правда вот-вот узнаем имя убийцы? Никто не мог поверить в это до конца – хотя спокойствие Сётаро сейчас, когда финальный срок стремительно приближался, дало нам всем крохотную надежду.

2.

– Тогда приступим, – невозмутимо начал Сётаро. – Прежде всего напомню, как произошло первое убийство. Примерно сто сорок часов назад, после того как мы устроились на ночевку в бункере, случилось землетрясение. Входную дверь завалило огромным камнем, и мы оказались взаперти. Тогда же начал подниматься уровень воды. Стало понятно: чтобы отсюда выбраться, кому-то придется пожертвовать собой. Юю убили немедленно, как только это выяснилось. Он был задушен веревкой в самом дальнем складском помещении на минус первом этаже, пока все остальные искали гаечный ключ, чтобы разобрать каркас потолка. Метод убийства прост и понятен. Странно было только, почему убийца решил пойти на преступление именно в тот момент – сразу после того, как завалило дверь. Казалось бы, он сам загнал себя в крайне опасное положение: ведь если его вычислят, ему почти наверняка придется остаться под землей. С другой стороны, те, кто не был виновен, оказались в неоднозначной ситуации. Что бы мы делали, если бы Юю не убили? Возможно, попытки выяснить, кто должен повернуть лебедку, привели бы к кровопролитию. Но, к счастью или нет, убийство отсрочило этот конфликт. Мотив остается неизвестным, но я не думаю, что он поможет найти виновного. Судя по всему, преступление было спровоцировано нашими необычными обстоятельствами, и потому убийцей мог с равной вероятностью оказаться любой. Но от чего тогда отталкиваться при поисках виновного? Это и стало главной проблемой первого преступления. Помимо мотива, в нем нет ничего, за что можно зацепиться.

В тот раз мы не нашли на месте преступления никаких улик: все было спланировано практически идеально. Именно поэтому мы подсознательно ожидали второго убийства – в надежде, что оно даст ответы на наши вопросы.

– Я сказал, что улик не было. Это не совсем так, – продолжал Сётаро. – Полагаю, они были – мы просто их не заметили, и я об этом очень жалею. Если бы мы вовремя обратили на них внимание, то, возможно, предотвратили бы второе и третье убийства. Сейчас, конечно, искать улики уже поздно – мы можем разве что спросить о них у самого преступника.

Только я – и еще неведомый преступник – понимали, на что намекает Сётаро. Однако его предположение о том, что незамеченные улики привели ко второму и третьему убийствам, заставили всех забеспокоиться.

– Что вы имеете в виду? – настойчиво спросила Хироко. – Вы говорите, что были улики? Почему вы ни разу не упоминали об этом раньше?

– Потому что, когда я начал догадываться, время уже ушло. Обсуждать это тогда не имело смысла. Давайте перейдем к следующему убийству. Думаю, когда вы дослушаете, то поймете, какие именно улики мы упустили. Настоящее расследование началось именно с этого момента.

3.

– Новое убийство произошло на вторую ночь после того, как мы оказались взаперти. Жертвой стала Саяка, при этом ей отрезали голову. Вспомним, как это произошло. – Сётаро, заглядывая в свои записи, начал перечислять последовательность событий, будто зачитывал сценарий мероприятия. – Около восьми вечера Саяка взяла в столовой банку с чили кон карне и пошла ужинать к себе. До этого они с Ханой жили в одной комнате, но накануне, поговорив, решили разойтись по разным. Все верно?

– Ну… верно, – недовольно поморщилась Хана, что Сётаро совершенно не смутило.

– Во время ужина Саяка случайно разбила стакан. Чтобы собрать осколки, она спустилась на минус второй этаж, в комнату 215, и взяла из ящика с инструментами изоленту. Когда она закончила, к ней в комнату заглянула Хана, заметила изоленту и, решив, что с ее помощью можно удалить с одежды катышки, одолжила ее, после чего вернулась к себе. Хана-тян, я все правильно рассказываю?

– Угу, – коротко буркнула Хана, явно пытаясь понять, к чему клонит Сётаро.

Я сам видел издалека, как они передавали друг другу эту изоленту, так что описание звучало вполне правдоподобно.

– Убрав стекло, Саяка начала что-то искать: между половиной десятого и десятью разные люди видели, как она бродит по бункеру. Это тоже соответствует действительности?

Свидетели – Рюхэй, Маи, Хана – закивали.

– На тот момент никто не знал, что именно она искала. Однако позже мы нашли ее телефон на ящике с инструментами. На чехле и на крышке остались следы от чили кон карне. Скорее всего, Саяка случайно забыла там мобильный, когда брала изоленту. – Нашел его Сётаро, и он уже рассказывал об этом в подробностях. Ничего нового мы пока не услышали, но он продолжал объяснения, ничего не пропуская. – Итак, она искала именно телефон, а его чехол сливался по цвету с крышкой ящика. Собственно говоря, заметив пропажу, Саяка первым делом решила поискать на складе, так как это было последнее место, куда она заходила. Увы, телефон в темно-синем чехле она не заметила. После этого ей ничего не оставалось, кроме как продолжить поиски в других местах. Как обычно бывает в таких случаях, ей начало казаться, будто она что-то забыла, перепутала, так что она начала проверять даже там, куда точно не заходила. Знакомое чувство, правда?

– Да, бывает такое, – с облегчением кивнула Хана, наконец найдя что-то, с чем может согласиться.

Все это дело обычное, когда что-то ищешь, – у меня самого сто раз так было. А уж в наших условиях, когда все постоянно напряжены и боятся за свою жизнь, тем более легко запутаться.

– Я знал, что вы со мной согласитесь. Возвращаясь к событиям того дня: в последний раз Саяку-тян видели в десять вечера, когда она все еще искала телефон. Затем она, продолжая поиски, оказалась на минус втором этаже, и там ее задушили. Также преступник вонзил ей в грудь нож, а потом взял со склада на минус первом этаже бумажные полотенца и отрезал голову. Голова исчезла – скорее всего, ее выбросили в воду, на этаж ниже. После этого убийца покинул место преступления. Кроме того, он вынес вещи Саяки из ее комнаты и каким-то образом от них избавился. Когда – неизвестно, но ясно, что это тоже его работа. Полагаю, в целом канва событий именно такова. В отличие от убийства Юи здесь мы имеем множество странностей. Главная из них – зачем преступнику понадобилась голова? С этого и начнем.

Я уже слышал это объяснение вечером после обнаружения тела, и теперь Сётаро повторил его в точности. В телефоне Саяки содержалась информация, которую преступник хотел скрыть. Чтобы ее не нашли, пришлось пойти на убийство. Однако к этому моменту мобильный Саяка успела потерять, где – неизвестно. Самый важный для убийцы предмет бесследно пропал.

Если просто бросить тело, то лицо жертвы можно использовать для разблокировки телефона, и тогда усилия убийцы пойдут насмарку. Следовательно – голову требовалось отрезать.

Все завороженно, словно ожидая чуда, уставились на лежавший на столе смартфон Саяки.

– Вы про это говорили, когда упоминали пропущенные улики? Там действительно есть доказательства? – спросила Хироко.

– Судя по всему, да. Это самое логичное, что приходит мне в голову.

– Но вы сказали, что телефон не работает?

– Верно. Он был наполовину в воде, когда я его нашел. Впрочем, у нас все равно вряд ли получилось бы его разблокировать. Без распознавания лица пришлось бы подбирать пароль, а это, как хорошо знают Хироко-сан и Хаято, сделать очень трудно. Таким образом, преступник своей цели достиг: мы не можем получить доступ к данным. Поэтому я и говорил о пропущенных уликах: что именно там было, теперь можно узнать только у самого убийцы. Но, уничтожая одни следы, он оставил другие, которые помогут нам сузить круг подозреваемых. Помнишь, Сюити, на какие вопросы мы так и не нашли ответов в деле Саяки?

Я кивнул. В тот раз я сам составил список из семи пунктов. Четыре загадки удалось разрешить, но еще три пока ничуть не прояснились.

– Во-первых, кто убил Саяку? – начал перечислять я. – Ну, с этим понятно. Во-вторых, зачем преступник заколол ее ножом в грудь? И, наконец, почему он ходил за бумажными полотенцами на минус первый этаж?

– Все верно, – подтвердил Сётаро.

После убийства преступник – казалось, без всякой необходимости – вонзил в мертвое тело нож. А еще зачем-то отправился за бумажными полотенцами в дальнюю комнату, хотя совсем рядом, в соседней кладовой, было полно тряпок. У нас до сих пор не нашлось рационального объяснения его поведению.

– Из того, что сейчас перечислил Сюити, вопрос про нож тесно связан с мотивом убийства. Мы к этому вернемся, когда попробуем объяснить, почему преступник решил действовать в такой экстремальной ситуации. Но перед этим давайте обсудим бумажные полотенца. Отчего, отрезав голову, преступник предпочел воспользоваться ими, хотя на втором этаже есть обычные тряпки, из ткани? Идти наверх, в комнату номер 118, было рискованно: там убийцу кто-нибудь мог заметить, и тогда потом, когда тело Саяки найдут, он сразу оказался бы под подозрением. Именно поэтому, вытаскивая с полок полотенца, преступник старался не издавать шума.

Корзина, откуда он их взял, осталась на полу, а не была убрана обратно на полку. На минус втором этаже убийца, взяв инструменты, наоборот, аккуратно поставил коробку на место – значит, на минус первом он боялся, что лязг металлического стеллажа привлечет внимание.

Итак, убийца сознательно пошел на риск ради бумажных полотенец. Почему же это было так важно? Не знать о том, что в соседней комнате есть тряпки, он не мог: они лежали прямо рядом с инструментами, откуда он позаимствовал орудия преступления. Иными словами, ему понадобились именно бумажные полотенца. Но для того, чтобы вытереть кровь, одинаково годится и то и другое. Значит, полотенца понадобились для какой-то иной цели. Но для какой? Чтобы ответить на этот вопрос, надо понять, какими свойствами различаются тряпки и бумага. У кого есть идеи?

Сётаро обращался к аудитории, точь-в-точь как учитель к школьникам. Высказываться никто не спешил. Пришлось мне взять это на себя:

– Ну, например… бумажные полотенца лучше горят.

– Все так, но непохоже, чтобы преступнику нужен был огонь. Да и зажигалок здесь нет. Все гораздо проще.

– Ну тогда… бумажные полотенца легче… и тоньше… легче рвутся…

– Во-о-от, совершенно верно.

Похоже, я угадал. Понимания, однако, не наступило. Ну допустим, бумага легче и тоньше ткани. И что? Зачем это убийце?

– Итак, зададимся вопросом, для чего могли понадобиться такие свойства, – продолжал Сётаро. – Давайте как можно более детально представим себе все обстоятельства, сопутствовавшие отрезанию головы. Вот преступник убил Саяку-тян и остался в комнате номер 206 наедине с мертвым телом. Сколько времени ему понадобилось, чтобы осуществить задуманное? Нужно надеть сапоги, фартук, перчатки, отпилить голову пилой, потом прибраться за собой. Предполагаю, что на это ушло как минимум пятнадцать-двадцать минут. А поскольку преступник к такому наверняка не привык – скорее около часа. Естественно, он боялся, что его кто-нибудь обнаружит. О шуме можно не беспокоиться: все происходило возле машинного отделения, где работает генератор. Другое дело – свет. Как вы думаете, хватило бы убийце света от смартфона?

Все почтительно покачали головами, соглашаясь, что, безусловно, не хватило бы.

Естественно: телефоном можно разве что себе на руки посветить. Одежду с ним тщательно не осмотришь. Останутся пятна крови – и все пропало… Кроме того, на что этот телефон поставить? Прислонить к стене? Много с таким «светильником» не наработаешь.

– Да, преступник был того же мнения. Ему, конечно, хотелось включить верхний свет, чтобы видеть, что он делает. Теперь вспомним еще один факт: двери в бункере, за исключением металлической входной, сделаны очень грубо, порогов тоже нет, поэтому в щели виден свет. Само по себе это не так заметно, но как раз на том участке коридора лампы на потолке не горят – поэтому свет из-под одной из дверей будет виден сразу. Стоило кому-нибудь спуститься на минус второй этаж, и преступника бы раскрыли.

Теперь, когда Сётаро это произнес, мысль и правда показалась очевидной: надо было заткнуть щели вокруг двери. Почему я сам до этого не додумался?

– Рисковать нельзя: ведь отсюда никуда не скроешься; убийца оказался бы в ловушке. Значит, оставалось сделать так, чтобы света никто снаружи не увидел. В общем-то, иных мер предосторожности и не требовалось – ведь в самой комнате ничего полезного не было, и туда вряд ли бы кто-то пошел. И вот здесь-то и пригодились бумажные полотенца – ими можно закрыть щели. Ради этого убийца и вернулся на минус первый этаж.

– Потому что они тонкие и легкие…

– Совершенно верно. Тканевые тряпки не подошли бы – они слишком толстые. А бумажные полотенца, если напихать их достаточно плотно, могут полностью заблокировать свет. Потом, когда работа была закончена, убийца вытер такими же полотенцами кровь и выбросил их вместе с головой.

Выслушав это объяснение, все восхищенно заахали и заохали, отдавая должное логике Сётаро. Теперь не только мне, но и остальным казалось, что вывод совершенно неопровержим и безупречен.

Все взбодрились и готовы были заглядывать Сётаро в рот. Он обещал, что выявит преступника путем логических умозаключений, и все наконец поверили, что так и случится.

– Теперь мы понимаем, зачем понадобились бумажные полотенца, и это ключевой момент для того, чтобы раскрыть преступника, – продолжал он. – Ведь на самом деле для того, чтобы закрыть щель под дверью, есть куда более простой и быстрый способ. Сюити, вот представь, что ты захотел бы сделать это в своей квартире. Чем бы ты воспользовался?

Я понемногу начинал понимать, куда он клонит.

– Клейкой лентой. Я бы взял клейкую ленту, скотч или что-то вроде того.

– Вот именно! Любой, наверное, в первую очередь подумал бы о клейкой ленте, а не о том, чтобы засовывать в щель бумажные полотенца. Преступник вполне мог поступить так же. На минус втором этаже лента была. Если кто-то не знает – рядом со складом инструментов, в комнате номер 205, на нижней полке левого стеллажа есть целая коробка, там ленты полно, и бумажной, и виниловой. Эту коробку мы с Сётаро обнаружили, когда искали гаечный ключ. Таким образом, имея под рукой самое очевидное средство, преступник тем не менее пошел более длинным и сложным путем. Ничего другого ему наверху не было нужно – мы это уже установили ранее. Значит, он почему-то не мог воспользоваться лентой. Но по какой причине? Ответив на этот вопрос, мы сможем сузить круг возможных виновников до двух человек. – Сётаро умолк, давая всем время морально подготовиться.

Мы наконец-то подошли к самому важному: кто из оставшихся семи человек под подозрением, а кто – нет.

– Для начала – простите, что забегаю вперед, но давайте оговорим, что ни я, ни Сюити подозреваемыми не являемся. После землетрясения, когда все искали ключ, именно мы нашли ту самую коробку с клейкой лентой. Иными словами, мы оба знали, что она находится в той комнате на минус втором этаже, и поэтому нам не пришлось бы подниматься на минус первый за бумажными полотенцами. Это могут подтвердить Хироко и Хаято.

Сётаро бросил взгляд в их сторону.

Хироко немного замешкалась, но затем ответила честно:

– Да. Безусловно, вы двое знали про клейкую ленту.

Найдя коробку, мы принесли изоленту со склада и показали Ядзаки, спросив, подойдет ли она. В итоге наша находка не пригодилась, так как в ящике с инструментами изолента уже была. Зато теперь благодаря этому мы могли подтвердить свою невиновность.

С легкостью доказав, что мы ни при чем, Сётаро продолжал:

– Хана-тян тоже не может быть преступницей. Перед тем как произошло убийство, она взяла изоленту у Саяки-тян, чтобы убрать катышки с одежды. Ту же ленту она могла использовать для заклеивания щелей. Следовательно, ей тоже не потребовалось бы никуда ходить.

– Да, верно, – округлив глаза, выпалила Хана – скорее всего, не успев еще толком понять значение сказанного.

Сётаро слегка кивнул и перевел взгляд на Хироко и ее сына.

– Семья Ядзаки знала о существовании ленты, потому что мы им ее показывали, но вероятно, они были не в курсе, где она лежит. Это предположение невозможно доказать, поэтому само по себе оно еще не исключает их из числа подозреваемых. Однако, если бы преступником являлся кто-то из них, ему или ей вообще не пришлось бы отрезать Саяке голову. Почему? Давайте проведем мысленный эксперимент. Допустим, один из Ядзаки, будучи убийцей, захотел закрыть щель под дверью. Что бы сделали он или она? Очевидно, первым делом вспомнили про изоленту в ящике с инструментами в комнате 215, ведь ее Ядзаки-сан использовал на их глазах днем раньше. Тем более что комната эта находится на том же этаже и взять изоленту можно незаметно. На самом деле изоленты там не обнаружилось бы – ее взяла Саяка-тян. Но ведь Ядзаки этого не знали – и, разумеется, попытались бы открыть ящик, чтобы ее достать. И тут они нашли бы смартфон. Чехол, конечно, сливается с крышкой, но тут уж его нельзя не заметить. Таким образом, если бы Хироко-сан или Хаято вздумали заклеивать щели, он или она обязательно нашли бы телефон – и тогда зачем отрезать голову? Ведь это требовалось только для того, чтобы другие, отыскав мобильный, не смогли его разблокировать. А если телефон в руках у преступника, он мог его просто выбросить – например, на нижний этаж вместо головы. Не надо лишний раз рисковать. Следовательно, никто из семьи Ядзаки убийцей быть не может. Есть ли у кого-нибудь возражения? Если да, то давайте разберем их сразу.

Рюхэй с побелевшим лицом попытался что-то сказать, но Сётаро остановил его движением правой руки:

– Я должен оговорить: все это верно, если Ядзаки не знали, что Саяка-тян взяла изоленту из ящика. Если знали, то вполне могли отправиться наверх за бумажными полотенцами. Есть ли вероятность, что им было известно об этом? Давайте подумаем. Во-первых, могли ли Ядзаки видеть, как Саяка-тян идет по коридору с изолентой в руках? Вряд ли. Она ушла к себе в комнату со стаканом и банкой чили кон карне в восемь вечера, а в девять отдала моток изоленты Хане-тян. Следовательно, увидеть ее они могли только в течение этого часа. Но семья Ядзаки все это время сидела у себя, в комнате под номером 103. Это могу подтвердить я сам. Мы с Сюити были в столовой и, если бы кто-то из Ядзаки проходил по коридору, заметили бы. Правильно?

– Да, – согласилась Хироко. – Мы не знали, что она взяла ленту.

Я тоже помнил тот вечер. Мы ужинали в столовой. Ядзаки-отец заглядывал за консервами около семи, и, кроме этого, никто из них не выходил.

– Есть еще один вариант. Допустим, перед тем как ее убили, Саяка-тян сама сказала преступнику, что взяла изоленту. Однако это тоже не представляется вероятным. Чтобы задушить девушку, убийце пришлось подобраться к ней незаметно, со спины. Он не стал бы с ней перед этим разговаривать – а если бы Саяка-тян закричала, скорее всего, отказался от своего замысла. Окно возможностей для убийства было совсем небольшим – фактически то, что Саяка-тян искала телефон, стало для преступника необыкновенно удачным стечением обстоятельств. Он не стал бы терять время на лишние разговоры.

У Саяки был очень звонкий голос, который эхом разносился по подземелью. С точки зрения преступника, лучше всего, чтобы она молчала. И даже если какой-то диалог между ними и произошел, трудно представить, зачем бы Саяка стала рассказывать кому-то из Ядзаки про изоленту.

Таким образом, Сётаро, Хана, оба Ядзаки и я совершить преступление не могли. Как Сётаро и обещал, количество подозреваемых сократилось до двух.

Образованный нами круг стал понемногу рассыпаться. Теперь мы впятером обступили кольцом Рюхэя и Маи.

– Да вы сдурели, что ли! – задрожав, выкрикнул Рюхэй. – Чушь какая-то. Кто ходил за бумажными полотенцами – это что, доказательство убийства? Может, настоящий преступник специально хотел нас с Маи подставить? А? Об этом ты не думал?

Сётаро, однако, и бровью не повел.

– К счастью – или, возможно, к несчастью – это очень маловероятно. Сомневаюсь, что преступник нарочно совершал лишние действия с целью кого-то подставить. Идти наверх, чтобы навести подозрения на Рюхэя и Маи, – слишком рискованно. Тогда пришлось бы предположить, что преступник знал все: как Саяка-тян взяла изоленту, как на крышке ящика с инструментами остался лежать ее смартфон… Без этого такой план не придумаешь. Предположение само по себе достаточно безумное, но главное – тогда выходит, что преступнику было известно, где смартфон, и он все равно отрезал голову. Не для того, чтобы скрыть улики, а для того, чтобы подставить вас двоих. Можно ли в это поверить? Кто бы стал так рисковать? Это слишком сложная схема, чтобы обвинить вас в преступлении. Кто-нибудь еще верит, что убийца мог заранее просчитать все, о чем я вам рассказал?

Все молчали – включая Рюхэя и меня самого.

Разумеется, преступник отрезал голову и пошел за бумажными полотенцами не ради того, чтобы навлечь на кого-то подозрения, а для того, чтобы отвести их от себя. Я не сомневался, что Сётаро прав. И все-таки – видя, кто оказался подозреваемым, я не мог не испытывать разнообразных эмоций.

Не то чтобы мне не приходило в голову, что преступник – кто-то из них. Наоборот – я думал об этом постоянно. Но кто? Маи или Рюхэй? Этот выбор имел для меня – да и для остальных – огромное значение.

– Тебе есть еще что сказать, Рюхэй-кун? – спросил Сётаро, подчеркнуто выделяя его из окружающих.

– Да нет…

– Прекрасно. Тогда, с твоего позволения, я продолжу.

Рюхэй скрипнул зубами и злобно глянул на Сётаро исподлобья.

Тот, ничуть не смутившись, обернулся к Маи:

– Маи-сан? Возражения?

– Никаких. Все отлично разложено по полочкам. Я бы сказала, безупречно, – тихо ответила та.

Рюхэй бросил на нее взгляд, будто призывая выступить единым фронтом, но Маи его совершенно проигнорировала. Похоже, даже в такой критический момент она не желала иметь с мужем ничего общего.

4.

Мы обступили подозреваемых: Сётаро наконец подходил к тому, чтобы вынести окончательный вердикт.

– Итак, со вторым убийством мы разобрались. Подозреваемых осталось двое. Но этого недостаточно. Требовалось понять, кто из двоих является преступником, но для этого у меня не хватало улик. Однако чуть больше суток назад произошло третье убийство – погиб Ядзаки Котаро. Вероятно, этого можно было избежать. Но именно его смерть дала мне последнее необходимое доказательство. Теперь я могу однозначно назвать виновного. Но сперва давайте вспомним, как развивались события.

Как и в первых двух случаях, Сётаро начал с подробного описания происшествия.

– Ядзаки-сан спрятался на минус втором этаже, на складе инструментов, взяв с собой снаряжение для дайвинга. По словам Хироко-сан, это произошло около семи часов вечера. Так?

– Да, – кивнула та, избегая смотреть на двух подозреваемых.

– Он ждал преступника в засаде. Ранее Ядзаки-сан обыскал бункер в поисках улик и обнаружил нож со следами крови, спрятанный под полкой стеллажа. Почему преступник оставил там нож – неизвестно. Но Ядзаки-сан решил, что преступник рано или поздно вернется за орудием преступления, и потому спрятался под водой, чтобы застать убийцу врасплох. Как мы видим, расчет оказался верным. Около 10:48 преступник прокрался в темное помещение. Ядзаки-сан, как и собирался, нырнул под воду и начал снимать на телефон. Преступник заметил, что на нижней полке стеллажа кто-то прячется, раньше, чем успел достать нож. Тогда он схватил секатор и убил Ядзаки-сана прямо под водой, потом бросил орудие преступления и поспешно скрылся. Тело обнаружили Хироко-сан и ее сын Хаято около половины третьего ночи. Бо́льшую часть подробностей мы знаем из их показаний, но проверять необходимости нет. Так или иначе, не вызывает сомнений, что Ядзаки-сана убили в воде, и это главное, что нам нужно. На первый взгляд, прямых улик снова не осталось. На видео в телефоне Ядзаки-сан лица преступника не видно. Тем не менее косвенные улики у нас есть. Вместе с рыбацким комбинезоном преступник бросил кусачки для ногтей и пластиковый пакет на молнии.

Те самые кусачки и пакет, которые были в рюкзаке Юи и которые убийца стащил тайком от нас.

– Зачем преступнику понадобились кусачки? Он ведь шел на склад за спрятанным ножом – неужели они могли понадобиться ему там? Такое сложно представить. Кроме того, теперь, когда мы сузили круг подозреваемых до двух человек, еще более странным кажется тот факт, что это были именно кусачки Юи-куна. Ведь здесь, в бункере, имелись и другие кусачки, причем и Маи-сан, и Рюхэй-кун об этом знали. Они лежат в выдвижном ящике стола в машинном отделении. Маи-сан и Рюхэй-кун видели их в первый вечер, когда мы сюда спустились. Верно?

Я тоже это помнил. Юя, Хана и Саяка тогда как раз ходили на поверхность проверять, нет ли сигнала мобильной сети.

Убедившись, что Маи и Рюхэй не возражают, Сётаро продолжал:

– Если им нужны были кусачки, они могли свободно взять их там. Зачем было специально воровать те, что принадлежали Юе-куну? Если хорошенько поразмыслить, ответ может быть только один: преступник принес кусачки не для того, чтобы использовать. Он хотел их выбросить.

– Выбросить? – переспросил я, сбитый с толку.

– Да. Преступник взял кусачки с собой, чтобы от них избавиться. Поскольку он стащил их тайком, просто бросить инструмент на минус первом этаже было нельзя – мог подняться переполох. Другое дело – минус второй этаж. Там все затоплено, так что никто ничего не найдет. Это самый простой способ избавиться от улик. Однако, к удивлению преступника, он наткнулся там на Ядзаки-сана, что привело к третьему, незапланированному убийству. Преступник запаниковал и забыл выбросить кусачки сразу и потому оставил их вместе с комбинезоном. Но суть в том, что избавиться от них он собирался с самого начала.

– Зачем тогда вообще было их красть? – спросил я.

– Полагаю, дело в том, что преступнику нужны были не сами кусачки, а то, что лежало вместе с ними, – произнес Сётаро, беря со стола скомканный пакет с застежкой-молнией.

– Вот этот пакет?

– Да, именно он. Более того, из двоих подозреваемых именно тот, кто в нем нуждался, и есть убийца. Кто-нибудь может догадаться, зачем такой пакет в затопленном помещении? Нож, спрятанный под стеллажом, в него не поместится. К тому же внизу имелись мусорные мешки, да и в рюкзаке Юи тоже лежало несколько обычных полиэтиленовых пакетов. Однако преступник выбрал именно этот – маленький и на молнии, никакой другой ему бы не подошел. Для чего? Это несложно. Любой из вас способен ответить на этот вопрос.

Отвечать, однако, никто не спешил. Интересно, почему: не могли догадаться – или боялись произнести вслух слова, которые окончательно укажут на убийцу?

Я по-прежнему ничего не понимал, и Сётаро, не выдержав общего молчания, именно ко мне и обратился:

– Попробуй вспомнить видео, которое снял Ядзаки. Что там было? Подумай: убийца вошел на затопленный склад, подсвечивая себе путь. Чем он светил?

– А! Ну да! Телефоном!

– Именно.

На видео Ядзаки был заснят огонек от светодиодного фонарика.

– Преступник зашел на склад, держа в руках телефон. Вряд ли он оставил его без защиты. Вода доходила почти до пояса, телефон легко было уронить в нее, а это сильно осложнило бы жизнь здесь, в бункере. Убийца наверняка хотел принять меры предосторожности – и поэтому взял пакет на молнии из рюкзака Юи. Кусачки были ему без надобности – они просто лежали в пакете. Большой мусорный мешок или обычный полиэтиленовый не подошли бы: они слишком большие, да и видно через них плохо.

Я вспомнил, что где-то слышал, как люди используют такие пакеты, чтобы пользоваться смартфоном в ванной.

– Итак, преступник взял пакет, чтобы положить в него мобильный, – подвел итог Сётаро. – А потом бросил его вместе с кусачками для ногтей, чтобы не оставлять улик у себя. Все согласны с моими выводами?

Никто не стал возражать. Рюхэй как будто хотел что-то сказать, но так и не смог подобрать слов. Сётаро подошел к кульминации своей речи.

– Если принять на веру то, что я сказал по поводу кусачек и пакета, определить преступника просто. Он взял пакет, потому что не хотел, чтобы промок телефон. Иначе говоря, смартфон убийцы не является водонепроницаемым. Рюхэй-кун, Маи-сан, покажите свои телефоны.

Два подозреваемых впервые посмотрели друг другу в глаза – и одновременно, словно сговорившись, с каким-то торжественным видом вынули из карманов телефоны.

Я, впрочем, уже знал ответ. Сразу после землетрясения, когда мы спускались на минус второй этаж и Рюхэй обнаружил, что вода прибывает, он уронил свой телефон в воду – и даже глазом не моргнул.

И потом, когда я ходил по затопленному этажу с Маи – в коридоре было темно, я подсвечивал своим телефоном, а она просто держалась ко мне поближе и свой не доставала – видимо, опасалась замочить.

Сётаро выключил оба аппарата и открыл слоты для SIM-карт. По ним всегда можно понять, боится телефон воды или нет: у водонепроницаемых вокруг SIM-карт есть резиновые уплотнители. Он передал мобильные остальным для проверки. Лишь когда их осмотрели все, прозвучал итоговый вывод.

– Телефон Рюхэя-кун водонепроницаемый. Телефон Маи-сан – нет, – объявил Сётаро.

Я почувствовал, что близок к обмороку. В глазах потемнело, будто я попал в песчаную бурю, ноги стали ватными.

– Да невозможно это… Подстава какая-то! – Возразить, как ни странно, попытался Рюхэй, но Сётаро тут же от него отмахнулся:

– Давайте оговорим это сразу: я считаю, что, как и в случае с убийством Саяки, умышленно кого-то подставить таким образом невозможно. Слишком много натяжек: убийца специально подбросил пакет к рыбацкому комбинезону, чтобы навести подозрение на того, у кого смартфон боится воды. Убийство Ядзаки-сана произошло спонтанно, преступник его изначально не планировал. Таким образом, убийцу мы нашли. Маи-сан, тебе есть что сказать?

– Нет, – произнесла та, уставившись в пол. – Все верно. Это я убила Юю, Саяку и Ядзаки-сана.

5.

Теперь Рюхэй был вне подозрений, и в кольце осталась одна Маи.

Все смотрели на нее с тревогой и неприязнью, как на инопланетянина, чья летающая тарелка потерпела крушение. Как она могла совершить такое? Этого никто не понимал – но тем не менее все были полны решимости не дать ей ускользнуть.

Казалось, перед нами некий монстр, который не понимает человеческого языка. Только Сётаро по-прежнему вел себя как ни в чем не бывало.

– Нам нужно многое обсудить, Маи-сан, – обратился он к ней. – Но сначала я спрошу о твоих мотивах. Хотелось бы услышать про них от тебя.

Маи вздернула голову.

– Ты уже обо всем догадался. Расскажи сам. Так будет понятнее. Я не очень умею говорить.

– Ладно, попробую я. Поправь, если что.

Последней неразрешенной тайной оставался мотив преступления. И теперь, когда стало известно, что убийца – Маи, у меня забрезжила неприятная догадка. Неужели я был прав?

Сётаро заговорил вновь – тоже, казалось, с тяжелым сердцем:

– Разгадка мотива кроется, прежде всего, в первом убийстве. Очевидно, что второе и третье были совершены в первую очередь для того, чтобы замести следы – хотя на деле все немного сложнее. Но объяснить убийство Юи очень трудно. Оно произошло при самых неожиданных обстоятельствах: после землетрясения, когда десять человек оказались заперты в этом бункере и стало ясно, что для спасения придется кем-то пожертвовать. Очевидно, целью стала не месть. И уж точно не корысть – для этого не было никакого резона убивать здесь и сейчас. Маи-сан первой осознала всю серьезность ситуации и решила действовать. Раз она выбрала именно этот момент – значит, была причина. Но какая? Полагаю, ответ очевиден. Найдя тело Юи, мы решили, что должны раскрыть преступника и оставить в бункере именно его. Цель убийств заключалась в том, чтобы подтолкнуть нас к этой мысли. Иными словами, план Маи-сан был таков: подставить другого человека, чтобы обречь на мучительную смерть.

Подставить другого человека. И этот другой…

Рюхэй вздрогнул, ошеломленный словами Сётаро, и уставился на жену – не в силах поверить, что это та самая женщина, которую он знал.

Совсем недавно он пытался ее защитить, несмотря на все их ссоры, не желая верить, что супруга – убийца. Но теперь это было доказано. Более того, на убийства она пошла, чтобы разделаться с собственным мужем.

Маи молчала, ни словом не возражая Сётаро.

– Каким же образом Маи-сан собиралась подставить Рюхэя? Для этого требовались сфабрикованные улики – например, нож, которым она ударила в грудь Саяку. При первом убийстве времени на это не было. Тогда Маи-сан просто задушила Юю и быстро покинула место преступления. Я говорил, что в первый раз нам отчаянно не хватало улик, но их так же было мало и убийце. Поэтому, лишив жизни Саяку, она специально испачкала нож кровью жертвы и спрятала его под полкой стеллажа – а потом, выбрав подходящее время, собиралась подбросить Рюхэю. В обычных условиях это выглядело бы слишком примитивно – но здесь, в бункере, другое дело: времени мало, а последний срок все ближе. Представим, что мы так и не нашли бы никаких иных доказательств, кроме подброшенного ножа, – а нам пришлось бы что-то решать. Как бы мы поступили?

Что ж. Очень может быть, что мы и правда не стали бы разбираться дальше, а приняли бы на веру, что тот, у кого нож, и есть убийца, обвинили его, а потом набросились все вместе и заставили – если нужно, то и силой – вертеть лебедку. До сих пор мы вели себя разумно, потому что верили в способности Сётаро. Но если бы его логика дала сбой… пожалуй, тут бы и пришло время применить к Рюхэю пыточные инструменты.

– Чтобы план сработал, Маи-сан надо было подождать, пока до финального срока не останется совсем мало времени. Тогда все впадут в панику и уже не будут ничего анализировать. Потому она и припрятала орудие преступления – выжидала подходящий момент. Но прежде, чем он наступил, ее подстерег Ядзаки.

И его пришлось убить.

– Маи-сан, ты хочешь что-то добавить? – спросил Сётаро, взглянув на нее.

– Не хочу.

– Ну что ж. Тогда на всякий случай задам еще один вопрос. Что было в телефоне Саяки?

Маи впервые замялась, прежде чем ответить.

– Дело в том, что… на ее фото попала веревка, которой я задушила Юю. В первый наш вечер здесь Саяка щелкала камерой направо и налево. Помните? Сама она эту веревку, естественно, не заметила. Но фото было из комнаты, куда никто, кроме меня, не заходил, пока мы искали гаечный ключ. Если бы кто-то присмотрелся повнимательнее, меня могли вычислить.

– Понятно, – отозвался Сётаро. Кажется, его эта информация не особенно взволновала.

Остальные тоже не заинтересовались. Теперь, когда мы знали имя убийцы, всем стало казаться, что действовать надо немедленно.

– Итак, пора решать, кто останется внизу. Давайте это обсудим, – сказал Сётаро, не сводя взгляда с Маи, которую мы обступили кольцом.

6.

Все глядели на нее, как рассматривают сквозь прутья клетки пойманного зверя. Заговорить никто не пытался – как будто стараясь угадать, о чем она думает, по выражению лица.

– Пусть умрет, – пробормотал Хаято. Хироко поспешно закрыла сыну рот ладонью.

– Правильно! – доброжелательно, словно воспитательница малышу, ответила Маи.

Я был оглушен и пока не мог прийти в себя. Маи – убийца? Как уложить это в голове?

Мне снова вспомнились вопросы, которыми я задавался буквально несколько часов назад, пока мы ждали, чтобы Хироко разблокировала телефон мужа. У меня вертелись в голове два вопроса. Во-первых, кого бы я предпочел видеть убийцей? А во-вторых – кто, оказавшись преступником, согласится повернуть лебедку, чтобы спасти остальных?

Мне хотелось, чтобы убийцей оказался Рюхэй. Маи, вероятно, мечтала о том же. Более того, она попыталась сделать так, чтобы ее желание сбылось, – но потерпела неудачу. Теперь мне казалось, будто в этом была и доля моей вины – будто мои мысли каким-то образом способствовали нынешнему повороту событий.

Что делать с Маи, никто не знал.

Уговаривать ее? Принуждать? Пытать – используя имеющиеся инструменты?

Никто не был морально готов к тому, что убийце придется смотреть в глаза. Все лишь молча надеялись, что Маи предложит пожертвовать собой сама.

В конце концов заговорил Сётаро:

– Маи-сан, ты ведь продумала все до мельчайших деталей. Наверняка и возможность такого исхода учла. Что ты планировала делать, если потерпишь неудачу?

– Неудачу я вообще не планировала.

Она по-прежнему не спешила откровенничать.

Да, Маи была убийцей, она жестоко расправилась с другими людьми. И все-таки… Заставить ее остаться под землей тоже было равносильно убийству. В чем тогда разница? Решимся ли мы на такое? Все шестеро оставшихся, задаваясь этими вопросами, сомневались и медлили.

Наконец, обнимая за плечи сына, заговорила Хироко:

– Пожалуйста. Спаси нас. Моему мальчику всего пятнадцать…

За ней последовала и Хана:

– Маи… пожалуйста… Может, ты согласишься? Больше некому…

Рюхэй обратился к ней почти нежно – я и не знал, что он так умеет:

– Маи, прошу тебя. Спаси всех.

Она с каким-то удивлением глядела на трех человек, склонивших перед ней головы.

– Маи-сан, я верю, что ты способна принять наиболее рациональное решение в трудных обстоятельствах, – произнес Сётаро в своей обычной манере – словно учитель, вразумляющий упрямого ученика.

Все это напоминало какой-то театр абсурда. Ядзаки потеряли главу семьи. Рюхэй чуть сам не пошел на мучительную смерть по ложному обвинению. А теперь все трое кланялись виновнице, умоляя ее о спасении.

Слова они подбирали очень осторожно: чтобы не разозлить Маи и при этом не произносить вслух, что просят ее умереть. Все для того, чтобы потом, когда выберутся на поверхность, убедить себя в том, что они не повинны в ее гибели.

Я не мог сказать ни слова.

Упрашивать ее, как остальные, казалось отвратительным. Возможно, я со своим молчанием был еще большим трусом. Но поддержи я их – это значило бы, что смерти Маи желают все присутствующие.

Разве так можно?

Я вспомнил, о чем мы говорили на лестнице несколько дней назад: про игру на выживание среди тех, кого никто не любит. С какой стати ей жертвовать собой ради нас, если она никому не нужна и все только и ждут, чтобы она умерла? Уж наверное, хотя бы мне стоило помалкивать…

И потом – неужели она действительно преступница? Я не видел логических изъянов в рассуждениях Сётаро, но и в то, что Маи безжалостно убивала людей, мне было трудно поверить…

Сама она, казалось, все это время ждала, чтобы я с ней заговорил, пока наконец не потеряла надежду.

– На самом деле я знала, что так и будет. Ничего. Я поверну лебедку. В конечном счете все к лучшему, – произнесла она с легкой улыбкой.

Кто, оказавшись преступником, без принуждения согласится остаться под землей? Наверное, Маи. Вот о чем я думал с самого начала.

И оказался прав.

7.

До окончания срока оставалось чуть больше девяти часов.

Маи предоставили возможность распоряжаться этим временем, как она пожелает. Все помогали ей собраться – подготовиться к тому, чтобы провести последние часы в затапливаемой комнате после того, как она сбросит камень.

Ей отдали пауэрбанк для мобильного и пакет на молнии, принадлежавшие ранее Юе. Сётаро принес свою книгу в мягкой обложке. Все дарили ей вещи, которые могли пригодиться.

Хана протянула открытую упаковку с оставшимися желейными конфетами.

– Хочешь? Бери, – сказала она дрогнувшим голосом.

– Спасибо. Возьму тогда, – ответила Маи, бросив взгляд на мультяшные картинки.

Все это призвано было скрасить остаток ее жизни. Она окажется взаперти в похожей на пещеру комнате, следя, как поднимается ледяная вода. Сколько это продлится? Может, она умрет от нехватки кислорода раньше, чем захлебнется?

Сётаро, сходив вниз проверить уровень воды, вернулся с известием, что, как ему показалось, вода прибывает быстрее. Впрочем, разница была не столь велика, чтобы ощутимо сдвинуть финальный срок. Маи он об этом говорить не стал.

Та ожидала назначенного часа в столовой, поставив на зарядку телефон с пауэрбанком и с безмятежным видом листая полученную от Сётаро книгу.

Остальные наблюдали за ней издалека, опасаясь подходить слишком близко, чтобы не потревожить.

Кроме того, все как будто сговорились держать подальше от Маи меня и уж точно ни на секунду не оставлять с ней наедине – очевидно, считая, что, поговорив со мной, она может передумать.

Она все еще ждала, не подойду ли я к ней. Но я понятия не имел, что сказать. И в конечном счете – разве какие-то мои слова могли изменить тот факт, что я оставляю ее умирать?

Наконец до срока осталось два часа.

– Маи-сан, пора, – ровным голосом обратился к ней Сётаро.

– Хорошо.

Она поднялась с места.

С самого начала Маи выглядела совершенно спокойной, но в этот момент содрогнулась всем телом, будто от страха. Перекинув через плечо небольшой рюкзак, она медленно, но твердо зашагала по коридору.

Перед тем как спуститься на второй этаж, она захотела зайти в машинное отделение – и, включив мониторы, какое-то время глядела на происходившее снаружи. Там, впрочем, все было по-прежнему: ни у основного, ни у запасного выхода ничего не изменилось.

– Ну что, идем. Не стоит затягивать, – через пару минут сказала Маи, как будто удовлетворенная увиденным.

Мы подошли к лестнице. На минус втором этаже вода была уже почти мне по пояс.

На глазах у всех Маи надела рыбацкий комбинезон, спустилась по ступенькам и, зайдя в воду по колено, обернулась к нам:

– Ну ладно, дальше я сама. Не волнуйтесь, сделаю все как надо.

Мы отвели взгляды: никто не мог выжать из себя прощальных слов, подходящих для последней встречи в этом мире. На всех давило чувство вины. Да, она убила троих человек, но сейчас она готовилась ради нас умереть.

Я вспомнил, как Маи смущенно сказала мне, когда мы сидели на лестнице:

– Хочу выбраться отсюда живой. Во что бы то ни стало.

Слова ее прозвучали так, словно она хотела выжить, чтобы быть со мной.

Все это время меня мучил один вопрос. А если бы я сказал, что отказываюсь уходить из бункера и останусь с Маи? Что бы она мне ответила?

Я понимал, что никогда не узнаю, и это пугало больше всего. А если бы она согласилась и мы провели бы последние часы вместе? Наверное, в моей жизни уже не случится ничего, что могло бы с этим сравниться.

У меня оставалась последняя возможность поговорить с ней – и последняя возможность отказаться от соучастия в убийстве. Останься я с ней, моя совесть будет чиста. Это единственный способ избежать вины.

Я встретился глазами с Маи, стоявшей у подножья лестницы, и меня бросило в жар. Я разрывался надвое.

В конце концов меня остановило воспоминание о том, что я видел совсем недавно – о кадрах с наружных камер. Еще чуть-чуть – и я окажусь там. Что может быть ценнее?

– Что ж… прощай, – сказал я наконец.

Она коротко кивнула, будто ожидала именно этих слов.

– Все, я пошла.

Развернувшись, Маи побрела по затопленному коридору. Плеск воды раздавался в такт шагам, и вскоре ее фигура исчезла в темноте.

Эпилог

Проводив ее, мы вшестером вернулись по коридору и встали перед железной дверью, ведущей к выходу, в ожидании, пока Маи начнет крутить лебедку. Все затаили дыхание – будто не желая, чтобы она заметила, как мы выходим наружу.

Вскоре послышался скрежет – Маи делала, что обещала.

Пока все шло, как было задумано. Даже сквозь железную дверь ощущалось, как огромный камень медленно сдвигается с места. Еще чуть-чуть – и… Близился момент, когда Маи окажется отрезана от нас навсегда.

Но выйти на поверхность – полдела. Нам придется понять, как обойти оползень и спуститься с горы. Тем временем вода продолжит прибывать, и Маи погибнет.

Шум за дверью внезапно стих.

В тот же момент у меня в кармане завибрировал телефон.

Глянув на экран, я увидел, что через приложение-рацию мне звонит Маи.

Я был уверен, что больше никогда не обмолвлюсь с ней словом. По спине пробежал холодок: казалось, со мной пытался связаться призрак.

Не ответить я не мог. Под взглядами остальных я нажал кнопку «принять вызов».

– Сюити? Это ты? Слышишь меня?

– Да, это я. Слышу.

Мы находились на разных этажах, и к тому же нас разделяла железная дверь, поэтому слышно было плохо. Тем не менее – в трубке звучал голос Маи.

– Да? Хорошо. Камень я скоро сброшу. Но знаешь, Сюити, я хотела тебе кое-что сказать напоследок.

Сейчас? Разве не поздно для разговоров?

Все смотрели на меня с недоумением. Я сказал, что звонит Маи, и поспешил скрыться в ближайшей комнате – номер 102.

Но о чем она собиралась говорить, тем более сейчас?

Услышав, что рядом со мной никого нет, Маи оживилась.

– Дело в том, что Сётаро-сан не совсем… не совсем прав в своих выводах. Вот что я хотела сказать.

– Не прав? Сётаро ошибся?

Неужели в его рассуждения вкрался изъян? Но если так, то почему Маи все это время молчала?

Меня пронзила ужасная мысль.

– Маи, это что, не ты? Ты не убийца? – выпалил я.

– Нет, я не про то. Я действительно убила всех троих. Здесь все верно. Ошибка касается моих мотивов.

– Мотивов?

Разве цель состояла не в том, чтобы подставить Рюхэя?

– Да, мотивов.

– Но зачем? Зачем ты все это наворотила? А теперь ты останешься здесь и умрешь…

– На самом деле все не так. Даже не знаю, с чего начать… Скажу просто. Это не я останусь здесь и умру. Это будете вы.

Я невольно отнял телефон от уха.

Маи сказала, что погибнем мы, а не она.

Мне не послышалось. Именно таковы были ее слова.

Голос звучал совершенно спокойно. Она явно не сошла с ума и не лгала. Просто констатировала факт.

– Но почему мы должны умереть?

– Сейчас объясню. Помнишь камеры наблюдения, Сюити? В машинном отделении стоят два монитора, на них выведено изображение с камер. На одном маркером написано «основной выход», на другом «запасный выход», так?

– Ну да…

– После землетрясения, когда мы все искали гаечный ключ, ты первый проверил мониторы. И заметил, что на поверхности случился оползень. Там, где основной выход, все было нормально, а запасный полностью завалило землей.

– Да.

– И тогда мы поняли, что, даже если выберемся через основной выход на поверхность, сразу вызвать помощь не получится. Значит, тот, кто останется внизу, обречен на смерть. А теперь представь, что я поменяла местами видеокабели – еще до того, как мониторы увидел ты? И там, где написано «основной выход», на самом деле изображение с запасного, а где «запасный» – с основного.

Перед глазами у меня все поплыло, и я, почувствовав дурноту, присел на корточки у стены.

Мир перевернулся с ног на голову.

– То есть… завалило не запасный выход, а основной?

– Именно так. Даже если я сброшу камень, выйти на поверхность не получится. Люк засыпан землей из-за оползня. Единственный способ выйти – использовать снаряжение для дайвинга и проплыть внизу, где затоплено, а потом выбраться через запасный выход – там на самом деле чисто. Я поняла это первой – когда посмотрела на мониторы, и поэтому поменяла местами кабели. Баллонов было только два. Если бы все узнали, за них началась бы борьба не на жизнь, а на смерть. И потом, землетрясение повредило дорогу сюда – даже если деревянный мост не рухнул, неизвестно, когда пришла бы помощь. И еще непонятно было, как быстро поднимается вода… в общем, у меня не осталось выбора.

Итак, Маи заметила мониторы раньше, чем я. Поменять местами изображения несложно – достаточно переткнуть два штекера. Таким образом никто, кроме нее, не знал, что из бункера без снаряжения для дайвинга не выберешься. Зато она внушила нам мысль: чьей-то жизнью придется пожертвовать и этим «кем-то» должен стать убийца.

– Изображения с обеих камер похожи как две капли воды: крышка люка среди травы на поляне. А пришли мы сюда в сумерках, так что не было времени толком разглядеть ни основной выход, ни запасный. До землетрясения их никто при ярком свете не видел – можно было не беспокоиться, что кто-то заметит подмену. Кроме одного человека – Юи. Он бывал здесь раньше и наверняка внимательно осмотрел оба люка – значит, мог и догадаться, что изображения перепутаны.

Значит, это и есть мотив?

– И ты поэтому его убила?

– Да, поэтому. И еще потому, что, если бы не убийство, все могли бы начать тянуть жребий или еще что-нибудь выдумать, чтобы определить, кто останется под землей. А это меня не устраивало. Камень бы уронили, и я оказалась бы в ловушке. Но рассказать правду я тоже не могла. Поэтому требовалось кого-то убить. Я знала, что дальше начнется расследование, и, пока преступника не найдут, камень никто не сбросит. А я выиграю время, чтобы подготовить снаряжение – ведь подвески для баллона не было.

Мы говорили об этом с Сётаро, когда обсуждали, стоит ли спускаться на минус третий этаж, чтобы поискать там голову Саяки. Снаряжение для дайвинга оказалось неполным – баллон нечем было зафиксировать на спине, и, чтобы нырять, пришлось бы сперва придумать какое-то крепление.

С той же проблемой столкнулась и Маи: без подвески для баллона она бы не выбралась.

– А Саяку ты зачем убила? Разве не для того, чтобы никто тебя не поймал?..

– Нет, дело не в этом. Я сказала, что у Саяки была фотография веревки. Но это неправда. И даже если бы была – что с того? Это не доказывало, что в ту комнату, кроме меня, никто не заходил. Да и откуда мне было знать, что у нее на снимках? Но причина имелась. Помнишь, Сюити, когда мы все вместе обедали после того случая с чипсами, Саяка сказала, что с полгода назад Юя прислал ей фотографии бункера? Мол, там были снимки и основного выхода, и запасного. Она, конечно, сама ни на что внимания не обратила, но вдруг кто-то сравнил бы эти фотографии с изображениями на мониторах? Стало бы понятно, что кабели перепутаны – хотя бы по расположению деревьев.

Ну конечно. Маи пугало не то, что ее обвинят в убийстве, а то, что раскроется ее трюк с мониторами.

Тут я вспомнил: когда выяснилось, что семья Ядзаки знала про секту, обитавшую в бункере, Маи особенно настойчиво расспрашивала, что им известно про это место. Видимо, беспокоилась, что они тоже могут заметить подмену.

– И еще – нож, которым я ударила Саяку… подставлять я никого не собиралась. Я его припрятала как доказательство, что именно я – убийца. Если бы расследование забуксовало, могла начаться паника, и тогда уже было бы не до спасения. Вот я и решила: если все выйдет из-под контроля, признаюсь сама. Но как это сделать, если мне свои слова нечем доказать? Допустим, я бы вызвалась повернуть лебедку – Рюхэй или ты, Сюити, попытались бы меня остановить. Поэтому я спрятала нож, чтобы в крайнем случае предъявить его как доказательство. Но в итоге это не пригодилось – Ядзаки-сан нашел его раньше.

В этом объяснении, однако, что-то не сходилось.

– Но зачем ты пошла на склад, где прятался Ядзаки-сан?

Чтобы подтвердить, что она убийца, она могла просто сказать, где спрятано орудие преступления. Ходить за ножом самой было не нужно.

– Я делала подвеску для баллона, мне были необходимы разные материалы – не только веревка. Надо было ее чем-то усилить. Я пошла на склад за проволокой – а там Ядзаки-сан. К ножу я не прикоснулась, так что доказать, что я убийца, он не мог. Но оставить его в живых я не могла. Он взял кислородный баллон. Если бы я просто ушла оттуда, он бы весь воздух потратил, которого и так оставалось всего ничего. С чем бы я тогда ныряла?

У меня по-прежнему не укладывалось в голове, что Маи могла совершить три жестоких убийства. Это было ничуть на нее не похоже.

Впрочем, если вдуматься – так ли это странно? Здесь, в «Ковчеге», у Маи были развязаны руки: неважно, скольких человек и кого именно она убьет, – все мы так или иначе обречены.

И Юя, которого она задушила веревкой, и Саяка, и Ядзаки, которого она заколола секатором, – у них все равно не было шансов спастись. Возможно, они даже легко отделались – по сравнению с той смертью, которая ждала нас шестерых.

Это оказалось правдой, открытой из всех нас одной только Маи.

…Тем временем ее спокойный голос по-прежнему звучал из динамика смартфона:

– Сделать подвеску оказалось непросто. Нужно было, чтобы никто не заметил. Я потихоньку плела ее у себя в комнате и быстро прятала, когда слышала шаги. А еще пришлось очень стараться, чтобы крепление выдержало, не то мне конец. Когда я закончила, то спрятала подвеску на минус втором этаже. Это было уже после того, как я столкнулась на складе с Ядзаки-саном. Там все равно никто бы ничего не нашел, потому что все затопило. И знаешь что, Сюити?..

Маи умолкла, будто ожидая моего ответа. Видно, хотела убедиться, что я все еще слушаю.

– …Что? – с трудом выдавил я.

– Я сделала две подвески. Одна предназначалась тебе. Ведь было два комплекта снаряжения. Я подумала: если ты захочешь со мной остаться, то мы спасемся вместе. Но видимо, не судьба. Жаль, конечно, но что уж теперь…

Да. Она все это время меня ждала. Если бы я пошел с ней… то был бы спасен.

Крикнуть: «Ни за что!»? Или умолять ее подождать меня сейчас? Обе мысли промелькнули в моей голове одновременно – и обе были одинаково бессмысленны.

Окончательно поверженный, я обессиленно сполз на пол.

Из динамика прозвучали те самые слова, которые я недавно сказал Маи:

– Что ж… прощай.

Связь оборвалась.

Я остался на полу, хватая ртом воздух, словно только что рухнул со скалы.

Мы были заперты под землей, вода продолжала прибывать. Оставалось только ждать смерти. А потом – умереть.

Внезапно раздался оглушительный грохот: камень, перекрывавший путь к выходу, упал вниз. Бункер задрожал, как при землетрясении. Но мне казалось, что все это происходит где-то в другом мире.

В коридоре послышались ликующие возгласы, и остальные бросились к выходу.

Бесполезно. Крышка люка наверху не откроется.

В этот момент – без предупреждения – бункер погрузился во тьму. Настал финальный срок, и генератор отключился.

Прошла еще минута, и вдалеке раздались крики отчаяния.

Content

Харуо Юки
Девять лжецов

Пролог

Глава первая. Ковчег

Глава вторая. Стихия и преступление

Глава третья. Отрезанная голова

Глава четвертая. Нож и кусачки для ногтей

Глава пятая. Выбор

Эпилог