Эрика Айви Роджерс

Из стали и соломы

Информация от издательства

Original title:

LADY OF STEEL AND STRAW

Erica Ivy Rodgers

На русском языке публикуется впервые

Роджерс, Эрика Айви

Из стали и соломы / Эрика Айви Роджерс; пер. с англ. В. Мехрюковой. — Москва: МИФ, 2025. — (Чердак с историями + МИФ).

ISBN 978-5-00250-419-0

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

First published in the United States under the title LADY OF STEEL AND STRAW by Erica Ivy Rodgers.

Text Copyright © 2024 by Erica Ivy Rodgers.

Published by arrangement with Peachtree Publishing Company Inc. All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

Dear Russian readers, I hope you enjoy this story!

«Чердак с историями + МИФ»

Серия-коллаборация «Чердак с историями + МИФ» объединяет молодежные истории зарубежных и русскоязычных авторов. Их герои ищут свое место в мире, влюбляются, делают трудный выбор и проходят через испытания, после которых уже не остаются прежними.

Серию помогает создавать книжный скаут Алина, основательница и автор сообщества «Чердак с историями». Алина пишет: «Я стараюсь отбирать книги, в которых автору удается погрузить читателя в историю, в которых есть идеальный баланс между живыми героями, проработанным миром и смыслами».

Больше информации о канале «Чердак с историями» по QR-коду!

Посвящается Т., Дж. и Б.

А также всем, кто ищет свет в темноте

Пастор

Сколько он себя помнил, пастор Ренье Уортингтон всегда чувствовал себя спокойнее среди мертвых, чем среди живых. Мертвые редко разговаривали, еще меньше спорили и вовсе не пили. А значит, призраки представляли куда меньшую угрозу запасам виски Уорта, чем его престарелый сосед.

Этим вечером далеко на севере земель королевства Ниво Уорт водрузил чучело на деревянный крест и затянул веревки, чтобы не унесло ветром. Аромат лаванды, которой был набит соломенный человек, наполнял вечер спокойствием, но не мог унять тревогу пастора. Уорт прислонил чучело к стене хижины и взглянул на горы, окутанные розовым сиянием заходящего солнца.

Сегодня он смастерил двадцать чучел. Травы, послужившие им набивкой, будут отпугивать призраков от местных жителей до тех пор, пока Уорта не призовут упокоить бедные души и закопать их кости в каком-нибудь тихом месте. Редкие смельчаки решались изучать его ремесло, но оно помогало сохранять веру в Старого Бога. В последнее время многие в Ниво отказывались от древних обычаев и присягали Безмолвным Богам. Мать и Отец новой религии обещали защиту и богатство своим последователям. Народу еще предстояло выяснить, смогут ли новые боги сдержать свои обещания, но сейчас, когда за горами, готовясь к нападению, собирались армии Бруйяра, вера была особенно хрупкой.

Почесывая темную щетину, Уорт обошел крыльцо и подошел к верстаку. По всей его поверхности были разложены кости. Уорт провел пальцем по одной из них, и с ее краев полилась тьма. Она зависла над столом облачком темного дыма. Воздух наполнила глубокая тоска, от которой у Уорта перехватило дыхание. Он закрыл глаза. Оттого что чувство принадлежало не ему, оно не становилось менее реальным.

Пока люди умирают в страхе и боли, в мире будут существовать призраки: неспособность отпустить страдания крепко привязывает их к костям. Сталкиваясь с душами, изнывающими от горя или гнева, люди испытывали беспокойство, но физической боли призраки не причиняли. Однако под влиянием заклинателей костей духи становились оружием безумия и гнева, которому чучела Уорта не могли противостоять.

А батальоны Бруйяра были созданы на костях.

Расчет был прост: армии, в которой сражаются призраки, нужно меньше воинов. У людей Ниво не было способа противостоять ментальной атаке заклинателей костей. Даже лучшие пехотинцы замирали как вкопанные, когда их разум оказывался скован тоской, и тогда ничто больше не мешало живым солдатам Бруйяра перерезать глотки врагам. По просьбе королевской семьи Уорт изучал вопрос и наткнулся на легенды о призраках света с телами из соломы, способных противостоять тьме. Но сколько бы он ни экспериментировал, тайна превращения духа из темного в светлого продолжала от него ускользать.

Призрак над столом содрогнулся и с благодарностью опустился обратно в кость, когда Уорт прошептал слова упокоения. Эта душа очень устала, как и его собственная. Пастор вздохнул. Он отказывался и дальше экспериментировать над душами. Король будет недоволен, но Уорт не был заклинателем. И он не станет мучить призраков.

Ржание боевых коней и яростные крики разорвали воздух, и Уорт, прищурившись, устремил взор на дорогу. Отряд королевской стражи показался из леса и поскакал прямо к нему. Уорт жил далеко от столицы, и гости к нему захаживали редко, а уж визиты королевской семьи — дело и вовсе неслыханное. Страх сковал внутренности пастора, когда стражи въехали во двор. Их голубые камзолы казались почти черными из-за грязи и крови.

— На столицу напали! — крикнула капитан, осадив свою взмыленную лошадь.

Ее длинная светлая коса растрепалась, а на лезвии меча появились зазубрины — последствие яростной битвы.

Белла Шарис, капитан королевской стражи, соскочила с седла.

— Три дня назад по меньшей мере семь заклинателей костей незамеченными проникли в Тютёр.

— Как такое могло произойти? — спросил Уорт и потянулся к лошади Беллы, чтобы успокоить животное.

— Они переоделись в торговцев и вошли в город с утренним потоком людей, — ответила капитан. — Никто их не замечал до тех пор, пока они не призвали своих мертвецов.

— Мы выбрались из города с принцессой, — произнес огромный солдат с бородой, заплетенной в косу, — но за нами гонятся три заклинателя.

Вперед протолкнулась девочка лет десяти. Ее платье было в грязи, но яркую зелень глаз было ни с чем не спутать. Такой оттенок встречался только среди представителей королевского дома Тристен. Один из солдат отвел девочку в дом, и Уорт повернулся к капитану Шарис, чувствуя, как от воротника его свободной рубахи вверх по шее поднимается жар.

— Заклинатели костей захватили столицу, и вы привезли нашу единственную надежду прямо к горам, где, как всем известно, маги устроили себе логово?

— Мы привезли ее к тебе, — в голосе капитана послышалась мольба. — Мы не можем противостоять тому, что преследует нас.

— Что ты хочешь от меня? — прошипел Уорт. — Мой долг — помогать мертвецам.

— Твой долг — служить короне!

Уорт проглотил ругательство, желчью подступившее к горлу. Его репутация всегда была куда выше, чем он того заслуживал, — едва ли знания, которые он собирал последние двадцать лет, могли спасти их маленький уголок мира. Это могло сработать, если бы у Уорта имелись ответы, а не теории и оружие вместо бесполезных соломенных чучел, набитых травами. Монарх доверял ему, но Уорт потерпел неудачу.

И сегодня из-за этого все они погибнут.

Вдруг из леса выбежали заклинатели, за ними следовал клубящийся океан призраков. Трое людей в черно-серых одеждах быстро исчезли из виду, когда порабощенные ими духи, изворачиваясь и пронзительно крича, окружили стражей. Временами в серой массе материализовались когти и клыки, но тут же растворялись в тумане, сотканном из ночных кошмаров. Призраки были сильны, образы смерти и страданий, которыми они окутывали сознания живых, достигали Уорта даже с другого конца поля.

Огонь и кровь.

Отцы, неспособные защитить свои дома.

Дети, окруженные стеной бесконечной тьмы.

Пастор потряс головой, чтобы прийти в себя. Он видел, как души волной потекли через поле, и его грудь сжалась от горечи. Когда-то они были людьми. Его людьми. И если Уорт позволит гневу захватить себя, он сам вскоре присоединится к ним. Солдаты вокруг него съежились от страха: они словно погрузились в кошмар, утратив возможность сражаться.

Если они не смогут даже сдвинуться с места, битва будет проиграна.

Уорт сорвал ближайшее чучело с креста и обломал деревяшки, служившие ему руками, так, чтобы остался только шест. Он прокрутил получившееся оружие в руках, впервые в жизни пожалев, что так и не научился владеть мечом.

— То, что они вам показывают, нереально! — взревел он, рывком поставив ближайшего солдата на ноги и встряхнув его. — Вы не можете сражаться с тьмой. Найдите тех, кто ею управляет! Заберите источник их силы. Амулеты. Оружие. Любой предмет, сделанный из кости.

Уорт читал о печально известном оружии, которым пользовались заклинатели Бруйяра. Ножи и кольца, выточенные из маленьких костей, давали заклинателям контроль над одной душой. Амулеты, созданные из бесчисленных костей, стертых в пыль, позволяли одному магу управлять множеством призраков без необходимости таскать за собой в бой телегу, полную скелетов.

Молодой солдат рядом с Уортом всхлипнул, его глаза были широко распахнуты от страха. Пастор схватил парня за камзол и притянул к себе.

— Они потеряют контроль над призраками, если не смогут прикоснуться к костям, — сказал он, а затем, когда стена тьмы накрыла их, развернулся, вращая в руках шест.

Солдаты размахивали клинками, но сталь проходила через призраков, как масло сквозь воду, духи тут же вновь обретали прежнюю форму, и их угрожающие тени продолжали двигаться вперед, невредимые и неуловимые. Один из королевских стражников пошатнулся под ментальной атакой призраков, но устоял. Слева от Уорта тьму пронзила серебряная вспышка — один из заклинателей держал в каждой руке по мечу. Уорт крикнул в попытке предупредить, но заклинатель стремительно повалил на землю нескольких стражей, а затем с волчьим оскалом встал лицом к лицу с Уортом. Призраки вызывали в сознании пастора мучительные образы, их гнев грозил стать его собственным. Уорт сделал глубокий вдох, сосредоточился на том, чтобы защитить солдат, стоявших рядом с ним, и прогнал навеянные призраками чувства, прежде чем они смогли проникнуть глубже.

Заклинатель костей был юн, ему не хватало контроля. Неопытность королевской стражи превращала ее в легкую мишень для призраков, но заклинатель не мог сравниться с Уортом, который много лет посвятил изучению неупокоенных душ. Он вскинул шест перед собой, словно таран, бросился вперед, прорвавшись сквозь последних призраков, и оказался перед заклинателем. Когда пастор вонзил шест ему в горло, мужчина рухнул на землю, давясь кровью. Уорт сорвал с его шеи белый амулет. Призраки, витавшие поблизости, мучительно застонали и успокоились. Они все еще парили рядом, но больше не атаковали.

Капитан Шарис подбежала к Уорту.

— Один заклинатель находится к северу отсюда, — сказала она, тяжело дыша, — а другой…

Тут ее внимание привлекло движение среди деревьев. Уорт услышал звон спущенной тетивы, и капитан Шарис сделала шаг в сторону, закрыв пастора собой, а в следующее мгновение в ее грудь вонзилась стрела. Капитан королевской стражи опустилась на землю с печальной улыбкой. Уорт закричал, упал на колени рядом с ней и стал озираться в поисках укрытия. Он оттащил Шарис за бочку с дождевой водой, лихорадочно обшаривая взглядом лес. Кровь струилась между его пальцами, пока он тщетно давил на рану.

— Нет, — выдохнул он, когда еще больше призраков атаковали его сознание.

Кровь и пламя.

Отчаянье.

Одиночество и безысходность.

Белла Шарис слабо ему улыбнулась:

— Выполняйте свою работу, пастор.

Она закашлялась. Кровь окрасила ее губы в алый, а затем свет в ее глазах потух.

— Нет! — вскрикнул Уорт и перехватил шест, ставший скользким от крови женщины.

Тьма, исходящая от призраков, застилала его глаза, но он сосредоточил взгляд на деревьях. Возможно, прежде, чем Уорт доберется до леса, заклинатель успеет выпустить в него четыре стрелы, но пастор нанесет свой удар до того, как скончается от полученных ран.

Ему нужен всего один удар.

Но тут тело капитана Шарис вспыхнуло светом. Уорт упал на спину, когда ее плоть обратилась в белый пепел. Вверх из пыли заструились дымные завитки, и волосы на руках и шее Уорта встали дыбом. Жемчужный полупрозрачный туман излучал теплую энергию. Воспоминания пронеслись в сознании Уорта. Это были не совсем картинки, а скорее чувства. Эмоции.

Доброта отца, который помогал ему подниматься с земли после падения.

Гордость матери, которая учила его даровать покой усопшим.

Уорта наполнила надежда, но он знал, что это чувство принадлежало не ему. Он замер в изумлении, когда на его глазах туман опустился и обратился в кость, формой напоминающую человеческое сердце. Тело капитана исчезло.

Вокруг бушевало сражение. Призраки продолжали наступление, и все меньше и меньше солдат оставались на ногах, остальные пали под натиском волн тьмы. Уорт мог бы броситься в лес, чтобы дать бой заклинателям, но пульсировавшее перед ним сердце заставило его изменить план. Смерть Шарис дала ему ответ, который он безуспешно искал на протяжении двадцати лет.

Нельзя превратить темных призраков в светлых. Они изначально рождаются либо с тьмой, либо со светом в душе.

Уорт зажмурился, в его голове одна за другой проносились легенды. Вокруг в ужасе кричали солдаты. Справа упал еще один стражник, пронзенный пущенной из леса стрелой. Если не произойдет чуда, все они умрут.

Уорту нужно чучело.

С отчаянной молитвой на устах пастор подхватил с земли сердце Шарис и кинулся бежать. Стрела обожгла его плечо, и Уорт упал, перекатился и снова вскочил на ноги. Скользя по грязи, он обогнул свой дом, схватил первое попавшееся чучело и сунул сердце Шарис в мешок, который служил ему грудью, а затем спешно залатал прореху в ткани.

Ничего не произошло.

Ночь сотрясали крики, но Уорт слышал лишь бешеный стук собственного сердца. Надежда, которую излучал дух Шарис, вдруг расцвела вновь, воздух задрожал, и внезапно разлившийся вокруг аромат рябиновых ветвей, наполнявших чучело, заставил Уорта отступить. Рябина, согласно поверьям, дарила самую надежную защиту — и это оказалось как нельзя кстати. Защита и надежда — именно то, что сейчас требовалось.

Затем мешковина начала меняться, разгладилась, превращаясь в кожу, а там, где всего мгновение назад безвольно висела ткань, появились мышцы. Чучело упало со своего креста, и с земли поднялась капитан Белла Шарис — из плоти и крови, и в ее глазах сверкала ярость сражения. Она озадаченно улыбнулась Уорту.

У пастора подкосились колени, но Шарис уверенно подхватила его за локоть и встряхнула.

— У нас нет на это времени, — сказала она.

Стрела вонзилась в стену дома прямо над ее головой, и Шарис рассмеялась весело и громко.

Уорт пытался подобрать слова, но Шарис нагнулась, чтобы поднять отброшенный кем-то меч.

— Не стой на месте, — сказала она, взмахнула клинком и ринулась в бой.

Уорт выглянул из-за угла хижины. Призраки теперь не парили у кромки леса — большинство из них собрались во дворе. Несколько солдат еще сражались, среди них мелькали укутанные в черное заклинатели костей. Их осталось двое, и Шарис уже вступила в схватку с одним из них. На плече заклинателя висел лук, удары капитана он отбивал коротким мечом. Уорт оторвал еще один шест от чучела и направился в гущу сражения. Кошмарные видения вновь атаковали его разум.

Бесконечный поток тьмы.

Во дворе стояла женщина. Она, должно быть, держала не меньше тысячи душ под контролем, а ее острое копье было нацелено на остатки королевской стражи, которая преграждала ей путь к принцессе.

Уорт встал между заклинательницей и ошеломленными солдатами. Их оружие встретилось в воздухе, раздался тошнотворный треск дерева, налетевшего на кость. Вокруг вздрогнули и закричали призраки, но Уорт сосредоточил внимание на женщине и ее оружии. Темные прожилки струились по копью там, где был металл, придававший прочности оружию. Заклинательница отразила атаку Уорта, размахнулась копьем и ударила его в ухо.

Боль взорвалась в голове пастора. Он пошатнулся, вставая в защитную стойку, и вновь вскинул свой шест. Призраки бросились на него, их холод кусал кожу сквозь тонкую рубаху, мрачные образы заполоняли сознание.

Плечо Уорта болело в месте, где его оцарапала стрела, грудь судорожно вздымалась от сбившегося дыхания, но он все равно кинулся навстречу заклинательнице. Она встретила его атаку с ухмылкой и легко парировала два удара, но затем Уорт воспользовался преимуществом в росте и ударил шестом ее под колени. Женщина повалилась на землю, попыталась встать, скользя в грязи, но Уорт набросился на нее сверху и вырвал копье из ослабевшей хватки.

На долю секунды он почувствовал их — призраков, паривших за пределами досягаемости. Замерев в испуге, когда их хозяйку обезоружили, они ждали, и их темнота казалась скорее вопрошающей, чем гневной. В ответ Уорт прошептал молитву, дарующую покой, и призраки растворились в копье, которое в руках человека, неспособного — или не желавшего — управлять мертвыми, превратилось в простую палку.

В это время заклинательница поднялась на ноги, закричала от ярости и побежала к хижине, а Уорт, выругавшись, кинулся за ней. Она уже добралась до верстака и пыталась схватить любую кость, которую сможет пробудить, чтобы вновь получить преимущество в бою, но Уорт скорее даст корням преисподней утащить его, чем позволит заклинательнице поработить эти души.

Уорт откинул костяное копье и в четыре шага добрался до женщины. Он впечатал ее в стену, прижав шест к нежной шее. Она хватала ртом воздух, ее губы посинели, но в следующее мгновение на ее лице появилась злая ухмылка. Ослепительная боль пронзила Уорта. Пастор опустил взгляд. Он едва сумел осознать, что из его груди торчала рукоять ножа.

Он попытался сказать костям, что ему жаль. Что он пытался помочь, пытался сделать все, что было в его силах. Он хотел спасти их от ужасной участи. Но вместо этого пастор закашлялся. Дважды моргнул. И умер.

Его душа, больше не привязанная к телу, оказалась на распутье. И оба пути вели во тьму.

Книга Пастора. Страница 1

Той ночью тридцать семь членов королевской стражи пожертвовали собой ради своих соратников и королевства. Двенадцать из них, а также пастор Старого Бога решили остаться защищать человечество и вернулись в мир призраками света. Сражаясь бок о бок, эти тринадцать воинов возглавили кампанию по освобождению столицы. Потребовалось пять лет — это время назвали Войнами Призраков, — чтобы освободить Ниво от армий Бруйяра, отыскать каждого заклинателя костей и вернуть дому Тристен престол. Тринадцать призраков света сменили королевскую гвардию и назвали себя Орденом Стражей, поклявшись верно служить королевской семье в мирные времена и быть наготове на случай, если тьма вернется.

200 лет спустя

1. Шарлотта

Леди Шарлотта Сэнд была рождена для того, чтобы даровать покой неприкаянным душам. Ее любимые сапоги промокли от утренней росы, пока она шла сквозь призрачный лес. Руны, вышитые по краям ее темно-синей церемониальной мантии, блестели серебром в солнечном свете. Апельсиновые деревья были усыпаны крохотными созвездиями белых цветов с заостренными лепестками. Их запах, густой и сладкий, обволакивал Шарлотту, и казалось, что сам воздух превратился в нектар. Здесь, в тишине цитрусовых рощ, принадлежащих ее семье, призраки находили последнее пристанище. Это место должно успокаивать и ее душу, как бывало на протяжении всех восемнадцати лет ее жизни. Но сегодня Шарлотта выполняла свои обязанности в два раза быстрее обычного, словно каждое следующее мгновение обещало быть бесконечно лучше предыдущего.

Церемониальный наряд отяжелел от влажного воздуха, и Шарлотте отчаянно хотелось сменить мантию на укороченные штаны и простую рубашку. Она вздохнула, а затем начала напевать успокаивающую мелодию, выискивая призраков, чей сон мог быть потревожен. Даже после упокоения чужая злость или боль могла заставить души проснуться вновь. Но в лесу по-прежнему царила безмятежность — в навыках Шарлотты не было нужды.

Вдалеке заржала лошадь, и Шарлотта, обернувшись, увидела свою бабушку — та ехала верхом по дороге на окраине призрачного леса. Лавандовый дым из ее тлеющей скрутки струился по весеннему лугу и вился между цветущих апельсиновых деревьев, наполняя Шарлотту ощущением домашнего уюта, приправленным отголоском тоски.

— Каждое создание отсюда и до самого города чувствует твое недовольство, — крикнула бабушка. — Ты сама разбудишь призраков, если не будешь соблюдать осторожность.

— Это не недовольство, — проворчала Шарлотта.

Она и сама не знала, как назвать чувство пустоты в груди. Но это была не та пустота, что вызвана потерей. Эта пустота походила на сосуд, который ждал, когда его наполнят, — на сердце, открытое чему-то новому.

Солнечный луч упал на осколок, лежавший в траве, и Шарлотта нагнулась, чтобы прикоснуться к выбеленной кости. Привязанный к ней призрак едва заметно вздрогнул. Шарлотта выдавила улыбку, убеждая дух не волноваться. Его слабое сознание жадно вцепилось в предложенный покой, а затем затихло, и Шарлотта глубже зарыла кость в плодородную почву. Этот призрак упокоится надолго, если никто его не потревожит. Когда она встала, бабушка вновь позвала ее:

— Пойдем, Шарлотта. — Бабушка прожила на этом свете семьдесят четыре года, и почтенный возраст тяжестью осел в ее голосе. — В Воробьиной долине восстал призрак. Если отправимся в путь прямо сейчас, то сможем упокоить его до наступления темноты.

Старая кобыла Шарлотты, Ирис, была поседлана и стояла рядом с лошадью ее бабушки. Шарлотта села на лошадь, и бабушка передала ей ее рапиру. Закрепив ремень с ножнами поверх мантии, Шарлотта благодарно кивнула. Она предпочитала встречать тьму с клинком в руке, хоть сталь и не могла ей противостоять. Оружие не помогало ни сражаться с призраками, ни упокоевать их, если, конечно, не находилось в руках Стражей Ордена. Но рапира придавала Шарлотте смелости и напоминала об отце. Она словно всегда носила при себе воспоминание о нем.

Шарлотта и ее бабушка двинулись к маленькой деревушке под названием Воробьиная долина. Семья Шарлотты владела большей частью земель, что находились в дне езды от поместья Сэнд. Ближе всего к ее дому, сразу за пределами фруктовых рощ, располагался Брадон. Шарлотта все детство провела, бегая по улицам этого городка с местными детьми. Воробьиная долина и другие раскиданные по округе деревеньки были слишком маленькими, а потому там не было людей, способных дарить покой мертвым душам. Когда их жители сталкивались с призраками, они обращались за помощью к бабушке Шарлотты, а в последнее время и к ней самой.

— Я знаю, ты не об этом мечтаешь, Шарлотта, — сказала бабушка, — но только ты способна быстро почувствовать, в чем нуждается призрак.

От жалости в ее взгляде в груди Шарлотты вспыхнул жар.

— Тебе не нужно напоминать мне об этом, — сказала она. — Я исполняю свой долг. И буду заниматься этим и впредь.

Бабушка была права. Шарлотте удавалось упокоевать призраков не просто хорошо, а потрясающе. Даже в самый неудачный из своих дней она не встречала дух, которому не могла бы помочь. Нельзя сказать, что ремесло всегда давалось ей легко, но с тех пор, как Шарлотте исполнилось четырнадцать, ей ни разу не приходилось обращаться за помощью к бабушке.

Пустота в груди Шарлотты разверзлась еще шире, и сердце забилось быстрее от ужаса перед предначертанным ей будущим.

Бабушка пришпорила свою лошадь, поравнялась с Шарлоттой и положила свою руку на ее.

— Ты всегда делала все, что от тебя требовали, дитя мое, — сказала она с теплотой. — Но мертвые чувствуют, когда ты выполняешь работу из чувства долга, а не из сострадания. Не стоит давать им то, что должно. Давай призракам то, что им нужно.

Шарлотта подавила желание закатить глаза. Она знала, в чем заключается ее предназначение. Ремесло ее семьи не просто важно — оно необходимо. Другие тоже могли научиться упокоевать мертвых, но немногие на это решались. Порой даже находиться рядом с призраками было неприятно, но у семьи Шарлотты особая история: способность дарить душам покой у нее в крови. И все же ей никогда не нравилось, что ее загоняют в рамки, созданные для кого-то иного. И неважно, скольким душам она сумела помочь за свою жизнь.

— Все было бы иначе, если… — Шарлотта проглотила последние слова прежде, чем они успели вырваться наружу, но бабушка знала, что осталось невысказанным.

— Уорту суждено проснуться для твоего брата, — напомнила она.

Шарлотта отчаянно пожелала увидеть в тенях фруктовой рощи блеск еще одной встревоженной души — что угодно, лишь бы не продолжать этот разговор.

С тех пор как отец умер десять лет назад, старший брат Шарлотты твердой рукой управлял домом, поместьем и ее жизнью, что порой сводило с ума. В свои двадцать шесть лорд Уильям Сэнд погряз в сельском быте. И в этом не было ничего плохого. Поместье — не та часть наследства брата, которая вызывала столь глубокое возмущение у Шарлотты.

Нет, эта честь принадлежала спящему чучелу воина, которое в данный момент висело во дворе. Пастор Ренье Уортингтон — призрак света, который связал себя магическими узами с отцом Шарлотты, а также многими предшествующими поколениями членов семьи Сэнд. Больше двухсот лет назад Пастор помог создать Орден Стражей — небольшую группу воинов, которые противостояли порабощенным призракам, защищая трон Ниво. Хотя Стражи по своей природе были бессмертны, если их сильно ранили в сражении, они вновь обращались в чучела до тех пор, пока их тела не восстанавливали. В такие моменты Стражи становились уязвимы, их сердца мог забрать любой — друг или враг, а потому им требовались надежные напарники.

И только потому, что Уильям был старше, это будущее предназначалось ему. Будущее, полное славы и приключений. Уильям увидит мир. Сможет изменить его.

А Шарлотта всю свою жизнь проведет среди мертвых.

Прогоняя прочь свое разочарование, Шарлотта сосредоточилась на предстоящей работе.

— Что пробудило призрака? — спросила она, взглянув на бабушку, когда они выехали из тени фруктовой рощи и пустили лошадей легким галопом.

В этих краях новые призраки чаще всего рождались случайно: если беда происходила с фермером, расстроенным из-за неурожая, или, к примеру, с отвергнутым любовником, их души, неспособные отпустить темные чувства, не могли двинуться дальше. Иногда призраками становились души самоубийц. После их упокоений Шарлотте было труднее всего прийти в себя: ее душила смесь страха и отчаянья.

Отец Шарлотты шутил, что бабушка была набита лавандой так же, как Пастор, ведь иначе невозможно объяснить, почему она всюду приносила с собой покой. Но что-то в ее позе едва заметно изменилось, когда Шарлотта задала свой вопрос. Женщина тяжело вздохнула, и этот звук разнесся по округе звоном костей на ветру.

— Боюсь, история стара как мир, — сказала бабушка. — Графство посетил отряд гвардии кардинала. Один солдат захотел женщину, но ее не интересовали подобные связи. Все закончилось плохо.

Щеки Шарлотты опалил жар.

— Она…

— В порядке. Физически. — Бабушка покачала головой. — Вмешался ее брат. Это его призрак.

Взгляд Шарлотты помутнел, когда она увидела, как слезы потекли по щекам бабушки, испещренным глубокими следами прожитых лет. Но вместо печали в груди Шарлотты вспыхнул гнев. Она желала получить ответы и добиться справедливости для погибшего. В каждой религии полно фанатиков — история это подтверждает. Но гвардейцы кардинала никогда не славились жестокостью. Они считались верными воинами Безмолвных Богов, и, подобно Ордену, который служил королевской семье, гвардейцы охраняли кардинала и следили за порядком на улицах столицы. Да, они часто ввязывались в потасовки с членами Ордена, но в историях, которые Шарлотте рассказывал отец, всегда чувствовался дух добродушного соперничества. Никого никогда серьезно не ранили.

— Этого солдата, разумеется, накажут, — сказала Шарлотта.

Уголок губ ее бабушки дернулся вверх, и женщина горько усмехнулась.

— Много лет назад его действительно наказали бы, — отозвалась она. — Но я уверена, рассказ об этом событии так извратят, что кардинал обвинит в произошедшем кого угодно, кроме своих солдат.

— Орден никогда бы не позволил такому случиться, — печально произнесла Шарлотта.

За десять лет, что прошли с убийства последних короля и королевы, многое изменилось. Когда заклинатели костей с пугающей частотой появлялись в королевстве, сила, способная побороть их, делала Старого Бога — и, как следствие, Орден Стражей — незаменимым. Но с годами заклинателей становилось все меньше, и люди Ниво начали обращаться к новым богам, что обещали здоровье и процветание. А потом король и королева были убиты, и вместе с ними погиб отец Шарлотты, и вину за это событие возложили на Орден. Его членов приговорили к десяти годам изгнания с королевского двора. На десять лет самим Стражам запретили просыпаться и принимать человеческий облик.

И этот срок почти подошел к концу.

Вновь в груди Шарлотты вспыхнула жажда, и она медленно вздохнула, чтобы успокоиться. Не в первый раз ей показалось, будто ее бабушка способна читать мысли.

— Ты думаешь, что все изменится, когда Стражи проснутся, но мы должны соблюдать осторожность, — напомнила она. — Люди и корона все еще помнят об их ошибке.

Шарлотта открыла было рот, чтобы возразить, но бабушка бросила на нее косой взгляд.

— Да, они совершили ошибку, — просто сказала она. — Стражи проснутся. И надеюсь, смогут заново отстроить былой порядок. Но последние десять лет их не было рядом, а люди предпочитают полагаться на то, что видят.

— Поэтому они теперь следуют за кардиналом? — Этот титул кислым привкусом осел на языке Шарлотты. — За женщиной, которая уверяет всех в своей святости, в то же время пытаясь захватить власть?

Бабушка грустно улыбнулась:

— Место кардинала Безмолвных Богов всегда занимали женщины, которые пользуются благосклонностью народа, — так сложилось исторически. И нынешний кардинал ничем от них не отличается. Лоррен Непорочная раздает людям милостыню, снижает цены на зерно, а взамен требует верности.

В этом и заключалась вся суть перемен в вероисповедании. Люди не искали связи с могущественной неземной силой. Они решали, кому — кому угодно, по сути, — отдать свою верность, исходя из того, какую выгоду это принесет лично им, ну а Старый Бог, кажется, вовсе перестал даровать что-либо своим последователям.

— Если она так печется о людях, то почему позволяет творить зло во имя своих богов? — спросила Шарлотта.

Бабушка мрачно поджала губы, но ничего не ответила. Шарлотта втянула носом воздух до рези в легких и утерла со щек злые слезы. Ей предстоит выполнить тяжелую работу. Семье неупокоенного духа не нужно видеть ее разочарование. Им требуется утешение.

Шарлотта и ее бабушка добрались до маленькой хижины на краю Воробьиной долины, но мирный пейзаж был омрачен причиной их визита. Сад зарос, зеленые побеги тянулись к солнцу, а ягнята на поле громко звали своих матерей. Из дома вышел мужчина, чтобы помочь бабушке слезть с лошади. Шарлотта спешилась сама и кивнула остальным членам семьи, застывшим на крыльце: рядом с матерью стояли двое мальчишек. Их глаза были красными, а лица — мокрыми от слез.

Шарлотта расправила церемониальную мантию, стряхнула пыль с рун и подошла ближе к бабушке, чтобы выслушать историю, поведанную отцом семейства.

— Жофф уже был зол, — сказал он и сжал крупными ладонями молот, словно забыл, что держит его в руках. — Наша дочь работает в таверне в городе, и прошлой ночью там остановился отряд гвардейцев кардинала.

Фермер смахнул слезы. Один из мальчишек попытался заговорить, но его голос сорвался, когда мать прижала его к себе.

— Жофф не дал солдату взять то, что ему не принадлежало, и на том все успокоились, — продолжил мужчина. — Но когда Жофф и Сильви возвращались домой, тот гвардеец пошел за ними. Сильви побежала…

Бабушка Шарлотты спокойно кивнула, и, хотя они обе знали, что случилось дальше, она все равно спросила:

— А потом?

Каким-то образом, когда люди рассказывали, как обратился в призрака дорогой им человек, это событие становилось более реальным. А то, что реально, можно упокоить. Ну а упокоенное со временем может исцелиться.

Жена фермера сделала глубокий вдох, словно облачаясь в доспехи.

— Мы положили его на стол для бдения, — сказала она. — Но его тело даже не успело остыть, когда он… вернулся.

Сердце Шарлотты замерло. Душу, разгневанную настолько, что она превратилась в призрака сразу же после смерти, может быть сложно упокоить. Шарлотте и ее бабушке предстоит длинная ночь.

— Я сожалею о вашей потере, — сказала Шарлотта. — Орден Стражей скоро пробудится. Такие нападения станут непозволительны.

Однако Шарлотта видела истину, затаившуюся в глазах бабушки. Орден может попробовать выступить против кардинала и поставить гвардию на место, но это будет неравный бой.

Мать убитого мальчика слабо улыбнулась и пригласила их в дом. Когда они прошли под добрым ликом Старого Бога, вырезанным на дверной балке, Шарлотта заметила, что рядом с ним был добавлен еще один символ, поменьше. Это была крохотная кривая птичка синего цвета — точно такой же оттенок имела церемониальная мантия Шарлотты. Прежде Шарлотта подобных символов не встречала.

В доме царила неестественная для весны прохлада. Это от призрака веяло холодом — и он покалывал кожу, словно раскаленные угли. Здесь было всего два окна, но из зажженных ламп лились танцующие лучики света. В углу сидела девочка. Она смотрела на стол невидящим взглядом, а по ее щекам текли слезы.

— Привет, — ласково сказала Шарлотта.

Девочка никак не отреагировала на гостей — она не отрывала взгляда от свечей, расставленных вокруг тела на большом кухонном столе.

Шарлотта едва не ахнула от ужаса, когда увидела мальчика. Ему было около четырнадцати, и половина его лица была размозжена чем-то тяжелым. Тело отмыли от крови и переодели в чистую одежду, но над ним, словно выбравшись из сердца мертвого ребенка, парила неестественно темная тень. Призрак очертаниями отдаленно напоминал человека, и, когда Шарлотта вынула из кармана пучок лаванды, он склонил голову набок, глядя на нее, словно любопытный зверек. Его лицо было лишено человеческих черт, лишь в черных глазах звездами сверкало отражение окружавших его свечей.

А потом появились образы. Люди, достаточно подлые, чтобы управлять мертвецами, слышали их голоса, но те, кому достался дар упокоевать души, видели только воспоминания. Эти образы были слабым эхом момента их кончины и перенесенных страданий или мольбой о покое. Шарлотту готовили к этому, но она все равно морщилась каждый раз, когда ее сознание наполняли самые страшные картины из жизни того, кто стал призраком.

Темнота. Переулок.

Чудовищная улыбка.

Злые слова и что-то тяжелое.

Мокрые липкие булыжники.

Шарлотта приняла эти образы, затем глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и отогнала их. Это было лишь жалким эхом того, на что способны призраки, которых заклинатель заставляет атаковать разум противника, но и такое воздействие могло стать чрезвычайно неприятным даже для тех, кто обучался упокоевать души.

Бабушка Шарлотты зажгла пучок лаванды и медленно двинулась вокруг стола, шепча особые слова. Она говорила о покое. О надежде. Она убеждала дух мальчика отпустить страдания, как если бы злость, что держала его по эту сторону от смерти, была лишь дурным сном. Шарлотта с трудом сглотнула и подпалила скрутку в пламени ближайшей свечи. Затем она зашептала собственную молитву, полную воодушевления.

Как и всегда, Шарлотта выбрала древний язык. Когда она говорила на языке своих предков, ее дух тянулся к земле. Древнее наречие связывало ее с окружающим миром, и Шарлотта глубже погрузилась в это ощущение, обходя стол по кругу. Но на самом деле выбор языка был не столь важен, ведь значение ее слов оставалось одним. Шарлотта и ее бабушка остановились друг напротив друга и запели вместе:

Беги от чудовищ, спасайся от тьмы,

К искрящему свету свой взор устреми.

Покинь нас, и истинный мир обретешь,

Но, даже оставшись, покой здесь найдешь.

Она растворилась в тихом напеве бабушки. Пот выступил в ложбинке между ключиц, и Шарлотта почувствовала, как капли потекли вниз под тканью тяжелой синей мантии. С трудом сосредоточившись на песне, она потянулась, чтобы успокоить призрака. Если она собьется, то все придется начинать заново, и ритуал затянется на всю ночь.

Но хоть душа и была разгневана, она все же принадлежала ребенку. Призрак начал двигаться в такт странному ритму древней мелодии. Он покачивался, его очертания стали размываться, все больше теряя форму. Затем дух мягко опустился к телу мальчика и слился с его костями. Шарлотта ждала. По какой-то причине призраки в такие моменты всегда выбирали ее.

Когда осталась видна только голова призрака, комнату поразила вспышка паники. Призрак ринулся к Шарлотте, его глаза вспыхнули, и новый образ прорвался в ее сознание.

Вода, солнечный свет, просачивающийся сквозь листья, и дети с корзинками летних ягод.

Шарлотта кивнула.

— Я вижу, — прошептала она, и призрак растворился в костях.

Тишину нарушали лишь едва слышные всхлипы матери мальчика, стоявшей у Шарлотты за спиной. Аромат лавандового дыма наполнил легкие, и Шарлотта закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и покоем, воцарившимися после успешно проведенного ритуала. Затем она развернулась к семье погибшего.

— Здесь есть ручей? — спросила она. — Возле которого растут ежевичные кусты.

Отец утер со щек слезы и, когда его жена слабо улыбнулась, ответил ей тем же.

— На краю участка, — произнес он.

— Похороните его достаточно далеко от реки, чтобы паводок не смог добраться до тела, — объяснила бабушка Шарлотты и повела родителей мальчика наружу. — Если вы решите переехать, позовите нас. Мы поможем забрать его тело с собой или упокоим кости на святой земле.

Шарлотта собралась было направиться следом за ними, но за ее спиной раздался слабый голос:

— Шрамы.

Шарлотта обернулась. Сестра мальчика все еще плакала, но направленный на Шарлотту взгляд был полон решимости.

— Что?

— Мужчина, который сделал это, — сказала девочка. — Его лицо было покрыто шрамами.

Во дворе семья поблагодарила их за помощь, и Шарлотта с бабушкой направили лошадей в сторону дома. Они в тишине ехали по заросшей звериной тропе, но на полпути бабушка Шарлотты свернула в сторону Брадона, чтобы сделать запись о месте погребения мальчика в часовне Старого Бога. Шарлотта была не в настроении бродить по людному рынку, поэтому продолжила путь к фруктовым рощам и поместью Сэнд.

Ирис достигла последнего холма ближе к полудню, и умиротворение, которое Шарлотта ощутила, когда призрак упокоился в костях, растворилось. Как всегда, она надеялась, что помощь мальчику каким-то образом подарит покой ей самой, напомнит, насколько важна ее работа, но тени, заполнившие тот дом, будто проникли и в нее. Шарлотта попыталась проглотить свое разочарование. Заботиться о призраках — важная и почетная обязанность. В конце концов, именно этим занимался Уорт до того, как стал Стражем: он упокоевал кости и мастерил соломенные чучела под надежной защитой гор. Бабушка Шарлотты говорила, что призраки заслуживают милосердия, и Шарлотта не спорила.

Но она также не могла избавиться от мысли, что порой и живые должны расплачиваться за свои злодеяния.

2. Шарлотта

Шарлотта свернула на дорогу пошире и вдохнула влажный воздух, наслаждаясь раскинувшимся перед ней сельским пейзажем. На юге простиралось море, его сапфировую голубизну венчали белые пенистые гребни. На северо-западе располагалась столица Ниво Тютёр — там находился двор принца, который вскоре станет королем. Город был слишком далеко, чтобы разглядеть его, но, если прищуриться, Шарлотта могла увидеть дымку далеких гор. Очень давно заклинатели костей спустились с них, чтобы поработить предков Шарлотты. Уже много веков в Ниво никто не осмеливался использовать магию костей, но при виде теней, что эти горы отбрасывали на столицу, по телу Шарлотты даже в самый ясный день пробегал холодок.

И как обычно, этот холод пробуждал в Шарлотте необъяснимую жажду, которая пугала ее больше, чем любой призрак. Она попыталась убедить себя, что это ее способности к усмирению призраков зовут ее туда, где наверняка множество душ нуждается в помощи, и встряхнулась, чтобы разогнать окутавшие ее тени. Слишком пристально вглядываться в темноту может быть опасно.

Особенно когда она зовет тебя по имени.

Далекий раскат грома заставил Шарлотту обратить взгляд к океану. За много миль от берега над водой висела полоса темных туч. Пройдет много часов, прежде чем шторм доберется до суши, но, когда дождь наконец хлынет, он будет беспощаден. Шарлотта пришпорила кобылу и пустила ее рысью, изо всех сил стараясь развеять по ветру свое недовольство. Ей не терпелось добраться до дома. Дорога резко изогнулась, и Ирис едва не врезалась в бок огромной лошади, стоявшей поперек тропы.

— Тпру! — Ирис попятилась, и Шарлотта крепче сжала поводья, с недовольством глядя на всадника, замершего посреди дороги. — Вы идиот?

Молодой мужчина протянул руку к поводьям, чтобы помочь успокоить Ирис.

— Иногда да, — сказал он. — К великому разочарованию богов, — голос его звучал спокойно. — Прошу, примите мои извинения, я должен был уйти с дороги.

— Все нормально, — ответила Шарлотта, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Я в порядке.

— Вам повезло, — сказал солдат, а именно солдатом он и был.

Несмотря на жару, он был одет в коричневый кожаный плащ военного покроя, накинутый поверх снаряжения. И даже его седло было создано по стандартному военному образцу, а на передней луке виднелся коронованный ворон — символ королевского дома Тристен. Шарлотта ощутила прилив солидарности, когда опустила взгляд на его сапоги. Они были добротно сшиты, сильно стоптаны на носках, но владелец явно старался хорошо за ними ухаживать. Обнаженная полоска светлой кожи на шее незнакомца начала розоветь под лучами южного солнца, к которому тот явно не привык.

Шарлотта спешилась, подошла к солдату и остановилась перед его взволнованной лошадью. Глаза солдата остановились на ее лице и расширились от удивления. Волосы юноши были почти черными, но на солнце отливали глубоким серебром, что казалось странным, ведь он был так молод. Он стригся коротко по старому военному обычаю, спереди более длинные пряди были слегка зачесаны набок — сын Ниво до мозга костей.

Его внешность была далека от общепринятого стандарта красоты, нос слишком сильно выдавался вперед, а горбинка подсказывала, что он был сломан по меньшей мере дважды. Узкая сережка с крохотным красным камнем обхватывала середину его левого уха, и, хотя он не мог быть намного старше Шарлотты, казалось, в его глазах таилось бремя сотен прожитых лет. Цвет их напоминал заросший мхом гранит. Пристальный взгляд солдата был прикован к Шарлотте так, словно он пытался заглянуть ей в душу.

— Что не так? — спросила Шарлотта, кивнув на кобылу.

— Точно не знаю, — ответил солдат и перевел взгляд на лошадь. — Мой конь потерял подкову, так что я позаимствовал кобылу на постоялом дворе. Она все утро странно себя ведет. — Его губы тронула легкая застенчивая улыбка, но скованные напряжением плечи ни капли не расслабились. — При мне окружающие редко проявляют свои лучшие качества, но сейчас все даже хуже, чем обычно.

Шарлотта звонко рассмеялась, и шея солдата залилась краской. Вновь его изучающий взгляд встретился с ее: он смотрел так, словно встретил знакомую. За прошедшие годы Шарлотта и ее бабушка помогли стольким семьям, что люди теперь нередко узнавали их при встрече. Шарлотта указала на лошадь:

— Вы не возражаете, если я проверю?

— Прошу.

Она передала ему поводья Ирис, а затем вытянула руку, чтобы взволнованная кобыла ее обнюхала.

— Все хорошо, — успокаивающе произнесла она. — В чем дело?

Когда Шарлотта взялась за подпругу, чтобы убедиться, что та затянута не слишком сильно, кобыла заржала и попятилась прочь. Шарлотта в замешательстве наблюдала за лошадью, но затем вспомнила слова солдата. «К великому разочарованию богов» — так он сказал. Во множественном числе.

Шарлотта пригляделась к солдату внимательнее. Его дорожная куртка скрывала форму, но под ней наверняка был коричневый мундир, украшенный алым символом Безмолвных Богов. Учитывая, как участились инциденты с участием гвардейцев, неудивительно, что люди, которые по-прежнему поклонялись Старому Богу, не гнушались творить мелкие пакости в ответ.

Она ослабила подпругу, провела рукой под потником и вытащила оттуда шесть каштанов в колючей оболочке. Кто-то хотел усложнить жизнь этому юноше, и Шарлотта знала: солдат вряд ли отреагирует хорошо на то, что она собиралась сказать. Она отступила на несколько шагов так, чтобы между ними появилось достаточно пространства для маневра, и едва удержалась от того, чтобы накрыть ладонью рукоять своей рапиры.

— Вы были в Воробьиной долине прошлой ночью? — Шарлотта попыталась скрыть упрек в голосе, но, очевидно, у нее не получилось, потому что внимание солдата мгновенно обострилось.

— Не был, — ответил он. — Но несколько человек из моего полка останавливались там. Почему вы спрашиваете?

Шарлотта прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть дрожь, на глаза навернулись горькие слезы. День выдался долгий, и она была слишком уставшей и разбитой, чтобы переживать о чувствах незнакомца.

— Потому что один из гвардейцев кардинала убил четырнадцатилетнего мальчика, — сказала она. — И бросил его тело в темном переулке. Наказал мальчика за то, что он посмел встать на защиту своей сестры.

Солдат подался вперед так, словно собирался схватить Шарлотту за воротник, но вместо этого он опустил голову, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его взгляд мгновенно стал острым и требовательным.

— Кто? — рявкнул он.

Это была не просьба, а приказ. Незнакомец привык получать желаемое.

— Если бы я знала, он был бы уже мертв, — заявила Шарлотта, и ее согрело чувство удовлетворения, когда глаза солдата удивленно расширились. — Говорят, его лицо покрыто шрамами.

Она впечатала солдату в грудь каштаны, которые достала из-под седла кобылы, и, когда он потянулся, чтобы поймать орехи, их пальцы переплелись.

Шарлотта отстранилась, но не раньше, чем ее, словно звон тетивы, пронзило незнакомое чувство. Оно походило на воспоминание, до которого никак не докопаться. На жажду, странно напоминавшую ту, что она испытывала, глядя на горы. Нужно убираться подальше от этого юноши. Наверняка ее мысли смешались из-за накопившейся за день усталости.

Она забралась в седло, развернула Ирис и через плечо оглянулась на солдата. Нападение — не его вина. Он не заслуживал ее злости.

— Вам стоит найти укрытие до наступления ночи. Грядет шторм.

Солдат уставился в голубое небо, недоверчиво нахмурив брови.

— Небо часто бывает переменчиво, но море никогда не лжет, — объяснила Шарлотта.

— Справедливо, — ответил солдат, но в его глазах отразилась легкая грусть. Он забрался в седло, и кобыла радостно прогарцевала, наконец избавившись от боли. — Спасибо.

Незнакомец смотрел на Шарлотту так, словно хотел задать сотню вопросов, но больше не сказал ни слова.

— Ирис, пошла!

Шарлотта пришпорила кобылу, оставив солдата с пытливым взглядом посреди дороги.

Выбранный ею короткий путь до дома пролегал сквозь фруктовую рощу, и Шарлотта подгоняла Ирис до тех пор, пока они не вылетели из-под сени деревьев на дорогу перед поместьем. Здесь Шарлотта соскочила с седла и остаток пути проделала пешком, ведя Ирис в поводу.

Поместье Сэнд уютно расположилось в долине между пологими холмами, на которых росли бесчисленные цитрусовые деревья. Оно было небольшим, но внушительным по меркам сельской аристократии. Семья Шарлотты жила здесь уже два с половиной века: они выращивали цитрусы и упокоевали души, служа близлежащим поселениям и королевской семье Ниво по мере своих способностей. Брат Шарлотты в основном управлял делами фруктовых плантаций, а в остальное время собирал плату за аренду и улаживал конфликты между местными фермерами. Он был справедлив и тщательно следил за своими землями, и местные жители за это хранили ему верность.

При виде родного дома Шарлотта ощутила, что тяготы этого дня уже не так сильно давят на ее плечи. Она вошла в ворота и направилась к конюшням, а когда служанка потянулась, чтобы забрать у нее Ирис, Шарлотта сумела выдавить из себя усталую улыбку:

— Спасибо, Эва.

Шарлотта собиралась сразу подняться в свою комнату, чтобы принять ванну, но эти планы испарились, как только она заметила привязанную неподалеку лошадь кузена. Шарлотта взбежала на последний холм, свернула к поместью, поскользнувшись на гальке, и замедлила бег, лишь когда услышала голоса, которые доносились из открытого окна кабинета Уильяма.

— Хорошие новости? — шепотом спросила она у Стража, висевшего на деревянном кресте в боковом дворике.

Для всего остального мира он походил на простое чучело, но Шарлотта даже на расстоянии чувствовала исходящий от него запах лаванды. Она замерла на мгновение и прислушалась к своим чувствам, пока не ощутила уверенность и тепло от присутствия сердца в чучеле Стража. Как всегда, когда она находилась рядом с ним, ее собственное сердце забилось быстрее. Прошло больше двух сотен лет с тех пор, как Пастор узнал, что призраков нельзя из тьмы обратить к свету: духи Стражей рождались в результате самопожертвования, а не из-за гнева и горя. Люди все еще звали его Пастором, хотя он несколько веков не имел своего прихода, но для Шарлотты он навсегда останется Уортом — Стражем и напарником ее отца, человеком, который держал Шарлотту и ее брата в узде и помогал ее отцу справляться с его горячим нравом.

Уорт уснул в ночь смерти Джонаса Сэнда. Когда впоследствии Орден приговорили к десяти годам забвения, боль потери стала в два раза сильнее. Но вот-вот должна прибыть весть, что наказание подошло к концу. Уорт проснется, и, когда корона призовет Орден, чтобы тот продолжил выполнять возложенные на него обязательства, брат Шарлотты наконец облачится в голубую форму Ордена Стражей, а она останется здесь, чтобы заботиться о фруктовых рощах и мертвецах. И Шарлотта будет чертовски сильно гордиться этим. И неважно, что она всю жизнь мечтала вместо брата отправиться в столицу.

Шарлотта едва успела закрыть за собой входную дверь и тут же бросилась в кабинет брата. Хотя окно было открыто, в комнате все равно витал затхлый аромат старых книг и стопок писем. Их собака, которой было немало лет, лишь ненадолго приоткрыла глаза, как всегда предпочтя прохладу незажженного камина общению с людьми. Шарлотта заключила кузена в объятия, и Мика Лебо, подавив усмешку, поднял ее на целый фут над землей. Его статная фигура заполняла всю комнату, а темные волосы резко контрастировали с ясной голубизной глаз цвета льда, в которых будто отражалось зимнее небо. Дорожная одежда Мики подсказала Шарлотте, что кузен только приехал и не собирался задерживаться надолго. Если бы он решил остаться на ночь, то принял бы ванну и переоделся в один из своих нелепых шелковых жакетов, которые он так любил.

Разочарование свернулось клубочком в животе Шарлотты, и она постаралась не дать ему обратиться в ядовитую обиду. Они были почти неразлучны до того, как Мика стал большую часть времени проводить в столице. По мнению Шарлотты, придворная жизнь сделала его чрезмерно мягким и наивным.

— Я скучал по тебе, — сказал Мика и отступил на шаг, чтобы рассмотреть ее получше. — Ты перестала расти.

— Гад, — буркнула Шарлотта и впечатала кулак в мускулистое плечо Мики.

С тех пор как ей исполнилось пятнадцать, Шарлотта не выросла ни на дюйм, если, конечно, не брать в расчет ягодицы — единственную часть ее тела, которая по-настоящему ей нравилась. Ну и, быть может, она так же гордилась своими сильными плечами — они выглядели потрясающе в любом платье без рукавов.

Мика дернул Шарлотту за тусклую косу, и она повернулась к брату, который стоял, мрачно уставившись на стопку бумаг у себя на столе. Уильям взглянул на сестру с вымученной улыбкой и сунул письмо, которое читал, под стопку других конвертов. Но Шарлотта все же успела разглядеть голубую печать королевского Ордена Стражей.

— Это оно? — спросила она, широко распахнув глаза. — Они призывают Орден вернуться?

Уильям отрицательно качнул головой и вздохнул.

— Боюсь, вести не столь радостные, — сказал он. — Как прошло упокоение?

Шарлотта фыркнула в ответ на его попытку сменить тему, но, когда Уильям устало ей подмигнул, все равно невольно улыбнулась. Цвет глаз им обоим достался от отца, но если радужки Шарлотты походили на грязь, глаза Уильяма в обрамлении оливковой кожи сверкали, словно шоколадные бриллианты. Волосы Шарлотты в детстве местные хулиганы сравнивали с водой из ночного горшка, а светло-каштановые локоны ее брата сияли, обрамляя лицо легкими волнами. На Уильяме их общие черты выглядели ошеломительно. Половина Ниво облачилась в траур, когда прошлой весной он женился на Марте.

— Упокоение прошло как обычно, — вздохнула Шарлотта, пытаясь отогнать воспоминание о призраке, но ее пальцы невольно сжались на изящной рукояти рапиры, которая все еще висела на поясе поверх церемониальной мантии.

Уильям встретился с ней взглядом, вскинув брови.

— Тебе так не терпится вступить в бой, что понадобилась шпага, чтобы упокоить призрака?

— Отец никогда не покидал дом без своей рапиры, — напомнила Шарлотта.

— Отец умер, напоровшись на чужой клинок.

Улыбка Шарлотты обратилась в камень, но, прежде чем она успела огрызнуться, Мика кашлянул, обратив на себя внимание.

— Обними меня еще раз, Шарлотта, — попросил он. — Я собираюсь вернуться в столицу до наступления завтрашней ночи.

Она на мгновение обхватила его руками, но тут же отступила.

— Тебе придется ехать без остановок, — сказала она.

Мика пожал плечами, а затем наклонился к ней и прошептал:

— Грядут темные времена, Шер. Не дай воспоминаниям об отце толкнуть тебя на глупые поступки.

Мика кивнул Уильяму и вышел. Едва затих стук копыт его лошади, как Уильям вновь указал на рапиру Шарлотты.

— Если ты настаиваешь на том, чтобы повсюду носить ее с собой, нам стоит поработать над твоими оборонительными навыками.

Взгляд Шарлотты просветлел.

— Правда?

Уильям следом за ней вышел на улицу, и они направились в боковой дворик, который был пуст, если не считать соломенное чучело Стража, висевшее в центре. Улыбка коснулась губ Шарлотты, когда она кругом обошла брата, обнажив свой клинок.

Уильям замахнулся на нее своей шпагой и тут же скользнул за чучело в поисках укрытия. Шарлотта атаковала, целясь в голову брата, но не рассчитала расстояние. Ее клинок скользнул по лицу чучела, разрывая мешковину рядом со ртом. Шарлотта даже не попыталась сдержать ругательство.

— Он тебя на вертел насадит за это, — сказал Уильям, пытаясь не рассмеяться.

— Старик может попробовать, — бросила Шарлотта скорее Стражу, а не брату.

Она знала, что даже во сне Пастор в общих чертах осознавал происходящее вокруг, но мог ли он чувствовать? Она кончиком шпаги пощекотала Стража чуть ниже ребер, но Уильям своим клинком отбил ее рапиру в сторону.

— Сражайся с тем, кто может ответить. Я не стану сдерживаться.

Восторг Шарлотты молнией отразился в ее улыбке.

— До победного? — спросила она.

Эту фразу они придумали еще в детстве, и она означала, что в их поединке не будет никаких правил. Уильям в ответ оскалился.

— До победного. — Он без предупреждения замахнулся, едва не вспоров ей живот. — Ну же, Шарлотта. Покажи, что я не зря учил тебя сражаться на мечах вместо того, чтобы отправить оканчивать школу.

— Но ты отправил меня оканчивать школу, — возмутилась Шарлотта, отвесив ему насмешливый реверанс. — Я идеальный образец высокородной леди.

— Естественно.

Шарлотта атаковала, целясь Уильяму в живот, но он парировал удар, заставив ее прокрутиться вокруг своей оси, и инерция едва не вырвала рапиру из ее хвата. Они сражались: ни брат, ни сестра не могли достать друг друга, но и сбавлять темп отказывались. Радость вспыхнула у Шарлотты в груди. Уильям был гениальным фехтовальщиком, но заботы не позволяли ему тренировать ее слишком часто. Он сражался на мечах в два раза лучше их отца, а ведь Джонас Сэнд был легендой. Но Шарлотте до них далеко. Прошло совсем немного времени, прежде чем ее рабочая рука начала гореть от усталости, а сознание заполнили вспышки воспоминаний о прошедшем дне.

Призрак мальчика.

Его сестра с заплаканным лицом, которой не давал покоя мужчина с исполосованным шрамами лицом.

Блуждающие мысли заставили Шарлотту утратить бдительность, и клинок Уильяма задел ее правое плечо. Она вскрикнула и отшатнулась от брата, который ошарашенно смотрел на нее.

— Боже, Шарлотта, прости.

Он потянулся к ее предплечью и побледнел. Шарлотта оттолкнула брата, зашипев сквозь сжатые зубы, но Уильям притянул ее к себе, изучающе впившись в нее взглядом.

— Корни преисподней, где витают твои мысли? — рявкнул он. — Мой удар даже близко не должен был оказаться к твоему телу, не то что достичь цели.

Выскользнув из хватки Уильяма, Шарлотта взглянула на свое плечо. Накладывать швы не требовалось, но рана все равно будет болеть несколько дней. А вот ее мантия — это уже совсем другая история. Шарлотте придется зашить рукав, чтобы бабушка не узнала, что она вновь сражалась в своем церемониальном наряде.

Шарлотта бросила взгляд на Стража, который по-прежнему висел на своем шесте.

— Я думала об отце. — Шарлотта закусила губу, когда ее глаза налились слезами. — Прошло десять лет. Призрак сегодня… был всего лишь мальчишкой. Ребенком. Людям нужен Орден.

Уильям стиснул челюсти, но подошел к Шарлотте и заключил ее в крепкие объятия.

— Я знаю, — просто сказал он.

В словах Уильяма сквозила доброта, но они были лишены воодушевления. Брат не сыпал пустыми банальностями, не обещал, что все вот-вот наладится. Уильям не мог скрыть от нее свои сомнения, поэтому, как обычно, предпочел промолчать.

Но на кону стояло нечто куда большее, чем шанс ее брата стать членом Ордена. Пастор был единственным, кто знал, что на самом деле случилось с их отцом в ту ночь, когда короля и королеву убили. Разумеется, ходили разные слухи. Некоторые говорили, будто он погиб, не сумев защитить юного принца, а нападавшие смогли его одолеть только потому, что Уорт оставил своего напарника в одиночестве. Другие утверждали, что Джонас Сэнд сам был участником заговора. К счастью, никто не сумел этого доказать, ведь иначе у Уильяма забрали бы титул и земли и отдали кому-то более достойному. Но оказалось неважным, можно доказать предательство или нет, — даже малейшая возможность неверности запятнала память о Джонасе Сэнде так же, как убийство королевской семьи подорвало репутацию Ордена.

Даже если Орден никогда не займет прежнее место при дворе, Шарлотта не могла представить мир, в котором она так и не поговорит с Пастором, — мир, в котором ее вопросы навсегда останутся без ответа.

Уильям поцеловал Шарлотту в лоб и отступил на шаг, прижав свой платок к ее ране. Его инициалы, вышитые в уголке, сверкали на солнце, словно сапфиры.

— Шарлотта, я знаю, ты беспокоишься, — выдохнул он. — Ты была создана для чего-то большего, нежели упокоение старых костей. Что бы ни сулило нам будущее, мы вместе со всем справимся. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. И неважно, насколько банально это звучит.

Шарлотта тяжело вздохнула и улыбнулась в ответ, пытаясь придумать шутку, чтобы разрядить обстановку, но ее привлек стук копыт, раздавшийся со стороны дороги. Не меньше двух десятков солдат рысью ехали вниз по холму через фруктовую рощу. Уильям выругался, и, когда Шарлотта перевела взгляд на него, ее сердце ухнуло вниз.

— Проклятье, — пробормотал он, лихорадочно пригладив пальцами волосы. — Я думал, у нас будет больше времени.

В словах Уильяма крылась паника. Шарлотта в замешательстве вновь повернулась к отряду.

Когда лучи заходящего солнца заиграли на ровных рядах солдат, Шарлотта поняла, что заставило ее брата так испугаться. Хоть их камзолы и были стандартного коричневого цвета, вышивка на груди была не голубой, как у обычных солдат. Нет, она сияла безошибочно узнаваемым ярко-алым гвардии кардинала. Эти солдаты служили лишь одной цели: они беспрекословно вершили волю Безмолвных Богов и кардинала.

Во главе колонны ехал человек с изуродованным шрамами лицом.

3. Шарлотта

— Что здесь делают гвардейцы кардинала? — спросила Шарлотта.

Рядом с ними безмолвно висело чучело Уорта, аромат его лавандовой набивки приторной сладостью забивал нос.

— Они хотят доставить указ, — мрачно ответил Уильям.

Шарлотта скрестила руки на груди, чтобы защититься от внезапного порыва ветра, налетевшего со стороны берега, и от этого движения рана на ее плече неприятно натянулась.

— Ради какого указа к нам послали целый отряд?

Уильям длинными пальцами постучал по бедру, не отрывая взгляда от приближавшихся солдат.

— Ради такого, которому мы, по их мнению, воспротивимся.

Один за другим солдаты въехали в ворота. Кожаные камзолы, недавно смазанные маслом, сияли в солнечных лучах и плотно облегали их тела, доставая до самых бедер. Несмотря на свое значение, символ на груди каждого солдата — меч, скрещенный с алой лилией Безмолвных Богов, в мельчайших деталях вышитый красными нитками, — выглядел завораживающе. Но при виде коричневого цвета тревога Шарлотты немного развеялась.

Коричневая форма полагалась рядовым солдатам и рекрутам гвардии кардинала. Военная элита выделялась на их фоне более яркими цветами. Члены Ордена носили темно-синий цвет дома Тристен, как и королевская стража до них. Элитные гвардейцы кардинала — воины-священники, которые славились беспощадностью в бою и безукоризненным соблюдением религиозных устоев, — облачались в красный.

Увидев мужчину, возглавлявшего отряд, Шарлотта почувствовала, как желудок скрутило узлом. На его левой руке сверкал металлический браслет — знак отличия, подтверждавший его звание лейтенанта, но Шарлотта не могла отвести взгляда от его бледного лица, исполосованного шрамами.

— Грандье, — прошептал Уильям.

Лейтенанта можно было бы назвать симпатичным, если бы не его сомнительная репутация. А эта репутация страдала и до того, как он убил мальчика из Воробьиной долины. Шарлотта слышала миллион историй о Грандье — мужчине, который марал руки в крови, чтобы этого не пришлось делать кардиналу Лоррен Непорочной. Печально знаменитый лейтенант ростом был едва ли выше Шарлотты, но одним своим присутствием он сеял страх, словно к его ногам был прикован призрак.

— Прошу, Шарлотта, — сказал Уильям. — Позволь мне говорить. Я выпровожу их отсюда так быстро, как только смогу.

Ее брат повернулся к гостям, растянув губы в своей самой обаятельной улыбке. Большинство солдат спешились, но всадник, что въехал в ворота последним, остался сидеть верхом, и Шарлотта мгновенно его узнала. На дороге молодой человек пытался совладать с одолженной кобылой, и сперва он казался добрым, но стоило Шарлотте упомянуть убитого мальчика, как его манера поведения изменилась. И вновь она ощутила, будто что-то притягивало ее. Манило к этому незнакомцу. Чувство было настолько сильным, что Шарлотта почти шагнула вперед, но вовремя прикусила изнутри щеку и заставила себя замереть на месте.

Но она все равно не смогла удержаться и подалась вперед.

Никогда прежде она не чувствовала ничего подобного ни с живыми, ни с мертвыми. Похожую жажду Шарлотта испытывала, глядя на северные горы, и это одновременно пугало и волновало ее. Она достаточно знала о притяжении между мужчиной и женщиной, чтобы понять — дело не в этом. Ее чувства не имели никакого отношения к внешности солдата или даже к тому, как он себя с ней вел. Нет, казалось, нечто фундаментальное в них обоих звало их друг к другу.

Юноша был всего лишь одним из двух десятков всадников, но, когда он заставил кобылу остановиться, идеальная осанка и плавность движений его бедер подсказали, что он привык все контролировать. Даже несмотря на вечернюю жару, его дорожная куртка была застегнута наглухо, плотно облегая стройный торс. Когда он наконец встретился взглядом с Шарлоттой, печаль в его глазах потянула ее, словно за струну, грозившую лопнуть, если Шарлотта немедленно не сократит разделявшее их расстояние. С момента их встречи на дороге его манера держаться полностью изменилась: казалось, неподъемный груз опустился на его плечи.

Уильям подошел к лейтенанту Грандье и протянул руку. Солдат ответил на рукопожатие, и шрамы на его щеках натянулись от скучающего отвращения. Лучи заходящего солнца упали на его лицо, и Шарлотта заметила, как в его ушах сверкнула пара потрясающих рубиновых сережек. Взгляд Грандье скользнул к Шарлотте, и желчь обожгла ее горло. Она с запозданием поняла, что на ней по-прежнему церемониальная мантия, а некоторые солдаты гвардии кардинала могут счесть это за оскорбление. Не было более очевидного признака преданности Старому Богу и способности ладить с призраками. И для многих не имело значения то, что между упокоением мертвых душ и управлением ими огромная разница.

— Лорд Сэнд, не так ли? — спросил Грандье.

— Да, лейтенант, — ответил Уильям, и, хотя в его словах сквозила легкость, смотрел он с настороженностью. — Это моя сестра, леди Шарлотта.

— Всего одна? — удивился Грандье. — Учитывая, как местные поклоняются своему богу, я ожидал, что семья у вас будет побольше.

Шарлотта переступила с ноги на ногу, но Уильям обаятельно рассмеялся:

— Мы не стыдимся плотских утех, лейтенант, но, уверяю вас, они не являются частью наших религиозных ритуалов.

Солдат, оставшийся в глубине отряда, спешился и двинулся вперед, а остальные расступались перед ним, словно вода перед носом корабля. Шарлотта упустила это из виду сегодня днем, но мужчина был почти на полторы головы выше нее. Большинство солдат не отрывали глаз от земли, но несколько смельчаков наблюдали за его приближением с пугающим подобострастием. Печаль незнакомца исчезла, но вместе с ней без следа испарилась и учтивость. Их место заняло намерение во что бы то ни стало добиться успеха, которое Шарлотта прежде видела только в зеркале. Молодой солдат стянул с себя дорожную куртку и вручил ее ближайшему однополчанину. Шарлотта удивленно распахнула глаза.

Вместо коричневого камзола с красной вышивкой под курткой скрывался кожаный мундир насыщенно-красного цвета свежей крови, пролитой под лучами полуденного солнца. В отличие от Грандье, оба предплечья юноши от запястья до локтя закрывали наручи, отделанные золотом под стать капитанскому званию. На поясе у него висела не шпага, а печально знаменитая пара заточенных до смертоносной остроты ножей, похожих на когти. Шарлотта пошатнулась, узнав его.

Перед ними стоял Люк де Монтень — самый юный мужчина, когда-либо получавший звание капитана гвардии кардинала. Шарлотта услышала, как Уильям нервно сглотнул, уважительно склонив голову в знак приветствия. Пускай формально их титул стоял выше капитанского звания, Шарлотте хватило ума опустить голову и прикусить язык.

— Вы давно не появлялись в Тютёре, лорд Сэнд, — сказал Монтень.

Его взгляд метнулся к Стражу, висевшему за спиной Шарлотты, а потом упал на ее плечо. Кровь вытекала из небольшой царапины, окрашивая ее мантию в алый, отчего рана казалась куда серьезнее, чем была на самом деле. Монтень смотрел на нее до тех пор, пока голос Уильяма вновь не привлек его внимание.

— Место моей семьи в королевском совете упразднили в прошлом году, — сказал Уильям, и в его голос просочилась властная нотка. Любезный сельский аристократ исчез, и в груди Шарлотты вспыхнула нежность к брату. — У меня не было повода появляться в столице, но я могу назвать сотню причин оставаться здесь и следить за нашими фруктовыми рощами. Зачем вы пожаловали?

Капитан Монтень достал письмо из внутреннего кармана своего мундира и пристально посмотрел на него, прежде чем поднять каменный взгляд на Шарлотту и Уильяма.

— Я привез указ от ее высокопреосвященства и принца, — сказал он.

Когда-то Шарлотта ожидала, что солдаты пожалуют в их дом с указом вернуть Ордену положенное место при дворе, но ничто в этом разговоре не вселяло надежды на счастливый исход. Уильям склонил голову набок, а затем эхом повторил вопрос, который Шарлотта задала чуть раньше:

— Ради какого указа к нам послали правую руку кардинала?

Стоявший подле Монтеня лейтенант Грандье фыркнул, и шрамы в уголке его губ дернулись. Не снимая перчаток, он поковырялся в зубах и покосился на Шарлотту. Никогда прежде она не испытывала такого желания врезать кому-то.

— Я знаю, что солдаты делают правой рукой, — пробормотала она.

Лица солдат исказились в изумлении, а Уильям смиренно смежил веки. Глаза Грандье широко распахнулись от удивления, а короткий смешок, сорвавшийся с его губ, когда он сделал целеустремленный шаг к Шарлотте, был полон безумства. Монтень жестом остановил лейтенанта, но Шарлотта заметила, что шея капитана стала пунцовой, слившись цветом с его красным мундиром.

Он прокашлялся, вновь избегая взгляда Шарлотты, и распечатал письмо, которое держал в руках. Ветер усилился, темные тучи нависли над фруктовыми рощами, и капитану Монтеню пришлось повысить голос, чтобы его услышали все, кто находился во дворе:

— Жерар Петрас, капитан Ордена Стражей, был признан виновным в измене…

— Что? — ахнула Шарлотта. — Это невозможно.

Уильям рукой обхватил ее за талию, притянул к себе и покачал головой, заставив замолчать, а Монтень тем временем продолжил:

— В свете его действий, совершенных против короны, кардиналом Лоррен Непорочной и принцем Артюсом из дома Тристен было принято решение продлить десятилетнее изгнание Ордена Стражей на неопределенный срок.

Уильям застыл, и Шарлотта ждала, что Монтень расскажет о решении подробнее и поправит себя, ведь он, очевидно, оговорился.

— Сердца спящих Стражей, — продолжил Монтень, и его взгляд метнулся к чучелу Уорта, — должны быть добровольно переданы королевскому дому в знак верности. Корона будет хранить сердца до тех пор, пока в них вновь не возникнет необходимость.

Монтень сложил лист бумаги. Шарлотте пришлось вступить в схватку с собственным телом, чтобы сделать один медленный вдох. А затем еще и еще один. Слезы защипали ей глаза, а кровь в жилах вскипела. Они не могли. Они просто не могли. Она вцепилась в ткань своей мантии потными ладонями, но церемониальный наряд не дарил утешения, а казался жестокой насмешкой. Уильям попытался обнять ее, но Шарлотта оттолкнула брата.

— Орден защищал королей и королев Ниво две сотни лет, — сказала она, и ее пересохшее горло резанула боль.

Шарлотта не заплачет.

— Он был создан, чтобы сражаться со злом, которое почти полностью вымерло, — ответил Монтень. — Теперь принца защищает гвардия кардинала, и мы продолжим это делать и после его коронации.

— Вы не можете…

Уильям встал между Шарлоттой и Монтенем.

— Приношу свои извинения, капитан. Моя сестра юна и слишком легко теряет контроль над эмоциями.

Шарлотта обвела взглядом двор в поисках своей рапиры. Она собиралась убить собственного брата.

— Разумеется, мы подчинимся указу, — продолжил он. — Я последую за вами и лично передам сердце Пастора принцу.

— Уильям!

— Шарлотта, помолчи!

Слюна брызнула изо рта Уильяма, и двор погрузился в полную тишину. Никогда прежде брат не отчитывал Шарлотту при незнакомцах. Она знала, что в ней говорят мелочность и злопамятность, но в глубине души надеялась, что Марта сейчас наблюдает за ними. Хоть Марта и вышла за Уильяма, но внутри них с Шарлоттой пылал схожий огонь — одинаковое желание сражаться. Она бы согласилась с Шарлоттой и обвинила супруга в бесхребетности.

Монтень кивнул и вскочил на лошадь. Лейтенант развернулся, чтобы последовать за капитаном, но, встретившись взглядом с Шарлоттой, опустил руку и пальцем провел по эфесу клинка, висящего у него на бедре. Это была длинная изящная рапира, ее рукоять украшало переплетение ветвей с узором из цветов апельсина. Этот клинок — единственный в своем роде. А мужчина, который владел им, умер десять лет назад.

— Где ты ее взял? — Шарлотта шагнула навстречу лейтенанту Грандье.

Уильям попытался вмешаться, но она оттолкнула его в сторону. Шарлотта ожидала увидеть в его глазах злость, но в них застыло поражение. Она часто гадала, что случилось с отцовским оружием после его смерти. Неужели Уильям все это время знал правду? В это мгновение, глядя, как ее брат без боя отдает наследие их семьи, Шарлотта ощутила, как ее изумление окрепло и переросло в нечто более решительное. Она повернулась к Грандье.

— Рапира принадлежит нам.

Губы лейтенанта Грандье растянулись в невинной улыбке, когда он покровительственно коснулся рапиры.

— Я честно заработал этот клинок, — ответил он. — Он принадлежит мне по праву.

Ярость вспыхнула в груди Шарлотты. Существовало только два способа заработать оружие: генерал мог вручить его своему солдату за успех в бою или же воин мог выцарапать клинок из рук своего побежденного врага.

— Шарлотта, прошу, — взмолился Уильям треснувшим от волнения голосом.

Напряжение росло, и лошадь Монтеня попятилась в сторону, но Грандье не сводил с Шарлотты прищуренного взгляда. А потом этот ублюдок подмигнул.

— Эта рапира принадлежала моему отцу, урод!

Шарлотта бросилась на Грандье, занеся кулак для удара, и лейтенант выхватил роковой клинок, чтобы дать ей отпор.

Но Уильям был быстрее.

Грандье замахнулся, но Уильям обхватил Шарлотту за плечи, оттолкнул ее в сторону, и в следующее мгновение рапира их отца вонзилась ему между ребер.

Шарлотта больно ударилась о землю; рана на ее плече вспыхнула огнем. Глаза Уильяма расширились, когда кончик окровавленного лезвия вышел из его груди, и солнце мира Шарлотты навсегда погасло.

— Грандье!

Капитан Монтень попытался спешиться, но его лошадь взбрыкнула, едва не выбив его из седла и заставив других солдат разбежаться в стороны. Но Грандье не сводил взгляда с брата Шарлотты. Уильям пошатнулся, отцовская шпага все еще торчала из его плоти.

— Какая досада, — протянул лейтенант.

Шарлотта поняла, что Марта наблюдала за ними, потому что крик девушки пронзил вечерний воздух зазубренным клинком.

Лошадь Монтеня пятилась и кружилась на месте, пока он отчаянно старался взять животное под контроль. Шарлотта сделала два шага вперед и врезала ногой Грандье в грудь. Он отлетел назад, клинок вышел из тела Уильяма, красные брызги разлетелись во все стороны, и Шарлотта накинулась на лейтенанта, когда бездыханное тело ее брата рухнуло на землю. Она успела трижды ударить Грандье, прежде чем он скинул ее с себя. Лейтенант перекатился, вскочил на ноги и наставил на нее шпагу — лезвие было измазано грязью, смешанной с кровью Уильяма.

— Грандье! — рявкнул Монтень, наконец справившись со своей кобылой. — Сейчас же сядь в седло.

Глаза Уильяма слепо смотрели в небо, а они собирались просто уехать? Шарлотта скорее даст корням преисподней утащить себя в пекло, чем позволит солдатам уйти. Она отступила на несколько шагов назад, вынула меч Уильяма из его ножен и бросилась на Грандье с яростным воплем. Исполосованный шрамами мужчина обернулся, встретив ее злобной ухмылкой, но сильные руки схватили Шарлотту за край ее мантии. Ее резко отдернули в сторону, и Шарлотта с удивлением уставилась на Монтеня сквозь слезы, застилавшие глаза.

— Вы закончили? — голос Монтеня был тверд и абсолютно лишен любых эмоций.

— А разве убийца мертв?

Шарлотта мотнула головой, целясь в нос капитану, но тот вскинул руку, и его золотой наруч принял на себя удар. Боль пронзила лоб Шарлотты, когда он оттолкнул ее. Кровь потекла по ее лицу, заливая глаза.

Шарлотта попыталась прийти в себя, когда капитан развернулся и направился к своей лошади. Его глаза, совсем недавно робко взиравшие на нее, теперь были холоднее северного ветра.

Тревога зазвенела в глубине сознания Шарлотты, где властвовали инстинкты. Она должна бояться Монтеня — должна понимать, что этот мужчина опаснее стаи голодных волков. Но Шарлотта Сэнд ничего не боялась — она сама обратилась в ярость.

Шарлотта знала, к чему приведет ее решение. В ее сознании вспыхнул смутный образ. Кровь и темнота. Тело мальчишки. Если она умрет, подпитываемая столь сильной злостью, ее ждет вечная горечь призрачного существования.

Но ей было плевать.

Шарлотта вскинула клинок Уильяма и бросилась на Монтеня. Он встретил ее непоколебимым спокойствием, отчего Шарлотте захотелось убить его еще больше. Этот мужчина даже не вздрогнул, когда ее брата убили. Капитан отразил первый удар Шарлотты своим наручем, отведя ее рапиру в сторону. Она упорно атаковала его снова, но каждый удар разбивался о его защиту. Монтень не достал клинка, даже не сдвинулся с места, и, когда эмоции наконец вспыхнули в его глазах, Шарлотта закричала от злости. Он был раздражен.

Монтень замахнулся на Шарлотту правой рукой. Она блокировала его удар, но слишком поздно осознала, что это был ложный выпад. Капитан левой рукой обхватил ее запястье и выкрутил его. Хватка Шарлотты ослабла, и рапира Уильяма упала на землю. Шарлотта нагнулась за клинком, но Монтень рывком дернул ее назад и крепко обхватил двумя руками, прижав ее спину к своей груди. Она сопротивлялась. Раненое плечо вспыхнуло болью, когда она замахнулась обеими руками, пытаясь дотянуться до любой части тела капитана. Но он продолжал удерживать ее на месте. Удар сыпался за ударом, их ноги переплелись в складках ее мантии, и хотя Шарлотта не видела Грандье, она слышала, как он смеется.

Шарлотта глубоко втянула носом воздух и закричала от бессилия.

Монтень сжимал ее тело до тех пор, пока ребра не затрещали от давления, а затем наклонил голову так, чтобы его щека коснулась ее щеки. Кровь из раны на лбу заливала глаза, а боль туманила сознание, и Шарлотта заморгала, пытаясь прийти в себя.

— Прекрати, — прошипел Монтень. — Ты только навредишь себе.

— Отпусти меня, — выдавила Шарлотта сквозь крепко стиснутые зубы. — Достань свою шпагу и сразись со мной.

Но Монтень только перехватил ее крепче, и в кольце его рук Шарлотта едва могла дышать, не то что драться. Она вновь вскрикнула, но ее вопль превратился в стон, а силы оставили ее. Когда она оказалась так близко к Монтеню, странное ощущение, вспыхнувшее между ними, превратилось во что-то узнаваемое. Ее окатила волна печали, не похожей ни на одно чувство, что Шарлотта испытывала прежде. У нее подкосились колени, и вместо крика с губ сорвался всхлип.

— Мы будем стоять так, пока ты не успокоишься.

Монтень продолжал удерживать ее на месте, и его твердый голос звенел сталью в ее ушах. Шарлотта зажмурилась и поморщилась, когда боль с новой силой пронзила ее голову.

Ее брат мертв.

Брат Шарлотты мертв, и этот мужчина позволил Грандье убить его. Теперь он игрался с ней, даже не потрудившись обнажить свои печально знаменитые ножи, словно она не стоила таких усилий.

Хватка Монтеня ослабла самую малость, и Шарлотта крутанулась на месте, целясь коленом ему между ног. Капитан парировал удар, но потерял равновесие, и они оба рухнули на шест, на котором висело чучело Уорта. Запах лаванды ударил в нос Шарлотты, он должен был отогнать тьму, однако на Шарлотту никак не подействовал. Она хотела, чтобы Монтень страдал. Она хотела убить Грандье.

Восстановив равновесие, Монтень прижал Шарлотту к чучелу и, склонив голову, встретился с ней взглядом. В его глазах стояла тьма двенадцати кругов ада, в который он верил. Монтень глубоко вдохнул, его ноздри судорожно затрепетали — единственный признак его пошатнувшегося спокойствия.

— Измена короне не вернет его, — сказал он так тихо, что услышать могла только Шарлотта. Тоска промелькнула в его взгляде, но исчезла так быстро, что Шарлотта решила, будто ей показалось. — И от мести тебе не станет лучше.

Смех сорвался с губ Шарлотты, но Монтень крепче сжал ее, заставив замолчать.

— Не узнаю, пока не попробую, — прохрипела она.

— Никто не противится воле Безмолвных Богов, — в голосе Монтеня прозвучала нотка сочувствия. Это привело Шарлотту в ярость. Она закрыла глаза и сжала губы, чтобы скрыть дрожь. — Никто не может противостоять кардиналу. Открой глаза.

Она не хотела открывать глаза. Шарлотта чувствовала его. Она ощущала его печаль и разочарование. Что бы их ни связывало, это сбивало ее с толку. Она не хотела видеть фальшивое сочувствие на его лице. Будто он знает, какую боль она испытывает. Будто ему не все равно.

— Сэнд, — повторил Монтень. — Мне нужно, чтобы ты посмотрела на меня.

Шарлотта открыла глаза, и у нее перехватило дыхание. На ресницах капитана Монтеня блестели слезы.

— Хорошо, — прошептал он, а затем добавил громче, чтобы услышали все остальные: — Леди Шарлотта Сэнд, вы подняли свой клинок на членов гвардии кардинала. Так как вас спровоцировали, я не стану вас арестовывать, но ожидаю, что вы выполните обещание брата. Вы доставите сердце Стража в столицу к концу недели. В противном случае арест станет наименьшей из ваших проблем.

— Меня спровоцировали?

Голос Шарлотты дрогнул. Она хотела рассмеяться. Она хотела кричать.

— Доставь сердце Пастора, — сказал Монтень, вновь понизив голос. — Вернись домой. Выйди за симпатичного фермера. Живи дальше, чтобы встретить счастливую старость, и будь благодарна за то, что сегодня я проявил милосердие. Такое случается редко.

Горе и ненависть безжалостно сжали сердце Шарлотты в кулак. Она собрала каждую каплю влаги во рту и плюнула в лицо капитану. Веки Монтеня опустились, и на его лице отразилось нечто, несправедливо напоминавшее сожаление, но затем он отпустил Шарлотту, повернулся к ней спиной и направился к своей лошади. Грандье наблюдал за ними, с любопытством склонив голову набок.

Шарлотта уперлась спиной в набитое лавандой чучело, тяжело дыша. Кровь и слезы смешались на ее лице, но одно она знала наверняка: ей не нужно милосердие Люка де Монтеня.

В три шага она преодолела разделявшее их расстояние и потянулась к ножам у него на ремне, но Грандье оказался быстрее. На исполосованном шрамами лице появилась ухмылка. Он замахнулся, и, хотя Монтень потянулся, чтобы его остановить, Грандье успел ударить Шарлотту кулаком в лицо, и мир погрузился во тьму.

4. Люк

Злость никогда не была проблемой для капитана Люка де Монтеня. Но, покачиваясь в седле в такт шагам своей глупой одолженной кобылы в хвосте полка, глядя, как лейтенант Грандье смеется и ругается в свете факелов, Люк чувствовал, как в нем разгорается жар. Он мрачно улыбнулся, представив, как бросает нож в затылок лейтенанту.

Попасть в цель будет легко. Даже с такого расстояния. Даже в темноте.

Вместо этого Люк выпустил шип на своем левом наруче и вдавил его в кожу на запястье, молясь, чтобы его знаменитый самоконтроль не подвел сейчас.

Но Люку ответили не его боги. В его сознание проник голос матери: она давно умерла, но воспоминания о ней преследовали его не хуже призраков.

Беги от чудовищ, от тьмы убегай.

Сиянье свое поглотить злости не дай.

Беги от чудовищ, беги от того,

Кто съест твое сердце, как съел солнце давно.

Черты ее лица — даже цвет ее глаз — стерлись из воспоминаний из-за детства, полного лишений и трудностей. Но ее голос продолжал петь в его крови. Хотелось бы ему, чтобы эта мысль дарила утешение. Люк пришпорил лошадь, и она понеслась галопом.

Грозные тучи двигались им навстречу по ночному небу — начиналась буря, которую предсказала Шарлотта Сэнд. На юго-востоке Ниво стояла невыносимая влажность. Дорожная куртка Люка, надетая поверх формы, закрывала его целиком, за исключением нескольких ножей на поясе, но была крайне неудобна. Если Люк снимет ее, дышать станет легче, но сегодня он заслуживал наказания.

Люк был вынужден признать, что земли, далекие от Тютёра, тоже живописны. Столица была прекрасна, но ее красота заключалась в силе и возрасте, а не в чистоте воздуха. И хотя Люк мог оценить этот регион по достоинству, на юго-востоке он всегда чувствовал себя беспокойно. Здесь было слишком много открытого пространства. Слишком много неба. Ему куда больше нравилось ходить среди высоких деревьев северных лесов или прятаться в тени могучих гор, силуэт которых возвышался на горизонте, напоминая, как мал человек по сравнению со всем остальным миром. К тому же в данный момент Люк не отказался бы ощутить на коже дуновение северного ветра.

Капитан проглотил свое раздражение. Как так вышло, что с заходом солнца исчез и легкий бриз, отчего жара стала еще более невыносимой? Люк не планировал пускаться в путь так поздно, но оставаться на ночь рядом с поместьем Сэнд было бы неразумно. Хотя он бы не удивился, если бы эта девчонка решилась напасть на них и в дороге.

Двенадцать кругов ада, он ведь почти позволил ей убить Грандье. И ведь у нее вполне могло получиться, если судить по тому, как она обращалась со своей рапирой. Клинок был слишком тяжел для нее, а защищалась она настолько плохо, что это и защитой не назвать. И все же у Грандье не было ни единого шанса выстоять против девчонки. Но тогда Люку пришлось бы ее повесить. Она и так в открытую атаковала лейтенанта до того, как тот пронзил своей рапирой грудь ее брата. И Люку придется поплатиться за то, что он не арестовал девчонку прямо на месте.

Да, Грандье раздразнил ее. Девчонка, вероятно шокированная новостью о роспуске Ордена, среагировала на его слова, не подумав. Солдаты Люка не должны позволять себе такое поведение, и Грандье поплатится за свою выходку. Боги, он вырубил девчонку одним ударом. Воспоминание о том, как Сэнд рухнула на траву рядом с телом своего брата, еще долго будет преследовать Люка в кошмарах.

Он провел ладонью по лицу. Когда он встретил ее на дороге, от удивления у него весь воздух вышибло из легких. Она его не узнала, и это неудивительно, если учитывать, что священники церкви Безмолвных Богов дали ему новое имя, когда взяли к себе на воспитание. Люк всего год провел в городишке под названием Брадон до смерти своей матери, и Шарлотта Сэнд стала его единственным другом. А к ней остальные дети тянулись, словно она была солнцем. Люк был лишь одним из многих. И даже в то время его переполняли тени, которые не мог развеять ее свет.

Сожаление наполнило грудь Люка, и он тряхнул головой. Вся эта ситуация приводила его в бешенство. Да, возможно, Сэнд не узнала его, но он все равно ощутил притяжение ее спокойной уверенности, которая так резко контрастировала со смятением, что царило в его душе. И пускай из-за данных им клятв такие мысли были неуместны, больше всего на свете ему хотелось быть рядом с ней.

Это все, о чем он когда-либо мечтал. Даже в возрасте семи лет.

Он покачал головой и снова пришпорил лошадь. Все это теперь не имеет значения. Он выбрал иной путь. Хотя скорее это Джонас Сэнд и его Страж выбрали для него иной путь, а Люк разыграл выпавшие ему карты настолько хорошо, насколько смог.

Люк вздохнул и сосредоточился на более насущной проблеме. Грандье.

Старый лейтенант изменился до неузнаваемости с тех пор, как два года назад попал под командование Люка. Все вокруг считали, что Грандье следующим займет пост капитана, и мужчина не обрадовался, когда звание присвоили подростку. Кардинал решила эту проблему так же, как поступают с двумя дикими псами, сцепившимися из-за кости. Она отошла в сторону и позволила им вцепиться друг другу в глотки.

Всем, кто остался недоволен назначением Люка на эту высокую должность, было позволено бросить ему вызов. Поэтому, когда ему только исполнилось семнадцать лет, Люк вышел на замковую тренировочную площадку и победил двадцать одного солдата — мужчин и женщин — за один час и семь минут. Остальные воины поклялись ему в верности, не задавая лишних вопросов. С тех пор Люк сумел доказать, что кардинал не ошиблась, доверившись ему. В свои девятнадцать он не только оставался непобедим на поле боя, но и был блестящим стратегом. Именно поэтому кардиналу стоило привлечь его к разработке и исполнению плана по созданию указов против Ордена Стражей, но вместо этого она превратила его в няньку для лейтенанта Грандье, который не мог запомнить свое место.

Раздавшийся из головы отряда возглас ознаменовал окончание долгого дня. Постоялый двор, на котором солдатам предстояло провести ночь, уютно устроился у дороги. Из труб к верхушкам деревьев, словно призраки, поднимались завитки дыма. Люк вздрогнул и направил свою кобылу в сторону конюшен. Ехать пришлось долго, но теперь он сможет воссоединиться со вторым отрядом, который был послан на запад к другой семье Ордена. К другому спящему Стражу. И он наконец избавится от этой проклятой лошади.

Но прежде чем Люк успел спешиться, к нему подбежал посланник, держа в руках конверт, на котором ярко-алым сияла восковая печать кардинала. Люк отправил посланника поужинать, когда за поводья взялся мальчишка-конюх.

— Спасибо, что одолжили мне лошадь, — сказал Люк, спрыгнул с седла и насмешливо вздернул бровь. — Напомни тому, кто у вас стирает потники, отыскать оставшиеся каштаны.

Мальчишка побелел, а затем потянул кобылу ко входу в конюшню. Люк вздохнул и открыл письмо. Почерк кардинала был красивым и аккуратным, но Люк видел, что за резким наклоном букв скрывалось нетерпение. В столицу уже прибыли сердца двух Стражей, но как минимум еще одно исчезло, а семью, которая была обязана хранить его, никто не мог отыскать. Люк предупреждал кардинала, что сопротивление неизбежно. Она согласилась, что хранители сердец могут проявить недовольство, когда гвардейцы попытаются забрать Стражей, но Люк понимал, что этим все не ограничится. Нельзя распустить братство, которое существовало несколько веков, и ожидать, что его члены всего лишь проявят недовольство.

Особенно когда дело касалось последователей Старого Бога, которые сражаются, словно кучка пьяниц, и плодятся как кролики.

Люк перевернул лист, но задняя сторона была пуста. Кардинал не ответила на его просьбу перевести Грандье в другой отряд. Было бы так просто отправить мужчину служить в пограничном полку какой-нибудь далекой крепости. Лейтенант порочил честь Безмолвных Богов своей бессмысленной жестокостью, и вдобавок теперь его руки были запятнаны кровью мальчика из Воробьиной долины. Этому требовалось положить конец. Люк сунул письмо в карман, стряхнул с сапог пыль, а с себя — разочарование и направился ко входу в постоялый двор.

Казалось, вырезанный на дверной балке лик Старого Бога проводил его взглядом, когда Люк вошел. Открыв дверь, капитан ощутил волну удушающего жара от ревевшего в камине пламени. Ему нужно снять кожаную форму. Как можно скорее. Комната была под завязку набита солдатами. Они выпивали, среди коричневых камзолов мелькали ярко-алые мундиры группы элитных гвардейцев, которых Люк отправлял на запад. Он надеялся, что их поездка прошла более гладко, чем его собственная.

Гул голосов в комнате был спокойным, хоть и мрачноватым. Только Грандье нарушал умиротворение: он усадил на колени женщину и рукой пытался залезть под ее корсет. Мужчину нужно наказать за то, что он совершил в поместье Сэнд. И это должно случиться здесь, прежде чем кардинал сумеет вмешаться и выдумать оправдание для своего пса. Люк всегда оставался верен Лоррен Непорочной. С другой стороны, она всегда была права. Чем бы ни было вызвано ее отчаянное желание избавиться от Ордена Стражей, он на это не подписывался. Люк проглотил вспышку предательского гнева и отдал свой дублет крупной женщине с жизнерадостным лицом.

— Вам нужна ванна, капитан? — обратилась она даже не к нему, а к золотой лилии и мечу, вышитым у него на груди.

— Таза с водой будет достаточно, спасибо. И греть ее не нужно.

Женщина поспешила вернуться на кухню. Люк поборол приступ тошноты. Почему, во имя богов, ему становилось плохо от одной мысли о том, что предстоит сделать? Это была его обязанность. Он с радостью заметил в толпе наполовину остриженную рыжую голову своего самого доверенного лейтенанта.

— Шарп, — позвал он. — Все прошло хорошо?

Лейтенант Шарп поморщилась:

— Мы ехали в хорошем темпе, но когда добрались до поместья, оно уже опустело.

— Они сбежали со своим Стражем?

Люк едва сдержал рвущиеся наружу ругательства. Указы разослали в одно время, чтобы члены Ордена не могли предупредить друг друга о прибытии гвардейцев. Как этим людям удавалось опережать его солдат?

— Если они и сбежали, то это произошло давно, — сказала Шарп. Она наклонила полупустую пивную кружку, словно хотела проверить ее содержимое, а затем снова опустила ее на стол, отчего пиво выплеснулось через край. — Поместье выглядит так, будто стояло заброшенным довольно долго. Может, год.

Мускул на челюсти Люка дернулся. Поль Боден — Страж, также известный под прозвищем Лавина, — был грозным мужчиной. Как так вышло, что один из самых сильных Стражей покинул свое поместье и скрылся в неизвестном направлении, а солдаты Люка ничего об этом не знали? Если брать в расчет письмо кардинала, пропало два Стража. Люку придется решить этот вопрос, как только он вернется в столицу.

— Сэр?

Шарп посмотрела на Грандье так, словно была готова перерезать тому горло, стоит Люку только попросить. Он отрицательно качнул головой. Люк был благодарен ей за преданность, но не смог побороть укол вины — ему действительно иногда хотелось, чтобы кто-то другой разобрался с этой проблемой. Предпочтительно ткнув Грандье ножом в селезенку в темном переулке.

Наблюдая за Грандье с противоположной стороны переполненной комнаты, Люк задвинул сожаление в дальний угол сознания, отведенный для воспоминаний о прошлом, которое не мог изменить, и для эмоций, о которых не мог позволить себе размышлять. Он давно понял, что лучший способ контролировать ситуацию — это контролировать себя. Это сбивало людей с толку, а когда люди в чем-то не уверены, они совершают ошибки. Окружающие также предполагали, что твердость Люка произрастает из его уверенности в том, что он сможет справиться с ними, если возникнет необходимость.

Но необходимость возникала редко.

Люк воспользовался этой тактикой во время встречи с Шарлоттой Сэнд и теперь поступит так же с Грандье, потому что, видят боги, он в этом хорош.

Возможно, это остатки наследия, от которого он так и не смог сбежать.

Люк двинулся через общую комнату и остановился в нескольких футах от того места, где Грандье лапал женщину, не проявлявшую особо энтузиазма к его касаниям.

— Простите, мисс, — произнес Люк, и его спокойный голос был полон доброты. Точно так же он говорил с леди Сэнд на дороге. Неужели это случилось только сегодня утром? — Мне нужно перемолвиться словечком со своим лейтенантом.

Девушка поспешно склонилась в реверансе и бегом кинулась на кухню. Грандье сплюнул на пол возле ног капитана. Люк схватил его за ворот камзола и рывком поднял со стула.

— Пять ударов плетью за неповиновение приказам, лейтенант, — прошипел Люк сквозь стиснутые зубы, но его голос был достаточно громким, чтобы эти слова услышал каждый солдат в комнате.

Шрамы на лице Грандье растянулись, когда он криво усмехнулся в ответ. Люк дернул его вверх — лейтенант был куда ниже ростом, и его глаза расширились в панике, а носки сапог судорожно заскребли по полу в поиске опоры.

— И еще семь ударов за то, что вынес смертный приговор, возомнив себя самим Отцом, — сказал Люк. — Получается, двенадцать ударов.

— Она напала на меня, — задыхаясь, выдавил Грандье. — Ее брат просто попал под горячую руку. Ты сам видел. Эта девчонка Сэнд бешеная.

— И ты решил, что в ответ на истерику маленькой девочки нужно пустить в ход клинок и кулаки, — ответил Люк с жаром, от которого голос стал громче.

Он сделал глубокий вдох, чтобы справиться с желанием швырнуть Грандье через всю комнату. Лейтенант усмехнулся:

— Я сделал то, что должен был сделать ты.

Шепотки наполнили комнату за спиной Люка, но, вместо того чтобы выбить мужчине все зубы, он растянул губы в легкой улыбке:

— Пять ударов за неповиновение приказам. Семь ударов за нападение на Сэндов. И еще пять за трусость. Всего трех не хватает до двадцати.

Грандье рассмеялся, но Люк крепче сжал кожаный ворот формы лейтенанта, лишая того способности дышать.

— Прошу, — произнес Люк, и его голос звучал так вежливо, словно он стоял в бальном зале, а не в таверне, — шути дальше, чтобы у меня появился повод наказать тебя так, как я действительно хочу.

— Ты не посмеешь, — ответил Грандье.

Но страх на лице мужчины твердил иное. Возможно, у кардинала имелись собственные причины оставлять Грандье в живых, но она никогда не говорила, что ей нужны все части его тела. К тому же она была далеко.

— Можешь проверить.

Люк протащил Грандье к двери и вышвырнул во двор. Общая комната опустела, солдаты в коричневой и алой форме высыпали наружу, чтобы поглазеть. Один из кадетов бросился к конюшням, чтобы достать плеть, которую Люк всегда возил при себе. Капитан позволил Грандье самому снять мундир и нижнюю рубашку, а затем привязал его руки к фонарному столбу. Когда Люк взял в руки плеть, к нему подошла лейтенант Шарп.

— Всего семнадцать? — спросила она шепотом, чтобы никто не услышал, как она подвергает сомнению решение своего капитана. — Я слышала, что он сделал.

— Да, лейтенант, — твердо ответил Люк. — Если нанести ему больше семнадцати ударов, он большую часть пути до Тютёра проведет без сознания в повозке. Я бы предпочел, чтобы он ехал верхом.

Люк замахнулся, плеть прорезала освещенную факелом ночь и поцеловала обнаженную спину Грандье с громким щелчком. К чести мужчины, кричать он начал лишь после четвертого удара.

Закончив, Люк сам почистил плеть и приказал своим солдатам вернуться внутрь. Затем отвязал окровавленного Грандье, позволив ему повалиться в грязь. Мужчина с трудом принял сидячее положение, но на его губах по-прежнему играла ухмылка.

— Кардинал заставит тебя заплатить за это, — плюнул он. — И за то, что ты не забрал проклятое сердце, когда была такая возможность.

Люк фыркнул:

— Благодаря тебе леди Сэнд уже достаточно потеряла сегодня.

Если бы Люк забрал сердце Пастора, все стало бы гораздо проще, но для последователей Старого Бога сердца Стражей были не просто кусками кости. Для Шарлотты Сэнд Пастор был членом семьи. После всего, что бедная девочка пережила, Люк обязан дать ей возможность попрощаться.

Ему не хотелось думать о том, чем еще он был обязан ее отцу.

— Что же касается твоего наказания, — добавил Люк, — это моя обязанность.

Пальцы Грандье потянулись к кинжалу, спрятанному в ботинке, но Люк активировал механизм в левом наруче и прицелился из миниатюрного арбалета лейтенанту промеж налитых кровью глаз. В эту игру они играли с тех пор, как Люк вступил в ряды гвардии. Она походила на соревнование между рекрутом и его наставником: чьи рефлексы окажутся быстрее? Но в последнее время их разговоры все меньше походили на игру и все больше напоминали череду угроз.

Люк презрительно изогнул губы, прекрасно зная, что это одновременно охладит пыл лейтенанта и разозлит его. Голос капитана напоминал неприступную крепостную стену:

— Если вы еще раз убьете человека в моем присутствии, лейтенант, то несчастный случай, который я подстрою для вас, заставит вас пожалеть, что вас не утопили, не четвертовали и не сожгли заживо.

Люк отвернулся от Грандье и направился обратно к зданию постоялого двора. Он проигнорировал направленные на него взгляды солдат, попросил лекаря очистить и перевязать раны на спине Грандье, а затем поднялся в свою комнату.

Огонь в камине окутывал мягким сиянием скудную, но уютную обстановку: в комнате имелись только кровать, туалетный столик и пара стульев. Снаружи грянул гром, с неба хлынул плотный поток воды, и Люк открыл окна, чтобы позволить прохладному тяжелому воздуху очистить мысли. Стул, стоявший рядом с камином, манил его к себе, но сперва Люк, как обычно, должен был позаботиться о своих клинках.

Люк глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и принялся доставать свои кинжалы из ножен и смазывать их маслом. Затем он снял перевязь и большой охотничий нож. Потом настала очередь ремня, на котором висели его знаменитые ножи: они были выкованы так, чтобы, когда он сжимал их в кулаке, клинки выступали между его костяшек, словно когти. В каждом из его ботинок было спрятано по тонкому иглоподобному стилету. В наручах на его предплечьях таились метательные ножи. Ему стоило потренироваться в их использовании, но дождь за окном, кажется, не собирался стихать, а Люк сомневался, что владелица постоялого двора обрадуется дырам в стене.

Маленький арбалет он снимать не стал, но арбалетный болт сам по себе служил еще одним клинком. Люк мог метнуть его через комнату или использовать в ближнем бою. Закончив с оружием, Люк расстегнул ряд скрытых крючков сбоку алого кожаного мундира и снял его. Аккуратно повесил его в изножье кровати, навис над тазом с водой, стоявшим на прикроватном столике, и стянул белую нижнюю рубашку с мокрого от пота тела. Прохладная вода, которой он омыл лицо и грудь, бальзамом легла на кожу, измученную изнуряющей жарой прошедшего дня.

Капли стекали по подбородку Люка, пока он скреб свои руки. Только когда кожа стала красной и чувствительной, сидя в одиночестве в каком-то сельском постоялом дворе, вокруг которого на много миль раскинулись необитаемые леса, Люк де Монтень перестал пытаться сдержать дрожь в руках.

Смерть Уильяма Сэнда была бессмысленной и глупой. Напряжение в столице возросло с тех пор, как капитана Петраса задержали: он пытался сбежать из города, вместо того чтобы отдать сердце своего Стража. Когда весть о смерти Сэнда достигнет других семей членов Ордена, они начнут сопротивляться еще отчаянней. Если бы у них имелось достаточно людей, Люк бы начал переживать о том, что они могут поднять восстание. Но, к счастью, кардинал заботилась о том, чтобы ряды гвардии постоянно пополнялись. Точнее, она поручила Люку этим заниматься. Так что численное преимущество на их стороне.

Люк опустился на стул и уставился на огонь. Усталость после недели, проведенной в седле, сковывала его до самых костей, но, когда он провел руками по лицу, каждый нерв в его теле напрягся. От него все еще пахло апельсинами — так пахла эта безрассудная, храбрая девушка.

Что-то внутри него всколыхнулось при воспоминании о том, как лошадь Шарлотты Сэнд едва не затоптала его на той дороге. Когда их взгляды пересеклись, он не спрятался за стеной самоконтроля. Тогда он подумал, что причиной тому стало удивление от встречи после долгих лет разлуки. Но правда заключалась в том, что через легкую улыбку девушки ему навстречу бросилась вся ее душа. В отличие от остального мира, Шарлотта Сэнд не пыталась скрыться от него. И Люк ответил ей взаимностью.

Ему удалось увидеть другую грань ее характера, когда она бросила вызов Грандье. Несмотря на ее дерзкую манеру общения, гордо поднятый подбородок поведал Люку больше, чем он мог бы узнать о ней за год знакомства. То же самое можно было сказать и о слезах, которые, как он догадывался, совсем не делали ее слабой.

Он все еще чувствовал прикосновение горячих капель, сбегающих вниз по коже запястья у него под рукавом.

Люк закрыл лицо руками и вдохнул аромат апельсинов, позволяя ему заглушить угрызения совести. Умение видеть истинную суть людей было частью его природы. Это необходимо для выживания. Тогда почему встреча с Шарлоттой Сэнд выбила его из колеи?

Люк сжал пальцами тонкий шнурок, висевший у него не шее, и уставился на маленькие деревянные фигурки Безмолвных Богов. Мать олицетворяла собой невинность и процветание, а Отец — защиту. Боги спасли Люка от чудовищ, повелевавших тьмой, и он был благодарен им за это. Он заслуживал смерти, когда кардинал нашла его в подворотне измазанным чужой кровью, но вместо этого его возвысили — кардинал позволила ему быть рядом, пока она управляла Ниво до совершеннолетия принца.

Когда-то Орден Стражей сражался с тьмой, и в детстве Люк тянулся к ним именно по этой причине. Но с тех пор многое изменилось. Королевству требовалась сила, которой Старый Бог и Орден больше не обладали.

Воспоминание о смерти Уильяма Сэнда вновь пронеслось в его сознании.

Люк сделает что угодно — как делал много раз прежде — во имя Безмолвных Богов. Ему лишь хотелось, чтобы они хоть раз обратились к нему и объяснили, отчего его работа больше не казалась ему столь праведной, как прежде. Люк прижал кулаки ко лбу и прошептал в темноту ночи:

— Ответьте мне.

Люк был их клинком. Но, как и аромат апельсинов на коже девчонки Сэнд, запах крови въелся в его руки и не исчезал, как бы он ни старался его смыть.

5. Шарлотта

Во второй раз за этот день Шарлотта и ее бабушка стояли в церемониальных одеждах по обе стороны от трупа. Из гостиной поместья Сэнд убрали всю мебель, а с кухни принесли длинный стол, который установили посреди комнаты под незажженной люстрой. На нем неподвижно лежало тело Уильяма, его кожа казалась восковой в дрожащем свете пламени, ревущего в огромном камине. Свечи из пчелиного воска, которые зажгли, чтобы гости не спотыкались друг об друга, наполняли воздух медовым ароматом.

Марта больше часа потратила на то, чтобы подготовить Уильяма к бдению. Она умыла и одела его, несколько минут посидела наедине с телом, затем открыла двери гостиной для Шарлотты и ее бабушки и поднялась в свою комнату. У Шарлотты перехватило дыхание, когда от громкого воя Марты содрогнулся потолок.

Она прикусила дрожащую губу. Голова все еще болела от удара Грандье. Шарлотта несколько минут пролежала без сознания, ее скула опухла. К утру нальется синяк, а глаз определенно заплывет. Горечь свербела в животе Шарлотты, во рту пересохло.

Кардинал хорошо обучила Монтеня. Даже перед лицом ярости Шарлотты он не потерял самообладания. О Грандье сказать того же было нельзя, и Шарлотте не составило труда представить, как этот мужчина пристает к девушке и убивает мальчика в проулке за таверной.

Шарлотта сжала руки в кулаки и в сотый раз прокляла себя за то, что была недостаточно сильной, чтобы закончить то, что начала.

— Впустите их, — сказала бабушка, и ее голос вырвал Шарлотту из воспоминаний обратно в настоящее.

Слуга открыл поместье для посетителей.

Весть об убийстве Уильяма стремительно разнеслась по округе, как свежепролитая кровь. Жители близлежащих деревень приходили, чтобы отдать дань уважения лорду, который заботился о них на протяжении последних десяти лет. Некоторые вежливо стояли вдоль стен, опустив головы в знак сочувствия. Другие заходили только на секунду, чтобы удостовериться в правдивости слухов. Увидев тело, они убегали с широко распахнутыми глазами — наверняка спешили разнести весть дальше.

Среди посетителей затесалось несколько последователей Безмолвных Богов. Их взгляды метались между Шарлоттой и телом ее брата так, что становилось ясно: они напряженно размышляли. Значит ли, что теперь, когда с Сэндов сбили спесь, власть Старого Бога в этих землях королевства ослабнет? Останется ли Шарлотта здесь, чтобы попытаться занять место брата? Или же уедет в какое-нибудь тихое место, чтобы заботиться о пожилой бабушке, а управление землей оставит тем, кто в этом больше смыслит?

Шарлотта зажмурилась, стараясь не обращать внимания на всех этих людей. Они были мелочны и недалеки, и сегодняшний вечер предназначался не им. Пускай думают что хотят. Шарлотта обратила взгляд на тело брата и крепко сжала пучок сушеной лаванды в кармане церемониальной мантии, отчаянно молясь, чтобы он ей не понадобился. Шарлотта оперлась руками о столешницу, чувствуя, как тяжелый груз стыда грозит окончательно сломить ее. Грандье оборвал жизнь Уильяма ударом клинка, пока Монтень бездействовал. Но вина за смерть брата лежит лишь на ней самой.

Кому-то придется сообщить их кузену о том, что произошло. Шарлотте необходимо немедленно написать Мике, но от мысли, что он обо всем узнает, — что ей придется отвечать на его вопросы, — к ее горлу подкатила тошнота. Его голос преследовал ее с самой смерти Уильяма.

Не дай воспоминаниям об отце толкнуть тебя на глупые поступки.

Он знал об указе. Рассказал ли он Уильяму? Рассказал бы ей брат обо всем, будь она чуть терпеливее?

На ее плечо мягко легла чья-то ладонь, и Шарлотта вздрогнула.

— К тебе обращаются, — тихо сказала бабушка.

Шарлотта утерла слезы со щек и виновато посмотрела на женщину из деревни.

— Я молюсь, чтобы ваш брат обрел покой, — сказала та и взяла руки Шарлотты в свои. — Он этого заслужил.

— У вас доброе сердце, и я благодарна за ваши молитвы, — ответила Шарлотта.

Внезапно ей стал нечем дышать. Шарлотта смотрела вслед женщине, а силуэты людей вокруг сливались в сплошное пятно. В комнату набилось больше деревенских жителей, чем можно было предположить по стоявшей здесь тишине. На каждом лице ясно отражались страх и потрясение, и Шарлотта вновь ощутила стыд, вспомнив обещание, данное семье мальчика-призрака. Неужели с тех пор прошло всего несколько часов? Она сказала, что Орден проснется и восстановит равновесие, но сейчас в каждом взгляде, направленном из сумрака на тело ее брата, читался один вопрос.

Если лорд Уильям Сэнд не сумел спастись от кардинала в собственном доме, то что будет с ними?

Уильям заговорил в ее голове. Не так, как если бы он стал призраком, а как говорил Мика. Как часто делал ее отец. Как говорило с ней ее собственное сознание. Как оно осуждало ее.

Шарлотта, помолчи!

Но она не послушалась. И теперь Уильям мертв.

Шарлотта смотрела на его пугающе неподвижную грудь, пока сумерки вокруг сгущались, а люди постепенно расходились. Не было никаких признаков того, что его дух остался привязан к костям. Шарлотта была благодарна за то, что ей не придется сражаться с призраком или наблюдать за смертью брата его глазами. Но прежде она даже не подозревала, что в глубине души надеется на то, что он вернется. Не призраком тьмы, а призраком света — Стражем. В конце концов, он умер, потому что принял на себя удар, который предназначался ей.

Это подарило бы Шарлотте возможность провести больше времени с ним — извиниться и пообещать стать лучше. Но с тех пор как тринадцать Стражей проснулись в начале Войн Призраков, больше новых воинов света не появлялось. Шарлотта все равно надеялась. Она провела кончиками пальцев по холодной щеке Уильяма, и у нее перехватило дыхание. Потеря пропастью разверзлась перед Шарлоттой. Она была бездонна. И противоположного края у нее не было.

Время давно перевалило за полночь, когда в ее мыслях эхом раздался приказ Монтеня отдать сердце Стража. Уильям не последняя жертва сегодняшнего дня.

— Ложись спать, — сказала бабушка, мягко потянув Шарлотту за запястье. — Он обрел покой среди небесных ветвей, а ночь становится все холоднее.

Шарлотта не чувствовала холода. В камине умирал огонь, угли перемигивались от легкого ветерка, задувавшего в дымоход.

— Я скоро поднимусь, — сказала Шарлотта и подумала: «Мне еще нужно обратить остатки нашего наследия в пепел».

Шарлотта отвернулась от Уильяма и пошла к выходу. Один из конюхов стоял в тени на крыльце, спиной прислонившись к стене.

— Леди Сэнд, — тихо произнес он и склонил голову в знак приветствия. — Двое солдат из гвардии кардинала некоторое время следили за домом, но покинули поместье вместе с последними скорбящими. Мой брат говорит, они засели в таверне и напились.

— Спасибо, — поблагодарила Шарлотта. — Вам не нужно оставаться здесь на всю ночь. С нами все будет в порядке.

Мужчина коротко поклонился и отправился домой, а Шарлотта обогнула дом и вышла в боковой дворик. Единственным источником света служило окно поместья, и в полумраке чучело соломенного воина казалось еще более жалким, чем обычно. У Шарлотты не было времени, чтобы зашить маленькую дыру на лице Пастора, которая осталась после ее схватки с Уильямом, но теперь это не имело значения. Шарлотта остановилась рядом с ним и почувствовала, как девушка, которой она всегда была, выходит из нее и разлетается на осколки.

Кардинал понятия не имела, чего именно требует от Ордена.

Уорт — это не просто стражник. Он много поколений был частью их семьи. Он стал им другом. Да, Уорт заставлял Шарлотту больше заниматься. Изучать языки. Осваивать новые виды стратегии и оружия. Но он также тайком приносил ей в комнату куски торта, когда то или иное приключение заканчивалось тем, что отец отправлял ее в кровать без ужина.

— Если бы только ты был здесь, — прошептала она.

Шарлотта лбом прижалась к груди Уорта. Когда Страж бодрствовал, он часто подставлял ей дружеское плечо. Не для того, чтобы она плакалась ему в жилетку, а для того, чтобы придать ей сил. Исходящий от него запах лаванды походил на теплое объятие. За прошедшие века многие Стражи научились набивать свои чучела травами, отличными от тех, с которым они проснулись изначально. Некоторые растения придавали им скорости и силы. Другие дарили возможность сбивать с толку или зачаровывать врага. Но Уорт оставался верен лаванде.

— Мне всегда нравилось это в тебе, — сказала Шарлотта, вытянув выбившуюся нитку из рубашки Стража.

Другие предпочитали улучшать навыки в бою с помощью трав, но Уорт всегда излучал уверенную силу. Он всегда был Стражем спокойствия. Мысль о том, что придется отдать его кардиналу, разбивала сердце Шарлотты. Возможно, стоит сбежать? Забрать его сердце и спрятаться? Наверняка есть и другие члены Ордена, которые рискнут поступить так же. Она могла бы их отыскать.

А что потом? Это поместье связано с короной. Если Шарлотта сбежит, отберут ли у них дом? Она не могла оставить бабушку и Марту на произвол судьбы. Но и обрекать бабушку на жизнь в бегах тоже нельзя. Рапира Грандье — рапира ее отца — поведала ей жестокую правду. Кардинал не позволит им поднять восстание.

— Ты нам нужен. — Шарлотта взглянула в сшитое из мешковины лицо Уорта. Дырка в уголке рта придавала ему озорной вид. — Здесь поселилась тьма, и это только начало. Быть может, ты был рожден сражаться совсем с иной угрозой, но одни мы не справимся.

Шарлотта знала, что ее просьба опасна. Десять лет назад Стражи потерпели поражение, и в результате король и королева погибли. Теперь же она просила Уорта проснуться вопреки королевскому указу, зная, что этим он сознательно нарушит волю короны, которой служил всю жизнь. От легкого ветерка по рукам Шарлотты побежали мурашки, и она, нахмурившись, отступила на шаг, не сводя глаз с Уорта. Она ждала. Ее следующие слова мощной вспышкой прорезали темноту.

— Если ты больше не хочешь сражаться, то проснись всего на мгновение. — Ее голос дрогнул, но вновь окреп. — Посмотри мне в глаза и признай, что сдаешься.

Чучело безмолвно висело в темноте. Тряпичные рукава колыхались на ветру, но чучело по-прежнему оставалось безжизненным. Сердце Шарлотты дрогнуло. Лаванда не смогла унять ее боль, и что-то ни капли не похожее на покой пустило корни в пустоте, которая осталась после смерти Уильяма. Что-то темное и хрупкое, холодное, словно меч изо льда.

Ладно. Если Уорт так решил, Шарлотта отвезет его сердце в столицу, нагреет его до нестерпимого жара и засунет в глотку Люку де Монтеню.

Но Грандье она не позволит умереть так быстро.

Шарлотта в последний раз прижалась лбом к груди Уорта. Она потянулась, чтобы коснуться его щеки, и с неба хлынул дождь. Тяжелые капли остужали тыльную сторону ее ладоней, но под кончиками пальцев вдруг потеплело. Мешковина на лице Уорта дрогнула.

Рубашка чучела затрепетала на ветру, и аромат лаванды задрожал в воздухе. А потом грудь Стража приподнялась.

И опустилась.

Приподнялась.

И опустилась.

Небеса разверзлись, и вода потоком хлынула на землю. Под ладонью Шарлотты забился пульс — сперва слабо, но затем все более уверенно. А потом сила Уорта наконец по-настоящему проснулась. Аромат лаванды обрушился на Шарлотту и заставил отпрянуть. Она жадно вдохнула, и ее сердце забилось быстрее, в такт пульсу просыпающегося Стража. Его руки и ноги налились мышцами, когда Уорт ступил на землю, больше не нуждаясь в поддержке шеста, на котором висел. Мешковина разгладилась, превращаясь в кожу. Страж слегка покачнулся, схватился за шест, чтобы восстановить равновесие, и наконец выпрямился в полный рост.

Шарлотта вознесла благодарственную молитву, и ее глаза наполнились слезами неистовой радости. Уильям десять лет ждал этого мгновения…

Но Уильяма здесь не было.

Шарлотта всхлипнула, ощутив, как ее сердце вновь разрывается. Она шагнула навстречу Стражу. Ее трясло. Если бы Пастор проснулся раньше, все могло закончиться совсем иначе.

— Как ты посмел?!

Шарлотта яростно замахнулась. Непролитые слезы застилали ее глаза, а ветер и дождь подхватили ее слова и унесли прочь, но Уорт взял ее за запястье, и воздух вокруг наполнился ароматом лаванды. Он дарил силу. Он дарил покой.

Шарлотта вновь накинулась на него, но Уорт оказался быстрее и обхватил ее руками. Если хватка Монтеня вызвала в Шарлотте неуемное желание сражаться, то объятия Уорта мгновенно наполнили ее теплом от встречи со старым другом. Он упал на землю, встав коленями в грязь, и она повалилась следом. Впервые с тех пор, как ей исполнилось восемь, Шарлотта смотрела в человеческое лицо Пастора, и гнев комом застрял у нее в горле.

Уорт проснулся точно таким, каким она его помнила: воин средних лет с первой сединой на висках. Его подбородок покрывала темная щетина, а глаза поражали серо-фиолетовым цветом лавандовых цветов, но сейчас там не плескалось прежнего веселья. В них читалась глубокая скорбь, какой Шарлотта прежде не видела. Уорт горевал не только по Уильяму. Не по разрушенной семье и сломленной девочке, сидевшей в грязи перед ним. Его глаза были полны тоски, накопленной за четверть тысячелетия жизни и потерь.

— Привет, Шарлотта.

Его голос напоминал журчание глубокой реки, бегущей среди камней, гладкая поверхность которых стойко противостояла силе течения. Шарлотта закрыла глаза и судорожно выдохнула.

— Ты опоздал, — прошептала она.

Они сидели на грязной земле, следы от копыт лошадей гвардии кардинала уже смыло дождем. Внезапно идея разбудить Уорта вопреки указу кардинала показалась Шарлотте самой глупой из всех, что когда-либо приходили ей в голову. Да, теперь он рядом, но без напарника он будет уязвим. Она была не в том положении, чтобы брать на себя такую ответственность, да и Уорт не захотел бы связывать себя с ней.

Она этого не заслуживала.

— Я помогу тебе добраться до столицы, — тихо сказала Шарлотта. — Мой кузен наверняка знает, скрываются ли от кардинала другие Стражи. Мы можем их отыскать. Будем держать в тайне твое пробуждение, пока ты не найдешь себе напарника.

Уорт склонил голову так, чтобы у Шарлотты не осталось выбора, кроме как встретиться с ним взглядом. Под ледяным дождем его ладонь, лежавшая на ее предплечье, казалась обжигающе горячей.

— Я никогда не просыпался для того, кто не был бы моим новым напарником, — произнес он в ответ. — Разве это не ты только что отчитывала меня за то, что я посмел сдаться?

Спутанные дождем волосы облепили лицо Уорта, и струйка воды непрерывным потоком стекала по его носу. И все же он смотрел на нее не мигая. Шарлотта сглотнула — она была уверена, что он говорит не всерьез.

— Разумеется, я говорю всерьез, — сказал Уорт, и Шарлотта вздрогнула.

— Отец никогда не говорил, что ты можешь читать мысли.

— Не могу. — Уорт покачал головой. — Я чувствую эмоции, что управляют мыслями, а ты их не скрываешь.

— Мой брат ждал тебя. — Ее голос дрогнул под тяжестью сквозившего в нем упрека. — Он был достоин.

В лавандовых глазах Уорта промелькнуло сожаление, но он не отвернулся.

— А ты достойна?

— Совершенно точно нет.

— Хорошо, — сказал он, тяжело вздохнув. — Потому что я тоже недостоин.

Уорт поднялся с земли, увлекая Шарлотту за собой, и протянул ей руку. Шарлотта лишь однажды видела, как Страж связывает себя с человеком магическими узами. Она оказалась рядом, когда двенадцать лет назад клеверная Стражница проснулась для своего нового напарника, и, когда они взялись за руки, сила, хлынувшая из Стражницы, прокатилась над собравшимися раскатом грома. Шарлотта задержала дыхание.

Протянутая рука Уорта предлагала ей все, о чем она прежде могла лишь мечтать. Он стоял напротив, терпеливо ожидая ее решения. Церемониальная мантия Шарлотты отяжелела от воды и грязи, сравнявшись весом с грузом ответственности, которую она всегда отождествляла со своим долгом перед мертвыми. Она закрыла глаза, и перед ее внутренним взором предстал дрожащий свет огня, омывающий безжизненное тело ее брата, и отчаянный страх, написанный на лицах людей вокруг. Она увидела призрак мальчика, печально трепещущий над телом, и его братьев — ведомые гневом и смятеньем, они могут закончить так же. Шарлотта услышала рыдания вдовы ее брата, которые, без сомнения, затихнут еще не скоро.

Если Шарлотта примет предложение Уорта, значит ли это, что она покинет их? Или это станет ответом на все ее вопросы? Бабушка говорила, что мертвецы заслуживают милосердия. Но в это мгновение Шарлотта поняла, что Уильям был прав: она рождена для большего, чем упокоение старых костей.

Шарлотта Сэнд родилась, чтобы бороться.

Холодное острое чувство, поселившееся внутри Шарлотты, толкало ее к краю бездны. Пускай будущее казалось пустым, у нее наконец появились силы что-то изменить. Мертвые подождут.

Месть — нет.

Шарлотта обхватила пальцами ладонь Пастора, и его сила волной хлынула внутрь нее. Потекла вверх по руке, достигла сердца и вспыхнула, растекаясь по конечностям. Сердце замедлило свой бег, каждая венка в теле жадно расширилась, наполняя сосуды энергией, а мышцы напряглись в ожидании новой силы.

Вскоре волна смягчилась до громкого гула. Кожа Шарлотты стала ульем, который едва мог сдержать рвущийся наружу рой пчел, готовых к сражению.

— На страже престола мы стоим, — произнес Уорт слова, которые связывали Стража с человеком, и почти улыбнулся.

Шарлотта обнажила зубы в хищной ухмылке и закончила клятву:

— Наготове ждем в темноте, чтобы обратить чудовищ в бегство.

Грандье. Монтень. А потом сама кардинал.

В мире нет тьмы, которая могла бы скрыть их от нее.

6. Шарлотта

Солнце еще не взошло, а Шарлотта уже бегала по кухне, наполняя сумки провиантом для трехдневного путешествия. На полу перед камином лежала собака, и приходилось аккуратно ее обходить, чтобы не разбудить. Боль в челюсти от удара Грандье немного стихла, но ссадина на лбу, появившаяся при попытке головой врезать Монтеню по носу, воспалилась и нарывала.

Прошлой ночью, после того как между ней и Уортом установились магические узы, Шарлотта пошла в кабинет Уильяма. Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы отыскать письмо, которое привез Мика, — голубая печать на конверте была вскрыта, но по-прежнему узнаваема. Внутри лежала нацарапанная чернилами записка от капитана Ордена.

Бросьте вызов кардиналу. Защитите принца.

ОБРАТИТЕ ЧУДОВИЩ В БЕГСТВО.

Когда Шарлотта прочла письмо, новость о том, что капитана Петраса могли обвинить в измене, показалась ей куда более правдоподобной, чем прежде. Орден несколько веков подряд защищал королевскую семью. Но, приказав бросить вызов кардиналу, капитан намекнул, что сама Лоррен Непорочная представляла опасность.

Шарлотта и Уорт сошлись на том, что они не смогут защитить принца, если продолжат отсиживаться в поместье Сэнд. Они также не могли расшифровать истинное значение письма Петраса, не увидевшись с ним до того, как ему вынесут приговор. Поэтому они собирались отправиться в столицу королевства Тютёр.

Марта не дрогнула, когда Шарлотта представила ее проснувшемуся Стражу. Она лишь уважительно склонила голову, затем пошла на кухню и принялась упаковывать в сумки припасы — куда больше, чем необходимо. Казалось, ее смуглая кожа теплого оттенка посерела от горя, а темные волнистые волосы теперь были собраны в строгий пучок. Каждое ее движение было резким. Целенаправленным. Но дрожащие губы выдавали, насколько она была подавлена.

В груди Шарлотты, напротив, пылал огонь.

Они подготовили тело Уильяма к сожжению в предрассветные часы. Шарлотты не будет рядом, чтобы проводить его в последний путь, но, когда погребальный костер был возведен, в ее груди поселилась искра. Она вспыхнула, подпитываемая беспомощностью, и разгоралась все ярче и ярче, пока Шарлотта наконец не поняла, что не успокоится, прежде чем все ее враги не истлеют пеплом у ее ног. У нее потемнело в глазах, словно она слишком долго не ела и ей нужно было присесть. Шарлотта ощутила давление десятков сознаний — это взывали к ней призраки, упокоенные глубоко в зарослях фруктовых рощ. Они находились слишком далеко, чтобы их почувствовать, но их холодные поцелуи касались ее кожи, маня к себе.

Открылась задняя дверь, и на кухню, отряхнув сапоги от грязи, вошел Уорт. Его взгляд был направлен на Шарлотту. Марта вздрогнула, затем резко отвернулась, и Шарлотта вновь почувствовала особую связь с невесткой. Долю секунды она, как и Марта, ожидала, что на пороге появится Уильям.

Страж достал свою старую одежду с чердака, который всегда принадлежал лишь ему. Уорт выбрал штаны военного образца и льняную рубашку свободного кроя, но вместо голубого кожаного мундира Ордена Стражей решил надеть простой черный жакет. Шарлотта упаковала в дорожную сумку свою церемониальную мантию, а в путь собиралась надеть что-то попроще: легкую белую рубашку, крепкие кожаные штаны, черный жилет и свои любимые сапоги, достающие почти до самых колен.

— Моя лошадь готова, — сказал Уорт, стоя в предрассветном сумраке. — Я поседлаю и твою кобылу, если хочешь.

— Я сама, — ответила Шарлотта.

Уорт кивнул и принялся мыть руки в тазу. На кухню вошла бабушка Шарлотты, на плече у нее висела собственная дорожная сумка. Она опустилась на колени перед камином, чтобы почесать старую собаку за ухом, а затем обратилась ко всем, кто находился в комнате:

— Я тоже ненадолго уеду. — Когда Шарлотта вопросительно вскинула бровь, бабушка объяснила: — Я получила весть о беспорядках в призрачном лесу, что находится к северу отсюда. Упокою призраков, если понадобится, и вернусь.

— Солдаты, которые следили за домом, все еще сидят в таверне, — предупредила Марта. Она открыла шкафчик, где хранила лечебные травы и настойки, и принялась упаковывать их в еще одну сумку. — Они слишком много выпили и не представляют опасности, но на дороге вас могут поджидать другие.

— Мы по возможности будем передвигаться тайком, — заверил ее Уорт.

Еще до утренней зари Шарлотта повесила во дворе новое чучело. Те, кто не был знаком с Уортом, ни за что не заметят подмены.

Шарлотта обернулась и взяла руки бабушки в свои. Мысль о том, что женщина в столь почтенном возрасте отправится в путь в одиночестве, наполняла ее беспокойством.

— Будь осторожна.

Бабушка фыркнула:

— Только если ты сама будешь осторожна. Я рада видеть тебя, Пастор, — добавила она и потянулась, чтобы потрепать Уорта по загорелой щеке.

Его темно-каштановые волосы были недостаточно длинными, чтобы собрать их в пучок, а хмурое выражение лавандовых глаз резко контрастировало с юношеским блеском, который он, казалось, никак не мог скрыть.

Бабушка Шарлотты обвела его хитрым оценивающим взглядом.

— Стариком ты выглядишь куда лучше, — заявила она.

— Я и есть старик, — напомнил Уорт, заключил женщину в объятия и поцеловал в седую макушку.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — ответила та. — В этот раз я хочу увидеть, как в твоих волосах появится седина.

Бабушка Шарлотты знала Уорта дольше, чем остальные члены семьи Сэнд. Он был связан магическими узами еще с ее матерью — прабабушкой Шарлотты — и видел, как на лице у той появлялись морщины почти столь же глубокие, как у ее бабушки сейчас. Но отец Шарлотты умер слишком рано, и Страж не успел состариться. Шарлотта поняла истинное напутствие бабушки: «Береги мою внучку как можно дольше». Это напомнило Шарлотте о предостережении Монтеня: капитан советовал ей отступить, чтобы не подвергать свою жизнь опасности. Трогательный момент был испорчен, и Шарлотта направилась в конюшню, подхватив по пути сумки.

Когда она вывела свою лошадь во двор, Уорт разинул рот от удивления.

— Ты поедешь на Ирис?

Шарлотта кивнула и подвела лохматую, серую в яблоках кобылу туда, где ждали дорожные сумки. Местами шерсть Ирис торчала клочьями, но лошадь хорошо знала Шарлотту. И что гораздо более важно, она хорошо знала ее отца. Шарлотта провела рукой по шее Ирис и взобралась в седло. Из дома вышла Марта. Она пересекла двор и протянула Шарлотте кожаный сверток с бронзовыми пряжками.

— Это перевязь Уильяма? — спросила Шарлотта.

Ее брата редко можно было увидеть без длинного ремня, опоясывавшего грудь. Когда в этом появлялась необходимость, Уильям крепил к перевязи ножи, но куда чаще на ней висела маленькая потертая бухгалтерская книга в кожаной обложке, потемневшей от масел, которыми всегда были перемазаны его трудолюбивые руки.

Марта уставилась на Ирис.

— Конечно, она слишком велика тебе, — сказала она и передала Шарлотте еще один сверток. По весу Шарлотта догадалась, что внутри сталь. — Укороти ее. Тебе понадобится нечто большее, чем твоя рапира, чтобы все исправить.

— Марта, я не могу, — выдавила Шарлотта.

Уильям очень мало оставил после себя. Она не могла присвоить его наследие.

— Ты можешь.

Марта с вызовом вскинула взгляд на Шарлотту, смахнула с глаз злые слезы и исчезла в доме. Они обе любили Уильяма, но только Шарлотта способна отомстить за его смерть.

Уорт поравнялся с ней.

— Готова? — спросил он.

— Ни капли.

— Я тоже, — ответил Страж.

Они пришпорили лошадей и следом за вчерашней бурей отправились в сторону столицы.

***

Над фруктовыми рощами забрезжило утро. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, радугой разбиваясь о капли росы и превращая гроздья белых цветов в созвездия. Пастор верхом на своей гнедой кобыле тоже выглядел потрясающе. Мешковины как не бывало, кожа разгладилась, и ничто в его внешности, кроме лавандовых глаз, не намекало на то, что он не был человеком. Ну, быть может, Стража еще выдавала аура окутывавшей его потусторонней силы. Уорт направил взгляд на Шарлотту, изучая ее не менее пристально.

Она вздохнула и пустила Ирис легким галопом. Если Уорт хочет сравнить ее с отцом, ему следует встать в очередь. Шарлотта занималась этим каждый день последние десять лет.

Страж нагнал ее и поправил рябиновый шест, наискось висевший у него за спиной. Длиной он был чуть больше четырех футов и прочно крепился к кожаной перевязи Стража, которую он надел поверх жакета. Уорт умел пользоваться мечом, но всегда предпочитал сражаться тем оружием, которое впервые взял в руки, чтобы защитить корону. Пастор был широкоплеч, однако его нельзя было назвать исполином. Он был выше Шарлотты, но не нависал над ней горой, что казалось очень странным. В детстве Шарлотта считала его гигантом.

Уорт вскинул бровь, и его спокойный бас нарушил утреннюю тишину:

— Ты собираешься рассказать мне обо всем, что произошло за последние десять лет?

— Сначала ты, — резко ответила Шарлотта. — Что случилось в ночь, когда умер мой отец?

Уорт выпрямился в седле.

— Справедливо. — Он почесал заросшую щетиной щеку и уставился перед собой. — Тебе известны обстоятельства, предшествовавшие той ночи?

Шарлотта дернула плечом.

— Королевская семья направлялась на встречу с королем и королевой Крейгана, чтобы обсудить торговые соглашения. Они так и не добрались до места назначения.

Уорт кивнул.

— Мы не предвидели трудностей в этом путешествии, — сказал он. — Путь туда и обратно должен был занять три недели. Мы ехали через относительно безопасный лес, и по пути нам предстояло посетить несколько маленьких городков. Все шло своим чередом до той самой ночи.

Шарлотте хотелось задать сотню вопросов, но она ждала. Пастор прищурился, копье солнечного света обратило радужки его глаз в сияющие аметисты. Он тряхнул головой, словно и сам не до конца понимал, что произошло десять лет назад. Когда Уорт заговорил вновь, его взгляд был отстраненным, будто он находился в окружении сосен, а не кипарисов, а над головой его висела полная луна, а не яркое весеннее солнце.

— Твой отец находился рядом с королем и королевой, когда они ужинали в королевском шатре, — продолжил рассказ Уорт, и его слова были взвешенными и резкими, словно они стояли вокруг стола в военном штабе, а не ехали верхом. — Ракель Сен-Клер и ее Страж должны были следить за периметром, но, когда Артюс начал кричать, Сен-Клер нигде не было. Кто-то что-то подсыпал в еду принца, и ему мерещилось разное. Он был испуган. Опасен. Твой отец и Белла Шарис увели его от родителей в его собственный шатер, но им требовалась помощь. Я позвал остальных, и, как только мы оставили свои посты, на нас напали разбойники.

Шарлотта знала, что произошло дальше. Короля и королеву, которые остались почти без защиты, когда стража бросилась помогать их сыну, быстро одолели. Но как ее отец — один из лучших воинов Ордена — погиб от удара клинком в горло, если, по слухам, большая часть сражения проходила снаружи? Особенно если Страж Белла Шарис находилась рядом с ним?

— Король велел мне не покидать принца, — сказал Уорт. — В хаосе сражения мне пришлось выйти наружу, чтобы оборонять вход в шатер.

— Это стало ошибкой? — спросила Шарлотта.

Страж закрыл глаза, и на мгновение его лицо исказилось, словно от невыносимой боли.

— Я бы поступил так вновь, — сказал он. — Если бы я не удерживал разбойников снаружи, Артюс тоже погиб бы.

— Что случилось внутри шатра? — шепотом спросила Шарлотта.

Она жаждала получить ответ на этот вопрос больше всего на свете, и ее сердце бешено стучало в ожидании.

— Хотел бы я знать ответ, — вздохнул Уорт. Он встретился глазами с Шарлоттой, и сожаление, наполнившее его взгляд, ударом выбило из нее весь воздух. — Никто не сумел пройти мимо меня, так что, вероятно, они разрезали ткань шатра и забрались в него сзади. В одно мгновение я сражался, пытаясь понять, откуда взялись нападавшие… — Голос Уорта сорвался, и он закашлялся. — А в следующее я начал обращаться в чучело.

Уорт остановил свою лошадь, и Шарлотта последовала его примеру.

— Шарлотта, я хочу, чтобы ты знала: ощутить внезапную пустоту, которая знаменует смерть напарника, — хуже, чем видеть, как собственные кишки вываливаются наружу.

Слезы блеснули на ресницах Пастора, окрасив его лавандовые глаза в темно-синий.

Шарлотта знала, что Уорт не преувеличивал. Когда Стражей серьезно ранили или их напарник умирал, они вновь обращались в чучела до тех пор, пока их тела не чинили, чтобы они могли очнуться вновь. Уорт жил на этом свете больше двух сотен лет. Сколько сражений он успел повидать? Скольких напарников потерял?

Страж откашлялся и пришпорил лошадь.

— Когда я проснулся в следующий раз, — продолжил он ровным голосом, — твой отец уже был мертв, а я стоял перед королевским советом, который вынес мне и остальным членам Ордена приговор за халатность.

Шарлотта наблюдала, как на горизонте появляются острые зубцы гор, пока лошади быстро несли их вперед по проселочной дороге. События той ночи до сих пор вызывали у людей вопросы. И неудивительно, ведь вместо того, чтобы выслушать рассказ непосредственных свидетелей нападения, королевский совет приговорил их всех к десяти годам изгнания. Шарлотта была не согласна с их доводами, но она понимала, почему некоторые сочли Уорта, а следовательно, и ее отца предателями.

— Ты нарушил прямой приказ короля оставаться рядом с Артюсом.

Уорт опустил голову и крепче сжал поводья в кулаках.

— Я нарушил приказ короны, чтобы защитить ее.

Лицо Уорта исказилось от боли, и Шарлотте захотелось преодолеть разделявшее их расстояние и заключить его в крепкие объятия.

— Ты нарушил клятву, чтобы сдержать ее. Как такое возможно?

Аромат лаванды наполнил воздух, когда Уорт печально улыбнулся.

— Очевидно, никак.

Вновь Шарлотта ощутила его грусть, которую он так старательно прятал за улыбкой. У нее было еще много вопросов, но дрожь в голосе Стража заставила ее проглотить их. К ее глазам подступили слезы, но она не собиралась позволить этой дамбе прорваться. Она заставила себя сделать глубокий вдох и провела рукой по шее Ирис.

— Моя очередь. Что ты чувствуешь, когда спишь?

От Уорта повеяло облегчением, запах его силы из землистого стал слегка сладковатым.

— Я будто ищу что-то в густом тумане, — сказал он. — Я вижу, но не могу доверять глазам.

Шарлотта порылась в памяти, чтобы выудить из нее самые важные факты.

— Борьба за влияние между Орденом Стражей и гвардией кардинала закончилась в ночь смерти короля и королевы, — сказала она, и ее голос дрогнул.

Прежде два военных отряда на службе королевства часто не сходились во мнениях. Порой дело даже доходило до драк, но чаще всего это был просто способ развлечься. Орден гораздо старше: Стражей чтили, а их сила, очевидно, была дарована Старым Богом. Гвардия же, напротив, была собрана лишь недавно, чтобы защищать кардинала и следить за порядком в городе. В конце концов, Орден всегда состоял всего из двадцати шести членов: тринадцати Стражей, включая Уорта, и их напарников. Они не могли уследить за всем.

Но с приходом к власти нового кардинала былое добродушное соперничество разгорелось до обоюдной неприязни. Шарлотта помнила, как ее отец и Уорт приглушенными голосами обсуждали нараставшее напряжение, пока она пряталась в кабинете.

— После смерти короля и королевы, — продолжила Шарлотта, — кардинал захватила контроль над советом. Принцу только исполнилось семь лет, так что ее назначили регентом. Орден приговорили к забвению, его репутация была запятнана слухами о мятеже, а наше влияние обратилось практически в ничто.

Взгляд лавандовых глаз Уорта метнулся к Шарлотте, словно она обвиняла во всем его. Возможно, так и было. Каким бы незначительным ни казалось его неповиновение, Уорт восстал против приказа. И когда дело дошло до наказания, влиятельным игрокам в столице не было дела до того, что на это его толкнули благородные побуждения.

— Капитану Петрасу позволили остаться в совете, — продолжила Шарлотта, — но только при условии, что его Страж подчинится указу и уснет. Принцу Артюсу исполнится двадцать один в конце лета. После этого кардинал должна сложить с себя обязанности регента, но пока принц не проявляет особой заинтересованности в государственных делах, если только речь не идет о развлечениях.

— Что изменилось?

Уорт внимательно наблюдал за ней, и Шарлотта попыталась не ерзать под его взглядом.

— Я не уверена, — призналась она. — Но его подпись стояла на приказе о роспуске Ордена Стражей с требованием выдать ваши сердца.

Только сейчас Шарлотта осознала, насколько разрушительными могут быть последствия этого приказа. Кардинал не просто сражалась за влияние. Если Лоррен Непорочной удастся собрать все тринадцать сердец, она запрет их на замок. Без соломенных тел Стражи могут никогда не проснуться вновь.

— В последнее время мы также заметили всплеск насилия, — сказала Шарлотта. — Большинство нападений на последователей Старого Бога связаны с гвардейцами кардинала, но никого не наказывают за такие поступки.

Они нагнулись, чтобы проехать под веткой, низко нависшей над дорогой. Когда Шарлотта заговорила вновь, ее голос стал тише:

— Многие надеялись, что Орден проснется и наведет в королевстве порядок.

Уорт встретился с ней взглядом и пальцами потер грудь.

— Люди всегда надеются на других, не так ли? — спросил он и выдавил из себя печальную улыбку, когда они поднялись на вершину Восточных холмов.

Но под печалью Уорта теперь крылось кое-что еще — злость, так сильно похожая на ту, что испытывала Шарлотта. Уорт проснулся ради нее, и она была уверена в том, что им предстоит совершить, когда принимала их связь. Но что-то странное таилось в этой более темной версии ее старого друга. Уорт был живой легендой, но он явно испытывал неуверенность, отчего живот Шарлотты скрутило в узел.

Они преодолевали милю за милей на пути к столице почти в полной тишине, но молчание было отнюдь не дружеским. По мере того как Уорт все глубже погружался в себя, между ними росло напряжение, объяснить которое Шарлотта не могла. Что, если Страж сомневается в ней?

7. Шарлотта

Ночью, когда они разбили лагерь для ночлега, Шарлотта развела костер, а Уорт занялся лошадьми. Она смотрела на танцующие язычки пламени, даже не осознавая, что ее мысли вновь обратились к Уильяму, пока с ее губ не сорвалась плавная мелодия для упокоения призраков. Она закашлялась, когда ее пронзила мучительная тоска. Шарлотта хотела к бабушке. Хотела, чтобы кто-нибудь обнял ее. Хотела, чтобы кто-то разделил с ней горе, как в тот раз, когда они с Микой вместе плакали после смерти его брата Оливера. Но вместо этого Шарлотта лишь подалась навстречу пламени, закрыв глаза.

Что-то сильно ударило Шарлотту промеж лопаток, и она распласталась на земле в нескольких дюймах от костра. Она вскрикнула, кожа на ране, оставшейся после их последней схватки с Уильямом, болезненно натянулась. Марта перевязала рану, но теперь она, похоже, снова открылась. Шарлотта перевернулась на спину и увидела Уорта, он стоял в стороне, покручивая в руках свой шест. По его лицу расползлась довольная улыбка.

— Это было подло, — заявила Шарлотта.

Уорт фыркнул, когда Шарлотта встала, разминая плечи. Наверняка у нее на спине уже расцвел красно-фиолетовый синяк. Уильям никогда не заставил бы ее тренироваться после долгого дня, проведенного в седле, но правда заключалась в том, что, даже несмотря на усталость, из-за ее новой связи с Уортом руки и ноги Шарлотты чесались от желания двигаться. Очевидно, Пастор почувствовал ее нетерпение, потому что его угрюмость исчезла без следа. Возможно, эта тренировка нужна ему точно так же, как и ей.

Шарлотта обнажила свою рапиру. Она в два шага пересекла полянку и замахнулась, целясь Уорту в живот, но тот отбил ее атаку, и она споткнулась. Шарлотта крутанулась, чтобы достать до его голеней, но он отразил удар и врезал Шарлотте по подбородку концом своего шеста. Кровь собралась у нее на языке, и Шарлотта слепо замахнулась, пытаясь достать до головы Стража. Когда он парировал, она закрылась от его удара предплечьем. В нем тут же вспыхнула боль, но Шарлотта прокрутила клинок, целясь в его бедро. Уорт увернулся и ударил шестом по костяшкам ее пальцев.

Шарлотта выругалась и перебросила рапиру в левую руку. Она потрясла пальцами, и смех Пастора наполнил воздух перезвоном колокольчиков.

— Тебе не нужно целиться по крупным частям тела, чтобы нанести урон сопернику, — сказал он. — Попробуй достать до руки. До запястья. До задней стороны колена. Если будешь метить в уязвимые места, добьешься лучших результатов.

Последним, кто над ней потешался, был Мика, и за это Шарлотта взмахом клинка отрезала кузену половину волос на голове так, что ему пришлось состричь остальные. В ее глазах потемнело, когда на сознание легла тяжесть призрачного прикосновения. Дух проснулся не потому, что она его искала, а потому, что почувствовал ее злость. Шарлотта отступила на шаг и попыталась выровнять дыхание. Если отец и сумел ее чему-то научить, так это контролировать знаменитый горячий нрав Сэндов. Но после смерти Уильяма Шарлотте все сложнее удавалось сдерживать свою вспыльчивость. Тьма, исходящая от призраков, которая всегда походила на присутствие нежного докучливого друга, теперь будто преследовала ее.

Шарлотта сделала ложный выпад влево, а когда Уорт попытался отбить атаку, она вскинула рапиру над головой, вкладывая всю свою злость и разочарование в сокрушительный удар. Но Пастор оказался быстрее. Прежде чем ее клинок успел достичь цели, он ударил шестом Шарлотту в грудь. Она отшатнулась, потеряв равновесие. Рапира выскользнула из пальцев, а легкие отказывались наполняться воздухом.

Уорт больше не улыбался. Он пинком подтолкнул к Шарлотте ее рапиру.

— Перестань использовать злость как источник силы.

— Тогда перестань так меня злить!

Она перекатилась на колени, тяжело дыша.

— Я не сказал, что ты не должна злиться, — спокойно возразил Страж. Он протянул Шарлотте руку, чтобы помочь подняться, но она оттолкнула ее. Лавандовые глаза вспыхнули. — Злись, если хочешь, но ты должна планировать свои атаки, а не поддаваться на провокации. Сей контролируемый хаос, не поддавайся слепой ярости.

— Но я и есть ярость!

Шарлотта с трудом поднялась с земли.

— Тогда ты мертва, — сказал Уорт. — И я тоже. Ярость беспорядочна и суматошна. Она ограничивает твой разум и дарит противнику мощное оружие, о котором ты даже подозревать не будешь, пока не станет слишком поздно.

Дыхание Шарлотты замедлилось, боль от удара шеста начала стихать.

— Грудная клетка будет болеть еще несколько дней.

— Знаешь, что может помочь?

— Что?

— В следующий раз отрази удар.

Шарлотта старалась расслабить крепко сжатые челюсти, пока Уорт изучающе рассматривал ее, скрестив руки на груди. Когда он заговорил вновь, в его голосе не осталось ни тени былой насмешки.

— Мужчины, которые убили Уильяма, — произнес он. — Кто они такие?

Злые слезы выступили на глазах Шарлотты.

— Гвардейцы кардинала, — ответила она. — Лейтенант Грандье и капитан Монтень.

Уорт склонил голову набок.

— Люк де Монтень?

— Ты его знаешь?

Уорт согласно проворчал, и Шарлотта поняла, насколько сильно скучала по этому звуку.

— Ты, кажется, удивился тому, что он в этом замешан, — сказала она.

— Я не удивлен тому, что он достиг таких высот, — пожал плечами Уорт. — Мальчишка всегда желал только одного — служить. Он был старательным. Решительным. — Страж подбросил в костер еще веток и покачал головой. — Но я удивлен, что он облачился в красное. Когда я видел Люка де Монтеня в последний раз, ему было девять лет от роду и он всюду ходил за твоим отцом, словно потерянный щенок.

Шарлотта нахмурилась.

— Он был одним из папиных проектов?

Уорт пристально посмотрел на нее.

— Он ненавидел, когда ты так их называла.

Шарлотта перевела взгляд на костер, но, вместо того чтобы любоваться огнем, она рылась в воспоминаниях, пытаясь отыскать там кого-нибудь, хоть немного похожего на Люка де Монтеня. Ее отец постоянно находил несчастных детей и пытался помочь им устроиться в жизни. Наверняка Шарлотта запомнила бы ребенка настолько примечательного, как Монтень. А еще он мог жить в столице или провести совсем немного времени рядом с поместьем Сэнд.

Уорт вздохнул.

— Мы добьемся справедливости, Шарлотта. Просто помни, что гнев нужно держать под контролем, иначе он может очернить справедливость, превратив ее в безжалостность, и тогда мы будем ничуть не лучше них. Гнев бывает уместен, но такое случается редко. Милосердие необходимо гораздо чаще.

Шарлотта вглядывалась в огонь, опустив рапиру и едва сдерживая мрачное желание рассмеяться. Грандье заслуживал смерти, и ей было абсолютно плевать, как именно он отправится в мир иной. А капитан Монтень? Он и кардинал, которой Монтень подчиняется, были опухолью. Марта, знавшая толк в медицине, научила Шарлотту, что, если не вырезать зараженный участок, опухоль распространяется. Причиняет боль. А потом убивает.

Уорт развернул свой спальный мешок.

— Нам нужно добраться до Петраса прежде, чем они приведут его приговор в исполнение, — сказал он. — Если у нас получится, то он сможет рассказать, что происходит. И чего он от нас ждет.

Шарлотта тоже вытащила спальный мешок из седельной сумки.

— Как нам это провернуть? — спросила она. — Я предполагаю, что он сейчас под стражей. А мы не хотим, чтобы кто-то узнал о твоем пробуждении.

Или о том, что Шарлотта ослушалась приказа кардинала.

Уорт рухнул на свой спальник и накрыл глаза рукой.

— Между нами и столицей несколько таверн, — сказал он, зевнув. — Мы послушаем, что говорят местные, и решим, как лучше всего добраться до Петраса.

И тогда Петрас сможет объясниться. Они бросят вызов кардиналу — Орден ни в коем случае не позволит этой женщине без боя заполучить сердца Стражей. Но как, по мнению Петраса, им защитить принца, который открыто признал Орден бесполезным? Тем самым повелев Ордену катиться в преисподнюю…

8. Люк

Люк остановил лошадь на вершине холма, у подножья которого располагалась столица. Он был рад наконец вдохнуть прохладный весенний ветерок после изнуряющей южной жары. Редкие облака отбрасывали тени на Тютёр, лежавший к востоку от излучины реки Буклье. Время оставило отпечаток на его серых стенах. Наблюдая, как солдаты гвардии колонной движутся к городу, Люк почувствовал в воздухе перемены, столь же ощутимые, как шторм, о котором предупреждала Шарлотта Сэнд. В собор Безмолвных Богов стало приходить столько людей, что было решено перестроить старые церкви, чтобы все желающие могли попасть на богослужение, — корни деревьев и гниение старых стен уступали место безупречно чистому мрамору. Поля перед городом наконец вспахали, и вместо трав, взращиваемых еретиками, теперь там колосилось то, что станет едой. Кукуруза. Пшеница. Урожаи принесут людям куда больше пользы, чем Старый Бог. Все вокруг менялось.

Люк надеялся, что кардинал не ошибалась и все эти перемены действительно пойдут королевству во благо.

Он обязан своим богам жизнью, поэтому, глядя на то, как все больше людей обращается к новой вере, Люк должен был воспылать гордостью. Но по пути из поместья Сэнд глубоко в груди Люка зародилась боль. Капитан закрыл глаза, втянул бодрящий воздух в легкие, а затем прижал пятки к бокам кобылы. Он опаздывал.

Тютёр очертаниями походил на многоконечную звезду, и, когда Люк въехал в Пуант-дю-Маршан, где располагались торговые лавки, раздражение, вызванное приказом кардинала явиться ко двору, лизнуло край его сознания. Когда-то горячий нрав — страсть, как поговаривал последний из воспитывавших его священников, — был его постоянным спутником. Но Люк победил это чудовище и запер его в уголке своего существа, где оно не сможет выдавать окружающим эмоции и секреты.

Уши Люка заложило, когда холодок внезапно коснулся обнаженной кожи на его шее. Он дернул поводья, рывком заставляя лошадь остановиться посреди оживленной улицы. Темнота затуманивала его зрение. Сердце сжалось в груди, а на коже выступил пот, несмотря на прохладный, будто потусторонний ветерок. Он оглядывал переулки, борясь со знакомым порывом нырнуть в тени и с корнем вырвать зловещий источник мороза.

Прошли годы с тех пор, как Люк в последний раз чувствовал присутствие мертвецов. Он сражался с растущей паникой и желанием галопом пустить лошадь к кладбищу, где святая земля обещала даровать ему если не покой, то хотя бы абсолютную тишину. Но вместо этого капитан гвардии кардинала закрыл глаза и медленно втянул воздух через нос, чтобы укрепить свою мысленную броню. Бороться со страхом, заставляя его подчиниться, было утомительно. Именно поэтому Люк усердно трудился, чтобы это действие стало для него таким же привычным, как дыхание.

Его взгляд замер на соборе, на многочисленных шпилях, пронзавших небо, на статуях и фресках, которые казались совсем новыми по сравнению с фундаментом. Здесь под новой кожей до сих пор скрывались кости Старого Бога, и Люк ощущал извращенное дыхание прежней веры. Вот что испытывало на прочность его спокойствие, словно скрежет бритвенного лезвия по стеклу, а вовсе не встревоженный дух.

Призраки были неоспоримой реальностью, но они не бродили по улицам Тютёра просто так. Их упокоевали, их кости вывозили из города и закапывали в глубине призрачного леса. Капитан Ордена, Жерар Петрас, заботился о лесе совместно с членами Гильдии Упокоения. Учитывая текущие события, последним придется взять на себя его обязанности.

Люк оставил кобылу в королевских конюшнях и направился во дворец. Двое солдат гвардии кардинала стояли по стойке смирно у подножия знаменитой изогнутой лестницы, которая вела к тронному залу и кабинету совета. Люк коротко кивнул им, проходя мимо.

— Сегодня они собрались в маленьком зале, сэр, — едва шевеля губами, сказал солдат, стоявший ближе всего к Люку.

— Спасибо. Вызовите главу Гильдии Упокоения, пожалуйста.

— Она уже здесь, капитан, — ответил солдат.

— Хорошо.

Люк в благодарность хлопнул мужчину по плечу, а затем взбежал вверх по лестнице, перепрыгивая по две ступени за раз, и вошел в зал, где проходило собрание. Вдоль всего помещения параллельно стене с окнами от пола до потолка тянулся стол из красного дерева. Но сегодня было особенно заметно, что большинство мест остались свободны. Значит, встреча неофициальная.

Люк заметил главу Гильдии Упокоения. Ее было легко узнать благодаря темно-синей мантии, которая напоминала ему о Шарлотте Сэнд.

В дальнем конце комнаты во главе стола сидел Артюс Тристен, наследник трона Ниво. Юноша развалился на своем месте с таким видом, словно предпочел бы оказаться в любом другом месте, лишь бы не здесь. Рядом с ним сидел виконт Мика Лебо, самый преданный из лакеев принца. Но Люк ясно видел его истинную природу, скрытую за маской очарования.

Лебо покинул пост в армии, избежав военного трибунала и тюрьмы только благодаря отцу-генералу. Он полностью отбился от рук после смерти старшего брата. Можно было долго спорить о том, сломила ли его тяжесть потери или нежеланный титул, упавший на его плечи, но факт оставался фактом: все благополучно забыли о его дезертирстве. Пускай ему удалось сохранить титул, Мика Лебо не был лордом. Он был тараканом — паразитом, от которого не избавиться. Но свое двуличие он умело скрывал за нелепыми шелковыми жакетами с золотой тесьмой.

Люк коротко поклонился, шагая вдоль комнаты. Артюс даже не потрудился сесть прямо. Одежда принца была не столь броской, как у Лебо, но ткань цвета океанской лазури дома Тристен отражала свет, словно хрусталь. Светлые волосы принца были зачесаны от лица, обычно бронзовая кожа казалась пепельно-бледной, но сегодня хотя бы его глаза оставались незатуманенными. Их поразительный зеленый оттенок вызывал тревогу, если принц слишком долго задерживал на ком-то взгляд, но Люк не собирался отводить глаза. В конце концов, на свете было всего несколько человек, которые смели смотреть на него прямо.

В памяти мелькнули заплаканные золотые глаза леди Шарлотты Сэнд, и Люк сглотнул. Сэнд заглянула ему прямо в душу. Боль в груди Люка вспыхнула с новой силой, ведь в ее взгляде не было ни намека на узнавание. Он не винил ее за забывчивость, но и не мог отрицать, как сильно это ранило.

— Капитан, — радостно воскликнул Артюс, и на его идеально выбритом лице заиграла улыбка. Он поднял ногу и закинул ее на стол. — Я рад, что вы вернулись. Без вас эти встречи были такими унылыми.

— Ваше высочество.

Люк склонил голову и выдвинул стул, стоявший двумя пустующими стульями левее от принца. Место, что до недавнего времени занимал капитан Ордена Стражей, оставалось пустым. И хотя Люк обращался к принцу вежливо, блеск в его глазах и дрогнувший в челюсти мускул ясно выражали то, чего он не сказал вслух: «Убери ногу со стола».

Артюс прекрасно понял намек Люка и поднял вторую ногу, закинув ее на первую. Отполированную до блеска деревянную столешницу припорошил тонкий слой пыли.

Отказываясь реагировать на это, Люк обернулся к женщине, которая сидела напротив. Ее имя напрочь вылетело у него из головы.

— Я рад, что вы присоединились к нам этим утром, миледи, — вежливо произнес он.

Женщина склонила голову в знак приветствия и растянула губы в мрачной улыбке.

— Тютёр построен на неупокоенных костях, капитан, — сказала она. — Во многих смыслах.

Придворный паж бесшумно вбежал в комнату и передал капитану стопку отчетов, накопившихся за время его отъезда. Глава Гильдии откашлялась.

— Капитан, раскопки в Олд-Пуанте… — начала она, но Люк вскинул руку.

— Мы обсудим это, когда придет ее высокопреосвященство.

Он пролистал бумаги, попутно отмечая проблемы, заняться которыми смогут его лейтенанты, и игнорируя те, что казались ему несущественными. Лебо, сидевший на другом конце стола, развязал нелепый шелковый шейный платок, торчавший из-под воротника его жакета, и принялся завязывать его заново.

— Боги, — пробормотал он, — мой камердинер совершенно бесполезен.

— Ты хотя бы можешь назвать камердинера своим, — заметил Артюс.

Кардинал и правда часто меняла слуг Артюса. Служить принцу было нелегко. Наследник престола наслаждался многими удобствами, коих красные мундиры Люка были лишены, и часто забавлялся тем, что ставил других в неловкое положение. К тому же обитатели дворца хорошо знали о зависимости принца, из-за которой, казалось, в последнее время он вел себя еще более сумасбродно, чем обычно.

— Я слышал, моя маленькая кузина доставила тебе много проблем, Монтень.

Лебо лениво усмехнулся, но веселье, промелькнувшее в его взгляде, было фальшивым. Люк чувствовал его ненависть: она была острее лезвия ножа.

«Он знает о смерти Уильяма Сэнда», — понял Люк.

А значит, об этом известно и принцу.

— Я слышал, вы наказали Грандье за это неприятное происшествие, — произнес Артюс, подтверждая подозрения Люка.

— Так и есть, ваше высочество, — ответил Люк. Ему не хотелось обсуждать эту тему в присутствии главы Гильдии Упокоения. Если слишком много подробностей о смерти лорда Сэнда утечет за пределы дворца, в народе может вспыхнуть недовольство. — Грандье также ответит за свой поступок перед кардиналом.

— Как и ты, — сказал Лебо, нагло ухмыляясь, перегнулся через стол и добавил, понизив голос: — Кардинал придет в ярость, когда узнает, что у тебя нет сердца Пастора.

Люк постучал по столу длинными пальцами. Ему не хотелось думать о том, как мог бы сложиться тот день: Уильям Сэнд остался бы жив, а сердце Пастора оказалось бы в безопасности в руках кардинала.

Глава Гильдии Упокоения нахмурилась в замешательстве.

— Зачем вам сердце Пастора? — спросила она.

К счастью, появление кардинала спасло Люка от необходимости отвечать на вопрос. Лоррен Непорочная вошла в зал совета в сопровождении четырех красных мундиров. Подол белого платья покачивался в такт ее уверенным шагам, за плечами развевалась накидка в тон.

Даже Артюс выпрямился на своем месте, отдавая ей безраздельное внимание. Кардиналу еще не исполнилось и тридцати, но она занимала место регента с того самого дня, когда король и королева погибли десять лет назад: она отвечала за дела королевского совета, распоряжалась образованием принца, а также стояла во главе религии Безмолвных Богов. Ее длинные платиновые волосы волнами ниспадали на спину и плечи, обрамляя бледное лицо. Вместо того чтобы занять свое место за столом, она подошла к окнам, встав спиной к собравшимся и разглядывая долину, лежавшую у подножья горной гряды Буклье. Это был любимый пейзаж Люка. Он же преследовал капитана во снах.

Прошлое часто полнилось противоречиями.

Люк ободряюще кивнул главе Гильдии Упокоения, и та продолжила с того места, где остановилась до появления кардинала.

— Ваше высокопреосвященство, — начала она. — Моя Гильдия продолжает следить за раскопками в Олд-Пуанте, но у нас возникла заминка.

— Раскопки подразумевают расследование, — сказала кардинал, устремив на женщину взгляд темно-карих глаз. — Это разрушение. Призракам, чьи тела погребены в Олд-Пуанте, слишком долго позволяли там оставаться, и теперь это создает проблемы.

Глава Гильдии стиснула зубы.

— Со всем уважением, — произнесла она, — эти призраки чрезвычайно древние. Никто даже не догадывался, что их кости лежат в этой земле, до тех пор, пока вы не решили начать раскопки.

Глаза кардинала сузились, но глава Гильдии спешно продолжила:

— Мои лучшие люди стараются сделать то, о чем вы просили, но нас никогда не готовили разбираться с подобными призраками. Они темнее всех тех, с кем мы сталкивались. Сильнее — наверняка из-за своего почтенного возраста.

Кардинал улыбнулась:

— Хотите сказать, вы не справляетесь со своей работой?

Женщина вздохнула:

— Я говорю, что эта затея приносит больше вреда, чем пользы. Людям, живущим ближе всего к месту раскопок… неспокойно.

Принц Артюс откашлялся.

— Ваше высокопреосвященство, — сказал он, откинувшись на спинку стула, но не спеша встречаться взглядом с кардиналом. — Помните о холодке, о котором я рассказывал на прошлой неделе? И о тенях, о которых я говорил за неделю до этого? Прямо во дворце! Возможно, нам стоит оставить старые кости в покое.

Уголок губ кардинала приподнялся, ее улыбка была полна доброты.

— Ваше высочество, я ожидала, что из всех людей именно вы первым поддержите мои попытки избавить город от всех призраков до последнего. Если тени, которые вы видели, связаны с этими костями, то, когда мы от них избавимся, вы обретете покой.

Лебо фыркнул.

— Если бы вы действительно хотели очистить город от призраков, то поручили бы эту работу Ордену, вместо того чтобы распускать его и требовать возвращения сердец Стражей, — сказал он так, словно указывал на веточку зелени, застрявшую у кардинала в зубах.

— Что? — ахнула глава Гильдии Упокоения, широко распахнув глаза. — Вы распустили Орден Стражей?

— Ой, простите, — сказал Лебо. — Разве это не всем известный факт?

Кардинал еще шире растянула губы в улыбке, обнажив клыки. Она повернулась к главе Гильдии и кивком указала на дверь.

— Можете идти. Спасибо за ваш доклад.

Женщина быстро покинула зал совета, не скрывая разочарования. Кардинал оперлась на стул по правую руку от Люка. Когда она заговорила, ее слова звучали мягко, чего нельзя было сказать о направленном на Лебо взгляде.

— Орден показал свое истинное лицо, — произнесла она. — В прошлом Стражи были необходимы, но власть вскружила им головы. — Она повернулась к Артюсу: — Десять лет назад ваши родители погибли из-за них. Их капитан сбежал из города, вместо того чтобы подчиниться вашему приказу отдать сердце своего Стража. Уильям Сэнд напал на одного из моих гвардейцев…

— Нет, — возразил Люк. Его голос был тихим, но твердым, и кардинал замолкла на полуслове. Она стояла слишком близко, для того чтобы капитан мог посмотреть в ее темные глаза, не подаваясь назад. — Уильям Сэнд не нападал на Грандье. — И хотя Люку не хотелось произносить следующие слова, он все равно это сделал. — На него напала сестра Уильяма. После того как Грандье ее спровоцировал.

Лебо, сидевший напротив Люка, замер.

— Вы позволяете своим солдатам нападать друг на друга каждый раз, когда они друг друга провоцируют, капитан? — спросила кардинал.

Люк сжал челюсти и не ответил. Опыт научил его, что, когда Лоррен Непорочная смотрела на него столь пристально, она не желала слышать оправданий.

— Орден сам виноват в своей судьбе. — Кардинал перевела взгляд на Артюса. — Если мы хотим обеспечить мир в столице, пока вы готовитесь занять трон, нам нельзя допускать, чтобы они разжигали инакомыслие среди народа. Собрав их сердца, мы исключим возможность того, что они попытаются поднять восстание.

Мика Лебо поерзал на своем месте.

— У вас есть доказательства? — спросил он. — Этого предполагаемого разжигания инакомыслия? Кто знает, может, Петрас покинул столицу, чтобы проверить призрачный лес. Мы можем узнать его версию событий?

— Он был не один, — рявкнула кардинал. — Его Страж ехал подле него. Он пробудился. — Она перегнулась через плечо Люка и впечатала в стол смятый лист бумаги. — Вот его версия событий. В его седельной сумке нашли несколько таких писем, а это значит, что он собирался раздать их — наверняка семьям членов Ордена.

Люк потянулся, чтобы взять в руки письмо. Голубая печать на нем была вскрыта, сбоку лист немного порвался. Когда он развернул письмо и увидел слова, спешно нацарапанные по центру, во рту у него пересохло.

Бросьте вызов кардиналу.

ОБРАТИТЕ ЧУДОВИЩ В БЕГСТВО.

Последняя строка была эхом слов, которые члены Ордена произносили, создавая магические узы между Стражами и их напарниками, но первая никакого отношения к призракам не имела. Это был призыв к восстанию, и если Петрас позволил поймать себя с этим посланием в руках… неужели роспуск Ордена довел его до отчаяния?

— Членам Ордена претит мысль, что их могут предать забвению. — Кардинал выпрямилась. — Все, что они умеют, — это сражаться. Скажите мне, майор, должна ли я ждать, чтобы узнать, что они задумали?

Лебо вздрогнул, когда она использовала его воинское звание, затем прочистил горло.

— Достаточно называть меня виконтом или лордом, — пробормотал он.

Кардинал взглянула на Люка, затем двинулась вдоль стола и обратно, постукивая изящными пальцами по своему плечу.

— Этот город балансирует на лезвии меча между миром и восстанием, — сказала она. — Я ожидаю, что сердца всех Стражей доставят во дворец в течение месяца. Ваши лейтенанты собрали все, кроме трех. Отправьте их на поиски сердец Поля Бодена и Беллы Шарис как можно скорее.

Артюс рассмеялся:

— Напрасная трата ресурсов. — Принц склонил голову набок, словно любопытный спаниель. — Может, члены Ордена сумели сбежать, но скрываться они смогут недолго. Когда Стражи объявятся, Монтень о них позаботится.

Мика Лебо нервно закашлялся, подергав свой шейный платок.

— Моего камердинера точно растили свиньи…

Лоррен Непорочная встретилась с принцем взглядом, и Артюс опустил голову, но Люк успел заметить, как дернулась жилка на шее молодого принца. Лебо со вздохом отпустил свой платок.

— Беспокойство его высочества обоснованно, — сказал он и послал Люку вялую ухмылку. — Возможно, Поль Боден и Белла Шарис сбежали. Но более вероятно то, что семьи, которые заботятся об их сердцах, услышали о приказе и теперь направляются в столицу, чтобы сдаться. В любом случае силы гвардии кардинала уже трудятся на пределе своих возможностей. Отсылать из города солдат, которые должны охранять принца, — ужасная идея.

Люку не хотелось этого признавать, но Лебо был прав. Гвардии действительно не хватало людей. Именно поэтому мысль о том, что кардинал собирается отослать из города еще больше солдат, заставляла Люка крепче стиснуть челюсти. Поэтому он совершил немыслимое. Люк поддержал Мику Лебо.

— С Орденом покончено, — сказал он. — Сердца этих двух Стражей доставят в столицу, как вы и приказывали. Нужно просто подождать.

Лоррен Непорочная прекратила расхаживать вдоль комнаты и замерла рядом с Люком.

— А сердце Пастора?

Слова кардинала повисли в воздухе, и Люк повернулся на месте, чтобы лучше ее видеть. Он не позволит ей угрозами заставить его пожалеть о милосердии, которое он проявил к Шарлотте Сэнд. Точно не после ужаса, который ей пришлось пережить по вине Грандье.

— Сердце Пастора доставят во дворец в течение недели, — сказал Люк, изо всех сил стараясь сохранять непринужденный тон. — Шарлотта Сэнд сама его привезет.

Артюс издал звук, более уместный в детской комнате, чем в зале королевского совета.

— Хочу заметить, что все это неважно.

Люк ощетинился. Смерть Уильяма Сэнда была неважна? Проклятье, почему Артюс внезапно начал спорить с каждым его словом? Он почти задал этот вопрос вслух, но едва заметная вспышка в глазах принца заставила Люка прикусить язык. Возможно, принц пытался прощупать границы своей власти. Интересно, скоро ли он забросит это хобби, как было с десятками других его интересов?

Но затем Артюс поднял взгляд на кардинала, и вызов в его глазах поразил Люка до глубины души.

— С Орденом разберутся, — сказал принц. — Капитан Монтень следит за этим. Но мне хочется знать, как вы собираетесь поступить с Грандье. Неважно, верим ли мы в то, что он спровоцировал девчонку Сэнд, или нет, — наши солдаты не должны вершить правосудие по своему усмотрению. Добавьте к этому слухи о его поведении, и станет ясно, что он представляет угрозу.

Лоррен Непорочная отмахнулась от слов принца.

— Грандье находится под стражей в своей комнате, — сказала она и вновь отошла к окну.

Принц поджал губы, услышав ее снисходительный ответ, и Люк внезапно ощутил бесконечную усталость. Он сжал пальцами переносицу.

— Я приказал запереть его в темнице, ваше высокопреосвященство, — рявкнул Люк.

Он мог поклясться, что кожей чувствует, как кардинал прожигает недовольным взглядом его затылок.

Мика Лебо негромко присвистнул.

— Вы не отдаете мне приказы, капитан, — сказала кардинал, и под мелодичностью ее голоса крылась стальная твердость. — Я сама решу, какая участь ждет Грандье, как только изучу все факты.

Люк склонил голову.

— Разумеется.

— Когда Шарлотта Сэнд объявится, приведите ее ко мне.

— Ваше высокопреосвященство? — Люку едва удалось скрыть удивление в голосе.

— Говорят, у нее особый дар, — ответила кардинал, направляясь к двери. — Отвратительный по своей природе, но мощный. Возможно, она сможет помочь Гильдии Упокоения очистить Олд-Пуант от призраков. И, капитан? — Кардинал не замедлила шага, бросив последние слова через плечо: — Примите ванну.

Люк прижал подбородок к груди. Только сейчас он понял, сколько пыли набилось в складки его одежды. От него наверняка пахло лошадьми и потом. Шаги кардинала стихли вдали, и движение в дальнем конце стола заставило его перевести взгляд на Артюса. На лице принца, который всего мгновение назад казался испуганным, отразилось ликование.

— Что с вами? — спросил Люк, и его слова пронзили воздух треском, похожим на звук, с которым каждый удар кнута ложился на спину Грандье.

Принц вскинул бровь.

— О чем вы?

— Откуда этот внезапный всплеск интереса к делам королевства? — пояснил Люк.

Лебо вновь занялся своим бесформенным шейным платком.

— Вы слышали кардинала, капитан, — ответил Артюс. — Королевству нужен мир, особенно сейчас, когда я вот-вот взойду на престол. На мой взгляд, это значит, что не стоит тратить силы гвардии на глупые поручения или позволять Грандье сеять разрушения.

Артюс поднялся со стула, и его левая рука дернулась.

— Вас не должно это удивлять, капитан, — сказал он. — Я никогда особо не любил сражения.

Но, покидая зал в компании Лебо, Артюс подмигнул Люку. Этот жест был пропитан иронией, но закован в кольчугу — по-другому Люк не смог бы описать действие юноши. Желудок капитана сжался. Если Артюс собирался наконец сыграть роль принца, то почему, во имя двенадцати кругов преисподней, ему приспичило делать это сейчас?

Люк в тревоге провел рукой по волосам и подошел к окну, чтобы с высоты взглянуть на город. Словно снежная буря в горах, без предупреждения нагрянувшая в погожий денек, что-то повисло над горизонтом. И чутье подсказывало Люку: что бы ни ждало их впереди, пережить это будет нелегко.

Кардинал не зря волновалась о восхождении Артюса на престол. Новый король — слабый король. Перемены расшатывали королевство: Орден может поднять восстание, и люди последуют за ним, если не смогут довериться Артюсу. Но это королевство не могло позволить себе погрузиться в анархию.

Темнота, которую Люк ощутил, когда ехал через город, вновь коснулась его сознания, прохладная и настойчивая. Обычно крепкие стены, окружавшие его разум, задрожали, а в ушах появилась тяжесть, какая бывает, когда слишком глубоко погружаешься под воду. Люк прижался лбом к окну и зажмурился.

Беги от чудовищ.

В одном Люк был уверен: лучше бы кардинал оказалась права, утверждая, что в Ордене Стражей больше нет необходимости. Неважно, как сильно она верит в Люка, члены Ордена всегда были единственными, кто действительно умел сражаться с тьмой.

Раздался стук. Люк обернулся и увидел, что на пороге стоит лейтенант Шарп. Он жестом пригласил ее войти.

— Разведчики, которых мы оставили на юге, отправили весточку из поместья Сэнд, — доложила она. — Письмо было адресовано Грандье, потому что мужчины состоят в его взводе, но я велела им все будущие доклады присылать лично вам. Бабушка Сэнд отправилась на север, чтобы проверить призрачный лес.

— Хорошо, — кивнул Люк. — А девчонка?

— Может прибыть в город к завтрашнему дню, не раньше.

Люк попытался проигнорировать трепет в животе.

— Наблюдайте за воротами, — резким тоном велел он. — Хочу знать, когда она войдет в город.

Шарп коротко кивнула и вышла. Люк остался стоять у окна, наблюдая, как солнце клонится к закату. Быть может, волнение кардинала оправдано?

Бросьте вызов кардиналу.

ОБРАТИТЕ ЧУДОВИЩ В БЕГСТВО.

Люк ощутил, будто мир замер в знакомом безмолвии, как бывает перед началом боя, потому что слова капитана Петраса походили на обещание спустить с цепей тварей из всех двенадцати кругов преисподней.

9. Шарлотта

Шарлотта и Уорт добрались до окраины столицы три дня спустя. Страж скрывал свои настороженные лавандовые глаза под капюшоном, но Шарлотта сомневалась, что, пока на нем нет голубого мундира Ордена, кто-то станет присматриваться к нему настолько пристально, чтобы узнать. Однако такие меры предосторожности были необходимы, ведь Шарлотта получила приказ доставить сердце Пастора капитану Монтеню до конца недели. Но, разумеется, подчиняться этому приказу она не собиралась.

Они провели последние две ночи в трактирах, прячась в темных углах и прислушиваясь к свежим новостям. Люди, обитавшие вдалеке от Тютёра, либо еще не узнали об аресте Петраса, либо слишком боялись говорить об этом вслух. Но чем ближе Уорт и Шарлотта подъезжали к столице, тем больше гвардейцев кардинала патрулировало маленькие города, которые встречались на пути. Каждый раз, когда им приходилось сходить с дороги, чтобы избежать нежеланной встречи с солдатами, Шарлотта крепче стискивала челюсти, словно медленно сжимая тугую пружину. С каждой секундой промедления перед ней разверзалась новая пропасть, отделяя ее от прекрасного будущего, в котором Грандье испустит дух.

Темнота легла на землю в последний вечер их пути. На следующий день они войдут в столицу. Уорт остановил свою кобылу у края рощи перед очередным постоялым двором. Шарлотта придержала Ирис и потянулась, разминая спину. Постоялый двор стоял чуть в стороне от дороги и издали больше походил на маленькую лачугу, чем на трактир, но они следили за этим местом уже час, а поток посетителей все не иссякал.

— Помни, — напутствовал Уорт. — Не привлекай внимания. Будь вежливой. Говори настолько мало, насколько возможно.

Шарлотта вздохнула.

— Уверен, что не хочешь зайти? — спросила она.

— В такой близости от столицы кто-нибудь может меня узнать, и неважно, есть на мне мундир или нет, — проворчал Уорт. — Прошло всего десять лет.

Шарлотта не переживала о том, что придется войти в трактир в одиночестве, но не могла отрицать, что с момента смерти Уильяма внутри нее под маской спокойствия таилось отчаянное желание дать кому-нибудь в глаз.

Шарлотта не теряла самообладания, когда дело доходило до драки, но гибель Уильяма жгла ее изнутри, и ее сдержанность истончилась до предела. Ежевечерние спарринги с Уортом служили хорошей тренировкой, но не снимали напряжение. В ее душе тлел гнев, как бы она ни старалась его обуздать.

Шарлотту окутал аромат лаванды Уорта. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, испытывая признательность за то, как этот запах разгонял тьму.

— Спасибо, — сказала она. — Увидимся через час.

Уорт спешился и повел свою лошадь глубже в чащу, а Шарлотта пересекла двор и привязала Ирис к столбу. Она вошла в таверну, не снимая капюшона, чтобы защититься от любопытных взглядов, но никто не обращал на нее внимания, пока она пробиралась к дальнему концу помещения, где находился бар. В широком зеве камина весело плясали язычки пламени, а от запаха похлебки из кролика в животе у Шарлотты громко заурчало.

Обеденный зал оказался больше, чем она ожидала. Шарлотта сделала заказ и принялась ждать, прислушиваясь к гулу разговоров. Подобные беседы она уже не раз слышала прежде. Люди переживали о засухе, делились планами на следующий рыночный день в ближайшей деревне, судачили о скорой свадьбе чьей-то дочери. Но в такой близости от столицы усталый смех местных завсегдатаев был пронизан напряжением. Эти люди не испытывали страха, но и абсолютно спокойными не казались.

Трактирщик носил темную бороду, края которой были аккуратно подстрижены, подчеркивая смуглость его лица. Он принес Шарлотте тарелку похлебки и кружку эля, и, когда мужчина уже собрался уходить, Шарлотта спросила:

— Какие новости слышны из столицы, мой друг?

Он тепло улыбнулся и бросил взгляд на ее запыленный дорожный плащ.

— Давно не бывала в этих краях? — спросил он и вытер руки о тяжелый фартук, низко сидевший на узких бедрах.

На одной руке у него была набита маленькая татуировка в форме птицы. Это изображение напомнило Шарлотте о символе, который она видела в Воробьиной долине.

— Я путешествовала на торговом корабле в Южном море, — солгала она, нарочно позволив просочиться в голос акценту, типичному для жителей побережья земель Сэндов, с их плавными слогами и режущими слух согласными.

— С нынешней жарой я тебе не завидую, — сказал трактирщик поморщившись. — Я сам только недавно вернулся. Так что если хочешь узнать новости, то тебе лучше спросить у кого другого.

Шарлотта кивнула, и мужчина отвернулся, чтобы наполнить очередную пивную кружку. Она ела быстро, наблюдая за залом. Подходить к чужим столикам было рискованно. Это привлечет внимание, к тому же нельзя узнать заранее, сможет ли она выяснить что-то стоящее. Отведенный ей час истек слишком быстро, и Шарлотта решила сама отнести свою посуду к бару, надеясь воспользоваться последней возможностью завязать разговор.

— Ты выглядишь разочарованной, — сказал трактирщик с легкой улыбкой.

Он забрал ее посуду и, не спрашивая, долил еще полкружки эля.

— Меня так легко прочесть? — спросила Шарлотта. Наконец она смогла разглядеть его татуировку вблизи: это и вправду была птица. Но она не летела, а скорее падала, ведь одно ее крыло было сломано и изгибалось под пугающим углом. — Какая чудесная татуировка, — сказала она, кивнув на птичку. — Красивая и печальная одновременно.

Мужчина задумчиво посмотрел на нее, отбросил полотенце и положил оба локтя на стол.

— Это можно сказать о большинстве стоящих вещей, — отозвался он.

На мгновение в его глазах мелькнула грусть, и она так сильно походила на чувство, что поселилось в душе Шарлотты, что она решила рискнуть.

— Красивая и печальная, — повторила она, опустив взгляд в свою кружку эля. — Напоминает мне истории об Ордене Стражей, которые рассказывала бабушка.

Трактирщик коротко хохотнул, но его взгляд стал острее.

— Точно, — сказал он, а затем пробормотал: — Сказки на ночь становятся дрянной реальностью.

В дальнем конце стойки женщина попросила еще три кружки эля, и трактирщик ушел, чтобы выполнить заказ. По пути он остановился, чтобы забрать деньги у одного из посетителей, и велел другому завязывать на сегодня с выпивкой, а затем вернулся к Шарлотте. Она положила на исцарапанную столешницу достаточно монет, чтобы оплатить ужин, и трактирщик принялся нарочито внимательно их пересчитывать.

— Что ты знаешь об Ордене? — спросил он так тихо, что слова почти потерялись за гулом чужих разговоров.

— Ничего, — ответила Шарлотта. — Но срок их десятилетнего изгнания почти истек, не так ли? Стражи должны вновь проснуться. — Она печально улыбнулась мужчине. — Я надеялась, если слухи правдивы, у кого-нибудь должны были появиться новости.

Трактирщик смахнул монеты в карман фартука и рассмеялся:

— До меня не доходили никакие слухи.

А затем он ушел, растворившись в суматохе шумного зала.

Шарлотта еще на мгновение задержалась, прислушиваясь к разговорам, затем двинулась к выходу, лавируя в толпе. Во дворе догорали факелы. Шарлотте показалось, что она ощутила запах лаванды Уорта, который ждал ее в чаще, пока она отвязывала от столба Ирис.

Голос, прорезавший тьму, заставил ее потянуться к клинку, но из теней с поднятыми руками вышел трактирщик.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел привлекать внимания.

Шарлотта не отводила от него взгляда, когда он подошел ближе и поднял руку: между пальцев был зажат маленький клочок бумаги.

— Я не лгал, — сказал он. — До меня не доходили слухи о пробудившихся Стражах. И спящих тоже. Но я знаю, где ты можешь найти члена Ордена.

Он передал бумажку Шарлотте.

— Почему ты рассказываешь мне это? — спросила она.

В улыбке трактирщика сверкнула сталь.

— Эта женщина мне должна, — ответил он. — Если, конечно, она не собирается вернуть мне бочонок эля. Удачи.

Он исчез за углом трактира, оставив Шарлотту в одиночестве посреди двора.

Она нашла Уорта точно в том месте, где они расстались. Тусклого света луны оказалось достаточно, чтобы они сумели прочесть записку.

— Это недалеко, — сказал Пастор. — Дождемся утра.

***

Предрассветный туман тяжелым одеялом укутывал землю, когда Шарлотта и Уорт двинулись сквозь лес, следуя указаниям из записки. В воздухе витала легкая прохлада, и Шарлотта обрадовалась, что на ней был дорожный плащ, хотя знала — это лишь вопрос времени, когда на смену туману придет дневная жара. Они взобрались на холм и придержали лошадей. Шарлотта остановилась рядом с Уортом и проследила за его взглядом, устремленным в лощину, заросшую кустами ежевики. Через несколько месяцев воздух в этом месте отяжелеет от сладкого аромата ягод. Ежевичные ветви карабкались вверх по доскам, оставшимся от старого забора, словно пытались вернуть это сооружение в объятия природы. В глубине лощины остался свободный от растений пятачок, посреди которого стояла старая церквушка с осыпающимися стенами.

Лицо Старого Бога с улыбкой воззрилось на них с крыши часовни, когда они подъехали ближе, и грудь Шарлотты пронзил укол тоски по дому. Плети дикого жасмина цеплялись за камни, и Шарлотта мысленно пообещала вернуться сюда в сезон цветения. Жасмин всегда напоминал ей о цветах апельсина.

Внезапно Уорт дернулся вперед, одной рукой схватил поводья Шарлотты, а другую вскинул в предупреждении. Глаза Стража вспыхнули фиолетовым, когда он внимательно оглядел кромку леса, на мгновение замерев и склонив голову набок, словно прислушиваясь. Когда он наконец спешился, Шарлотта последовала его примеру и привязала Ирис к ограде.

— Трактирщик солгал, — сказала она. — Это место заброшено.

— Может, да, — пожал плечами Уорт. — А может, и нет.

Взгляд Шарлотты метнулся к деревьям, но Уорт указал на само здание.

— Внутри, — произнес он. — И они слишком расслаблены, чтобы это была засада.

— Можешь почувствовать, кто там? — спросила Шарлотта.

Уголки губ Уорта опустились. Казалось, он полностью сосредоточился на том, чтобы привязать свою гнедую кобылу рядом с Ирис. Затем он обернулся к каменной часовне и вздохнул.

— Старый друг.

Несмотря на дряхлый внешний вид, деревянная дверь легко поддалась, а петли не издали ни звука.

Солнечный свет тщетно пытался прорваться сквозь толстый слой грязи на окнах. Стекло в одном из ближайших оконных проемов было разбито, и лучи, что сумели просочиться внутрь, освещали убранство церкви. Вдоль прямоугольного зала стояли деревянные скамьи, многие из них потрескались от старости. Вместо каменных плит пол укрывала утрамбованная грязь. Давным-давно почитатели Старого Бога собирались здесь, чтобы обрести связь с землей. Некоторые приходили сюда за советом или в поисках места для отдыха. Другие стояли у окон, босыми ногами чувствуя почву и купаясь в лучах солнца, и возносили благодарные молитвы. Такие церкви сейчас встречались все реже, поэтому почитатели Старого Бога зачастую отправлялись в дикие места, чтобы обрести связь со своим покровителем.

Уорт замер, воздух затрепетал от аромата лаванды, и Шарлотта проследила за его взглядом. В другом конце зала, за последней скамьей, бесцеремонно опрокинутой набок, стоял пустой алтарь в форме дерева. Шарлотта увидела, что сбоку от алтаря к камню припало тело, словно погибший солдат, который не сумел принести подношение своему богу.

— Кто там? — эхом разнесся женский голос, звучный и глубокий, когда незнакомка поднялась на дрожащие ноги.

Даже в полумраке Шарлотта узнала Ракель Сен-Клер. Что-то в тоне женщины заставило Шарлотту потянуться к рапире, но Уорт перехватил ее руку. Он оглядел самые дальние углы часовни и втянул воздух через нос, возможно пытаясь отыскать другого Стража. Затем Пастор выплеснул поток своей магии, и комната наполнилась ароматом лаванды и всепоглощающим чувством спокойствия.

Сен-Клер окаменела.

— Ты.

Она обнажила меч и бросилась на Уорта, ее лицо исказилось от ярости.

Уорт легко уклонился от первого удара и закрутился на месте, чтобы не упустить Сен-Клер из виду, когда та двинулась вокруг него. Женщина была на полголовы выше Шарлотты, и на вид ей можно было дать лет на тридцать больше, хотя Шарлотта знала, что разница в их возрасте составляла всего лишь около двадцати. Ее смуглое лицо, когда-то сиявшее красотой, приобрело землистый оттенок. Сен-Клер вновь замахнулась на Уорта и, споткнувшись, пронеслась мимо Шарлотты, и за ней протянулся шлейф кислого вина. Глядя на женщину издалека, Шарлотта думала, что у той темные волосы, но сейчас увидела, что кончики прядей были голубыми. Почти в тон ее кожаному мундиру.

— Как ты посмел сюда явиться?

Сен-Клер попыталась вскинуть клинок, чтобы обрушить на Уорта еще один удар.

Вспыхнула лавандовая магия, и женщина взмахнула рукой, словно чтобы разогнать ее. Кровь запела в жилах Шарлотты, когда она увидела, как Уорт использует свою силу вот так — прямо направив на соперника. Она была связана с этой силой, но коснуться ее не могла.

— Хватит, — сказала Сен-Клер, кипя от злости. — Это не поможет.

Женщина вновь кинулась вперед, и в то же мгновение раздражение промелькнуло во взгляде Уорта. Он увернулся и толкнул Сен-Клер на землю, взглядом по-прежнему обшаривая тени в уголках зала.

— Шарис ненавидит, когда ты пьешь, — сказал он. — И ты постарела.

Сен-Клер с трудом поднялась на ноги.

— Не смей произносить имя моего Стража своим поганым ртом, предатель!

В ее глазах промелькнуло что-то помимо гнева, и Уорт стиснул зубы. Возможно, он чувствовал больше, чем Сен-Клер показывала?

— Ракель, что случилось? — спросил Уорт. — Где Шарис?

Он потянулся к ней, но женщина отступила и сплюнула на пол.

Она вновь бросилась на Уорта, но тот схватил ее за запястья и вывернул их, заставив Сен-Клер выронить клинок. Страж поймал ее взгляд и направил на соперницу больше магической силы, чем Шарлотта видела когда-либо прежде. Гнев Сен-Клер разлетелся на осколки, обнажив боль, и Уорт отступил, мягко выпустив ее из своей хватки.

— Ее больше нет, — пробормотала Сен-Клер и рукой утерла рот.

Шарлотта подошла ближе.

— Она у кардинала? — осторожно уточнила она, словно Сен-Клер была ребенком, готовым закатить истерику, а не сорокалетней пьяницей с рапирой в руке.

— Нет, — пробормотала женщина, покачнувшись. — Ее нет, как и Петраса.

— Шарис арестовали? — спросил Уорт, сделав шаг вперед, чтобы помочь Сен-Клер восстановить равновесие. — Они уже назначили дату слушанья по делу Петраса?

— Слушанья не будет, — ответила Сен-Клер.

— Почему не будет? — удивилась Шарлотта. — Его обвинили в измене.

Позади них раздался новый голос, эхом разлетевшись по холодной каменной часовне:

— Потому что нельзя судить человека, который уже мертв.

10. Шарлотта

Шарлотта и Уорт обернулись и увидели мальчика, стоявшего в проходе с мешком на плече. Он был стройным и темнокожим, его тугие кудри были собраны в узел на затылке. Мальчик казался моложе Шарлотты. Если судить по мягкой линии его подбородка, ему было лет шестнадцать. В его глазах таились золотые искорки, к тому же двигался он куда грациознее, чем она. Его шаги были настолько бесшумными, что он сумел застать и Шарлотту, и Стража врасплох.

— Петрас мертв? — спросила Шарлотта.

Мальчик опустил мешок и кивнул, не встречаясь с ней взглядом. Вместо того чтобы рассказать им больше, он вытащил из мешка багет и кусок сыра и протянул еду Сен-Клер.

— Я отправляла тебя за вином, — сказала та.

— К тому времени, как эта еда доберется до твоего живота, она уже хорошо проспиртуется, — сухо ответил мальчик.

Сен-Клер схватила завтрак и отвернулась к алтарю, напоследок послав им злой взгляд. Шарлотта раздраженно стиснула зубы. Эта женщина была подругой ее отца. Увидев ее в таком состоянии, Шарлотта почувствовала неловкость, словно случайно застала родителей в постели.

Мальчик протянул Уорту руку, не сумев сдержать улыбку.

— Рене Дюран, — представился он. — А вы, должно быть, Пастор.

Уорт кивнул, не выпуская Сен-Клер из поля зрения. Шарлотта подозревала, что женщина может выпотрошить его просто забавы ради — посмотреть, как лавандовая набивка разлетится по пыльному полу часовни.

— Это моя напарница, Шарлотта Сэнд, — представил ее Уорт.

Впервые он назвал ее напарницей, и в груди Шарлотты разлилось тепло.

Рене пожал ее руку.

— Поздравляю вас, леди Сэнд. Петрас предполагал, что Пастору суждено пробудиться для вашего брата.

Улыбка Шарлотты увяла. Она думала, что сильнее всего ее будет мучить боль от потери Уильяма, но оказалось, что вынести чувство вины куда сложнее.

— Уильям мертв, — сказала она, пытаясь говорить мягко.

Мальчик не виноват, что ему это неизвестно.

Сен-Клер, стоявшая у алтаря, обернулась, и Шарлотта попыталась отыскать слова, чтобы все объяснить, но Уорт накрыл ее локоть утешающим жестом.

— Он был убит одним из лейтенантов кардинала на прошлой неделе, — поведал он. — Что случилось с Петрасом?

Рене потер шею, прикрыв веки.

— Мы не уверены, — тихо сказал он. — Ходят разные слухи, один нелепее другого.

Кленовая сладость заструилась по воздуху, когда мужчина размером с гору толчком распахнул двери часовни. В исполине было не меньше сотни килограмм мышц, его темно-русые волосы были собраны на затылке в свободный хвост, а на лице росла густая борода, заплетенная в косу. Шарлотта узнала бы Лавину где угодно, даже не глядя в его пугающие глаза красно-желтого оттенка осенних листьев. И хоть она выросла, слушая истории о Стражах, а многих из них в детстве встречала лично, ее колени самую малость задрожали.

— Поль.

Облегчение ослабило напряжение в плечах Уорта, и он шагнул навстречу гиганту. Лавина улыбнулся и заключил его в объятия настолько крепкие, что обычный человек их бы не пережил. Сила хлынула во все стороны, ароматы клена и лаванды радостно переплелись в воздухе.

Шарлотта окунулась в силу, которая исходила от кленового Стража, смывая усталость от долгой дороги. Рене шагнул ближе к Полю, и при виде этих двоих губы Шарлотты дернулись в улыбке. Внешне они казались совершенно разными. Но что-то в том, как они стояли рядом, одинаково перенеся вес на одну ногу, — в том, как за весельем в их глазах таилось напряжение, — заставило Шарлотту поверить, что они идеально подходят друг другу.

— Ты наконец почтил нас своим присутствием, — прогрохотал Лавина. — Леди Сэнд, рад с вами познакомиться. Ваш отец был моим хорошим другом.

Из дальнего конца зала раздался смех Сен-Клер.

— Он не был хорошим другом, — сказала она. Быть может, глаза женщины и покраснели от выпитого вина, но сиявшая в них ненависть не угасла. — Он отвлекал тебя от цели, как и любой из твоих прошлых партнеров. Из-за него не стало Шарис.

Аметистовые глаза Уорта сверкнули в полумраке.

— Это чушь! Я говорил это той ночью и повторю вновь, — произнес Пастор. — И я не собираюсь спорить с пьяной женщиной.

Шарлотта накрыла ладонью плечо своего Стража.

— Что случилось с Шарис? — спросила она Сен-Клер. — Ты говоришь так, словно она разделила судьбу Петраса.

— Она драматизирует, — тихо ответил Поль. — Шарис не просыпалась с тех пор, как нас приговорили к изгнанию десять лет назад, но все знают, какой она порой бывает.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Шарлотта.

— Белла Шарис часто отказывалась просыпаться из вредности, — объяснил Уорт, подражая тихому тембру голоса Поля, и взглянул в сторону алтаря, где стояла Сен-Клер. — Она обижена.

— Как и ее напарница, — добавил Рене громче, чтобы его было слышно даже в самом дальнем конце зала. — Хотя Сен-Клер скорее утопает в жалости к себе.

Сен-Клер улыбнулась, но в этой улыбке не было ни следа доброты.

Поль покачал головой и обратился к Уорту:

— Я очень рад, что ты получил письмо от Петраса прежде, чем гвардия кардинала успела добраться до тебя, друг мой.

Уорт встретился взглядом с Шарлоттой и поджал губы.

— Не получил, — ответила она.

— Гвардейцы приехали в поместье, — объяснил Уорт. — Как я уже сказал Рене, один из них убил Уильяма Сэнда. К счастью, они оставили мое сердце там, всего лишь предъявив ультиматум.

Поль поник.

— Я знал, что кардинал хочет заполучить наши сердца, — мрачно сказал он, — но не думал, что она желает смерти семьям Ордена.

Уорт фыркнул, и, хоть его глаза излучали тепло, следующие слова ранили Шарлотту:

— Не думаю, что это было запланировано.

Шарлотта оперлась о спинку ближайшей скамьи и стиснула зубы, чтобы скрыть дрожь в губах. Рене опустился на землю под окном и прислонился спиной к каменной стене.

— Даже когда что-то планируется, — сказал мальчик, — события редко происходят, как задумано.

Печаль, которой были пронизаны слова Рене, заставила его Стража податься ему навстречу. Исполин выпустил наружу каплю магии, от которой в воздухе разлился тонкий аромат клена, и присел рядом со своим напарником.

— Ты не виновен в том, что случилось с Петрасом, — уверенно произнес он. — И ты не одинок.

— Мы все одиноки, — бросила Сен-Клер из тени.

Шарлотта отчаянно старалась игнорировать женщину, но ее слова эхом отозвались в ее груди, ведь в них имелась доля правды.

Уорт посмотрел на Сен-Клер так, словно все-таки подумывал над тем, чтобы поспорить с пьяной женщиной. Но в итоге вновь обернулся к Полю и Рене.

— Вас уже довольно давно связывают магические узы, — сказал он. Он не винил их, лишь констатировал факт. — Ты просыпался во время изгнания?

— Я, как и все остальные, проспал большую часть назначенного нам срока, — ответил исполин и почесал подбородок сквозь густую бороду. — Чуть больше года назад Сара заболела. Петрас разбудил меня, чтобы я мог проститься.

Шарлотта увидела печаль, отразившуюся на лице Поля, словно потеря вызывала у него физическую боль. Сара Дюпон была еще одной сверстницей отца Шарлотты и последней напарницей Поля. Она также была последней из своего рода. В Ордене, когда напарник Стража умирал, не оставив после себя наследников, Страж мог сам выбрать новый род, который продолжит дело Ордена в будущем. Шарлотта наблюдала за тем, как Рене Дюран теребит завязку на своей рубашке, сосредоточив на ней все свое внимание.

Уорт усмехнулся:

— А потом ты так и не уснул.

Увидев, как Поль улыбнулся и дернул плечом в ответ, Шарлотта захотела заключить его в объятия и никогда не отпускать. Лавина был лучиком солнца на земле.

— Петрас привел ко мне Рене, — сказал исполин и ткнул носком ботинка ногу мальчишки.

— Я был пажом Петраса, — объяснил Рене. — Выполнял его поручения в столице. Поддерживал порядок в его доме и в кабинете, пока он работал в королевском совете.

— А еще облазил каждое здание в этом проклятом городе, — буркнул Поль, напомнив Шарлотте отца, который нашел бутылку своего любимого виски под матрасом сына. Кленовый Страж повернулся к Уорту и Шарлотте, и в солнечном свете его глаза казались практически красными. — Мальчишка был шпионом Петраса, — проворчал он. — Получал информацию еще до того, как во дворце подумать о чем-то могли. Они не знают, кто он такой, но называют его Фантомом.

— Месье Клену не нравится, когда я куда-то залезаю, — сказал Рене, заставив Шарлотту коротко рассмеяться.

— Месье Клену не нравится высота, — едва слышно пробормотал Поль. — И привычка Петраса заставлять детей выполнять работу, которой должны заниматься взрослые.

— Петрас знал, что дети на многое способны, — возразил Рене, и его голос дрогнул. — Никто не станет подозревать мальчишку, который опустошает ночные горшки, или девчонку, метущую полы.

— Благодаря тебе Петрас узнал о приказе, — догадалась Шарлотта. — Поэтому он отправил весточку семьям Ордена.

Рене уткнулся лицом в ладони.

— Нет, — ответил Поль. — Петрас не хотел, чтобы кто-то узнал о моем пробуждении, поэтому мы с Рене последний год провели на границе с Бруйяром. Мы вернулись в столицу, как только получили записку.

— Но слишком поздно, чтобы спасти его, — сказал Рене.

— Вы уверены, что он мертв? — спросил Уорт.

— Да, — выдохнул Рене, сверкнув глазами.

Он встал, пересек зал часовни и подошел к разбитому окну. Мальчик не стал вытирать слезу, что покатилась по его щеке.

Поль вздохнул.

— Рана все еще свежа, — шепотом сказал он. — У Рене нет семьи. Петрас был для него всем.

Уорт провел рукой по своим темным непослушным волосам.

— До тебя доходили новости о пробуждении других Стражей?

— Нет, — покачал головой Поль. — Мы здесь всего несколько дней. Рене вытащил Ракель из драки в таверне неподалеку, и мы решили, что это место вполне подходит для того, чтобы дождаться новостей из столицы. Мы даже не знаем, все ли письма Петраса дошли до адресатов.

— А это значит, все сердца, кроме ваших, — Шарлотта обвела взглядом двух Стражей, — могут быть у кардинала.

— Сердце Шарис у меня, — бросила Сен-Клер.

Женщина не приближалась, но и не ушла — она вычищала грязь из-под ногтей маленьким ножичком.

— Нам нужна информация, — сказал Уорт. — Нужно узнать, сколько сердец собрала кардинал.

— И что именно Петрас хотел от нас, — сухо добавил Поль. — Он созвал нас, Ренье, нарушив прямой приказ короны. Вряд ли он хотел пригласить нас на чай.

Шарлотта удивилась, когда Поль обратился к Уорту по имени. Даже ее отец никогда не называл так напарника. Шарлотта видела, что ее Страж тщательно обдумывает ситуацию. Если капитан Петрас мертв, кардинал наверняка уже прибрала к рукам сердце его Стража. Сердца Поля, Уорта и Шарис здесь, а значит, оставалось еще девять.

Девять Стражей либо сбежали, либо оказались в руках кардинала.

Ракель Сен-Клер наконец отошла от алтаря и присоединилась к ним. Она поморщилась, ступив в едва различимое пятно света, который лился из ближайшего окна.

— «Бросьте вызов кардиналу и защищайте принца», — сказала она трескучим голосом. — Так говорилось в записке.

Рене оттолкнулся от стены и тоже подошел ближе.

— Звучит так, словно, бросив вызов кардиналу, мы защитим принца, — сказал он. — Но задача кардинала на посту регента ведь и заключается в том, чтобы Артюс и страна были в безопасности, пока принц не будет готов занять трон.

Шарлотта порылась в воспоминаниях о событиях прошлой недели. Смерть брата оставила дыру в ее душе — дыру, с которой ей однажды придется встретиться лицом к лицу, а не закладывать ее кирпичами. Но в данный момент смерть Уильяма стала маленькой деталью большой мозаики. Петраса обвинили в измене и казнили без суда, и, хотя в его послании мало деталей, звучало оно довольно однозначно.

— Петрас хотел, чтобы Стражи проснулись, — сказала она.

— И бодрствуем мы всегда лишь по одной причине, — добавил Уорт. — Чтобы защищать королевскую семью.

— Этот мальчишка подписал указ с повелением вырезать тебе сердце, — напомнила Сен-Клер.

Но Уорт не сдавался, упрямо стиснув челюсти.

— Нам никогда не было дано выбирать, кто наденет корону, Сен-Клер, — сказал он.

— Забавно, — отозвалась та. — Насколько я помню, именно это ты и сделал, когда той ночью пошел в шатер Артюса и оставил короля без защиты. Если я больше не нужна этому городу, то я и близко к нему не подойду. Иначе мы все окончим свои дни в петле.

Уорт шагнул ей навстречу, но Поль перехватил его руку. Сен-Клер отвернулась, чтобы взять свою рапиру и собрать другие пожитки.

— Думаю, хорошо, что ты здесь, Пастор, — сказала она. — Возможно, у тебя получится исправить то, что ты натворил.

— Если ты решила сбежать, то пойдешь одна, — ответил Уорт. — Я не позволю тебе забрать сердце Шарис сейчас, когда за ним охотится кардинал.

Сен-Клер наградила его злым взглядом, но Уорт продолжил:

— Пойдем с нами, Ракель. Возможно, я смогу помочь тебе разбудить Шарис.

— Как будто я подпущу тебя к ней.

— Заткнись, Сен-Клер, — оборвал ее Поль. — Можешь пойти с нами или сбежать, но решить ты должна сейчас. Последние слова Петраса были приказом. — Он хлопнул Уорта по спине, и лавандовый Страж пошатнулся от силы его удара. — Пора обратить чудовищ в бегство.

Уорт мрачно кивнул.

— Выдвигаемся, — сказал он. — Чем дольше мы остаемся здесь, тем больше вероятность, что нас найдут. Наше пробуждение само по себе восстание против короны, к тому же по меньшей мере один человек уже знает, где вас искать.

— Кто? — спросила Сен-Клер.

Рене провел рукой по усталому лицу.

— Трактирщик, — сказал он, смерив женщину невеселым взглядом. — Разве я тебе уже не говорил этого, chère[1]? Заводи друзей. Они куда более полезны, чем враги.

Сен-Клер фыркнула, затем протиснулась мимо них и вышла из часовни.

— Мы и правда отправляемся в Тютёр? — спросил Рене.

Шарлотте показалось, что он с куда большим удовольствием отправился бы исследовать двенадцать кругов преисподней Безмолвных Богов.

Уорт устремил взгляд в стену часовни, словно сквозь камень мог разглядеть столицу.

— Да, — сказал он. — Если мы хотим обратить чудовищ в бегство, сперва нам нужно их отыскать.

11. Шарлотта

Солнце уже начинало клониться к закату, когда они впятером выехали из-под покрова деревьев и увидели столицу, расположившуюся в долине. Шарлотте нравилась река Буклье. Течение было бурным, вода потоком сбегала вниз по булыжникам, огибая Тютёр и скрываясь в гуще призрачного леса на западе.

Поль и Рене поравнялись с Уортом и Шарлоттой, а Сен-Клер держалась позади, копаясь в одной из своих седельных сумок. Уорт, прищурившись, наблюдал за потоком людей на дорогах, каждая из которых вела к разным воротам городских стен.

— Мы разделимся, — решил он. — Так нам будет легче оставаться незамеченными.

Поль и Рене кивнули, а Сен-Клер приложилась к горлышку бурдюка с вином.

— Мы с Шарлоттой пойдем на запад и въедем в Тютёр со стороны призрачного леса, — продолжил Пастор. — Встретимся в Пуант-де-Жют.

Рене кивнул и без дальнейших обсуждений направил лошадь на восток, но Поль мягко обхватил запястье Шарлотты своей огромной ладонью.

— Подожди, — сказал он, оглядывая ее раны: царапину, тянувшуюся вдоль линии роста волос, синяк, оставленный кулаком Грандье.

Взгляд его красно-желтых глаз остановился на ее плече, в котором еще звучали отголоски боли после их последнего тренировочного сражения с Уильямом. Поль коротко улыбнулся Шарлотте, затем ладонью коснулся ее лица. Его большой палец сперва скользнул по царапине, затем по покрытому синяками подбородку, и аромат клена хлынул из Стража, обволакивая ее тело. Боль постепенно стихла.

— Спасибо, — поблагодарила Шарлотта.

— Врачевание — еще один способ наделять людей силой, — объяснил он, дернув плечом.

Но когда Страж потянулся к ее плечу, Шарлотта остановила его.

— Оставь это.

Поль внимательно посмотрел на нее, а затем направил лошадь следом за Рене на восток к подножью холма. Сен-Клер направилась к самой прямой дороге, протиснувшись между Шарлоттой и Уортом.

— Тебя не должны увидеть, — крикнул ей Уорт.

Женщина, не оглядываясь, показала ему неприличный жест и пустила лошадь рысью. В лучах солнца серо-голубая коса подпрыгивала на ее плечах. Сен-Клер натянула на голову капюшон и исчезла из виду.

— Если она напьется до беспамятства в какой-нибудь таверне, гвардия кардинала с ее помощью отследит нас, — сказала Шарлотта.

Уорт тоже натянул капюшон и развернул лошадь навстречу заходящему солнцу.

— Ракель Сен-Клер, может, и заноза в заднице, — вздохнул он, — но ее нельзя назвать глупой.

Шарлотта следом за ним направилась к тропе, ведущей на западную дорогу. Она надеялась, что Уорт прав. Прошло уже четыре года с тех пор, как она в последний раз вместе с Уильямом ездила в столицу. В то время она куда больше времени проводила с бабушкой, которая обучала ее упокоевать призраков, и от обрывков воспоминаний в ее сердце вспыхнула боль: улыбка брата, когда он показал ей свою любимую пекарню, ноги, ноющие после целого дня прогулок по местным достопримечательностям. К глазам подступили слезы, и Шарлотта прикусила язык, чтобы справиться с эмоциями.

Даже издалека она видела, как изменился Тютёр. Обычно путники сперва ощущали запах столицы, и лишь потом перед ними появлялся сам город — детские воспоминания Шарлотты были пропитаны ароматом лаванды, шалфея и сладостью клевера. Но теперь ей в нос ударил лишь слабый запах овец, обитавших на ферме неподалеку. Травы, которые прежде покрывали поля, выпололи, но тот, кто сделал это, был совсем незнаком с северными землями. Земледелием здесь заниматься нельзя: растения будут слабыми и болезненными. Шарлотта очень удивится, если на полях удастся вырастить достаточно, чтобы обеспечить продовольствием хотя бы дворец, тогда как на деньги от продажи трав можно было бы прокормить не только деревни, окружавшие столицу, но и армию. Будь ее отец жив, он пришел бы в ужас.

Уорт грустно улыбнулся.

— Когда он скучал по фруктовым рощам… когда он скучал по семье, я всегда мог найти его здесь, — сказал Страж.

Шарлотта проигнорировала боль в груди и обратила взор на лес, застилавший горизонт. Дома, на юге, маленький лес для упокоения располагался в одной из старейших фруктовых рощ, принадлежавших роду Сэндов. Лес же рядом со столицей был древним и необъятным. Он растянулся на сотни акров: высокие деревья — в основном дубы и буки — заполнили всю западную часть долины. До Войн Призраков этот лес звался Дубовым, и многие любили здесь охотиться или рыбачить.

Шарлотта бросила взгляд на Уорта, который ехал подле нее. Она впервые узнала об этом лесе на уроках истории, но ей куда больше нравилось, когда об ушедших веках ей рассказывал отец. Или, еще лучше, сам Страж. Некоторые Стражи становились немногословными, когда речь заходила о тех временах — временах триумфа, отягощенного болью потерь, а порой и сожалением, но Пастор лишь пожимал плечами. «Прошлое может многому научить нас» — так он часто говорил.

«Даже когда оно печальное? Или болезненное?» — спросила Шарлотта, когда ей было пять или шесть лет. В тот день она прогнала деревенских хулиганов, которые обижали котенка одного из местных ребятишек. Уорт слово за словом вытянул из нее рассказ о том, что произошло, хотя Шарлотта не хотела вновь переживать те события. Услышав ее вопрос, он улыбнулся.

«Особенно когда прошлое печально или болезненно».

Начало жизни Уорта было крепко связано с призраками. Как Шарлотта и ее бабушка, он упокоевал души. Но дело было не только в том, чтобы сделать жизнь живых более спокойной, — Уорт хотел помочь самим призракам. Он искал способ создать призраков света, которые могли бы сражаться с тьмой, а еще пытался понять, как полностью выпустить духов из их костей, чтобы те могли обрести вечный покой. Но оба вопроса завели его в тупик.

Позже, когда королевство Ниво оказалось под осадой заклинателей из Бруйяра, вражеская армия преодолела горную гряду Буклье, убивая всех, кому не посчастливилось оказаться на пути, и порабощая их души с помощью костей. К тому времени, как заклинатели добрались до столицы, они сумели создать армию призраков, которая состояла из жителей Ниво. Когда несколько заклинателей погнались за королевской стражей и принцессой к пасторской хижине Уорта, история изменила свой ход.

Письменные источники называли то сражение Битвой Пастора, и, хотя она началась с поражения, ее конец ознаменовался триумфальным созданием Ордена Стражей. Шарлотта любила слушать рассказы отца о первом преображении Уорта. В отличие от остальных, он погиб, защищая не принцессу или своих соратников, а горку костей, в которых были заключены призраки. Не желая отдавать их заклинательнице, его дух принял решение остаться. Он решил сражаться.

Барды и историки на этом заканчивали свое повествование, но, если верить словам Шарис, заклинательница, убившая Уорта, допустила огромную ошибку. Когда его тело растворилось дымом и превратилось в сердце, заклинательница замешкалась. А потом подняла сердце.

На этом месте отец Шарлотты всегда широко улыбался, не в силах скрыть гордость в глазах.

«Но Уорту это пришлось не по нраву, — говорил он. — Первый выброс силы Пастора — у него тогда даже тела не было — взорвался пушечным ядром. И отшвырнул заклинательницу. Она врезалась в дерево на другом конце двора, и ветка пронзила ей горло».

Белла Шарис нашла для Уорта чучело, выбрав то, что было набито лавандой, потому что прежде всего он являлся человеком мира. Когда у него не осталось выбора, он предпочел стать бессмертным воином, чтобы после гибели защищать тех, кому служил при жизни.

Пять лет спустя, когда армии Бруйяра вернулись за горную гряду, этот лес стал последним пристанищем для призраков, созданных в погоне за властью. Не существовало способа полностью избавиться от них. Даже огонь не мог отделить призраков от костей. Сжечь кость — все равно что истолочь ее в пыль: так появлялось лишь больше маленьких осколков. Больше возможностей захватить власть над призраком, так как даже самые маленькие песчинки можно контролировать.

Именно поэтому в Ниво никогда не сжигали тела до тех пор, пока не становилось ясно, что души погибших не вернутся.

Когда путники подобрались достаточно близко к лесу, чтобы его тень их поглотила, Шарлотта поежилась. Она никогда не боялась призраков, но чувствовала себя не готовой к встрече с настолько древней и огромной чащей.

— Ты справишься, — сказал Уорт. Аромат лаванды на мгновение заполнил воздух между ними, и Шарлотта раздраженно покосилась на Стража. Тот усмехнулся. — Если хочешь, чтобы твои мысли принадлежали только тебе, охраняй их.

Не дожидаясь ответа, он подстегнул свою лошадь и направился вглубь призрачного леса.

Лучи послеполуденного солнца просачивались сквозь кроны, усеивая подлесок рваными лужицами света. Из-за деревьев доносилось отдаленное журчание реки. Этот лес был легендой, его обитатели, вселявшие ужас в простых людей, служили еще одной преградой для врагов на пути к столице. Кроме членов Гильдии Упокоения, немногие забредали в эти места.

Шарлотта глубоко вдохнула, успокаивая разум, и удивилась окутавшему ее умиротворению. Она ожидала почувствовать беспокойное трепетание призраков: когда так много духов — пускай даже упокоенных — собираются в одном месте, живые ощущают недомогание и мертвенную прохладу. Но здесь, в тени деревьев, витало весеннее тепло.

Разумеется, здесь были кости. Шарлотта чувствовала их, ощущала, как души, прикованные к ним, нежно цепляются за края ее сознания. Но также здесь царило спокойствие. От этого осознания на ее ресницах выступили слезы.

Что-то привлекло внимание Шарлотты, и она резко повернула Ирис направо. Но то, что она сперва приняла за человека, стоявшего среди деревьев, оказалось чучелом. Не Стражем. Это было простое пугало, установленное в качестве оберега. Его травяная набивка должна была помогать призракам обретать покой.

— Они стоят по всему периметру, — объяснил Уорт, придержав лошадь. — Кажется, Петрас времени зря не терял.

Уорт внезапно замер, и его лавандовые глаза сузились. Затем на заросшем щетиной лице появилась улыбка.

— Можешь выйти, — мягко сказал он, опустив капюшон.

В зарослях папоротника раздался шорох, и на свет выбрался мальчик. Он смотрел на Уорта, приоткрыв рот. Пастор спешился и опустился перед ним на колено. Шарлотта тоже соскочила с седла.

— Ты помогал капитану Петрасу? — спросил Уорт, и в его мягком голосе звенело любопытство.

Мальчик кивнул.

— И Гильдии, — добавил он. — Но большинство ее членов покинули столицу.

— Ты знаешь почему?

Уорт терпеливо ждал, пока взгляд мальчика метался между ним и Шарлоттой. Ребенок, возможно, пытался решить, можно им доверять или нет.

— Безмолвные Боги занимают слишком много места, — наконец произнес он. — Я и мои друзья составляем мертвецам компанию.

— Хорошо. — Уорт порылся в кармане и вложил мальчику в ладонь несколько монет. — Продолжайте в том же духе, ладно?

Мальчик решительно кивнул, но, когда Уорт собрался подняться, ребенок подался вперед и крепко сжал пальцы Стража.

— Капитана больше нет, — мрачно прошептал мальчишка. — К кому нам идти, если один из них проснется?

Призраки. Он хотел узнать, что им делать, если одного из призраков потревожат и его понадобится упокоить вновь. Уголок губ Уорта дернулся в сторону, пока он размышлял над ответом.

— Ты знаешь фонтан в Пуант-де-Жют? А писать умеешь? — Мальчик дважды кивнул. — Хорошо. Если мы тебе понадобимся, оставь записку под статуей смеющейся гаргульи. Ее основание расшатано.

Мальчик широко улыбнулся.

— Когда кончатся деньги, — добавил Уорт, — там же ты найдешь еще монеты.

Уорт и Шарлотта вновь забрались на лошадей, и, когда Шарлотта повернула Ирис, чтобы попрощаться, мальчик уже исчез.

— Они будут приглядывать за лесом лучше, чем мы в состоянии делать это сейчас, — сказал Уорт.

Шарлотта подозревала, что он прав.

Сейчас, когда Орден распался, а Гильдия Упокоения постепенно теряла членов, у призрачного леса осталось мало хранителей. Теперь она и Уорт, по крайней мере, узнают, если случится что-то, требующее их внимания.

Уорт повернул лошадь к большой дороге. Они войдут в город через западные ворота, которые чаще называли Призрачными, потому что они выходили к лесу. Когда-то в стенах Тютёра могла укрыться большая часть населения города, но теперь дома, постоялые дворы и оживленные улицы выплеснулись за пределы столицы, простираясь все дальше. Солнечный свет просачивался над западными горными вершинами, отражался от воды и множества повозок, которые ехали на рынок и обратно.

Дворец возвышался над городом, голубой флаг дома Тристен развевался на легком ветру. Рядом с дворцом располагался кафедральный собор — вечный соперник и верный союзник короны. Когда этот пейзаж развернулся перед Шарлоттой, вместе с ним в сознании всплыло воспоминание об Уильяме, об отцовской шпаге, торчавшей из его груди. Сердце Шарлотты ускорило бег, когда красота города померкла под тяжестью ее потери. Да, капитан Петрас приказал им защищать принца, но Шарлотта не могла избавиться от мысли, что с каждым пройденным шагом она становилась ближе к Грандье и желанной мести.

Уорт взглянул на нее, затем натянул капюшон на голову, скрывая лицо. Шарлотта последовала его примеру, и они пустили лошадей вниз по холму, чтобы слиться с потоком жителей столицы. То тут, то там в толпе виднелись паломники Безмолвных Богов — эти крестьяне пришли издалека, чтобы посетить собор в столице. Они бросались в глаза благодаря отрезам красной ткани, которые они крепили к своей одежде, словно знак почета.

— Много красного, — пробормотал Уорт, направляя свою кобылу в обход мула, нагруженного мешками.

— В последние два года красного стабильно становится все больше, — объяснила Шарлотта. — Баланс между последователями Старого Бога и Безмолвных Богов нарушен, сейчас древним устоям следуют все меньше и меньше.

— Люди обращаются в новую веру или бегут?

Голос Уорта был серьезным и хриплым, словно он знал, что ответ ему не понравится.

— И то и другое. Страх тьмы стал гораздо сильнее, чем был во времена Войн Призраков.

Уорт фыркнул:

— Говорит та, кого там не было.

— Это не имеет значения, — парировала Шарлотта. — Кардинал и ее Безмолвные Боги учат, что близость к тьме очерняет душу и делает нас недостойными. Мы близки к природе — они говорят, что мы ей поклоняемся. Мы пользуемся тем, что дарует земля, — они утверждают, что мы накладываем заклятия. Если что-то происходит вдали от их девственно-чистых соборов или не соответствует тому, что записано в их молитвенниках, — оно слишком близко к тьме. Большая часть людей уже не может отличить искусство упокоения призрака от гнусной практики заклинательства.

Голос Уорта понизился до рыка:

— Это опасные изменения.

Шарлотта невесело рассмеялась. Уильям и тот мальчик из Воробьиной долины стали первыми на ее памяти, кто пролил кровь из-за радикальных идей Безмолвных Богов. Но если ничего не предпринимать, они будут не последними.

Уорт остановил лошадь, козырьком приставил ладонь к глазам и устремил взор на восток, где находились главные ворота.

— Посмотри на птиц, — сказал он.

Шарлотта, успевшая уехать вперед, вернулась к Уорту. Над городскими стенами парили черные точки. Каждые несколько секунд одна из них ныряла вниз, скрываясь из виду.

Взгляд Уорта настороженно переместился к потоку людей, спешащих к Призрачным воротам, а затем метнулся обратно.

— Пойдем, — позвал он. — Выясним, от чего они бегут.

Они двинулись вокруг города, перебрались через небольшой ручей, и наконец перед ними предстали главные ворота. Здесь разглядеть птиц было легче: небо застилали вороны, черные головы которых, словно капюшон палача, окольцовывали серые перья.

— В подвесной клетке у ворот кто-то есть, — сказал Уорт.

Ирис ударила копытом в землю и нервно попятилась в сторону.

— Это необычно, но не неслыханно, — отозвалась Шарлотта, хотя в глубине души чувствовала: грядет что-то плохое.

Уорт кивнул.

— Сам факт того, что в клетке висит тело, волнует меня куда меньше, чем то, что мертвец одет в голубое, — мрачно произнес он.

Уорт не взглянул на Шарлотту, но мускул, подергивавшийся на его щеке, служил для нее предупреждением. Они двинулись к воротам. Сперва их настиг запах, но, когда подвесная клетка полностью открылась их взору, Шарлотта перегнулась через шею Ирис, и ее вырвало.

Клетка была крошечной, тело изломали, чтобы засунуть внутрь. К железным прутьям, сделанным из сломанных мечей давно погибших предателей, прижималось мертвенно-бледное, изможденное лицо, и Шарлотта отчаянно надеялась, что этого человека убили прежде, чем подвесить над въездом в город. Потому что, хоть тело человека было изуродовано до неузнаваемости, на голове мужчины оставалась шляпа — перо на ней выдавало личность убитого не хуже имени. Оно же служило предупреждением.

В клетке был Петрас. Капитан Ордена.

12. Шарлотта

Шарлотта изо всех сил старалась не дать Ирис растоптать кого-нибудь из горожан, пока они со Стражем пробирались через толпу на улицах Тютёра. Город вокруг сиял, но Шарлотта видела лишь капитана Петраса, его изуродованное, замученное тело, гниющее в подвесной клетке. Она знала, что физически это невозможно, но ей не удавалось отделаться от ощущения, будто, если она потеряет концентрацию — хотя бы на мгновение, — все, что она съела с тех пор, как покинула дом, хлынет наружу, окружающим на потеху.

Она должна быть в восторге от того, что вот-вот увидит Отель-де-Жют — легендарную штаб-квартиру Ордена Стражей. Но вместо этого Шарлотте очень хотелось сбежать из города как можно дальше. Если она развернется сейчас, то сможет добраться до дома меньше чем за неделю. Они с Мартой могут забрать бабушку и семейное серебро и начать все с чистого листа далеко отсюда. Да, их жизнь будет ничем не примечательной, но в ней хотя бы не будет места для растущей горы трупов.

Шарлотта медленно вдохнула, жалея, что Уорт не может наполнить воздух ароматом лаванды, ведь в гуще толпы это привлечет внимание. Поэтому она воскресила в памяти лицо Грандье, убившего ее брата. Заставила себя вспомнить его хриплый смех. Затем велела себе побороть собственный страх. Она не должна забывать, по какой причине стала напарницей Уорта и приехала в столицу. Пастор может сколько угодно рассуждать о том, что они обязаны защищать корону, но Шарлотта собиралась обратить ситуацию себе на пользу.

Она сдавала лошадей на постой в общественной конюшне, а Уорт остался снаружи наблюдать за улицами и окнами окружающих домов на случай, если появятся гвардейцы. Затем Уорт повел их по боковым улочкам, лестницам и туннелям Тютёра.

Когда они добрались до Пуант-дю-Маршан, прохлада лизнула шею Шарлотты, и она замерла, напрягая свои способности в поисках призрака. Но стоило ей сосредоточиться на этом ощущении, как оно исчезло.

— Тебе не показалось, — сказал Уорт, но не замедлил шага и не стал вдаваться в подробности.

Неясный шум города казался знакомым, словно явился прямиком из ее детских воспоминаний, но больше всего Шарлотту удивила чистота. Когда она в последний раз посещала Тютёр, в городе имелись места, которые она не могла исследовать, несмотря на то что в то время уже носила на бедре кинжал и знала, как им пользоваться, хотя при ее росте это скромное оружие больше походило на меч.

Теперь грязь исчезла с улиц, городские сточные канавы работали как положено. Попрошаек тоже не было. Шарлотта прошла мимо нескольких постоялых дворов, которые походили на ночлежки для нуждающихся. Только миновав четвертый из таких приютов, она поняла, что привлекало ее внимание. На вывесках в название каждого из них был искусно вписан маленький голубой символ. Этот символ, нарисованный с куда большим вниманием к деталям, походил на татуировку, которую она заметила на руке трактирщика прошлым вечером. Это была коронованная ворона дома Тристен, только вот корона ее залихватски сползла набок, а крыло торчало под странным углом, словно было сломано.

Когда речь шла о статуях, сломанное крыло служило символом проигранного боя, но эта птица не выглядела побежденной. Напротив, она, казалось, вселяла надежду.

Шарлотта и Уорт продолжали пробираться к Пуант-де-Жют. Дворцовые башни едва виднелись над крышами окружавших их зданий. Двести лет назад Отель построили достаточно близко к дворцу, чтобы Орден мог прийти на зов короля в случае необходимости, но в то же время достаточно далеко, чтобы обеспечить его членам некую автономию в свободное от службы время.

Шарлотта ахнула, когда они остановились в конце переулка и устремили взгляды на другой конец площади, где находился Отель-де-Жют. Десять лет назад, до изгнания Ордена, это место казалось волшебным, словно порождение легенд из ее детства. Но за время отсутствия Ордена белый камень потускнел. Площадь была пуста, если не считать пересохший фонтан и ветерок, который гонял зловонный мусор по широкой улице. Казалось, незримая энергия, что поддерживала идеальную чистоту на улицах столицы, достигала границы Пуант-де-Жют и здесь рассеивалась.

Над их головами жалобно лязгал на ветру пустой флагшток. По крайней мере, входные двери Отеля выглядели как прежде: огромные створки были выкрашены в насыщенный ярко-голубой цвет.

— Может, нам стоит поискать другой вход? — спросила Шарлотта.

Ей казалось неразумным подходить к главному входу среди бела дня, тем самым объявляя о своем прибытии любому шпиону кардинала, который мог наблюдать за этим местом. Уорт на мгновение застыл в тени и закрыл глаза. Затем он без колебаний вышел на площадь.

— Рядом никого нет, — объявил он. — Даже в окружающих домах пусто.

— Не уверена, что это меня успокаивает, — пробормотала Шарлотта.

Она следом за Уортом взобралась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз и вспоминая, как выглядело это место до смерти ее отца. Страж оглянулся через плечо и печально улыбнулся — без сомнений, он почувствовал ностальгию, которая охватила Шарлотту.

— Видела бы ты, как это место выглядело сотню лет назад, — сказал он. — Готова?

Шарлотта кивнула, и они вошли в большой приемный зал. С потолка свисали пять незажженных люстр, а ковер был покрыт толстым слоем пыли.

Череда воспоминаний пронеслась на краю сознания Шарлоты. Тепло и смех. Громкие крики и звон стали о сталь. Аромат магии, схлестывающейся с магией, который наполнял коридор для тренировок. Щеки, алеющие от удачных шуток, которые она в силу юности еще не могла до конца понять. Добрая улыбка капитана Петраса, который учил Шарлотту играть в шахматы, когда у ее отца не было времени. Слезы заволокли ее глаза, когда они с Уортом вошли в следующую комнату.

Большой зал высотой в четыре этажа. Окна на самом верху были завешены плотными шторами и клочьями пыли. Казалось, та окутала слоем удушающей тьмы не только пристанище Ордена, но и его историю.

— Вы не торопились.

Ракель Сен-Клер появилась в дверном проеме на другом конце зала, слева от огромного камина. Смешок сорвался с губ Уорта, но он ничего не сказал. Они двинулись навстречу Сен-Клер, шаги эхом отражались от каменной плитки. Взгляд женщины задержался на лице Шарлотты и смягчился на долю секунды.

— Я так понимаю, вы въехали в город через главные ворота, — сказала Сен-Клер, и, к удивлению Шарлотты, от нее совсем не пахло вином.

— Да, — кивнула она.

Вонь разложения все еще стояла у нее в носу, и она отчаянно желала достать из сумки цитрусовое масло.

— Никто не заслуживает того, что они с ним сделали, — сказал Уорт.

Сен-Клер оскалилась.

— О, я не соглашусь, — протянула она. — У меня есть целый список имен. Они заслуживают по меньшей мере такой же участи.

Шарлотта собиралась было спросить, есть ли имя Уорта в ее списке, но Сен-Клер развернулась и повела их через зал.

— Рене активировал ловушки, а Поль ждет нас в доме Петраса, — бросила она через плечо. — Если вы, двое древних придурков, собираетесь служить избалованному принцу, который знать вас не хочет, и помереть в процессе, то лучшего места, чтобы обосноваться, нам не найти.

Сен-Клер сняла со стены зажженный факел и повела их вниз. Тут воздух был прохладным, но сухим, и, когда они достигли основания лестницы и пустились в путь по хитросплетению древних катакомб, Шарлотта коснулась плеча Уорта.

— Петрас жил не в Отеле? — спросила она.

Она пыталась говорить шепотом, но ее голос все равно эхом отразился от стен прохода, и губы Уорта изогнулись в легкой ностальгической улыбке.

— Петрас владел небольшим домом неподалеку отсюда, — произнес он, и его тихий голос громовым раскатом прокатился по коридору, окутанному почти непроницаемой тьмой. — Там он находил покой, когда мы слишком сильно шумели. К дому можно попасть из Отеля по старым катакомбам.

— Как и почти во все остальные уголки города, — добавила Сен-Клер. — Именно поэтому мы установили ловушки. Не броди по этим туннелям в одиночестве.

Вскоре они добрались до еще одной лестницы, поднялись на три этажа и оказались в узкой подвальной кухне. Шарлотта ожидала, что они поднимутся на главный этаж, но вместо этого Сен-Клер направилась к дальнему углу помещения и толкнула полку кладовой. Та поддалась, и перед ними возникла уютная гостиная.

— По сути, весь дом разделен на две части, — объяснил Уорт. — В первую можно попасть с улицы. Вторая является зеркальным отражением первой, но попасть сюда можно только через эту кухню.

Рене боком развалился в глубоком кресле, закинув ноги на подлокотник. Затравленное выражение его лица противоречило расслабленной позе, и Шарлотта взмолилась в надежде, что мальчик был у главных ворот. Она шагнула к Рене, но остановилась, заметив, что Поль разговаривает с каким-то человеком. Мужчина стоял к Шарлотте спиной, но она где угодно узнала бы эти темные кудрявые волосы и широкие плечи.

— Мика?

Ее кузен обернулся, и кривая улыбка озарила его лицо, но затем ее сменило обеспокоенное выражение. Мика пересек комнату и заключил Шарлотту в объятия. Что-то в глубине ее души воспротивилось, но его знакомая бесцеремонность ошеломила ее, и Шарлотта зарылась носом в шелк его нелепого белого жакета.

— Боги, Шарлотта, — прошептал он ей в волосы. — Почему?

Слезы обожгли ее глаза, пока она пыталась понять, о чем именно спрашивал ее кузен. Почему она оказалась здесь? Почему открыла свой проклятый рот и погубила брата? Мика отступил на шаг и поднял руку, чтобы большим пальцем утереть слезы со щек Шарлотты. Она даже не заметила, когда начала плакать. Его глаза горели голубым пламенем, а тихий голос дрожал.

— Почему ты не рассказала мне?

Желудок Шарлотты ухнул вниз. Она думала о том, чтобы написать кузену о смерти Уильяма. Она должна была написать. Затем что-то изменилось во взгляде Мики, и она вспомнила. Эти глаза всегда полнились заботой, но ему никогда не удавалось скрывать осуждение. Пускай ее кузен никогда не скажет «я же тебе говорил», Шарлотта все равно услышала эти слова.

Она отстранилась, утирая слезы со щек.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала она, чтобы сменить тему.

Прежде чем Мика успел задать еще один вопрос, Шарлотта отступила вглубь секретной гостиной Петраса и жестом указала на остальных.

— Ты знаком с Уортом.

— Давно не виделись, — сказал Страж. — В нашу последнюю встречу Шарлотта загнала тебя на дерево с помощью пригоршни червей.

Уорт вышел из тени дверного проема и протянул руку. Мика ответил на рукопожатие: его глаза были широко распахнуты, а на щеках выступил румянец.

— Пастор.

Мика провел рукой по волосам и выругался.

— Это слово весьма емко описывает ситуацию, — протянул Поль.

— Не расскажешь, как ты нашел это место? — спросила Сен-Клер, с подозрением рассматривая Мику.

— В этом городе происходит не так много вещей, о которых я бы не знал, — ответил тот. Когда его глаза вновь нашли Шарлотту, в них таилось множество вопросов. — Я слышал, что ты должна прибыть в столицу в ближайшие несколько дней, предположительно с сердцем Пастора, поэтому держал ухо востро.

— Я привезла сердце Пастора, — ответила Шарлотта. — Просто так вышло, что оно бьется.

Мика подмигнул ей и большим пальцем ткнул в Поля.

— Этот гигант попытался пробраться в город через Мусорные ворота. Проследить за ним оказалось несложно.

Борода Поля дернулась, когда его губы скривились в суровой гримасе. Рене, сидевший в кресле, пихнул своего Стража носком ботинка.

— Я же говорил, что нужно было дождаться темноты и вскарабкаться на стену.

— Гвардейцы кардинала ничего не знают, — добавил Мика, обращаясь к Сен-Клер. — Они ждали прибытия Шарлотты, но так как в гвардии служит кучка мазохистов с пухом вместо мозгов…

— Ты повидался с кузиной, — перебила его Сен-Клер. — Теперь уходи.

Мика покачал головой.

— Шарлотта — не единственная причина, по которой я пришел сюда, — сказал он. — Меня послал Артюс.

Взгляд Уорта заострился.

Мика жестом призвал всех к спокойствию и окинул взглядом обоих Стражей.

— Никому не известно о вашем пробуждении, — сказал он. — Ни об одном из вас. Но Артюс, возможно, воспрянет духом, если узнает. Ему нужна помощь.

— Мне плевать на то, что ему нужно, — рявкнула Сен-Клер.

Мика проигнорировал ее вспышку гнева и обратился к Шарлотте и Уорту.

— Я так понимаю, вы следуете последнему приказу Петраса, — сказал он. — Вы защищаете принца?

Все пятеро хранили молчание, но Шарлотта ощущала, как напряжение их недавнего спора в полуразрушенной церкви повисло в комнате плотным облаком. Пока их перемирие было хрупким. Но и Мику нельзя назвать глупцом. Он обвел их взглядом и улыбнулся.

— Нравится вам это или нет, но я в последние годы находился куда ближе к короне, чем любой из вас. — Мика поднял руку и пальцем указал сперва на Рене, а потом и на Шарлотту. — Добавьте к этому тот факт, что вы оба совершили то же преступление, за которое убили Петраса…

— Что ты имеешь в виду? — спросила Шарлотта.

Губы Рене растянулись в печальной понимающей улыбке.

— Мы пробудили Стражей, — объяснил он.

— Точно, — подтвердил Мика. — Петраса поймали, когда он бежал из столицы по Северной дороге, а Лучник ехал рядом с ним. Они оба гнали лошадей так, будто двенадцать кругов преисподней разверзлись за их спинами, но обогнать гвардию им не удалось.

— И они решили принять сражение, — сказал Уорт.

Взгляд Шарлотты столкнулся со взглядом ее Стража, и его глаза полыхнули темно-фиолетовым. Вот почему не было никакого суда. Петрас восстал против приказа, а когда его поймали, он предпочел сразиться с гвардейцами, вместо того чтобы отдать сердце своего Стража и вверить свою жизнь милости суда кардинала.

— Ни один из вас не может в открытую ходить по этим улицам — что уж говорить о дворце, — сказал Мика. — Если вы хотите защитить Артюса, только я могу вам помочь.

Сен-Клер рассмеялась. Этот звук можно было бы назвать мелодичным, если бы он не сочился ядом.

— Говори за них, Лебо. Я ничего не сделала.

— Ты подчинилась указу и отдала сердце Шарис? — спросил Мика.

Ноздри Сен-Клер яростно раздулись, и Полю пришлось вскинуть руку, чтобы не позволить женщине броситься на кузена Шарлотты.

— Чего именно ты от нас ждешь, Лебо? — спросил он.

— С тех пор как я вернулся из поместья Сэнд, принц видит разные вещи, — сказал он. — Темные вещи. Я не могу подтвердить присутствие призраков, но в городе действительно все чаще их замечают. Особенно сейчас, когда идут раскопки старых катакомб.

— Раскопки? — удивился Уорт, внимательнее вглядываясь Мике в лицо.

— Кардинал утверждает, что очищает город от старых призраков, чтобы освободить место для новых строений, — объяснил Мика. — Еще одна грань ее сложного плана: она хочет доказать Ниво, что корона больше не нуждается в Ордене.

— Я ведь тоже почувствовала что-то в Пуант-дю-Маршан, — вспомнила Шарлотта.

Уорт кивнул.

— Вы поможете? — спросил Мика. — Узнайте, есть ли в городе призраки. И если это так, то упокойте их и подарите Артюсу умиротворение.

— Ты сможешь провести нас внутрь дворца? — спросил Уорт.

Мика дернул плечом.

— Возможно. Но сейчас, когда там заперты сердца Стражей, Монтень наводнил коридоры красными мундирами.

Сердце Шарлотты забилось чуть быстрее. Возможно, помогая принцу, она сможет подобраться к Грандье достаточно близко, чтобы проткнуть его рапирой насквозь. Поль выпрямился, сжав руки в кулаки.

— Сколько у нее сердец? — спросил он.

— Восемь, — ответил Мика.

Поль оттолкнулся от кресла Рене, на которое опирался, и выругался.

— Так много? — удивилась Шарлотта.

— Это значит, пропали всего два сердца из тринадцати, — подсчитал Рене.

Тень улыбки скользнула по губам Мики.

— Нет, — ответил он. — Мы знаем, где они. Плохая новость заключается в том, что они у гвардии.

— А хорошая? — спросила Шарлотта.

— Они должны прибыть в столицу в течение нескольких дней, — поведал Мика. — Их повезут по Южной дороге.

— Спасибо, — коротко поблагодарил Уорт, его взгляд был направлен в никуда, пока разум разрабатывал план.

Шарлотта любила смотреть, как он думает. Она обернулась к кузену:

— Ты можешь понадобиться нам в грядущие недели. Как нам тебя найти?

Сен-Клер подняла руку.

— Лебо, клянусь, если ты скажешь: «Я сам вас найду», я подпорчу твое идеальное личико.

Мика улыбнулся ей через плечо, когда Уорт повел его к скрытому выходу в катакомбы.

— Ты считаешь мое лицо идеальным? — ухмыльнулся он. Сен-Клер закатила глаза, а Мика ответил Шарлотте: — Я постараюсь быть в вашем распоряжении, Шер, но никто не должен об этом знать. В первую очередь я защищаю принца.

— Держи нас в курсе любых событий, связанных с теми двумя сердцами, — попросил Уорт.

Мика окинул взглядом пятерых членов Ордена и недоверчиво рассмеялся:

— Они не доберутся до столицы, не так ли?

Уорт переглянулся с Шарлоттой.

— Нет, если мы сможем этому помешать.

Если Петрас приказал им бросить вызов кардиналу и защищать принца, пополнить ряды Ордена пробудившимися Стражами — идеальный первый шаг на пути к их цели.

13. Люк

Беги от чудовищ.

Мать Люка пела ему эту песню, когда он был еще слишком мал, чтобы запомнить что-либо помимо ее улыбки. Она пела ее, когда они бежали к горам, отчаянно шептала эти слова, когда тянула его за собой, сжимая тонкое запястье, и позже, когда несла на своей спине. Она пела, захлебываясь слезами над замерзшим телом, когда укутывала своего сына в меха, которые его отцу больше не понадобятся. Она кричала эти слова, зубами прогрызая себе путь среди теней, а потом шептала их с облегчением, когда они наконец пересекли границу и оказались в Ниво…

Люк проснулся весь в поту, дыхание судорожными хрипами вырывалось из его груди, пока он наконец не осознал, что находится в своих покоях, а не в смертоносном лесу из своего кошмара. Он спрятал лицо в ладонях, когда птичьи трели и последние отголоски ночной прохлады проникли в открытое окно. Затем капитан подвинулся к краю широкой кровати, и кровь взревела в его ушах, пульсируя в такт бешеному биению сердца.

Мать, сжалься надо мной.

Медленно оглянувшись вокруг, он убедился, что в комнате нет никого постороннего. Шкаф был заперт. У окна стоял письменный стол, похожий на те, за которыми работали писцы в монастыре, где Люк вырос. Его поверхность была завалена отчетами, которые капитан изучал до поздней ночи. Люк смотрел, как занимается рассвет, а небо, на фоне которого вырисовывались силуэты соседних башен, приобретает абрикосовый оттенок. Затем он отправился в ванную комнату и открыл краны, чтобы набрать воду без помощи своего камердинера. Прошло очень много времени с тех пор, как он в последний раз позволял себе насладиться роскошью искупаться, никуда не торопясь. Тронный зал будет закрыт еще несколько часов, и хотя Люк вернулся домой несколько дней назад и с тех пор вымылся не один раз, ему все равно казалось, что дорожная грязь по-прежнему толстым слоем покрывает кожу. Он со вздохом опустился в воду. Его каждый раз ставило в тупик то, как пыль умудрялась добраться до тела, когда на путешественнике было столько слоев одежды.

Беги от чудовищ.

Дыхание Люка участилось, когда ночной кошмар эхом пронесся в его сознании. Он вздрогнул, и его глаза заволокла тьма. Он сопротивлялся, но не сумел помешать кавалерии прошлого захватить его разум, оседлав ноты мелодии из его сна.

Беги от чудовищ.

Его мать напевала эту песню, когда они строили тайную жизнь на юге Ниво. Четыре года спустя, когда чудовища все же нашли их, она пела, пока яд растекался по ее венам. Когда Люк тоже заболел, мать дрожащим голосом шептала эти слова, словно молитву. И когда Люк поправился, а она нет, последний вздох, сорвавшийся с посиневших губ, обрел знакомое звучание.

Беги от чудовищ.

Люк закрыл глаза и сосредоточился на теплом паре, который каплями собирался на его лице. Сердце бьется слишком быстро? Заставь его замедлить бег. Трясутся руки? Уйми дрожь. Дыра в груди грозит разверзнуться вновь? Залатай ее накрепко.

Люк вдохнул.

Заставь сердце замедлить бег, уйми дрожь, залатай дыру в груди.

Люк вылез из ванны, обтер кожу полотенцем, затем надел укороченные брюки и накрахмаленную льняную рубашку. Потянувшись за свежим мундиром из алой кожи, Люк вспомнил о принце и его внезапном приливе энергии. О его вопросах. О попытках идти всем наперекор. Возможно, Люк мог сделать кое-что, чтобы поощрить внезапно возникший интерес Артюса к управлению страной.

Люк вышел в гостиную, испугав своим появлением старика, который вычищал мундиры при свете огня, разведенного в большом камине.

— Капитан!

Камердинер Люка попытался сложить мундир, уронил его, а затем, спеша поднять его как можно быстрее, хорошенько по нему потоптался.

— Годо, — произнес Люк, замерев на пороге в наполовину застегнутом мундире. — Почему диван передвинут на другое место? Опять?

Годо бросился к Люку, и румянец расцвел на его морщинистой оливковой коже.

— Диван, капитан?

— Да, — ответил Люк, вскинув брови. — И обеденный стол. И столик для карточных игр.

Годо не сводил взгляда со своих рук, пока застегивал оставшиеся крючки на мундире Люка.

— Теперь стало лучше, разве нет? — ответил он с затаенной надеждой.

Люк почти рассмеялся, но вместо этого заставил себя проворчать:

— Это просто мебель, Годо. Как бы ты ее ни расставлял, это не заставит меня пользоваться ею чаще.

На самом деле Люк не пользовался этой мебелью вовсе: он приходил в огромные покои только для того, чтобы поспать и помолиться. Одна только гостиная была достаточно большой, чтобы половина его красных мундиров могла с комфортом разделить трапезу. Рядом с первым богато украшенным камином стоял огромный диван, кушетка и слишком много кофейных столиков, а у второго находился карточный столик, еще одна кушетка и несколько мягких кресел. Каждый элемент обстановки стоил баснословно дорого. Каждый из них был красным.

Но покои Люка все равно не походили на дом.

На этот раз Люк рассмеялся, коротко и нетерпеливо. Слово «дом» редко всплывало в его сознании, но не потому, что оно приносило болезненные воспоминания, а потому, что воспоминаний не было вовсе. Он не помнил место, в котором родился. В его памяти сохранились образы нескольких маленьких городков, в которых они семьей останавливались, когда убегали от своего прошлого. Еще был год, проведенный в Брадоне, рядом с поместьем Сэнд, а после — детский приют в Тютёре, которым управляли монахи. Джонас Сэнд отвез Люка туда вскоре после смерти его матери. Но регулярные визиты Сэнда и его лавандового Стража не могли развеять неприкаянность, которую Люк испытал, внезапно потеряв семью. Они учили его сражаться на клинках и порой брали с собой на вылазки из города. Но даже это не помогло Люку почувствовать себя на своем месте среди тех холодных стен. Это не помогло ему почувствовать себя желанным.

Потусторонний холодок пробежал по позвоночнику Люка, и он едва удержал себя от того, чтобы обернуться и проверить, закрыты ли балконные двери. Вчера точно такое же ощущение он испытал на улицах города. Глава Гильдии Упокоения сказала, что в столице пробудилась тьма, но это определенно не могло случиться так близко к дворцу. Точно не в его комнатах.

Казалось, стены, которые он возвел в своем сознании еще в юности, ослабевали, но это было невозможно. Люк давно научился сражаться с тьмой. Он не потеряет контроль над разумом лишь потому, что столица утратила покой.

Люк закрыл глаза, когда его сердце забилось быстрее, грозя вырваться из груди.

Заставь сердце замедлить бег, уйми дрожь, залатай дыру в груди.

Годо потянулся к горловине мундира Люка, но капитан оттолкнул руки камердинера и сам застегнул последний крючок. Когда он повернулся к напольным часам, которые одновременно служили ему оружейным шкафом, камердинер так быстро последовал за ним, что они столкнулись. Люк поймал старика за локоть, помогая ему восстановить равновесие, и крепко стиснул челюсти.

— Как часто я говорил, что сам могу позаботиться о своем оружии? — рявкнул он.

Годо поджал губы, взглядом вперившись в свои ботинки, и Люк почувствовал себя полным придурком. Он вздохнул и сказал:

— Ты не мог бы принести мою перевязь? И бумаги, которые лежат на столе.

Камердинер кивнул и исчез в спальне Люка. Капитан же отпер часы и воззрился на свои бесчисленные клинки с благоговением, которое стоило бы приберечь для Безмолвных Богов. Взгляд зацепился за рапиру Сэндов, и чувство вины вспыхнуло в его груди. Люк забрал ее у Грандье, как только они добрались до столицы. Когда Шарлотта Сэнд отдаст ему сердце Пастора, Люк вернет ей семейный клинок. Недостаточная плата за жизнь ее брата, но лучше, чем ничего. Он потянулся к клинку, но отпрянул прежде, чем успел провести пальцем по переплетению ветвей на рукояти. Рапира действительно была красивой.

Но в то же время никуда не годной.

Клинок был не сбалансирован, отчего даже нести его в ножнах было невыносимо, что уж говорить об использовании в бою. Люк покачал головой и потянулся к своим знаменитым ножам в форме когтей, но замер, увидев, что место, где они обычно лежат, пустует.

Крепко стиснув зубы, Люк медленно втянул воздух носом. Существовал только один человек, который осмелился бы прикоснуться к его клинкам, и внезапно на смену темной чаще воспоминаний о детстве пришел образ переулка. Образ ночи, когда Люк впервые убил человека.

Ночи, которая изменила все.

Люк схватил свою рапиру, подошел к камину, опустился в глубокое кресло и откинул голову назад, перебирая эмоции, которыми было наполнено это воспоминание.

Страх, который Люк испытал, заметив в тени солдата. Мужчина с ужасом взирал на Люка, на кровь, стекающую с его ладоней, и на тело, что лежало на земле у его ног. Стыд, охвативший Люка, когда он понял, что сотворил. Но дело было не в том, что он убил человека, — то чудовище заслужило смерти, — а в том, как Люк сделал это. Ужас. Потому, когда солдат скрылся во тьме, Люк понял, что за ним придут, — это был лишь вопрос времени.

И за ним пришли, только не гвардия, а кардинал Лоррен Непорочная. Она явилась одна, забрала его из сиротского приюта и устроила в кафедральный собор, чтобы он мог закончить обучение. Она была с ним откровенна: «Только я одна знаю, что ты такое, и я не забуду». Затем она улыбнулась и добавила: «С этого мгновения убивать ты будешь только для меня».

Люк больше никогда не видел солдата, который нашел его в том проулке.

Годо вбежал в гостиную, на ходу выравнивая стопку бумаг в руках. Он приблизился к Люку, и капитан взял отчеты, повесил рапиру на пояс и покинул свои покои. Если он поторопится, то до начала первой на сегодня встречи сумеет проверить, как идут дела у новых рекрутов.

Ботинки Люка бесшумно ступали по пушистым коврам Казарменной башни, верхний этаж которой почти полностью занимали его комнаты. Этажи ниже были отведены для гвардии: на верхних уровнях жили лейтенанты, а кадеты обитали в подвале, рядом со столовой и кухней. Люк спустился в один из подземных коридоров, глотая слюни от запаха свежего хлеба, но стоило ему завернуть за угол, как он налетел на принца Артюса.

Юноша не вскрикнул, но толкнул Люка настолько сильно, что капитан покачнулся, сумев, однако, восстановить равновесие.

— Простите, ваше высочество, — сказал Люк.

Он уже собирался спросить, почему принц бродит рядом с кухнями, но слова застряли в горле. Глаза Артюса сияли безумием, его волосы слиплись от пота.

— Он где-то здесь, — прошептал принц. — Прячется.

По взгляду принца было ясно: эти слова предназначались не Люку. Он шагнул ближе, мягко накрыл ладонью локоть Артюса и тихо спросил:

— Ваше высочество, могу я помочь?

Артюс покачал головой. Когда он вновь посмотрел на капитана, его взгляд стал осмысленным, пусть и не вполне прояснившимся. Дыхание с хрипом вырывалось из горла принца, словно он кричал всю ночь и повредил голосовые связки. Холодок пробежал по спине Люка. Артюс подался вперед.

— Хочешь помочь? — спросил он. — Убедись, что Шарлотта Сэнд не разделит судьбу Петраса.

И спокойной походкой, никак не вязавшейся с его измученным сознанием, Артюс удалился.

Двенадцать кругов преисподней, как Сэнд связана с тем, что принц бродит по дворцовым кухням? Или дело в том, что Артюсу вновь мерещатся тени? Возможно, он прятался от порождений своего воображения и очутился здесь прежде, чем пришел в себя? Люк вздохнул и зашагал вверх по ближайшей лестнице. Они с Артюсом в свое время вместе тренировались под началом Джонаса Сэнда и в результате сильно сблизились. Время и обстоятельства развели их пути, но Люк до сих пор понимал принца как брата.

По крайней мере, так было раньше. Люк понятия не имел, какое Артюсу дело до девчонки Сэнд, разве что, возможно, принц знал что-то, о чем не было известно капитану? По расчетам Люка, Сэнд должна была появиться в городе несколько дней назад.

Он все еще обдумывал эту встречу, когда наткнулся на лейтенанта Шарп перед входом в тронный зал. Он стряхнул с себя беспокойство и позволил сложившемуся ритуалу утренних отчетов развеять его тревогу.

— Капитан.

Шарп коротко кивнула, и, как обычно, сдержанность ее движений почти заставила Люка улыбнуться.

— Лейтенант. — Люк подошел к балюстраде, ограждавшей лестницу тысячи ступеней, с которой открывался вид на вестибюль дворца. — Новости о Сэнд?

— Никаких, — мрачно ответила Шарп.

Люк хотел выведать подробности, но сдержался. Нет значит нет, и он не станет закатывать истерику лишь потому, что ответ Шарп пришелся ему не по вкусу.

— Кардинал хочет знать, скольких солдат вы послали за недостающими сердцами, — сказала лейтенант.

Люк выгнул бровь. Почему Лоррен просто не задала этот вопрос ему лично?

— Каких двух сердец нам недостает? — спросил он.

— Если верить отчетам, пропали сердца Беллы Шарис и Поля Бодена.

От Люка не укрылась мрачность в ее тоне. Стражи рябины и клена действительно были грозными воинами. Шарис была прирожденным лидером. Что же до Бодена… Лавина славился своим умением чинить неприятности. Настроение Люка улучшится, когда их сердца окажутся под стражей. Пусть даже для этого потребуется размазать силы гвардии по королевству, как слишком маленький кусок масла по ломтику хлеба.

Его солдаты в столице уже дежурили по две смены подряд. Если верить записям десятилетней давности, работать с членами Ордена было чертовски сложно, но их изгнание определенно оставило брешь в защите города. Указ о роспуске Ордена усугубил эту проблему. Люку придется найти способ рекрутировать больше граждан в ряды гвардии.

— Спасибо, Шарп, — сказал он. — Отправь четырнадцатый и тридцать первый отряды на поиски пропавших Стражей. Один пусть отправится на запад, а затем объедет север, а другой — на восток и кольцом на юг.

Лейтенант кивнула и развернулась на каблуках.

— Шарп, — позвал Люк, когда она дошла до лестницы тысячи ступеней.

— Сэр? — отозвалась она, обернувшись.

— Отряд, который сопровождает повозку с еще двумя сердцами, должен прибыть в столицу в течение двадцати четырех часов. Отправь им навстречу двадцать солдат.

— Конечно. Обычных гвардейцев?

Люк стиснул зубы.

— Нет, — решил он. — Пошли красные мундиры. Мы не можем рисковать.

14. Шарлотта

Прошло всего два дня с тех пор, как они прибыли в столицу. Шарлотта стояла у окна в Отеле-де-Жют и смотрела на пустую площадь внизу, чувствуя, как нарастает беспокойство. Никто не видел Грандье в городе, и это вселяло надежду на то, что он получил наказание за убийство Уильяма. В то же время Шарлотта часто представляла, как случайно столкнется с ним на улицах Тютёра. Как украдкой проследует за ним в темный переулок и воткнет ему кинжал между ребер.

Зрение Шарлотты затуманилось, и она сделала глубокий вдох. Не время размышлять о Грандье, когда на горизонте маячит вполне реальная задача. Последние два дня Рене провел на Южной дороге, высматривая солдат, сопровождающих сердца Стражей. Когда Сен-Клер была достаточно трезва, чтобы покинуть тайное убежище Ордена, она охраняла другие подъезды к городу.

Если они не позволят кардиналу пленить еще двух Стражей, то не только пополнят ряды Ордена, но и продолжат дело, которое начал Петрас.

Бросьте вызов кардиналу. Защитите принца.

ОБРАТИТЕ ЧУДОВИЩ В БЕГСТВО.

Шарлотта до сих пор не могла понять, что заставило Жерара Петраса — мужчину, который всегда ставил долг превыше всего остального, — стать мятежником. Нечто подтолкнуло его к открытому неповиновению, и Шарлотта не могла не заметить сходства между поступками капитана и тем, что сделал Уорт десять лет назад, в ту ночь, когда погибли король и королева. Страж признал, что нарушил клятву, чтобы сдержать ее, но ничего хорошего из этого не вышло. Шарлотта отчаянно надеялась, что нынешняя ситуация не повторит случившееся.

Пока Рене и Сен-Клер следили за дорогами, Поль, Уорт и Шарлотта по очереди наблюдали за Тютёром с верхних этажей Отеля-де-Жют. Они не зажигали ламп и никогда не открывали шторы, держась в тени. Прежде на Пуант-де-Жют было тихо, но сегодня Шарлотта увидела, как мальчишка из призрачного леса украдкой прокрался на площадь, отыскал смеющуюся гаргулью и немного сдвинул ее с основания. Он забрал монеты, оставленные Уортом, затем обернулся и уставился в ближайший переулок. Там, в тени, стояла массивная фигура, практически невидимая под плащом. Шарлотта узнала своего Стража, даже несмотря на то, что его лицо было скрыто под капюшоном.

Уорт не сдвинулся с места, но ребенок бросился к нему. Страж опустился на колено, а минуту спустя взлохматил пальцами растрепанные волосы мальчика и подтолкнул его в сторону темных улиц. Затем он поднял взгляд. Шарлотта знала, что Страж не может видеть ее оттуда, но ощутила, как завибрировала связь между ними, когда он ободряюще кивнул. Сделав глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, она отвернулась от окна.

Призраки воспоминаний о ее отце витали в коридорах Отеля. Большинство из них звенели его смехом или гордыми нотками его голоса, но в каждом таилась тень и тяжесть десятилетия, прошедшего с его смерти. Это место было большой частью его жизни, и Шарлотта ощущала себя здесь скорее незваным гостем, чем наследницей.

— Хватит предаваться мрачным мыслям, — приказала себе Шарлотта, зашагав прочь по коридору. — Вспомни, зачем ты здесь.

Она может погрязнуть в тоске по будущему, которое могло бы быть у ее семьи, но это никак не поможет ей отомстить тем, кто его отобрал.

На третьем этаже Отеля-де-Жют находились только жилые комнаты. Вдоль трех стен расположились двадцать шесть спален, их двери выходили в галерею, с которой открывался вид на главный зал, лежавший тридцатью футами ниже. Шарлотта прошла по западной стороне, каждый ее шаг поднимал с ковра облако пыли. Миновав три двери, она нашла то, что искала.

На косяке были вырезаны цветы лаванды. Покрывавший их слой позолоты потрескался и облез. Вход в следующую комнату, которая исторически принадлежала напарникам Пастора, украшал похожий узор. Шарлотта провела пальцем по ростку лаванды, и кусочек золота упал на ковер сияющей снежинкой. Если бы они не были вынуждены скрываться, эта комната принадлежала бы ей. Она закрыла глаза, толкнула дверь и ступила в спальню, которую когда-то занимал ее отец.

Хоть внутри не осталось личных вещей, Шарлотта все еще ощущала его дух — не так, как она чувствовала призраков, а так, словно внезапно оказалась в объятиях далекого воспоминания. Сквозь вонь плесени все еще пробивались запахи натуральной кожи и цитрусового масла. Шарлотта подошла к изголовью скромной кровати и ласково провела рукой по большой покрытой пылью книге, лежавшей на прикроватном столике. «Книгу Пастора» Шарлотта не видела с тех пор, как умер ее отец. Она предполагала, что Уильям спрятал ее где-то в укромном месте, но оказалось, что он так и не забрал ее.

Книга в основном была написана рукой Уорта, хотя за прошедшие годы некоторые из его напарников оставили в ней свои заметки. Книга повествовала не только об истории Ордена, но, что еще более важно, и об истории Уорта. В потемневшей коже обложки был вырезан символ спящего Стража — перевернутый треугольник с вытянутым основанием в качестве рук, перечеркнутый посередине линией, которая служила чучелу опорой. За символом виднелся цветок лаванды, и Шарлотта осознала, насколько ценным подарком была эта книга, отполированная временем. Внутри хранилась и история отца Шарлотты, и в девушке внезапно вспыхнуло желание ощутить тяжесть тома в своих руках.

Шарлотта подняла книгу и положила ее на край кровати. Она распахнула ее на середине, действуя осторожно, чтобы не повредить древний корешок, затем нашла последнюю страницу, заполненную великолепным старомодным почерком Уорта.

Внезапно она почувствовала себя крайне глупо. Ну разумеется, тут не было записей о ночи, когда умер ее отец. Пастор так и не вернулся сюда, чтобы рассказать о произошедшем.

— Шарлотта.

Голос Уорта был тихим, но Шарлотта подскочила с кровати, захлопнув книгу. Обернувшись, она увидела Уорта — он привалился к дверному косяку и пытался скрыть улыбку.

— Ты ужасен. — Шарлотта старалась унять бешеное биение своего сердца.

— Ты должна была услышать мое приближение.

Вскинув брови, Пастор вошел в комнату и протянул руку.

Шарлотта передала ему книгу.

— Прости, если я полезла куда не надо, — сказала она. — Я знаю, что это личная вещь.

— Ужасно личная, — отозвался Уорт. — Но она не моя.

Шарлотта в замешательстве встретилась с ним взглядом. Улыбка Уорта вышла слабой, но уверенной.

— Она наша, — сказал он. — Надеюсь, ты еще долго будешь помогать мне заполнять ее. — У Шарлотты сжалось сердце, когда он вернул ей книгу. — Оставь ее у себя. Тебе стоит прочесть ее полностью, но пока сосредоточься на самых последних записях.

Уорт подошел к окну и выглянул наружу, отогнув край шторы.

— Наш маленький друг поделился интересными новостями.

— О призрачном лесе? — спросила Шарлотта.

Уорт скрестил руки на груди и кивнул.

— Он сказал, что никто много месяцев не хоронил там новых призраков.

Шарлотта нахмурилась.

— Потому что призраков не было? — уточнила она.

— Он не смог ответить на этот вопрос, но настаивал, что в Гильдии слишком мало людей. Возможно, в столице появлялись призраки, которых требовалось упокоить, но члены Гильдии были слишком заняты, чтобы отвезти их кости в лес.

— Если кто-то складывает кости рядом с дворцом, это может объяснить беспокойство Артюса, — предположила Шарлотта. — Нам нужно поговорить с Гильдией Упокоения.

Уорт проворчал что-то себе под нос и сухо ей улыбнулся.

— Если предположить, что мы можем им доверять, — сказал он. — Но прежде чем мы хотя бы задумаемся о том, стоит ли раскрывать себя Гильдии, нам нужно разобраться с более насущным делом. Рене заметил солдат, сопровождающих сердца Стражей.

Шарлотта зажала книгу под мышкой и следом за Уортом спустилась в главный зал.

— Они находятся в трех часах езды к югу от столицы, — сказал он. — Нам нужно выдвигаться, если хотим подготовиться к их прибытию.

***

Свист Рене пронесся над верхушками деревьев криком сойки. Значит, группа солдат доберется сюда через десять минут. Мальчик спрыгнул с ветки и бесшумно приземлился рядом с Шарлоттой.

— Как ты это делаешь? — прошептала она.

Рене подергал бровями, а затем сильнее натянул капюшон Шарлотты ей на лицо.

— Поэтому его называют Фантомом, — сказал Поль.

Он сидел на стволе поваленного дерева, рядом с ним замер Уорт, неподвижно наблюдая за дорогой.

— Мы остановим солдат, — сказал Страж. Когда он обратил взор на Шарлотту, она изо всех сил постаралась не отвести взгляд, хотя ее сердце бешено стучало в груди. — Успокойся. Мы их отвлечем, что позволит вам незаметно забрать сердца. Но у нас ничего не выйдет, если ты не сумеешь справиться с нервами.

— Знаю, — огрызнулась Шарлотта. — Я пытаюсь.

— Полегче с ней, она впервые устраивает западню, — встрял Поль, и его светлая борода дрогнула, скрывая улыбку.

— Демонова мать, — выругалась Сен-Клер, выступив из подлеска. — Это не западня. Если мы все сделаем правильно, сражения не будет.

Их ловушка уже была готова: телега со сломанной осью, достаточно большая, чтобы преградить солдатам путь, лежала посреди дороги. Они надеялись, что Уорту и Сен-Клер удастся достаточно долго отвлекать солдат разговорами, чтобы Шарлотта смогла воспользоваться своим умением чувствовать призраков и отыскать сердца Стражей.

Сен-Клер остановилась перед Шарлоттой и потянула за широкую полоску кожи, которую та перебросила через плечо и закрепила поперек груди. Это была перевязь Уильяма, на которой висели три его охотничьих ножа.

— Она слишком большая, — рявкнула Сен-Клер.

— Знаю, — ответила Шарлотта. — Поэтому я затянула ее и заколола лишнюю длину сзади.

Сен-Клер дернула за перевязь, заставив Шарлотту развернуться, и фыркнула.

— Твое крепление долго не продержится, — заявила она. — В лучшем случае перевязь будет тебе мешать. В худшем — зацепится за что-то и замедлит тебя достаточно, чтобы кто-нибудь успел вогнать клинок тебе в печень.

Шарлотта бросила выразительный взгляд на бурдюк с вином, висевший на поясе Сен-Клер.

— У меня хотя бы печень есть.

Сен-Клер шагнула вперед, но внезапно между ними появился Уорт.

— Хватит, — осадил он спорщиц. — Я слышу лошадей. Если нам придется сражаться, ни в коем случае не убивайте противников. Я не стану давать кардиналу реальный повод назвать нас преступниками.

— И не маши кулаками, Поль, — напомнила Сен-Клер.

Лавина хмыкнул и исчез среди деревьев, чтобы успокоить лошадей и проследить за дорогой на случай, если появятся другие солдаты. Поль голыми руками орудовал не хуже, чем Уорт своим шестом, а о его умении даже самого крупного солдата уложить одним ударом кулака слагали легенды. Если он сделает это здесь, целое королевство узнает, что Лавина проснулся.

Все пятеро рассредоточились по округе. Пыль поднялась над лесом, когда в поле зрения появилась колонна пеших солдат. Их было десять, и, казалось, все они устали после долгого пути. Приказ остановиться раздался спереди колонны, когда лейтенант наткнулся на Уорта и Сен-Клер. Те, не снимая капюшонов, переругивались посреди дороги.

Солдаты застыли, повозка скрипнула колесами, и Шарлотта закрыла глаза. Она не могла рисковать быть обнаруженной, поэтому не посмела затянуть мелодию для упокоения, но, с другой стороны, она пришла сюда не для того, чтобы упокоевать призраков. Шарлотта здесь, чтобы отыскать их. Прежде она нечасто такое делала. Обычно призраков, которым она помогала, было легко заметить: их присутствие уколом беспокойства нарушало мирную гармонию ее призрачного леса.

Но сегодня она искала не тьму, а спокойное, незыблемое присутствие призраков света — сердца Стражей. Закрыв глаза, Шарлотта раскинула сети своего сознания по окружавшему их лесу и сосредоточилась на накрытой тканью повозке, которую сопровождали солдаты. Та стояла неподвижно, пока гвардейцы вытягивали шеи, чтобы узнать причину заминки. Ничто в этой повозке не привлекло внимания Шарлотты. Она не слышала биения сердец, не чувствовала ни тепла, ни уверенности, которые порой ощущала, проходя мимо чучела спящего Уорта во дворе их поместья. Шарлотта переступила с ноги на ногу и втянула носом воздух, чтобы успокоиться, а затем вновь послала свое сознание вперед. Она попыталась представить, как оно вытекает из ее груди, окружает телегу, проникает внутрь.

Вот оно.

У Шарлотты перехватило дыхание, и она распахнула глаза.

— Дальняя сторона повозки, ближе к передней части, — прошептала она.

Повозка стояла всего в двадцати футах от них, но ее окружали четыре солдата гвардии кардинала. Шарлотта подалась вперед, но Рене остановил ее. Он коротко свистнул, подражая трели лесного жаворонка. Почти в то же мгновение переполох в начале колонны обратился в хаос. Кто-то попытался перевернуть сломанную телегу набок, чтобы освободить дорогу, но та рухнула обратно, придавив Уорта. Он закричал, словно от боли, а Сен-Клер принялась бранить солдат, осыпая их всеми проклятьями, известными человечеству.

Четверых солдат, которые охраняли сердца, позвали на помощь, и путь перед Шарлоттой и Рене оказался свободен. Они выбежали на дорогу позади повозки. Шарлотта запрыгнула в кузов и на четвереньках забралась под ткань. Вновь устремив вперед свое сознание, она поняла, отчего ей было так сложно отыскать сердца Стражей. Они были спрятаны в тяжелом сундуке, запертом на замок, который она точно не сможет взломать.

Если Шарлотта попытается вскрыть замок, то наделает много шума, поэтому она схватилась за край сундука и потянула. Тот заскреб по полу повозки, и Шарлотта замерла, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Поспеши, chère, — прошептал Рене снаружи. — Они уже двигают телегу с дороги.

— Помоги мне унести сундук, — попросила Шарлотта.

Рене, низко пригнувшись, запрыгнул в повозку.

— Мне стоило остаться с лошадьми, — посетовал он. — Поль смог бы одной рукой забросить этот сундук себе на плечо.

— Заткнись и пошевеливайся.

Они встали по обе стороны от сундука, одновременно подняли его и потянули к краю повозки, затем по очереди спрыгнули вниз, вновь вместе подняли сундук и бросились к лесу.

Но когда Шарлотта обошла угол повозки, перевязь Уильяма расстегнулась, и она споткнулась о полоску кожи. Сундук выскользнул из ее хватки и с грохотом рухнул на землю. Ругань Рене звонко разлетелась меж деревьев.

Сен-Клер, стоявшая перед колонной, закричала, но все десятеро солдат уже бежали к Шарлотте и Рене, обнажив оружие.

— Стоять! — рявкнул лейтенант, и его серебряный наруч блеснул на солнце.

— Беги, — сказал Рене. — Мы оторвемся от них среди деревьев.

Шарлотта потянулась к сундуку.

— Сердца!

— Нам их не унести! — ответил Рене. — Иногда лучший вариант — бежать!

Шарлотта подхватила с земли перевязь Уильяма, прокляла себя за то, что Сен-Клер оказалась права, и побежала. Петляя меж деревьев, она следовала за Рене, пока тот уводил ее все дальше от дороги. Они оторвались от двух солдат, преследовавших их, а затем повернули назад. Когда Шарлотте уже показалось, что они могут наконец замедлить бег и перевести дыхание, Рене застыл на месте. В пятидесяти футах от них посреди дороги стояли Уорт, Сен-Клер и Поль. Их окружали двадцать красных мундиров, все верхом на лошадях. Сен-Клер и Уорт обнажили свои мечи.

И тогда разверзлись корни преисподней.

Шарлотта встретилась взглядом с Рене: мальчик выглядел так, словно с куда большим удовольствием прошелся бы сквозь болото, кишащее змеями, чем вступил в эту схватку.

— Используй свой ум, а не силу, chère, — напутствовал он. — Если будешь осторожна, твой противник сам сделает за тебя большую часть работы.

Она кивнула, и тогда Рене обнажил свой клинок и бросился на гвардейцев. Шарлотта вынула из ножен рапиру и с криком последовала за ним.

Лошади гвардейцев крутились на месте и били копытами, их ржание превратилось в неистовые визги, когда Сен-Клер и Стражи начали выдергивать всадников из седел. Вскоре половина красных мундиров валялась на дороге без сознания. При этом на землю не пролилось ни капли крови.

Всадник галопом несся на Поля, приближаясь к нему со спины. Шарлотта вспомнила слова Рене и вскинула рапиру. Всадник не успел остановить свою кобылу, и клинок Шарлотты перерезал подпругу. Лошадь попятилась, и солдат упал на землю.

Он с трудом поднялся на ноги, выругался и бросился на Шарлотту.

Их клинки столкнулись, удар дрожью отозвался в костях Шарлотты, напомнив ей, что это не тренировочный поединок. Этот мужчина пытался оборвать ее жизнь. Он куда лучше нее владел оружием, и даже Уорту пришлось бы постараться, чтобы справиться с таким сильным соперником. Шарлотта с трудом парировала его удары и не могла найти брешь в его защите, что уж говорить о том, чтобы вывести его из строя, не причинив вреда. Все ее усилия были направлены лишь на то, чтобы оставаться на ногах.

Шарлотта отчаянно пожелала ощутить магию Уорта. Его умиротворение. И, возможно, каплю силы Поля. Если бы Стражи захотели, то смогли бы посеять хаос среди гвардейцев, забрать сердца, за которыми пришли, и сбежать. Но вместо этого они сражались за свои жизни, пытаясь при этом не слишком навредить противникам.

Гвардейцы этого не заслуживали.

Перед мысленным взором Шарлотты предстало лицо Уильяма во время их последней схватки во дворе поместья. До победного. Это он должен быть здесь. Но вместо него сражается Шарлотта. И ей приходится сдерживаться. Разочарование забурлило в венах Шарлотты, и тьма застлала ей глаза, когда она едва успела отразить удар своего соперника. Каждое столкновение клинков звоном отзывалось в ее руках, ее хватка ослабевала. Солдат атаковал ее вновь и вновь. Сердце Шарлотты неистово билось в груди. Пот стекал ей на глаза, а противник продолжал оттеснять ее назад к двум деревьям на краю дороги. Если он загонит ее в угол, у нее не останется выбора, кроме как попытаться достать до него любым возможным способом. Даже если ее удар окажется смертельным.

Шарлотта отразила очередной выпад, затем метнулась влево, но солдат пнул ее по голени, и она упала. Рапира выскользнула из ее хватки, и соперник вскинул кулак. Шарлотта вынула кинжал из-за голенища сапога, целясь ему в живот.

С другой стороны дороги до нее донесся отчаянный крик Уорта:

— Нет!

Шарлотта отвлеклась, ее взгляд метнулся к Стражу на долю секунды, и в это же мгновение на нее обрушился страшный удар. Кулак солдата врезался в висок Шарлотты, и она упала навзничь.

Ухо звенело и горело. Шарлотта попыталась подняться на ноги, но солдат не отступил. Он вскинул свой меч, но в ту же секунду на голову ему обрушился кулак Поля, и солдат без сознания рухнул на землю. Огромный Страж притянул Шарлотту к себе, и на них тут же кинулся другой красный мундир. Поль вырвал меч из рук женщины и локтем ударил ее в висок.

— Держись возле меня, — взревел он.

Справа от них Сен-Клер сражалась сразу с двумя противниками. Капюшон слетел с ее головы, голубая коса рассекала воздух за ее спиной.

— Сен-Клер! — закричал лейтенант красных мундиров. — Это Орден!

Вот вам и скрытность.

Поль свистнул, и в ответ ему раздался стук копыт. Из леса в центр сражения выбежала лошадь, и Уорт запрыгнул ей на спину. Он бросил Полю поводья другого коня, а перед Шарлоттой, взрыв копытами землю, остановилась Ирис.

— Быстрее, — поторопил ее Уорт. — Мы должны исчезнуть до того, как они пустятся в погоню.

— Сердца, — выдохнула Шарлотта.

Она обернулась, чтобы броситься обратно к повозке, но Поль крепко обхватил ее за талию и закинул на спину своей лошади, а затем и сам вскочил в седло.

— Сердца у красных мундиров, — отрезал он. — Мы должны исчезнуть.

— Я могу ехать верхом на Ирис! — крикнула Шарлотта.

— Она слишком стара для того, чтобы скакать так быстро под всадником, — ответил Поль. — Не волнуйся. Она последует за нами.

Поль пришпорил своего коня и ринулся за Уортом в лес. Рене и Сен-Клер уже растворились вдалеке меж деревьев. Шарлотта подвинулась, чтобы дать Лавине больше места, и, когда ее сердце наконец замедлило бег после недавнего сражения, она почувствовала, как пропасть разверзлась в ее груди. Они потерпели неудачу.

Она потерпела неудачу.

Они не просто позволили кардиналу заполучить два сердца. Они потеряли две жизни — двух товарищей, которые больше никогда не проснутся, если не вызволить их из плена. Сердце Шарлотты сжалось от стыда, но она знала, что ей некого винить, кроме самой себя. Это Шарлотта надела перевязь Уильяма, хотя ее предупреждали о том, что может случиться. Это Шарлотта уронила сердца и привлекла внимание гвардии. Это Шарлотта почувствовала зов тьмы и ответила на него, чтобы спасти себя. То, что крик Уорта остановил ее занесенную для удара руку, не успокаивало.

Потому что она знала: если бы на месте того гвардейца оказался Грандье, Страж не сумел бы остановить ее. И землю оросила бы кровь ее врага.

15. Шарлотта

— В лучшем случае она просто идиотка, а в худшем она всех нас погубит!

Крик Сен-Клер заполнил подвальную кухню тайного дома Петраса. Она сдернула с себя пояс и шпагу и швырнула их на древний кухонный стол, отчего Шарлотта вздрогнула.

Рене подался вперед и дружески толкнул Шарлотту плечом.

— Она совершила ошибку, — сказал Уорт.

Последние пятнадцать минут он спорил с Сен-Клер и отказывался уступать, хотя Шарлотта понимала, что женщина права.

— Ошибка — это назвать кого-то чужим именем, — рявкнула в ответ Сен-Клер, наклонившись к Уорту и бешено размахивая руками. — Ошибка — это поцеловать незнакомца в баре, а потом узнать, что он является командиром отряда, в который тебя перевели.

Поль вскинул голову, его глаза цвета осени заблестели.

— Погоди, ты что?..

— Заткнись! — велела Сен-Клер, ткнув пальцем в лицо исполину, а затем вновь повернулась к Уорту. — Она демонстративно отказалась прислушаться к совету, а затем лишила нас единственного шанса вернуть наших товарищей, и это определенно не ошибка.

— Мне так жаль, — произнесла Шарлотта, закрыв руками лицо.

Сен-Клер выглядела так, словно вот-вот кинется на нее с кулаками, но Уорт встал между ними, и женщина закричала на него:

— Увези ее из столицы. Она опасна!

— Она еще зеленая, — ответил Уорт удивительно спокойным тоном. — Ты не можешь ожидать большего от кого-то столь юного и неопытного. Она к такому не готовилась, а наша связь еще слишком нова.

— К слову, об ошибках, — буркнула Сен-Клер, и ее голос сочился презрением.

Лицо Уорта потемнело.

— Мне никогда не приходилось оправдываться за напарников, которых я выбирал, — прорычал он. — А я делал это с тех пор, как твой прапрапрапрадед лежал в колыбельной.

Сен-Клер проигнорировала его и злобно уставилась на Шарлотту.

— Ты заявляешься сюда со своим Стражем-неудачником и ожидаешь, что те из нас, кто еще может сражаться, будут рисковать всем, пока ты совершаешь ошибки и пытаешься разобраться со своими новыми обязанностями?

Мышцы Уорта напряглись, и Шарлотта восхитилась его выдержкой. Будь она на его месте, то давно бы врезала Сен-Клер шестом по голове. Но Шарлотте не нужно, чтобы Страж вступался за нее. Да, она совершила ужасную ошибку, но крики никак не помогут решить возникшую проблему. Поэтому она встала, протиснулась мимо Уорта и остановилась перед Сен-Клер.

— Говоря «рисковать всем», ты имеешь в виду свою потрясающую харизму? — спросила Шарлотта. — Могу тебя заверить, у тебя ее немного осталось.

— Пастор прав, Ракель, — вмешался Лавина, повысив голос и вскинув руки перед женщиной в привычном жесте. Шарлотте стало интересно, часто ли ему приходилось успокаивать ее в прошлом. — Девочке все это в новинку. Все мы когда-то были на ее месте. Разве ты забыла, что всю первую неделю здесь просидела в одиночной камере за нарушение субординации, пока Шарис пыталась убедить Петраса, что ты всему научишься?

— Петрас мертв, — жестко напомнила Сен-Клер. — И мы последуем за ним — это лишь вопрос времени.

Шарлотта с трудом сохранила самообладание, когда тьма заволокла ее глаза. Она пообещала себе, что однажды врежет Ракель Сен-Клер по зубам. И это будет восхитительный день. Пока же ей нужно держать свой нрав под контролем.

— Ты злишься, — обратился Уорт к Сен-Клер. — Ладно. Но я никуда не уйду. А значит, не уйдет и Шарлотта.

Тепло разлилось в груди Шарлотты и прогнало тени, терзавшие ее разум. Возможно, Уорт проснулся для нее, потому что у него не осталось другого выбора, но он все же за нее заступался. Взгляд Сен-Клер перебегал со Стража на Шарлотту. Уорт смотрел на нее в ответ, выжидающе вскинув брови.

— Ладно, — сплюнула Сен-Клер. — Но она будет тренироваться каждую свободную минуту. — Женщина схватила свои шпагу и пояс со стола и ухмыльнулась, взглянув на Шарлотту. — Я первая, потому что ты дерьмово владеешь клинком. Пойдем.

Уорт подавил улыбку, а Шарлотта удивленно моргнула.

— Сейчас?

Женщина не ответила, но на выходе из комнаты бросила недовольный взгляд на Уорта.

— Спрячь свои ямочки, ты не выиграл в нашем споре.

Поль и Рене с улыбками наблюдали за уходом Сен-Клер.

— Лучше не медли, chère, — посоветовал Рене. — Она станет только злее.

Шарлотта бегом бросилась вслед за Сен-Клер. Та хотя бы больше не кричала.

В тайной части дома была большая винтовая лестница, которая вела на три верхних этажа, где находились спальни. На каждом этаже также имелась ванна, и Уорт с Шарлоттой обосновались на самом верху. Сен-Клер миновала лестницу и вошла в коридор, из которого можно было попасть в приемную, столовую и широкий пустой зал. Изначально тут проводили балы, но Петрас отгородил часть комнаты и превратил ее в тренировочную площадку. Свет пламени отразился на паркетном полу, когда Сен-Клер взяла свечу, стоявшую у двери, и двинулась вдоль комнаты, зажигая по пути остальные светильники.

— Так и будешь смотреть? — спросила она.

Шарлотта схватила ближайшую свечу и пошла вдоль противоположной стены, зажигая канделябры на столиках разной высоты, пока их свет не залил комнату мягким сиянием. В дальнем конце помещения параллельно друг другу лежали пять голубых дорожек для фехтования. Сен-Клер обнажила свою шпагу, но, вместо того чтобы направиться к дорожкам, она замерла посреди комнаты, скрестила руки на груди и изучающе оглядела Шарлотту. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Сен-Клер вытянула вперед руку.

— Отдай мне перевязь.

— Ты хочешь, чтобы я ее сняла? — спросила Шарлотта. — Ее нужно укоротить, но…

— Отдай. Ее. Мне, — рявкнула Сен-Клер.

Шарлотта сняла ножи с кожаной перевязи, положила их на ближайший столик, а затем расстегнула крепление. Когда она передала перевязь Сен-Клер, женщина бесцеремонно швырнула ее в другой конец комнаты. Перевязь впечаталась в стену и упала на паркет.

— Да что с тобой не так?

Шарлотта попыталась обойти Сен-Клер, но женщина вскинула руку, преграждая ей путь.

— Ты получишь ее назад, когда перестанешь делать глупости.

Шарлотта отшатнулась.

— Эта вещь — все, что у меня от него осталось, — сказала она, — а ты обращаешься с ней как с мусором.

Глаза Сен-Клер блеснули, и Шарлотте показалось, что женщина ее ударит. Но та подошла к перевязи, подняла и отряхнула ее от пыли, а затем повесила на ручку открытой двери. Ее взгляд все еще был направлен на перевязь, когда она заговорила вновь:

— Он не заслужил моего неуважения. Прости.

Сен-Клер вернулась к Шарлотте, глядя на свою обнаженную рапиру. Она нацепила на кончик пробку, дождалась, когда Шарлотта сделает то же самое, а затем встала в защитную стойку.

— Ты все равно получишь ее обратно только после того, как перестанешь делать глупости.

Вместо того чтобы спорить, Шарлотта встала напротив Сен-Клер, принимая такую же позу, и попыталась успокоиться. Неистовое желание сражаться все еще не покинуло ее, но Уорт был прав: подпитывая это желание темными чувствами, бурлящими внутри, она поддавалась слабости, которую не могла себе позволить.

— Почему ты здесь? — спросила Сен-Клер.

Шарлотта ни секунды не сомневалась в ответе:

— Чтобы поддержать Орден и добиться справедливости для моего брата.

— Неверно, — вздохнула Сен-Клер. — Ты здесь — в этой комнате, — чтобы стать лучше. Это не средство достижения твоей цели. Это и есть твоя цель. Ты здесь не ради славы. И не ради мести. И даже не ради ложного чувства долга, которое ты испытываешь, думая, будто твоя семья чем-то обязана кучке древних чучел.

— Но кардинал…

— Не существует, — спокойно ответила Сен-Клер. — Так же, как не существуют Грандье и Монтень.

Рука Шарлотты начала дрожать из-за того, что она слишком долго стояла в защитной стойке. Боже, когда она успела так устать?

— Ты еще не готова к тому, чтобы они существовали, — продолжила Сен-Клер. — Первый урок — это концентрация. Думай о текущей задаче, а не о том, что случится через три часа, три дня или три года. Когда ты держишь в руке клинок, только настоящее имеет значение.

Сен-Клер сделала несколько шагов вперед и скрестила шпаги.

— Что пошло не так сегодня в лесу? — спросила она, указав на лицо Шарлотты. Поль вылечил синяк, но Шарлотту все еще преследовало эхо головной боли от удара вражеского кулака. — Как этот солдат сумел дотянуться до тебя?

— Я была недостаточно сильна.

— Неверно.

Сен-Клер с молниеносной скоростью вскинула свою рапиру и шлепнула лезвием по запястью Шарлотты.

Шарлотта выругалась и потрясла рукой, а затем вновь встала в прежнюю стойку.

— Я была слишком медленна.

— Неверно.

Вновь Сен-Клер изящно взмахнула рапирой и ударила Шарлотту по другому запястью.

В этот раз Шарлотта сдержала рвущееся с губ ругательство.

— Я двигалась…

— НЕВЕРНО.

Сен-Клер дернула рукой, и рапира Шарлотты взлетела в воздух. Женщина поймала ее, затем взмахнула клинками и шлепнула Шарлотту по обеим рукам одновременно.

Шарлотта в отчаянье вскрикнула:

— МОЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ! Я ОТВЕРНУЛАСЬ ОТ ПРОТИВНИКА.

— Хорошо, — похвалила Сен-Клер и бросила Шарлотте ее рапиру. — Если хочешь стать тем напарником, который необходим твоему Стражу, тебе нужно научиться справляться со своими обязанностями наравне с другими. Если он будет волноваться за тебя в бою, то тоже станет отвлекаться, как ты сегодня днем. Тогда вы оба погибнете.

Жар прилил к щекам Шарлотты, но она промолчала. Сен-Клер встала напротив, глядя на нее, но вместо того, чтобы атаковать, женщина заговорила:

— Не двигайся. Смотри.

Сен-Клер медленно качнула клинком в сторону Шарлотты, и лезвие ее рапиры скользнуло по рапире Шарлотты прямо ей в плечо. Шарлотта стиснула зубы, когда пробка уперлась в порез, который все никак не хотел заживать. Возможно, он ждал, пока затянется рана в ее сердце.

— Здесь твоя защита слаба, — сказала Сен-Клер. — Ты открываешь для меня прямую возможность ударить и обезоружить тебя.

Шарлотта кивнула, потому что именно это и произошло во время ее последнего тренировочного сражения с Уильямом. Слабая защитная стойка и невнимательность и стали причиной ноющей раны в ее плече.

Сен-Клер опустила свой клинок, взяла Шарлотту за локоть и плечо и показала, как они должны располагаться относительно тела. Когда Сен-Клер атаковала вновь, ее меч скользнул по внешней стороне рапиры Шарлотты, но даже близко не подобрался к ее телу — напротив, теперь Шарлотта могла легко нанести удар Сен-Клер в лицо.

— Такая стойка не может быть слабой, — объяснила Сен-Клер. — Всего-то и нужно слегка изменить постановку рук. Поняла?

— Поняла, — сказала Шарлотта.

Сен-Клер коротко кивнула, затем атаковала в полную силу. В этот раз Шарлотта не только сумела удержать свою рапиру, но и парировала.

— Хорошо, — похвалила Сен-Клер. — Быстрее.

Шарлотта вновь и вновь выполняла указания. Она должна была испытывать хотя бы толику триумфа, ведь удержать клинок в схватке с Сен-Клер — немалое достижение, но Шарлотта запыхалась и вспотела, тогда как Сен-Клер выглядела свежо. Даже в попытке стать лучше Шарлотта все равно была недостаточно хороша. Монтеню тоже не пришлось прикладывать много усилий, чтобы одержать над ней верх. Она пережила их встречу только потому, что он позволил это. Шарлотта оказалась в долгу перед мужчиной, который, бездействуя, смотрел, как умирает ее брат, и от этого ей казалось, будто мир перевернулся с ног на голову.

Будь благодарна за то, что сегодня я проявил милосердие. Такое случается редко.

Шарлотта бросилась на Сен-Клер. Женщина снова отбила ее выпад, и Шарлотта разочарованно рыкнула, когда инерция швырнула ее в сторону. Когда она вновь встала по центру комнаты, Сен-Клер пригвоздила ее к месту оценивающим взглядом темных глаз.

— Если ты тренировалась со своим отцом и братом, то почему так плохо сражаешься? — спросила она.

Возможно, дело было в том, как равнодушно она это произнесла. Может, в том, как она стояла, небрежно перенеся вес на одно бедро. Или в том, что ее коса с голубым кончиком выглядела отвратительно идеально. В чем бы ни заключалась причина, зрение Шарлотты подернулось пеленой, и она без раздумий бросилась на Сен-Клер. Та усмехнулась, вынула кинжал и скрестила его с рапирой, чтобы парировать удар. Шпага Шарлотты задрожала, налетев на преграду, а кинжал Сен-Клер прижался к ее горлу.

— Второй урок, — прошипела женщина сквозь стиснутые зубы. — Никогда не позволяй гневу брать верх.

Сен-Клер оттолкнула ее, и Шарлотта отшатнулась в сторону с разочарованным криком. В этот раз улыбка Сен-Клер была широкой и немного диковатой.

— Хорошо. Встретимся утром. До завтрака.

Сен-Клер забрала перевязь Уильяма у двери и пошла прочь. Но прежде чем женщина исчезла в коридоре, с губ Шарлотты сорвался вопрос, который она сдерживала последние несколько дней:

— Это правда, что ты должна была стоять на страже вместе с моим отцом в ту ночь, когда он умер?

Сен-Клер замерла на выходе, но не обернулась.

— Я отвечу на этот вопрос, когда ты будешь способна за весь урок ни разу не уронить свой клинок на пол.

К тому времени, как Шарлотта забрала со стола ножи, принадлежавшие ее брату, и задула все свечи в тренировочном зале, усталость тяжелым грузом легла на ее плечи, придавливая к земле. Ей нужна еда и постель. Когда она вошла на кухню, там был только Рене. Он встретился с Шарлоттой взглядом и подвинул в ее сторону тарелку с хлебом и ветчиной. Она кивнула в знак благодарности. В это время на кухню вошли Поль и Уорт.

— Говорю тебе, чем скорее мы это сделаем, тем лучше, — сказал Поль.

— Сделаем что? — спросила Шарлотта с набитым ртом.

— Украдем у кардинала сердца Стражей, — ответил Уорт, недовольно глядя на Поля. — И я сказал тебе, что вламываться во дворец — глупая идея. Особенно после нашей провальной попытки спасти последние два сердца. Пока не может идти и речи о том, чтобы добраться до остальных.

Пастор потянулся и направился к лестнице. Поль ухмыльнулся и последовал за ним.

— Пока мы не придумаем чертовски хитрый способ отвлечь гвардейцев — это ты хотел сказать, не так ли?

Уорт коротко рассмеялся, но звук был наполнен такой теплотой, что Шарлотта улыбнулась. Она проглотила последний кусок хлеба и встала.

— Я тоже пойду спать, — сказала она.

Рене покачал головой.

— Ох, chère, ты еще не закончила с тренировками.

Шарлотта рассмеялась бы, но она слишком устала даже для этого. Казалось, день уже растянулся на трое суток, и она не могла даже поддерживать связный разговор, что уж говорить о результативных тренировках.

— Уже поздняя ночь, — возразила она.

— В темноте у нас будет больше свободы, — парировал Рене.

Он снял свою куртку с ряда крючков, вбитых в стену кухни, и Шарлотта поняла, что он говорил всерьез. Она закатила глаза и надела плащ.

— Куда мы идем?

Рене ухмыльнулся и побежал в катакомбы.

— Вот дерьмо, — пробормотала Шарлотта и нырнула в темноту следом за ним.

Он был быстр. Шарлотте пришлось выложиться на полную, чтобы догнать его. Вскоре они оказались снаружи, и прохладный весенний воздух ударил Шарлотте в нос. Днем люди заполняли улицы Тютёра, словно кровь, питавшая артерии неуклюжего волшебного зверя. Но в этот поздний час здесь царила тишина.

— И что теперь?

Шарлотта сложилась вдвое, с трудом пытаясь восстановить дыхание.

Ответ Рене был тихим, как ночь.

— Теперь ты закроешь рот. И не отставай.

Затем он вновь сорвался с места. И снова Шарлотта побежала. Они перепрыгивали через стены, петляли по проулкам и карабкались на крыши. Все это время Рене не производил практически ни звука. Шарлотта пыталась подражать ему, но после того, как она в очередной раз упала, особенно эпично зацепившись за дымоходную трубу, мальчик обернулся и прошипел:

— Ради всего святого, chère! Ступай тише!

Они продолжали бежать, пока серебряный диск луны плыл по небу. Шарлотта завернула за угол на полной скорости и едва не врезалась в Рене, который стоял в темноте, плечом опираясь о стену. Шарлотта привалилась к камню. Она не сомневалась, что выглядит далеко не столь грациозно, как этот красивый мальчишка с безумными навыками.

— Если целью этой тренировки было вымотать меня, то ты ее достиг.

— О нет, — покачал головой он. — Это было просто забавы ради.

Шарлотта нахмурилась, когда Рене нарочито медленно обвел взглядом переулок.

— Где мы? — спросил он.

Шарлотта выглянула из-за угла и осмотрела оба конца улицы. Там находилась таверна, несколько посетителей как раз, спотыкаясь, выходили наружу, и вместе с ними из дверей полились теплый свет и смех. Вдоль улицы тянулись лавки, окна таверн покрывала грязь, а названия на вывесках было не разобрать.

— Я понятия не имею, — призналась Шарлотта.

Рене вскинул бровь:

— Очень жаль. Тогда вернуться будет сложнее.

Шарлотта откинула голову, упершись затылком в стену. Она так сосредоточилась на том, чтобы поспевать за Рене, что приняла за данность то, что рано или поздно он отведет ее домой.

— Ты собираешься заставить меня искать путь обратно, — со вздохом сказала она. — Разве для тебя это будет не так же плохо, как для меня?

Рене улыбнулся, и живот Шарлотты скрутило в узел.

— Ты не пойдешь со мной, — догадалась она.

— Что, если бы на нас напали? — спросил он. — Что, если бы Пастора ранили настолько сильно, что он вновь обратился бы в чучело, а у тебя не было бы ни времени, ни припасов, чтобы подлатать его?

— Я бы оказалась в глубоком дерьме.

Рене кивнул, а затем оставил ее одну в темноте. Шарлотта пробормотала несколько весьма изобретательных ругательств и решила, что лучше всего будет побродить по городу, пока не увидит что-нибудь знакомое. Тучи заволокли луну, смешивая разрозненные тени, пока они не обратились в единый мирный сумрак. В какой-то момент Шарлотта увидела, как Сен-Клер вошла в таверну, неуверенно пошатываясь от выпитого. Она подумала о том, чтобы подождать и следом за женщиной вернуться в тайный дом, но Сен-Клер может просидеть в таверне хоть до полудня следующего дня.

К тому же это слишком легкое решение. Рене бросил ей вызов, велев самой найти путь, и будь Шарлотта проклята, если она даст Сен-Клер еще один повод считать ее бесполезной.

Шарлотта пробиралась по грязному, плохо знакомому району города туда, где, как она надеялась, находился Пуант-де-Фуар, полный торговых лавок. Пару раз она ощущала прохладное и мимолетное присутствие призраков. Возможно, Гильдии Упокоения действительно не хватало людей, как сказал мальчик из призрачного леса, или же в столице в последнее время стало появляться больше призраков, как и дома на юге. В любом случае у Шарлотты сейчас не было сил на то, чтобы упокоить даже самого слабого духа.

Наконец базарные лавки уступили место более дорогим магазинам Пуант-дю-Маршан. Здесь располагались портняжные мастерские и магазины письменных принадлежностей. При виде ситцевого платья в галантерейной лавке у Шарлотты почти слюнки потекли. Когда она наконец вышла на площадь перед кафедральным собором, зазвонили колокола. Шарлотта по привычке отсчитала часы.

Она точно не доберется домой до рассвета.

В лучшем случае она просто идиотка.

Шарлотте действительно пора прекратить доказывать правоту Сен-Клер. Боль пульсировала в ее теле в такт биению сердца, пока она смотрела на собор. Вознесение Безмолвных Богов принесло больше вреда, чем Шарлотта только могла представить. Место, когда-то служившее центром поклонения Старому Богу, превратилось в гладкую мраморную глыбу. Здание скорее напоминало древний замок, чем церковь, три колокольные башни заполняли собой небо — квадратный исполин, коронованный шпилями из лилий и мечей.

Шарлотте это место нравилось больше, когда над храмом возвышались живые деревья.

Справа раскинулось самое старое кладбище в Тютёре, и хотя Шарлотта устала до изнеможения, она все равно уверенно ступила внутрь через ворота. Если и существовало место, откуда нельзя стереть ее бога, оно находилось здесь, среди мертвецов.

Соборное кладбище было маленьким. Здесь лежали целые поколения жителей города, но большая часть костей находилась под землей, замурованная в стены лабиринтоподобных склепов. Надгробия, стоявшие по обе стороны от дорожки, были одними из самых старых в городе, и во мраке Шарлотте с трудом удавалось разобрать имена. По привычке она потянулась вперед своим сознанием в поисках призраков.

— Если бы хотя бы один из вас мог показать мне, что происходит в этом городе, — прошептала она и провела рукой по надгробию, покрытому лишайником.

Корни преисподней, что заставило Петраса стать мятежником? На чьей стороне находится Гильдия Упокоения? Могут ли они доверять Мике, если Артюс поддержал кардинала, когда она велела распустить Орден? Но мертвые, лежавшие в святой земле, хранили молчание, и Шарлотта была рада за них.

Мужской голос прервал ее размышления, и Шарлотта замерла. Она обогнула ближайший склеп и увидела силуэт, окутанный мерцающим светом фонаря. В нескольких шагах от нее, в благоговении преклонив голову перед собором, стоял мужчина, высокий и нескладный. Живот Шарлотты скрутился в узел.

Капитана Монтеня нельзя было не узнать. Даже в темноте.

16. Шарлотта

Шарлотта проглотила рвущееся с языка ругательство.

Ей следовало вернуться в Отель, но поза капитана заставила ее застыть на месте. Шарлотта успела забыть, что на самом деле значил его красный мундир. Монтень не только верен кардиналу. Он также прошел обучение на священнослужителя.

У Безмолвных Богов, очевидно, очень низкие стандарты.

Шарлотта подобралась ближе. Она была почти уверена, что сможет сдержать себя и не убьет Люка де Монтеня на церковном кладбище. Она наблюдала за ним из своего укрытия, пытаясь отыскать в воспоминаниях любой намек на то, что встречала его в детстве. Она проверила список деревенских хулиганов, но каждый из них был учтен: все они выросли и вели нормальную жизнь. Шарлотта прокралась за другое надгробие, оказавшись достаточно близко, чтобы увидеть, как темные волосы Монтеня и его золотые наручи отражают свет ламп. Но когда до Шарлотты донесся звук его голоса, у нее перехватило дыхание. Капитан молился на древнем языке.

И это было прекрасно.

Одинокий голос Монтеня плыл по ночному воздуху. Холодок пробежал по коже Шарлотты. Его голос натолкнул ее на мысли о призраках и слезах. Слова древнего языка текли с губ капитана, словно вода. Каждое великолепное раскатистое предложение оканчивалось мелодичными звуками. Шарлотта выучила слова, которые были необходимы для упокоения призраков, но не могла говорить на древнем языке свободно. Когда Монтень молил своих богов — ибо она не могла подобрать другого слова, чтобы описать тоску в его голосе, — она сумела разобрать лишь одно слово: «говорите».

Порыв ветра взъерошил волосы Монтеня, и он замер.

— Пришли отомстить, леди Сэнд?

Исчезла красота его молитвы. Ее место занял кристально чистый тенор абсолютного контроля и властности, и плотина, которая удерживала Шарлотту на месте, разлетелась на осколки. Она выскользнула из своего укрытия, схватила Монтеня за воротник и прижала кинжал к его шее.

— Здравствуй, капитан.

Монтень сглотнул, и это движение стоило ему раны на горле. Из пореза тут же выступила капля крови. Сердце Шарлотты забилось чаще. Как, скажите, корни преисподней, он ее узнал? Ее подбородок замер над плечом капитана, и она ощутила аромат мыла, которым тот пользовался, — шалфей с ноткой дождевой воды.

Осознание, что запах ей понравился, пусть даже самую малость, вызвало у Шарлотты желание сплюнуть. Капитан улыбнулся, словно понял, о чем она думала.

Шарлотта заметила эту странность за полсекунды до того, как Монтень обхватил ее запястье и вывернул его. Кинжал упал на землю, капитан обернулся, прижал ее к ближайшему надгробию и приставил край наруча к мягкому месту под подбородком Шарлотты. В наруче явно скрывался хитроумный клинок на пружине. Если активировать механизм, лезвие насквозь проткнет ей челюсть и войдет прямо в мозг.

Сильное бедро капитана прижимало Шарлотту к камню, и, хоть она и пыталась не делать глубоких вдохов, каждое движение ее груди ближе, чем ей хотелось бы, подталкивало острие его клинка к тому, чтобы рассечь ей кожу. Возможно, у него имелось на то право, ведь воротник его красного мундира был заляпан кровью, которую пустил ее собственный кинжал.

Взгляд гранитно-серых глаз Монтеня впился в Шарлотту. Его губы сжались в тонкую линию, словно он предпочитал, чтобы некоторые слова никогда не покинули его рта, и целая гамма эмоций отразилась на его лице. Взгляд Монтеня замер на кончике ее носа, на короткое мгновение стал отстраненным, но затем капитан, казалось, опомнился.

Шарлотта заглянула за его плечо, ожидая, что там вот-вот появятся гвардейцы. Монтень склонился ниже, чтобы сравняться с ней ростом. Его взгляд проследил за каплей пота, скатившейся по ее виску.

— Никто не смеет тревожить меня, когда я молюсь, — сказал он, словно прочитав ее мысли.

Они были одни, и его слова одновременно казались угрозой и обещанием.

— Тебе повезло, — съязвила Шарлотта, и ее взгляд упал на то место, где его бедра соприкасались с ее телом. — Мы наверняка выглядим как любовники.

Она надеялась, что эти слова заставят его ощутить неловкость, но Монтень только весело фыркнул. Он склонил голову набок, и его гранатовая сережка сверкнула в тусклом свете.

— Жаль, что с Орденом покончено, — сказал он. — Твой дерзкий ротик отлично вписался бы в их компанию. — Капитан отпустил ее и отступил на шаг, вскинув руки в воздух. — Пролить твою кровь в этом месте — значит осквернить его. И вопреки тому, что ты можешь думать обо мне, я бы не хотел усугублять ситуацию.

В его тоне крылся очевидный намек: если Шарлотта решит сразиться с ним здесь, ее арестуют — и это в лучшем случае. Она выпрямилась в полный рост и вскинула руки, повторив за капитаном. Его взгляд вновь скользнул по ее лицу.

— Ссадина на лбу быстро зажила, — отметил он.

— Она была не так глубока, как казалось на первый взгляд, — ответила Шарлотта. — Где Грандье?

— Лейтенант задержан и находится во дворце в ожидании суда.

— Этого недостаточно.

Грандье заслуживал суда, но Шарлотта сомневалась, что его накажут достаточно строго. Ее охватило разочарование, ведь, если его держат под замком, она не сможет до него добраться.

— Этого должно быть достаточно, — отозвался Монтень. На секунду ей показалось, что печаль, которую Шарлотта увидела в его глазах в день смерти Уильяма, вновь поднимается на поверхность. — Ты привезла сердце Пастора?

Шарлотта постаралась успокоиться, как ее учили Сен-Клер и Уорт, но слова, слетевшие с ее губ, были полны яда, подпитываемого болью, которая стремилась вырваться наружу.

— Ты не должен этого делать, — заявила она.

— Я не принимаю решений, леди Сэнд. Я выполняю приказы.

— Которые тебе отдает деспот.

— Принц игнорирует свои обязанности, а твой кузен потакает ему на каждом шагу, — огрызнулся Монтень. — Кардинал — единственная, кто управляет Ниво.

В глазах Монтеня вспыхнула пылкая верность, и Шарлотта не стала возражать дальше.

— Ты и правда в это веришь, — прошептала она.

— Я бы не стал носить красное, если бы не верил. — Взгляд Монтеня скользнул вниз к ботинкам Шарлотты, а потом обратно к ее лицу. — А во что веришь ты, Сэнд? В Орден? В себя? Неужели мятежный дух передается в твоей семье по наследству?

— Ты ничего не знаешь о моей семье.

Тон Шарлотты был ледяным. Даже если в детстве этот монстр хвостиком ходил за ее отцом, он не мог быть близок к нему. Честь не позволила бы такого Джонасу Сэнду.

— Я знаю, что даже лучших из нас может притягивать тьма, — сказал Монтень. Его тон был непреклонен, но в глазах появилась печаль. — Отдай мне сердце.

Монтень протянул руку, и только тогда Шарлотта по-настоящему осознала, что он ждал, когда она вручит ему душу Уорта.

Теперь, когда Страж проснулся, это требование казалось немыслимым. Он был человеком, и в странном, древнем смысле он принадлежал ей. Монтень пошевелился, и взгляд Шарлотты метнулся к опасному механизму в его наруче. Ей нужно выбираться с этого кладбища. Но одну возможность нельзя было упускать.

— Наш последний бой был далек от честного, — сказала она.

— Это был не бой, — невозмутимо ответил Монтень. — Я защищал себя. И сохранил тебе жизнь.

Шарлотта ощутила, как вспыхнули ее щеки.

— Сразись со мной сейчас, — сказала она. — Если победишь, я отдам сердце Пастора.

— Хорошо, — ответил Монтень, скрестив руки на груди. — А когда я положу тебя на лопатки…

— Если.

Капитан склонил голову, и уголки его тонких губ растянулись в хитрой улыбке.

— Если я положу тебя на лопатки, ты покинешь столицу, не чиня неприятностей.

— Когда я положу тебя на лопатки, ты отдашь мне рапиру моего отца.

— Если, леди Сэнд.

Капитан усмехнулся, словно у Шарлотты не было ни шанса. Возможно, это правда, но ее связь с Уортом сделала ее сильнее. Монтень даже не представлял, с кем имеет дело.

Шарлотта обнажила рапиру и встала напротив него на небольшой прогалине между тремя массивными надгробиями. Пятачок вытоптанной травы натолкнул Шарлотту на мысль. Это место почти идеально походило на настоящую дорожку для фехтования.

— Ты часто это делаешь, — выпалила она.

— Я время от времени здесь тренируюсь, — признал Монтень. — Столица ужасно шумная. Такое множество звуков… ошеломляет.

Капитан нахмурился, словно сам удивился своей внезапной искренности.

Как в их первую встречу на дороге, Шарлотта ощутила странное чувство родства с капитаном: Монтень не просто искал покоя — он нашел его здесь, среди мертвых.

Монтень перекинул свою рапиру в правую руку и сделал шаг вперед.

— Это не моя ведущая рука, если тебе интересно.

Его высокомерие вмиг развеяло ее попытки держать себя в руках. Шарлотта ответила яростной атакой, но, когда он парировал, она вспомнила предостережение Сен-Клер. Никогда не позволяй гневу брать верх. Будь все проклято, если Шарлотта не хотела обрушить свой гнев на Монтеня, как в прошлый раз. Но ее желание не имело значения. Если она хочет, чтобы это сражение закончилось иначе, чем их первая битва, она должна успокоиться и сосредоточиться.

Она медленно выдохнула, кругом обходя Монтеня, и биение ее сердца замедлилось. Тогда она отступила, приняла защитную стойку и подняла локоть, как научила ее Сен-Клер. В этот раз атаковал Монтень, и Шарлотта отразила два быстрых удара подряд, чувствуя, как ее охватывает облегчение. Ее мышцы горели после тренировки с Сен-Клер, но этот бой был не просто спором. Если Шарлотта сумеет победить Монтеня сейчас, то справиться с Грандье, когда представится такой шанс, будет просто.

Капитан парировал, и Шарлотта заставила себя сосредоточиться на его клинке, а не на том, как свет уличных ламп падает на его лицо. Она едва сумела увернуться, когда Монтень танцующим шагом, переставляя ноги в сложной комбинации, скользнул в сторону и ударил, целясь ей в ребра. Шарлотта зашипела, отступая. Ей нужно сосредоточиться. Как он хорош! Это выводило ее из себя еще больше. Она кивком указала на его пояс.

— Без ножей?

— Ты же хотела честную схватку, — спокойно ответил он, даже дыхание не сбилось.

То, как небрежно он произнес эти слова, заставило Шарлотту стиснуть зубы. Сен-Клер может катиться в преисподнюю. Шарлотта с криком бросилась в атаку. Монтень отразил ее выпад, но она сосредоточилась на пульсации в крови, которая соединяла ее с Уортом, вновь и вновь нанося удары. Ее плечи должны были болеть от напряжения, дыхание — стать поверхностным, но она была свежа, как морозное утро, и это было восхитительно.

Сапог Монтеня зацепился за пучок травы, и капитан споткнулся о надгробие. Шарлотта полоснула его рапирой по руке, и, хоть большую часть удара на себя принял его наруч, острие ее клинка достало до его ладони. Монтень шумно втянул носом воздух.

Она выбила его из равновесия, но блеск в глазах капитана подсказывал Шарлотте, что будет глупо испытывать удачу. Она отступила, позволив капитану вновь твердо встать на ноги.

— Ты стала сильнее, — сказал он.

— Злость может быть прекрасным стимулом.

Он почти рассмеялся.

— Злость — это ловушка.

Шарлотта гадала, рассердится ли Монтень, если узнает, что говорит точь-в-точь как один из Стражей, которых он так желал видеть мертвыми.

— Ты ведешь себя так, словно у меня нет причин злиться, — сказала Шарлотта, обходя его по кругу. — Твой кардинал хочет отправить наш образ жизни в небытие.

Шарлотта атаковала, но Монтень отбил ее рапиру.

— Орден Стражей исчерпал свою полезность. — Он замахнулся, рапиры со звоном столкнулись в воздухе. Они обменялись тремя пробными ударами, а затем вновь разошлись в стороны, не переставая кружить. — И твой принц принимал это решение наравне с моим кардиналом.

— Если бы Орден действительно стал бесполезен, наш капитан с радостью бы сложил с себя полномочия, — возразила Шарлотта. — Но вы хотите заставить нас поверить, что он сбежал.

Мускул на щеке Монтеня дернулся. Она задела его за живое.

Он замахнулся на Шарлотту клинком. Она пригнулась и ударила его по ногам, затем взмахнула рапирой, целясь ему в живот. Он блокировал ее удар гардой шпаги и всем весом навалился на нее. Их клинки схлестнулись гарда к гарде, и она уставилась в его стальные глаза. Шарлотта надеялась, что он видел ярость, пылавшую в ее взгляде. Надеялась, что он чувствовал ее.

Монтень издал отчаянный крик и откинул Шарлотту назад. Она наслаждалась раздражением, которое наконец отразилось на его лице.

— Ты находишься практически в двух сотнях миль от дома, — плюнул он ей в лицо. — Как тебе удается пахнуть проклятыми апельсинами?

Неужели он поэтому ее узнал? По запаху? Эта мысль тревожила.

Шарлотта обрушилась на него бурей колющих ударов.

— Откуда вы знаете, как я пахну, капитан?

Монтень отразил ее удар, а свободной рукой обхватил запястье Шарлотты, оттесняя ее назад до тех пор, пока она не ощутила, как прохлада каменной стены кладбища просачивается сквозь ее кожаный жилет. Затем он подался вперед со злой ухмылкой.

— Леди Сэнд, если вы не знаете, как пахну я, ваш отец обучил вас вполовину не так хорошо, как должен был.

Рост капитана давал ему преимущество, с которым Шарлотта не могла ничего поделать. Его лицо все еще находилось слишком близко, дыхание казалось прохладным и теплым одновременно. Шарлотта напряглась. Он не выбьет ее из колеи.

— Если верить слухам, — выдавила она, — это потому, что он попусту растрачивал то свободное время, что ему удавалось выкроить, тренируя таких недостойных беспризорников, как ты.

Глаза Монтеня расширились, в них промелькнуло нечто до странного похожее на обиду.

— Вы всегда жуете листья мяты, перед тем как встречаться с дамами в темноте, капитан?

Он склонился ближе к ее уху.

— Только когда дамы симпатичные.

Этого хватило, чтобы застать Шарлотту врасплох, и, когда Монтень выкрутил ее запястье, ее рапира упала на землю. Монтень отступил и пинком отправил ее клинок в траву. Исчезла его ухмылка. Даже если бы они находились в церкви, расстояние между ними не могло быть более целомудренным.

Шарлотта могла бы победить его, в этом она была уверена. Но она позволила себе отвлечься. Она думала, что сумеет справиться со всем этим: со злостью, с его близостью. С жаждой справедливости и мести. С жаждой сражаться. Но вместо этого она сделала именно то, чего ожидала от нее Сен-Клер. Стоя здесь, на церковном кладбище, напротив Монтеня, лицо которого сияло триумфом, Шарлотта поняла, что женщина была права.

Шарлотта действительно все испортит.

— Мы закончили, — сказал капитан.

— Нет, не закончили. — Шарлотта заставила свой голос прозвучать ровно. — Та рапира принадлежала моему отцу. Грандье не имеет права носить ее. Ты хотя бы знаешь, как он ее получил?

— Понятия не имею, — ответил Монтень. — Как ты знаешь, десять лет назад я еще не состоял в рядах гвардии. Я не видел рапиру со дня смерти твоего брата. Ее не было при Грандье, когда его заперли в покоях. К тому же твой отец ненавидел этот клинок.

Рот Шарлотты распахнулся сам собой.

— Моя мать подарила ему эту шпагу.

— Тогда твоя мать подарила ему дерьмовую шпагу.

Шарлотта сделала шаг навстречу капитану, сжав кулаки, и удовлетворение на его лице сменилось жалостью.

— Мне правда жаль, леди Сэнд, — сказал он, позволив острию рапиры опуститься в траву.

Она не сумела сдержать горький смешок.

— Из-за того, что победил меня?

— Из-за смерти твоего брата, — сказал он тише. — И отца.

Шарлотта прищурилась, и, когда взгляд Монтеня наконец встретился с ее, она вновь увидела молодого солдата, стоящего на дороге. Шарлотта прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть дрожь, и кивнула в знак благодарности. Внутри нее бурлили эмоции. Уважение к его навыкам. И что-то более темное — направленное не только на Монтеня за его роль в смерти брата, но и на нее саму за то, что она не могла найти в себе силы увеличить дистанцию между ними.

Монтень опустил голову и глубоко втянул воздух через нос, прежде чем вновь встретиться с ней взглядом, только в этот раз в его глазах не было ни следа прежней мягкости. Порыв ветра взъерошил его короткие волосы, принеся с собой не только его до странного травянистый запах, но и нотку лаванды.

— Я честно победил тебя в бою, — сказал Монтень. — Отдай мне сердце Пастора.

— Нет.

И прежде чем она успела сдвинуться с места, Монтень схватил ее за запястье. Он развернул ее, выкрутил руку ей за спину и повел к выходу с кладбища.

— Будь по-твоему, Сэнд, — сказал он. — Ты арестована. Если повезет, передав сердце, ты получишь свободу.

Шарлотта сопротивлялась, чувствуя, как нарастает паника, но затем их окутал аромат лаванды, и из теней выступил Уорт.

— Отпусти ее, Монтень, — произнес Пастор.

Его глубокий голос был тих, но в нем звенела неоспоримая властность.

Монтень повернулся, удерживая Шарлотту перед собой. Она никогда прежде не была столь рада видеть эти аметистовые глаза. Капитан попятился в сторону выхода, используя Шарлотту как живой щит и приставив к ее шее клинок. Один из фонарей замерцал, явив Сен-Клер. Она оперлась о самое крупное надгробие. Женщина со скучающим видом поигрывала голубым кончиком толстой косы, но ее взгляд был затуманен.

Монтень горько улыбнулся. Он отпустил Шарлотту, толкнул ее в сторону Стража и поднял обе руки, признавая поражение.

— Это были вы, — сказал он, обведя взглядом всех троих. — Вы организовали неудавшееся нападение на мой конвой.

Никто не ответил, и Монтень покачал головой.

— Я бы сказал «добро пожаловать назад, Пастор», но тебе здесь никто не рад. — Взгляд Монтеня упал на грудь Уорта, туда, где совершенно очевидно билось его сердце. Голос капитана угрожающе понизился, когда он повернулся к Шарлотте: — Раз уж последнее, что он сделал перед тем, как уснуть, — нарушил свою клятву короне, я не должен быть удивлен, но устраивать засаду — это дурной тон.

Низкий смешок Сен-Клер дрожью отразился от камней:

— Это был бы дурной тон, капитан, если бы на вашем месте был кто-нибудь другой.

Воздух обратился в лед, и Монтень медленно шагнул в сторону ворот.

— Если на этом все, я пойду.

— На самом деле есть еще кое-что, — сказала Сен-Клер. — Сообщение для кардинала.

Женщина прошла мимо Уорта и ударила Монтеня в лицо.

Капитан лишился сознания прежде, чем упал на землю, лишь чудом не ударившись головой о стену.

Уорт искоса взглянул на Сен-Клер:

— Вот это дурной тон.

Поль вышел из тени, Рене шагал рядом с ним.

— Это Монтень, — объяснил Поль, отмахнувшись от нотаций Уорта. — Задержишься здесь надолго — и сам встанешь в очередь.

Шарлотта сапогом ткнула ногу капитана. Его лицо было расслабленно, из-за чего он казался совсем молодым.

— Мы не можем оставить его здесь.

— Мы отнесем его во дворец, — со вздохом сказал Рене.

Лавина, кажется, собирался поспорить с этим заявлением, но его напарник прищелкнул языком, и Страж покорно взвалил Монтеня на плечо. Они исчезли в предрассветных сумерках со своим странным грузом.

Уорт затушил оставленные Монтенем фонари и повел их в сторону выхода с кладбища. Сен-Клер поравнялась с Шарлоттой.

— Монтень знает, что ты проснулся, — сказала она Уорту в спину. — Кардинал будет в курсе к утру.

Уорт что-то проворчал в ответ. Он даже не смотрел на Шарлотту, и отчасти она желала, чтобы он злился. Она порылась в памяти, пытаясь вспомнить случай, когда Пастор по-настоящему рассвирепел бы при ней, но ничего не вышло. В груди Шарлотты появилась тяжесть: она не сомневалась, что совсем скоро такие воспоминания у нее появятся.

Узкие улицы старого города поглотили их. Сен-Клер подстроилась под усталый шаг Шарлотты. Напряжение между ними становилось тем сильнее, чем дольше они шли в тишине. Наконец Шарлотта не выдержала.

— Мне жаль, — сказала она. — Связываться с Монтенем было ошибкой. Я знаю это. Я должна была уйти, как только увидела его, но он заметил меня, я запаниковала и…

— Демонова матерь, Сэнд, — ругнулась Сен-Клер, прижав пальцы к виску и пошатнувшись. — Слишком много слов.

Шарлотта закрыла рот.

Прошла мучительная минута, и Сен-Клер вздохнула.

— Ты долго продержалась, — сказала она. — Защита выглядела лучше. — Шарлотта открыла рот, но Сен-Клер перебила: — Но ты все еще идиотка.

Только когда они дошли до Пуант-де-Жют, Сен-Клер заговорила вновь, и ее слова льдом сковали позвоночник Шарлотты:

— Я слышала, ты умело обращаешься с тьмой, девочка. Призраки — это одно, но тени, окружающие Люка де Монтеня, выбрались прямо из двенадцати преисподней, в которые он верит. Будь осторожна и не дай им тебя поглотить.

17. Шарлотта

Шарлотта проснулась рано и, не заправив кровать, спустилась в гостиную. Она обнаружила своего Стража перед камином. Он сидел, склонившись над кучей изорванной ткани с иглой в руках.

— Если это флаг, который висел в главном зале Отеля, даже твоя магия его не спасет, — зевнула Шарлотта.

Уорт проворчал в ответ и подбородком указал на кофейник, висевший над огнем камина. Бабушка Шарлотты часто повторяла, что чай хорошо бодрит по утрам, успокаивает перед сном, а также подходит к любому другому поводу в течение дня, но, по мнению Шарлотты, кофе — одна из лучших вещей, что досталась Ниво после заключения соглашения с Южными Островами. Те, кто работал в полях, всегда занимали почетные места на Островах, что всегда казалось Шарлотте логичным. Людей, которые кормят нацию, должны почитать больше, чем тех, кто стремится управлять ею.

Шарлотта налила кофе себе и Уорту, прислушиваясь к возне остальных наверху. Ее Страж уронил на колени свое рукоделие, в отвращении скривив губы.

— Да тут и чинить нечего!

В комнату вошла Сен-Клер, ее глаза раскраснелись после вчерашнего загула.

— Это можно сказать не только о флаге, Пастор, — заметила она, направляясь на кухню и в лежавшие за ней катакомбы. — Никто не обрадуется, оказавшись на тонущем корабле. А мы пойдем ко дну очень быстро, когда кардинал узнает, что мы здесь.

— Это ты ударила Монтеня, — крикнул Лавина, входя в гостиную в компании Рене.

Сен-Клер через плечо показала ему неприличный жест и растворилась в темноте подземных тоннелей.

Кофе обжег губы Шарлотте. Рене стащил со стола яблоко и бросил его Полю. Страж-исполин одним укусом прикончил половину, пока Уорт смотрел на проход, в котором скрылась Сен-Клер.

— Почему она так много времени проводит в катакомбах? — спросил он.

Рене тяжело вздохнул:

— Она ходит туда, чтобы подумать.

— Это если предположить, что она не за выпивкой бегает, — проворчал Поль.

— Каждый раз, когда Сен-Клер пытается разбудить своего Стража и у нее ничего не выходит, она отправляется в катакомбы, — объяснил Рене и послал Полю неодобрительный взгляд.

Шарис. Первый Страж. Шарлотта не могла избавиться от мысли, что остатки Ордена справлялись бы со своей задачей куда лучше, если бы Белла Шарис наконец проснулась и встала с ними плечом к плечу.

— Возможно ли, что Шарис отвергает их связь? — спросил Уорт. — Они спорили в ту ночь, когда король и королева были убиты.

— В последний раз, когда я предположил такой вариант, Сен-Клер ткнула в меня кинжалом за обеденным столом, — мрачно сообщил Лавина.

Рене фыркнул.

— Она тебя выпотрошила — вот более подходящее слово, — сказал он. — Она разрезала его живот на две части. Кленовые листья валялись повсюду. Мешковина была полностью разорвана. Мне потребовалось почти два дня, чтобы его починить. Знаешь, что она заявила, когда я сказал, что ее истерика подбросила работы мне, а не преподала Полю важный урок?

— Держу пари, она назвала тебя идиотом, — сказала Шарлотта.

— Почти, — ответил Рене. — Она сказала, что это моя награда за то, что связал себя с великаном, лишенным мозгов.

Шарлотта рассмеялась, но взглянула в сторону катакомб с легкой грустью. Сен-Клер была сложным человеком, но было очевидно, что она страдает. Шарлотта не могла избавиться от чувства, что Уорт проснулся для нее, потому что у него не осталось другого выбора. Но каково это — много лет иметь напарника, а затем оказаться брошенной?

— Я надеюсь, Шарис просто злится, — сказал Уорт. — Помнишь, как ее на клочки разорвал муж той портнихи? Тогда она отказывалась просыпаться целую неделю.

Лавина закатил глаза:

— Я понятия не имел, что эта женщина была замужем!

— Тогда почему тебе понадобилось, чтобы кто-то стоял на стреме? — рассмеялся Рене.

— У нее был строгий домовладелец!

Смех Поля заставил Шарлотту улыбнуться, и на мгновение она почувствовала себя дома. Страж с аппетитом доел яблоко и взглянул на Уорта, вскинув подбородок.

— Но если серьезно, в словах Сен-Клер есть доля правды, — сказал он. — Монтень знает, что Шарлотта здесь. Он также знает, что ты проснулся. И уверен, он в бешенстве после того, как Ракель его вырубила.

— Он вряд ли хорошо это воспримет, — поморщившись, согласился Рене. — Думаю, сегодня улицы будут кишеть красными мундирами.

— Петрас призвал нас сюда не для того, чтобы мы гуляли по улицам, — отозвался Уорт.

— Мы не знаем, что планировал Петрас, — напомнил Поль. — Его последняя записка содержала только отчаянное предупреждение, а эти уроды убили его прежде, чем он успел рассказать обо всем подробнее. Можно было бы надеяться, что старик оставит нам чуть больше. Защищайте принца. Прекрасно. Как мы должны это делать, продолжая скрываться?

Действительно, было бы неплохо получить более подробные указания от Петраса. Учитывая краткость его записки, капитан наверняка знал, в какой серьезной опасности находится. Но почему тогда он не оставил более содержательных инструкций?

Шарлотта вскинула голову.

— Возможно, он рассказал нам больше, — выпалила она. — Мог ли он оставить для нас что-то здесь?

Рене покачал головой.

— Как только мы приехали, я в первую очередь обыскал Отель и дом Петраса, — сказал он. — Тут ничего нет.

— А ты проверил книгу Лучника? — спросила Шарлотта.

— Я не смог ее найти. Ее не было в комнате.

Шарлотта встала, оставив свою кофейную чашку на столе.

— Где находится комната Петраса? — спросила она, направившись к лестнице. — Книга Уорта лежала не в его комнате, а в комнате моего отца. Если Лучник проспал большую часть последнего десятилетия, Петрасу приходилось самому заполнять книгу.

— Его комнаты находятся на верхнем этаже, — сообщил Уорт. — Он любовался оттуда городом.

Шарлотта направилась было к выходу в коридор, но Рене мягко остановил ее.

— Нет, — сказал он. — Следуй за мной.

Стражи остались на кухне, а Рене повел Шарлотту глубже по коридорам первого этажа. Когда они вошли в кабинет, Шарлотта мгновенно пожалела о том, что не проводила здесь каждую свободную секунду. Вдоль стен выстроились книжные полки в форме церковных окон, и пускай в комнате недоставало естественного света, канделябры стояли на каждой горизонтальной поверхности. Если их зажечь, это место станет волшебным.

Рене указал пальцем в дальний конец комнаты: там одна из полок слегка утопала в стене. Декоративная резьба в верхней ее части изображала Старого Бога в мельчайших подробностях: листья и ветки короной венчали его древнюю голову, а затем, сплетаясь, обрамляли всю полку.

— Вытащи «Историю туфель», — подсказал Рене.

— Кому нужна «История туфель»? — спросила Шарлотта.

Рене хмыкнул, но глаза оставались серьезными. Шарлотта подошла к полке и потянула на себя книгу с тонким ярко-зеленым корешком. Что-то щелкнуло, и полка отъехала назад и вбок, открывая взору большой чулан. Маленькая кровать занимала большую часть пространства: она была заправлена, но одеяло помялось, словно человек, который спал здесь последним, рухнул на постель, не расстилая ее. Повсюду были беспорядочно свалены в кучи книги, как будто тот, кто их читал, хотел что-то отыскать. Он пытался, но терпел неудачу, а потому отбрасывал в сторону одну книгу за другой.

— Когда Петрас ломал голову над сложной задачей, он не покидал свой кабинет, — сказал Рене.

Он не стал входить в чулан, а остался ждать в большой комнате. Шарлотта дотронулась до тарелки, стоявшей на прикроватном столике: на ней лежал высохший кусочек недоеденного тоста, его края загнулись внутрь.

— Интересно, какую загадку он пытался разгадать до своей смерти? — произнесла Шарлотта.

— Хотелось бы мне знать, — ответил Рене.

Голос мальчика надломился, и Шарлотта встретилась с ним взглядом.

— Здесь нет твоей вины, Рене, — сказала она. — Петрас многое для тебя значил, но в твои обязанности не входило защищать его.

Рене отвернулся, утирая слезы. Шарлотта хотела поддержать его, но мальчику нужно было поставить точку в этой истории, а она не была уверена, что он сможет это сделать. Пустота в ее груди напомнила о себе: словно дикий зверь потянулся, пытаясь устроиться поудобнее. Ее горе и сожаление могла залечить месть. В идеале эта месть обретет форму Грандье, лежащего у ее ног в луже крови.

Рене был мягче. Что требовалось ему, чтобы заполнить зияющую рану, которую оставила после себя смерть Петраса?

Шарлотта прошлась по маленькой комнате, рассматривая неустойчивые стопки книг, пытаясь отыскать хоть что-то отдаленно похожее на «Книгу Пастора». Дважды обойдя чулан, она разочарованно выдохнула. Но тут она заметила чернильные пятна на подушке Петраса.

Шарлотта подняла ее и увидела большую книгу в кожаном переплете. Символ на обложке выглядел так же, как на книге Уорта, — перечеркнутое спящее пугало, но изображен он был на фоне чертополоха. Эта книга принадлежала Бенжи Сен-Жюсту — Лучнику, Стражу капитана Петраса. Шарлотта обхватила книгу руками и вышла к Рене, который стоял с закрытыми глазами, опершись о косяк ведущей в коридор двери.

— Нашла.

Он улыбнулся. Если бы только Шарлотте удалось вытянуть из него улыбку, не столь сильно пропитанную горем. Они вернулись на кухню, где ждали Стражи. Шарлотта положила книгу Лучника на стол и принялась перелистывать страницы до тех пор, пока не нашла самую последнюю заметку.

— Запись сделана почти год назад, — сообщила она.

Уорт потянулся из-за плеча Шарлотты, чтобы перевернуть несколько страниц, но затем вновь вернулся к последней заметке.

— Тут не упомянуто твое пробуждение, — сказал он кленовому Стражу.

— Это значит, он сомневался, что книга — надежное место для хранения секретов, — предположил Рене.

Тут Шарлотта поспорить не могла. Книга была спрятана в тайной комнате, скрыта от глаз подушкой, но Петрас все равно переживал, что ее может увидеть не тот человек.

— Возможно, именно поэтому он перестал делать записи, — предположила она.

Последняя из его заметок, сделанная прошлым летом, повествовала о собрании королевского совета. Большая часть была вполне обычной: списки товаров для армии, склоки между мелкими лордами, которые следовало уладить. Но последние строки привлекли внимание Шарлотты:

Тьма сгущается внутри городских стен. Кардинал верит, что ее богов хватит, чтобы очистить от нее город, но нам нужен Орден. Я должен заставить ее образумиться.

— Это случилось сразу после того, как мы с Полем ушли в подполье, — сказал Рене, взглянув на Шарлотту и ее Стража. — Мне жаль, если это не то, что вы надеялись отыскать.

Уорт мрачно ему улыбнулся.

— Возможно, здесь нет четких указаний, — сказал он, — но для начала этого достаточно. Петрас знал, что в столице появились призраки. Если Мика прав, Артюс тоже их чувствует.

Уорт захлопнул книгу Лучника, пересек комнату и подошел к стене, у которой стоял его посох.

— Шарлотта, — позвал он. — Облачаться в церемониальную мантию слишком рискованно, но тебе понадобится твой плащ.

— Вы собираетесь наружу, — протянул Поль. — Это мудрое решение?

Уорт крутанул свой посох, а затем закрепил его на оружейном ремне между лопатками.

— Мы почувствовали призрака, когда прибыли в город, и он явно мучился от боли, — ответил он и пригвоздил Шарлотту к месту вызывающим взглядом. — Что бы ни случилось дальше, ты должна быть лучше подготовлена. Идея тренировать тебя пришла в голову Сен-Клер. Но раз уж ты моя напарница, я начну с того, с чего начинал всегда. С мертвых.

18. Шарлотта

Шарлотта следом за Уортом шагала по улицам Тютёра. Она накинула плащ поверх простой рубашки, укороченных брюк и черного жилета. Уорт, Поль, Рене и Сен-Клер согласились, что не стоит носить голубые мундиры Ордена, пока они продолжают скрываться от гвардии. Когда Шарлотта намекнула на то, что ей нужен такой мундир, Сен-Клер рассмеялась ей в лицо. Шарлотте придется проявить себя, прежде чем ей позволят носить цвета Ордена, и чем дольше она находилась в Тютёре, тем сильнее волновалась, что это может никогда не случиться.

Предрассветное сияние окрасило булыжную мостовую в фиолетовый, а воздух полнился ароматом свежевыпеченного хлеба. Накинув капюшоны, чтобы защититься от утреннего тумана и любопытных взглядов, Шарлотта и Уорт направлялись к старейшей части города. Олд-Пуант, скрытый за кафедральным собором и кладбищем у западной стены дворца, был настоящей жемчужиной. Улицы этого района были заложены одновременно со строительством старой крепости за много столетий до рождения Ордена. И хотя крепость была давно погребена под новыми зданиями дворца, улицы остались.

Узкие и извилистые, они внезапно поворачивали в обратную сторону, а затем расходились в противоположных направлениях, создавая сложное хитросплетение, которое за последние века не смогла полностью запечатлеть ни одна карта. Здания на двух сторонах улицы с каждым этажом склонялись друг другу навстречу все сильнее. В детстве Шарлотта воображала, что Олд-Пуант кишит тайными ходами, людоедами и ведьмами. Она вновь испытала это ощущение, когда они с Уортом поднимались по скользкой от влаги лестнице, ведущей прочь от собора. В какой-то момент Олд-Пуант сужался, выводя прохожих к более новым районам города и Призрачным воротам, но прежде чем старые улицы уступали место новым, горожанам и гостям столицы нужно было пройти мимо склепов.

За дверными проемами, проделанными в стене, окружавшей Тютёр с запада, скрывались лестницы, которые вели в одни из самых старых склепов этого региона. Когда-то там были похоронены древние короли, но их могилы давно разграбили. В нынешние времена склепы стали достопримечательностью для ученых или местом, где дети могли испытать удачу в азартной игре.

Уорт привел Шарлотту в один из двориков и остановился.

— Корни преисподней, — прошептал он, заставляя Шарлотту отступить обратно к стене.

Пространство перед входом в склепы пустовало в такой ранний час, но кто-то явно хорошо тут поработал. Там, где раньше находился ряд каменных дверей, теперь красовалось несколько зияющих провалов.

— Почему их разрушают? — спросила Шарлотта.

Уорт уставился на каменные развалины и покачал головой.

— Я понятия не имею, что побудило их начать раскопки, — признался он. — Но я знаю, что они разбудили. Ты это чувствуешь?

Шарлотта закрыла глаза и сосредоточилась на груде булыжников. Слабое ощущение шевельнулось на задворках ее сознания. Кто-то был там, в этих развалинах, и этот кто-то страдал от боли.

Уорт пробежался взглядом по близлежащим зданиям.

— Час все еще ранний, — сказал он. — Никто не увидит, как мы войдем. Шарлотта, ты должна будешь выполнять все, что я скажу.

Она кивнула, и они пересекли улицу, пробираясь по обломкам камней к входу в склепы. Валявшиеся на земле булыжники украшала резьба: можно было разглядеть черепа и скелеты с крыльями и оружием, хотя детали стерлись под воздействием времени. Уорт выбрал самую правую лестницу. Он снял со стены древний факел, зажег его, и они стали спускаться.

— Раньше эти проходы были узкими, а стены — гладкими, — сказал Пастор, его тихий голос эхом отражался от окружавшего их камня.

— Они копали в разные стороны, — отозвалась Шарлотта, когда Уорт повел рукой по свежему сколу на камне.

— Все ценности были украдены из этих глубин задолго до того, как дом Тристен пришел к власти. Единственная причина вести здесь раскопки — поиск куда более древних вещей.

Он замер, и Шарлотта резко остановилась, чтобы не налететь на его широкую спину. Перед ними колыхалась тьма, более темная, чем простая тень. Она была маленькой и… испуганной. И она манила.

Страх скользнул вниз по ее позвоночнику острым когтем.

— Я думала, город очистили от беспокойных мертвецов, — пробормотала она.

— Так и есть, — ответил Уорт. — Но более старые призраки все еще прячутся на глубине. Временами они теряют покой и начинают волноваться. А это значит, что их следует найти и перенести на новое место. Или же упокоить, если Орден или Гильдия Упокоения не могут добраться до костей.

Шарлотта ощутила болезненный укол, вспомнив о бабушке.

— Может, Артюса беспокоят они? Старые призраки, которых потревожили раскопки?

— Возможно, — сказал Уорт. — Хотя мы находимся далековато от дворца.

Призрак содрогнулся, а затем исчез. Шарлотта подавила тяжелый вздох. Она бы предпочла пережить еще один изнуряющий урок по фехтованию под руководством Сен-Клер, чем бродить по подземным коридорам в поисках костей, но не прийти на помощь духу, попавшему в беду, не в характере Уорта. Шарлотта надеялась, что ее связь со Стражем подарит ей жизнь, не связанную с упокоением призраков, но в этом деле она хотя бы была хороша. Здесь Шарлотта сможет себя проявить.

— Мы близко, — прошептал Уорт, двигаясь настолько тихо, насколько было возможно, и склонил голову набок. — Любой призрак, которого мы здесь отыщем, будет одновременно более чувствительным и более опасным, чем ты привыкла, Шарлотта.

— Почему?

Улыбка засияла в лавандовых глазах Уорта, которые благодаря свету факела блестели разными оттенками фиолетового.

— Увидишь. А пока ищи.

Шарлотта протиснулась мимо Стража к основанию лестницы, где за осколками камня скрывалась небольшая комната. Она медленно обернулась вокруг себя и закрыла глаза, затем вдохнула, сконцентрировавшись на солнечном сплетении, где сосредоточивалось тепло ее тела, и потянулась. Она толкнула свое сознание дальше, ожидая ощутить предательский холодок — каплю страха в животе или укол отдаленной злобы.

Она ждала. Затем потянулась вновь. Шарлотта пошатнулась, когда ее сознание резко схлопнулось назад.

— Тут ничего нет, — сказала она.

В глазах Уорта плясали озорство и вызов.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

Шарлотта прищурилась и вновь закрыла глаза. Уорт сказал, что старые призраки куда опаснее. И чувствительнее. Наверняка они также хорошо спрятаны, иначе их кости уже давно убрали бы члены Гильдии. Хорошо. Шарлотте нужно действовать умнее.

Сделав глубокий вдох, она направила сознание не в стороны, а вниз, к каменным плитам, пока цемент и камни не сменились пустотой канализационных труб и водосточных желобов. Она ощутила, как их хитросплетение раскинулось перед ней миллионом возможностей, но, вместо того чтобы сломя голову кинуться по одному из них, Шарлотта ждала.

Она дышала. Прислушивалась. А потом она почувствовала. Пронзительный холод, от которого у нее застучали зубы. Шарлотта едва поборола желание плотнее закутаться в плащ.

— Что это?

Тихие слова Уорта донеслись до нее словно издалека. Но прохлада, исходившая от призрака, наоборот, усилилась, увлекая ее за собой. Шарлотта сделала шаг вперед, но потом заколебалась.

— Доверься себе, — посоветовал Уорт.

Шарлотта стиснула зубы и направилась глубже в склеп, вперед к холодным отголоскам чужого прошлого. Призрак и правда был чувствительным. Чем ближе она подходила, тем сильнее ей казалось, что ее живое присутствие обратит духа в ничто. Она дважды свернула, затем спустилась по еще одной лестнице и замерла в узкой комнате. Струйка воды от прошедших дождей или из древней трубы бежала у них под ногами, и вместе с ней настороженно колыхался невидимый призрак.

Шарлотта опустилась на колени среди недавно раскопанных каменных обломков и устремила свое сознание навстречу призраку, который прятался впереди.

— Осторожней, Шарлотта.

Голос Уорта был тих, но его предупреждение все равно дрожью пронеслось по ее телу.

— Я всегда осторожна, — огрызнулась она.

Она сможет это сделать — сможет сосредоточиться на задании и разобраться с ним. Точно как научила ее Сен-Клер. Точно как всегда поступал ее отец.

За спиной Шарлотты Уорт втянул воздух сквозь стиснутые зубы, но она не обратила на него внимания.

— Беги от чудовищ, — сказала она призраку, потянувшись к его безмолвной растерянности. — Спасайся от тьмы…

Призрак накинулся на нее. Не образами своей смерти или жизни, а мощной волной эмоций. Безнадежность поглотила Шарлотту. Пропасть в сердце начала расширяться, пока не осталось ничего, кроме пустоты, зияющей и бездонной. От этой внезапной перемены перехватило дыхание, и, когда колени Шарлотты коснулись земли, из ее горла вырвался вопль. Даже смерть Уильяма не причинила ей такой боли. Ей хотелось лечь рядом с древними костями этого призрака, окутать себя его печалью и умереть.

Аромат лаванды заполнил проход, и большая часть отчаяния вытекла из Шарлотты, словно вода из опрокинутой чашки, устремившись к призраку. Она скорчилась на камнях, прерывистое дыхание судорожными толчками вырывалось из ее груди. Уорт пробормотал слова упокоения и протиснул руку в щель между стеной и полом. Он вынул оттуда нечто маленькое и зашептал, поднеся к лицу. Затем он завернул свою находку в отрез шелкового погребального савана и сунул ее в карман жилета, прежде чем провести рукой по лбу Шарлотты.

— Ты в порядке?

Шарлотту затрясло, когда она попыталась встать.

— Что это было?

Голос Шарлотты был хриплым, словно она до этого неистово кричала. Она никогда не встречала призрака, которым управлял бы заклинатель, но то, что сейчас произошло, определенно походило на нападение.

— Нет, — мягко сказал Уорт, почувствовав направление ее мыслей. Он прижал свою крупную ладонь к ее спине и большим пальцем начал выводить маленькие успокаивающие круги. — Это было ошеломляюще, но то, что ты испытала, все еще влияло только на твои эмоции. Если бы призрак находился под контролем заклинателя, боль была бы физической и куда более мучительной.

Отголоски эмоций призрака тронули собственное горе Шарлотты, пробудив его. Она смахнула выступившие слезы.

— Это было весьма мучительно. — Шарлотта отстранилась от Уорта. — Ты знал, что это произойдет.

Он хотел, чтобы она потерпела поражение.

— Ты встречалась лицом к лицу с сотнями призраков, — ответил он, проигнорировав ее упрек, привалился к ближайшей осыпающейся стене и сложил руки на груди. — Что особенного было в этом?

— Он казался слабым и хрупким, но…

— Он надрал тебе зад, — мрачно рассмеялся Уорт.

Шарлотта едва не бросилась на него с кулаками, но вместо этого только спросила:

— Как?

— Печаль, — ответил Уорт. — Ты привыкла справляться с гневом или страхом призраков. Ты умеешь прорываться через эти эмоции, стремясь их успокоить. Но со временем призраки становятся подавленными. Гнев слаб, если сравнивать его с безнадежностью. И твое собственное разочарование ухудшило ситуацию.

— Как сражаться с печалью?

Шарлотта перекинула косу через плечо и принялась мерить шагами маленькую комнату. «Как мне стать лучше?»

— Тебе не нужно с ней сражаться, Шарлотта. — Уорт остановил ее, накрыв рукой ее локоть, и она поняла, что он говорил не только о призраке. — Ты должна отвечать на нее состраданием. Невозможно успокоить такого призрака по принуждению. Ты должна забыть о себе — о своей злости, о своем разочаровании — и предложить ему заботу. Понимание. Только тогда ты сможешь увидеть, что на самом деле нужно призраку для упокоения, и забудешь о желании просто поскорее покончить с работой.

Даже мертвецы заслуживают милосердия.

Так сказала ей бабушка в день, когда умер Уильям. Злиться легко. Проявить милосердие — значит оставить гнев позади. И Шарлотта не была уверена, что способна сделать это.

К тому времени, как они добрались обратно к выходу из склепа, солнце полностью поднялось из-за горизонта. Уорт остановился в тени пустого дверного проема, увидев, что снаружи уже собралась небольшая группа рабочих с кирками и лопатами. Они явно пришли, чтобы провести очередной день, раскапывая землю рядом с самым дальним входом в склепы, но сейчас люди мялись в отдалении, с тревогой наблюдая за темным провалом.

Воздух резко похолодел, и мужчины и женщины, словно единый организм, отступили еще дальше от разрытого входа. Сердце Шарлотты ускорило бег, когда тьма заволокла ее зрение, и она прислонилась к дверному проему, чтобы вновь не рухнуть на колени.

— Уорт, — позвала она, потянувшись к его руке.

— Знаю. — Он сжал ее пальцы, а затем натянул капюшон, чтобы скрыть лицо в тени. — Жди здесь.

На другой стороне улицы двое солдат гвардии кардинала прекратили патрулирование, наблюдая за сутолокой.

— Ты не можешь туда выйти, — возразила Шарлотта. — Они тебя увидят.

— Я также не могу оставить этого духа в беде, — огрызнулся он. — Доверься мне и жди здесь.

Шарлотта отступила глубже в тень, тогда как Уорт двинулся вперед, осторожно прокладывая себе путь сквозь испуганную массу людей. Он сливался с толпой, и единственной разницей между ним и остальными было то, что он шагал навстречу беспокойству, исходившему из склепа.

Когда Уорт приблизился к входу, из него, прижимая ладони к груди, неуклюже вывалился мужчина и рухнул к Стражу на руки. Он был облачен в голубую церемониальную мантию. Пастор заговорил с мужчиной и помог ему сесть, а затем обошел его и ступил в склеп.

— Вот дерьмо, — пробормотала Шарлотта.

Солдаты на другой стороне дороги мгновение наблюдали за Уортом, но, казалось, утратили к нему всякий интерес, когда он скрылся в темноте. Они не спеша направились дальше вниз по улице, продолжая патрулирование. Шарлотта облегченно выдохнула и покинула свое укрытие, чтобы присоединиться к толпе. Она проталкивалась вперед, чувствуя, как волнение людей сливается с тоской, исходящей из прохода.

Она собиралась было обойти мужчину в церемониальной мантии, но его рука взметнулась вверх, и пальцы обхватили ее запястье.

— Подожди, — голос мужчины был тихим и настойчивым. — Я думал, что упокоил призрака, но он застал меня врасплох, и я выронил кости, когда выносил их из склепа. Не подходи слишком близко.

Тогда Шарлотта увидела Уорта, его мощная фигура была окружена ореолом света факела, горящего в склепе. Перед ним колыхался худой призрак, опасный на вид.

За спиной Шарлотты испуганно зашептались люди. Некоторые настаивали на том, что пора уходить, но не двигались с места, застыв и с нездоровым восхищением наблюдая за тем, как незнакомец в капюшоне бросает вызов тьме. Слухи мгновенно разнеслись по городу, привлекая новых зрителей. Шарлотте нужно увести отсюда своего Стража прежде, чем кто-то его узнает или солдаты решат повернуть обратно.

Сквозь обломки камней она двинулась навстречу Уорту. Горе древнего призрака сражалось с ее собственным, многократно его усиливая. Шарлотта с трудом сглотнула, отказываясь поддаваться. Эти эмоции были настоящими, но принадлежали не ей. Добравшись до Уорта, она потянула его за рукав плаща.

— Люди глазеют, — прошептала она. — Давай вернемся вечером.

— Ты это чувствуешь? — спросил Уорт, не сводя взгляда с призрака.

В десяти футах от них тот парил над кучкой пыльных костей. Хотя его края были нечеткими, очертания призрака казались достаточно плотными. Он низко склонил голову и вскинул плечи, словно хотел броситься на незваных гостей.

— Я его вижу, — ответила Шарлотта, — и он кажется очень расстроенным.

— Под этим… — Голос Уорта сорвался, и он потер грудь кулаком. Слеза упала с его густых ресниц, побежала вниз по щеке и исчезла в темной щетине. — Великое горе.

Толпа за их спинами подбиралась ближе, любопытство брало верх над осторожностью. Шарлотта прикусила губу и попыталась сосредоточиться. Ее горе вспыхнуло с новой силой, стоило запаху, густому и горькому, словно хвойная смола, наполнить склеп, но затем по воздуху поплыл аромат лаванды, его завитки осторожно потянулись к призраку, когда Страж начал напевать мелодию упокоения.

Недоверчивый смешок слетел с губ мужчины из Гильдии Упокоения.

— Пастор, — прошептал он.

— Пастор, — эхом отозвался кто-то из толпы. — Он проснулся!

Уорт шагнул вглубь склепа, игнорируя голоса за спиной, но взгляд Шарлотты метался между ее Стражем и толпой. Жители столицы с благоговением наблюдали, как Уорт устремил вперед свою силу, окутывая ею призрака так, словно пеленал ребенка. Горе хлынуло в сторону Шарлотты, но оно не могло сравниться по силе с контролем Уорта. Призрак содрогнулся, затем съежился и упокоился в костях с громким вздохом.

Уорт пошатнулся, и Шарлотта придержала его за локоть. Он накрыл ее ладонь своей и устало улыбнулся в ответ. Над толпой за их спинами повисла тревожная тишина, когда, обнажив оружие, вперед выступили восемь солдат гвардии кардинала.

— Шарлотта Сэнд, — произнесла одна из гвардейцев, стоявшая в центре шеренги.

Наполовину сбритые волосы женщины почти идеально совпадали по цвету с ее мундиром — красный цвет элитных воинов кардинала было ни с чем не спутать. В серебре ее лейтенантского наруча отразились лучи утреннего солнца, наконец пронзившие облака. Голос женщины звучал непринужденно, чего нельзя было сказать о языке ее тела: костяшки пальцев побелели от того, как сильно она сжимала рукоять своего клинка, а когда она повернулась к Уорту, по вискам у нее покатились капельки пота.

— Снимите капюшон, сэр.

Уорт откинул ткань с лица, открывая чужим взорам крепко стиснутые челюсти и фиолетовые глаза. Взбудораженные крики толпы смешались с вопросительными, и половина красных мундиров повернулась, чтобы не дать людям подойти ближе. Лейтенант подбородком указала в сторону дворца:

— Вы оба пройдете с нами.

Уорт склонил голову набок:

— Вы арестовываете нас, лейтенант?

Улыбка женщины не отразилась в ее глазах.

— Можете считать это дружеским сопровождением, — сказала она, повернувшись к Шарлотте. — Кардинал ждет.

Лейтенант вернула меч в ножны и жестом велела Шарлотте и Уорту ступать впереди. Они вместе направились к Пуант-дю-Пале, где располагался дворец, а за ними по пятам шагали восемь красных мундиров. Уорт усмехнулся, и Шарлотта проследила за его взглядом, направленным на тень, мелькнувшую на крыше. Рене стоял, привалившись к осыпающейся дымовой трубе, уголок его губ был приподнят в едва заметной улыбке.

— Кажется, его слишком сильно забавляет наше затруднительное положение, — прошептала Шарлотта.

Ее Страж проворчал что-то себе под нос, и нечто похожее на чувство вины мелькнуло в его аметистовых глазах.

— Мне жаль, Шарлотта, — сказал он. — Это был опрометчивый поступок.

— Ты сделал то, что должно, — отозвалась Шарлотта. — Но я позволю тебе самому придумать, как не дать кардиналу выпотрошить тебя в то же мгновение, как она нас увидит.

Голубая вспышка привлекла их внимание, когда мужчина из Гильдии Упокоения поравнялся с ними.

— Кардинал этого не сделает, — сказал он тихо, чтобы красные мундиры его не услышали.

— Объясни, — попросил Уорт.

Мужчина выглядел до крайности измотанным. Если бы Шарлотте предложили угадать, она предположила бы, что это вызвано не сегодняшними событиями, а скорее долгими часами, проведенными вблизи склепов. Видимо, старые призраки влияют на него так же, как на нее.

— Кардинал хочет, чтобы склепы очистили от всех призраков, — сообщил он. — Мы недостаточно сильны для этого. Но люди видели, что ты там сделал. Так что кардинал не может позволить себе запереть твое сердце под замок.

Шарлотта изо всех сил старалась подражать уверенному шагу своего Стража. Она не знала точно, могут ли они доверять мужчине из Гильдии Упокоения, но в это мгновение отчаянно надеялась, что он был прав.

19. Люк

Когда Люк открыл глаза, первым, что он увидел, была изнанка балдахина над его кроватью, а первым, что почувствовал, — мучительная головная боль. Обычно эль или вино, которое он пил, было разбавлено водой, но Люк предполагал, что вряд ли чувствовал бы себя хуже, если бы напился до беспамятства, вместо того чтобы получить удар кулаком по лицу от Ракель Сен-Клер.

Он сел и осторожно провел пальцами по подбородку. Как, во имя всего святого, эти негодяи сумели затащить его сюда и не попасться охране? Их, по крайней мере, должен был заметить Годо, если, конечно, старик не задремал перед камином, дожидаясь возвращения Люка. Он ни капли не сомневался, что они не могли воспользоваться главным входом во дворец, но мысль о том, что кто-то тащил его вверх по стене четырехсотфутовой башни, казалась нелепой.

Он снял мундир, и на пол упал измятый лист бумаги.

Как думаешь, твои боги хранят безмолвие, даже когда…

Люк смял лист, и его глаза метнулись к алтарю, где статуэтки Матери и Отца были уложены в очень неприличной позе.

Дети. Все до единого члены Ордена Стражей были детьми.

Люк поставил статуэтки своих богов на положенное им место, поцеловал свои пальцы, моля о прощении, и только тогда набрался смелости глянуть в зеркало. Клинок Сэнд оставил царапину вдоль его воротника, и пускай его голова болела, Люк был поражен самоконтролем Ракель Сен-Клер. Удивительная способность — вырубить человека, при этом оставив лишь едва заметный синяк. Люк надеялся, что никто не заметит след от удара и ему не придется объяснять, как он попал в засаду, устроенную Шарлоттой Сэнд, как его без сознания притащили в его собственную постель, как, проснувшись, он увидел своих богов в позе, больше подходящей для спаривания скота в сарае.

И все же губы Люка изогнулись в улыбке. Только когда дамы симпатичные.

Эти слова мгновенно выбили Сэнд из колеи. Когда она прижала свой клинок к его шее, Люк сделал один глубокий вдох и позволил ее близости успокоить бурю, бушующую у него внутри. Даже в гневе она не могла сравниться с темнотой, с которой Люк сражался всю свою жизнь. Она ни капли не походила на тени, которые витали на краю его сознания, пытаясь отыскать путь внутрь.

Поэтому всего на мгновение, вместо того чтобы сражаться с тьмой, он погрузился в покой, который дарила Сэнд, и позволил ей сделать это за него. И он наслаждался каждой секундой, когда ее тело прижималось к его, — и весом ее клинка в том числе.

Люк подошел к окну и рывком распахнул его в надежде, что прохладный ветер прочистит ему голову. То, что Шарлотта Сэнд несла в себе живительную правду и орудовала ею, как кинжалом, не должно иметь значения. Люк не должен помнить точный рисунок этих глупых веснушек, усеивавших ее нос так, словно у богов не хватило времени, чтобы расставить их аккуратно. И он определенно не должен помнить, как она прикусила пухлую нижнюю губу.

Что-то напряглось в животе у Люка, и ревущая волна жара разлилась по его венам. Он захлопнул окно и развернулся, когда на него снизошло понимание.

Отец, прости, он желал ее.

Люк вошел в умывальню и холодной водой омыл изможденное лицо. Он подался вперед, руками опершись о деревянную столешницу туалетного столика, и закрыл глаза.

Он хотел ее и использовал ее способности. Не так, как во времена их детства, когда она по собственной воле прогоняла тени. Она не помнила, кто он такой и как сильно он мучился в те годы. Хуже того — те крохи покоя, что ему удалось украсть прошлой ночью, уже испарились, и зарождавшийся стыд грязью ложился на кожу. Видят боги, он больше не был тем маленьким, одиноким ребенком. Он мог справиться со своим влечением к привлекательной женщине. Его клятвы требовали этого.

И он мог побороть собственные проклятые тени.

В их следующую встречу Люк извинится. Безмолвные Боги не просили безупречности от последователей, но Люк уже находился в долгу перед Шарлоттой Сэнд из-за смерти ее брата и отказывался брать у нее взаймы что-либо еще.

На кладбище Люк допустил ту же ошибку, что и в поместье Сэндов, — он недооценил Шарлотту. Люк собирался легко одолеть девчонку и отправить ее домой в раскаянии, но внутри нее пылал огонь, который так просто не затушить. Он вскинул взгляд к зеркалу и пальцем провел по порезу на шее.

События начали развиваться в опасном направлении. Стражи Ордена много веков были солдатами, но Люк мог бы встретиться лицом к лицу с любым из них прошлой ночью, и это бы и близко не взволновало его так, как он волновался сейчас. Пастор был силой, с которой приходилось считаться. Люку стоило забрать сердце мужчины, когда у него имелась такая возможность. Если бы в тот день перед ним стоял кто угодно иной — любая другая девушка, взиравшая на него сквозь слезы ненависти, — он бы без капли раскаянья забрал сердце Стража.

Он бы последовал приказу.

Люк вздохнул, вытер лицо и руки и переоделся в свежую нижнюю рубашку. Кардинал хотела взять сердце Пастора под стражу, и, если судить по событиям прошлой ночи, сделать это будет куда сложнее, чем ему казалось прежде. Люк натянул на себя свежий мундир и направился в гостиную, где его ожидали стопки отчетов. Годо выставил на столик под большим окном несколько блюд на выбор, и Люк покачал головой, удивленно вскинув брови при виде такого количества еды.

— Мы что, кормим всю казарму? — спросил он, рухнув на стул и вскрыв первый конверт.

— Когда вы в последний раз ели, капитан?

Старик доверху наполнил тарелку беконом и тостами, отчего казалось, что она вот-вот перевернется.

Люк проигнорировал еду, когда Годо поставил тарелку рядом с его локтем, вместо этого внимательно просматривая письмо в своей руке. Он откинул его в сторону и так же поступил со следующим. И еще одним после. Годо открыл оружейный шкаф и достал перевязь Люка, его ремень и рапиру. Из-за плеча камердинера ему подмигнула рапира Сэндов, когда луч утреннего солнца скользнул по изумительному переплетению ветвей и цветов, украшавших гарду.

Люк встал и позволил Годо закрепить кожаные ремни вокруг его талии и торса. Он держал очередной отчет на уровне глаз, но не видел написанных слов по-настоящему. Прошлой ночью Сэнд спросила, как Грандье заполучил семейную реликвию ее рода. И хотя он не обязан отчитываться перед ней, Люк осознал, что и сам весьма не против узнать ответ на этот вопрос. Грандье был одним из солдат, которые служили подкреплением для Ордена в ночь гибели короля и королевы. Неужели этот мужчина ухватился за возможность стащить меч? Или он сам сыграл какую-то роль в той ужасной трагедии?

Если это правда и Люк сумеет это доказать, у кардинала больше не будет возможности сидеть сложа руки. Грандье наконец получит по заслугам, и Люк от него избавится. Он должен доложить о пробуждении Пастора, но сейчас было слишком рано. Он может задержаться на десять минут, прежде чем отправится к кардиналу.

— Спасибо, Годо, — поблагодарил он. — На этом все.

Камердинер поклонился, позволив Люку самому развесить по перевязи набор маленьких метательных ножей. Затем капитан вышел из комнаты и спустился на офицерский этаж, который располагался между его покоями и нижними уровнями Казарменной башни.

Вместо того чтобы бросить Грандье в темницу, где тот мог бы обдумать свои проступки в относительно неприятном положении, кардинал заперла лейтенанта в его собственных покоях. Четверо членов гвардии постоянно охраняли его дверь, но мысль о том, что Грандье в тепле и покое ожидает своей участи, заставила Люка стиснуть зубы. Увидев своего капитана, старший стражник отпер дверь Грандье и отступил в сторону.

— Оставьте нас наедине, — пробормотал Люк, и солдаты разделились на две группы и отошли на двадцать футов дальше по коридору в обоих направлениях.

Люк вошел и закрыл за собой дверь. Голос Грандье разнесся по комнате:

— Капитан. — Мужчина полулежал на боку на кушетке. Он медленно сел, поморщившись, когда его рубашка, а также исполосованная кожа на спине туго натянулась. — Я бы двигался быстрее, — прорычал Грандье, — но благодаря вам делать это теперь тяжело.

— Прошу вас, лейтенант, не поднимайтесь. — Люк подтащил деревянный стул к кушетке и сел настолько близко к Грандье, что их колени соприкоснулись. — Я пришел за информацией.

Веселье отразилось на покрытом шрамами лице Грандье, но, подавшись вперед, Люк увидел, как под этой маской мелькнул страх.

— Как к тебе попала рапира Джонаса Сэнда?

Грандье пожал плечами:

— Ее мне отдал принц.

— Не прикидывайся дурачком. Это тебе не идет, — сказал Люк. — Ты был там в ночь, когда умерли его родители, но не принимал непосредственного участия в его защите. С чего ему давать тебе эту рапиру?

Грандье ощетинился, когда кто-то без стука ворвался в комнату. Люк оглянулся и увидел Кормака — лейтенант отвечал за охрану дворцовых стен.

— Капитан, — обратился к нему Кормак, но Грандье перебил его, понизив голос:

— У вас все еще не отросли яйца, чтобы задать настоящий вопрос, капитан. Вы хотите знать, не я ли убил Джонаса Сэнда.

— Капитан, — снова позвал лейтенант.

Люк проигнорировал его и наклонился вперед, Грандье подался ему навстречу и прищурился.

— Хорошо подумайте, прежде чем угрожать мне, капитан. Что вы можете здесь сделать? Прямо под носом у кардинала.

— Капитан Монтень.

Тревога в голосе Кормака наконец заставила Люка перевести взгляд, и он побледнел, увидев панику, написанную на лице подчиненного.

— Что такое? — спросил он, и ужас наполнил его живот горкой речной гальки.

Взгляд Кормака метнулся к Грандье, прежде чем он ответил:

— Шарлотта Сэнд и Пастор упокоевали призрака рядом со стеной, под которой расположены склепы. Их ведут во дворец.

Седьмая преисподняя.

Ругательство едва не прорвалось сквозь стиснутые зубы. Грандье засмеялся, но Люк схватил мужчину за ворот рубашки, не успел тот моргнуть. Капитан скривил губы в скучающей улыбке и смял ткань в кулаке, натягивая ее на свежих ранах на спине Грандье. Слезы выступили на глазах лейтенанта, и улыбка Люка превратилась в оскал.

— Грандье, если думаешь, что здесь я тебя не достану, то глубоко заблуждаешься.

Люк швырнул Грандье на кушетку и повернулся к двери. Грандье крикнул ему в спину:

— Эта рапира принадлежит мне по праву! Я хочу, чтобы мне ее вернули.

Улыбка, которую Люк послал лейтенанту, больше подходила для бала дебютанток, чем для угроз.

— А я хочу выбить тебе все зубы до последнего, стереть их в крошку и скормить ее тебе же, — отозвался он. — Но мои желания тоже не всегда исполняются.

Люк покинул комнаты Грандье и в компании лейтенанта Кормака направился в заднюю часть башни, через которую проходил менее прямой путь к тронному залу. Им придется преодолеть больше поворотов, но так хотя бы никто не увидит, как они торопятся. Паника Люка тоже останется секретом.

— Я пошел за вами, как только услышал об этом, капитан, — сказал Кормак.

Люк кивнул, испытывая благодарность за то, что именно Кормак принес ему весть. Мужчина не был красным мундиром, но он идеально справлялся с управлением своим отрядом гвардии, защищая стены дворца и площадь. Он родился в Крейгане, его семья занималась торговлей и много путешествовала, прежде чем осесть в Ниво. Это особенно помогало Кормаку понимать, какие гости столицы были теми, за кого себя выдавали, а какие — нет.

— Она знает? — рявкнул Люк, когда они прошли мимо горничной. Брови солдата резко сошлись на переносице. — Что Пастор проснулся, — пояснил Люк. — Кардинал знает?

— Если и так, капитан, она услышала об этом не от меня.

Люк подавил желание бегом взобраться по последней лестнице. Если Лоррен Непорочная узнает о пробуждении Пастора от кого-то, кроме Люка, его ждут неприятности похлеще двенадцати кругов преисподней.

Люк сделал глубокий вдох и вошел в задние двери тронного зала, оказавшись прямо на помосте подле кардинала. От него не укрылось то, как рука Лоррен, затянутая в кружево, крепче сжалась на подлокотнике трона, когда отворились высокие двери, перед которыми лежала голубая ковровая дорожка.

— Леди Шарлотта Сэнд и Страж Ренье Уортингтон!

Эти двое направились к трону, словно два раската грома, и все придворные одновременно склонили головы в знак уважения. Лейтенант Шарп вела отряд гвардейцев, окружавших Сэнд и Пастора, и в ее взволнованном взгляде отражалось беспокойство Люка.

Желудок Люка ухнул вниз, когда он встретился взглядом с Сэнд. Она вскинула подбородок, и это движение было таким коротким, что Люк гадал, заметил ли это кто-нибудь еще. Странно, но непокорность девушки пробудила в Люке чувство, которое он испытывал крайне редко, — первобытную потребность защищать. Неопытность и жажда мести заставляли Сэнд идти на риск. Риск, который заведет ее прямо в петлю.

20. Шарлотта

Каблуки сапог Шарлотты безжалостно утопали в ковре, пока она шагала к трону бок о бок с Уортом. Из восьмерых солдат, что сопровождали их во дворец, только рыжеволосая лейтенант направилась следом за ними вглубь зала. Шарлотта отчасти желала, чтобы остальные гвардейцы тоже последовали ее примеру. Восемь вооруженных стражников защитили бы их с Уортом от пристальных взглядов придворных принца Артюса из дома Тристен. Лорды и леди Ниво стояли вдоль стен, и их взбудораженный шепот подтверждал подозрения Шарлотты о том, что, по крайней мере, королевский двор не знал о пробуждении Уорта.

Волна удивления от того, что Пастор проснулся ради дочери семьи Сэнд, а не сына, прокатилась по собравшимся придворным. Некоторые голоса звучали громче других, но Шарлотта лишь выше вскинула подбородок.

— Неудивительно, что он проснулся, несмотря на приказ, не так ли? Учитывая, что случилось, когда умерли король и королева.

— Но говорят, он упокоил злобного призрака в Олд-Пуант…

Горло Шарлотты сжалось, пот выступил у нее в ложбинке груди и на пояснице. Легкий запах лаванды потянулся к ней. Шарлотта вдохнула аромат и постаралась как можно точнее подражать уверенной поступи своего Стража, когда они предстали перед помостом.

Темные глаза кардинала Лоррен Непорочной сузились, сосредоточившись на Уорте. Рядом с кардиналом стоял капитан Монтень, его лицо было таким красным, словно он только что пробежал целую милю. Что-то сдавило ребра Шарлотты — нечто маленькое и настойчивое желало, чтобы она сократила расстояние, разделявшее их. Но она ограничилась довольной ухмылкой, заметив тень синяка на подбородке капитана. Отметина была такой светлой, что Шарлотта подумала, не показалось ли ей, но, заметив ее взгляд, Монтень смущенно вскинул руку.

Шарлотта и Уорт повернулись влево, туда, где сидел принц Артюс. Его маска спокойствия трещала по швам: принц едва ли не трясся от возбуждения, его зеленые глаза сияли в лучах солнца, что проникали внутрь сквозь высокие окна, расположенные вдоль левой стены тронного зала. Теперь его светлые волосы были длиннее, чем в детстве, но лицо осталось таким же, каким его помнила Шарлотта. Умное. Красивое. Возможно, чуть более угловатое теперь, когда исчезла юношеская мягкость. Рядом с троном принца стоял Мика. Он с равнодушным выражением наблюдал за тем, как Шарлотта и Уорт поклонились.

— Леди Сэнд, — произнес Артюс. — Какой сюрприз. — В чистом голосе принца проскакивали нотки озорства, которые подсказывали Шарлотте, что ее появление не было столь неожиданным, как он утверждал. — Позвольте мне выразить мои соболезнования в связи с кончиной вашего брата.

Шарлотта прикусила губу, пытаясь удержаться от того, чтобы начать сыпать требованиями. Она жаждала справедливости для Уильяма. Хотела, чтобы Грандье заковали в цепи. Уорт коснулся ее плеча, и она на мгновение закрыла глаза, прежде чем ответить:

— Спасибо, ваше высочество.

Она говорила не кривя душой. Артюс был знаком с ее семьей, а его глаза сияли искренним сочувствием.

Тогда принц перевел взгляд на Уорта.

— Должен сказать, я удивлен, что ваш Страж стоит рядом с вами, леди Сэнд, — протянул он почти лениво. — Я подписал указ, в котором сказано, что все сердца должны быть переданы короне. Я не догадался пояснить, что все они должны спать.

По залу пронеслись смешки. Слова принца должны были встревожить Шарлотту, но что-то в его глазах подстегивало прислушаться к тому, что осталось невысказанным. В ней вспыхнула надежда на то, что его недовольство всего лишь часть представления.

— Ваше высочество, — сказала кардинал, слегка наклонившись к Артюсу. — Мы должны помнить о презумпции невиновности. Страж спал, когда указ был доставлен. Сэнд же, напротив, все знала. Я хотела бы допросить ее. Если, конечно, Пастор не пожелает признаться, что его пробуждение — это акт сопротивления.

Непринужденность Уорта испарилась. Аромат лаванды хлынул из него и потек по ковру к тронному возвышению.

— Я ничего не знал о приказе до своего пробуждения, — сказал он, и его голос громом разнесся по тронному залу. Взгляд Пастора перешел на Монтеня, и Шарлотта не согласилась бы оказаться на месте капитана, даже если бы ей предложили золото из миллиона дворцов. — Я проснулся в ответ на вспышку мощного болезненного ужаса, который в поместье Сэнд принесли ваши гвардейцы. И с момента моего пробуждения я замечаю надвигающуюся тьму.

— Тьму?

Артюс подался вперед на своем позолоченном кресле, но Уорт не сводил взгляда с Монтеня. Капитан сглотнул.

— В ее обычном проявлении, ваше высочество, — прорычал Уорт. — Призраки.

Придворные начали перешептываться громче, строя догадки. Существует ли законное основание для столь откровенного неповиновения Ордена? Кардинал пренебрежительно махнула рукой и заговорила, повысив голос, чтобы ее было слышно за гулом разговоров:

— Орден распускают именно потому, что темнота — а конкретнее, заклинатели костей — перестала быть угрозой. Вы больше двух веков хорошо выполняли свой долг, Пастор. На самом деле вы делали свое дело настолько хорошо, что лишили себя работы. В знак нашей признательности корона будет защищать сердца Стражей, когда они уйдут на заслуженный отдых.

— Так вы это называете? — спросила Шарлотта.

Принц вскинул руку, заставляя ее замолчать, и обратился к кардиналу:

— Если тьмы больше нет, как вы объясните призраков в склепах, которые донимают Гильдию Упокоения?

— Они стары, но безобидны, — ответила кардинал. — Вскоре они исчезнут.

В ответ на это из толпы раздался голос:

— Они определенно не казались безобидными этим утром, ваше высокопреосвященство.

Шарлотта оглядела толпу, из центра которой выступил мужчина в церемониальной мантии. Это был тот самый член Гильдии Упокоения, которому Уорт помог меньше часа назад.

— А вы кто такой? — спросил Артюс.

— Рольф Аарон, ваше высочество, — представился мужчина. — Мне и нескольким другим членам Гильдии было поручено очистить склепы. Призрак, которого я встретил этим утром, оказался слишком силен для меня. Если бы не помощь Пастора, призрак до сих пор оставался бы на свободе.

Кардинал вздохнула:

— Это говорит лишь о том, что вам не хватает навыков, чтобы заниматься этой работой.

— Глава Гильдии согласна с нашими опасениями, — сказал Рольф. — Этих призраков не стоит тревожить.

— По какой именно причине в склепах ведутся раскопки? — спросила Шарлотта.

Она внимательно наблюдала за кардиналом, пытаясь отыскать хоть намек на неискренность, но женщина ни секунды не колебалась.

— Призракам не место в городе, — сказала Лоррен Непорочная, и улыбка расползлась по ее прекрасному холодному лицу. — Эти склепы мешают прогрессу. Торговые лавки и новые дома сослужат людям куда лучшую службу, чем затхлые развалины. Мы должны искоренить пережитки ушедших времен — призраков, а также все остальное.

Взгляд кардинала переместился на Уорта, когда она произнесла последние слова, и Пастор стиснул зубы. Затем она обратилась к мужчине из Гильдии Упокоения:

— Ваше мнение принято во внимание, но в ваших переживаниях нет необходимости. — Кардинал кивком указала на церемониальную мантию мужчины. — Ваш наряд так же устарел, как бог, которому вы служите. Этот цвет здесь больше ничего не значит.

Принц Артюс неловко заерзал, но Уорт нарочито медленно оглядел голубой ковер под своими ногами, а затем потолок, со стропил которого свисали знамена рода Тристен.

— Забавно, — невозмутимо произнес Страж, — учитывая, что этот цвет по-прежнему наполняет эти стены.

Возможно, личные гвардейцы принца облачены в красный цвет Безмолвных Богов, но ярко-синий цвет дома Тристен все еще доминировал.

На глазах Артюса выступили радостные слезы, а губы изогнулись в прекрасной озорной улыбке. Шепот придворных стих, и Шарлотта могла поклясться, что воздух в помещении внезапно загустел. Она смотрела на принца, и в ней зрела уверенность, что идея распустить Орден принадлежала вовсе не ему. На самом деле, казалось, он чрезвычайно счастлив, что Шарлотта и Уорт здесь.

Кардинал перегнулась через пространство, разделявшее два трона, и рукой в перчатке похлопала принца по плечу. Свет в глазах Артюса мгновенно погас. Шарлотта видела, как Марта поступала точно так же, когда горячий нрав ее брата грозил вырваться из-под контроля, — этот жест призывал к спокойствию.

Неудивительно, что дела у Ордена шли плохо. В отсутствие истинного правителя на троне другие существа отрастили когти, чтобы побороться за место при дворе. Даже если идея о роспуске Ордена принадлежала не принцу, кардинал достаточно легко получила то, чего хотела.

— Указ остается в силе, — произнесла Лоррен Непорочная. — Сердце Пастора будет передано короне.

Что бы женщина ни желала услышать в ответ на свое заявление, она вряд ли ожидала получить бурю негодования, эхом прокатившуюся по тронному залу, когда гневные выкрики придворных наполнили воздух.

Артюс поднял руку и заговорил, перекрикивая гул голосов:

— В словах моих подданных есть здравое зерно. Глупо отправлять на пенсию единственного, кто достаточно силен для того, чтобы легко упокоить этих старых призраков. Не это ли произошло сегодня утром?

Брови Артюса вопросительно изогнулись, когда он перевел взгляд на члена Гильдии Упокоения, который смотрел на Шарлотту и Уорта со смесью недоверия и надежды.

Гильдии Упокоения требовалась помощь Пастора, но в данный момент они, как и все остальные, оценивали его и его новую напарницу.

— Так и есть, ваше высочество, — сказал Рольф. — Пастор без труда закончил то, что не вышло у меня.

Мика откашлялся и заговорил впервые с тех пор, как Шарлотта и Уорт вошли в зал:

— Получается, Пастор справился с тем, чего вам так и не удалось достигнуть, ваше высокопреосвященство.

— Точно, точно! — выкрикнул кто-то в толпе.

Капитан Монтень выглядел так, словно сражался с желанием немедленно вышвырнуть Мику из тронного зала. Но здесь он был всего лишь стражником без реальной власти. Лоррен Непорочная улыбнулась придворным и повернулась к Стражу Шарлотты. Казалось, она не могла оторвать взгляд от его груди.

— Леди Сэнд, — произнесла она. — Ходят слухи, что ваша способность упокоевать призраков уступает в силе только умениям вашего Стража. С его поддержкой у вас двоих не должно возникнуть проблем с тем, чтобы очистить город.

Кардинал встала и медленно спустилась по лестнице, ведущей на помост, покачивая бедрами в такт каждому шагу. Уорт нерушимой скалой стоял бок о бок с Шарлоттой, и она проигнорировала желание отступить, когда кардинал остановилась перед ними. Женщина подняла руку, затянутую в перчатку, вынула из уха одну из своих сережек и продемонстрировала ее придворным. Украшение было изготовлено из граната грушевидной огранки, столь же красного, как мундир Монтеня. Или как тяжелая капля крови.

— Этот дар символизирует мое доверие, — голос кардинала звоном разнесся по тронному залу. — Даже несмотря на нарушенный указ передать сердце Пастора, леди Шарлотте даруется временное помилование, в течение которого она и ее Страж истребят всех призраков в Олд-Пуанте, чтобы доказать свою верность.

Собравшиеся ответили на объявление кардинала аплодисментами. Шарлотта протянула руку, чтобы взять сережку, но кардинал шагнула ближе и заправила выбившийся из косы локон ей за ухо. Уорт подался вперед за долю секунды до того, как кардинал схватила Шарлотту за мочку уха и проткнула ее плоть изогнутым штифтом. Шарлотта прикусила язык от внезапного потрясения, и ее рот наполнился металлическим привкусом. В ее ухе вспыхнул жар, но Шарлотта не дрогнула, когда кардинал схватила ее за подбородок.

— Эта серьга — знак нашей сделки, — сказала она. — Если вынешь ее, я немедленно отдам приказ арестовать тебя по обвинению в измене. Докажешь свою полезность, и тогда я, возможно, позволю сердцам Стражей, которые находятся у меня на хранении, по-настоящему уйти на покой — они смогут проснуться, но за пределами Ниво.

Она взяла Шарлотту за локоть, провожая ее и Уорта к дверям. Улыбка женщины казалась искренней, когда она склонилась к уху Шарлотты, но ее слова были пропитаны ядом:

— Если вы не справитесь, леди Сэнд, я не только заберу сердце Пастора. Я лично удостоверюсь, что он никогда не окажется даже близко к стогу сена. Он вечность проведет в ларце.

Шарлотта смотрела прямо перед собой, вдыхая аромат лаванды Уорта, чтобы сдержаться и не врезать Лоррен Непорочной по идеальному лицу. Выдернув локоть из хватки кардинала, Шарлотта вместе со своим Стражем направилась к высоким дверям тронного зала. Уорт окинул кардинала взглядом, начиная с лица и до самых кончиков красных туфель.

— Не вся темнота исходит от призраков, ваше высокопреосвященство, — сказал он, и его голос разнесся по всему залу.

— Забавно, — отозвалась кардинал, вздернув кончик длинного, тонкого носа и обратив взгляд на Шарлотту. — Я как раз собиралась сказать то же самое.

Шарлотта спускалась ко входу во дворец, ее зубы были сжаты до боли, а мышцы напряжены от бурлящей внутри ярости. Она открыла рот, но Уорт вскинул руку:

— Ради Старого Бога, Шарлотта, не здесь.

Когда они достигли середины лестницы тысячи ступеней, по мрамору позади них застучали шаги. Шарлотта и Уорт одновременно потянулись к клинкам. Когда капитан Монтень поравнялся с ними, Шарлотта нехотя отпустила рукоять кинжала.

— Шарлотта, — произнес Пастор. — У тебя случайно нет с собой ивовой коры? Капитан выглядит так, словно его мучает нестерпимая головная боль.

Шарлотта заметила, как челюсть Монтеня едва заметно дрогнула, прежде чем он улыбнулся.

— Не так много отделяет вас от петли, — сказал он. — На вашем месте я бы попытался вести себя вежливо.

Его взгляд метнулся к гранатовой сережке, что болталась в зудящем ухе Шарлотты, и она проглотила слова, которые так сильно хотела бросить ему в лицо.

— Ты уже нашел рапиру моего отца?

Вместо ответа Монтень шагнул ближе, так, словно его следующие слова предназначались ей одной. На лице капитана, казалось, отразилось раскаянье, но Шарлотта только что видела, как кардинал сперва перед всем королевским двором изображала из себя великодушную правительницу, а потом сыпала угрозами, не прекращая улыбаться.

— Леди Сэнд, — произнес Монтень. — Я должен извиниться за прошлую ночь.

Аромат шалфея на его коже и мяты — в его дыхании. Шарлотта хотела отстраниться, но они все еще находились на лестнице, и она отказывалась спускаться на ступень вниз, чтобы позволить ему возвышаться над собой больше, чем сейчас.

— Извиниться? — переспросила она, заинтригованная бурей эмоций, которые, казалось, сражались друг с другом у него внутри.

— Когда ты сделала замечание о мятных листьях, мой ответ был… неприличным. Прошу, прости меня.

— Простить тебя? — Шарлотта подалась ему навстречу, вскинув подбородок так, что он почти касался красной кожи его мундира. — За то, что ты назвал меня симпатичной?

С губ ее Стража сорвалось недоверчивое кряхтение, и Монтень прищурился.

— Не стоит заставлять нас обоих вновь переживать это мгновение. — Он откашлялся. — Я надеюсь, это недоразумение забыто.

Бросив на Уорта прохладный взгляд, капитан пошел в обратном направлении, его сапоги на ступенях отбивали четкий ритм.

Ярость разгоралась в ней, а румянец жег щеки, пока Шарлотта почти бегом спускалась по лестнице. Темнота грозила полностью застлать ей зрение, но Шарлотта сдерживала ее. Они с Уортом легко влились в толпу прохожих на дворцовой площади и направились к главным воротам, но Уорт вдруг сбился с шага. Шарлотта заметила на королевском балконе капитана Монтеня, который о чем-то разговаривал с рыжеволосой женщиной-лейтенантом. На долю секунды его взгляд равнодушно метнулся к ним.

— Хочешь отомстить за брата? — спросил Уорт, кивнув на капитана. — Достигни того же уровня контроля над своими эмоциями. Ты станешь наиболее опасна для своих врагов, когда никто не сможет понять, о чем ты думаешь.

— Ты его не чувствуешь? — спросила Шарлотта.

— Ни капли. Его эмоции как будто находятся за настоящей стеной. А это значит, очень сложно сказать наверняка, какие его слова настоящие…

— А какие всего лишь часть игры, — закончила Шарлотта.

Уорт кивнул. Беспокойство, высеченное в чертах лица Стража, насторожило Шарлотту еще сильнее, чем слова. Возможно, он не мог чувствовать Монтеня, но Шарлотта могла. Возможно, это были не его эмоции, а нечто, что находило в ней отклик и тянуло к нему, словно мотылька к огню.

Но, в отличие от мотыльков, Шарлотта знала, что этот жар поглотит ее полностью, если только она даст ему такую возможность.

21. Люк

Люк шел по галерее, ведущей к дворцовым садам. Поколения королей и королев рода Тристен наблюдали за ним с картин самых разных размеров. Здесь висели миниатюры размером с большой палец Люка, написанные искусными художниками в потрясающих деталях, а на одном из холстов была изображена целая семья верхом на лошадях — эта картина в высоту занимала три этажа.

Люк, не обращая внимания на бесконечное море зеленых глаз Тристенов, вышел на залитую солнцем террасу, расположенную в конце галереи. Широкие ступени терялись в лабиринте садов, которые были разбиты между дворцом и стеной, возведенной перед шумной рекой Буклье. Кусты ярко сияли свежей весенней зеленью под лучами полуденного солнца. Через несколько месяцев бутоны распустятся, и аромат жасмина заполнит собой всю близлежащую часть дворцовых земель. Люк будет оставлять окна открытыми на ночь.

Мускул в его челюсти дернулся, и Люк заставил себя замедлить шаг. Как будто он уже не опаздывал на встречу с кардиналом. Как будто он не переживал о том, что придется остаться с ней наедине после провального спектакля, который Шарлотта Сэнд и Пастор устроили, явившись в тронный зал.

Люк последовал за Сэнд, чтобы извиниться, но слова, которые он в итоге произнес, принадлежали трусу. Он не сумел признаться в том, что сделал на самом деле. Возможно, он стыдился того, что поддался такой низменной потребности, как собственный покой, вместо того чтобы выполнять свои обязанности. Но вероятнее, причина крылась в том, как Ренье Уортингтон смотрел на него фиолетово-серыми глазами цвета зимней вьюги. Никогда прежде Люк не был так близок к тому, чтобы получить взбучку от отца, впервые повстречавшего потенциального ухажера своей дочери, у которого не было ни единого шанса снискать одобрение.

Он обнаружил Лоррен Непорочную в розовом саду за рассматриванием весенней поросли. Две шпалеры для вьющихся розовых кустов были установлены здесь годом ранее: рано или поздно они должны образовать тоннель, который будет тянуться вдоль садовой дорожки. Но в данный момент из земли торчали лишь коричневые стебли, вдоль которых на расстоянии нескольких дюймов друг от друга выступали темно-фиолетовые почки.

Кардинал стояла в дальнем конце будущего тоннеля, окруженная восемью красными мундирами. Она вскинула голову, а заметив Люка, обратилась к гвардейцу, замершему у нее за спиной. Мужчина кивнул и велел сослуживцам занять позиции в разных концах сада. Кардинал наблюдала за тем, как Люк подходит ближе; одной рукой она уперлась в бедро, а другой поглаживала ближайший стебель, взбиравшийся по решетке. Люк почтительно склонил голову, но не отвел взгляда, даже когда она прищурилась.

— Ты позволил им выставить меня дурой, — сказала она так тихо, что услышать мог только он. — Я должна была первой узнать о том, что Сэнд прибыла в столицу. И это уже не говоря о том факте, что Пастор пробудился.

— Да, ваше высокопреосвященство, — ответил Люк. — Мне жаль.

— У тебя нет оправданий? — спросила она.

Ее голос звучал спокойней, чем Люк ожидал, но это не принесло ему облегчения.

— Я не придумываю себе оправданий, — просто ответил он. — Мы не знали о пробуждении Пастора, и в город они вошли незамеченными. И то и другое неприемлемо.

Кардинал повернулась обратно к своим розам и провела пальцем по растению. Из стебля торчали шипы, и от прикосновения к ним на кончике пальца Лоррен появилась царапина. Она поднесла палец к глазам и принялась наблюдать, как из пореза выступает капля крови.

— Я люблю этот сад, — призналась она. — Но иногда вещи, которые мы любим, причиняют нам боль. — Лоррен провела большим пальцем по ране, растирая кровь по коже, словно мазок краски на одном из портретов в галерее. Когда она подняла взгляд на Люка, в ее глазах плескалось любопытство. — Вы собираетесь причинить мне боль, капитан?

— Я бы никогда…

— Или вы дадите мне то, что мне нужно?

Люк опустил голову и закрыл глаза, когда знакомое чувство вины сдавило его грудь, а дыхание перехватило.

— Я всегда буду давать вам то, что вам нужно, — уверенно сказал он и встретился взглядом с Лоррен. — Меня застали врасплох. Этого больше не повторится.

— Хорошо.

Кардинал щелкнула пальцами, и в сад вошла служанка. Она передала кардиналу богато украшенную шкатулку и спешно удалилась.

Лоррен повернулась к Люку и откинула крышку. Внутри на ложе из малинового бархата лежали его любимые клинки, но теперь их рукояти украшал перламутр. И пускай лучи полуденного солнца отражались в украшении, словно в зеркале, в налетевшем ветерке ощущалась прохлада. Клинки были прекрасны, но подарки от Лоррен Непорочной — это всегда либо взятка, либо способ унять его терзания.

Новые рукоятки стали платой за смерть Уильяма Сэнда, и предназначались они для того, чтобы успокоить совесть Люка. Они были платой за указ распустить Орден. Платой за Грандье.

Кардинал положила шкатулку на землю и достала клинки.

— Позволь мне, — попросила она и потянулась к ремню Люка.

Лоррен не спеша вложила каждый клинок, похожий на коготь, в соответствующие ножны. Ее макушка почти касалась подбородка Люка, а ее светлые волосы щекотали его шею. Едва второй клинок оказался в ножнах, Люк отступил, замаскировав это движение благодарным поклоном.

— Спасибо, ваше высокопреосвященство, — сказал он. — Они прекрасны.

— Они принадлежат тебе так же, как ты принадлежишь мне, — ответила она. — Сейчас, когда Пастор проснулся, осталось два пропавших сердца. Найди их. Быстро.

Люк сглотнул, чтобы правда не выцарапала себе путь наружу. На самом деле пропало только одно сердце. Если Ракель Сен-Клер была в столице, сердце Беллы Шарис тоже находилось здесь. Но рассказать об этом кардиналу — значит признать, что на него устроили засаду. Вместо этого Люк быстро найдет сердце и принесет его Лоррен, выиграв себе время и ее расположение.

Последнее сердце найти будет сложнее.

— Да, ваше высокопреосвященство.

Кардинал улыбнулась.

— И, капитан, — добавила она. — Отправьте гвардию в поместье Сэнд. Сожгите фруктовые рощи дотла.

Люк резко вскинул взгляд на Лоррен, не пытаясь скрыть замешательство.

— Ваше высокопреосвященство? Вы даровали им помилование.

— Даровала, — кивнула она, и ее улыбка испарилась. — Так же, как я даровала помилование тебе, хотя твои руки были липкими от чужой крови.

Люк пошатнулся, и кровь отлила от его лица, когда Лоррен наклонилась к нему настолько близко, что он ощутил аромат розовой воды, в которой она купалась.

— Помилования могут быть изменчивы, капитан, — сказала она. — Сожгите рощи. Покажите Сэнд, что, даже если она думает, будто одержала верх надо мной, я ее достану. Цена неповиновения всегда будет непомерно высокой.

Кардинал покинула сад, восемь красных мундиров выстроились у нее за спиной.

Жар прилил к щекам Люка, когда шок сдавил его шею, словно петля. Лоррен угрожала ему. Сначала ему хотелось впасть в ярость. Что, во имя двенадцати преисподней, он такого сделал, чтобы это заслужить?

Но Люк стоял в пустом саду, и правда выворачивала наизнанку его желудок. Если кардинал накажет его за поступок, совершенный им давным-давно, это будет не просто справедливо — это будет заслуженно. За смерть того мужчины Люка должны были повесить.

Каждый свой вдох он крал у судьбы.

Тьма заволокла его глаза, и Люк опустил веки, пытаясь дышать, несмотря на тяжесть в груди.

Заставь сердце замедлить бег, уйми дрожь, залатай дыру в груди.

Люк не видел никакого смысла в поступке, который велела совершить кардинал. Пожар в рощах Сэндов оставит после себя руины. Девчонка уже потеряла так много. Теперь она потеряет еще и свой дом. И это Люк заберет его. Он даже не мог притворяться, будто это ее непокорность стала тому причиной, ведь правда заключалась в том, что, если бы Люк выполнил свою работу, у Сэнд не появилось бы возможности сопротивляться, даже если бы у нее имелось такое желание.

Он уставился на шипы, усеивавшие розовые плети. Кардинал была права. Иногда то, что люди любят, причиняет им боль. Шарлотта Сэнд любила Орден, но, сражаясь за него, она погибнет. Сжигать рощи жестоко, но, возможно, так Люк сумеет до нее достучаться. В этой игре она не сможет одержать победу.

Как бы сильно Люк ни желал, чтобы кардинал никогда не отдавала такого приказа, он был обязан жизнью этой женщине. Люк отправит отряд гвардейцев на юг с факелами, ибо то, что раньше было отчаяньем испуганного мальчишки, окрепло, превратившись в неоспоримую верность мужчины, который понимал ценность вторых шансов.

И кардинал не даст ему третьего.

22. Шарлотта

Боль пульсировала в ухе Шарлотты, когда сережка кардинала покачивалась, касаясь ее шеи. Она с трудом удерживала себя от того, чтобы не вырвать эту штуку из мочки, пока они шагали по катакомбам в сторону Пуант-де-Жют. Если это и правда символ их помилования, она не могла позволить себе избавиться от нее.

В тайном доме Уорт снял с себя перевязь с оружием и положил ее на кухонный стол. Шарлотта наполнила кофейник молотым зерном и водой и повесила его над огнем. К тому времени, как вода закипела, а кухня наполнилась потрясающим запахом, Поль и Рене присоединились к ним.

Лавина бедром привалился к кухонному столу, слушая, как Уорт рассказывает об их визите во дворец. Под конец ее Страж даже упомянул идиотское извинение Монтеня, и Рене с Полем уставились на Шарлотту со смесью удивления и любопытства. Она проигнорировала их и принялась собирать чашки, расставленные по гостиной.

— И она его не кастрировала, — сказал Уорт так, словно это был вполне приемлемый вариант.

— Люк де Монтень назвал тебя симпатичной? — воскликнул Рене, забрал у Шарлотты чашку и вытер ее полотенцем. И тут же стал оправдываться: — То есть я не имею в виду, что ты не симпатичная! Просто я всегда был уверен, что капитан может счесть что-то симпатичным, только если у этого есть очень острый клинок.

— Но у нее и правда есть клинок, — заметил Поль, хитро поигрывая бровями.

Шарлотта ударила Лавину по плечу, а Уорт усмехнулся.

— Я всегда считал, что ему слишком нравится боль, — сказал лавандовый Страж, — но смотреть на это даже мне было больно.

— Заткнись, — огрызнулась Шарлотта.

Поль ткнул Уорта носком сапога.

— Тебе захотелось ему врезать?

Уорт уклончиво что-то проворчал, и Поль обратил взгляд на Шарлотту.

— Когда ты будешь готова кастрировать Монтеня, я подержу его для тебя.

Шарлотта вознесла благодарность Старому Богу за существование такой беззаветной дружбы.

— Итак, — протянул Поль, почесав бороду, заплетенную в косу. — Кардинал поручила вам работу.

— Она поставила нам ультиматум, — отозвалась Шарлотта. — Либо мы очистим Олд-Пуант от древних призраков, либо будем вынуждены передать сердце Уорта.

Рене отмыл последние чашки, разлил по ним кофе, а затем присоединился к остальным за столом.

— Вы двое устроили отличный отвлекающий маневр, — сказал он. — Весь дворец собрался в тронном зале.

— Кроме красных мундиров, которые охраняют Башню Кардинала, — проворчал Поль. — Сердца Стражей держат в комнатах кардинала, и их не забрать без посторонней помощи.

Ракель Сен-Клер вошла в кухню через катакомбы, голубая коса короной венчала ее голову.

— Не будет необходимости красть их, если Пастор сделает то, чего хочет кардинал, — сказала она. Проходя мимо Шарлотты, она отвесила ей подзатыльник, от которого та не смогла увернуться. Сен-Клер мрачно улыбнулась. — Слишком медленно, идиотка.

Шарлотта в ответ сложила пальцы в грубом жесте.

— Сен-Клер все поняла правильно, — кивнул Уорт, его пальцы выбивали ритм на ободке фарфоровой чашки. — Кардинал сказала, что вернет сердца Стражей, если мы упокоим всех призраков, населяющих Олд-Пуант. Но нам придется покинуть Ниво.

— Если нас отправят в ссылку, мы вынуждены будем ослушаться приказа Петраса защищать принца, — напомнила Шарлотта.

— Принц потерял свое право на защиту в то мгновение, когда приказал распустить Орден, — мрачно отозвалась Сен-Клер.

— Не думаю, что у него был выбор, — сказал Уорт.

— Ты не доверяешь кардиналу, — предположил Поль, его глаза цвета осени сверкнули в свете огня.

— Мы не можем позволить себе не доверять ей, — возразила Сен-Клер. — Это единственный надежный способ вернуть все сердца. Потом мы сможем стряхнуть с наших сапог пыль этого города и начать жизнь заново где-нибудь в другом месте.

— Нет, — отрезал Уорт, и это короткое слово пронзило воздух кухни ледяным клинком. — Орден был создан не для того, чтобы спасать себя и служить собственным интересам. Мы останемся. Мы сразимся с тьмой и постараемся связаться с Артюсом. И неважно, сдержит ли кардинал свое слово касательно сердец или нет.

— Речь идет о наших братьях и сестрах.

Поль крепче сжал пальцами чашку, и Шарлотта отметила про себя, что стоит найти более крепкую посуду.

— Мы их не бросим, — пообещал Уорт. Нотка лаванды поплыла в сторону Лавины. — Но мы не можем ставить их жизни выше благополучия всего королевства. Помочь принцу — значит помочь Ниво.

Сен-Клер согласно махнула рукой, хотя выглядела она так, словно с куда большим удовольствием проткнула бы кому-нибудь живот своей рапирой. Взгляд женщины задержался на ухе Шарлотты.

— Намеки кардинала никогда не отличались утонченностью, — заметила она.

Шарлотта дотронулась до мочки уха: кровь засохла вокруг загнутого штифта сережки. Гранат был размером с горошину — больше, чем любой драгоценный камень, принадлежавший Шарлотте прежде. При других обстоятельствах она бы сочла украшение красивым. Поль наклонился через стол и нежно зажал мочку уха Шарлотты между большим и указательным пальцами. Сладкий аромат клена ударил ей в нос, и болезненная пульсация стихла. Шарлотта благодарно улыбнулась.

— Пока люди на нашей стороне, — сказал Уорт. — Мы должны удостовериться, что так будет продолжаться и дальше. Придворные и простые жители столицы должны знать, что мы явились, чтобы помочь. Значит, мы покажем нашу силу там, где им больше всего необходимо.

Уорт вышел в гостиную и принялся рыться по углам до тех пор, пока не отыскал лист бумаги и ручку. Он спешно нацарапал короткое послание и передал его Рене.

— Доставь это Мике Лебо, — попросил Страж.

— Что это? — спросила Шарлотта.

Улыбка Уорта вышла усталой, но полной озорства.

— Приглашение потренироваться с легендой.

***

Даже спустя целую ночь беспокойного сна Шарлотта все еще испытывала тревогу после встречи с кардиналом. Она полагалась на спокойствие своего Стража, когда они в открытую шли по улицам Тютёра. Никаких плащей. Никаких капюшонов. Просто Шарлотта и Пастор — рапира в ножнах у нее на поясе и шест у него за спиной — как будто отправляются на службу. Было еще рано, но на улицах уже толкалось много прохожих, гул их любопытных разговоров несся вслед Шарлотте и ее Стражу. Но все осталось позади, когда перед ними возникла тренировочная площадка, расположенная на другом конце дворцовой площади.

Стражи взглянули на гранатовую серьгу у нее в ухе и пропустили их без лишних вопросов. Лязг стали и хрипы солдат доносились до них сквозь утренний туман. Тяжелые дубовые доски огораживали тренировочное поле, расположенное между Казарменной башней и восточной стеной дворца. Порыв свежего воздуха растрепал волосы Шарлотты, выбив пряди из ее косы, когда они с Уортом вскарабкались по скрипучей лестнице на зрительскую площадку, расположенную в тридцати футах над тренировочной.

На долю секунды в Шарлотте вспыхнула надежда на то, что среди солдат на арене она сможет увидеть Грандье. Она не устояла бы перед возможностью насквозь проткнуть его своей рапирой под предлогом тренировочного поединка. К сожалению, в толпе его не было.

— Твоему гневу здесь не место, Шарлотта, — тихо произнес Уорт.

Он отставил в сторону свой шест и потянулся, чтобы расстегнуть черный кожаный мундир.

— Разумеется, — отозвалась Шарлотта, растянув губы в самой очаровательной из своих улыбок.

— Я серьезно. Мы должны напомнить этим людям, что такое Орден, и показать им нашу силу.

— Силу, которая предназначена для их защиты, — кивнула Шарлотта.

Уорт улыбнулся ей:

— Именно. Присмотрись к Артюсу. Ищи что-то, что напоминает призрака.

Уорт стянул мундир, и под ним обнаружилась белая рубашка с короткими рукавами. Он взял свой шест и крутанул его в руках. Множество любопытных взглядов устремились к его широкой спине, и Шарлотта не могла винить в этом окружающих. Страж был в отличной форме.

Шарлотта тоже разделась до белой рубашки и повесила свой жилет на крючок рядом с другими мундирами. Большинство из них принадлежали простым солдатам и были изготовлены из коричневой кожи, на которой виднелась вышивка в голубых цветах дома Тристен или красная лилия и меч гвардии. Несколько красных мундиров принадлежали элитным воинам кардинала, и на них вышивка была золотой. Десять лет назад здесь висели бы и голубые мундиры — Орден тренировался наравне с другими солдатами, защищавшими корону. Никто не ступал на тренировочное поле в цветах своих войск. Здесь не было ни принцев, ни нищих. Ни капитанов, ни кузнецов. Там внизу не было ничего, кроме зверей с острыми когтями, клыками и желанием пустить в ход и то и другое.

Именно поэтому Джонас Сэнд окрестил это место «джунглями».

Шарлотта закрыла глаза и безмолвно обратилась к своему отцу, когда голос ее кузена прорвался сквозь шум сражения:

— Леди Сэнд!

Шарлотта улыбнулась такому почтительному обращению — так странно было слышать его из уст Мики — и помахала ему в знак приветствия. Она сбежала вниз по ступеням туда, где стояли Мика и Артюс. Оба были покрыты пылью и потом.

— Кажется, мы опоздали на вечеринку, — сказала Шарлотта, увернувшись от Мики, который попытался заключить ее в мокрые объятия.

Следующие слова ее кузена предназначались только ей.

— Спасибо, что пришли, — прошептал он. — Ему становится хуже.

Шарлотта направила свой дар на всю арену, но она не чувствовала призрачного холода, лишь ободряющее присутствие Пастора, который остановился рядом с ней. Уорт осмотрел площадку для поединков, и его аметистовые глаза привлекали куда больше внимания, чем мускулы.

Принц Артюс вложил шпагу в ножны и подошел ближе. На его губах играла слабая улыбка, а глаза ярко блестели.

— Сэнд, Пастор. Рад вас видеть. — Принц опустил голову в знак приветствия. — Твои навыки фехтования почти так же легендарны, как способности к упокоению призраков, Сэнд. Я не могу дождаться, когда мне доведется увидеть их воочию.

— Он лжет, — встрял Мика. — Все королевство знает, что у тебя дерьмовая защита.

Артюс изучающе рассматривал Шарлотту и ее Стража своими невероятно зелеными глазами. Его лицо поражало красотой, но во взгляде таилась подозрительность.

— Ты похожа на своего отца, — сказал он.

— Такая же непримечательная? — рассмеялась Шарлотта, проигнорировав Мику, который театральным жестом закатил глаза.

— Такая же сильная, — сказал принц. — Такая же добрая. И это правда.

Артюс протянул руку, и Шарлотта крепко ее пожала.

— Ваше величество.

— Меня так никто не называет. Я еще не король.

Услышав то, как Артюс произнес эти слова, Шарлотта подумала, что он сам не до конца верит в то, что когда-нибудь им станет. Она прокашлялась и кивнула на рубашку Мики.

— Ты что, пропустил пуговицу? — подразнила она.

Мика опустил взгляд и выругался:

— Хиггинс совершенно бесполезен.

— А это значит, что он идеально тебе подходит, — протянул Уорт.

Мика возмущенно уставился на Стража, сведя брови на переносице.

— Ты спал десять лет, — произнес кузен Шарлотты. — Что ты можешь иметь против меня?

Уорт подался навстречу Мике.

— Я помню бренди, — сказал он, и веселье окрасило его глаза в бледно-фиолетовый.

Лицо Мики вспыхнуло, и Шарлотта решила, что лучше не задавать вопросов.

— Самое время привлечь всеобщее внимание, — напомнила она.

Уорт ободряюще кивнул ей и направился к группе солдат. Когда Пастор вынул шест из крепления на спине, раздались громкие восторженные крики.

Это был идеальный отвлекающий маневр, который даст Шарлотте возможность уделить внимание Артюсу. Если проблема заключается в чувствительности к тьме, они смогут выманить призраков, доведя принца до предела — физически и эмоционально. Шарлотта сможет оценить реакцию Артюса и одновременно с этим упокоить одного из призраков, что поселился в городе.

— Кто хочет сразиться? — спросила она.

Мика вытащил огромный полуторный меч из ножен, закрепленных у него за спиной, и ухмыльнулся. Но когда Шарлотта обнажила свою рапиру, принц решительно встал между ними с клинком в руке.

— Я первый, Лебо, — сказал он. — Ваше оружие несоразмерно, и мне будет ненавистно смотреть, как твоя махина сломает ее чудесную рапиру прежде, чем у меня появится шанс сразиться с ней.

— Чтобы сломать мою рапиру, ему сперва придется до нее достать, — подразнила Шарлотта.

Мика весело поиграл бровями, когда она встала напротив Артюса. Светлые волосы липли к шее принца, распахнутый ворот рубашки обнажил полоску скользкой от пота кожи, но каким-то образом ему все равно удавалось выглядеть изысканно. Легкая дрожь прошла по руке, в которой он держал шпагу.

Шарлотта позволила Артюсу нанести первый удар.

Они танцевали по площадке, их рапиры со звоном встречались в воздухе. Шарлотта чередовала быстрые атаки со сложными элементами обороны, сосредоточившись на том, чтобы держать свой клинок так, как учила Сен-Клер. На ее коже выступил пот. Артюс, казалось, наслаждался сражением, но его лицо осунулось, пот тек по лбу, будто от лихорадки, а не из-за физического напряжения.

Принц быстро переставлял ноги, но ему было сложно сохранять равновесие. Каждый раз взмахивая шпагой, он отклонялся в сторону, открывая свое тело для ударов, которые не смог бы отразить, если бы Шарлотта захотела навредить ему по-настоящему. Даже Шарлотта, которая была довольно неуклюжа, могла бы уже трижды уложить Артюса на лопатки. Но вместо этого она лишь подталкивала его к краю. Когда его улыбка начала угасать, Шарлотта вновь отправила свое сознание на поиски призраков. Но она не ощутила ни намека на страх или злость. Принц устал, но был окрылен сражением. Этот поединок не привлечет тьму.

Их мечи вновь и вновь со звоном встречались в воздухе. Шарлотта краем глаза заметила, как на другом конце тренировочного поля Уорт стоял в окружении солдат. Они по очереди нападали, замахиваясь на Пастора шпагами или шестами, а затем отпрыгивали назад. Смех Уорта разнесся по полю, и Шарлотта не сумела сдержать улыбку.

Артюс атаковал Шарлотту, но она увернулась, позволив ему по инерции пронестись мимо, и засмеялась.

— Леди Сэнд, вы беспощадны.

Шарлотта склонилась в насмешливом реверансе, и они опустили рапиры.

— Это наименьшее, что я могу сделать, ваше высочество, — ответила она.

Принц отошел в сторону, чтобы сменить клинок, а Мика наклонился к Шарлотте, одними губами прошептав «спасибо».

— Он пытается стать сильнее, — сказал Мика, — но у него есть предел.

Они вдвоем наблюдали за Артюсом, который стоял рядом с оружейным мастером. Обе руки принца заметно дрожали. От внимания Шарлотты не укрылось, как солдаты нервно поглядывали на Артюса, пока тот стоял к ним спиной, даже сейчас, когда Уорт устраивал представление посреди поля.

— Я не почувствовала ни одного призрака с тех пор, как мы сюда пришли, — призналась Шарлотта. — Ты уверен, что его проблема заключается в них?

— Ты говоришь точно как члены Гильдии Упокоения, — Мика вздохнул. — Пойдем.

Они присоединились к Артюсу, ожидая, пока Уорт пожмет руки своим соперникам по тренировочному поединку. Закончив, он трусцой пересек поле и остановился рядом с ними. Страж задрал рубашку, чтобы стереть пот с лица, и женщина-солдат, стоявшая неподалеку, присвистнула. Пастор подмигнул в ответ, но Шарлотта послала ей взгляд, в котором, как она надеялась, ясно читалось: «Занимайся своими делами, иначе я тебя заставлю».

— Вы хорошо устроились? — спросил Артюс. Его глаза сияли весельем. — Каково это — вернуться в столицу?

Шарлотта ощутила разрастающееся негодование. Принц смеялся, словно это было воссоединение старых друзей. Словно указ, подписанный им, не стал причиной смерти ее брата. Если физическое напряжение не выманило тьму, возможно, этого удастся добиться с помощью эмоциональной атаки.

— Значит, она заставила вас? — спросила Шарлотта.

— Что? — отозвался принц.

— Шер.

В голосе Мики звучала предупреждающая нотка, но он провел рукой по волосам и отвернулся.

— Указ, — пояснила Шарлотта. — Кардинал заставила вас его подписать?

Улыбка Артюса дрогнула. Он сунул трясущуюся руку в карман и наклонился к Мике, чтобы прошептать ему что-то на ухо.

— Я отлучусь на мгновение, — сказал тот, а затем исчез в коридоре, который соединял «джунгли» с дворцом.

— Думаю, нам нужно выпить воды, леди Сэнд, — предложил принц. — Чтобы прочистить горло от пыли.

Шарлотта заметила смену темы и вместе с Уортом и Артюсом пошла к шатру в дальнем краю поля. Тут не было стульев, лишь длинные столы, уставленные кувшинами с водой и подносами с деревянными чашками. Когда они втроем вошли под навес, слуга кинулся к отдельному столику, наполнил три бокала на тонких ножках и передал их Артюсу, Шарлотте и Уорту. Шарлотте казалось невероятно странным пить из хрустальных бокалов, когда она ощущала песок с тренировочного поля на зубах.

Артюс вздохнул:

— Не поймите меня неправильно, леди Сэнд. Хотелось бы мне, чтобы все произошло по-другому.

— Ваши слова звучат так, словно у вас не было выбора, — сказал Уорт.

Артюс рассмеялся, но в этом едва слышном звуке не было ни капли веселья.

— Указ издан, — сказал принц. — И даже если бы я захотел вернуть Орден на его законное место, подопечный Безмолвных Богов не обладает большой властью. А именно таковым я и буду считаться до моей коронации.

Слова Артюса звучали фальшиво — даже, возможно, заученно, — и Шарлотте захотелось разгадать его истинные намерения. Этот разговор казался ей испытанием. Пусть он стоял, одной рукой упершись в бедро, а в другой сжимая бокал, всей своей позой показывая безразличие, по выражению лица Артюса было понятно — он признал поражение. По тому, как он опустил плечи, по тому, как легко непролитые слезы выступили на его ресницах, Шарлотта поняла, что это чувство для него не ново.

Солнце поднялось выше, и тени под шатром сгустились. Артюс вздрогнул и немедленно вышел из-под навеса на солнце, а Шарлотта направила свое сознание в самый темный уголок «джунглей». Аромат лаванды хлынул из ее Стража и окутал принца, но в тенях ничего не было.

— Вы в порядке, ваше высочество? — спросила она.

Улыбка вернулась на лицо Артюса, и он передал свой бокал слуге.

— С чего мне быть не в порядке?

— Мика сказал, что вы видите разные вещи, — объяснила Шарлотта. — Вещи, с которыми мы, возможно, могли бы вам помочь.

Артюс фыркнул, и в его улыбке появилась печаль.

— Так же, как ваш Орден помог мне десять лет назад, когда погибли мои родители? Если вы позволите мне говорить честно, леди Сэнд, именно Орден выбрал этот указ задолго до того, как я его подписал.

Шарлотта разинула рот, но появление Мики спасло ее от того, чтобы бросить в лицо принцу необдуманный ответ. Мика передал принцу маленький серебряный поднос, и, хотя во время их поединка Артюс вел себя весьма легкомысленно, в оценивающем взгляде, которым он наградил Шарлотту, от былой беззаботности не осталось и следа. Он постучал по подносу изящным дрожащим пальцем.

— Я должен попросить у вас прощения, леди Сэнд. Пастор. Я не могу ждать.

Артюс снял крышку с блюда, на котором лежал флакон с ярко-голубой жидкостью. Стоявший рядом с ней Уорт напрягся. L’Аpaisement — «Умиротворение» — так назывался дурман, предназначавшийся для того, чтобы успокаивать или утешать. Считалось, что он делал страдания более выносимыми, но Шарлотта никогда не слышала о том, чтобы это средство использовали на территории королевства Ниво.

Артюс мрачно улыбнулся:

— Весьма уместно, что это мой цвет, не так ли?

Принц вновь встретился с Шарлоттой взглядом, и она надеялась, что он почувствовал ее искренность, когда заговорила вновь:

— Неважно, что случилось за эти десять лет. Сейчас вы можете нам доверять.

Артюс громко рассмеялся. Остальным солдатам на арене могло показаться, будто Шарлотта рассказала блестящую шутку. Зеленые глаза принца сверкнули.

— Люди часто говорят это. Леди Сэнд, я жду, когда кто-нибудь докажет это делом.

Артюс направился обратно к шатру, и Уорт проводил его взглядом. На лбу Стража от беспокойства пролегла морщинка. От него исходил аромат лаванды, влажный и тяжелый.

— Ну и? — шепотом спросил Мика. — Мой друг сходит с ума?

Шарлотта пожала плечами:

— Я не почувствовала призраков и не уверена, что он сходит с ума.

— Ты ничего не говорил про дурман, — рявкнул Уорт. — Откуда тебе знать, что это не он превращает его в параноика?

— О, определенно превращает, — откликнулся Мика. — Но эта дрянь лишь обостряет проблему, существовавшую раньше.

— Ты сказал, что Артюс хотел нашей помощи, но он винит Орден, — вмешалась Шарлотта.

— Я сказал, что ему нужна ваша помощь, — поправил ее Мика. — Разумеется, он винит Орден. И себя. За то, что случилось в ту ночь, когда умерли его родители. За незавидное положение, в котором он оказался, — Артюс бессилен; по сути, он пленник.

— И все же он доверяет кардиналу? — спросил Уорт.

— Это не доверие, — ответил Мика. — Кардинал достает для него l’Аpaisement. Это средство унимало его приступы паники, когда он был младше. Теперь он должен принимать его, чтобы продолжать нормально функционировать, но никто не знает, где она его достает. Принц привязан к кардиналу, даже если бы ему хотелось, чтобы все вышло иначе.

— И все же ты остаешься рядом с ним? — спросила Шарлотта кузена.

Мика печально улыбнулся, но в его глазах не сияли привычные насмешливые искорки.

— Кто может понять его лучше, чем я? — спросил он. — Кто еще знает, каково это — постоянно видеть разочарование на лицах окружающих, даже если они считают, что могут его спрятать?

Шарлотта подалась навстречу кузену и обняла его одной рукой за талию. Они никогда всерьез не обсуждали его решение уйти со службы в армии после смерти его брата. Шарлотта пыталась поддержать его, сохранив их отношения такими, какими они были прежде, но теперь она гадала, не нуждался ли Мика в чем-то большем. Его очарование всегда походило на доспехи, но, возможно, эти доспехи вовсе не так прочны, как она всегда считала.

— Никакое ты не разочарование, — заверила она.

Мика шмыгнул носом и положил подбородок ей на макушку.

— И все же. — Усмешка дрожью прокатилась по его груди. Когда Шарлотта отстранилась, взгляд ее кузена был прикован к Уорту. — Я остаюсь, потому что знаю, что Артюс станет лидером, который требуется Ниво. Петрас тоже это знал, и он был согласен с тем, что я не смогу вырвать Артюса из-под контроля кардинала в одиночку. У меня не было способа пошатнуть ее авторитет в глазах народа. Пока не было.

Мика качнул подбородком, указывая на солдат, которые сражались сегодня с Уортом в тренировочном поединке. Теперь они пересказывали это событие каждому, кто готов был слушать.

— Вот что нам нужно, — сказал Мика тихо, но резко. — Нам недостаточно просто выбить почву у Лоррен из-под ног. Мы должны разрушить фундамент, на котором она стоит, так чтобы она целиком провалилась в образовавшуюся дыру.

Мика поцеловал Шарлотту в макушку и пожал руку Уорту, прежде чем вернуться к Артюсу. Уорт и Шарлотта побрели через «джунгли» и поднялись по лестнице на площадку, где висела их верхняя одежда. Они здоровались со всеми, кто их останавливал, и обещали вернуться, как только появится свободное время. Шарлотта застегивала черный кожаный жилет, наблюдая за Уортом. На его челюсти двигались желваки, взгляд аметистовых глаз был устремлен вдаль.

— Что такое? — спросила Шарлотта, когда они вышли на улицы Тютёра.

— Твой кузен не был честен с нами, когда мы прибыли в столицу, — ответил Страж. — Он умолчал о дурмане и о том, какую власть кардинал имеет над принцем.

— Он не сказал нам всего, но и не лгал, — возразила Шарлотта. — Мика может быть единственным настоящим другом Артюса. Логично, что он будет проявлять осторожность.

Уорт поскреб щетину. Улицы вокруг были заполнены прохожими, пока они пробирались к Пуант-де-Жют.

— Знаю, — сказал он. — Мы тоже не можем позволить себе слепо доверять людям. Пока давай сосредоточимся на том, чтобы очистить город от призраков, как велела кардинал. Если это поможет Артюсу — хорошо. Но если это из-за дурмана ему мерещится всякое…

— Тогда исчезновение призраков никак не повлияет на его состояние.

Уорт согласно пробурчал.

— Но это выиграет нам время, — сказал он. — Мы упокоим старые кости, и если кардинал верна своему слову, она вернет нам сердца Стражей.

— А если нет?

Они обошли торговца, который нес ящик с корнеплодами. Мужчина запнулся, и Уорт поддержал его ящик и помог ему восстановить равновесие. Когда мужчина встретился взглядом со Стражем, его рот приоткрылся от удивления.

— Спасибо, Пастор.

— Не стоит благодарности, — ответил Уорт и похлопал мужчину по плечу. — Любой поступил бы так же.

Шарлотта и ее Страж вновь тронулись в путь по улицам столицы, и вслед им неслись шепотки.

— Если кардинал не сдержит слово, — сказал Уорт, — мы не просто разрушим ее фундамент. Мы разнесем его на части и раскидаем по всем двенадцати кругам преисподней, в которую она верит.

23. Шарлотта

Прошло несколько дней со встречи с принцем, и Шарлотта ощущала усталость не только в теле, но и в душе. Когда она не занималась с Сен-Клер, они с Уортом обыскивали склепы Олд-Пуанта. Им удалось добиться лишь незначительных успехов, но гвардия кардинала всегда находилась поблизости и, без сомнения, докладывала кардиналу об отсутствии прогресса. Простые жители города тоже наблюдали за Шарлоттой и ее Стражем, но порой надежда на их лицах сменялась настороженностью.

Над городом повисло напряжение, но в глубинах Олд-Пуанта стояла странная тишина. Шарлотта не могла расслабиться, потому что неразбавленное отчаяние призраков расшатало ее нервы. Призраки казались тонкими — настолько изнуренными, что у нее даже не получалось как следует их почувствовать, прежде чем они исчезали. Шарлотте пришлось признать, что в те дни, когда им не удавалось ничего найти, она испытывала облегчение. По крайней мере, тогда их вылазки не заканчивались тем, что Шарлотта валялась на земле, крича от душевной боли, пока Уорт сражался с тьмой, а затем в одиночку завершал упокоение.

После их последнего похода в склепы Шарлотта направилась в свою комнату, чтобы смыть с волос грязь Олд-Пуанта и надеть чистый жилет. Пусть их с Уортом временно помиловали, существование Поля и Рене все еще было секретом, а Сен-Клер следовало оставаться вне поля зрения гвардии. Уорт и Шарлотта приходили и уходили через Отель, но безопасность, обеспеченная наличием катакомб и секретных комнат в доме Петраса, позволяла им всем спать крепче.

Шарлотта вскарабкалась по лестнице и мягко прижала пальцы к мочке уха, на котором болталась сережка кардинала — постоянное напоминание о том, что мимолетное спокойствие, которым они наслаждались сейчас, могли забрать у них в любое мгновение. Тяжелые шаги эхом разнеслись по воздуху позади Шарлотты, когда ее догнал Поль.

— Уорт хочет, чтобы ты пошла со мной этим вечером.

— Мы с ним должны были вернуться обратно в склепы, — ответила она.

Поль дернул мощным плечом.

— У тебя есть время умыться, — сказал Лавина, проигнорировав ее возражения. — Прошу, воспользуйся шансом. От тебя несет Олд-Пуантом.

Шарлотта намылила руки и лицо любимым цитрусовым мылом и накинула чистый жилет. Спустившись, она обнаружила Уорта в гостиной. Он сидел над стопкой старых книг и свитков, нацепив на нос древние очки. Когда они не занимались поисками призраков в склепах, Страж Шарлотты просматривал записи Петраса в надежде отыскать причину, по которой мужчина решился оспорить указ. Нечто заставило Петраса переступить черту, вдоль которой он так осторожно ходил все эти годы, и толкнуло к измене.

Совсем недавно они нашли очередную стопку бумаг среди вещей капитана в его кабинете. Возможно, Уорт решил сегодня вечером остаться дома и заняться их изучением.

— Нашел что-то полезное? — спросила Шарлотта.

— Пока не могу сказать, — отозвался Страж. — Старые письма не содержательны, а в книгах одна бессмыслица. — Он поднял тонкий томик. — Это относительно новая книга по истории, но она лишена большинства деталей и переработана так, чтобы ее могли читать дети. Мне постоянно попадается легенда об аббатстве Святого Стюарда, но почему — непонятно.

— Эта легенда мне незнакома.

— Неудивительно. Это малоизвестная история о бойне, которая произошла около двадцати лет назад в аббатстве Безмолвных Богов. Местные монахини были убиты самым ужасающим образом.

Уорт положил книгу на стол и стянул очки, чтобы потереть глаза.

— Я посижу тут еще час, а потом вернусь в склепы.

— Без меня? — удивилась Шарлотта. — Я думала…

— Ты все еще учишься, — напомнил Уорт. Усталость волнами скатывалась с него, как обычно аромат лаванды. — Мне нужно, чтобы сегодня вечером ты пошла с Полем и Рене.

Рене появился в дверном проеме, ведущем на кухню. При нем не было оружия, кроме разве что мешков, которые он взвалил на плечи. Аромат лекарственных трав тронул Шарлотту, заставив вспомнить о Марте.

— Оставь свой клинок, chère, — сказал Рене. — Он тебе не понадобится.

Шарлотта со вздохом прислонила рапиру к камину. Затем она, Поль и Рене облачились в плащи и вошли в катакомбы, оставив Уорта в одиночестве копаться в старых бумагах. Глаза Шарлотты пощипывало от усталости и непролитых слез. Возможно, Уорт действительно лучше справится с призраками в одиночестве. Шарлотта сделает все, что в ее силах, вместе с другими членами Ордена и будет молиться Старому Богу, чтобы не провалить и это задание.

Когда они пробирались по улицам столицы, Шарлотта старалась поспевать за остальными, при этом не забывая подражать Рене, который ловко и бесшумно двигался вперед, не привлекая лишнего внимания. В этот раз Шарлотта не позволит застать себя врасплох и не потеряется в переулках. Когда они пересекли Пуант-де-Фуар и вошли в Пуант-де-ла-Таверн, она обратила внимание на местоположение дворцовых шпилей, едва видневшихся на севере.

Таверны можно было найти в любом районе города — даже в Пуант-дю-Претр, где обитали священники, — но именно в Пуант-де-ла-Таверн слетались все желающие выпить. Поль вел Шарлотту и Рене по боковым улицам, погруженным во тьму, пока они не добрались до заднего входа в заведение, которое явно ведало лучшие дни. Вывеска над дверью гласила: «Плывущая утка». Она потускнела от старости и нерадивости хозяев, но Шарлотта заметила крохотную голубую птичку, нарисованную в центре буквы П.

Шарлотта дотронулась до локтя Рене и указала на рисунок:

— Что это такое?

Рене ответил шепотом:

— Это символ Сломленной Птицы. Это сообщество появилось несколько лет назад, чтобы помогать людям. Они содержат постоялые дворы и таверны, где делятся едой и дают приют тем, кто в этом нуждается.

— Я думала, кардинал заботится о бедняках… — удивилась Шарлотта. — И поэтому они ее так любят.

Рене улыбнулся, но глаза его оставались печальными.

— Она заботится о своих людях, — сказал он. — О раскаявшихся грешниках. О праведниках. Остальные, по ее мнению, могут просить помощи у собственных богов.

Шарлотта изучающе взглянула на символ.

— По крайней мере, кто-то им помогает.

— Да, — поморщившись, согласился Рене. — Пускай даже сборище революционеров, которых ничто не обрадует больше свержения монархии.

Поль постучал, и дверь таверны со скрипом отворилась. Лавина завел их внутрь, и Шарлотта заморгала, когда внезапно ей в глаза ударил яркий свет пламени в камине на кухне. Поль оказался в объятиях бойкой, коренастой женщины с темно-коричневой кожей и короткими волосами, тронутыми сединой.

— Добро пожаловать, друг, — прошептала она, и приятная мелодичность в голосе выдала в ней уроженку Южных островов.

Она заключила Рене в столь же любящие объятия, а затем повернулась к Шарлотте, и в ее глазах вспыхнуло озорство.

— Лаванда, — сказала она и оглядела Шарлотту с головы до пят, словно верила, что Уорт прячется у нее в кармане. — Скажи своему напарнику, что он задолжал Мише визит.

Женщина направилась к лестнице, не оставив им выбора, кроме как следовать за ней.

Рене грустно улыбнулся Шарлотте.

— Это Миша представила меня Петрасу, — сказал он. — Моя мать умерла вскоре после того, как мы прибыли в столицу. Я оказался брошен на произвол судьбы в море людей, которые ни капли не походили на меня, в месте, которое разительно отличалось от моего дома. Даже те люди, которые выглядели как я, начинали относиться ко мне иначе, когда слышали мой акцент.

— У тебя нет акцента, — возразила Шарлотта.

Рене усмехнулся, первым ступив на узкую деревянную лестницу.

— Chère, у всех нас есть акценты. Ты просто привыкла к своему.

Шарлотта нахмурилась. Даже с ее любовью к языкам, она никогда не думала об этом в таком ключе.

— Это абсолютная правда, — сказала она, улыбаясь, как идиотка, какой она и являлась по заверениям Сен-Клер. — Но ты изменил свой акцент. Нарочно или это произошло со временем?

— Сперва нарочно, — признал Рене. — А потом он менялся естественным образом. Но если я проведу слишком много времени с Мишей, акцент вернется. Мне нравится слышать нотки отца в своем голосе.

Шарлотта едва удержалась от порыва заключить мальчика в объятия.

Миша и Поль исчезли за дверью в конце крохотного коридора, и Рене зашел следом. Кашель эхом разнесся по комнате, когда Шарлотта остановилась рядом с Рене в изножье маленькой кровати, на которой лежала престарелая пара. Они были укрыты толстым одеялом, хотя в маленьком камине весело трещал огонь.

Поль опустился на колени рядом с кроватью, откинул капюшон и прижал огромную ладонь к груди старика. Аромат клена хлынул из Стража, заплетенная в косу борода не скрывала напряжения, сковавшего его лицо. Шарлотте так сильно хотелось помочь, но этот дар принадлежал Полю, а не ей. Страж улыбнулся ей, и в свете огня его глаза казались скорее желтыми, чем красными.

— Сострадание — это дар, которым может овладеть любой, Шарлотта, — сказал он, и Шарлотта поняла, отчего это мгновение казалось ей таким знакомым.

Эти люди не были призраками. Но то, что делал Поль, — то, как он лечил этих людей, отдавая им свою силу и энергию, чтобы утешить их, — ничем не отличалось от обряда упокоения.

Они с Рене наблюдали, как Поль повторил процедуру с престарелой женщиной, и хотя Шарлотта даже пальцем не пошевелила, к тому времени, как Миша проводила их обратно на кухню таверны, она чувствовала себя выжатой как лимон. Миша открыла заднюю дверь, и Поль оперся на косяк.

— Ты знаешь, где меня найти, — сказал он, и его низкий рокочущий голос наполнил комнату.

Миша кивнула. Рене быстро обнял ее, затем наклонился к ее уху. Шарлотте пришлось напрячься, чтобы расслышать его вопрос.

— Когда ты в последний раз видела Петраса?

Миша поникла и сжала губы так, словно хотела бы навечно запереть внутри себя слова, которые собиралась произнести.

— Я не помню, сhère. Но я часто видела его Стража.

— Недавно? — спросила Шарлотта.

— Он бодрствовал, ходил по улицам, — кивнула Миша. — Только поздно ночью, разумеется, но он волновался и искал ответы. Они не могли разгадать какую-то загадку о сердце Стража, но подробностями не делились.

— Спасибо, — поблагодарила Шарлотта, накинула на голову капюшон и вышла на темную улицу.

Если Петрас и Лучник волновались о каком-то Страже до того, как кардинал начала собирать сердца, у Шарлотты не было сомнений, о ком именно шла речь. Существовало только одно сердце, которое отказывалось — или не могло — проснуться. Оно принадлежало Белле Шарис.

Они навестили еще троих больных и залечили одну сломанную кость, прежде чем повернули обратно к Пуант-де-Жют. Люди узнавали Лавину точно так же, как узнавали Пастора. Он с любовью давал им то, в чем они нуждались, не требуя и не ожидая получить ничего взамен. И пускай показываться на глаза людям было рискованно, они были готовы пойти на это, чтобы подбодрить народ. Возможно, кардинал забыла об этих людях, но Орден помнил.

Если бы Шарлотте сочувствие давалось так же легко, как Рене и Полю, возможно, у нее было бы куда меньше проблем с упокоением древних призраков.

Когда они преодолели половину Пуант-дю-Маршан, Рене коснулся спины Поля.

— За нами следят, — сказал он. — В двух кварталах позади. Спрятались в дверном проеме аптекарской лавки.

И правда. За ними наблюдал мужчина в плаще с капюшоном. Рядом с ним стояла женщина в темно-синем одеянии, расшитом рунами, которые отливали серебром в лунном свете. Поль переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди. Женщина в церемониальной мантии исчезла во тьме, но мужчина оттолкнулся от стены, и на его лице заиграла улыбка. Он вскинул руки, словно пытаясь доказать, что пришел без оружия.

Увидев эту улыбку, Шарлотта ахнула.

— Ты его знаешь? — спросил Поль.

— Разумеется, нет, — ответила Шарлотта. Но ее внимание привлекла крохотная голубая татуировка — летящая птица со сломанным крылом.

— Вы далеко ушли от своей таверны, — сказала она.

Мужчина склонил голову, подтверждая ее правоту, и его улыбка была столь же широкой, как в ту ночь, когда он сообщил ей, где найти Ракель Сен-Клер. Он бросил взгляд в оба конца улицы, замерев в нескольких шагах от них. Разумная предосторожность, учитывая выражение лица Поля.

— Простите, что потревожил, — сказал мужчина. — Кое-кто наделал много шума, расспрашивая о вас, и в наших интересах помочь ей найти вас прежде, чем не те люди найдут ее.

Мужчина повернулся к Шарлотте:

— Эта женщина утверждает, что она твоя сестра.

24. Шарлотта

Шарлотта нетерпеливо шагала взад-вперед перед камином в гостиной. Он давно остыл, но она не потрудилась разжечь его снова. Пастор и Рене сидели в креслах, наблюдая за ней.

— Ты уверена, что это Марта? — спросил Уорт.

Из-за очков его аметистовые глаза казались больше обычного.

— Нет, — ответила Шарлотта. — Поль приведет ее сюда, если она верно ответит на его вопросы.

— Глупые, дурацкие вопросы, — раздался голос с кухни, расположенной за секретной дверью.

Марта вошла в гостиную, и на ее залитом слезами лице отразилось облегчение. Шарлотта бросилась навстречу невестке и упала в ее объятия, которые были ей столь необходимы. Она едва обратила внимание на то, как Поль бросил кучу сумок на пол у их ног.

Шарлотта отстранилась и оглядела Марту с ног до головы. Та выглядела растрепанной.

— Я в порядке, — сказала Марта, но дрожь в ее голосе говорила об обратном. — Просто устала. Последние несколько дней были очень долгими.

Марта сжала руку Шарлотты, а затем перевела взгляд с нее на Пастора.

— Фруктовых рощ больше нет. Люди Монтеня сожгли их три дня назад, — выпалила Марта, и ее голос сорвался.

Уорт начал задавать вопросы, но его слова потонули в шуме в ушах Шарлотты, когда она тяжело рухнула на ближайший стул. Фруктовые рощи — гордость и источник заработка ее семьи — исчезли. Но от этого пострадают не только Сэнды. Их рощи обеспечивали и близлежащие городки. Что будут делать их арендаторы, ведь с момента посадки новых саженцев до появления плодов пройдут годы?

Станут ли они вообще высаживать новые деревья?

У Шарлотты перехватило дыхание, когда она подавила рвущийся наружу всхлип. Уильяма больше нет. Их отца больше нет. А теперь и рощи обратились в пепел. Шарлотта представила себе старейший из их фруктовых садов и призраков, чьи кости были разбужены пожаром. Они кричали от обрушившихся на них боли и страданий. Упокоевать этих призраков будет ужасно сложно. И ради чего? Почему Монтень решил так поступить?

Закрыв глаза, Шарлотта спрятала лицо в ладонях. Они опозорили кардинала в тронном зале, и пускай Лоррен даровала им с Уортом помилование, но Шарлотта знала, что женщина отомстит.

Такова была цена.

Подобно мальчику-призраку из Воробьиной долины, невинные будут страдать из-за того, что кардинал захватила контроль над королевством. Монтень был оружием, которым Лоррен Непорочная разила своих врагов с неумолимой точностью. Он знал, как пахнет Шарлотта. Тянулся навстречу ее запаху, словно тот каким-то образом взывал к нему. Но если это правда — если он знал ее семью, если обрел покой в их фруктовых рощах, пускай даже ненадолго, — как он посмел такое сотворить?

Неважно, кем он был. Шарлотте требовалось знать лишь то, что последние десять лет превратили Люка де Монтеня в чудовище.

А в своем последнем приказе Петрас велел им ОБРАТИТЬ ЧУДОВИЩ В БЕГСТВО.

Лед наполнил ее вены. Шарлотта взглянула на опухшее лицо Марты. Неужели девушка проплакала всю дорогу до столицы? Шарлотту охватила тьма, и, хоть она изо всех сил старалась выровнять дыхание, чтобы побороть это, руки ее дрожали от едва сдерживаемой ярости. Грандье заплатит за то, что натворил, но в это мгновение Шарлотта поняла, что он был всего лишь пешкой. Рано или поздно она с ним расправится, но он мог гнить во дворце, сколько потребуется. Сперва она раздавит кардинала и ее капитана.

Уорт опустился на колени перед Шарлоттой и накрыл своими крупными ладонями ее руки, возвращая ее внимание к разговору.

— Никто не пострадал, — сказала Марта. — И пламя не задело ни одно здание благодаря старанию местных жителей и правилам пожарной безопасности, которые установил Уильям.

Ее голос дрогнул, и Рене подскочил со своего кресла.

— Чай, — сказал он и исчез на кухне, а Поль направился следом.

— А бабушка? — спросила Шарлотта.

Ей была ненавистна мысль о том, что бабушке придется в одиночестве жить в поместье, окруженном пеплом.

Марта покачала головой:

— Она отправилась изучить слухи, которые ходят по Северной дороге, и еще не вернулась из своего путешествия.

При упоминании Северной дороги взгляд Уорта метнулся к Шарлотте. Петраса задержали на Северной дороге. Возможно ли, что это всего лишь совпадение? Или же он собирался расследовать те же слухи, что заинтересовали бабушку Шарлотты?

— Какого рода слухи? — спросил Уорт, вытащил из кармана платок и протянул его Марте.

— Самого дурного, — ответила Марта, утерла нос и слабо улыбнулась Уорту. — Кое-кто попросил помочь с призрачным лесом, но ситуация оказалась хуже, чем она ожидала. В письме она сообщила, что пробудился целый лес. Не очень большой, но все же.

— Вот, chère. — Рене пошел в гостиную с подносом, на котором стояли две чашки чая и тарелочка с печеньем. — Можешь забрать это наверх. Поль ищет дополнительные одеяла и набирает ванну.

— Спасибо, — поблагодарила Марта.

Шарлотта забрала поднос и направилась к двери, но Уорт остановил ее, наклонился к самому уху и прошептал:

— Пока ты была с Полем и Рене, я упокоил призрака рядом с Олд-Пуантом. Я сумел отследить еще одного, но упустил его. Помоги Марте устроиться. Этой ночью ты свободна, но потом будь наготове. У нас есть работа.

Шарлотта кивнула, одарила Рене улыбкой, понадеявшись, что та сойдет за ободряющую, а затем направилась наверх, чтобы проводить Марту в ее комнату. Зайдя внутрь, Шарлотта закрыла дверь бедром и опустила поднос в изножье кровати.

— Прости за беспорядок, — смутилась Шарлотта, поспешила собрать грязную одежду и убрать мусор с маленького стола, который стоял у окна.

Марта слабо улыбнулась и со вздохом опустилась в кресло. Шарлотта поставила поднос на столик, передала Марте чашку чая и устроилась в кресле напротив. Чай обжигал ей нёбо, но она все равно пила большими глотками.

— Я приехала так быстро, как только смогла, — сказала Марта, уставившись в темный чай в изящной чашке. — Я не могла представить, что еще мне делать.

Шарлотта хотела податься вперед и взять руки невестки в свои, но с момента их встречи между ними вновь возникла пропасть. Стыд и чувство вины бурлили внутри Шарлотты, пока она пыталась отыскать слова, которые могли бы все исправить.

— Прости меня, — прохрипела она. Этого было прискорбно недостаточно, но Шарлотта не могла предложить ничего, кроме раскаяния. — За рощи. За Уильяма. — Шарлотта почувствовала, как к глазам подступают слезы, но не смогла их остановить. — Это все моя вина.

И тогда плотина обрушилась. Все мосты, что она возвела, чтобы преодолеть пропасть своего горя, рухнули под натиском слез. Шарлотта попыталась поставить свою чашку на стол, но промахнулась, и та упала на ковер. Марта, не колеблясь, вернула чашку на поднос, подалась вперед и заключила Шарлотту в объятия. Они вместе опустились на пол. Шарлотта едва замечала, как теплый чай пропитывает штанины у нее на коленях.

Марта ничего не сказала. Она просто прижимала Шарлотту к себе, укачивая ее и время от времени убирая непослушные пряди волос с ее лица. Наконец Шарлотта выпрямилась.

— Я этого не заслуживаю, — всхлипнула она, утирая лицо. — Почему ты не злишься?

— Злюсь, — ответила Марта. — Но не на тебя. — Платком, который дал ей Уорт, она насухо вытерла щеки и подбородок Шарлотты. — Я приехала не только для того, чтобы рассказать тебе о рощах. Я планировала отправиться в столицу даже до того, как они сгорели. Мне было необходимо приехать сюда, но я не хотела, чтобы бабушка вернулась в пустой дом.

Шарлотта в изумлении рассматривала лицо Марты: в нем отражалось то же чувство вины, что мучило ее. Марта сделала глубокий вдох.

— Когда Уильям умер, я думала, что тоже покинула этот мир, — призналась она. — Порой мне все еще кажется, что так и есть. Когда Пастор проснулся слишком поздно, чтобы помочь, я винила вас обоих.

Шарлотта открыла рот, чтобы извиниться еще раз, но Марта вскинула руку.

— Но виноват только Уильям, — сказала она. Шарлотта вскинулась, но Марта так крепко сжала ее руки, что Шарлотта ощутила, как косточки пальцев трутся друг о друга. — Возможно, ты раздразнила Грандье, но это Уильям виноват в том, что мы вообще там были. Он получил приказ Петраса тем утром, когда приехал Мика. Они вдвоем весь день просидели в кабинете.

Марта судорожно вздохнула, ее взгляд был направлен куда угодно, только не на Шарлотту.

— Мика хотел, чтобы мы немедленно покинули поместье. Он сказал, чтобы мы забрали бабушку, тебя и Пастора и направились в столицу тайными тропами. Но твой брат хотел убедиться, что деревня будет в безопасности, прежде чем мы оставили бы поместье. — Темно-карие глаза Марты впились в Шарлотту, но она была уверена, что в этот раз гнев девушки направлен не на нее. — Если бы мы поступили, как советовал Мика, Уильям все еще был бы жив.

Шарлотта закрыла глаза. Когда она только услышала о сгоревших рощах, первое, о чем она подумала, были люди. На ее семье лежала ответственность за простых деревенских жителей и арендаторов. Уильям поступил так, как поступил бы любой хороший лорд. Но он мог бы оставить свои указания управляющему или написать после того, как они оказались в безопасности далеко от поместья. Если бы он сделал это — если бы ее брат проявил благоразумие, — он все еще был бы с ними.

Шарлотта винила не только его чувство ответственности, но и проклятую неспособность поставить свои интересы превыше всего. Шарлотта никогда не понимала, служила ли тому причиной искренняя способность сопереживать другим, или же его толкала на это гордость. Возможно, Уильям просто верил, что чем бы ни грозило ему будущее, он со всем справится.

Шарлотта тряхнула головой. Она бы сняла с себя часть вины — возложила бы ее прямо на плечи призрачного воспоминания об Уильяме, — но нельзя было поспорить с тем, что именно ее слова все испортили. Возможно, Уильям сам встал под меч, но это Шарлотта нарушила хрупкое равновесие.

— Он бы никогда не отдал им сердце Уорта, — сказала Марта, и ее голос сорвался.

Разумеется, не отдал бы. Уильям наверняка составил план. Он просто не поделился им с Шарлоттой.

***

Два часа спустя Марта благополучно заснула. Шарлотта же, сидя на своем кресле около маленького камина, даже задремать не могла. События этого дня проносились в ее сознании. Она думала о мужчине из таверны и о женщине из Гильдии Упокоения, которые следили за ними во тьме, и о людях, которым помог Поль.

Шарлотта вскочила со своего кресла и вышла из комнаты.

Ее разум был настолько переполнен мыслями о рощах и Марте, что она совсем забыла о том, что Миша сказала о Петрасе и его Страже. Она бегом спустилась по лестнице и пошла навстречу голосам, которые привели ее в тренировочный зал, где сражались Уорт и Сен-Клер. Они кружили друг напротив друга, тяжело дыша и улыбаясь, словно безумцы.

— Где сердце Шарис? — спросила Шарлотта, остановившись в дверном проеме.

Сен-Клер замерла и уставилась на нее, не закончив блокировать удар, так что Уорту пришлось отвести свой шест в сторону, чтобы не ударить противницу в живот. Отчасти Шарлотта жалела, что он этого не сделал.

— У меня под присмотром, где и должно быть, — ответила Сен-Клер. — Хотя вас это заботить не должно.

— Думаю, это очень заботило Петраса перед смертью, — отозвалась Шарлотта.

Сен-Клер прищурилась.

— О чем она говорит, Ракель? — спросил Уорт.

— Петрас был параноиком, — отмахнулась та. — И он волновался напрасно.

— Петраса и его Стража беспокоило одно из сердец, — настаивала Шарлотта. — Поль уже проснулся, а ты и Шарис были единственными из тех, кто находился достаточно близко к столице, чтобы регулярно встречаться с Петрасом.

— Я не видела Петраса с прошлой осени, — огрызнулась Сен-Клер.

— И почему это? — спросила Шарлотта. — Возможно, ты попросила его помочь тебе разбудить Шарис и то, что он увидел, заставило его заволноваться?

— Я уже сказала. Петрас был старым параноиком.

— Ракель, — вмешался Уорт, скрестив руки на груди. — Если это была пустая паранойя, почему ты сбежала? Очевидно, Петрасу пригодилась бы твоя помощь здесь, в столице.

Сен-Клер сделала шаг навстречу Уорту.

— У меня не было никакого желания ошиваться при дворце и расхлебывать кашу, которую ты заварил, — сказала она. — Шарис не просыпается, потому что она зла. И это твоя вина в той же степени, сколь и моя. Кстати, ты не забыл поблагодарить меня за то, что я отыскала твое сердце в разгар того гребаного сражения, несмотря на предательство?

Уорт сощурил фиолетовые глаза и подошел еще ближе к ней. Приторно-сладкий аромат лаванды наполнил пространство между ними.

— Это ты предала всех нас, когда напилась до беспамятства вместо того, чтобы явиться на свое дежурство, — низким голосом произнес он. — Я не уверен, как та ночь выглядит в твоей голове, потому что, кажется, ты переписала события того дня, но ты не можешь бросаться обвинениями, при этом не принимая на себя ни капли ответственности.

Шарлотта встала между ними и раскинула руки в стороны.

— Сен-Клер, — тихо сказала она. — Позволь нам изучить сердце Шарис. Если мы неправы, мы никогда больше не заговорим об этом.

На лице женщины дернулся мускул, и она отвела взгляд.

— Я дам вам тридцать секунд.

Сен-Клер вылетела из тренировочного зала, голубая коса покачивалась в такт ее шагам. Уорт и Шарлотта последовали за ней и остановились, лишь достигнув вершины первого лестничного пролета, когда Сен-Клер распахнула дверь своей спальни перед ними.

В комнате царил идеальный порядок, все вещи лежали на своих местах. В углу сбоку от окна был возведен небольшой алтарь, а рядом с ним на рябиновом кресте, прислоненном к стене, висело чучело Беллы Шарис.

В воздухе витал чистый и землистый аромат рябины. Уорт судорожно выдохнул и ступил внутрь комнаты. Тело Шарис, сделанное из мешковины, окружали свечи, погасшие совсем недавно, но Шарлотта не могла отделаться от ощущения, что чучело перед ней ни капли не походило на чучело Уорта, когда тот спал у них во дворе.

Уорт ладонью обхватил грубую щеку Шарис.

— Что-то не так, — сказал он и бросил взгляд на Сен-Клер. — Я ее не чувствую.

Шарлотта потянулась своим сознанием к соломенному Стражу, и у нее перехватило дыхание. Внутри мешка не было ничего, кроме рябиновой стружки и палок.

Уорт без предупреждения выхватил нож из своей перевязи. Сен-Клер вскрикнула, когда Уорт одним взмахом распорол грудь Шарис. Рябиновая стружка посыпалась из раны, когда он сунул руку внутрь и принялся без малейших зазрений совести копаться в набивке. Чем дольше он рылся в груди чучела, тем более зловещей становилась тишина, царившая в комнате. Сен-Клер прижала ко рту кулак.

Наконец Уорт вытащил руку. Из-за веток в набивке его предплечье покрылось мелкими царапинами. Он развернул маленький сверток ткани, который сжимал в кулаке, и Шарлотта ахнула. Сердце Шарис, когда-то алебастрово-белое, было испещрено серыми прожилками. Они очень сильно походили на трещины.

Уорт сжал в кулаке сердце Шарис, и его лавандовые глаза вспыхнули, когда он повернулся к Сен-Клер.

— Что, во имя корней преисподней, это такое? — требовательно спросил он.

Ракель открыла и вновь закрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. Затем она сделала глубокий вдох, чтобы собраться с силами, и ответила Уорту:

— Я отыскала ее сердце в ту ночь, когда она пала. Оно выглядело нормально, но она не проснулась, когда вам объявили приговор. В течение года после этого оно медленно менялось.

— Оно ощущалось так же? — грозно спросил он.

Сен-Клер опустила взгляд. В это мгновение она казалась невероятно маленькой.

— Ты же знаешь, я не так хорошо их чувствую, как ты, — ответила она.

— Ракель!

— Поначалу да! — Сен-Клер вскинула подбородок и встретилась взглядом с Уортом. — Потребовались годы на то, чтобы оно затихло по-настоящему.

— Нет, — выдохнул Уорт, покачав головой. — Ты что-то недоговариваешь.

— Тебя там не было, — сказала Ракель, выхватила сердце Шарис из рук Уорта и прижала его к своей груди. — Выметайся.

Уорт стиснул зубы и вскинул обе руки.

— Что бы ты ни делала, это определенно ей не помогает. — Шарлотта видела, с каким трудом ее Стражу удавалось сохранять спокойствие. — Если бы ты позволила мне изучить ее сердце…

Сен-Клер шагнула вперед, замерев в дюйме от Уорта.

— Я. Сказала. Выметайся.

И, к чести Уорта, он отступил за порог.

— Позволь… — В голосе Уорта появилась умоляющая нотка. — Позволь мне помочь? Шарис и моя подруга тоже.

Сен-Клер захлопнула дверь перед его носом. Уорт взглянул на Шарлотту, его аметистовые глаза покраснели. Когда он проснулся для нее под проливным дождем в боковом дворике поместья Сэнд, Шарлотта решила, что видела на его лице все горе, что он способен в себя вместить. Но теперь, глядя, как он идет к лестнице, ведущей на верхние этажи, Шарлотта поняла, что никогда прежде не видела, чтобы Уорт был так близок к тому, чтобы сломаться окончательно.

Она вернулась в свою спальню, бросив взгляд на закрытую дверь комнаты Уорта, когда проходила мимо. Шарлотта сняла свой оружейный ремень и сапоги так тихо, как только смогла, чтобы не разбудить Марту. Нагнувшись, чтобы поставить обувь рядом с дверью, она заметила перевязь Уильяма, висевшую на крючке рядом с ее плащом. Сен-Клер вернула ее, подогнав по размеру для Шарлотты.

Она сняла перевязь с крюка, дивясь тому, с каким мастерством та была ушита, и на пол упал листок бумаги. Шарлотта подняла его и прочла записку, выведенную красивым женственным почерком.

Держи, идиотка.

И во второй раз за один вечер сердце Шарлотты разбилось на мелкие осколки.

25. Люк

Люк, сложив руки на груди, стоял на балконе Башни Кардинала и взирал на улицы города, раскинувшиеся в сотне футов под ним. Верхние этажи башни тщательно охранялись, но здесь царило спокойствие. Когда Люк не мог позволить себе тратить время на то, чтобы сбежать на соборное кладбище, он приходил сюда, ведь с балкона он, по крайней мере, мог видеть место, где обретал покой. Рапира у него на поясе казалась слишком легкой. Капитан привык к весу ножей в форме когтей, но сегодня он оставил их в своей комнате. Какими бы красивыми ни были новые рукояти, они походили на взятку. Или на подарок, который ему только предстояло заслужить.

Его солдаты пристально следили за городом после того, как фруктовые рощи Сэндов были преданы огню. И все равно Люк с нетерпением ждал, когда Шарлотта Сэнд сделает ответный шаг, словно ее гнев каким-то образом его освободит. Потому что, пусть мысли о тех деревьях редко посещали его в последние десять лет, с тех пор как он отдал приказ уничтожить рощи, его сознание — во сне и наяву — постоянно мучили воспоминания о тех местах.

Люк пришел в Башню Кардинала, чтобы очистить мысли. Он заставил себя отвести взгляд от города и посмотреть на Пуант-дю-Претр. С балкона он не мог разглядеть тот проулок, но знал, что он по-прежнему там. Узкий проход, соединявший две широкие улицы, сохранился — его позор и чувство вины были увековечены в булыжниках, хотя кровь с них давно смыли.

Это воспоминание он давно запер в дальнем уголке сознания, но требования кардинала, ее угрозы выманили его на поверхность. Стоило ли удивляться, что разум Люка продолжал прятаться в более светлых моментах его жизни, чтобы противостоять тьме?

Он вспоминал день, когда чумазая веснушчатая девочка нашла его плачущим среди ветвей древнего лимонного дерева.

День, когда та же девочка врезала деревенскому мальчишке, который дразнил Люка.

День, когда она пришла в таверну, где находилась крохотная комната, которую они с матерью арендовали. Во дворе за таверной было тихо, каменные стены защищали его от городской суеты. В одном углу были свалены старые ящики и бочки, а в другом под навесом хранились дрова. Время от времени Люку нравилось строить из них крепость. Он представлял, что та висит высоко на дереве, где злые дети не могут до него добраться. Где его не видят напуганные родители, которые утверждают, будто чувствуют его тьму.

Где тьма не могла его найти, когда она была рядом.

Смех прорезал мысли Люсьена, и уголки его губ, сжатых в мрачную линию, дернулись. Ее смех походил на перезвон колокольчиков и солнечный свет, и Люсьен знал, что сколь жестоки ни были бы боги, он справится со всеми трудностями, если Шарлотта Сэнд будет его другом. Чудовища боялись ее. Но, возможно, важнее всего было то, что она не боялась Люсьена.

Вместо того чтобы ворваться в его убежище, как она обычно делала, девочка выглянула из-за угла.

— Закрой глаза, Лео, — попросила она, назвав его по имени, которое мать выбрала, чтобы спрятать от чудовищ. Он ненавидел это имя, но только не в устах Шарлотты.

В тот день ее глаза сияли озорством. Люсьен не часто улыбался, но он почувствовал, как дернулись его губы, и подчинился просьбе, лишь слегка опасаясь того, что Шарлотта собиралась запихнуть ему в нос пучок полыни или измазать его щеки грязью. Он никогда не сможет объяснить, почему мгновенно доверился ей, но так уж вышло. Она приносила с собой свет, который успокаивал мальчика. Этого было достаточно.

— Почему мне надо закрыть глаза, Сэнд? — Даже когда они оставались наедине, он не мог заставить себя звать ее по имени. Он не заслуживал этой привилегии.

— Дай мне свою руку, — попросила она.

Ни мгновения не мешкая, Люсьен вытянул руку. Шарлотта обхватила его пальцы своими, но лишь для того, чтобы направить их к чему-то другому. К чему-то мягкому и шевелящемуся.

Люсьен открыл глаза и увидел желтого щенка в корзинке. Он искренне улыбнулся:

— Потрясающе! Ваша охотничья собака ощенилась?

— Ага, — ответила Шарлотта. — Около месяца назад. Я держала это в секрете. Ждала, чтобы узнать, какой из этих щенков предназначается для тебя.

Улыбка Люсьена потухла, и он отстранился от щенка, который уже начал радостно вылизывать его руку, и выразительно оглядел двор таверны.

— Мы не можем держать тут собаку, — сказал он, и его шепот был едва различим.

Шарлотта лишь легкомысленно махнула рукой.

— Она была рождена для тебя.

С этими словами Шарлотта посадила щенка ему на руки. Крохотное создание уткнулось носом в рубашку Люсьена, отчего он рассмеялся, что случалось так редко.

— С чего ты это взяла?

Шарлотта взглянула Люсьену прямо в глаза и сказала, ни мгновения не сомневаясь:

— Другие щенки скулят ночью, но эта девочка — нет. Если уж на то пошло, в темноте она больше похожа на себя настоящую.

Люсьен услышал слова, которые Сэнд не произнесла вслух. Этот щенок не испугается тьмы, когда та придет за ним.

— Капитан?

Голос лейтенанта Шарп вырвал Люка из воспоминаний. Он откашлялся, затем склонил голову в приветствии.

— Лейтенант, — произнес он, радуясь, что появился повод отвлечься. — Есть новости?

Патрульные Шарп рыскали по городу в поисках сведений о передвижениях Ордена. Пастор и Сэнд появились на тренировочной арене, но больше за последнюю неделю их нигде не видели. Люк думал, что люди начнут болтать, но он недооценил верность, которую многие продолжали хранить Ордену Стражей. Если местные жители что-то и знали, то не спешили делиться информацией.

— Фруктовые рощи сожгли три дня назад, как вы и хотели, — сказала Шарп.

Люк стиснул челюсти, услышав эти слова, но не поправил ее. Было время, когда его приказы и его желания совпадали, но теперь пропасть между ними расширялась с пугающей скоростью.

— Вдова Уильяма Сэнда была замечена на въезде в город, — продолжила Шарп, — но мы потеряли ее след. Бабушка Сэнд находится на севере за пределами досягаемости, но из надежных источников мне известно, что двое других Стражей, не считая Пастора, уже в столице.

Взгляд Люка метнулся к ее лицу.

— Оба?

Он знал, что Белла Шарис наверняка уже в городе, ведь ее напарница врезала ему по лицу, но, если сердце Поля Бодена тоже здесь, удача наконец может повернуться к Люку лицом.

— Да, сэр, — ответила Шарп. — Ракель Сен-Клер трижды замечали в городе. Каждый раз она была пьяна, как моя мать в день зимнего солнцестояния. Она предпочитает проводить время в «Дымящемся селезне».

— Она станет самой легкой целью, если нам понадобится силой забрать сердца Стражей, — кивнул Люк. — Приглядывай за ней. А что остальные?

— Тут дела обстоят сложнее, — поморщившись, призналась Шарп. — Сердце Поля Бодена, кленового Стража, пропало, когда я отправилась на запад, чтобы доставить приказ. Если верить слухам, его сердце не просто находится в столице. Он пробудился. И у него появился новый напарник.

Люк прищурился. Это объяснило бы заживший синяк, который он заметил на лбу Сэнд, когда сражался с ней на кладбище. И все же он надеялся, что Шарп ошибалась.

— Не уверена, что найденная мной зацепка к чему-то приведет, — продолжила та, — но мне удалось отыскать мужчину, который работал на Петраса. Он может заговорить, если я предложу ему что-нибудь взамен.

— Он заговорит, — сказал Люк. — Потому что я сам его допрошу.

— Разумеется, капитан. Он владеет пекарней, которая находится в трех кварталах от восточного края Пуант-дю-Пале.

Прекрасно. Люк отправится прямо сейчас и успеет добраться дотуда к закрытию лавки, чтобы не устраивать спектакль. Он шагнул к выходу, но потом ему в голову пришла новая мысль.

— Шарп? — позвал он, обернувшись через плечо. — Найди бабушку Сэнд.

Шарп нахмурилась:

— Вы хотите привезти ее в столицу, капитан?

— Нет, — ответил Люк. — Я хочу, чтобы она находилась в пределах досягаемости.

Он не собирался позволять Шарлотте Сэнд и Пастору вновь наступать ему на пятки. Теперь у Люка будет свой туз в рукаве, если кардиналу это понадобится.

***

Люк прикрыл глаза от слепящих лучей заходящего солнца, которые отражались в витрине пекарни. Похоже, пекарь специализировался на приготовлении сладостей и булочек, а не мясных пирогов. Так или иначе дверь в пекарню уже была заперта. Лавка выглядела запустелой, поэтому Люк обошел здание с торца и отсчитал несколько дверей, пока не добрался до нужной. Большинство торговцев жили над своими лавками. Люк надеялся, что расчет окажется верным, потому что его не прельщала мысль, что придется искать дом этого мужчины.

Ему стоило выведать у Шарп побольше информации, прежде чем покинуть дворец.

Люк потянул за тонкую цепочку, висевшую рядом с дверью. Мгновение спустя дверь распахнулась, и на пороге возник веселый круглолицый мужчина с белыми волосами, рыжими усами и пятнами муки на рубашке.

— Добрый вечер, — сказал Люк и склонил голову в знак приветствия. — Я капитан Люк де Монтень…

— Я знаю, кто вы такой, — резко ответил мужчина, и его глаза тут же расширились, словно он только потом осознал, каким тоном и с кем говорил.

— Хорошо, — невозмутимо ответил Люк, отбросив притворство и посерьезнев. — Это должно ускорить процесс. У вас есть информация о Страже Поле Бодене, которая могла бы заинтересовать корону и кардинала?

Больше Люк ничего не сказал. Он просто стоял. И смотрел. Усы пекаря дернулись сперва в одну сторону, потом в другую, а взгляд блуждал по улочке.

— Напарница Лавины умерла год назад, — наконец произнес он. — Это всем известно.

Люк вскинул бровь, выжидая. Пекарь заломил руки, затем вытер их о штаны.

— У нее больше не осталось родственников, — нехотя продолжил он, — поэтому сердце доставили к Петрасу на хранение. После этого капитан почти немедленно покинул город со своим пажом Рене Дюраном. Но вернулся Петрас в одиночестве.

Люк усмехнулся.

— Это говорит лишь о том, что Рене Дюрану поручили охранять сердце Стража, — сказал он.

В памяти Люка промелькнул образ Дюрана во время их первой встречи: в ту ночь маленький недокормленный мальчик жался к стене. Люк откашлялся и уставился на пекаря, когда тот вскинул руку и торопливо продолжил:

— Да, но ходят разные слухи. Что кленовый Страж ходит среди нас. Что он лечит.

— Спасибо, — сказал Люк.

Прежде чем он успел отойти от двери, пекарь захлопнул ее.

Люк не спеша вернулся во дворец. Пробуждение Поля Бодена не предвещало ничего хорошего. Этот мужчина был похож на чертов требушет с ногами. Если он исцелял местных жителей так же, как Пастор упокоевал призраков, они явно пытались завоевать поддержку людей. Люк помнил, какая атмосфера царила при дворе, когда Пастор и Сэнд вошли в тронный зал. Если общество встанет на сторону Ордена, у кардинала не останется выбора, кроме как вернуть им положение. Если, конечно, она не готова начать гражданскую войну за несколько месяцев до восхождения Артюса на престол.

Люк обнаружил кардинала в маленькой столовой, прилегавшей к ее покоям. Она ужинала в одиночестве, а когда он вошел, махнула рукой, отпуская стражу, но не оторвала взгляда от рыбы на своей тарелке и не предложила ему присесть.

— У меня появилась зацепка, — сообщил он. — И возможно, один из Стражей пробудился.

Кардинал медленно подняла голову.

— И вновь предательство, — с улыбкой произнесла она. — Так нам будет легче забрать сердца, когда мы их отыщем.

— Я не уверен в этом, — возразил Люк. — Пока Пастор упокоевает призраков и ходят слухи о другом Страже, который исцеляет бедняков, в людях может вспыхнуть надежда на то, что вы отзовете указ.

— Понадобилось время на то, чтобы люди осознали, что Петрас был предателем, — сказала Лоррен, возвращаясь к своему ужину. — С остатками Ордена будет так же. Разумеется, я буду очень довольна, если у тебя получится ускорить этот процесс.

— Ваше высокопреосвященство, я…

— Доведи Орден до отчаяния, и они начнут совершать ошибки. — Кардинал вытерла губы мягким краешком алой салфетки. — В конце концов они либо сдадутся, либо умрут, как Петрас.

Люк стиснул челюсти и кивнул. Этой ночью ему снилась Шарлотта Сэнд. Лунный свет ласкал ее кожу, а легкий ветерок игрался с волосами, пока ее окровавленное и изломанное тело болталось в клетке для предателей.

26. Шарлотта

Тренировочный зал был пуст. Сен-Клер не всегда отличалась здравомыслием, но никогда не опаздывала на запланированные тренировки хотя бы потому, что ей нравилось ругать Шарлотту за непунктуальность, даже когда та приходила вовремя. Шарлотта обнажила рапиру и выполнила несколько упражнений для разминки, чтобы скрасить ожидание.

К четвертому заходу она решила, что Сен-Клер не придет. Шарлотта вернула клинок в ножны и, двигаясь на гул голосов, зашла на кухню, где Поль и Марта раскладывали по мешочкам травы и лечебные снадобья. Шарлотта узнала сумку с лекарскими принадлежностями Марты. Темная кожа протерлась от долгих лет пользования, ремешок завивался на конце рядом с пряжкой. Марта вытащила из сумки какую-то мазь и передала ее Полю, тот принялся с любопытством ее рассматривать.

— Тебе такое не пригождается? — предположила Шарлотта.

Она подошла к камину и взяла пустой кофейник.

Поль коротко ей улыбнулся и дернул плечом.

— В лекарствах нет необходимости, — признал он, — но использование сил сказывается на мне. Лекарственные настойки помогают мне сохранить энергию. Поэтому мы и не передаем постоянно силы нашим напарникам.

Марта забрала мазь и положила ее обратно в сумку.

— Могу представить, насколько это важно во время боя, — сказала она.

— Сражения и целительство часто идут рука об руку, — отозвался Поль. — Порой бывает сложно решить, куда и когда направить энергию. Прибавь к этому хаос сражения — шум, эмоции. Вот по чему я точно не скучаю. — Лавина перевел взгляд на Шарлотту. — У меня сегодня назначено несколько встреч. Марта пойдет со мной.

В этом была логика, но от мысли о том, что Марта будет бродить по улицам столицы, у Шарлотты свело живот.

— Хорошо, — кивнула она. — Но как только смогу, я отыщу место, где вы с бабушкой сможете залечь на дно.

Марта закатила глаза одновременно с тем, как в комнату вошли Рене и Уорт. Шарлотта сняла с крючка свой плащ.

— Я собираюсь отыскать Сен-Клер, — сказала она. — Она наверняка вырубилась в какой-нибудь таверне.

Поль закрыл свою сумку.

— Или же в канале. — Он принялся загибать пальцы. — В водосточной канаве, в борделе, а иногда даже и в церкви…

Рене толкнул Поля и накинул на плечи свой плащ.

— В любом случае Шарлотта права, — сказал он. — Нам нужно ее отыскать. Она всегда носит сердце Шарис с собой.

— Если это правда, Сен-Клер подвергает своего Стража опасности, — сказал Уорт. — Пришло время предъявить ей ультиматум. Она может либо уехать из столицы, либо начать следовать проклятым правилам.

Рене подергал черными бровями, наклонившись к Шарлотте.

— Ставлю серебряную монету на то, что найду ее первым.

Мальчишка подмигнул, а затем исчез в катакомбах. Уорт ткнул пальцем в Шарлотту.

— Никаких драк. Ни с Сен-Клер, ни с кем-то другим.

— Я постараюсь, — ответила Шарлотта.

— Это-то меня и настораживает, — проворчал Страж, а затем устремился в катакомбы следом за Рене.

Шарлотта проглотила рвущийся наружу резкий ответ, потому что Уорт не ошибался. Пока, как бы сильно она ни старалась, этого было недостаточно.

На улицах Тютёра было многолюдно, когда они втроем выбрались из катакомб в Пуант-дю-Маршан и разошлись в разные стороны. Несколько часов подряд Шарлотта бродила по городу, заглядывая в таверны и постоялые дворы в попытке отыскать среди посетителей знакомый синий кончик косы. Ее стопы болели, и шанс на то, чтобы выиграть серебряную монету у Рене, медленно утекал сквозь пальцы. С другой стороны улицы манила к себе дверь очередного постоялого двора. На потертой вывеске была изображена кошка, а меж ее лап притаился символ Сломленной Птицы. Шарлотта вошла и остановилась на пороге, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку.

Вот. Справа от входа за маленьким столом сидела Сен-Клер. Одной рукой она подпирала голову, а второй вяло обхватывала пивную кружку. Шарлотта заметила лужицу слюны, что собралась под щекой женщины. Она задумалась, стоит ли разбудить Сен-Клер и помочь ей дойти до дома или попытаться понести ее на себе, когда ее внимание привлек знакомый раскат смеха. В комнате было шумно, и Шарлотта бы не заметила этого звука, если бы не слышала его с детства.

Мика развалился на стуле в углу зала, закинув лодыжку одной ноги на другую. Капюшон закрывал его лицо, но Шарлотта мгновенно узнала его длинные ноги, вытянутые под столом. Ее кузен был не один. Трактирщик с татуировкой Сломленной Птицы склонился к уху Мики. Его губы, скрытые под черной бородой, едва шевелились — он явно не хотел, чтобы его слова услышали посторонние.

Сен-Клер не сдвинулась с места. Довести ее до дома будет проще, если Шарлотта позволит ей отоспаться после попойки. Она вздохнула, села за барную стойку и заказала себе эля. Прохлада напитка оказалась приятной. Она в целом не особо любила эль, а если он был теплым, то даже не могла заставить себя его пригубить.

Внезапно собеседник Мики встал и вышел из переполненного зала, воспользовавшись дверью за баром, а не главным входом. Бросив взгляд через плечо, чтобы удостовериться, что Сен-Клер все еще спит без задних ног, Шарлотта положила монету на барную стойку и взяла свою кружку. Пока Шарлотта пробиралась сквозь толпу, Мика исчез из виду, и она прокляла свой маленький рост. Когда она наконец добралась до угла комнаты, Мика уже собирался уходить, но Шарлотта склонилась над ним, одной рукой упершись в стол, а другую положив на спинку его стула.

— Кто это был? — спросила она.

Мика едва из ботинок не выпрыгнул, его рука метнулась к рукояти ножа, но тут он узнал ее и опустился на место.

— Проклятье, Шер, я мог тебе кишки выпустить.

Она мило улыбнулась и села на стул напротив. Ее кузен попытался принять расслабленный вид, но Шарлотта видела напряжение, сковавшее его тело. Она обернулась на дверь, за которой исчез трактирщик.

— Я спрошу еще раз: кто это был?

Мика вздохнул и вскинул руку, жестом попросив у бармена еще одну порцию эля. Шарлотта улыбнулась, понимая, что выиграла.

— Никто, — ответил Мика, его светло-голубые глаза смотрели почти скучающе.

— Лжец, — пропела Шарлотта. — Этот мужчина преследовал меня вчера. Он знал, как нас отыскать, хотя это мало кому известно.

Мика мрачно усмехнулся:

— Тебя едва ли сложно найти, если действительно приложить для этого усилия, Шер. В детстве я всегда находил тебя во время игры в прятки.

— Мы никогда не играли в эту дурацкую игру, — проворчала Шарлотта.

— Потому что ты не умеешь проигрывать.

Мика смахнул ворсинку со своего плаща. На смену его привычному шелковому жакету пришла темно-серая кожаная жилетка, которая выглядела так, словно знавала лучшие дни.

Шарлотта вскинула руку и тоже махнула бармену. Мика чуть не подавился от изумления.

— Ты что, только заказала три кружки пива?

Шарлотта дернула плечом.

— Если мы собираемся задержаться тут надолго, я могу хотя бы вдоволь напиться.

— Скорее, налакаться, — поморщился Мика, сжав переносицу большим и указательным пальцами. — Ладно, — выплюнул он. — Этот мужчина мой давний знакомый. У нас есть общие цели, и время от времени мы делимся друг с другом информацией.

Шарлотта нахмурилась:

— Какие цели?

— Скажем так: в столице, помимо тебя и твоей банды травяных неудачников, есть и другие люди, которые недовольны тем, как идут дела.

— Ты крутишь шашни со Сломленной Птицей.

— Я кручу шашни с солисткой Цирка галопирующих лошадей, Шарлотта, — ответил Мика. — А здесь ты ничего особенного не видела.

— Артюс знает, что ты якшаешься с мятежниками?

Мика прищурился, когда подавальщица поставила на стол между ними четыре переполненные пивные кружки.

— Пейте до дна, дорогие мои, — сказала она и, не теряя времени, развернулась и направилась обратно сквозь толпу, покачивая пышными бедрами.

Мика опустошил одну кружку за двадцать секунд и подтолкнул другую к Шарлотте, прежде чем взялся за следующую.

— Что ты творишь, Мика? — спросила Шарлотта, понизив голос. — Ты попросил нас помочь Артюсу, но ничего не сказал про дурман. А теперь ты общаешься с мужчиной, сообщники которого хотят свергнуть монархию?

Мика провел ладонью по лицу и наклонился ближе к Шарлотте.

— Я ничего не сказал про дурман, потому что все используют его в качестве оправдания, — произнес он шепотом. — Они говорят, что это из-за этой дряни Артюсу мерещится всякое. Но постоянный страх? Видения в темноте? Это что-то новое.

— Это Гильдия Упокоения придумала такие оправдания? — спросила Шарлотта.

Мика кивнул. Шарлотта покрутила кружку, наблюдая, как пиво выплескивается через край на стол. Работа Гильдии Упокоения заключалась в том, чтобы разбираться с призраками в столице и вокруг нее.

— Почему Гильдия так прямо игнорирует призыв помочь принцу?

— Они меня не игнорировали, — сказал Мика, — но сделали только абсолютный минимум: один раз проверили его комнату и ушли, так ничего и не обнаружив.

Он пожал плечами.

— Что, если Гильдия Упокоения вообще не хочет ему помогать? — спросила Шарлотта. — Что, если они не просто отмахиваются от твоих просьб, а надеются, что Артюсу станет хуже? Вчера я видела, как твоего друга из Сломленной Птицы сопровождала женщина в церемониальной мантии Гильдии. Когда мы ее заметили, она тут же исчезла.

— Он помогает некоторым членам Гильдии выбраться из города, — сказал Мика. — Все началось со склепов. А теперь еще и ультиматум, который кардинал выдвинула вам с Уортом. Глава Гильдии понимает намеки. Члены Гильдии опасаются, что, если кардинал продолжит свою войну против призраков и Ордена, их первыми отправят на виселицу.

— Тогда почему бы им не помочь нам? — поинтересовалась Шарлотта. — Вместо того чтобы сбегать, Гильдия могла бросить вызов кардиналу. Вместо того чтобы надеяться на то, что люди восстанут, Сломленная Птица могла бы помочь своему принцу занять трон.

Мика наблюдал за Шарлоттой, откинувшись на спинку их кабинки. Он поднял свою кружку, а затем опустил обратно на стол, так и не сделав ни глотка.

— Шарлотта, эти люди годами хранили в секрете свое существование и свои мотивы. Они не принимают решения быстро или необдуманно. Забудь о них. Ты поможешь Артюсу тем, что избавишься от призраков в Олд-Пуанте.

Шарлотта открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь на постоялый двор открылась, и внутрь ступила худощавая мальчишеская фигура.

— Вот дерьмо, — прошипела она.

Он не снял капюшона и немедленно растворился в толпе, но Шарлотта успела разглядеть триумф в золотистых глазах Рене, прежде чем упустила его из виду.

— Сделай одолжение? — обратилась она к Мике.

Он вскинул брови, а его губы изогнулись в кривой ухмылке.

Шарлотта улыбнулась в ответ.

— Можешь затеять драку?

Мика театрально вздохнул:

— Мой камердинер сильно огорчится, если я испачкаю этот прекрасный наряд.

Шарлотта чмокнула кузена в щеку.

— Спасибо!

Она нырнула в толпу, не желая видеть, что придумает Мика.

Несколько секунд спустя она услышала его чарующий голос:

— Простите, не хотите ли вы выпить со мной?

До нее донесся плеск эля и громогласный рев. Затем столы полетели на землю.

Шарлотта направилась к Сен-Клер. Женщина по-прежнему сидела за своим столиком, но переполох наконец разбудил ее. Рене нигде не было видно, а комната между тем наполнялась возбужденным хаосом. Шарлотта подбежала к Сен-Клер, схватила женщину за плечи и рывком поставила на ноги.

Сен-Клер замахнулась, но ее повело влево. Шарлотта легко увернулась и успела поймать женщину до того, как та упала, а затем потащила ее к заднему выходу.

— Привет, идиотка, — невнятно пробормотала Сен-Клер. — Я так рада тебя видеть.

— О, ты так пьяна, — выдохнула Шарлотта.

Над их головами пролетела пивная кружка, и Сен-Клер обернулась посмотреть, кто ее кинул.

— Нет, — отрезала Шарлотта. — Сюда, пожалуйста!

— Демонова мать, — промычала Сен-Клер, но сделала что велено.

Они выбрались из общего зала, и когда Шарлотта пинком закрывала за ними дверь, она мельком увидела, как Рене перепрыгнул через перевернутый стол и скользнул мимо бара. Капюшон слетел с его головы, а на лице сияла широкая улыбка. К счастью, снаружи стало прохладнее, и, оказавшись на улице, Сен-Клер взбодрилась.

— Поспешим, — поторопила ее Шарлотта.

Они бегом петляли по улицам, но Шарлотта даже не удивилась, когда Рене возник перед ними в узком переулке, широко раскинув руки, словно приглашал их на пир, а не загонял в угол. В то же мгновение за их спинами из тени вышел Уорт.

— Дамы! — воскликнул Рене. — Как приятно встретить вас здесь. — Его взгляд скользнул к Шарлотте. — Ты проиграла.

— Как это? — удивилась она. — Я нашла Сен-Клер.

— Я сказал — никаких драк. — В ворчливом голосе Уорта не было ни следа веселья.

— Это все Мика, — возразила Шарлотта. — Ты не можешь винить в этом меня.

— Погодите, — невнятно пробормотала Сен-Клер, заваливаясь набок, отчего Рене и Шарлотта одновременно кинулись ей помогать. — Это что, какая-то игра?

Веселье в золотых глазах Рене потухло, когда он закинул руку Сен-Клер себе на плечо.

— Поверь мне, chère, — сказал он. — Никакая это не игра.

Уорт, Шарлотта и Рене направились к Пуант-де-Жют, со всех сторон поддерживая Сен-Клер. Продвигались они медленно, в основном по вине пьяной женщины: казалось, эта гора мышц весила миллион фунтов. Когда они добрались до входа в катакомбы, ведущие к Отелю, порыв ледяного воздуха заставил Шарлотту остановиться.

— Подождите, — выдохнула она.

Рене замер, и Сен-Клер выпрямилась без посторонней помощи. Она накрыла ладонью рукоять своего кинжала и вперилась взглядом в тени, окутывавшие переулок.

— Ты что-то чувствуешь? — спросила она, и ее голос казался почти трезвым.

Шарлотта кивнула, и Уорт присоединился к ней, подавшись навстречу призраку, ожидавшему во тьме. Страх потом собрался на ее шее, когда Шарлотта вспомнила последнего призрака, которого они с Уортом повстречали. Но она отринула волнение, потому что этот призрак не походил на тех, что они искали в склепах.

Он казался более юным.

Он напоминал о доме.

Когда Шарлотта шагнула в тень, она увидела его: призрак парил слева, почти полностью скрываясь за кучей бочек. Возможно, этой ночью погиб какой-то обозленный пьяница. Если это так, она могла легко упокоить нового призрака, а потом сообщить о теле Гильдии Упокоения.

Шарлотта подалась вперед, с помощью своего умения пытаясь отыскать образы, которыми эта душа хотела бы с ней поделиться, но едва она сделала это, как температура внезапно опустилась. Образы заполнили ее сознание: прекрасные женщины в сияющих мантиях, миролюбивые улыбки. Безнадежность вспыхнула внутри Шарлотты, и каждый ее нерв охватило пламя. Все ее тело охватило пламя.

И эта боль была очень, очень реальной.

27. Шарлотта

Шарлотта перевернулась на спину на брусчатке и увидела силуэты Рене и Сен-Клер на фоне неба.

— Ну же, chère, — произнес Рене, помогая ей подняться. — Вот так.

Боль прошла, но лицо Шарлотты было мокрым от слез, которые она, должно быть, пролила, когда призрак держал ее в своей хватке. Она обернулась в ту сторону, где прежде парил призрак, но увидела только Уорта. Ее Страж на коленях стоял на брусчатке, вглядываясь в глубину другой улочки. Мгновение спустя он встал и обхватил ее за плечи.

— Он исчез, — сказал Уорт.

— Упокоился, ты имеешь в виду.

Уорт покачал головой, и хотя отголоски боли еще туманили разум Шарлотты, она знала, что он, должно быть, ошибается. Призрак не мог исчезнуть. Только если…

Шарлотта отстранилась от Уорта и принялась изучать переулок. Тела нет. Костей тоже. Шарлотта раскинула сознание вокруг себя настолько далеко, насколько могла, но ничего не ощутила. Ничего.

У нее затряслись руки.

— Уорт, — прошептала она.

Ей было ненавистно то, как сильно дрожал ее голос. Шарлотта сглотнула, пытаясь отогнать страх.

— Знаю, — тихо промолвил он.

Голос Сен-Клер, раздавшийся сбоку, заставил Шарлотту подпрыгнуть.

— Сэнд? Что такое?

— Призраки могут передвигаться только в определенном радиусе от костей, к которым они привязаны, — объяснила Шарлотта. — Обычно этот радиус не превышает десяти футов или около того.

Шарлотта дала Сен-Клер обдумать эти слова. Когда женщина подняла на нее темные глаза, в них плескалось беспокойство.

— А этот сбежал, — произнесла Сен-Клер.

Шарлотта закрыла глаза и подавила дрожь, пробежавшую по телу.

Рене перевел взгляд с Шарлотты на Пастора.

— Вы думаете, призрак сбежал обратно к своим костям? Уорт кивнул.

— А значит, этим призраком управляет заклинатель.

***

Лишь пламя в камине освещало гостиную, где они ждали возвращения Поля и Марты. Шарлотта наблюдала, как ее Страж мерит шагами комнату. Цвет схлынул с его лица, но глаза приобрели глубокий фиолетовый оттенок надвигающегося шторма. Он рухнул в кресло и откинул голову на спинку, но подергивание его правого колена подсказало Шарлотте, что он бы скорее предпочел швырнуть это кресло в окно.

— Во имя Старого Бога, как же я устал, — выдохнул он.

— По крайней мере, одно мы знаем точно, — заметила Сен-Клер. — Артюсу все это не привиделось. Чего бы он так ни боялся — это вполне реально.

Шарлотта сидела рядом с камином, позволяя жару огня прогнать остатки прохлады, навеянной встречей с призраком. Эхо испытанной боли до сих пор пульсировало в ее костях.

— Этот призрак куда опаснее любой из тех душ, что кардинал велела нам упокоить в Олд-Пуанте, — сказала Шарлотта.

Она бросила взгляд на Уорта, не сумев скрыть написанного на лице беспокойства. Шарлотта была практически бесполезна в борьбе против древних призраков, а этот дух и вовсе сокрушил ее с пугающей легкостью. Возможно, она сумеет помочь Уорту выследить этого духа, но какая от нее будет польза, если они его найдут?

Уорт ничего не сказал, но протянул руку к ее плечу, и Шарлотта подалась навстречу утешительному жесту.

— Если в Тютёре орудует заклинатель, действия Петраса приобретают смысл, — вставил Рене. — Если он нашел доказательство тому, что в городе есть призрак, которым управляет человек, а кардинал не стала слушать…

— Хватило бы этого, чтобы заставить Петраса созвать Орден? — спросила Шарлотта.

— Без сомнений, — ответила Сен-Клер.

— Мы должны их отследить, — заявила Шарлотта, и ее горло сжалось от страха, который ей так и не удалось изгнать. — Призрака и заклинателя.

— Да, — согласился Уорт, тяжело вздохнув. — Это не похоже на прямую атаку, с которой начались Войны Призраков, но это все равно нападение на Ниво. Мы должны защищать Артюса.

Сен-Клер согласно буркнула, когда Уорт встал с кресла.

— Отдохните, — велел он всем троим, а затем повернулся к Шарлотте: — Если мы собираемся выследить призраков, которые обитают в склепах, и заклинателя, нам нужно мыслить здраво.

Страж посмотрел на часы, стоявшие на каминной полке.

— Три часа, — произнес он. — А потом жди меня здесь. Нам предстоит много работы.

***

Когда они все обсудили и подготовили, Уорт дал ей шесть часов. Шарлотта спала так крепко, что даже не заметила, как Марта пришла и покинула спальню, хотя отсутствие ее вещей подсказало: она точно заходила. Шарлотта встретила Уорта внизу. Они молча вооружились и вошли в катакомбы.

Когда они вышли в ночь, на небе не сияла луна. Тяжелые тучи низко нависали над землей, а значит, звезд тоже было не видно, так что Шарлотте и Уорту пришлось идти по улицам Тютёра в глубокой темноте. Пока они искали, Шарлотта почти мечтала испытать понятные мучительные эмоции древних призраков из склепов. Шарлотта привыкла упокоевать призраков, а свою рапиру она использовала, только когда возникала необходимость. Но она никогда не сражалась с человеком, который орудовал мертвыми, словно острым стальным клинком, атакующим ее разум.

Шарлотта и Пастор скользнули в улочку, прилегавшую к Пуант-дю-Претр. Вблизи от дворца мягкий свет уличных ламп рисовал сияющие ореолы на булыжной мостовой. Уорт послал вперед свою лавандовую магию, заглядывая с ее помощью в укромные уголки и проверяя каждую щель. Шарлотта закрыла глаза, сосредоточившись на биении своего сердца, и отправила свой дар на поиски призрака.

Вот. Прохладное, уверенное прикосновение на краю сознания.

— Ты это чувствуешь? — спросил Уорт едва слышным шепотом.

Шарлотта кивнула.

— Хорошо, — сказал Страж. — Попытайся не спугнуть его. Призраки под контролем заклинателя не любят, когда приказы им отдает не их повелитель.

Шарлотта направилась глубже в узкий переулок, следуя за напряжением в груди и растущей прохладой. Улочка резко изогнулась, чем немного напомнила Шарлотте Олд-Пуант, и они со Стражем остановились. Они оказались в переулке, вдоль которого тянулись двери — черные ходы типографии и лавок с письменными принадлежностями. Посреди переулка, за кругом света от одинокого фонаря, пошевелилась тень. Она загустела, вздрогнула, а затем разделилась надвое.

— Их двое, — сказала Шарлотта. Ее голос эхом отразился от стен и заставил Уорта поморщиться. — Прости, — прошептала она.

— Испытай свою удачу, — сказал он и жестом указал во тьму. — Если они покажут тебе образы, то, возможно, укажут и на того, кто ими управляет.

— Несколько часов назад я кричала и каталась по земле от боли, — заартачилась Шарлотта. — С чего ты взял, что в этот раз все будет по-другому?

Страж ничего не ответил, но ободряюще кивнул ей и послал успокаивающий аромат лаванды навстречу призракам, когда Шарлотта начала напевать. В двадцати футах от нее призраки вздрогнули, а затем синхронно склонили головы набок. Пугающая пара существ с любопытством рассматривала ее. Выжидала.

Шарлотта сделала болезненно медленный шаг вперед, вплетая слова в свою мелодию:

— Беги от чудовищ, спасайся от тьмы…

Головы призраков дернулись назад, словно Шарлотта их ударила, и силуэты качнулись дальше вглубь переулка. Их глаза напоминали росчерки чернил.

— Этот совет им не понравился, — тихо заметил Уорт.

Шарлотта стиснула челюсти и изо всех сил постаралась наполнить легкие успокаивающей магией Уорта. Ей хотелось подойти к призракам и силой заставить их подчиниться — дать то, что ей нужно выяснить, но Шарлотта знала, что это не сработает.

— Хорошо, — кивнул Уорт, почувствовав ее разочарование. — Если ими действительно кто-то управляет, ты не можешь ничего от них требовать. Они воспримут это как нападение и ответят соответствующе.

— Тогда что мы можем сделать? — спросила Шарлотта. — Как мне выманить образы у призраков, которые находятся под контролем заклинателя?

— Если они видят в нас угрозу, у тебя ничего не получится, — ответил Уорт. — Единственный вариант — проследить за ними, чтобы найти их кости.

— И заклинателя, который ими управляет.

Уорт кивнул. Шарлотта расправила плечи и позволила словам своей песни раствориться в ночи. Она потянулась к призракам своим сознанием, изо всех сил стараясь показать им доброту. Было ясно: они не доверяли ей. Если она не сможет этого изменить, они ничего ей не покажут.

Внезапно призраки ринулись к ней, склонив головы вперед, словно волки, готовые к нападению. Шарлотта почувствовала что-то. Не образы, а эмоции — неразбавленные и злые.

— Я вижу, — прошептала она. Эмоции призраков вспыхнули с новой силой, и она в панике отшатнулась. — Уорт, я не могу…

Страж встал с ней плечом к плечу, словно щитом окружая их ароматом лаванды, и Шарлотта жадно вдохнула, как будто тонула без этого запаха. Хватка Уорта на ее локте усилилась.

— Под их злобой таится что-то еще, — сказала Шарлотта, — но я не смогла разобрать…

— Возможно, они не могут дать тебе ничего больше.

Шарлотта бросила на призраков недовольный взгляд.

— Или просто не хотят.

Она сделала шаг вперед и пронзила духов своим сознанием, пытаясь отыскать чувство, скрытое за их яростью. Оба призрака замерли. Затем они пролетели мимо Шарлотты и Уорта и скрылись в противоположном конце переулка.

— Отличная работа, — проворчал Уорт.

Они бегом кинулись за призраками, но духи двигались быстро. Тихие ругательства Шарлотты эхом разлетелись в темноте, когда свет фонарей поблек за их спинами. Призраки неслись к городской стене рядом с рекой, но, когда Шарлотта и Уорт добрались до распутья, духи разделились и устремились в разные стороны. Правая дорога вела к баракам и дворцу. Левая — к входу в городскую канализацию.

— Разделимся, — решил Уорт.

Шарлотта тряхнула головой.

— После того, что сейчас произошло?

Уорт нетерпеливо взмахнул рукой.

— Шарлотта, отыщи призрака и попытайся снова. — Он пригвоздил ее к месту выразительным взглядом фиолетовых глаз. — Старайся усерднее.

Шарлотта взглянула на решетку, заслонявшую вход в канализацию, когда Уорт наклонился, чтобы открыть ее. Воздух, сочившийся оттуда, был значительно теплее. Отследить призрака там будет проще, но этого было недостаточно, чтобы забыть о запахе.

— Ты знаешь туннели лучше, чем я, — сказала Шарлотта. — Я наверняка потеряюсь.

Уорт вздохнул и начал спускаться по металлическим ступеням, ведущим в темноту.

— Ты у меня в долгу, — буркнул он. — И, Шарлотта… Будь осторожна. Если почувствуешь, что не справляешься, запомни место, в котором оказалась, и мы попробуем еще раз. Вместе.

Она кивнула и развернулась к дворцу, следуя за истончающимся следом второго призрака. Луна выглянула из-за пелены облаков, но призрак был слишком далеко, чтобы Шарлотта сумела разглядеть его очертания. И все же она не спешила, чтобы его не спугнуть.

Шарлотта с востока приблизилась к дворцовой площади, но ворота были закрыты. Она вернулась обратно по дороге, которой пришла, надеясь, что призрак не сбежал на территорию дворца. И даже если сбежал, возможно, он снова выйдет наружу и продолжит выполнять странное задание, которое заставило его отойти так далеко от своих костей.

Шарлотта направилась обратно вглубь Пуант-дю-Претр, пытаясь отыскать знакомый холодок. Началась легкая морось, и Шарлотта поглубже запахнула плащ. Ее тронуло знакомое беспокойство, и она склонила голову, вглядываясь во тьму.

В конце боковой улицы колыхалась тень — казалось, дух сам что-то ищет. Шарлотта следовала за призраком на некотором расстоянии, поворот за поворотом, пока не оказалась в глубине Пуант-дю-Претр. Большую часть этой улицы занимал монастырь, а над дорогой нависал переход, соединявший семинарию и архивы. По этим улицам ходили целые поколения служителей Безмолвных Богов.

Шарлотта ускорила шаг, оставляя монастырь и его тенистые арки позади. Следующая улица походила на маленькую копию Пуант-дю-Маршан, где каждая лавка и магазинчик предоставляли свои услуги специально для священнослужителей. Шарлотта следом за призраком двинулась через площадь, но, когда она добралась до противоположной стороны, дух исчез. Она закрыла глаза и потянулась своим сознанием вперед, обыскивая каждую улицу и переулок, что выходили на площадь, но вокруг было пусто.

Шарлотта раздраженно вздохнула, и в это мгновение в темноте эхом раздались шаги.

Она инстинктивно отступила в тень типографии, в витрине которой были выставлены книги, когда капитан Монтень прошел через площадь. Шарлотта сильнее вжалась в проем, стиснув рукоять рапиры, висевшей у нее на поясе, чтобы унять дрожь в руках. Что могло заставить Монтеня выйти в город в такой час?

Да и есть ли разница? Капитан сжег дотла фруктовые рощи ее семьи, и призраки, которые были захоронены в том лесу, наверняка испытали настоящий ужас, пробудившись посреди огненного хаоса. Быть может, Старый Бог даровал ей шанс. Если Шарлотта будет осторожна, ей легко удастся заставить его заплатить за содеянное прямо здесь и сейчас.

Напряжение сковало ее грудь, и Шарлотта сделала несколько глубоких вдохов, чтобы его унять. Она здесь не для этого. Она не может повторить то, что произошло во время их встречи на кладбище.

Капитан миновал ее укрытие. Он выглядел неопрятно: мундир был расстегнут, под ним виднелась мятая рубашка, а волосы торчали во все стороны. Вновь Шарлотта ощутила прохладное присутствие призраков.

Монтень резко остановился и склонил голову в сторону дрожащего холода. Мгновение простояв неподвижно, он тряхнул головой и скрылся в ближайшем переулке. Сколь бы невесомым ни было присутствие призрака, он его почувствовал. Шарлотта знала, что должна отправиться за призраком, но она больше его не ощущала. Поэтому, подчинившись жгучему любопытству, она направилась в противоположную сторону.

Если капитан так тонко чувствовал присутствие призраков, существовала весомая вероятность того, что он был наделен тем же даром, что и Шарлотта. Ее дар был одиноким и темным. Он предназначался для того, чтобы нести милосердие и помогать, но все равно отделял ее от простых смертных, делал ее иной. Возможно ли, что влечение, которое она испытывала к Монтеню, возникло из-за чего-то столь простого, как общий дар? Или…

Шарлотта сжала челюсти, чтобы не позволить ругательству нарушить тишину. Что, если капитан Люк де Монтень не был одарен способностью упокоевать? Что, если он, напротив, умел управлять призраками? Его тьма взывала к ней, в этом не было сомнений. Вопрос заключался лишь в том, может ли капитан помочь ей или же обладает способностью причинить серьезный вред.

Шарлотта на цыпочках прокралась к углу переулка, в котором исчез капитан. Она старалась дышать медленно и придерживала рапиру, чтобы та не гремела с каждым ее шагом. Вот он, стоит, склонив голову перед сплошной стеной. В отличие от того раза, когда Шарлотта нашла его на кладбище, Монтень молчал. С его губ не лилась молитва. Он одиноко замер в темноте, вперившись взглядом в булыжник под ногами.

Рука, плетью висевшая вдоль его тела, задрожала. Монтень сунул ее в карман и достал оттуда что-то маленькое и круглое. Апельсин.

Он прижал фрукт к лицу и втянул носом воздух. Медленно вдохнул потрясающий яркий аромат ее дома. Глаза Монтеня закрылись, и во тьме, окутывающей переулок, Шарлотта увидела, как он сжал свободную руку в кулак, отчего побелели костяшки пальцев.

Ее собственные пальцы до боли сжались вокруг рукояти кинжала. Рощи превратились в пепел, а у него хватало наглости носить в кармане напоминание о них? Чтобы успокоить некую извращенную тоску? Или чтобы напомнить о том, что он совершил, и позволить вновь насладиться мгновением триумфа?

Когда капитан наконец покинул переулок, Шарлотта направилась следом. Его шаг замедлился, словно время, проведенное в переулке, утомило его. Монтень нырнул в здание, лишенное опознавательных знаков. Дождавшись, когда его шаги стихнут, Шарлотта вошла за ним.

Ее встретил длинный узкий коридор, освещенный тусклыми лампами. Воздух был влажным. Это вновь напомнило Шарлотте о доме, заставив ее сердце сжаться. Она шла по коридору, пока не заметила прохода, вдоль которого тянулся ряд дверей. Одна из них была открыта, свет струился из нее подобно солнечным лучам.

Мальчишка с высокой стопкой тканей в руках выскочил из-за угла в дальнем конце коридора. Он остановился перед распахнутой дверью и крикнул:

— Полотенца, капитан.

Шарлотта замерла. Влажность. Множество комнат. Полотенца.

Следом за капитаном гвардии кардинала она зашла в общественную баню.

28. Шарлотта

Прежде чем она успела отговорить себя от этой затеи, Шарлотта скользнула дальше по коридору и нырнула в маленькую комнатку для переодевания. Полки тянулись вдоль одной стены, а от самой купальни ее отделяла занавеска. Пустая ванна была больше, чем обеденный стол в поместье Сэнд. Мгновение спустя мальчик-слуга пробежал мимо по коридору, и у Шарлотты возникла идея.

Если купальня Монтеня служила зеркальным отражением этой комнаты, возможно, Шарлотта могла бы проскользнуть внутрь и обыскать его вещи, чтобы найти доказательства того, что это он заклинает призраков. А потом она уйдет, чтобы рассказать остальным о том, что ей удалось выяснить.

Шарлотта собралась с силами и украдкой пробралась к двери Монтеня. Петли скрипнули, когда она вошла, но, к счастью, занавеска, отделявшая купальню от предбанника, была задернута.

— Кто там?

Ясный, властный голос Монтеня проплыл по горячему воздуху.

Шарлотта затаила дыхание и закрыла дверь, надеясь, что это прозвучало так, словно слуга вышел в коридор. Заплескалась вода, когда Монтень пошевелился, и сердце Шарлотты ускорило бег. Из-за края занавески она едва могла разглядеть дальний угол ванны.

Сквозь высокое окно внутрь падал рассеянный лунный свет, его лучи отражались от воды. По всем углам комнаты были разложены скрутки из шалфея. Дым от них поднимался к потолку и спиралями плыл вокруг Монтеня, который сидел в ванне, откинувшись на бортик. Кран все еще был открыт, и Шарлотта узнала листья, плававшие на поверхности дрожащей воды. Свежий шалфей. Она закрыла глаза и вдохнула, разрываясь между покоем, который приносила эта трава, и волнением, что запах Люка де Монтеня может остаться на ее одежде.

Шарлотта отвернулась от шторы и сосредоточила внимание на вещах капитана. Его перевязь и ремень висели на крючке в стене. Странно, но клинков там не было. На скамейке лежала идеально сложенная форма, а на вершине стопки покоился маленький апельсин. Шарлотта закрыла глаза и послала свое сознание исследовать помещение, пытаясь отыскать любое доказательство того, что это Монтень заклинает призраков. Кость — даже ее фрагмент — покажет себя. Но здесь ничего не было.

Ничего, кроме неоспоримого влечения, тянувшего ее в противоположном направлении.

Шарлотта отрешилась от окружающего мира, сосредоточившись на своем даре, но к тяжелой занавеске ее влекло вовсе не прохладное касание призрака. Дело было в нем. С того самого мгновения, когда она встретила юношу на дороге, ведущей к поместью Сэнд, что-то в Монтене глубоко тревожило и манило ее. Он сам был ей незнаком, но она знала его сущность.

Шарлотта вновь подошла к краю шторы, разглядывая его. Она была уверена, что не могла знать Монтеня, несмотря на то что ее отец и Уорт были с ним знакомы. Она не сомневалась, что наверняка запомнила бы кого-то, кто выглядел так.

И она ошиблась. Перед ней предстал не юноша, а мужчина.

Вода поднялась достаточно, чтобы закрыть бедра капитана. Тот сидел, разведя руки и опираясь ими о бортик. Рябь на воде и листья шалфея скрывали нижнюю часть его тела, но взгляд Шарлотты зацепился за его торс. Вниз по центру плоского мускулистого живота спускалась темная дорожка тонких волос, резко контрастируя со светлой кожей, которая будто никогда не видела солнца.

Жар побежал вверх по шее Шарлотты, и она прикусила щеку изнутри. Этот мужчина хотел получить сердце Уорта. Он отдал приказ сжечь ее дом. Но каждый раз, когда она пыталась взрастить в себе злость на Люка де Монтеня, ее желудок сворачивался в тугой узел, словно невидимая нить, соединявшая их, не хотела, чтобы она забывала: ненавидя его, она каким-то образом ненавидит часть себя.

Это сводило с ума.

Монтень погрузился глубже в воду, опершись головой о край ванны. Шарлотта наблюдала, как напряглись его мышцы, когда он вытянул руки. Ее внимание привлекла левая сторона его груди, и Шарлотта изумленно уставилась на шрам размером с ее ладонь. Но ее смутил вовсе не размер шрама, а то, что он походил на очень витиеватую букву Л. Словно капитан нарочно вырезал в плоти свой инициал.

С шеи Монтеня свисала веревочка. Две маленькие деревянные подвески покоились на его груди — Безмолвные Боги, которых он всегда держал при себе. На его обнаженном горле дернулся кадык, когда он сглотнул. В это мгновение капитан должен был казаться уязвимым. Но вместо этого, сняв с себя слои хлопка и кожи, он выглядел еще сильнее, чем прежде.

Пар поднимался от воды и кольцами вился вокруг головы капитана. Его плечи были не слишком широкими, но даже пока он отдыхал, их сковывало явное напряжение. Как бы ни прошел его день, Шарлотта была готова поспорить, что приятным он не был, и сполна насладилась секундным удовлетворением. Подбородок капитана дернулся, тусклый свет скользнул по его длинной щетине. Прежде Шарлотта видела на его лице лишь намек на растительность, и по какой-то причине именно это заставило ее испытать неловкость. Тень, очерчивающая его щеку, напомнила Шарлотте о тьме, которая часто нависала над ней самой. Щетина подчеркивала ямочку на его подбородке и окружала губы. Он начал тихо что-то бормотать.

Во имя Старого Бога, почему она пялилась на его губы?

Шарлотта закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Но вместо того чтобы помочь ей расслабиться, аромат шалфея заставил ее сердце биться чаще. Монтень шептал в потолок, но его голос был слишком тихим, чтобы разобрать на расстоянии. В отличие от их встречи на кладбище, в этот раз слова ни капли не походили на древний язык, который так тронул Шарлотту. В этот раз его голос звучал куда грубее: в нем сочетались пространные звуки, заимствованные из другого диалекта, и жесткость общего языка.

Поэтому Шарлотта прекрасно все поняла, когда капитан повысил голос и произнес:

— Безмолвие — это часть вашей сущности, но слышите ли вы? Слышите ли вы меня?

Следующие слова выдохом сорвались с его губ:

— Беги от чудовищ.

Воздух вокруг нее стал холоднее, и Шарлотта подавила испуганный вдох, инстинктивно оглядываясь в поисках призрака. Но, помимо них двоих, в комнате не было ничего, кроме неуверенности и терзаний Монтеня. Даже когда капитан изо всех сил пытался скрыть свою боль за высокой стеной, она все равно прорывалась наружу. Уорт эту боль не чувствовал, но Шарлотта не могла ее заглушить.

Она не нашла никаких подтверждений тому, что Монтень заклинает призраков, но внутри него шло какое-то сражение. Шарлотта поймала себя на тревожной мысли: в состоянии ли она облегчить его смятение? Она не смогла отвести от Монтеня глаз, когда он судорожно выдохнул. В это мгновение, когда он был так уязвим, она вновь увидела юношу, которого встретила на дороге: он скрывался за своей неловкостью, словно за доспехом, поддразнивая Шарлотту и пытаясь справиться со своей лошадью.

Монтень подался вперед и погрузил руки в воду. Он так и не снял с запястья механизм с миниатюрным арбалетом, скрывавшийся под его правым наручем. Небесные ветви, да он даже ванну принимал, не выпуская клинка из рук. Капитан вновь смочил ладони и яростно потер ими лицо и виски, а затем запустил пальцы в волосы. В мокрых чернильно-черных локонах не виднелось блеска глубокого серебра даже там, где на его волосы падал свет от ламп. Смятые пряди, зачесанные от лица, придавали ему неряшливый вид и подчеркивали его молодость.

Во имя корней преисподней, что я до сих пор здесь делаю?

Монтень вновь тихо зашептал на древнем языке, и у Шарлотты ком встал в горле, когда она повернулась к нему спиной. Ей нужно идти. Уорт решит, что она идиотка, Сен-Клер согласится с ним, а потом надерет ей задницу и назовет это тренировкой. Позади нее слова капитана набирали силу. Плавные звуки древнего языка потекли сквозь пар и аромат шалфея, затем заострились и клинком пронзили ребра Шарлотты, проникнув глубоко в грудь.

Она стиснула челюсти. В мире жили тысячи ублюдков, способных говорить красивыми словами. Действия значили куда больше. Монтень стоял в стороне, когда ее брата убили. Он дотла сжег ее дом.

Прийти сюда было ужасной идеей.

Шарлотта бесшумно пересекла предбанник, направляясь к двери, но, когда она потянулась к ручке, ее взгляд зацепился за апельсин, лежавший на вершине стопки одежды Монтеня. Она подняла его, вдохнула аромат дома, и на ее глазах выступили слезы. Почему в том переулке Монтень вцепился в этот фрукт так, словно он один не давал ему утонуть?

Что-то шевельнулось в глубине ее сознания.

Как тебе удается пахнуть проклятыми апельсинами?

Желудок Шарлотты налился свинцом. Она уронила апельсин на его одежду так, словно он обжег ее, но, когда она отвернулась к двери, фрукт покатился.

Один дюйм.

Три.

Шарлотта не успела его поймать, и ей осталось только наблюдать, как апельсин упал на пол и сквозь занавеску выкатился в купальню.

Молитвы стихли, и стальной голос капитана прорезал пар:

— Покажись.

Шарлотта инстинктивно отступила к выходу.

— Сюда, пожалуйста. Моя стрела достигнет цели прежде, чем вы сумеете открыть дверь.

Шарлотта закрыла глаза, смирившись со своей участью. Затем она отодвинула в сторону занавеску, стараясь двигаться с большей безмятежностью, чем испытывала на самом деле. Монтень стоял на середине ванны. Он поднялся на ноги, но вода, к счастью, все еще прикрывала его бедра. Шарлотта отказывалась обращать внимание на то, как струйки воды стекали по низу его живота в выразительную ложбинку в форме буквы V меж его бедер, потому что, очевидно, куда важнее был механизм на его запястье, направленный ей прямо в лицо.

— Леди Сэнд, — произнес Монтень, и она впервые увидела его по-настоящему озадаченным. Его кадык дернулся, когда он тяжело сглотнул, не сводя с нее глаз. — Сейчас я сяду назад.

Его очевидное волнение укрепило решимость Шарлотты. Вся эта ситуация определенно пойдет прахом, но сперва она попытается извлечь из нее как можно больше пользы. Он — этот мужчина, который ночами ходил по улицам города, забредал в случайные на первый взгляд переулки и черпал силу в аромате апельсинов, — что-то скрывал.

Но если Шарлотта собиралась выудить из капитана Монтеня какую-то полезную информацию, ей не стоит позволять ему расслабляться.

— Жаль, — сказала она, нарочито медленно скользнув взглядом по его обнаженному телу. — Вид отсюда открывается весьма неплохой.

Капитан густо покраснел, и румянец, который пополз вниз по его шее и разлился по груди, цветом совпадал с гранатовой сережкой, сверкавшей в его ухе. Шарлотта ухмыльнулась. Возможно, он жалел о том, что назвал ее симпатичной, но она могла по достоинству оценить тело, подаренное богами ему. Если его сбивало с толку то, что она разглядывала его в открытую, ей же лучше.

Монтень медленно опустился обратно в ванну, и вода едва дрогнула, когда он потянулся, чтобы закрыть кран. Его взгляд метнулся к водной поверхности, словно он хотел убедиться, что все его деликатные места прикрыты. Затем он откашлялся.

— У вас вошло в привычку устраивать на меня засады, леди Сэнд?

Несмотря на бешеное биение сердца, Шарлотта в ответ дернула плечом и растянула губы в своей самой обворожительной улыбке.

— Вы очаровательно выглядите, когда ваше лицо принимает такое удивленное выражение, капитан. Я поняла, что не могу упустить ни малейшего шанса, чтобы увидеть вас таким.

Лицо Монтеня разгладилось.

— По крайней мере, постарайся врать убедительно, — невозмутимо произнес он.

В этот раз она пожала обоими плечами. Ее слова лишь отчасти были ложью. В тот день, когда она встретила Монтеня на дороге, его замешательство заставило ее улыбнуться. Тем приятнее было увидеть его удивление сейчас, когда она узнала, насколько редко он позволял заставать себя врасплох. Добиться от него такого выражения лица — все равно что зацепить противника на дорожке для фехтования.

Шарлотта держала руки на виду. Она не строила иллюзий насчет того, что капитан был менее опасен лишь потому, что он голый, и ей не хотелось закончить свой день на дне ванны в Пуант-дю-Претр. Мускулистые плечи капитана дернулись, когда он рассеянно коснулся фигурок, висевших на шее, не сводя с нее взгляда.

В тусклом освещении комнаты глаза Монтеня казались почти черными. В них также плескалось множество вопросов, которые он, похоже, не решался задать вслух. Взгляд Монтеня прошелся вдоль ее тела, задержавшись на рапире, но, когда их глаза вновь встретились, выражение его лица было замкнутым и настороженным. Холодок пробежал вверх по ее спине.

— Ты можешь их чувствовать, — сказала она, безуспешно стараясь избавиться от упрека в голосе. Капитан замер. — Призраков, — пояснила Шарлотта. — Ты их чувствуешь. Почти так же легко, как я.

Монтень прищурился на короткое мгновение.

— Ты и правда не помнишь, не так ли? — спросил он.

Шарлотта попыталась понять, что у него на душе, но он провел мокрой рукой по лицу, скрыв от ее глаз не то разочарованный рык, не то усмешку. Монтень откинулся на спинку ванны, положил локти на бортик и опустил пальцы в воду, лениво вырисовывая на ее поверхности круги. От этого движения мускулы на его предплечьях напряглись, и Шарлотте пришлось заставить себя перевести взгляд на механизм у него на запястье.

— Из-за чего именно у тебя сложилось впечатление, будто я чувствителен к присутствию призраков? — спросил он.

— Это не просто впечатление. Я видела это ясно как день, когда ты плутал по улицам.

Губы капитана растянулись в улыбке, и их изгиб отвлекал ее. Боже, что с ней не так? Шарлотта внезапно пожалела, что не заговорила с ним снаружи. Если поначалу она считала, что здесь у нее будет преимущество, то сейчас в ней росло понимание, что она, вероятно, пыталась прыгнуть выше головы.

— Неужели? Ты это видела? — сказал он, и его голос задрожал от смеха.

Казалось, он начал постепенно привыкать к тому, что она смотрит. И похоже, ему это нравилось.

Но когда Монтень поджал губы, Шарлотта поняла, что он играет с ней так же, как и в тот раз на кладбище. Он пытался использовать эту странную интимную обстановку, чтобы отвлечь ее. Что ж, в эту игру могут играть двое. И Шарлотта была готова поставить свою любимую пару сапог на то, что она лучше подготовлена к этой партии.

Какой бы силой, по мнению Монтеня, он ни обладал, капитан всего лишь голый мужчина в ванне. Но Старый Бог не придерживался ханжеских взглядов, и Шарлотта видела достаточно тел, чтобы знать — в них нет ничего особенного.

Ее переполняла решимость вывести Монтеня на чистую воду. Она зацепила пальцами свой ремень, позволив весу ее рук оттянуть ткань достаточно, чтобы показать полоску кожи. Взгляд Монтеня метнулся вниз, и он тяжело сглотнул. Любопытно.

Шарлотта еще раз прошлась взглядом вниз по его торсу, на этот раз позволив глазам задержаться на поверхности воды над его коленями. Она не видела ничего, кроме расплывчатой тени, но Монтень об этом не знал.

— Хм, — спокойно и бесстрастно протянула она.

Ее взгляд метнулся обратно к глазам капитана как раз вовремя, чтобы увидеть, как самодовольное выражение на его лице сменяется ужасом. Он наклонился вперед, опершись локтями на колени, и откашлялся. Дважды.

— Ты либо можешь чувствовать призраков, как я, — продолжила Шарлотта, — либо управляешь ими.

— Ты обвиняешь меня в заклинательстве, — прорычал Монтень. — Хотя это вы целыми днями носитесь за призраками по улицам города?

— Следишь за нами?

Монтень пренебрежительно махнул рукой.

— Каким бы капитаном гвардии кардинала я был, если бы не следил?

— Что же, если ваша гвардия не зевает, то они должны были сообщить, что мы упокоеваем призраков по приказу кардинала. Мы не заклинаем их. К тому же если бы ты действительно считал меня заклинательницей, уже давно посадил бы под стражу или повесил.

— Значит, ты понимаешь, насколько это серьезное обвинение? — спросил Монтень, подавшись ей навстречу. — Я бы перестал так свободно им разбрасываться.

Шарлотта оперлась бедром о дверной косяк, чтобы замаскировать непринужденным движением свое раздражение.

— А ты признаешь, что упокоевать призраков — это не то же самое, что их заклинать. Тогда зачем отрицать, что владеешь этим даром?

— Мне бы вообще не пришлось об этом думать, если бы вы с Пастором выполняли свою чертову работу, — огрызнулся Монтень. — Кардинал потребовала, чтобы вы упокоили призраков, и все же их холод до сих пор наполняет улицы. Разве ты не должна быть хороша в этом деле?

Шарлотта едва не закричала от раздражения из-за того, как упорно он продолжал уклоняться от ее вопроса. Каждый мускул в плечах и шее капитана напрягся, а на висках выступил пот. Шарлотта была уверена, что это никак не связано с паром, поднимавшимся из ванны. Тьма заволокла ее зрение на долю секунды, и связь между ними натянулась. Внезапно это влечение показалось ей настолько знакомым, что возможность того, что они с Монтенем пересекались в детстве, уже не казалась настолько невероятной.

Нет.

Этого не может быть. Из-за того, что она увидела его тело, — из-за того, что ей понравилось его тело, — ее разум начал играть с ней злые шутки. Этот мужчина опасен. И даже если ее подозрения окажутся правдивы, если Монтень действительно был тем мальчишкой, что исчез из ее жизни много лет назад, это никак не влияло на то, кем он решил стать: ублюдком без моральных устоев, наделенным слишком большой властью.

Чувствительность к призракам без должного обучения могла свести человека с ума, но если Люк де Монтень предпочитал жить в страхе, а не пользоваться своим даром, она позволит ему и дальше влачить свое жалкое существование.

Шарлотта повернулась к выходу, но за ее спиной раздался голос Монтеня:

— Я знаю, что Лавина проснулся.

Шарлотта остановилась у занавески и обернулась.

— До меня дошли слухи, — продолжил Монтень, — но именно ты их подтвердила. — Капитан медленно провел пальцем по своему лбу. — Твоя рана исчезла. А ведь она должна была хотя бы зарубцеваться.

— И? — протянула Шарлотта, отказываясь поддаваться на провокацию.

Монтень дернул мускулистым плечом. От этого движения капли воды, собравшиеся на коже, ручейками потекли вниз.

— И я бы не советовал и дальше идти наперекор кардиналу.

— Я не принадлежу кардиналу, — отрезала Шарлотта.

Монтень постучал по своей сережке мокрым пальцем.

— А гранат говорит иное. — Его губы медленно растянулись в опасной улыбке. — Она пометила тебя, Сэнд. Три сердца, которые кардинал еще не получила, находятся в пределах моей досягаемости, и у вас осталось два дня, чтобы упокоить призраков в склепах. Время поджимает.

— Два дня? — возмутилась Шарлотта. — Кардинал ничего не говорила о том, что мы ограничены во времени.

— Она теряет терпение, — сказал Монтень. — Как и я. У вас есть два дня на то, чтобы доказать свою верность.

— Призраки в склепах не проблема, — сказала Шарлотта. — Здесь орудует заклинатель.

— Только не в моем городе, — отрезал Монтень.

— Если ты можешь с чистой совестью это утверждать…

— Хватит.

Монтень дернулся ей навстречу, и на мгновение Шарлотте показалось, что он выберется из ванны, чтобы самолично закрыть ей рот. Хотя было непонятно, воспользуется он клинком или губами. Щеки Шарлотты вспыхнули.

Капитан застыл и сделал глубокий вдох.

— Как и Петрас, ты видишь тьму не в том месте. Сделай то, чего он не сумел, и признай, что время Стражей подошло к концу. Ничто из этого не стоит смерти. Отдай сердца и уезжай домой.

Шарлотта сделала три быстрых шага к краю ванны.

— Ты дотла сжег мой дом!

— И это не последнее, что ты можешь потерять, если продолжишь в том же духе, — сказал он громче. — Не сомневайся в моих намерениях. Когда Артюс взойдет на трон, нам нужна стабильность, а не мятеж. Я не позволю тебе разрушить все из-за твоего искаженного чувства долга.

— Ты правда веришь в то, что кардинал откажется от своей власти и даст Артюсу занять трон? — спросила Шарлотта. — Она едва позволяет ему говорить в его собственном тронном зале.

— Артюсу требуется советник, — ответил Монтень. — Кардинал знает свое место.

Шарлотта отрывисто рассмеялась:

— Если ты в это веришь, то сильно заблуждаешься.

Монтень стиснул зубы, его ноздри раздулись — он явно изо всех сил сражался за то, чтобы сохранить контроль над собой.

— Я не преувеличивал, Сэнд. Если ты перейдешь дорогу кардиналу, то закончишь свои дни как Петрас.

— Я не предам Стражей, чтобы спасти свою голову.

— А семью? — голос Монтеня стал тише. — Я не привык казнить старых леди, но сомневаюсь, что твоя бабушка долго протянет в клетке.

Зрение Шарлотты заволокла тьма, и ее рука сжалась на рукояти рапиры. Она выдохнула и заставила себя разжать пальцы один за другим.

— Если ты окажешься хотя бы в одной комнате с моей бабушкой, я перережу тебе горло, — пообещала она.

— Упокой старых призраков, — сказал Монтень, проигнорировав ее угрозу. — Потом вместе с их костями принеси сердца Стражей, или я приду и заберу их сам.

Шарлотта не отводила взгляда от глаз Монтеня добрую минуту. Казалось, они стояли по разные стороны поля боя, ожидая того самого выстрела, который положит начало бойне. Шарлотта нагнулась и подняла апельсин Монтеня с пола, затем вернулась в предбанник и схватила в охапку одежду капитана.

— Так придите и заберите, капитан. Только не простудитесь по дороге.

Она проигнорировала бешеное биение сердца, вышла из купальни и захлопнула за собой дверь, оборвав возмущенный крик Монтеня.

Шарлотта нырнула в соседнюю комнату. Она быстро почистила апельсин и принялась втирать его сок в кожаный мундир Монтеня. Теперь он много недель будет пахнуть ею. Шарлотта подумывала над тем, чтобы ножом укоротить штаны капитана, когда дверной проем загородила тень.

Вот дерьмо.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Уорт, и его широкие плечи полностью перегородили проход.

Ее затопила волна облегчения оттого, что перед ней стоял ее Страж, а не Монтень.

— Говори тише, — сказала Шарлотта.

Уорт озадаченно оглянулся, прежде чем заметил мундир в ее руках. Его веселье тут же испарилось.

— Скажи мне, что это не форма красного мундира.

— Это форма не просто красного мундира, — улыбнулась Шарлотта.

Кровь отлила от лица Уорта. Он оглянулся через плечо — трижды за три секунды, — словно ожидал, что Монтень появится в коридоре в любой момент. Шарлотта представила, как Монтень голышом стоит в дверном проеме, пока по его коже стекает вода, и размахивает мечом, который он, без сомнений, прячет в своей чванливой заднице, и закусила губы, чтобы сдержать смех. Ее Страж подошел ближе и обратился к ней с мольбой в лавандовых глазах.

— Шарлотта, — произнес он торопливо. — Монтень смотрел, как убивали твоего брата. Когда ты попыталась отомстить, он разобрался с тобой так, словно ты ребенок. Этот мужчина ненормальный. У него нет чести. Нет милосердия. У тебя есть все основания держаться от него подальше, но вместо этого…

— Он может чувствовать призраков, — прошипела Шарлотта. — Почти так же легко, как я.

Уорт покачал головой:

— В мире всегда будут существовать люди, которые чувствуют призраков, но предпочитают с ними не связываться. Их жизнь нельзя назвать комфортной, но нас это не касается.

— Тут все иначе. — Она указала на стену, которая отделяла их от Монтеня. — Это не просто детская попытка поставить его в неловкое положение. Я думала, он заклинатель, но ошиблась. Он слишком боится обсуждать призраков, что уж говорить о том, чтобы управлять ими. Он не станет меня слушать, но, может, у тебя получится убедить его помочь нам найти настоящего заклинателя.

— Он не станет помогать, — отрезал Уорт. — Люк де Монтень так и не сумел простить твоего отца и меня за то, что мы привезли его сюда, вместо того чтобы позволить ему остаться при поместье Сэнд после смерти его матери. Неважно, как хорошо ему удается прятать свою ярость, но она никогда не позволит ему использовать дар, подобный твоему, если этот дар у него вообще есть. И из-за твоего маленького безрассудного увлечения гвардия обрушится на нас так, как ты даже представить себе не можешь.

Щеки Шарлотты вспыхнули жаром. Нет у нее никакого увлечения…

Так ведь?

Уорт потер свою грудь, и от боли в его взгляде у Шарлотты перехватило дыхание.

— Я считал, что ты хочешь стать частью Ордена, — продолжил он. — Но это значит, что мы команда. Мы вместе принимаем решения и ставим друг друга превыше всего, — голос Уорта дрогнул, но он откашлялся и продолжил каменным тоном: — Если ты не хочешь быть моей напарницей, то вырежи мне сердце и позволь мне уснуть. Для тебя я больше не проснусь.

— Небесные ветви, я же не пыталась убить его, — выдохнула Шарлотта. — Ты слишком драматизируешь.

Уорт выхватил одежду Монтеня из ее рук.

— Возвращайся в тайный дом. Мы обсудим все еще раз, когда я вернусь.

— Куда ты?

— Разобраться с бардаком, который ты устроила.

Он выхватил очищенный апельсин из ее рук и направился к двери.

— Я собиралась его съесть! — крикнула Шарлотта.

Уорт кинул на нее взгляд, который мог бы заморозить кипящую воду, затем зубами впился в сочную мякоть, а остатки уронил на пол и наступил на них по пути к выходу.

29. Шарлотта

Всю дорогу до тайного дома Шарлотта не переставая оглядывалась через плечо в ожидании Стража. Что, если Уорт прав? Возможно, Шарлотта поступила глупо, но она была уверена, что ничего серьезного ей не грозило. Да, Монтень опасен, но в иной ситуации то же самое можно сказать и об Уорте. Она уже дважды оставалась наедине с капитаном, и пусть во время их встреч он не пел ей дифирамбы и не угощал выпивкой, он совсем не походил на Грандье. Она уважала мастерство Монтеня в обращении с клинком, но по какой-то причине знала, что он не порежет ее на кусочки просто ради веселья.

Если, конечно, она не обманывала саму себя только потому, что ей не хватало сил игнорировать связь между ними. Это было не увлечение. И Шарлотта не станет думать о том, как он выглядел, — или о том, как он смотрел на нее, — в той купальне.

Он угрожал ее бабушке и сократил срок помилования, дарованного им кардиналом. И Шарлотта была практически уверена, что ей и Уорту не удастся упокоить всех призраков за два дня. Возможно, Страж был прав, когда говорил о безжалостности капитана.

Пробравшись через катакомбы, Шарлотта застала Поля и Рене в разгаре перепалки. Они готовили в подземной кухне, хотя солнце еще даже не взошло.

— Мы же договорились! — крикнул Лавина. Он мерил шагами пространство между столом и печью, где Рене помешивал в котелке что-то, по запаху напоминавшее рагу. — Ты не должен таскаться выше пятого этажа, если меня нет рядом.

— Мы это обсуждали, — терпеливо возразил Рене, и свет пламени отразился на его идеальной коже. Заметив Шарлотту, юноша улыбнулся: — Chére! Скажи Полю, что я не ребенок. Очевидно же, что я в порядке.

Аромат клена хлынул из Лавины и кольцом обернул исполина, словно тот пытался собраться с силами перед неизбежным спором. Он выхватил деревянную ложку из рук Рене и ткнул ею мальчика в грудь.

— Шарлотта, — позвал ее кленовый исполин, — объясни ему, что пережить подъем и спуститься на землю невредимым — это очень разные вещи. — Он перевел взгляд на Рене. — Расскажи ей, где ты был.

— Теперь на нем подлива, — проворчал Рене, пытаясь оттереть пятно с черного жилета. А затем обратился к Шарлотте: — Я хотел узнать, получится ли у меня пробраться в комнаты кардинала снаружи. Это была вполне разумная мысль. Если бы все сработало, мы смогли бы вернуть сердца Стражей.

Глаза Шарлотты расширились.

— Ты вскарабкался на Башню Кардинала?

Неудивительно, что Поль был вне себя от ярости. Шарлотту и саму одолело желание ударить Рене. Сильно. Мальчишка фыркнул.

— Тут нет ничего нового, я уже делал такое прежде, — сказал он. — Просто не конкретно с этой башней. И возможно, не на такой высоте.

Поль швырнул ложку в Рене и уселся на стул за столом.

— Возможно, ты ползаешь по стенам, как горный козел, мальчик, но достаточно одного падения, чтобы оборвать твою жизнь.

Раздражение Рене испарилось, и он пригвоздил Лавину к месту самой очаровательной из своих улыбок.

— Если я упаду, то сделаю это нарочно.

— У меня сейчас достаточно поводов для волнения, — проворчал Поль, потерев рукой лицо и бороду, а затем повернулся к Шарлотте: — Мы с Мартой столкнулись с чем-то весьма зловещим, когда помогали больным сегодня вечером.

— С призраком? — спросила Шарлотта.

Поль покачал головой, и его глаза блеснули янтарно-желтым в свете пламени.

— Наш последний пациент находился за пределами городских стен, — сказал он. — Фермер нашел его в хлеву, и о его состоянии в кругах Миши поползли слухи. Она послала за мной.

Шарлотта нахмурилась:

— А что у него было за состояние?

— Это похоже на последствия битвы, — объяснил Страж. — В такие моменты разум солдата не видит ничего, кроме сражения, хотя то уже давно закончилось. Он был членом Гильдии Упокоения. Я пытался расспросить его о том, что произошло, но он продолжал повторять одно и то же. Марта предложила отвести его в Гильдию, чтобы они сами о нем позаботились, но он выхватил кинжал с моего пояса и перерезал себе горло.

— Как его звали? — спросила Шарлотта, и страх разлился в ее животе.

— Эм-м, Ральф?

— Рольф, — поправил Рене. — Рольф Аарон.

Шарлотта закрыла глаза. Это был тот самый мужчина, которому Уорт помог в склепах, — тот самый мужчина, который вступился за них в тронном зале. Возможно, подобно другим членам Гильдии Упокоения, он пытался покинуть город.

— Что с ним случилось?

Молчание Поля стало еще более напряженным, но до Шарлотты долетели тихие слова Рене, по-прежнему стоявшего у камина:

— Он знает. Просто не хочет признавать это.

Лавина закрыл глаза.

— Мне доводилось видеть только одно оружие, способное нанести настолько сильную травму человеческому разуму.

— На него напал призрак под контролем заклинателя, — догадалась Шарлотта.

Поль молчал, но иного подтверждения ей не требовалось. Нападение на Рольфа — просто совпадение? Или же заклинатель намеренно атаковал единственного жителя города, который осмелился помочь Ордену в открытую?

— И этот идиот злится на меня за то, что я залез на башню, — пожаловался Рене.

— Просто будьте аккуратны, вы оба, — сказала Шарлотта.

Во взгляде, который Рене кинул на Шарлотту, читалось: «Кто бы говорил», словно он знал, где и с кем она провела сегодняшнюю ночь. И что этот кто-то был совершенно голым. Жар вспыхнул в животе Шарлотты, и она мысленно выругалась. Увлечение.

— Что такое? — обратился к ней Рене. — Ты выглядишь так, словно тебя поймали с окровавленным ножом в руке.

Шарлотта сухо рассмеялась. Сравнение ее странного влечения к Люку де Монтеню с орудием убийства показалось ей вполне естественным. Напряжение в комнате постепенно испарилось, когда она рассказала им о своем вечере. Когда они перестали смеяться, Поль произнес, утирая слезы с глаз:

— Боже, это гениально. Я дам тебе восемьсот серебряных монет, если в следующий раз ты насыплешь красного перца ему в штаны.

Шарлотта улыбнулась. Именно таких слов она ожидала от Уорта. Если не одобрения, то хотя бы товарищеской поддержки. Шутки, а не нравоучений.

— Звучит так, словно это ты должна быть осторожна, chére, — сказал Рене, и на его лице появилось мрачное и слегка отстраненное выражение. Когда он заговорил снова, Шарлотте пришлось напрячь слух, чтобы разобрать его слова. — Той ночью, когда я впервые встретил Люка де Монтеня, он стоял в переулке с ножом, измазанный чужой кровью.

— Вроде ничего необычного, — пробормотала она.

Слабая улыбка Рене была полна грусти.

— Мне тогда только исполнилось шесть лет.

Шарлотта попыталась подсчитать, сколько же тогда было Люку в воспоминании Рене, но поняла, что не знает, сколько лет капитану сейчас. Она думала, что он немного старше нее, но сказать наверняка не могла. Что могло заставить ребенка совершить такой страшный поступок? Учитывая, как отреагировал Уорт на их встречу, он вполне мог знать ответ. Она расспросит Стража, как только он вернется, и признает, что, возможно, он имел право злиться.

Но прошло двадцать минут, а Уорт так и не вернулся. Может, он опять отправился в Олд-Пуант, чтобы поискать кости без нее? Если Уорт столкнется с тем, что напало на Рольфа Аарона, сможет ли он сразиться с этим в одиночку?

Поль окутал ее ароматом клена и толкнул в бок локтем.

— Пастор со многим справлялся на протяжении двухсот лет, — сказал Лавина. — Он сумеет разобраться с Люком де Монтенем.

30. Люк

Люк почувствовал запах Стража прежде, чем раздался стук в дверь.

Он затянул полотенце вокруг талии и проверил механический клинок на своем запястье, перед тем как открыть.

— Пастор, — резко произнес Люк.

Он отступил, но Страж остался стоять на пороге, в его аметистовых глазах плескалась настороженность. Он бросил одежду Люка на лавку, затем вскинул руки, чтобы показать, что они пусты.

Словно это имело значение.

— Я приношу извинения, если моя напарница доставила вам неудобства, капитан, — сказал Страж.

Воздух наполнился едва заметным ароматом лаванды, и Люк задержал дыхание, чтобы уменьшить ее воздействие.

— Неудобства? — Его смех эхом разнесся по купальне, легкий и горький одновременно. — Так ты называешь ситуацию, когда абсолютно беспардонная женщина врывается к вам в самые сокровенные моменты?

Уголок губ Пастора пополз вверх.

— Обычно я называю это удачей.

Но когда Люк стиснул челюсти, на лице Стража появилась тень раскаяния.

— Прости. Моя напарница может быть немного…

— Дерзкой? — рявкнул Люк. — Инфантильной? Глупой?

Ноздри Пастора раздулись.

— Я собирался сказать «безрассудной». Но каждое из тех слов, что ты назвал, подойдет, чтобы описать любого из нас в той или иной момент жизни. И тебе об этом известно, как никому другому.

При намеке на их совместное прошлое Люк скрестил руки на обнаженной груди и стиснул челюсти. Когда Джонас Сэнд привез Люка в столицу, он отыскал ему место в разваливающемся приюте, которым управляли монахи. Сэнд и Пастор, разумеется, навещали его, время от времени задерживаясь, чтобы обучать некоторых детей фехтованию. Иногда они даже приводили с собой юного принца.

Но для Люка это недолго оставалось игрой. Он усердно учился под наблюдением Джонаса Сэнда и его легендарного Стража и весьма преуспел. Сначала принц Артюс легко его побеждал, но Люк старался до тех пор, пока их силы не стали равны, а потом и вовсе начал без труда одолевать принца в бою.

В то время он верил, что, если сумеет стать лучшим, у Ордена Стражей не останется выбора и ему позволят вступить в их ряды.

Люк стал лучшим. Но потом король и королева умерли, и все мечты Люка о том, как он будет бороться за славу плечом к плечу с Джонасом Сэндом, погибли вместе с ними. Люк скривил губы в презрительной усмешке: он отказывался позволять воспоминаниям влиять на его настоящее. Страж подступил ближе.

— Это в новинку для Шарлотты, — сказал он. — Она скорбит. И она юна. Прояви к ней немного снисходительности.

— Я тоже юн, — прорычал Люк. — И все же я вполне способен себя контролировать. Или ты забыл?

— Я ничего не забыл, — ответил Пастор, и его глаза окрасились в глубокий фиолетовый цвет. Он бросил взгляд на красный мундир Люка, лежавший на скамейке. — Что с тобой случилось?

— Что случилось? Ты и твой предыдущий напарник бросили… — Люк сглотнул, — всех, кто в вас нуждался. — Он сделал шаг вперед. — Ты нарушил свою клятву защищать корону, и из-за этого погибли люди. Ты можешь считать, что той ночью выбрал Артюса, но десятилетнее изгнание Ордена уничтожило его, поставив все в этом городе с ног на голову.

— И твое решение — стать марионеткой кардинала? — Пастор подался вперед. Каким-то образом он казался больше, хотя Люк превосходил его ростом по меньшей мере на три дюйма. — Сколько раз Джонас говорил тебе это, Люк? Твой гнев делает все только хуже. Контроль над ним — единственный способ принадлежать самому себе. Никто не может обуздать его за тебя. Даже она.

Руки Люка безвольно опустились вдоль тела, нож на запястье казался обжигающе горячим там, где отражал тепло его собственной кожи. Аромат апельсинов пробился сквозь запах лаванды, но Люк отринул его. Страж был прав насчет одного: Люк должен взять себя в руки. Он подошел еще ближе к Пастору — ближе, чем посмел бы любой другой человек. Люк был уверен, что, если бы он девятилетний сейчас наблюдал за этой сценой, его челюсть упала бы на пол от удивления.

— Это ты себе говоришь, чтобы облегчить тяжесть своей измены? — прохладным голосом спросил он.

— Если бы мы не действовали, король и королева…

— Могли бы умереть, — оборвал его Люк. — Но они и так умерли. Если бы вы не бросили их, то Орден не изгнали бы. Артюс мог бы рассчитывать, что после смерти его родителей рядом с ним останетесь вы. Он нуждался в вас.

На мгновение Пастор прикрыл глаза, и Люк сполна насладился тем, что ему удалось задеть непоколебимого Стража за живое.

— Возможно, он действительно в нас нуждался, — мрачно согласился Пастор. Твердый взгляд мужчины стал пронзительно-ярким, фиолетовые вкрапления в аметистовых радужках казались почти черными. — Но это можно сказать не о нем одном. И об этом я сожалею.

Волоски на шее Люка встали дыбом. Он взирал на Стража, не сомневаясь, что каждое слово мужчины было искренним. Но вместо того чтобы заставить Люка почувствовать себя лучше, извинение Пастора заставило его вспомнить. Его детские страхи. Его слабость. Беспощадные, неумолимые тени, которые следовали за ним везде целый год после смерти Джонаса Сэнда и изгнания Пастора и остальных Стражей.

Ренье Уортингтон был достаточно мудр, чтобы понимать: его сожаления даже близко недостаточно, чтобы все исправить. Люк дернул Стража за ворот плаща, активировал клинок, спрятанный в наруче, и вогнал его глубоко в живот мужчины. Глаза Пастора расширились. Он пальцами обхватил запястье Люка, сжимая до тех пор, пока тот не почувствовал, как кости трутся друг о друга. Люк стиснул челюсти, не в силах отстраниться или вогнать нож глубже. Двое мужчин стояли друг напротив друга, их дыхание смешивалось, напряжение между ними росло.

Люк мог сразиться с ним. Прямо сейчас мог использовать все имевшиеся у него навыки, чтобы закончить это безумие. Если попытка обернется успехом, сердце Пастора подарит ему передышку, в которой он так нуждался. Страж прищурился, и его рука обвилась вокруг шеи Люка. Люк схватил Пастора за предплечье, но тот впился пальцами в чувствительную точку на горле капитана.

— Продолжай сражаться, — прорычал Пастор, — и узнаешь, кто из нас выйдет отсюда живым.

Боги, Люку этого хотелось. Но тьма, которая стремилась его поглотить, походила на подарок с волчьими зубами, и он не собирался поддаваться ей.

Люк оставил клинок в теле Пастора, но поднял обе руки. Страж отпустил его шею и осторожно взялся пальцами за рукоять ножа, торчавшего из его живота.

— Кардиналу надоело проявлять терпение, — сквозь стиснутые зубы выдавил Люк. — У вас есть два дня на то, чтобы доставить во дворец кости упокоенных призраков из склепов. Мы оба знаем, что Сэнд не отдаст твое сердце. Так что сделай это для нее. Откажись от Ордена и подари ей шанс на будущее, которого не было у ее отца.

Пастор вытащил нож из раны и привалился к дверному проему, едва держась на ногах. Кровь бутоном расцветала на его одежде и просачивалась сквозь пальцы, которыми он пытался сдавить рану. Глаза сверкнули темно-фиолетовым, когда он сделал глубокий вдох. Затем еще и еще один. Наконец он заставил себя встать прямо.

— Если нам когда-нибудь придется скрестить клинки, Монтень, лучше будь готов убить меня. Потому что, если ты этого не сделаешь, я прикончу тебя.

Страж вывалился за дверь, но Люк не расслабился до тех пор, пока звук его хромающих шагов не растворился в глубине коридора.

***

Люк умрет и встретится с Матерью и Отцом прежде, чем сумеет очистить кровь Стража с этого клинка. Она была красной, как у обычных людей, но при этом маслянистой и приторной и наполняла воздух запахом меди и лаванды. Годо молча стоял за спиной капитана, собирая испачканные тряпки, которые только размазывали запекшуюся кровь. Обида, промелькнувшая в глазах Пастора до того, как ей на смену пришла ярость, едва не выпотрошила самого Люка.

А ведь Страж просто зашел вернуть ему одежду.

— Годо, не мог бы ты отыскать другое место и не стоять у меня над душой?

Люк закрыл глаза, стараясь говорить терпеливо.

Обычно в такой ситуации камердинер мямлил о том, что надо бы заново заправить кровать, и исчезал из виду, но в этот раз он не сдвинулся с места.

— Сэр, — тихо произнес он, — вы в порядке?

Тряпка замерла на лезвии клинка, когда Люк проглотил недостойный ответ, рвущийся с языка.

— Со мной все хорошо, — произнес он секунду спустя. — Пожалуйста, уйди.

Вздох Годо граничил с дерзостью, но старик поступил так, как было приказано. Люку еще не приходилось ранить Стража, и неожиданная густота крови вызывала у него беспокойство.

Люк опустил голову. Он никогда прежде не нападал на человека из злости. Это тревожно напомнило ему о Грандье.

Путь обратно до дворца был долгим, в сознании Люка вновь и вновь всплывало лицо Шарлотты Сэнд. Он ненавидел неожиданности. Обычно никто не мог застать его врасплох, но у Сэнд это получалось. Раз за разом. Пусть она неправильно понимала его способность чувствовать призраков, Люк не мог не заметить сходства между ними.

Но зайти в его купальню? В сознательном возрасте Люк представал обнаженным только перед военным медиком после небольшой стычки на границе. Но даже тогда его тело почти полностью прикрывала простыня. Сэнд бесстыдно стояла там. Эта женщина была кощунственно дерзкой, но Люк также понимал, что винить в этом следовало не только ее. Он сам подстрекал ее, надеясь, что его собственной дерзости хватит, чтобы заставить ее уйти. Но вместо этого она, не смутившись, удвоила ставки. В сознании промелькнуло воспоминание об изгибах ее тела, о бедрах, на которых висела ее рапира, о полоске кожи, которую она обнажила, при этом ясно давая ему понять, что в его теле нет ничего особенного… Она превращала его жизнь в пытку.

И хуже всего то, что это не было ему ненавистно.

Люк уронил на пол нож и тряпку, проглотил ругательство и провел руками по волосам.

— Прости меня, Отец.

Что, во имя всего святого, изменилось? Ему всегда нравилась Шарлотта Сэнд. Она была добра к нему, когда все остальные отвернулись, и помогала, когда никто больше не хотел. Прежде ее близость успокаивала его переполненный мыслями разум. Но сейчас она заставляла мысли нестись быстрее.

Даже запах апельсинов творил что-то дикое с его внутренностями. Даже когда ее не было рядом, нечто тянуло — изо всех сил влекло его туда, где он сможет ее найти. Как бы он ни старался соблюдать приличия и следовать клятвам, которые принес богам, все это летело коту под хвост каждый раз, когда она оказывалась рядом. Люк не был четырнадцатилетним мальчишкой, который бегает за сестрой своего лучшего друга, но, когда Шарлотта Сэнд появлялась перед ним, именно так он себя и чувствовал.

Испытывала ли она такое же смятение? Люк видел, как ее взгляд скользил по его обнаженному телу. Да, возможно, у него мало опыта в том, что касается плотских удовольствий, но Сэнд не могла блефовать во всем. По крайней мере, в первые секунды, когда она была так же ошеломлена, как и он, а густой румянец разлился по ее щекам не только из-за жара в купальне.

Но с другой стороны, что он знал о женщинах? Очевидно, столь же мало, как и о себе самом. В те редкие моменты, когда он не накручивал себя, ему нравилось, что она смотрела на него. Что в ее взгляде был интерес, пусть даже это было притворство. Люк стыдился таких мыслей, но он завидовал ей. Люк никогда не сумеет познать такой свободный образ жизни.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, наслаждаясь ощущением усталости и представляя, каково это — быть столь же свободным, как Шарлотта Сэнд. Каково это — быть свободным вместе с ней. Если бы он остался на юге после смерти матери, могли бы они рано или поздно сойтись?

В своих фантазиях он мог представить, как они тайком пробираются во фруктовые рощи с восходом луны. Ее смех звоном разносится в ночи, грозя выдать их с головой. Ему бы пришлось заставить ее замолкнуть. Поймать ее руку и закружить в своих объятиях. Прижаться лбом к ее лбу и вдохнуть ее запах.

Рядом с ней он обрел бы покой.

Глаза Люка защипало. Он торопливо поднялся и вдавил ладони в глазницы, когда сухой смешок вырвался из его горла. Это безумие. Шарлотта Сэнд была мятежницей и головной болью. Она больше не та невинная, полная света девочка, которую он когда-то знал, а он уже не тот испуганный мальчик.

Но сегодня он впустил в себя тьму. Позволил страху и неуверенности проявиться, оступился, и за это поплатился Пастор. Именно поэтому он никогда не сможет насладиться свободой, которой обладала Сэнд.

Невозможно позволить чудовищам догнать тебя и избежать последствий.

Люк выпустил шип из своего наруча и надавил, отчего острие пронзило кожу. Он зашипел сквозь стиснутые зубы, когда в запястье вспыхнула боль.

Возможно, он оставит лезвие так на весь день.

Встреча в общественных банях дала ему по меньшей мере одно: Шарлотта Сэнд находилась именно там, где ему нужно. Люк получил преимущество, пригрозив расправой над ее бабушкой. Она наверняка будет ругаться и махать кулаками, но в итоге все равно подчинится.

И неважно, что угрожать старой женщине — самый недостойный поступок из всех, что Люк когда-либо совершал.

Люк наконец поднял окровавленный клинок с пола и отправился в ванную, чтобы намылить лезвие, — обычно такое ему и в голову не пришло бы. Мыло справилось с кровью Пастора, а когда Люк вытер лезвие чистой промасленной тряпкой, испарились и остатки аромата лаванды, но его носа коснулся резкий, легко узнаваемый запах цитрусов. Он обернулся, уверенный в том, что за его плечом стоит Сэнд. Запах вновь ударил ему в нос.

Люк с ужасом поднес ворот своего мундира к носу и вдохнул.

Девчонка втерла апельсиновый сок в его форму.

Он взревел от отчаяния и едва не сорвал с плеч мундир, но цитрусовый аромат уже впитался в его кожу, и едва ли, сменив одежду, он избавится от этого запаха.

Люк покинул комнату, жалея о том, что не успел поспать. Он отмахнулся от попытки Годо всучить ему булочку и направился в зал совета, где должен был встретиться с Артюсом и обсудить меры по охране принца во время коронации осенью. Обычно Люк не стал бы волноваться о количестве солдат, но недобор новобранцев заставил его задуматься, не стоит ли предложить поощрение тем гражданам, которые присоединятся к армии до дня церемонии. Капитан вошел в зал, но там никого не было, поэтому он развернулся и направился в Башню Тристен, где находились покои принца. Там разразился хаос.

Громкие голоса эхом разносились по коридору, и Люк понял, что один из них принадлежит Мике Лебо. Он свернул за угол и увидел, что двери в комнаты Артюса распахнуты. Из них один за другим в коридор выбегали гвардейцы, а за ними следовал сам Лебо.

— Мне плевать, что сказал ваш выродок-капитан! — взревел Лебо. — Не возвращайтесь, пока не научитесь уважать своего монарха!

Люк уже спешил к ним, но, когда Лебо заметил его, в его глазах мелькнуло облегчение. И это заставило Люка перейти на бег.

— Что случилось?

Лицо Лебо обратилось в камень, словно он подначивал Люка устроить спор.

— Призрак, — ответил он. — В его чертовой комнате.

Люк собрался с духом и следом за Лебо вошел в фойе перед гостиной принца. Капли пота заструились по его спине, каждый нерв в теле молил повернуть назад. Но защищать принца — это его работа.

Гостиная была переполнена голубой мебелью так же, как комната Люка — красной. Подушки на диванах Артюса выглядели изрядно потрепанными. Принц, ссутулившись, сидел в кресле у потухшего камина, спрятав лицо в ладонях и покачиваясь взад-вперед.

— Он исчез, — прохрипел Артюс.

Лебо громко выругался, а Люк остановился на краю ковра, всматриваясь в тени. Прохлада струилась по его позвоночнику, и к горлу подступила желчь, от чего рот наполнился слюной. Люк сглотнул, когда Лебо пнул небольшой столик, перевернув его.

Призрак не исчез. По крайней мере, не полностью. Тьма таилась в дальнем углу; возможно, внутри стены. Но Люк не собирался сообщать об этом. Он укрепил свои мысленные стены и притворился, что ничего не чувствует.

— Никто нам не верит! — рявкнул Лебо, смерив Люка злым взглядом, и указал на принца. — Артюс страдает, а они продолжают винить во всем дурман!

Слабый смешок сорвался с губ Артюса, но он подавил его, прижав тыльную сторону трясущейся ладони ко рту. Холодок побежал от шеи к бедрам Люка, и он жадно втянул носом аромат цитруса, исходящий от мундира. Один раз, два. Затем он открыл глаза и опустился на колени перед принцем.

— Ваше высочество, вы в порядке?

Артюс смотрел на Люка блестящими от слез глазами, их зелень еще сильнее выделялась на фоне налитых кровью белков.

— Буду в порядке, — прохрипел он.

Мика Лебо пинком опрокинул еще один столик.

— Возьми себя в руки, Лебо, — рявкнул Люк. — Или это будет последний раз, когда ты увидишь внутреннее убранство замка, и тем более — покои принца.

Лебо вскинул руки, словно сдаваясь, его подбородок сковало напряжение.

— Я в порядке, капитан, — сказал Артюс. — Вы можете идти.

— Господин…

— Оставь меня!

Люк поднялся с пола, сбитый с толку. Он не хотел здесь задерживаться. Хоть призрак исчез — на этот раз по-настоящему, — навеянное им беспокойство все еще висело в воздухе. Сэнд утверждала, что в городе хозяйничает заклинатель, и теперь ее слова казались куда более убедительными, чем час назад, а это значит, оставлять Артюса в одиночестве — ужасная идея.

Но если принц не хочет, чтобы Люк находился рядом, он подчинится. Люк коротко поклонился и вышел в коридор, а Лебо последовал за ним.

— Кто-то делает это нарочно, Монтень, — заявил Лебо, и его взгляд метнулся к кушетке, на которую прилег Артюс.

Слова Лебо эхом повторяли слова Сэнд. Хотелось бы Люку верить в то, что кузены работают сообща, чтобы свести его с ума. Но после увиденного Люк больше не мог лгать самому себе.

— Артюсу нужна моя кузина, — сказал Лебо. — И Пастор. Я не знаю, что происходит, капитан, но уверен, что роспуск Ордена и появление этих призраков — не совпадение.

Ноздри Люка раздулись, но он сдержался и не заехал кулаком Лебо по зубам.

— Хочешь сказать, что винить во всем нужно кардинала? — спросил он.

— Я лишь говорю, что не верю в совпадения, — ответил Лебо.

Люк зажал пальцами переносицу.

— Пастор и леди Сэнд должны предстать в тронном зале через два дня, — сказал Люк. — Если они очистят Олд-Пуант от призраков, я удостоверюсь, что Сэнд приведут увидеться с Артюсом.

— А Пастора? — уточнил Лебо.

Люк знал, что это скорее испытание, чем вопрос. Лебо знал, что Пастор не покинет дворец, если ступит на его порог. Страж либо сам отдаст свое сердце, либо кардинал возьмет его силой.

— Я сам приведу Сэнд, — ответил Люк.

Он отвернулся и в оцепенении направился в Казарменную башню. По дороге мимо него в сторону комнат Артюса прошел новый патруль. Люку еще предстоит сделать выговор гвардейцам, которые сбежали от принца несколькими минутами ранее, но эта перспектива его не прельщала. Разговор с подчиненными может подождать до завтра. Люк все еще пытался осмыслить тот факт, что столкнулся с призраком во дворце.

Что, если Лебо прав и кто-то нарочно терроризирует Артюса? Если так, то Люк был вынужден признать: никто, кроме Сэнд и Пастора, не справится с этой проблемой. Но тогда придется убедить кардинала в том, что Сэнд и Пастор нужны им, чтобы очистить не только склепы, но и замок. Гильдия Упокоения в последнее время была практически бесполезна. И это уже не говоря о том, что ее члены, кажется, сбегали из города. Возможно ли, что это один из них был заклинателем?

Люк как раз свернул в коридор, ведущий к его покоям, когда его руки затряслись. Он сжал пальцы в кулаки, рывком распахнул двери и увидел Лоррен Непорочную. Ее силуэт ясно вырисовывался на фоне балкона.

Ради всего святого, неужели ему не удастся выкроить и минуты, чтобы собраться с мыслями?

— Ваше высокопреосвященство, — произнес он, остановившись и стараясь говорить спокойно.

В комнате также стояла лейтенант Шарп. В ответ на его вопросительный взгляд она коротко пожала плечами. Люк пригладил мундир.

Ему нужно узнать, чего хочет кардинал, и заставить ее уйти. Настолько быстро, насколько возможно. Люк не готов обсуждать с ней призраков до тех пор, пока не соберет достоверную информацию и не составит план, как все уладить. В противном случае она найдет способ обвинить его во всех проблемах, и тогда Люк, возможно, вообще не получит шанса сделать хоть что-то.

Кардинал обернулась и нахмурилась.

— Ты в порядке? — спросила она, повторив вопрос Годо. Но в ее глазах Люк видел не беспокойство о нем, а замешательство. Оно вспыхнуло с новой силой, когда ее взгляд опустился на пустые ножны на его ремне. — Ты их не носишь.

Ножи-когти. Сегодня Люк вновь оставил их в оружейном шкафу. Он не мог носить эти ножи, не думая о том, чего они ему стоили.

Заставь сердце замедлить бег, уйми дрожь, залатай дыру в груди.

— В данный момент не ношу, — ответил он. — Что касается вашего первого вопроса: я в порядке. Что я могу для вас сделать?

Лоррен провела рукой по спинке позолоченного стула.

— Грандье подал еще одно прошение о помиловании и освобождении. Я сказала ему, что обдумаю его просьбу, но приму во внимание твое мнение. Из уважения к твоему званию и власти, которую оно тебе дает.

Власти, которую она ему дала. Это было не очень изящное напоминание о том, что выбора у него нет, как бы завуалированно она ни изъяснялась. Но это не имело значения. У Люка и без Грандье достаточно забот.

— Позвольте шуму вокруг Стражей поутихнуть, прежде чем выпускать его, — сказал он. — Пожалуйста. В последнем полученном мной докладе говорилось, что он до сих пор передвигается с трудом. Гвардии от него не будет пользы, пока он полностью не поправится.

Кардинал кивнула, словно Люк сказал именно то, чего она от него ожидала.

— Не думала, что ты будешь беспокоиться о его здоровье, — сказала Лоррен.

— Это не беспокойство, — отрезал Люк. — Это стратегия. Мне нужны солдаты, способные выполнять свои обязанности. Грандье делать этого не может.

Лоррен вскинула брови, и по ее лицу расползлась понимающая улыбка.

— Хорошо, — кивнула она. — Сосредоточься на этой шумихе вокруг Стражей. Надеюсь, вечер, проведенный в купальнях, укрепил твою решимость.

Люк почувствовал, как схлынули с лица последние краски. Он переступил с ноги на ногу, но выдержал взгляд кардинала. Кто-то доложил ей о его перемещениях. Кардинал знала, что Сэнд навестила его в купальнях. Но то, что кардинал действительно знала, наверняка меркло по сравнению с тем, что, по ее предположению, произошло между Люком и леди Сэнд, когда они вместе заперлись в купальном зале бань, которыми управляли священники.

Люк откашлялся.

— Моя решимость никогда не ослабевала, ваше высокопреосвященство, — сказал он, гордясь тем, как уверенно звучал его голос. — Я решил поторопить Сэнд и Пастора. Они должны явиться во дворец завтра, иначе их задание будет считаться проваленным.

— Завтра? — кардинал одобрительно вскинула брови.

— Да, ваше высокопреосвященство. Когда они придут, силой заберите сердце Пастора и вынудите Сэнд поклясться, что она покинет столицу и никогда не вернется.

— Получить клятву — это одно, — отозвалась кардинал. — Но обеспечить ее соблюдение — совсем другое.

— Я обеспечу ее соблюдение, — пообещал Люк.

Он говорил всерьез. Ему нужно, чтобы эта девчонка убралась из города и из его головы.

Кардинал скрестила руки на груди, затем вскинула тонкий палец и постучала им по уголку губ. Взглядом Лоррен отыскала маленькую каплю пота, которая выступила у него на виске, и проследила, как она скользнула вниз по его щеке.

— Ты боишься, — сказала она, сократив расстояние между ними.

— Мне нечего бояться, ваше высокопреосвященство. — Ложь легко сорвалась с языка, но кардинал проницательно улыбнулась.

— Причина бояться появится, если не приведешь мысли в порядок, — рявкнула она. — Я начинаю задаваться вопросом, не хочешь ли ты потерпеть неудачу. Ты недооцениваешь Пастора и девчонку. Доверяешь им, хотя не должен. Точно так же было с Джонасом Сэндом.

Люк опустил взгляд в пол и откашлялся.

— Со всем уважением, ваше высокопреосвященство, я ни капли не доверяю ни одному члену Ордена. Мои лейтенанты докладывают, что только одно сердце продолжает спать…

— Спит, бодрствует — мне плевать, капитан. Три сердца все еще не у меня. Я хочу получить их к концу недели, или я не просто помилую Грандье — я назначу его на твое место.

Кардинал прошла мимо, и Люк ощутил непреодолимое желание схватить ближайший стул и запустить ей в спину. Он отдал ей все — каждую частичку своей сущности, каким-то образом сумевшей пережить тяжелое детство. Он склонялся к ее ногам, но вместо того, чтобы помочь ему или утешить, когда он в этом так нуждался, она сыпала угрозами.

И все же он не мог избавиться от мысли, что Лоррен может быть права. Его слишком сильно отвлекали воспоминания о Шарлотте Сэнд. Что, если Люк саботировал собственную миссию из-за мнимого почтения к героине своего детства?

Жар прилил к его щекам. Стыд от встречи в купальнях — от его желания — собрался тяжестью между его лопаток, а затем камнем осел в животе. Это не он. Он — Люк де Монтень, служитель Безмолвных Богов и капитан гвардии кардинала, и у него есть работа. Возможно, его честь — или ее смехотворные остатки — была привилегией, которую он больше не мог себе позволить.

— Шарп! — позвал он.

Не прошло и секунды, как лейтенант возникла перед ним.

— Капитан?

Люк сквозь окно устремил взор на Пуант-де-Жют. Над городом собирались тучи.

— Тебе известно местоположение бабушки Сэнд?

— Разумеется, сэр.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ее заковали в цепи.

31. Шарлотта

Солнце встало, и утро перетекло в день, а Шарлотта, Рене и Лавина все еще ждали возвращения Уорта. Сидя у разожженного камина в гостиной, Поль и Рене периодически обменивались колкостями и нелепыми комментариями. Шарлотта устроилась в одном из кресел, из-под ее расстегнутой жилетки выглядывал край белой рубашки. Рапира лежала у нее на коленях, и Шарлотта время от времени нежно проводила пальцами по клинку. Когда Шарлотта уже начала подумывать над тем, что ей стоит вытащить остальных в город на поиски ее напарника, потайная дверь на кухне распахнулась, и, хромая, вошел Уорт.

— Тяжелая ночка? — хохотнул Лавина.

Уорт только рыкнул в ответ.

Страж позволил плащу соскользнуть с плеч и направился к камину. Он выглядел так, будто был готов сжечь дом дотла. Он прижимал руку к левому боку, но кровь продолжала струиться сквозь пальцы, стекая вниз по бедру. Алые разводы на штанине доходили почти до колена.

— Что случилось?

Шарлотта подбежала к Уорту, но он ткнул ей окровавленным трясущимся пальцем прямо в лицо:

— Сядь.

Он похромал к камину, где Рене уже поставил стул и подготовил стопку тряпок.

— Я позову Марту, — сказал он и поспешил через коридор к лестнице.

— Я вернул одежду капитану, — сообщил Уорт и опустился на стул, отчего у него на мгновение перехватило дыхание.

— Ему это не понравилось? — протянул Поль.

Уорт бросил недобрый взгляд на другого Стража, а Шарлотта стянула с шеи набор для зашивания ран и направилась к Пастору.

— Мне так жаль, Уорт. Я не думала…

— Нет, не думала, — рявкнул он. — Убери свою иголку.

— Но…

— Я сейчас скорее позволю корням преисподней меня утащить, чем дам тебе ко мне прикоснуться.

Марта спешно вбежала в комнату и сразу приступила к работе. Она помогла Уорту снять испачканный кровью жилет, а Шарлотта опустилась в свое кресло, пытаясь решить, стоит ли ей расплакаться от облегчения или отыскать Люка де Монтеня и вырезать у него на коже шрам, который станет отличным дополнением к тому, что уже украшал его грудь. Она сморгнула слезы, застилавшие глаза, и смерила Лавину взглядом.

— Ты сказал, что он может о себе позаботиться.

— Если бы не мог, работники той бани обнаружили бы на полу одной из купален бездыханную груду мешковины и лаванды, а кардинал получила бы его сердце, — отозвался тот.

Взгляд Шарлотты метнулся к Уорту. Тот снял рубашку, и его широкая мускулистая грудь казалась бледной от кровопотери. Сквозь завитки волос на ней проглядывало бесчисленное множество шрамов. Самым заметным был сморщенный шрам от колотой раны, который располагался прямо над его сердцем слева от грудины.

— Кровотечение замедлилось, — сообщила Марта и осторожно пальцами раздвинула края новой раны, отчего Уорт скрипнул зубами. — Прошу прощения за неудобства, Пастор. Порез чистый, нож прошел сквозь мускулы и не задел органы. Рана должна легко зажить, если избежать заражения.

— Заражение обычно для нас не проблема, — сказал Поль. — Бессмертные воины и все такое.

Уорт захрипел, когда Марта облила его рану виски, а Поль направил в его сторону завиток кленовой магии, чтобы помочь процессу. Пастор глубоко вдохнул и закрыл глаза. Наконец в сторону Шарлотты хлынул запах лаванды. Он не был сладким, но и горечью не обжигал.

— Что случилось с призраком? — спросил он, все еще не глядя в ее сторону. — Или ты была так занята тем, что пробиралась за капитаном гвардии кардинала в его ванну, что забыла о том, что должна была сделать?

Глаза Марты расширились, но она не отвела взгляда от раны Уорта. Щеки Шарлотты вспыхнули.

— Я не забиралась в его ванну, — сказала она, прикрыв лицо рукой. — Я следовала за призраком до тех пор, пока не наткнулась на Монтеня, когда тот бродил по улицам Пуант-дю-Претр.

Уорт смерил ее аметистовым взглядом.

— И ты решила проследить за капитаном вместо призрака? — спросил он.

Шарлотта яростно замотала головой.

— Призрак исчез, поэтому я пошла за капитаном. Я решила, что если он заклинает призраков, то при нем должны быть кости.

Шарлотта не дрогнула под осуждающим взглядом Уорта.

— Клянусь, — сказала она. — Я не собиралась связываться с ним.

Пастор покачал головой и поморщился. Ему потребовалось мгновение, чтобы справиться с болью и взять себя в руки.

— Я тоже потерял призрака, которого преследовал, — признал он со вздохом. — Он исчез там, где новые сточные трубы пересекаются со старыми катакомбами. Но когда призрак пропал, я почувствовал кое-что еще.

Уорт попытался встать, но выругался и вернулся на место.

— Марта, не могла бы ты подняться в мою комнату и принести мешок, который лежит на кровати?

Марта кивнула и направилась наверх. Когда она вернулась с мешком, который выглядел так, словно был сшит из алтарного савана, температура в комнате резко упала. Шарлотта подалась вперед, когда Уорт взял мешок и открыл его.

Кости. Старые, потемневшие и потрескавшиеся от времени.

— Ты упокоил древних призраков из склепов, — ахнула Шарлотта. — Всех?

Уорт пожал плечами:

— Да, насколько я могу судить. Но я не могу присвоить все заслуги себе. Больше чем тридцать костей лежали в одной куче. Они уже были наполовину упокоены.

— Наполовину? — переспросил Рене. — Так вообще бывает?

— Это значит, что человек, который собрал кости, пытался подарить им покой, но оказался недостаточно силен для этого, — объяснила Шарлотта.

— Поэтому нам было так сложно их отыскать, — сказал Уорт.

Он порылся в костях и достал стопку бумаг. С одной стороны каждый лист был потрепан, словно страницы вырвали из книги.

— Корни преисподней, что это такое? — спросил Лавина.

Уорт бросил бумаги в их сторону, и, когда листы разлетелись по полу, Шарлотта поняла, что так поразило Поля. Бумаги походили на страницы книги, но помимо текста на них присутствовали картинки. Рисунки, сделанные черными чернилами, были полны тьмы и страха. На них женщины бежали от темной фигуры, а на заднем плане возвышалось каменное здание аббатства. Сердце Шарлотты забилось сильнее.

— Аббатство Святого Стюарда, — выдохнула она, подняла страницы и быстро пролистала их. — Что эти бумаги делали в катакомбах рядом с кучей костей?

Уорт поскреб подбородок.

— Предполагаю, Петрас знал, что я буду единственным, кто сумеет подобраться достаточно близко к этим костям.

Рене вздрогнул:

— Потому что только ты достаточно силен, чтобы их упокоить.

— А это значит, никто, кроме меня, не сумел бы добраться до этих записей, — закончил Уорт.

Шарлотта пристальнее изучила рисунки — что-то в них не давало ей покоя. Человеческие силуэты были нарисованы грубыми росчерками, в них едва можно было узнать женские фигуры, не говоря уже о лицах. Но силуэты сумели прояснить то, что не смогли передать детали.

— Это монахини, — выдохнула Шарлотта.

Сидящий рядом с ней Рене покачал головой.

— Разумеется, монахини, — сказал он. — Это же аббатство.

— Нет, — возразила Шарлотта, глядя на Уорта. — Призраки — это монахини.

Она перевела взгляд с Пастора на Рене и обратно, отчаянно размышляя, как заставить их увидеть то, что видела она.

— Призрак, который на меня напал, показал мне свою смерть. Я видела женщин в рясах. Сперва все выглядело мирно, но потом образы наполнились кровью и болью.

— Это могло быть что угодно, Шарлотта, — заметил Поль.

— Возможно, — согласилась она. — Но вдруг Петрасу удалось узнать именно это? Вдруг он не только понял, что в городе есть заклинатель, но и выяснил, что тот управляет монахинями из аббатства Святого Стюарда? — Шарлотта подняла взгляд на Уорта. — Где находится это аббатство?

Уорт пристально посмотрел на бумаги в руках Шарлотты, закусив щеку изнутри. Затем его глаза встретились с ее, и в их глубине вспыхнуло аметистовое сияние.

— В дне езды от столицы, — сказал он. — По Северной дороге.

В комнате повисла тишина. Петрас видел призраков в столице. Он пробудил своего Стража и сбежал из города, вероятно, чтобы проверить подозрения и доказать, что человек, который этими призраками управлял, опустошил могилы убитых монахинь.

— Мы все еще не знаем, кто их заклинает, — напомнил Уорт.

В тяжелом вздохе Уорта эхом отразилось разочарование, растущее в груди Шарлотты.

— Не знаем, — согласилась она. — Но мы так близко. Кто бы ни заклинал кости, этот человек либо сам жил неподалеку от аббатства, либо приложил невероятные усилия, чтобы забрать оттуда останки монахинь. Эти призраки что-то значат для заклинателя. Иначе почему он просто не выкопал первые попавшиеся кости из леса рядом со столицей?

— Ты можешь быть права, — кивнул Поль. — Но как это поможет нам отыскать заклинателя?

Шарлотта потерла лицо руками. Им придется отыскать в Тютёре кого-то, кто связан с аббатством Святого Стюарда, а это может занять недели, если не месяцы. По крайней мере, теперь у них есть кости из склепов. Они могут дать кардиналу то, что она потребовала, в надежде, что этого хватит, чтобы вернуть сердца остальных Стражей. Возможно, этим они хотя бы купят себе немного времени, чтобы отыскать заклинателя прежде, чем тот сумеет по-настоящему навредить Артюсу.

Лавина пихнул Шарлотту в бок могучим плечом.

— Вам с Уортом нужно немного отдохнуть, — сказал он. — Вы оба сразу почувствуете себя лучше.

Уорт уже клевал носом у огня. Шарлотта оставила его в гостиной и поднялась по лестнице, стараясь не позволить неуверенности захлестнуть ее с головой. Если они пойдут во дворец, то дадут кардиналу именно то, что она просила, но Шарлотта костьми чувствовала, что все будет не так просто, как она надеялась. Встреча Уорта с Монтенем служила тому доказательством.

Шарлотта была так уверена, что капитан не причинит ей боли. Тогда почему он пырнул ножом Уорта? Мог ли Страж допустить какую-то ошибку? Или же Монтень сдерживал себя, пока Шарлотта была рядом, но позволил гневу выплеснуться наружу, когда появился Уорт?

Усталость болезненно давила на ее глаза, а голову наводнил туман. Ее разум был переполнен информацией, которую не мог переварить. Шарлотта рухнула в кровать, подтянула покрывало к самому подбородку и заставила себя вспомнить каждое мгновение, проведенное с Монтенем в купальне, надеясь отыскать что-то — что угодно, — что могло бы объяснить ее смятение. Он смотрел, как убили ее брата, сжег ее рощи, а теперь напал на ее Стража. Шарлотта должна испытывать к нему лишь чистую, безжалостную ненависть.

Но что-то сжалось в ее груди: как бы Шарлотта ни пыталась, у нее не получилось убедить себя, что это чувство может быть чем-то, кроме жажды.

Это была не страсть. Да, возможно, ей нравилось видеть его обнаженным и сбитым с толку, но она способна игнорировать физическое влечение. Шарлотта никогда бы не позволила чему-то настолько банальному выбить ее из колеи.

Но игнорировать его боль она не могла. Страх, который она увидела в его глазах, когда они обсуждали призраков, был настоящим, и впервые за всю жизнь Шарлотта ощутила глубокое, непреодолимое желание подарить покой живой душе.

Она упустила это из виду в то мгновение, когда ее окружали пар, аромат шалфея и Монтень. Но теперь, оставшись в одиночестве в своей комнате, она отчаянно пыталась понять, отчего его страх казался настолько знакомым. Ужас сковал ее внутренности, и все же она заставила себя углубиться в воспоминания о призрачном лесе дома на юге.

Ей тринадцать, и она, стиснув зубы, борется с особенно диким призраком, пока бабушка упрекает ее за нетерпеливость в обращении с мертвыми.

Ей десять, и она впервые читает полную историю Войн Призраков, пытаясь не трястись от страха, когда ей попадаются описания того, на что похожа атака призраков, управляемых заклинателем.

Ей восемь. Она скорбит по отцу и Стражу, которому запрещено просыпаться, и скучает по своему другу, потому что годом ранее…

Шарлотта ахнула и села в кровати, у нее на глазах выступили слезы.

— Нет, нет, нет, — прошептала она и потянулась за Книгой Пастора.

Она уже пролистывала эти страницы, пытаясь отыскать на них тьму — зараженного ею ребенка, которому Уорт и Джонас Сэнд помогли в прошлом. Но она сосредоточилась не на том.

Она должна была искать не тьму, а страх.

Потому что Лео Уошер не был тьмой. Он был тощим мальчишкой, который при каждом удобном случае стремился к солнцу. Каждая из его редких улыбок полнилась искренностью. Шарлотта просмотрела последние страницы, заполненные изумительным старомодным почерком Уорта, где описывались несколько последних лет его приключений с ее отцом. И там, в самом конце предпоследней страницы, жалось несколько коротких заметок, сделанных рукой Джонаса Сэнда:

ЛУ осиротел. Зарегистрирован священниками в Доме Кардинала в Пуант-дю-Претр.

А затем на следующей странице:

ЛУ был рожден для владения клинками. Остальное ему сложно контролировать без чужой помощи. Без нее. После путешествия короля и королевы мы с ним над этим поработаем.

После путешествия, которое станет началом конца Ордена, а Джонас Сэнд погибнет.

Неудивительно, что она упустила Монтеня на этих страницах. В какой-то момент он сменил имя — вероятно, после того, как посвятил свою жизнь Безмолвным Богам. Сердце переполнилось чувством вины — она растекалась по груди, грозя задушить ее. Шарлотта подошла к узкому окну, за которым начинался дождь, и открыла его, жадно вдыхая свежий воздух. Голос капитана Монтеня эхом разнесся в ее сознании:

Ты и правда не помнишь, не так ли?

Она не помнила. Она решила жить дальше. Ее отец погиб, Пастор уснул, а ей оставалось лишь упокоевать мертвых. Точно так же Лео Уошер остался наедине с тьмой, которую не смог побороть в одиночку. Шарлотта забыла своего друга.

Виновата ли она в том, во что он превратился?

Наконец вернувшись обратно в кровать, она позволила усталости взять верх и погрузилась в мир снов, населенный призраками, которые говорили с ней голосом ее друга детства. Монтень тоже был там: он стоял наполовину обнаженный, и Шарлотта не могла отвести от него взгляд, хотя с его пальцев стекала кровь ее Стража.

***

Когда она проснулась вся в поту, над городом вновь опустилась ночь. Завтра истекает срок, данный кардиналом, и Шарлотта отправится во дворец с костями призраков, надеясь на то, что Лоррен Непорочная исполнит свою часть договора.

Уорта не было внизу, его комната тоже пустовала. Шарлотта проверила тренировочный зал и ближайшие катакомбы. Когда она во второй раз зашла на кухню, Поль грел воду для чая. Он взглянул на нее и подбородком указал на потолок:

— Поищи на крыше.

Шарлотта кивнула в знак благодарности и бросилась вверх по лестнице, перескакивая две ступени за раз. В конце коридора на третьем этаже располагалась узкая лестница, которая, как предполагала Шарлотта, вела на чердак. С крыш домов в Пуант-де-Жют открывался невероятный вид на столицу.

Шарлотта поднялась и ступила под прохладную морось. Ее Страж сидел на углу парапета у края крыши. Она присела рядом, подогнув под себя ногу, и проследила за его взглядом, направленным на город. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, поморщился от слишком резкого движения, но в остальном казалось, что он быстро поправляется. Хотя от него странно пахло — скорее сиропом, чем лавандой.

— Мне правда жаль, — сказала Шарлотта, надеясь, что это заставит его посмотреть ей в глаза.

Челюсть Уорта дернулась, костяшки пальцев побелели от того, как сильно он сжал уступ.

— За те двадцать лет, что мы были напарниками, твой отец никогда не совершал настолько глупых поступков.

— Я знаю! — Голос Шарлотты сорвался. — Но я не мой отец. Я никогда не стану моим отцом. Ты не был обязан просыпаться для меня, но ты сделал свой выбор. Было бы неплохо, если бы ты перестал так явно показывать, что сожалеешь о нем.

Уорт вскинул голову и смерил ее аметистовым взглядом.

— Я говорил о себе, Шарлотта, — отрывисто произнес он. — Я вошел в комнату к Монтеню, хотя за секунду до этого говорил тебе, насколько он опасен. Мне стоило оставить его одежду у двери и вернуться сюда с тобой.

— О! — Шарлотта закусила губу; она не знала, что еще сказать.

— Да. Я просчитался, войдя туда. Но это не отменяет того факта, что ты тоже совершила ошибку, — продолжил Уорт. — Если Монтень не заклинатель, тьма в городе, вероятно, исходит не от него, но он позволил ей изменить себя. Я не могу допустить, чтобы ты при каждой встрече бросала ему вызов.

— Я не…

— Боже, Шарлотта, послушай! — взревел Уорт. Он закрыл глаза, и сожаление исказило его лицо. — Я не смог защитить твоего отца, но я, черт возьми, не повторю эту ошибку с тобой.

Желудок Шарлотты сжался, когда она попыталась подыскать подходящие слова. Она нуждалась в нем. Не как в оружии или средстве достижения цели, а как в напарнике. Она не сумеет справиться со всем этим в одиночку. И напряжение между ними чувствовал не только он.

Шарлотта собралась с духом и решила попробовать что-то новое. На эту идею ее натолкнула встреча с Монтенем в купальнях и воспоминания, которые всплыли наружу прошлой ночью. Ребенком Монтень нашел спасение в присутствии Шарлотты. Она никогда нарочно не дарила ему умиротворение, если не считать детских жестов доброты в виде ласковых слов и глупых подарков. Но ее учили упокоевать потревоженных мертвецов, и теперь Шарлотта гадала, сработает ли ее умение на живых. Уорт и Поль могли влиять на людей лавандовой и кленовой магией, но получится ли у нее так же воспользоваться своим даром?

Шарлотта призвала на помощь навыки, которым научила ее бабушка, но вместо того, чтобы потянуться своим умением наружу в поисках призраков, она углубилась внутрь себя. И нашла собственные эмоции. Сожаление. Любовь. Затем представила, как переплетает их между собой и посылает их Уорту, как всегда делала во время упокоения. Страж дернулся.

Когда Уорт повернулся к ней, его улыбка была печальной, но одновременно с тем полной облегчения.

— Спасибо. — Он протянул ей руку, и Шарлотта сжала его ладонь. Она была теплой, даже несмотря на дождь. — Ты в первый раз такое сделала? Нарочно поделилась своими мыслями и чувствами.

— Да.

— Хорошо, — кивнул Уорт. — Если ты можешь делиться чувствами, то сможешь и защитить их. От самых древних призраков. От капитана гвардии. Твоим врагам не обязательно владеть магией, чтобы предвидеть твои намерения, а сознание Монтеня походит на железную ловушку.

Шарлотта вспомнила свое сражение с Монтенем на кладбище. Встречу в купальнях. Он легко читал каждое ее действие, точно зная, что озадачит ее или заставит оступиться.

— Ты нарочно скрывал от меня, кто он такой? — спросила она. Уорт продолжал смотреть на город, и она решила надавить: — Ты мог бы сказать мне, что Монтень — это Лео. Но вместо этого заставил меня поверить, что я его не знаю.

— Люсьен — вот его настоящее имя, — сказал Страж, и в его голосе мелькнула тень сожаления. — Мальчик слишком сильно зависел от тебя, и поэтому твой отец решил увезти его в столицу.

Шарлотта нахмурилась в замешательстве, и Уорт усмехнулся, но этот звук был лишен настоящего веселья.

— Ты права насчет того, что Монтень остро чувствует присутствие призраков. Этот дар с ним с самого детства, но вместо того, чтобы научиться помогать самому себе, он полагался на твои врожденные способности. — Уорт прижал подбородок к груди. — Твоему отцу не нравилось, как сильно он льнул к тебе.

— Потому что он был простолюдином? — спросила Шарлотта.

Уорт наградил ее осуждающим взглядом, но в его словах не было укора.

— Потому что он использовал тебя, Шарлотта. Возможно, он этого не осознавал, но ваша дружба была основана на отчаянии. В ней не было ничего настоящего, и твой отец боялся, что со временем она может перерасти во что-то куда более… нездоровое.

Шарлотта ощетинилась. Наверняка она бы разгадала истинную сущность Монтеня, если бы ей дали такой шанс. Но прошлое осталось в прошлом, и Уорт был прав. Несмотря на красивые молитвы и бесспорно привлекательную внешность, капитан Люк де Монтень был опасен. В следующую их встречу она вспомнит об этом и сделает все, чтобы защитить себя от его влияния. Шарлотта прижалась к плечу Уорта и взглянула на темнеющий город.

— Решил проветрить голову? — спросила она.

— На самом деле я искал призраков, — ответил он. — Надеялся, что отсюда смогу почувствовать, где заклинатель хранит кости.

— И как успехи?

Уорт покачал головой и вытащил из кармана куртки маленькую кость, замотанную в тряпицу. Это была небольшая частица того, что ему удалось отыскать в склепах. Страж благоговейно провел по кости пальцем, и Шарлотта ощутила слабую дрожь призрака.

— Если кости находятся в городе, они хорошо спрятаны, — вздохнул Уорт.

— Я почти наверняка уверена, что они во дворце, — сказала Шарлотта.

Сквозь дымку она вглядывалась в даль, туда, где теплый свет периодически вспыхивал между самыми высокими башнями. Уорт вздохнул.

— Нам нужно любой ценой избегать этого места, — сказал он. — Но если кто-то заклинает призраков, Артюсу грозит опасность.

— Не говоря уже о том, что кардинал нас ждет, — напомнила Шарлотта. — Срок истекает утром.

Уорт поднялся с места и протянул руку Шарлотте, чтобы помочь ей встать.

— Я не верю, что она отдаст нам сердца других Стражей, — сказал он. — Но кости из склепов помогут нам попасть во дворец. Мы сделаем все, что сможем, чтобы отыскать там кости, которые использует заклинатель.

— Вы с Полем даже близко подходить не должны к кардиналу. Если она не собирается возвращать остальные сердца, то и ваши заберет не колеблясь.

— Согласен, — кивнул Уорт. — Поддержка общества — единственное, что в данный момент сохраняет нам с Полем жизнь. Но скоро кардинал либо обратит народ против нас, либо наплюет на их мнение и все равно нас убьет.

— Позволь мне самой отнести кости, — попросила Шарлотта. Уорт собирался было возразить, но она вскинула обе руки в мольбе. — Я справлюсь.

Уорт покачал головой.

— Конечно, справишься, — ответил он. — Но что, если она арестует тебя или сделает еще что похуже, а меня не будет рядом, чтобы помочь?

— Тогда я вытащу ее, — раздался голос позади них.

Ракель Сен-Клер поднялась на крышу.

Страж прищурился.

— Ты не сумела отказаться от бутылки даже для того, чтобы защитить Шарис, — прорычал он, — а она была самым важным человеком в твоем мире. Назови хотя бы одну причину, по которой я должен доверить тебе безопасность Шарлотты.

— Не могу, — ответила Сен-Клер. — Но у меня тоже нет причин верить, что в этот раз ты будешь руководить нами лучше, чем в ту ночь.

Уорт отошел к дальнему краю крыши, но Сен-Клер не сдавалась:

— Тем не менее я оставила наше прошлое в прошлом и прошу тебя поступить так же, даже если ты не можешь меня простить.

Страж обернулся, его глаза пылали огнем.

— За то, что ты оставила Джонаса в одиночку охранять Артюса, пока сама напивалась до беспамятства? — произнес Уорт, но его слова были пронизаны скорбью, а не злостью.

Сен-Клер вскинула подбородок:

— Да.

Шарлотте хотелось исчезнуть. Растечься по крыше лужицей и просочиться сквозь черепицу, оставив этих двоих разбираться с прошлыми обидами. Ее сердце болезненно сжалось от жалости к ним обоим. Она сочувствовала их потерям и злости, а также тяжелому разговору, который назревал десять лет.

Казалось, Уорт смотрел на Сен-Клер целую вечность, прежде чем кивнуть.

— Сообщи Полю и Рене, — попросил он. — У нас мало времени.

Сен-Клер едва ли не бегом бросилась к выходу, ее ботинки застучали по черепице.

— Лучше бы она, черт возьми, говорила всерьез, — сказал Уорт, пальцем потянул за перевязь Уильяма, подогнанную Шарлотте по размеру, и печально улыбнулся. — С этим она хорошо справилась.

— Знаю, — отозвалась Шарлотта.

Она провела рукой по промасленной коже и ножам, которые висели на перевязи. Уорт кашлянул и рассеянно потер грудь.

— Ты часто так делаешь, — заметила Шарлотта, указав на его руку, что все еще лежала рядом с сердцем. — Почему?

Уорт мрачно рассмеялся.

— После веков сражений сложно упомнить все свои шрамы, — сказал он. — Но тело никогда не забывает самую первую рану.

— Ту, что сделала тебя Стражем?

— Ту, что меня убила, — ответил Пастор. — Я сам принял решение стать Стражем. — Он окинул взглядом город и дворец. — Шарлотта, что-то меняется. Сердце Шарис не в порядке, но дело не только в этом.

— Что ты имеешь в виду?

Шарлотта взяла Уорта за руки, ее ладони казались крохотными в хватке Стража.

— Я больше не так силен, как прежде, — признался он. Его темный взгляд был полон неуверенности. — У меня есть теории, но каждая из них ужаснее предыдущей.

— Тогда прекрати строить догадки, — твердо посоветовала Шарлотта. — Нам достаточно волнений о завтрашнем дне. Мы разберемся с Шарис, когда переживем его.

Улыбка Уорта вышла почти искренней.

— Хорошо, — сказал он. — Но чтобы выжить, тебе придется как следует сосредоточиться.

Шарлотта кивнула. Она пальцами сжала руки Уорта, то ли чтобы утешить его, то ли чтобы придать уверенности самой себе, — наверняка сказать она не могла. Кардинал, Грандье и Монтень. Мысли о них мгновенно наполняли ее жаждой крови и чем-то первобытным. Она закусила губу и почувствовала, как металлический привкус растекся по языку, а затем сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Теперь дело не только в мести, — сказала она. — Ты можешь мне доверять.

— Хорошо, — кивнул Уорт. — Потому что если ты устроишь драку в тронном зале, выйти оттуда уже не сможешь.

32. Шарлотта

Члены Ордена собрались в круг на кухне. Уорт замотал кости из склепов в ткань и сложил их в сумку, которую будет проще донести до дворца. Шарлотта и Уорт докажут кардиналу, что призраки внутри этих костей упокоены, а затем захоронят их в призрачном лесу.

Рене и Сен-Клер в третий раз проверяли обмундирование, разложенное по столу, пока Поль, прищурившись, наблюдал за своим юным напарником.

— Я все еще не хочу, чтобы Рене даже близко подходил к тронному залу, — сказал он Уорту.

— Если идешь ты, то идет и твой напарник, — отрезал тот, не отрывая взгляда от крепления, которое удерживало шест у него за спиной. — Можешь остаться здесь, если хочешь.

Поль шлепнул Уорта по рукам и сам затянул за него пряжку.

— Мне придется идти, потому что ты идиот, — проворчал Лавина, а затем понизил голос: — Твои напарники должны охранять твое сердце, чтобы оно не попало в чужие руки, и все же ты постоянно идешь на необоснованные риски, когда дело касается их.

Уорт улыбнулся Полю.

— Только не неси эту чепуху о том, что Стражи важнее людей, — сказал он. — Ты знаешь, как я всегда к этому относился. И мое мнение не изменилось.

— Это нечестно, — буркнул Поль, его раздражение просачивалось наружу, несмотря на попытки сохранять спокойствие. — Я очень внимательно отношусь к безопасности моих напарников. Но нас всего тринадцать, Ренье.

Уорт замер.

— И? — низким голосом протянул он.

Поль покачал головой и потер затылок.

— Позволь мне ответить на этот вопрос за тебя, старый друг, — мрачно произнес Уорт. — На самом деле ты хочешь сказать, что я должен послать Шарлотту во дворец одну, потому что она — расходный материал.

Шарлотта взглянула на Рене, но, казалось, этот разговор его ни капли не беспокоил.

— Они знают о риске, когда подписываются на это, — тихо ответил Поль. — Петрас не хотел бы, чтобы мы рисковали последними сердцами только потому, что тебе хочется унять свое чувство вины за гибель Джонаса. — Лавина повернулся к Шарлотте: — Мне жаль, но это правда.

Она кивнула, потому что понимала. Пусть Шарлотте не нравилась мысль о том, чтобы в одиночку войти во дворец, ее разрывало от осознания того, что в попытке обезопасить ее Уорт рисковал всем Орденом.

— Петраса здесь нет, — огрызнулся Уорт. — Ты либо с нами, либо нет.

Поль уклончиво что-то проворчал, но потянулся за своим плащом.

Шарлотта затянула ремень поверх темно-синей церемониальной мантии. Она предстанет перед кардиналом безоружной — не как член Ордена и страж короны, а как женщина, обладающая навыком упокоевать мертвецов. И должна выглядеть соответствующе. А еще Шарлотта надеялась, что привычная тяжесть ткани поможет ей сохранять спокойствие.

Марта суетилась на кухне, наполняя свою сумку лекарствами и складывая грязные тарелки в раковину. Она до вечера останется в тайном доме. Шарлотта встала между невесткой и очередной грязной чашкой, заставив Марту встретиться с ней взглядом, и заключила ее в объятия, лицом уткнувшись в плечо.

— Если мы не вернемся к вечеру, найди бабушку, и отправляйтесь в безопасное место, — сказала Шарлотта.

— Ты это уже в шестой раз повторяешь, — напомнила Марта, криво улыбнувшись. — Будь осторожна.

Они в последний раз взглянули друг на друга. Марта вскинула подбородок, и в этом жесте сквозила такая сила духа, что Шарлотта невольно улыбнулась.

— Скоро увидимся, — сказала она.

Поль схватил Уорта за плечо, развернул лицом к себе и нагнулся, чтобы взглянуть в аметистовые глаза товарища. Они стояли настолько близко, что его заплетенная в косу борода почти касалась груди Пастора.

— Что бы ни произошло в тронном зале, кардинал не должна получить твое сердце, — сказал Поль.

Уорт стиснул челюсти, но кивнул. Поль обхватил шею Пастора и лбом прижался к его лбу.

— С нами все будет в порядке, Поль.

Шарлотта никогда прежде не слышала, чтобы голос Уорта звучал так мягко.

Лавина кивнул, словно пытаясь убедить себя в этом, а затем они вчетвером направились в катакомбы.

Поль и Рене остались в туннелях под городом, а Шарлотта и ее Страж двинулись к главному залу Отеля-де-Жют и вышли на улицу через парадную дверь. Время прятаться прошло. На площади перед Отелем лучи утреннего солнца отражались от брусчатки, которая все еще не высохла после ночного дождя. Уорт подошел к фонтану и достал из куртки письмо, но, когда он поднял смеющуюся гаргулью, воздух прорезал свист. Шарлотта увидела в темном переулке маленького мальчика, которого они встретили в призрачном лесу, и поманила его жестом.

Мальчик подбежал, не отводя взгляда от Пастора.

— Возвращайся в лес и наблюдай, — велел Уорт. — Охранять призраков — не детская работа. Если увидишь, как кто-то — кто угодно — выкапывает кости, беги.

Мальчик посмотрел на Шарлотту, а потом вновь перевел взгляд на Пастора.

— Беги от чудовищ? — едва слышным шепотом произнес он.

— Точно, — кивнул Уорт.

Мальчик скрылся в темном переулке, и Шарлотта с Уортом направились к дворцовой площади.

Дневная жара все усиливалась, и Шарлотте становилось душно в тяжелой мантии. Она несла на плече большую сумку с костями из склепа. В данный момент души, упокоенные в этих костях, молчали, но единственный способ сохранить их в умиротворенном состоянии — оградить от сильных эмоций.

По пути им встретилось несколько таверн, и Шарлотта осознала, что на большей части вывесок была изображена крохотная голубая птица. Символ наполнил ее воодушевлением: хоть она не полностью доверяла Сломленной Птице, ей было приятно осознавать, что, если сегодня Орден потерпит поражение, найдутся те, кто сумеет продолжить их борьбу.

Шарлотта и Уорт прошли сквозь ворота на территорию дворца, уверенно шагая по брусчатке. Но стоило Шарлотте ступить в фойе, посреди которого возвышалась огромная лестница, как у нее перехватило дыхание. Двери за их спинами закрылись, этот звук дрожью отразился в ее груди. Уорт окутал ее ароматом лаванды, и она выпрямилась под весом сумки с костями. Шарлотта справится. Они обменяют кости на сердца Стражей, а затем она с помощью своего дара найдет человека, который заклинает призраков, чтобы мучить принца.

Ноги Шарлотты горели огнем уже на полпути вверх по лестнице тысячи ступеней. К тому времени, как они добрались до тронного зала, ей казалось, что ее мышцы превратились в желе. Она выпустила свое сознание наружу, пытаясь отыскать хотя бы намек на присутствие призраков, помимо тех, что находились в ее сумке, но вокруг стояла тишина.

— Я тоже их не чувствую, — сказал Уорт.

— Не могу решить, хороший это знак или нет.

Когда они вошли в тронный зал, место Артюса пустовало. Вместо толпы придворных вдоль стен выстроились ряды красных мундиров — все они настороженно взирали на Шарлотту и Уорта.

Шарлотта не спеша направилась к помосту, где кардинал Лоррен Непорочная сидела на своем красном с золотом троне, наблюдая за ней хищным взглядом. За ее плечом стоял Монтень, его губы были плотно сжаты, а взгляд направлен куда-то за спину Шарлотты. Хорошо. Ей будет проще его игнорировать, если он игнорирует ее.

— Леди Сэнд, — произнесла кардинал, ее ледяной голос был кристально чист. — Вы пришли с доказательством своей верности или обмана?

Шарлотта стащила с плеч сумку с костями и осторожно положила ее на пол.

— Мы принесли упокоенные кости из склепов, ваше высокопреосвященство, — сказала она.

Кардинал махнула рукой Монтеню. Шарлотта наблюдала за тем, как он спустился с помоста: его походка была размеренной и даже ленивой, словно у него имелись дела поважнее, но, когда он приблизился, напряженно стиснутые челюсти выдали его беспокойство.

Монтень присел на корточки на голубой ковер и распахнул сумку, открывая взору упокоенные кости. Кардинал могла видеть только его спину, но от Шарлотты не укрылось, как заслезились его глаза, а кровь отхлынула от лица. Капитан сглотнул. Потом еще раз.

— Это призраки, ваше высокопреосвященство, — сказал он наконец. — И они упокоены, но я бы не стал долго хранить их здесь.

Монтень встал, но стоило ему повернуться к помосту, как сумка перевернулась, и несколько костей выпали на голубой ковер, ткань вокруг них размоталась. Шарлотта напряглась, но духи внутри оставались спокойны и неподвижны. Монтень едва не споткнулся на ровном месте, спеша отойти подальше, его глаза расширились от паники, прежде чем он сумел запереть чувства под замок.

— Призраки, которых мы нашли, стары и непостоянны, — сказала Шарлотта. — Хотя мы уверены, что нам удалось отыскать их всех, лучше всего будет вновь запечатать склепы.

— Если вы не лжете, мне не придется этого делать, — с улыбкой возразила кардинал. — Мы можем возвести на месте Олд-Пуанта что-то полезное. Что-то красивое.

Кардинал кивнула, и солдат закрыл двери тронного зала. Уорт сделал шаг к Шарлотте, но двое членов гвардии выступили вперед и схватили его за руки. Его челюсть дернулась.

— Я не стану устраивать сцену, — пообещал он молодым солдатам, — но не стоит обманываться. Вы держите меня потому, что я позволяю вам это. — Затем он обратился к кардиналу: — Кости перед вами. Все до последней. У вас нет причин задерживать нас.

— Я хочу, чтобы она это доказала, — ответила кардинал, глядя на Шарлотту.

— Простите? — удивилась Шарлотта, изо всех сил стараясь усмирить нарастающую панику.

— Разбудите одного из них, леди Сэнд, — попросила кардинал. — Вы ведь могли просто выкопать кости в призрачном лесу, чтобы обменять их на сердца вашего Ордена. Нашим людям нужен мир; наш принц отчаянно желает облегчить свои страдания. Если вы верны короне, развейте наши страхи.

Шарлотта отрицательно замотала головой прежде, чем Лоррен успела закончить. Глаза кардинала сузились, а улыбка стала еще шире.

— Почему вы колеблетесь? — спросила она. — Если вы говорите правду, образы, которые эти призраки нам покажут, действительно будут древними. Это позволит нам легко убедиться в правдивости ваших слов.

Шарлотта проглотила рвущееся наружу проклятие. На полу перед ней одна из костей задрожала. Улыбка кардинала дрогнула.

— Она дразнит тебя, — тихо предупредил Уорт.

— Знаю, — прошептала в ответ Шарлотта.

Какими бы мотивами ни руководствовалась эта женщина, Шарлотта не доставит ей удовольствия, купившись на эту уловку. Она шире расставила ноги и представила, что ковер под ногами — это мягкая почва ее фруктовых рощ. Аромат лаванды Уорта окутал ее, и, когда Шарлотта вновь встретилась взглядом с кардиналом, в ее душе царила безмятежность.

Лоррен Непорочная встала со своего трона и спустилась с помоста. Даже несмотря на присутствие Уорта, желудок Шарлотты скрутился в узел, когда она встала между сумкой с костями и кардиналом.

— Леди Сэнд, это простая просьба. Пробудите кости.

Шарлотта сосредоточилась на темных глазах кардинала и вскинула подбородок.

— Нет.

Лицо Лоррен обратилось в камень, но в ее глазах сверкнул триумф.

— Вы открыто отказываетесь подчиниться приказу регента?

— То, о чем вы просите, — пытка, — ответила Шарлотта. — Эти духи обрели покой.

— А ваш принц — нет!

Солдаты, наводнившие зал, начали перешептываться, когда кардинал шагнула ближе к Шарлотте.

— Шарлотта Сэнд, в свете вашего неповиновения приказу, ваше помилование отозвано.

Женщина потянулась к уху Шарлотты, схватила сережку и вырвала ее из мочки. Шарлотта ахнула. Кардинал попыталась пробудить в ней гнев, а когда у нее ничего не вышло, она решила воспользоваться болью.

Тьма всколыхнулась на краю поля зрения Шарлотты, но она сжала окровавленное ухо пальцами и принялась судорожно втягивать в себя воздух вдох за вдохом. Липкое тепло струилось вниз по ее шее, но Шарлотта получала травмы и похуже. Пульсирующая боль уже утихала. Ее окутал аромат лаванды, и Шарлотта сосредоточилась на спокойном биении сердца Уорта.

Бормотание среди солдат стало громче, а Монтень неподвижно стоял на помосте, в смятении глядя перед собой. За спиной Шарлотты открылась дверь в тронный зал, и к кардиналу подошел гвардеец.

— Они здесь, ваше высокопреосвященство, — произнес солдат.

— Хорошо, — ответила та, затем громче обратилась ко всему залу: — Шарлотта Сэнд явилась в город со Стражем Ренье Уортингтоном, который пробудился, вопреки королевскому указу. — Шарлотта открыла рот, чтобы возразить, но кардинал продолжила: — Она щеголяла по городу, с помощью силы Стража устраивая беспорядки и переполох, но корона проявила милосердие. Ей была дана возможность доказать, что корона Ниво может ей доверять.

Солдаты в зале замолкли, на их лицах отражалась смесь недоверия и подозрительности.

— Мы сделали то, что вы велели… — сказала Шарлотта.

— Вы в открытую не подчинились моему приказу! — рявкнула кардинал, подступив так близко, что ее нос почти коснулся лба Шарлотты. — Теперь вы узнаете, что случается с семьями тех, кто ставит свои интересы превыше принца.

На лице Лоррен замерла пугающая в своей неподвижности улыбка. На щеках капитана Монтеня, что стоял позади нее, вздулись желваки, словно он пытался решить некую загадку, но кардинал наклонилась ближе, закрыв его собой, и прошептала:

— Пришло время воссоединения.

Взгляд женщины замер на чем-то за ее спиной, и Шарлотта обернулась. Неровные шаги эхом разнеслись по дворцовому коридору, и лейтенант Грандье ступил в тронный зал. Желчь подступила к горлу Шарлотты, но она сглотнула ее, когда заметила, что мужчина одет в простую рубашку и слишком свободные штаны. Рапиры ее отца при нем не было, и пусть шрамы на его лице исказились из-за волчьей ухмылки, но под маской веселья таилась боль.

Как бы сильно кардинал ни хотела вывести ее из себя, Шарлотта знала: этот мужчина не в состоянии сражаться. Он ей не угроза.

Но потом Шарлотта заметила цепи в руках лейтенанта. Он сжимал один конец так сильно, что побелели костяшки пальцев, а другой конец исчезал за порогом зала.

Воцарилась тишина, солдаты гвардии переводили взгляд с Шарлотты на кардинала, а капитан Монтень, несмотря на напускную невозмутимость, не мог перестать поглядывать на кости призраков, рассыпанные по полу. Шарлотта гадала, стоит ли ей готовиться к тому, чтобы упокоевать нового призрака, когда Уорт, стоявший рядом с ней, пошатнулся и едва не рухнул на пол.

— Нет, — выдохнул он.

Прежде чем Шарлотта успела спросить, что он почувствовал, Грандье дернул цепь, и в тронный зал, запинаясь, вошла бабушка Шарлотты.

Лодыжки и запястья женщины были закованы в кандалы, кровь стекала по ее пальцам и падала на белый мрамор тронного зала. Бабушку Шарлотты не просто взяли в плен… с ней обращались с чудовищной жестокостью.

Шарлотта прижала кулак к губам, чтобы подавить крик.

Аромат лаванды всколыхнулся вокруг Уорта и понесся к бабушке Шарлотты, отчего та осела в своих цепях, и еще одному гвардейцу пришлось ее подхватить. Уорт кинулся к Шарлотте, но использование магии ослабило его. Он затряс головой, чтобы прочистить мысли, но солдаты удержали его на месте и заставили опуститься на колени.

Монтень сказал, что может навредить ее семье. Он не только выполнил свою угрозу — он освободил Грандье, чтобы сделать это. Шарлотта встретилась взглядом с капитаном.

— Ты чудовище! — крикнула она, вложив в эти слова всю свою злобу.

Воздух содрогнулся. Шарлотта обернулась, попытавшись унять свою ярость, но в центре зала из костей начал подниматься призрак.

33. Шарлотта

Волна скорби хлынула от духа и ударила Шарлотту в грудь, заставив упасть на колени. Ее охватила агония — тихая и неумолимая, но Шарлотта стиснула зубы. Это не ее боль. Это не ее боль.

Даже Уорт на какое-то мгновение упал на ковер, спрятав лицо в ладонях. Затем он медленно поднялся, оставив солдат, которые прежде удерживали его на месте, корчиться на полу, и подошел к Шарлотте. Она оперлась на ладони, и ее вырвало. Только после этого она встала на трясущиеся ноги.

Густой аромат лаванды излился к их ногам, когда Уорт взял Шарлотту за руку. Она приложила все свои силы, чтобы выстроить стену между своими эмоциями и чувствами, которые источал призрак. Ее челюсти были стиснуты так крепко, что во рту у нее возник привкус крови, но петля вокруг ее сердца ослабла, и она наконец смогла сделать вдох.

— Мы должны его упокоить, — напряженно сказал Уорт.

Призрак повернулся к красным мундирам, которые стояли по периметру зала. Некоторые из них сбежали, но большинство застыли, с ужасом наблюдая, как призрак открыл рот в беззвучном крике. Грандье рухнул на пол, обхватил голову руками и заскулил от страха.

Шарлотта могла бы воспользоваться ситуацией — вытащить шпагу из ножен одного из солдат и убить Грандье прямо здесь.

Если ты устроишь драку в тронном зале, выйти оттуда уже не сможешь.

Слова Уорта эхом раздались в ее сознании. Она сжала его руку и оставила Грандье кататься по земле от боли. Солдаты отступали под натиском призрака. Ужас. Ненависть. Всепоглощающая, всеобъемлющая печаль.

Мужчины и женщины один за другим падали на пол. Где-то на помосте Монтень стоял, согнувшись вдвое, но у Шарлотты не было времени смотреть на него. Она сконцентрировалась на запахе лаванды, исходящем от Уорта, который окружил их обоих. Когда-то он ассоциировался у нее с нудной работой. Но с тех пор обрел куда большее значение.

Это был покой… и утешение. Этот аромат был Уортом и принадлежал ей.

Шарлотта шагнула навстречу призраку, потянулась к их с Уортом связи, а затем к собственной силе и надавила. Мелодия упокоения наполнила ее сознание, но Шарлотте требовалось нечто иное. Эта песня была нежной, но требовательной. Этот призрак был слишком старым, слишком хрупким, чтобы приказывать ему.

Шарлотта вспомнила Уильяма, меч, торчавший у него между ребер.

Мальчишку-призрака из Воробьиной долины, которому размозжили голову за то, что он попытался защитить честь своей сестры.

Двух исцеленных Полем стариков, которые лежали на кровати, держась за руки, несмотря на мучительную боль.

Монтень.

Шарлотта ахнула, когда перед ее мысленным взором явилось лицо Монтеня, искаженное смятением. Она собрала все свои силы и начала напевать. Ее мелодия была все тем же древним призывом к покою, но в ней скрывалось куда более глубокое значение: она была полна печали, но в то же время в ней сквозила забота. Шарлотта направила свои силы наружу, к старому призраку, и тот вздрогнул, а затем медленно повернулся.

Пустые глаза впились в Шарлотту. Она встретила его взгляд пониманием.

— Я тебя вижу, — прошептала она.

Призрак вздохнул с явным облегчением, а затем исчез в своих костях быстрее, чем любая душа, которую Шарлотте приходилось упокоевать прежде.

В зале было так тихо, что в ушах Шарлотты зазвенело, когда она упала на колени. По ее лицу потекли слезы. Уорт опустился на пол рядом и заключил ее в объятия.

Периметр тронного зала наполнился движением, когда красные мундиры оклемались и начали перешептываться между собой. Кардинал поднялась со своего трона и разочарованно взглянула на Шарлотту и Уорта сверху вниз.

— Я попросила вас воспользоваться своими силами, чтобы подарить нам покой, — сказала она. — Но вместо этого вы натравили призраков на нас?

Шарлотта рассмеялась бы, но от блеска в глазах кардинала холод пробрал ее до кончиков пальцев ног.

— Я ничего подобного не делала, — возразила она.

На смену подозрению на лицах солдат, собравшихся в зале, пришел неприкрытый страх. Монтень с отточенной неподвижностью наблюдал за ними с помоста. Его глаза были темными, но тусклыми, словно что-то внутри капитана потухло. Вместо его боли Шарлотта ощущала теперь его отвращение.

Грандье с трудом поднялся на колени и смерил Шарлотту убийственным взглядом.

— ВЕДЬМА-ЗАКЛИНАТЕЛЬНИЦА! — завопил он, и солдаты вокруг эхом повторили его слова.

Кардинал махнула рукой Монтеню, и тот шагнул вперед.

— Шарлотта Сэнд, — произнес Монтень и жестом подозвал кого-то. Ритмичный стук сапог эхом отразился от окон в тронном зале. Пускай сперва голос капитана дрожал, а он сам выглядел так, словно его вот-вот стошнит, следующие свои слова Монтень обратил в сталь. — Вы арестованы за то, что сознательно использовали призрака, чтобы терроризировать народ Ниво.

Его слова волной омыли Шарлотту, и у нее ком встал в горле.

— Нет, — прошептала она, вглядываясь в его лицо. — Ты не можешь в это верить.

Никто не может по-настоящему в это верить. Только вот объятые страхом лица в толпе подсказывали иное.

Гвардейцы окружили Шарлотту и ее Стража. Один из них выкрутил Шарлотте руку за спину, и она вскрикнула, когда шесть красных мундиров атаковали Уорта. Взрыв лаванды сотряс тронный зал, и солдаты отлетели назад. Страж обернулся, и гвардейцы, окружавшие Шарлотту, обнажили свои клинки. Уорт уложил одного взмахом кулака, но следующий удар в цель не попал. Страж отступил на шаг назад, тяжело дыша.

Аромат клена прорезал воздух, когда Поль ворвался внутрь тронного зала через главные двери. Рене держался в его тени. Поль пробивался к Уорту, а Рене атаковал солдат вокруг Шарлотты. Монтень обнажил свою шпагу и отразил удар Рене, вырвал рапиру из его руки и ударом кулака опрокинул мальчика на землю.

В центре комнаты задрожали кости, и Шарлотта проглотила свое отчаяние. Не обращая внимания на солдат, которые удерживали ее на месте, она полностью сосредоточилась на том, чтобы не позволить призракам пробудиться.

— ШАРЛОТТА!

Крик Уорта сотряс зал. Шарлотта обернулась и увидела, как Поль тащит лавандового Стража прочь из комнаты. Уорт не хотел уходить, это было ясно как день, но он не мог прорваться к ней сквозь толпу солдат. К тому же он слишком устал, чтобы противостоять Лавине.

Поль с боем пробирался к дверям, увлекая Уорта за собой. Надежда вступила в бой с отчаянием в груди Шарлотты, когда она потеряла Стражей из виду. Если они останутся на свободе, еще не все потеряно. Она не сопротивлялась, когда солдаты Монтеня провели ее к помосту, мимо тронов, и толкнули через двери в другой коридор.

Дверь за ними закрылась, хаос тронного зала стих. Рыжеволосая лейтенант Монтеня пихнула вперед Рене. Несколько порезов на его лице кровоточили, один глаз наливался фиолетовым, но, казалось, женщине было абсолютно плевать.

— Шагай, — рявкнула она, не потрудившись даже убрать волосы, упавшие ей на лицо.

Шарлотта наклонилась к Рене.

— Что случилось? — шепотом спросила она.

— Сен-Клер провела нас внутрь, — ответил он и поморщился, когда из разбитой губы вновь потекла кровь. — Мы наткнулись на патруль, и нам пришлось разделиться. С тех пор я ее не видел.

— Если ее не поймали, возможно, она сумеет нам помочь, — предположила Шарлотта.

— Возможно, — согласился Рене. — Если нет, Уорт и Поль…

— Нет! — ахнула Шарлотта. — Они не могут рисковать, помогая нам, Рене. Нам придется самим с этим справиться.

Рене прикрыл темные глаза, и с его губ слетело тихое ругательство, которое идеально описывало ситуацию. Кардинал только что подставила Шарлотту. Она ясно понимала, что женщина манипулировала толпой, но это не имело значения, если люди видели совершенно иное. Даже Монтень смотрел на Шарлотту так, словно она была чем-то омерзительным. Теперь у нее не осталось сомнений в том, что Лоррен Непорочная — враг Ордена.

Шарлотта закрыла глаза, следуя за солдатами, которые вели их с Рене вглубь дворца. Гвардеец сильнее сжал ее плечо, отчего на нежной коже наверняка останется синяк. Эти люди ей не помогут. Шарлотта понятия не имела, что Стражи будут делать дальше, но ей необходимо вытащить отсюда Рене.

34. Люк

Люк забрал сумку с костями, поместил ее под стражу и вызвал Гильдию Упокоения. Они немедленно должны забрать кости в призрачный лес, а солдаты Люка в это время будут прочесывать столицу в поисках Пастора и Лавины. Кардинал не обрадуется тому, что Стражам удалось сбежать, но Люк уже обдумывал варианты дальнейших действий.

Он отправил бабушку Сэнд в лазарет. Грандье исчез, наверняка понимая, что Люк мечтает перерезать ему горло. Капитан до сих пор не мог поверить, что кардинал освободила Грандье, не сообщив ему. Этот мужчина уже успел поизмываться над женщиной. Узел в животе Люка не ослабевал с тех пор, как он впервые увидел ее в крови. Неважно, что Грандье держал в руках цепь, потому что это Люк угрожал бабушке Сэнд. Это Люк приказал привести ее в столицу. И Шарлотта Сэнд пришла в ярость.

Люк направился к темницам, расположенным в Казарменной башне, куда поместят под стражу Сэнд. Кардинал хотела встретиться с девчонкой наедине, и хотя капитан не мог ослушаться ее приказа, спешить он не собирался. Напротив, Люк воспользовался этим временем, чтобы успокоить свои расшатанные нервы.

Люк ожидал появления призраков в тронном зале и все равно едва не исторг наружу свой завтрак. Его защитные стены были разрушены. Но Сэнд справилась с призраком с ледяным спокойствием. Кардинал думала, что злость наконец заставила девчонку обратиться к тьме, — она думала, что ярость, которую та ощутила, увидев свою бабушку в цепях, наконец поглотит тот тусклый свет, что в ней остался. Но Люк знал правду.

Сэнд могла, стиснув зубы, вынести любое нападение на себя; боль других — вот что трогало ее сильнее всего. Он часто видел это, когда они были детьми. Когда мать Люка лежала на смертном одре, маленькая Шарлотта плакала куда горше Люка. Когда они однажды вместе наткнулись на призрака, он рухнул на землю, охваченный страхом и головокружением, но она встала между ним и той сущностью, словно живой щит. Волноваться ее заставил не призрак, а боль Люка.

Даже сейчас каждый раз, когда она замечала, как маска сползает с его лица, в ее глазах отражалось его страдание. Поэтому он согласился отправиться в столицу с Джонасом Сэндом, поэтому не возвращался на юг. До прошлого месяца. Ему все еще было ненавистно смотреть, как она страдает, но, видят Боги, он пойдет на что угодно, кроме убийства, чтобы не дать ей превратиться в чудовище.

Шарлотта Сэнд с самой смерти ее брата шла по тонкому лезвию между светом и тьмой, и учитывая то, что Люк только что увидел, она начала обращаться. Люк не мог этого допустить.

Он спустился по лестнице, ведущей в глубину казарм, и догнал солдат, которые сопровождали Сэнд. Люк замер, увидев Рене Дюрана рядом с девушкой. Мальчик был весь покрыт синяками, а один его глаз заплыл.

— Шарп, я заберу Сэнд.

Лейтенант обернулась и кивнула, и Люк потянулся, чтобы взять Шарлотту за плечо.

— Я скорее позволю корням преисподней меня утащить, чем дам тебе прикоснуться ко мне, — прошипела та, увернувшись.

— Кардинал хочет видеть вас, леди Сэнд, — сказал Люк, а затем добавил, повернувшись к Шарп: — Отведи Дюрана в одну из верхних камер.

— Подожди! — Сэнд встала перед Люком, ее глаза сверкнули. — Я пойду к кардиналу, но отпусти Рене. Он не сделал ничего плохого.

— Он проник в дворцовые коридоры… — начала Шарп.

— Общественные коридоры, — парировал Рене.

Люку хотелось ударом кулака стереть самодовольную ухмылку с лица мальчишки, но он взял себя в руки и улыбнулся:

— Хорошо. Я заберу их обоих, Шарп. Возьми трех солдат и следуйте за нами, чтобы эти двое не попытались ничего учинить.

Люк пошел прочь, надеясь, что Сэнд придется бежать за ним трусцой, чтобы поспевать. Десять минут спустя они добрались до двери в личные покои кардинала. Люк вскинул руку, чтобы постучать, но Сэнд схватила его за запястье.

Он обернулся к ней, его ноздри раздулись от негодования. Он попытался проигнорировать обжигающий жар, который вспыхнул там, где она касалась его руки. Сэнд выдержала его взгляд, но Люк воссиял гордостью, когда ее уверенность наконец пошатнулась. Она будто пыталась прочесть его, и, к его великому облегчению, в этот раз у нее ничего не вышло.

— Моя бабушка, — произнесла она тонким голосом. — Отпусти ее и Рене. У тебя есть я. Они тебе больше не нужны. Прошу.

Люк прищурил глаза, услышав мольбу в ее голосе. Неприкрытая горечь, которую она так редко показывала, выбила его из колеи. Люк не мог отпустить Рене Дюрана, но отвратительное отношение Грандье было совершенно безосновательным. Если кардинал допустила такое, она может позволить Люку некую свободу действий, чтобы искупить вину.

Он сглотнул, затем кивнул одному из своих солдат за спиной Шарлотты.

— Лейтенант проводит твою бабушку — и только ее — за пределы дворцовых стен, — сказал он. — Взамен мы ожидаем, что ты будешь подчиняться приказам, Сэнд.

Она быстро затрясла головой в знак согласия.

— Безоговорочно, — добавил Люк.

Он наблюдал за тем, как Шарлотта сглотнула, а затем кивнула. Его омыло облегчение. Ему не придется использовать мальчишку в качестве рычага. Он постучал в дверь покоев кардинала, но не стал смотреть на то, как Сэнд скрывается внутри.

— Лейтенант, — сказал Люк, когда дверь закрылась, — отведите Дюрана в камеру, прежде чем отправитесь за бабушкой Сэнд. И передайте ей сообщение от кардинала: Пастор и Лавина должны сдаться до завтрашнего захода солнца и принести с собой сердце Беллы Шарис, иначе Шарлотта Сэнд умрет, а мы в любом случае придем за ними.

Дюран побледнел, когда Шарп схватила его за плечо.

— Ты не такой человек, — произнес он так тихо, что Люк едва услышал.

Люк схватил мальчишку за ворот куртки и впечатал в стену, затем подался вперед так, чтобы их с Дюраном лица оказались на одном уровне.

— Я именно такой человек, — прошипел Люк. — Мне стоило позволить тому мужчине убить тебя той ночью.

— Но ты не позволил, — ответил Дюран, грустно улыбнувшись. — И если тебе выпадет такой шанс, ты снова меня спасешь. Ты бы убил десять чудовищ, чтобы спасти испуганного ребенка. Потому что таков ты на самом деле. Быть может, твой мундир красного цвета, но твое сердце — это сердце Стража.

Взгляд мальчишки метнулся к закрытой двери в покои кардинала.

— Особенно когда это касается ее.

Мальчишка выскользнул из хватки Люка и отвернулся, добровольно направившись за красными мундирами. Люк наблюдал за ними, пока они не скрылись из виду, затем глубоко вздохнул и заново возвел свою мысленную броню. Рене Дюран ошибался. Впервые с момента смерти Уильяма Сэнда Люк чувствовал себя так, будто полностью контролирует ситуацию. Ренье Уортингтон никогда не позволит своему напарнику умереть, если смерть можно так легко предотвратить. Даже если Стражи захотят сбежать, все городские ворота заперты. Люк об этом позаботился.

Конец близок. Так или иначе Орден падет.

35. Шарлотта

Шарлотта вошла в вестибюль покоев кардинала и замерла, чтобы позволить глазам привыкнуть к полумраку. Вдоль одной стены стоял алтарь, на котором горели красные молельные свечи. Они освещали огромный гобелен. На нем на фоне витражного окна почти в полный рост были изображены Безмолвные Боги. Мать, которая одновременно походила на любую смертную женщину и ни на кого конкретно, тянулась к Шарлотте рукой, полной красных лилий. Отец, столь же знакомый, но отстраненный, держал меч параллельно земле. На его клинке в идеальном равновесии висели весы.

— Красиво, не так ли?

Шарлотта повернулась, когда к ней подошла Лоррен Непорочная. Она являла собой воплощение очарования. Каким-то образом в свете свечей на алтаре женщина не выглядела такой холодной, как прежде.

— Красиво, — признала Шарлотта. — Вышивка идеальна. Должно быть, ушла целая жизнь на то, чтобы создать этот гобелен.

— Действительно.

Больше кардинал ничего не сказала. Она взяла Шарлотту под руку и провела через дверную арку в гостиную.

Шарлотта изо всех сил пыталась скрыть напряжение. Вдоль дальней стены тянулись окна от пола до потолка, но они никак не помогали развеять мрак в комнате, потому что были занавешены тяжелыми красными шторами.

Слева находилась еще одна дверь, но она была закрыта, скрывая от любопытного взгляда Шарлотты то, что было за ней. Шарлотта удивилась, увидев в дальнем конце гостиной обнаженное чучело. Оно не было прикреплено к кресту, его просто бесцеремонно прислонили к стене. Всю противоположную стену занимал камин, полка над ним была уставлена вазами с красными лилиями. В камине не горел огонь, но перед ним стоял длинный узкий стол, по обе стороны которого замерли красные мундиры. На столе всем на обозрение были выложены одиннадцать сердец Стражей.

Шарлотта остановилась. Ее собственное сердце забилось быстрее, сознание устремилось вперед, чтобы проверить, подают ли Стражи признаки жизни. От каждого сердца исходило тяжелое чувство ожидания. Они были наготове. Шарлотта не сомневалась: если кардинал поместит любое из этих сердец в соломенное чучело, стоявшее в углу, оно проснется.

Любое, кроме одного.

У самого края лежало сердце Беллы Шарис. По потускневшей поверхности струились серые вены.

И если кардинал получила Шарис, значит, она поймала и Сен-Клер.

— Что вам сделал Орден? — спросила Шарлотта. — Отчего вы так сильно нас ненавидите?

Лоррен нахмурилась, кажется по-настоящему удивившись.

— Ненавижу вас? — переспросила она. — Леди Сэнд, вы и ваши друзья едва ли настолько важны.

— Может, и нет, — согласилась Шарлотта. — Но что насчет Артюса? Вы действительно пытаетесь очистить город ради него? Или просто делаете что угодно, лишь бы сохранить те крохи власти, что вам удалось урвать после смерти его родителей?

Один из гвардейцев сделал шаг к Шарлотте, но Лоррен жестом остановила его и подошла к столу, на котором лежали сердца.

— У меня есть несколько вопросов к вам, леди Сэнд, — произнесла она. Темный взгляд женщины ни на мгновение не отрывался от стола. — Как пробудить Стража? По-настоящему.

Шарлотта почти сказала Лоррен Непорочной, куда именно она может засунуть себе свой вопрос. Но она не могла рисковать и злить эту женщину, пока ее бабушка не окажется в безопасности за пределами дворца. Поэтому Шарлотта нарочито медленно обвела взглядом сердца.

— На самом деле не мы их пробуждаем. Они чувствуют, что происходит вокруг, пока спят. Чувствуют, кто находится рядом с ними. Они просыпаются, когда чувствуют того, кто им подходит.

Глядя на Шарлотту, кардинал скрестила руки на груди, белая мантия натянулась на ее тонких плечах.

— Ты можешь с ними говорить?

— Нет, — мгновенно ответила Шарлотта. — Но они призраки света, поэтому я могу чувствовать их присутствие и иногда — их воспоминания и намерения.

— Покажи.

Кардинал вздернула бровь и жестом указала на стол.

Шарлотта вздохнула и шагнула вперед, затем мысленно коснулась каждого сердца. Ее внимание наполнило их спящие сознания светом, словно они знали, что Шарлотта была с ними заодно. Словно знали, что она существовала для них.

— Можешь узнать, проснется ли кто-то из них ради меня? — спросила кардинал.

Шарлотта не смогла сдержаться, и с ее губ сорвался тихий смешок, но, заметив, как яростно прищурилась кардинал, она проглотила веселье.

— Зачем вам пробуждать Стража? В вашем приказе говорится, что они теперь бесполезны.

Женщина дернула плечом — жест, который, в понимании Шарлотты, должен был выражать безразличие. Но она видела, с каким напряженным вниманием кардинал взирала на сердца.

— Можешь считать это любопытством.

Шарлотта повернулась обратно к столу и вновь коснулась своим даром каждого из сердец. На этот раз она обратила к ним мысленный вопрос. Проснется ли одно из них?

Резкий образ — бесовская улыбка на прекрасном лице — заставил ее замереть, и Шарлотта указала на сердце клеверного Стража. Марго Исла.

— Она проснется.

Кардинал кивнула одному из солдат, и тот принес из угла чучело. Шарлотта прикусила губу в ожидании.

— На вашем месте я бы дала ей хотя бы плащ, — посоветовала она.

Кардинал выглядела озадаченной, и Шарлотта закатила глаза.

— Последователи Старого Бога не стыдятся своих тел, — объяснила она, указав на сердца, — но ни один из них не скажет вам спасибо, если перед незнакомцами проснется в чем мать родила.

Кардинал склонила голову в молчаливом согласии, стянула с плеч свою белую накидку и набросила ее на тело пугала. Затем она взяла со стола сердце, на которое указала Шарлотта, и вложила его в грудь чучела. Внутри была одна солома, но для Марго это не будет иметь значения.

— Будь наготове, — велела кардинал солдату.

Он кивнул и обнажил свой клинок. Кардинал отступила и подала знак другому солдату. Та достала нитки и быстро заштопала грудь Стража. Прежде чем женщина успела отойти, воздух в комнате загустел, оттолкнув их назад. Мешковина превратилась в гладкую кожу светло-коричневого оттенка. Марго Исла тряхнула растрепанными темно-рыжими волосами и устремила взгляд на Лоррен Непорочную.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Марго запахнула накидку на груди, ухмыльнулась и плюнула кардиналу в лицо.

Клинок солдата пронзил шею Марго сбоку, кровь хлынула из раны и обратилась в солому, когда тело Стражницы вновь превратилось в чучело. Лоррен Непорочная обернулась к Шарлотте, схватила ее за ворот церемониальной мантии и притянула к себе. Она даже не утерла со щеки слюну.

— Думаешь, это было смешно? — спросила она, и ее голос звучал четко и спокойно.

Шарлотта бы предпочла, чтобы женщина пришла в ярость. Самообладание кардинала заставило желудок Шарлотты ухнуть в пятки, и она попятилась назад, пока спиной не почувствовала тяжелую ткань шторы.

— К этому времени мой ультиматум должен был достигнуть твоих друзей.

Шарлотта нахмурилась. Ультиматум?

— Они придут, — продолжила кардинал, — потому что поверят, что в противном случае я тебя убью. Но я убью их, а тебя заставлю смотреть.

Шарлотта забилась в хватке кардинала, пытаясь вырвать свою мантию из ее когтей, но Лоррен Непорочная оказалась куда сильнее, чем выглядела на первый взгляд.

Зрение Шарлотты сузилось до точки.

— Ты такое НИКЧЕМНОЕ СУЩЕСТВО!

Губы кардинала медленно расплылись в улыбке, когда она склонилась ближе к Шарлотте.

— Вот она, — прошептала Лоррен. — Тьма. Вот что тебя спасет, Шарлотта. Твоя смерть станет чудовищной потерей. Вместо этого я выманю из тебя тьму — выманю, но не заберу. Я буду окутывать тебя ею, пока ты не превратишься в прелестное маленькое чудовище. — Слова женщины коснулись изувеченного уха Шарлотты. — Точно такое же, как мой Люк.

Кардинал улыбнулась и продолжила:

— Грандье был моим первым творением. Ему нравится причинять боль людям, отчего его легко использовать, но гораздо труднее контролировать. Люк, напротив, так усердно бежал от тьмы, что не заметил, как нагнал ее сзади.

Шарлотта нахмурилась, и кардинал толкнула ее к солдатам.

— Заберите ее. Мы закончили.

Онемение растеклось по телу Шарлотты, когда ее провели обратно по вестибюлю в коридор. Капитан Монтень шагнул ей навстречу и вскинул руки, чтобы связать ее запястья веревкой.

Шарлотте хотелось кричать, но вместо этого ее душили слезы. Кардинал права: Уорт и Поль придут за ней. И если ее заставят смотреть на то, как их убивают, Шарлотта может не суметь сдержать ту ужасающую тьму, что витает на границе ее сознания.

Они с Монтенем молча шли до тех пор, пока он не замедлил шаг. Шарлотта узнала королевскую башню. Четверо стражников стояли в конце коридора по обе стороны от дверей в покои принца.

— Что мы здесь делаем? — спросила она.

Капитан вздохнул:

— Твой кузен узнал о твоем аресте, и Артюс потребовал, чтобы тебя поместили в комнаты, которые прилегают к его покоям.

Видимо, на ее лице отразилась надежда, потому что Монтень фыркнул.

— И не мечтай, — сказал он. — К тебе будет круглосуточно приставлен целый отряд стражи. Бежать некуда.

Шарлотта смотрела на Монтеня, пока тот не отвернулся, и это придало ей смелости, в которой она так нуждалась.

— Кардинал использует тебя.

— Как любой генерал использует своих солдат, — ответил Монтень.

Изнеможение придавало его словам мелодичный акцент, похожий на тот, что Шарлотта слышала, когда он молился на древнем языке.

— Нет, — возразила она. — Петраса выследили и убили, потому что он понял, что призраки, которые держали город в ужасе, пришли не из склепов. Кто-то привез их в Тютёр из аббатства Святого Стюарда.

— Аббатства Святого Стюарда? — Монтень сжал переносицу пальцами. — Шарлотта…

Воздух вокруг них ощутимо содрогнулся, температура резко упала. Шарлотта увидела, как расширились глаза Монтеня, и одновременно с этим за закрытыми дверями королевских покоев закричал Артюс.

36. Шарлотта

— Сэнд, я должен запереть тебя в отведенных тебе покоях, прежде чем отправлюсь проведать принца.

Монтень разрывался между своим долгом защищать принца и очевидным желанием оказаться как можно дальше от этого места. Четверо стражей, охранявших покои Артюса, наблюдали за своим капитаном, ожидая приказов.

— Не будь идиотом, — отозвалась Шарлотта. — Если это призрак, ему понадобятся мои способности. Если, конечно, ты сам не хочешь с этим разобраться…

Монтень дерганым жестом провел рукой по волосам и наградил ее безрадостным взглядом.

Шарлотте нужно попасть внутрь этой комнаты прежде, чем призрак исчезнет, а вместе с ним испарится последний шанс узнать, кто его контролирует.

Из-за двери вновь донесся крик, и капитан вздрогнул.

— Ладно, — выдавил он, провел ее мимо стражей, затем развязал ей запястья и отпер двери. — И, Сэнд, не делай глупостей.

Она проскользнула в покои Артюса, пытаясь вспомнить, что говорил Уорт о призраках, которые находятся под контролем заклинателя. Она не могла никоим образом им приказывать. Шарлотта проявит заботу и любопытство. И ничего больше. Тогда, возможно, призрак покажет ей образ, который поможет ей понять, кто его заклинает и что этот человек хочет от Артюса.

Принц закричал громче, а затем его крик оборвался, превратившись в мучительный стон. Горячие слезы выступили на глазах Шарлотты, но она попыталась успокоиться. Двери за ее спиной закрылись — видимо, Монтень не очень хотел находиться в одной комнате с призраком. Шарлотта в одиночестве замерла посреди фойе. Его потолок высотой превышал самое большое дерево из ее фруктовых рощ, вдоль противоположной от дверей стены тянулся ряд окон. Принц зловеще затих. Как и в покоях кардинала, тяжелые шторы были задернуты, но через щелку Шарлотта увидела балкон, с которого открывался вид на реку и горы.

Шарлотту обдало прохладой, и она медленно повернулась вокруг своей оси. Слева находилась закрытая дверь. Справа — арка, ведущая в гостиную. Вокруг огромного камина были расставлены кресла и пуфики. Над каминной полкой висел огромный портрет принца. Артюс полулежал на кушетке спиной к Шарлотте, поэтому она видела только его растрепанные светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке, и голые ступни, которые принц закинул на другой подлокотник.

Она прокашлялась.

— Ваше высочество?

Артюс мгновенно вскочил на ноги, сжимая в дрожащей руке нож. Инстинктивно Шарлотта захотела обнажить собственный клинок, но у нее при себе не было оружия, не говоря уже о том, что она была не настолько глупа, чтобы попытаться напасть на своего монарха. Она медленно опустила голову в поклоне.

Артюс прищурился и с подозрением оглядел углы своей комнаты, но затем отбросил нож на мраморный столик, опрокинув маленькую статуэтку коронованного ворона дома Тристен.

— Леди Сэнд. Мика сказал, что вы придете. — Холодная пульсация ударила Артюсу в спину, и с его губ сорвался легкий смешок, который он тут же заглушил, прижав пальцы ко рту. Он откашлялся, а затем заговорил вновь: — Мне стоило принять ваше предложение о помощи тогда на арене.

Шарлотта медленно повернулась вокруг себя.

— Если вы помолчите, ваше высочество, я смогу позаботиться о том, чтобы эта тень навсегда оставила вас в покое.

Он настороженно посмотрел на нее.

— Если верить слухам, я должен задаваться вопросом, почему вы пришли сразу после ее появления, — сказал Артюс.

Шарлотта его проигнорировала и осмотрела комнату. Она пыталась почувствовать прикосновение прохлады или дрожь, что сообщила бы о намерениях духа. Вот. В темном углу между камином и книжной полкой завис призрак. Он тянулся в ее сторону, словно не мог сдержать любопытства.

За спиной Шарлотты Артюс саркастично усмехнулся:

— В моей комнате костей вам не найти, леди Сэнд. Не думайте, что я не пытался.

— Со всем уважением, ваше высочество, пожалуйста, помолчите.

К ее удивлению, Артюс подчинился. Шарлотта сделала несколько шагов вперед, достала из кармана мантии лавандовую скрутку и наклонилась, чтобы зажечь ее от углей в камине. Когда от скрутки повалил лавандовый дым, она закрыла глаза и начала напевать. В этот раз это была не мелодия для упокоения. Если она сумеет убедить призрака показать образ его смерти и старых обид, возможно, ей удастся понять мотивы человека, который властвовал над духом.

Призрак колыхнулся, словно от порыва ветра, который вызвала песнь Шарлотты, а затем уплотнился в нечто более осязаемое. Артюс застонал за спиной Шарлотты.

— Сэнд, это существо становится сильнее, — пробормотал он. — Мне кажется, упокоение выглядит как-то не так.

Она не обратила на него внимания и сделала то, чему ее учили. Она ждала.

А затем в ее сознание один за другим хлынули образы.

Монахиня улыбается и развешивает белье.

Мимолетно промелькнуло заплаканное лицо девочки.

Боль. Разбитое сердце.

Веревки и кровь.

Нечестно. Нечестно. НЕЧЕСТНО.

Позади девочки в тени стоит мужчина.

Глаза Шарлотты защипало от слез, но она глубоко вдохнула, сражаясь со смятением призрака, которое прорывалось наружу. Под ним Шарлотта ощутила другую эмоцию, название которой дать не смогла. Она в мольбе потянулась к призраку, пытаясь уговорить его доверить ей свою правду. После целой минуты, проведенной в тишине и неподвижности, призрак сдался. Шарлотта ощутила непреодолимую жажду мести, которая переплеталась с глубокой преданностью.

Каменная церковь.

Лицо мужчины из тени, красное от свежих шрамов.

От шрамов, которые навсегда запечатлелись в памяти Шарлотты в день смерти ее брата. Она ахнула, и призрак отшатнулся от громкого звука.

— Нет, — прошептала она.

Он не мог уйти. Слишком рано. Ей нужно узнать наверняка. Шарлотта сделала шаг навстречу, но, прежде чем она сумела вновь потянуться к призраку, тот исчез.

— Отличная работа, Сэнд, — выдавил принц. — Ты его прогнала. Тебе хотя бы удалось узнать, кто его прислал?

Руки Шарлотты задрожали.

— Я думаю, это лейтенант Грандье, — сказала она трясущимся голосом.

Получается, реакция Грандье на появление призрака в тронном зале была всего лишь представлением? Или же у него плохо получалось блокировать влияние тех призраков, которые ему не подчинялись?

Артюс рассмеялся, но, когда Шарлотта пошатнулась и опустилась на край слишком мягкого кресла, выражение его лица стало серьезным.

— Ты не шутишь, — произнес он.

Шарлотта покачала головой:

— Я знаю, что видела.

Принц потер рукой лицо, затем изощренно выругался, его взгляд был прикован к серебряному подносу, стоявшему на кофейном столике. Мысли Шарлотты путались, пока она пыталась разобраться в том, что показал ей призрак. Кардинал, очевидно, хотела падения Ордена. Принца преследовал заклинатель — и это делало ситуацию еще сложнее и опаснее. Но если две проблемы были одной — если кардинал хотела избавиться от Ордена, потому что сама использовала заклинателя костей, — то все было запредельно просто.

— Кардинал хочет получить трон.

Шарлотта встретилась взглядом с Артюсом.

— Тогда почему бы ей просто не убить меня? — спросил тот. — Зачем меня мучить?

— Ей нужно, чтобы народ оставался на ее стороне, — сказала Шарлотта. — Она хочет, чтобы ее считали великодушной правительницей, а не завоевательницей. Если ты умрешь, к кому перейдет право на престол?

— У меня нет наследника. Совет выберет нового правителя после тщательного расследования моей смерти.

— Что не пойдет Лоррен на пользу, если ее заговор будет раскрыт, — сказала Шарлотта. Она подалась навстречу Артюсу, упершись локтями в колени. — А если тебя объявят недееспособным, пока она все еще является регентом? Совет так же должен будет выбрать нового правителя?

— Да, — протянул Артюс, когда его накрыло понимание. — Но если расследования не будет, общество поддержит ее кандидатуру.

Артюс рухнул на кушетку и рассмеялся. Звук резал слух, словно кто-то ножом проводил по стеклу. Безумный блеск в глазах принца заставил Шарлотту запаниковать. Но когда Артюс вновь встретился с ней взглядом, его глаза были ясными.

— Я всегда был всего лишь марионеткой, — заявил он. Шарлотта хотела возразить, но принц ее остановил. — Тебе никто не поверит.

— Никто, — эхом отозвалась Шарлотта.

У Ордена кончалось время.

Не сводя с Шарлотты глаз невероятного зеленого цвета, Артюс потянулся и снял крышку с подноса. L’Apaisement. Жажда исказила лицо юноши, его руки тряслись, когда он потянулся к жидкости. Принц нуждался в этом средстве не для того, чтобы забыть о прошлом или сделать настоящее чуть более сносным. Фиала с голубой жидкостью требовалась Артюсу, потому что без нее он рассыпается на осколки. Жалость к нему разбивала сердце Шарлотты.

— Ты считаешь меня недостойным, — сказал Артюс.

Шарлотта попыталась скрыть свои чувства, но это всегда давалось ей сложнее, чем выпускать их наружу. Особенно после того, как она встретилась со столькими призраками за последние сутки. Изнеможение поселилось глубоко в ее костях.

Принц улыбнулся:

— Не беспокойся. Большинство людей придерживается того же мнения.

— Я никогда не считала вас недостойным, ваше высочество, — сказала Шарлотта и слабо улыбнулась.

Она откинулась головой на спинку стула. Монтень может прийти за ней в любое мгновение, и смерть Грандье станет столь же недостижима, как в день гибели ее брата.

— В каком-то смысле весьма уместно, что этот дурман меня уничтожил, — выдавил Артюс. — В конце концов, именно из-за него все пошло прахом.

Шарлотта резко вскинула на него взгляд.

— Что вы имеете в виду?

— Кардинал хочет, чтобы я верил в то, что все меня покинули, — тихо сказал он, и его взгляд на мгновение метнулся к закрытым дверям. — Но если это неправда — если Орден все еще на моей стороне и нам придется работать вместе, чтобы со всем справиться, — мы должны доверять друг другу. А это значит, что мне нужно все тебе рассказать.

Артюс знаком пригласил Шарлотту присесть рядом с ним на кушетку, и она подчинилась, но вместо того, чтобы встретиться с ним взглядом, принялась теребить нитку, торчащую из ее синей мантии.

— Мои воспоминания о ночи, когда погибли мои родители, окутаны туманом, — продолжил он. — Кто-то подсыпал мне в питье l’Apaisement. Если принимать его таким образом, реакция будет непредсказуемой. Я начал видеть разное. Тени. Образы. Я напал на родителей, и весь лагерь погрузился в хаос. Это из-за меня Орден застали врасплох. Я не убивал родителей, но с тем же успехом мог бы сделать это своей рукой.

Принц откинулся на спинку кушетки и безжизненным взглядом уставился в потолок.

— После той ночи дурман полностью завладел мной. Если бы твой отец выжил, возможно, он смог бы помочь мне справиться с этим. Тогда бы я не жаждал фальшивого покоя, который он мне дарит. Но мы никогда не узнаем. — Голос Артюса надломился. — И это моя вина.

Сердце Шарлотты раскололось надвое из-за рассказа принца. Он ведь тогда был совсем ребенком, ему едва исполнилось десять. Артюс повернулся к ней, не поднимая головы, и его губы растянулись в грустной улыбке.

— Никто не любит порочных людей, леди Сэнд. И именно таким я стал в ту ночь.

— Это неправда, — возразила Шарлотта, едва подавив желание коснуться руки Артюса.

— Нет, правда, — отозвался Артюс и отвернулся, хотя его голос звучал куда сильнее, чем прежде. Но затем он добавил шепотом: — Правда.

— Вы сами сказали, что не причиняли вреда своим родителям, — напомнила Шарлотта. — Вы не несете ответственности за то, что убийца что-то подмешал в ваш напиток.

Артюс развернулся к Шарлотте всем телом, поставил одну ногу на кушетку и руками обхватил колено.

— Твой отец умер не потому, что защищал меня.

Шарлотта открыла было рот, но Артюс ее перебил.

— Прошу, — взмолился он. — Прошу, дай мне закончить, иначе я никогда не сумею этого сказать.

Шарлотта опустила взгляд на ткань кушетки между ними. Казалось, плетение движется, голубые оттенки вились, словно призраки на фоне темного неба.

Веки принца задрожали, и по его щеке скатилась слезинка.

— Когда я напал на родителей, члены Ордена отвели меня в мой шатер. Твой отец пытался успокоить меня и не дать мне навредить самому себе, но от этого становилось только хуже. Он не заметил, как я выхватил нож из-за голенища сапога, а когда я пришел в себя, Джонас Сэнд — единственный мужчина, который научил меня чему-то полезному, — мертвым лежал у моих ног.

Шарлотта попыталась сглотнуть, но поняла, что не может пошевелиться.

К ее удивлению, ее зрение оставалось ясным. Не было тьмы. Не было жгучей злобы. Она была погребена глубоко в ее душе под слоями печали и чего-то, что подозрительно напоминало сожаление. Артюс не просил о такой жизни. Он не просил об убийстве родителей или о том, чтобы вину за это полностью возложили на плечи Ордена. Он не просил о том, чтобы им манипулировали и пользовались — чтобы в нем взращивали зависимость, а не защищали.

И все же его рука сжимала нож, убивший отца Шарлотты. Теперь она понимала, почему Артюс хотел во всем сознаться. Если он взойдет на престол и Ордену позволят занять прежнее положение, сможет ли Шарлотта защищать Артюса ценой своей жизни и жизней тех, кто ей дорог, зная, что он совершил?

Шарлотта честно не знала ответа на этот вопрос. Следующие ее слова звучали тихо, но твердо:

— Что вы ожидаете от меня услышать?

Артюс склонил голову к груди.

— Я не прошу тебя простить меня, — выдохнул он.

Когда он встретился с ней взглядом, в его глазах плескалось сожаление, но под чувством вины, которое принц нес в себе, Шарлотта увидела решимость.

Дверь, ведущая в коридор, отворилась, и по фойе разнесся резкий голос капитана:

— Сэнд.

— Иду.

Артюс поймал ее за руку и в последний раз ей улыбнулся.

— Я не прошу у тебя прощения, но хочу, чтобы ты дала мне шанс. Ни одному из нас не одолеть ее в одиночку.

— Сэнд.

Звук шагов Монтеня эхом разнесся по фойе, но Артюс подался ей навстречу и прошептал:

— Ты должна избавиться от него. — Принц вложил маленький ключ в ее ладонь. — Комната — не то, чем кажется. Проверь деревянные панели. Потом выведи Орден из этого проклятого города.

Шарлотта отстранилась, изучая лицо Артюса, но тут вошел Монтень, схватил ее за плечо и толкнул в сторону двери.

— Твой кузен встретится с тобой, как только сможет, — крикнул ей вслед Артюс, его слова звучали беззаботно, словно они собирались выпить послеобеденный чай.

Шарлотта услышала то, чего он не сказал.

Если Орден сбежит из города, Мика их найдет. И как научил ее Рене, иногда приходится мириться с потерями. Сбежать никогда не поздно.

37. Шарлотта

Ключ впивался в ладонь Шарлотты, пока Монтень вел ее вниз по коридору. На полпути к лестнице капитан подошел к гобелену и сдвинул его в сторону, явив взгляду дверь. Когда он отпер ее и жестом велел ей войти, Шарлотта вскинула подбородок и переступила через порог.

Ей всего лишь нужно набраться терпения и подождать, пока Монтень уйдет, а затем последовать инструкциям Артюса и выбраться из этого проклятого города. Все вокруг них шло прахом, и Шарлотта не строила иллюзий насчет того, что Орден сумеет справиться с Грандье и кардиналом в нынешнем состоянии.

Сперва ей нужно вернуться к Уорту.

Шарлотта сунула ключ в карман мантии и оглядела комнату. Все здесь было покрыто слоем пыли — помещением давно не пользовались. Узкая кровать наверняка когда-то принадлежала камердинеру. Эта спальня предназначалась важному слуге, чтобы тот мог даже в середине ночи по первому зову явиться к своему монарху. А это значит, здесь наверняка есть дверь, которая ведет прямо в покои Артюса.

Дверь за ее спиной закрылась. Шарлотта обернулась и увидела, как Монтень трясущейся рукой провел по волосам, а затем принялся снимать покрывала с дивана, крохотного столика и двух стульев, стоявших у незажженного камина.

Заходящее солнце заглянуло в единственное окошко, и Шарлотта засмотрелась на то, как его лучи скользят по земле, окрашивая северные горы в розовый и абрикосовый цвета, столь яркие на фоне темнеющего неба.

— Если думаешь, как отсюда сбежать, этот способ я бы испытывать не стал, — сказал Монтень. Он присел перед камином, вынул из стоявшего у стены древнего железного ведра несколько щепок для растопки и вложил их в зев очага. — Может, у тебя даже получится его открыть, но ты находишься на вершине Башни Тристен. Внешняя стена идеально ровная. Только паук сможет взобраться сюда, и только птица переживет падение отсюда.

Монтень ударил кресалом о кремень, и щепки вспыхнули. Он нагнулся вперед, чтобы подуть на угли, а затем подбросил в занимавшееся пламя несколько поленьев. Встав, капитан обтер руки о штаны.

— Когда прибудет стража, я пошлю кого-нибудь принести еще дров.

— Мне много не понадобится, — сказала Шарлотта. — В конце концов, если Пастор и Лавина согласятся выполнить ваши требования, я смогу уйти, не так ли?

Она внимательно наблюдала за Монтенем, пытаясь понять, известно ли ему о намерении кардинала в любом случае оставить Шарлотту под стражей, или он действительно верит, что ее отпустят. Знал ли он, как кардинал говорила о нем? Как об инструменте. Или еще хуже — как об игрушке. Живот Шарлотты скрутило в узел, а к горлу подступила желчь. В этом смысле Монтень не сильно отличался от призрака под контролем заклинателя. Он стал ее темным орудием, которое, без сомнений, обернется кошмаром для всего королевства.

Так и не ответив, Монтень опустился на диван.

— Что ты делаешь? — рявкнула Шарлотта.

Он закинул одну ногу на другую.

— Жду подкрепления.

— Можешь подождать снаружи. — Ключ в кармане мантии казался невыносимо тяжелым. — Это был долгий день, капитан, и я бы хотела уединения.

Монтень язвительно улыбнулся.

— Ни при каких обстоятельствах я не оставлю тебя в одиночестве в этой комнате, Сэнд, — сказал он. — День действительно выдался долгий. На твоем месте я бы нашел себе место присесть и устроиться поудобнее.

Шарлотта вздохнула и подошла к окну. Она старалась не смотреть на профиль Монтеня, очерченный светом разгорающегося в камине огня. Так не пойдет. Его присутствие — препятствие для ее побега. К тому же Шарлотта была вынуждена признать, что он отвлекал ее, а ведь сейчас ей, как никогда, требовалось сосредоточиться и подумать. Этот мужчина опасен. И все же связь между ними впивалась в нее, натягивала все внутри настолько сильно, что Шарлотта была почти готова сдаться и сесть на диван рядом с ним, лишь бы это прекратилось.

Шарлотта медленно втянула носом воздух, изо всех сил стараясь игнорировать капитана. Она устала после встречи с призраками, что уж говорить о неделях тренировок и недосыпа. И вряд ли сможет вывести из строя Монтеня. Но когда он уйдет, разбираться придется уже с несколькими солдатами.

Ей нужно заставить его уйти и сделать это как можно быстрее.

— Мне нужно принять ванну, — заявила она.

Капитан даже не дернулся.

— Я удостоверюсь, что внутри твоей комнаты будут находиться солдаты женского пола.

Шарлотта фыркнула:

— Думаешь, это имеет значение?

Монтень перехватил ее взгляд, и его непоколебимость сменилась раздражением.

— Как может быть иначе?

Шарлотта знала, что ей не стоит дразнить Монтеня, но, возможно, именно это она и должна сделать, чтобы заставить его убраться. Она, не дрогнув, встретилась с его гранитным взглядом и сказала:

— Наполни ванну и узнаешь.

Монтень застыл, затем сделал глубокий вдох, отчего его ноздри раздулись. Шарлотта увидела, как дернулся его кадык, когда он тяжело сглотнул.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он, отвернулся от нее и снова уставился на огонь. — Зачем нарочно заставляешь меня испытывать неловкость?

Внезапно Шарлотта поняла, что больше не притворяется. Она так устала от лицемерного благородства, которым он маскировал варварство своих поступков.

— Потому что я говорила всерьез, — прошипела она, кипя от злости. — Ты чудовище. А чудовища заслуживают того, чтобы испытывать неловкость.

Монтень не отвел взгляда от камина, но положил правую руку на наруч левой. Шарлотта услышала тихий щелчок. Монтень вздрогнул.

Шарлотта оглядела комнату в поисках чего-то, чем она могла бы огреть его по голове, но, к ее великому огорчению, здесь не было никаких украшений. Шарлотта могла бы попытаться ударить его одним из стульев, но он заметит ее прежде, чем она успеет даже поднять это импровизированное оружие у него над головой.

Проклятье.

Шарлотта лбом прижалась к холодному стеклу. Даже с такого расстояния запах Монтеня дразнил ее обоняние. Шалфей и дождевая вода — он как будто только вернулся из леса, где провел целый день. Шарлотта закрыла глаза и прикусила щеку изнутри. Ей не стоит думать о том, как он пахнет. Она определенно не должна думать о том, почему он так пахнет. Не должна думать о пучках шалфея, покачивавшихся на поверхности воды.

На противоположной стороне комнаты вздохнул Монтень.

— В тот день, — произнес он, — в купальне…

Шарлотта резко обернулась. Он точно не мог настолько точно улавливать ход ее мыслей. Монтень встал с дивана и прислонился стройным бедром к стене, держась на расстоянии.

— Ты сказала, что в городе есть заклинатель, — произнес он.

В груди Шарлотты расцвело облегчение, но оно столь же быстро завяло, оставив после себя странную пустоту.

— Я думал, что это невозможно, — продолжил Монтень, — но после сегодняшнего дня… то, что ты выпустила в тронном зале…

— Это было не заклинательство, — рявкнула Шарлотта.

— Я знаю. — Монтень на долю секунды прикрыл глаза, но затем снова посмотрел на Шарлотту. — Я знаю.

Капитану наверняка было непросто это признать.

Монтень не пытался скрыть дрожь в руках, когда сжал пальцы в кулаки и устремил взгляд на горы за окном. Притяжение между ними усилилось — его тьма манила ее свет, — и Шарлотта стиснула зубы, пытаясь побороть первобытную жажду подойти ближе к нему. Луч заходящего солнца скользнул по его подбородку, и в сознании Шарлотты вспыхнуло воспоминание: тот же подбородок, покрытый щетиной, золотится в свете факела, пока вокруг витает ароматный дым. Его обнаженные плечи. Странный шрам на груди.

Шарлотта откашлялась.

— Ты должен признать, что распускать Орден в разгар этих нападений — неразумно, — спокойно сказала она. — Даже тебе с твоим знаменитым самоконтролем не защититься от призраков, которыми управляет заклинатель.

Тусклый луч света рассек надвое равнодушное, словно высеченное из гранита, лицо капитана.

— Если даже так, — сказал Монтень, — с чего мне верить, что ты можешь помочь? Ты, женщина, которая не способна держать себя в руках достаточно долго, чтобы не пробудить мешок костей?

Шарлотта приблизилась вплотную к капитану и толкнула его, заставив отступить на шаг назад.

— Это была не моя вина!

Она покачала головой, ощутив знакомое жжение в глазах. Шарлотта отказывалась позволять слезам пролиться перед ним. Поэтому она вцепилась в ледяную пустоту своей ярости и выпустила ее в капитана, словно стрелу.

— Кардинал провоцировала меня, — прошипела она, кипя от злости. — Она меня подставила. И это не сработало. — Голос Шарлотты сорвался. — Я хорошо справлялась. Пока Грандье не привел мою бабушку. Ее избили и заковали в цепи, тяжелые настолько, чтобы сдержать мужчину в три раза крупнее нее!

Монтень закрыл глаза и вздрогнул, словно ее слова причиняли ему физическую боль.

— Это моя бабушка, — продолжила Шарлотта и приблизилась к Монтеню так, что он больше не мог избегать ее взгляда. — Женщина, которая отправляла тебе пирожные и варенье. Женщина, которая перевязала твое колено после того, как мы забрались на то прогнившее дерево и ты упал…

Монтень вскинул голову, его серые глаза, пронизанные зелеными прожилками, напряженно впились в ее лицо.

— Ты помнишь.

Это был не вопрос, поэтому Шарлотта не ответила. Она в открытую встретилась с ним взглядом. Капитан Монтень спиной прислонился к стене и сполз по ней на пол, уперев локти в колени. Он провел руками по волосам, а затем спрятал лицо в ладонях.

— Разумеется, я помню, — сказала Шарлотта. Пусть он не заслуживал объяснений, она не смогла промолчать. — Мне понадобилось время, чтобы вспомнить. Ты взял себе новое имя. Мы оба изменились.

— Изменились, — согласился Монтень и откинул голову, затылком прислонившись к стене. — И в то же время нет. — Он молчал так долго, что Шарлотта начала гадать, не уснул ли он, но затем капитан прошептал: — Я все еще боюсь темноты.

Шарлотта присела на край узкой кровати, чувствуя себя ничтожно жалкой. Его признание сломило что-то внутри нее, и слова полились наружу прежде, чем она сумела остановить их.

— Я должна сражаться с тьмой, — сказала она трясущимся голосом. — Но я не справляюсь. Я все потеряла.

Шарлотта наблюдала, как последние солнечные лучи пронеслись над горами, пока слезы беззвучно катились по ее щекам. Без золотого сияния солнца в маленькой комнате стало холодно, несмотря на разожженный в камине огонь.

— Боги, Сэнд, — напряженным голосом произнес Монтень и прочистил горло. — Все, что ты потеряла, — это моя вина. Я так отчаянно желаю обратить все вспять.

Она встретилась с ним взглядом и покачала головой из стороны в сторону.

— Это неправда.

Монтень поджал губы, затем открыл рот, но вновь закрыл, признавая поражение.

— Я знаю, тебе хотелось бы, чтобы все сложилось по-другому, — продолжила Шарлотта. — Хуже всего то, что все еще может сложиться по-другому. Ты мог бы вновь стать тем мальчиком, но не сделаешь этого. Ты навсегда останешься верен красному.

Шарлотта закинула ноги на кровать, повернулась к Монтеню спиной и легла. Тяжесть нарастала в ее груди, сердце билось все сильнее, а дыхание вырывалось из груди судорожными хрипами. Ее слезы не скоро остановятся. Поэтому, наплевав на то, кто находится рядом, Шарлотта позволила себе разрыдаться.

Она закрыла глаза и увидела Уильяма — он был слишком юн, чтобы унаследовать роль отца, но старался наилучшим образом справляться со своими обязанностями. Он устраивал для нее волшебные дни рождения. Шарлотта вспомнила и те случаи, когда он проявлял себя не лучшим образом: принижал ее идеи или дразнил вместо того, чтобы поддержать. Но даже в худшие дни Шарлотта никогда не сомневалась, что Уильям любит ее.

Было так глупо с ее стороны мечтать о месте в Ордене. Всхлип вырвался из ее горла, когда Шарлотта признала, что быть напарницей Стража — довольно дерьмовая ответственность. Пусть она ни за что не откажется от своей связи с Уортом, Шарлотта все равно отчаянно скучала по дням, которые проводила в своих рощах, упокоевая мертвецов.

Как и Уильяма — как и ее отца, — этих рощ больше не существовало.

Отец Шарлотты знал бы, что надо делать. Он бы спас Уильяма. Он бы разбудил Уорта и сохранил свою семью и дом в безопасности. Затем он отправился бы в столицу, точно зная, как все исправить.

Но в глубине души Шарлотта понимала, что в ее воспоминаниях Джонас Сэнд был куда более внушительной фигурой, чем в реальности, а соответствовать идеалу, соревнуясь с надуманным образом, было слишком сложно. Она пыталась. Она наверняка продолжит пытаться. Но потерпит неудачу, как из раза в раз случалось прежде.

— Сэнд.

Голос Монтеня раздался слишком близко. Шарлотта распахнула глаза и увидела, что он на коленях стоит рядом с кроватью.

Он обеими руками потянулся к ней, но остановился, словно точно знал, что его прикосновению она не обрадуется. Его лицо исказилось от боли, и он закрыл глаза, дыша через нос.

— Сэнд, — вновь начал он. — Что я могу сделать?

Шарлотта почти рассмеялась, но вместо этого с ее губ сорвался всхлип. Разве он не понимает, что уже достаточно натворил?

— Отойди от меня, — попросила она, испытывая отвращение к самой себе из-за того, как слабо прозвучал ее голос.

Она даже не могла заставить себя закричать на него.

Капитан покачал головой.

— Я спрашиваю не из вежливости, — выдавил он сквозь крепко стиснутые зубы. — Мне нужно, чтобы ты почувствовала себя лучше.

Монтень так сильно вцепился пальцами в одеяло, что побелели костяшки пальцев. Шарлотта причиняла ему боль. Эта связь между ними, его боль и ее способность дарить надежду — в это мгновение они поменялись местами. Ее печаль потоком лилась наружу, грозя захлестнуть его с головой. Пусть он пытался убедить ее, что им движет эгоизм, связь между ними не могла лгать. Ему было невыносимо видеть ее терзания.

Но Шарлотте это не нужно. Ей было плевать на то, что Люк де Монтень находится в смятении. Ей плевать, что что-то внутри него взывает к ней. Плевать, что он, казалось, готов сделать что угодно, лишь бы остановить ее слезы. Она отчаянно хотела, чтобы ей было плевать.

Но она не могла не задаваться вопросом, почему их история не сложилась по-другому. Кем мог бы стать этот измученный мальчик, если бы никогда не покинул безопасное убежище фруктовых рощ?

Их взгляды пересеклись, и в глазах Монтеня она увидела жестокую правду их общего горя. Ее боль была его болью. Все, что она оплакивала, он оплакивал не меньше. Люк де Монтень по-прежнему был тем испуганным ребенком, которому она подарила щенка. Обстоятельства заставили его запереть этого мальчика под маской стального контроля и заученного равнодушия.

Слезы продолжали течь по ее лицу, но теперь Шарлотта плакала не из-за себя. Эти слезы она проливала из-за Лео Уошера — милого, обаятельного мальчика, который боялся темноты.

Шарлотта села, и Монтень заглянул ей в глаза. На его лице тоска смешивалась с замешательством, отчего сердце Шарлотты забилось чаще. Его взгляд не дрогнул, когда он потянулся и обхватил ее пальцы своими. Тепло объяло руки Шарлотты, и связь между ними заискрилась, а затем угасла, словно выдохнув от облегчения. Мозолистый палец Монтеня скользнул по костяшкам Шарлотты, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Затем капитан отстранился, будто прикосновение обожгло его, и резко поднялся на ноги. Из-за его внезапного бегства душа Шарлотты натянулась, словно тетива лука, и, когда Монтень собрался отвернуться, она вскочила с кровати и подалась ему навстречу.

Обеими руками сжала ворот его красного мундира, притянула к себе и…

Поцеловала.

Монтень пошатнулся и всем своим весом впечатал Шарлотту в стену рядом с кроватью. Их зубы столкнулись, прежде чем он сумел восстановить равновесие, но вместо того, чтобы отстраниться или оттолкнуть ее, капитан оперся руками в стену.

И с отчаянным рвением ответил на поцелуй.

Слезы Шарлотты смешались с соленой влагой на щеках Монтеня. Она прикусила его нижнюю губу, и он ахнул, но затем подавил свой всхлип, ответив ей тем же. Их энергия переплелась, тянулась друг к другу, накатывала — не тьма и не свет, странные мрачные сумерки. Шарлотта чувствовала его страх и хотела утешить его, но ее собственная горечь была слишком сильна. Она давила на них обоих, и они опустились на пол, коленями погрузившись в ковер.

Это было сумасшествие.

Но им было дано всего мгновение, и будь Шарлотта проклята, если позволит украсть у них это мгновение, как было украдено все остальное.

Она провела рукой по шее Монтеня, и мягкость его волос удивила ее не меньше, чем тихий беспомощный звук, который вырвался из его горла. Монтень обвил рукой ее талию и притянул к себе так, что она оказалась у него на коленях, а ее мантия сбилась складками между ними. Шарлотта открыла рот, чтобы ответить с не меньшим неистовством. Страсть между ними вспыхнула жарче, чем Шарлотта ожидала. Жарче, чем считала возможным. Она одновременно жаждала это пламя и хотела его затушить, боясь, что может сгореть заживо.

Рука Монтеня заскользила вверх по телу Шарлотты, пока его ладонь не легла на ее затылок. Его большой палец коснулся ее подбородка. Она ощутила дрожь в животе, когда они отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, с ее губ вновь сорвался всхлип. Монтень заглушил его поцелуем, подавшись вперед так, что Шарлотта соскользнула с его колен. Он коснулся губами ее шеи, обхватил Шарлотту за талию и бережно опустил на пол.

Это было слишком. Все это. Желание и боль сражались внутри Шарлотты, пока она не сделала то единственное, что было ей под силу. Она обратилась внутрь себя, собрала все чувства в своей груди и поделилась ими.

Что-то взорвалось между ними. Вспышка отбросила Монтеня назад. Его глаза широко распахнулись от удивления и боли, прежде чем он ударился о стену и сполз на пол, потеряв сознание.

Шарлотта изумленно смотрела на него. Нижняя губа Монтеня была восхитительно — тошнотворно — припухшей. Шарлотта все еще чувствовала раздражение там, где его почти невидимая щетина касалась ее чувствительной кожи. В ее животе злость смешалась с чем-то совершенно иным, когда она сунула трясущуюся руку в карман церемониальной мантии и достала ключ.

Она не хотела причинять ему боль и в глубине души надеялась, что он не пострадал, но ей нужно было уходить. Сейчас же.

Шарлотта провела руками по обшивке стены, которая отделяла эту комнату от покоев Артюса. Когда часть панели дрогнула под ее пальцами, она повернула ее и обнаружила под ней крохотную бронзовую замочную скважину. Вставив ключ, Шарлотта провернула его до упора, и стена сдвинулась в сторону достаточно, чтобы она сумела проскользнуть в образовавшуюся щель.

Шарлотта обернулась и увидела, как вздымается и опадает грудь Монтеня. Сердце билось о ребра, губы, лишенные его прикосновений, казались слишком чувствительными. Шарлотта утерла с лица слезы, гадая, сколько из них пролил он. Она смотрела на Люка де Монтеня, лежавшего на полу, — выражение мучительного горя наконец исчезло с его лица, — и это напомнило ей о призраке мальчика из Воробьиной долины, парившем над своим изломанным телом: он был слишком переполнен злобой и страхом, чтобы следовать за светом.

— Я тебя вижу, — прошептала она.

Затем Шарлотта скользнула в проход и закрыла секретную дверь за своей спиной.

38. Люк

Шарлотта Сэнд сколола ему чертов зуб. По-прежнему не открывая глаз, Люк языком коснулся кончика своего левого клыка, ставшего острее, чем прежде. Отголоски горечи Сэнд все еще терзали его душу. Люк дернулся от желания ударить что-то и только тогда почувствовал кандалы, сковывавшие его запястья.

Дыхание перехватило, а сердце забилось чаще, когда он распахнул глаза. Он был цепями подвешен к потолку, мышцы в его плечах болезненно натянулись. Люк попытался перенести вес на ноги, его обнаженная грудь тяжело вздымалась оттого, что приходилось бороться за каждый вдох.

Боги, где его мундир? Где его рубашка?

Люк пытался отыскать хоть одно воспоминание о том, как попал сюда. Он следил за Сэнд. Ждал гвардейцев. Его желудок скрутился в узел, жар разлился по телу, и Люк закрыл глаза.

Она поцеловала его.

Он поцеловал ее в ответ.

Потом она на него напала.

— Очнулся.

Голос кардинала походил на мед, отравленный мышьяком, и Люк наконец узнал место, в котором оказался.

Он был в ее покоях. Прошло больше года с тех пор, как его в последний раз наказывали подобным образом, но Люк знал, что произойдет дальше.

— Она сбежала? — спросил он и зажмурился, задержав дыхание, чтобы замедлить бешеное биение сердца.

Наказание пройдет для него легче, если он сумеет отстроить свои стены.

Стены, которые Шарлотта Сэнд разрушила до основания.

— Сбежала, — рявкнула кардинал. — Мы потеряли все рычаги давления. Мы поймали Сен-Клер, а заодно и сердце Беллы Шарис, но ты отпустил бабушку! Позволил Сэнд сбежать! Твоя гвардия нашла тебя распростертым на полу, взъерошенным до безобразия.

Люк ощутил, как щеки налились румянцем. Сэнд поцеловала его. И Люк полностью утратил контроль. Она лишила его дыхания и достоинства, и он поплатился за это. Он погрузился в ее печаль, и она обратила ее в оружие — метнула свое горе в Люка, словно кинжал, который он не сумел отразить. Даже сейчас он чувствовал себя опустошенным. Ее свет угас, и в ее отчаянии он увидел, как каждое из его дурных решений возвращается к нему зеркальным отражением. Одно за другим.

Неудивительно, что она считала его чудовищем.

Если даже Шарлотта Сэнд могла поддаться тьме, для него точно не оставалось никакой надежды.

— Где ты сейчас?

Голос кардинала вернул его в настоящее.

Ее темные глаза сверкали настороженностью, пока она изучала его лицо. Люк сжал челюсти и попытался сосредоточиться, когда она ногтем провела по шраму в форме буквы Л на его груди.

От прикосновения по его телу побежали мурашки. Кардинал улыбнулась и скользнула пальцем по середине груди Люка вниз к его животу. Он дернулся, но цепи выдержали.

— Хватит, — твердо сказал он, ответив на вопросительный взгляд кардинала.

Она прищурилась и хищно улыбнулась.

— Значит, тебе нужна не любая женщина, — догадалась она. — В отличие от некоторых красных мундиров, которые приносят свои обеты в юности, когда еще не понимают, от чего отказываются. — Она говорила повседневным тоном, словно просто удовлетворила свое любопытство, а не обвинила Люка в нарушении данных им клятв. — В ней есть что-то особенное.

Люк помотал головой, отрицая обвинение, хотя от слов капитана его охватил стыд.

— Нет, — сказал он. — Она застала меня врасплох. Я ударился головой.

Объяснение вышло неубедительное, но Люк не готов был рассказывать ничего больше.

— Хорошо, — кивнула кардинал. — Потому что мне нужно, чтобы вы, капитан, следили за безопасностью трона и охраняли спокойствие столицы.

Она впилась острым ногтем в шрам на его груди, и Люк подавил крик. Кровь выступила на коже, когда Лоррен начала заново очерчивать букву, которой пометила его, когда подарила капитанское звание.

Люк погрузился в свои мысли, чтобы отвлечься от боли. Скоро все закончится. Ему просто нужно дышать. Люк думал о матери. О дне, когда Шарп подружилась с ним на тренировках для новобранцев. О дне, когда его повысили в звании.

Но единственное лицо, которое продолжало всплывать в его сознании, принадлежало Шарлотте Сэнд. Ее щеки были скользкими от их общих слез, когда он усадил ее себе на колени и растворился в ней. Ее чувства вновь захлестнули его, и жжение от ногтя кардинала, впивавшегося в кожу, смешалось с болью Сэнд и раскололо его на части. Он закричал, не в силах выкинуть из головы образы, которые вселила в него эта девушка. Он видел собственное лицо в тот день, когда умер ее брат. Его пренебрежительное поведение на кладбище. Ее фруктовые рощи; деревья теперь напоминали почерневшие скелеты, торчавшие из пепла.

Но затем в его сознании мелькнуло что-то еще, и Люк ахнул. Не все, что она испытала за последний месяц, было пропитано тьмой и болью. Поль Боден исцелил ее раны. Сен-Клер злилась, но преподнесла ей дар неоценимой доброты. Улыбка Рене Дюрана неизменно сияла теплотой, словно само солнце.

Возможно, Шарлотта Сэнд атаковала его намеренно, но она точно себя не контролировала. Пастор в одиночку бы отправился осаждать ворота, чтобы спасти ее, и Шарлотта Сэнд была такой же. Она придет за своими друзьями.

— Я могу вернуть ее, — выдохнул он.

Кардинал остановилась за мгновение до того, как заново погрузить ноготь в букву Л, но руки не отняла. Она выжидающе вскинула бровь, и Люк сделал вдох, борясь с болью и пытаясь осмыслить то, что увидел.

— Нападение Сэнд, — выдохнул он. — Она показала мне разное. В основном боль.

— Но? — рявкнула кардинал, ожидая продолжения.

Люк поднял взгляд и стиснул зубы. Он был полон решимости заставить ее увидеть то, что видел он.

— Дюран и Сен-Клер дороги ей. Вы говорите, что мы потеряли преимущество, но я уверен, что оно все еще на нашей стороне. Неважно, у нас Сэнд или нет, — ультиматум все еще в силе.

Кардинал открыла рот, но Люк не дал ей возразить:

— Устройте публичную казнь. Орден не позволит их повесить, и я клянусь вам, когда они ступят на земли дворца, я не позволю им уйти.

Лоррен прищурилась, подняла руки и расстегнула кандалы на его запястьях. Люк почти повалился на землю, но восстановил равновесие, когда кардинал впечатала красный мундир прямо в свежую рану на его груди. Он вздрогнул, но не закричал.

— Иди, — велела кардинал.

Люк натянул мундир на обнаженную кожу и торопливо застегнул крючки, направляясь к двери.

— Капитан? — Он остановился. — Если вы еще раз меня подведете, я напишу свое имя на вашей груди ножом, достаточно острым, чтобы прорезать кость.

Люк кивнул и покинул покои кардинала, не обратив внимания на красные мундиры, стоявшие по обе стороны от двери. Наверняка именно они его обнаружили. Они же раздели его и подвесили под потолком, пока он все так же был без сознания. Тьма заволокла зрение Люка, и он охнул.

Заставь сердце замедлить бег, уйми дрожь, залатай дыру в груди.

Он проигнорировал боль в сердце и вызвал Шарп, едва войдя в свои комнаты. Дожидаясь, пока Годо доставит сообщение, Люк пошел в ванную, наполнил таз водой и сполоснул лицо и голову. Он посмотрел на себя в зеркало и оттянул в сторону губу, чтобы взглянуть на сколотый клык. Возможно, Шарлотта Сэнд одержала над ним верх, но больше этого не повторится.

Она заверила его, что не заклинала призрака во дворце, но затем напала на него очень знакомым способом. Ее тьма захлестнула его, и теперь Люк чувствовал себя полным идиотом. Он хотел верить в лучшее в ней. Он хотел верить: что бы жизнь у нее ни забрала, в ней всегда останется свет, который нельзя затушить. Но так или иначе, Люку нужно быть честным с самим собой.

Возможно ли, что нападение на Артюса тоже было делом ее рук? Люку хотелось верить, что он бы почувствовал кости, если бы Сэнд держала при себе призрака. Но что, если он ошибся? Что, если его одурачили и он позволил чудовищу войти прямо в комнату к принцу?

— Капитан?

Люк оглянулся через плечо и увидел, что Годо вернулся.

— Лейтенант Шарп скоро придет, — отчитался старик, и его взгляд застыл на темном пятне, расползавшемся по мундиру Люка. Голос Годо не терпел возражений, когда он указал на край ванны и сказал: — Сядьте.

Люк терпел, пока Годо стягивал с него красную кожу мундира, обнажая свежую рану. Старик стиснул зубы, и в его старых глазах сверкнуло нечто похожее на гнев.

Но затем это странное чувство исчезло, и Годо вновь превратился в услужливого камердинера. Старик налил в миску теплой воды и добавил туда немного масла горькой полыни. Затем смочил тряпку в получившемся настое и прижал ее к ноющей груди Люка. Он повторял процесс вновь и вновь, пока рана не стала чистой, затем смазал растерзанную плоть мазью и обвязал грудь Люка бинтами, закрепив их сбоку.

Глубоко посаженные глаза Годо впились в лицо Люка, и его следующие слова звенели неоспоримой уверенностью.

— Это, — старик указал на рану Люка, — не любовь. И это не заслуживает вашей преданности.

Люк смотрел на старого камердинера, неуверенный, что правильно его расслышал.

— На вашей кровати лежит свежая рубашка и мундир, капитан, — сказал Годо и отвернулся, собираясь уйти, но Люк откашлялся.

— Годо.

Старик замер в дверном проеме.

— Спасибо, — выдохнул капитан.

За рубашку и мундир. За заботу и помощь в обработке раны. За честность. Казалось, Годо услышал все, чего Люк так и не сумел сказать. Старик кивнул и оставил Люка в одиночестве.

Надев свежую форму, капитан направился в гостиную, откуда доносился голос Шарп.

— Лейтенант, — позвал он. — Распорядитесь возвести эшафот на дворцовой площади.

Он подошел к напольным часам, в корпусе которых хранилось оружие, открыл дверцу и достал рапиру Джонаса Сэнда. Годо нигде не было видно, и Люк ощутил облегчение, хотя обдумывать, из-за чего возникло это чувство, ему не хотелось. Люк бросил рапиру Шарп.

— Отдай ее Грандье. Пошли его за палачом.

Шарп кивнула, но ее губы сжались в линию, когда она опустила взгляд на клинок в своих руках.

— Вы уверены, капитан?

Люк заглянул в оружейный шкаф и достал «когти». Холодок пробежал по его руке, когда он вложил их в ножны на поясе. Люк мысленно восстановил свои стены — спокойствие, которое он сам отстроил для себя, когда все остальные его подвели, — а затем посмотрел на Шарп.

— Я уверен, что в этот раз мы не можем проиграть.

Пастор и Джонас Сэнд были правы. Покой Люка не мог зависеть от кого-то другого. Ему нужно самому сражаться за это чувство. И в данный момент это значило, что придется побороть чудовище, в которое превращалась Шарлотта Сэнд, даже если это разобьет его на осколки.

39. Шарлотта

Шарлотта решилась замедлить бег, чтобы перевести дыхание, только когда добралась до катакомб рядом с Отелем-де-Жют. Она завернула за угол и спустилась по короткой лестнице, но, прежде чем она успела ступить на ровную землю, ладонь легла на ее рот и сильные руки обхватили ее сзади.

Шарлотта забилась, но руки сжали ее сильнее. Запах клена наполнил туннель, а затем раздался глубокий голос:

— Шарлотта?

Лавина отнял ладонь от ее рта, развернул лицом к себе и заключил в объятия. Она жадно втягивала носом кленовую сладость, позволяя его силе впитываться в ее усталые кости. Когда Поль отстранился, в его ярко-желтых глазах сияли слезы.

— Он отпустил тебя? — спросил Поль.

Шарлотта покачала головой.

— Нет. — Она пыталась не дать голосу задрожать. — Артюс дал мне ключ от потайной двери. Я не смогла забрать Рене. Мне так жаль…

Поль вновь прижал ее к груди и держал так целую минуту, прежде чем отвести в тайный дом. Шарлотта закусила губу: в ее сердце пульсировала боль, но слез больше не осталось.

Они шли в тишине всю дорогу. Уорт оторвал взгляд от сумки, которую собирал, когда они вошли в кухню. Увидев Шарлотту, он перевернул стол, чтобы быстрее до нее добраться, нежно притянул к себе и прижал щеку к ее макушке.

— Старый Бог сегодня прислушался к моим молитвам, — выдохнул он ей в волосы напряженным голосом.

Пастор хлюпнул носом, затем провел ее через гостиную вниз по коридору в тренировочный зал, где Марта перебирала оружие. У ее ног были разложены мечи, а со стены сняли несколько арбалетов. Марта бросилась к Шарлотте, и, выслушав все упреки невестки, Шарлотта опустилась на пол рядом с ней.

Поль прислонился к стене, но Уорт подтащил стул поближе к Шарлотте и развернул его, чтобы сесть лицом к спинке. Пастор отказывался смотреть Полю в глаза, и по его напряженно поджатой челюсти Шарлотта поняла, что он все еще не простил Лавину за то, что тот выволок его из тронного зала.

— Бабушка спит наверху, — сказала Марта, и Шарлотта почувствовала, как облегчение согревает ее, словно первые лучи солнца после заморозков. — Она не смогла нам подробно рассказать о своем путешествии на север.

— Ей сильно досталось? — спросила Шарлотта.

Марта взяла ее за руку и покачала головой:

— Несколько глубоких порезов. Одно запястье было сломано, но оно уже заживает.

Шарлотта улыбнулась Полю, и тот отсалютовал ей воображаемой шляпой, а затем спросил:

— Как тебе удалось выбраться?

Шарлотта закрыла глаза и прижалась к плечу Марты. Она рассказала, как шла по тайному проходу во дворце, как выбралась в город и проникла в катакомбы, но умолчала о том, как ей удалось вывести Монтеня из строя.

Когда до Шарлотты дошло, что именно произошло — что она натворила, — ее охватила дрожь. Петляя по темным улочкам города, она чувствовала, как ноют сердце и губы после встречи с Монтенем, а разум рассыпается на осколки от страшного осознания: она сразила капитана своей болью, воспользовалась ею с непоколебимостью, которая перечеркивала все, чему когда-либо учила ее бабушка.

— Шарлотта?

Голос Марты прорвался сквозь размышления. Шарлотта вскинула голову и увидела, что все взгляды направлены на нее.

Уорт изучал ее особенно пристально. В его глазах плескался миллион вопросов, но в то же время казалось, что он знает, что она утаила.

Она расскажет ему о том, что произошло, как только они окажутся наедине. Пусть признаваться в том, что она поцеловала Монтеня, будет стыдно и неловко, ей нужно убедиться, что кардинал ошибалась. Шарлотте нужно знать, что она не поддается тьме.

— Ты видела Сен-Клер? — спросил ее Уорт.

— Нет. Но сердце Шарис у них.

— Она бы позволила им забрать Шарис только через свой труп, — мрачно сказал Поль.

В комнате воцарилась тишина, и ее вес грозил навсегда сломить Шарлотту.

Поль провел рукой по лицу и пророкотал:

— Что мы будем делать?

— Нам нужно выбраться из города, — ответила Марта и повернулась к Шарлотте: — Монтень не успокоится, пока не найдет тебя.

Шарлотта видела тревогу на лице Марты. Если кардинал и Монтень сожгли сады в отместку за пробуждение Уорта, что они устроят на этот раз?

— Артюс согласен, — сказала Шарлотта.

— От нас принцу не будет никакой пользы, если мы находимся в шаге от эшафота, — кивнул Уорт. — Мы уберемся подальше от столицы и подождем, пока здесь все уляжется.

Марта толкнула Шарлотту плечом:

— Бабушка хочет отыскать склады с черным порохом и взорвать его весь кардиналу на радость по пути из столицы.

— Я в деле, — мрачно заявил Поль.

Улыбка тронула губы Шарлотты, но, когда она повернулась к своему Стражу, ее голос больше не дрожал.

— Я сделаю все, что вы двое решите, но только если Рене будет с нами, — сказала она. — И Сен-Клер тоже, если есть хотя бы крошечный шанс на то, что ее взяли живой. Если Монтень останется верен своему обещанию, их повесят завтра. Если, конечно, мы не сдадимся и не отдадим кардиналу ваши сердца.

— Мы не можем сдаться, — раздался голос от входа в зал.

Шарлотта вскинула голову и увидела бабушку. Та была вся в синяках и ссадинах, но уверенно держалась на ногах.

— Кардинал солгала о том, что собирается вернуть сердца Стражей, и обставила все так, словно это ты заклинала призраков. Даже если ты подчинишься ее требованиям, она все равно заставит Рене и Сен-Клер взойти на эшафот, а тебя повесит прямо рядом с ними.

Шарлотта пересекла комнату и заключила бабушку в нежные объятия.

— Знаю, — ответила она. — Но я их не оставлю. Это из-за нас Рене попал в плен. Если бы я сумела сохранить самообладание в тронном зале…

— Кардинал нашла бы другой способ нас раздавить, — перебил ее Уорт. — Но я согласен. Мы вызволим Рене и будем держаться начеку, на случай если Сен-Клер жива, а затем покинем столицу и перегруппируемся.

На лице Поля отразилось смятение.

— Рене не хотел бы, чтобы мы так рисковали, — сказал он и стиснул челюсти.

— Стражи превыше всего? — спросила Шарлотта.

— НЕТ! — взревел Поль. — История с Петрасом повторяется! Рене всего лишь мальчик, но он готов бросить вызов всему миру ради тех, кого любит, и неважно, его это ответственность или нет. Если мы вызволим его, но ты, Шарлотта, погибнешь, он никогда не оправится.

Шарлотта расправила плечи, встретившись взглядом с красно-желтыми, как осенние листья, глазами Стража.

— Тогда нам лучше сделать все правильно. И нам понадобятся люди из Сломленной Птицы.

40. Люк

Люк поднялся на королевский помост, рядом с которым на скорую руку возвели эшафот. Его свежий капитанский мундир сиял, словно кровь. Он был вооружен до зубов: на его поясе висела рапира, метательные кинжалы были спрятаны во всех тайных ножнах, а к оружейному ремню были пристегнуты его знаменитые «когти». Рядом с Люком стоял Артюс. Принц был напряжен, но его взгляд оставался ясным. За Артюсом возвышался Мика Лебо. Люк сосредоточился на площади, убеждая себя, что не нервничает. Орден никогда не позволит повесить своих собратьев по оружию. Сэнд, Пастор и Лавина явятся сюда, и Люк к этому готов.

— Кардинал сегодня не придет?

Артюс оперся бедром о поручень.

— Придет, — ответил Люк, все еще не отводя взгляда от площади и пока пустующего эшафота.

Он накрыл ладонями рукояти «когтей», черпая силу в их знакомых очертаниях.

На площади похолодало. Люк сделал глубокий вдох и оттолкнул прочь тьму, которая подбиралась к краям его сознания. Заставь сердце замедлить бег, уйми дрожь, залатай дыру в груди. Если Сэнд принесет кости, чтобы использовать их в грядущем сражении, Люку придется хорошо постараться, чтобы сохранить контроль.

На противоположной стороне площади открылась дверь, ведущая в темницы, и из нее вышел отряд гвардейцев с Грандье во главе. На поясе лейтенанта висела рапира Сэндов, а на исполосованном шрамами лице сияла усмешка, так и моля, чтобы ее стерли парой ударов. Сэнд уже несколько недель мечтала убить этого мужчину.

Люк мрачно улыбнулся.

Сегодня она не станет стоять в толпе бездействуя.

— Двенадцать кругов преисподней, — прошептал Артюс, и Люку пришлось проглотить проклятие, рвущееся с языка, когда он увидел пленников в телеге.

Ракель Сен-Клер смотрела на Грандье заплывшими от отека глазами. Ее губа была разбита, кровь непрерывно текла из раны, но не было сомнений в том, что женщина придумала уже тысячу способов убить лейтенанта голыми руками, связанными веревкой.

Рене Дюран стоял на коленях, весь в крови. Он был неподвижен, словно покойник.

Безмолвная толпа расступилась перед телегой. Шепотки зародились рядом с дверью в темницу, а затем разлетелись среди собравшихся. Прошла всего пара минут, но Люк уже ощущал, как недовольство дрожью сотрясает основание дворца. Пускай толпе не терпелось увидеть, как повесят членов Ордена, при виде изувеченного мальчишки, который едва оставался в сознании, им явно стало неуютно. Люк заметил, как старая женщина показала Дюрану жест, прославляющий Старого Бога.

Люк провел большим пальцем по каждой опаловой рукояти своих клинков и послал молитву Безмолвным Богам.

Стойкость. Помогите мне сохранить стойкость.

Холодный ветерок взъерошил волосы, и Люк сглотнул, когда телега приблизилась к эшафоту. Рот Сен-Клер был заткнут кляпом — наверняка для того, чтобы остановить поток ее ругательств. Рот Дюрана оставался свободен, и из-за бессильно повисшей челюсти он выглядел еще моложе своих шестнадцати лет.

Телега остановилась. Грандье забрался на нее и пнул мальчика. Его тело рухнуло на эшафот с тяжелым, влажным звуком. Дюран попытался перекатиться на колени и застонал. Когда Сен-Клер шагнула вперед, чтобы помочь, Грандье дернул за веревку, которой были связаны ее запястья, заставив отшатнуться.

Оторвав взгляд от болезненной сцены, Люк осмотрел толпу. Его солдаты стояли по всему периметру площади. Красные мундиры и гвардейцы без формы в произвольном порядке распределились по толпе. Улицы за пределами площади и катакомбы тоже охранялись. Как только члены Ордена ступят на площадь, им придется либо отдать сердца, либо умереть сражаясь. Так или иначе, все закончится сегодня.

Грандье рывком поставил Рене Дюрана на ноги, осыпая его ругательствами. Ссутулившегося, истекающего кровью мальчишку подвели к петле, но тот так и не поднял головы. Понадобилось три солдата, чтобы заставить Сен-Клер занять положенное место на эшафоте, но Грандье держался от нее подальше, словно знал, что лучше не искушать судьбу.

Лейтенант Шарп остановилась рядом с Люком.

— Мы видели Сэнд и Пастора, — сказала она. — Лавины с ними не было.

— О, он тоже где-то рядом, — выдохнул Люк, чувствуя, как нарастает напряжение на площади. Грандье накинул петлю на шею Дюрана. — Лебо, отведи принца в его покои.

Стоило отдать Мике Лебо должное, потому что он кивнул и потянулся к Артюсу.

— Нет, — отрезал тот, и, хотя в голосе принца звенели властные нотки, его руки тряслись. — Мое место здесь.

Люк стиснул свои ножи, готовясь к сражению, и уверенность дрожью пробежала по его телу, словно незримая сила.

— Шарп, вели Кормаку закрыть городские ворота.

41. Шарлотта

Тьма содрогнулась, но Шарлотта не сумела точно определить, откуда она исходила. Она и Уорт затерялись в толпе. Они были облачены в плащи и старались не привлекать к себе взглядов окружающих. Поль будет оставаться в укрытии до тех пор, пока не возникнет необходимости увести Рене в безопасное место или помочь им кулаками проложить путь прочь от площади.

При появлении Сен-Клер на эшафоте Шарлотту омыла волна страха и надежды. Ей было ненавистно видеть петлю на шее женщины, но та, по крайней мере, была жива. Сен-Клер смерила Грандье яростным взглядом. Шарлотта знала: если им удастся освободить Сен-Клер, та посеет вокруг настоящий хаос.

Над площадью повеял прохладный ветерок. Призраки находились близко, но среди людей их не было — их присутствие походило на отголосок сна наяву. Шарлотта попыталась замедлить биение сердца. Призраки дожидались призыва своего хозяина, их нетерпение тревожило воздух волнами холода.

У Шарлотты свело живот.

Она рассказала Уорту о призраке в комнате Артюса, и Пастор согласился с тем, что им стоит оставаться настороже. Неважно, Грандье это или нет, — если кардинал сотрудничала с заклинателем, сегодня они столкнутся не только с гвардией.

Им придется сразиться с мертвецами.

Когда кардинал Лоррен Непорочная вышла из дворца и поднялась на королевский помост, тошнота подкатила к горлу Шарлотты. Уорт мгновенно окутал ее ароматом лаванды, и она жадно вдохнула сладкий запах.

— Когда почувствуешь призраков, проверь, нет ли у окружающих костей, — напомнил Пастор. Из-за близости стольких неупокоенных душ его сковывало напряжение. — Это может быть оружие. Или какое-то украшение. Если призрак один, то управлять им можно с помощью маленькой кости. Если призраков много, скорее всего, заклинатель перемолол несколько костей в пыль и сделал из них какой-то небольшой предмет.

На эшафоте петля затянулась вокруг шеи Рене. Его золотые глаза поймали взгляд Шарлотты, и горящая в них решимость поразила ее. Она привыкла видеть в Рене свет — вот так просто и без прикрас. Он часто смеялся и любил всех окружающих сильнее, чем они того заслуживали.

— Напомни, какой условный сигнал мы выбрали? — попросил Уорт.

— Никакого, — ответила она.

Она не ошиблась, когда сказала, что им нужна помощь. Трех человек — пятерых, если считать Марту и бабушку Шарлотты, — недостаточно, чтобы освободить пленников и с боем вырваться с площади. Поэтому Шарлотта потратила предрассветные часы на то, чтобы отыскать в столице трактирщика с татуировкой в виде птицы. Пусть им с Уортом это было не слишком по душе, но успех сегодняшней затеи зависел от того, могут ли они доверять Сломленной Птице.

— Я все еще не понимаю, почему они не начали с того, чтобы пустить стрелу Грандье в горло, — прошептала Шарлотта.

Она перевела взгляд на помост, наблюдая за тем, как капитан Монтень осматривает толпу. Он склонил голову, когда кардинал зашептала что-то ему на ухо. Затем Лоррен Непорочная шагнула вперед и вскинула руку, жестом прося тишины.

Толпа замолкла. Даже прохлада призраков немного рассеялась, словно духи не хотели расстраивать кардинала, перетягивая на себя всеобщее внимание.

— Люди Тютёра, — начала кардинал, ее голос был мелодичным и чистым.

Она была красива, на длинной белой парадной рясе с красной оторочкой ни пятнышка. Но на лице Лоррен не отражалось ни капли доброты или заботы. Она походила на мраморную статую, ожившую для того, чтобы нести отмщение во имя Безмолвных Богов.

— Пленники перед вами были признаны виновными в измене, — продолжила кардинал.

Толпа взревела, среди кровожадных воплей раздавались редкие мольбы о милосердии. Отмщение. Шарлотта сжала рукоять рапиры. Для приговора нужен суд. Но, как и Петрас до этого, Рене и Сен-Клер не получат справедливости.

Воздух вокруг вновь содрогнулся, и Уорт нервно переступил с ноги на ногу, когда кардинал вновь заговорила:

— Ракель Сен-Клер отказалась передавать сердце своего Стража, нарушив королевский указ.

Волна напряжения прокатилась по площади, когда люди начали выкрикивать проклятия и плевать Сен-Клер под ноги. Кардинал улыбнулась и вновь вскинула руку, чтобы успокоить толпу.

— Рене Дюран пробудил Стража, нарушив указ принца, и в его распоряжении были найдены кости призраков, которые он намеревался использовать против короны.

Вместо того чтобы воспротивиться такой откровенной лжи, толпа странно притихла. Люди переглядывались, перешептывались. Возможно ли, что это правда? Неужели этот мальчик — заклинатель? Желудок Шарлотты ухнул вниз, когда страх на лицах окружающих превратился в ненависть.

Она дернулась в сторону Рене, но стоявшая справа от нее женщина схватила ее за запястье и прижала палец к губам. На ее руке ярко-синими чернилами была выбита татуировка Сломленной Птицы. Женщина улыбнулась слабо, но уверенно, и надежда вспыхнула в груди Шарлотты. Они не одни.

— За свои преступления против короны эти двое будут повешены! — крикнула кардинал.

Люди ринулись к эшафоту, осыпая пленников ругательствами и приветствуя заявление кардинала радостными возгласами. У Шарлотты голова кружилась от осознания того, как сильно настроение горожан изменилось всего за несколько дней.

На помосте Артюс вцепился в руку Мики и лихорадочно зашептал тому что-то на ухо. Холодный гул на площади усиливался, и, несмотря на многолетнее обучение, Шарлотте было сложно оградить сознание и не обращать на него внимания. Судя по тому, как крепко стиснул челюсти Монтень, стоявший за спиной кардинала, он испытывал те же трудности.

Шарлотта ненавидела то, насколько сильно они похожи. И все же она до сих пор не могла избавиться от призрачного ощущения его губ на своих.

Уорт бросил взгляд на стены, окружавшие площадь. Бабушка и Марта спрятали там горшочки с черным порохом, чтобы удостовериться, что у них будет хотя бы один путь для отступления, но Шарлотта понятия не имела, как Сломленная Птица собирается вызволить Рене и Сен-Клер с эшафота. Они слишком долго тянут. Шарлотта покосилась на женщину, стоявшую рядом, затем вновь повернулась к помосту, когда кардинал подала знак палачу. Мужчина в капюшоне и маске подошел к рычагу, который отправит пленников в иной мир. Размером палач был практически с телегу, на которой привезли Рене и Сен-Клер.

Шарлотта ждала, готовясь скинуть с себя плащ, но, когда палач схватился за рукоять рычага, она увидела крохотную голубую птичку, которая ярким пятном выделялась на его коже. Мужчина потянул за рычаг, и весь мир, казалось, затаил дыхание.

А затем взорвался.

Передняя часть эшафота разлетелась на части. Щепки осыпали часть толпы, которая находилась ближе всего к виселице. Испуганные крики наполнили площадь. Солдаты пытались восстановить утраченное самообладание, а люди разом устремились к выходам. Некоторые истекали кровью из-за мелких ран. Они толкались и пинались, спеша первыми выбраться из хаоса.

При звуке взрыва кардинал упала. Монтень помог ей подняться на ноги, и гвардейцы окружили их обоих. Мика закрыл собой Артюса и закричал принцу в ухо. Шарлотта выругалась. Почему принц до сих пор здесь?

Грандье кинулся на Рене и Сен-Клер с обнаженным клинком, но над площадью взорвался аромат клена, на несколько шагов оттолкнув всех в радиусе сотни футов — включая Шарлотту и Уорта. Палач освободил Ракель и кинул ей рапиру, а затем растворился в толпе. Поль плечом столкнул Грандье с разрушенного эшафота, ловким движением увернулся от ножа, который в него метнул один из солдат, и разрезал путы Рене.

Шарлотта встретилась с аметистовым взглядом Уорта и кивнула. Дым затянул половину площади, и они вскочили на платформу, присоединившись к Лавине и Ракель, окружив Рене. Мальчик поднялся на колени, тяжело дыша. Шарлотта уверенно держала рапиру, Уорт раскручивал рябиновый шест, а Поль сжимал кулаки, пытаясь взглядом отыскать путь к стенам.

— Прекрасный план, — прохрипел Рене. — Теперь нам осталось только выбраться отсюда.

Поль бросил выразительный взгляд на своего напарника, но Шарлотта не отрывала глаз от толпы, чувствуя, как сердце в груди ускоряет бег.

— Они уже должны были открыть проем, — сказала она. — Что-то не так.

Уорт сжал челюсти, его фиолетовые глаза сверкнули, когда дым начал рассеиваться, унося с собой их прикрытие. Марта спрятала заряды и к этому моменту вместе с бабушкой Шарлотты должна была направляться к тайной часовне, расположенной за пределами города.

— Что должно произойти? — спросила Сен-Клер.

Уорт указал в обе стороны площади.

— Порох находится у восточных и западных стен, — объяснил он. — За бочками с водой. Ты узнаешь устройства. Запали оба заряда, если сможешь.

Ракель спрыгнула с дальнего конца эшафота и растворилась в толпе, голубая коса вилась за ее спиной.

Когда дым развеялся окончательно, члены Ордена остались в одиночестве стоять на накренившемся эшафоте в окружении красных мундиров Монтеня, обнаживших шпаги. Шарлотта пожевала губу и поборола желание вытереть потные ладони об одежду.

Голос Уорта звучал тихо, но ровно:

— Мы должны продержаться достаточно долго, чтобы Ракель успела открыть нам проход.

Стоявший рядом с Шарлоттой Поль ухмыльнулся:

— А потом нам придется силой проложить путь к этому проходу.

Шарлотта кивнула. Сегодня сдерживаться они не будут.

— До победного, — сказала она.

— На вашем месте я бы хорошо подумал над этим, — крикнул капитан Монтень.

Он выступил вперед на королевском помосте, держа руки рядом с «когтями» на поясе. За его спиной Мика пытался увести Артюса во дворец.

Толпа рассосалась, большинство зрителей разбежались после взрыва, но по периметру площади еще оставались любопытные наблюдатели, которые, казалось, не могли оторвать глаз от разворачивающейся сцены. Уорт сделал шаг вперед, и аромат клена хлынул из Поля, заключив их в сладкие объятия. Шарлотта ощутила, как ее конечности наполнились силой. Слезы жгли ей глаза, но она сморгнула их. Она не может позволить себе думать о чем-то, помимо выживания. Они должны выбраться отсюда.

— Вы окружены, — продолжил Монтень, его голос разнесся по всей площади, тогда как кардинал смотрела лишь на Шарлотту, и ее губы были изогнуты в злорадной ухмылке. — Сложите оружие, и кровопролития не будет.

Но слева от Шарлотты Грандье обнажил рапиру ее отца и бросился на них. Шарлотта дала отпор, и корни преисподней разверзлись, когда солдаты Монтеня кинулись в атаку.

Члены Ордена встали спина к спине, когда на них дождем посыпались удары. Уорт отчаянно размахивал шестом, не давая противникам снести их количеством. Удары Поля сыпались один за другим: он скидывал солдат в толпу с эшафота, словно те были куклами. Один из них долетел до Монтеня, который стоял на помосте с клинком в руке и выкрикивал приказы.

Температура на площади понизилась. Принц Артюс дернул дверь, а затем в изнеможении прижался к стене. Мика стоял перед ним, собственным телом ограждая принца от сражения. Сжимая в руке огромный меч, он крутил головой из стороны в сторону, чтобы не упускать из виду ни Артюса, ни разворачивающееся безумие.

Шарлотта отступила в тень Уорта, пытаясь отыскать тьму, которая, казалось, атаковала принца, но Грандье увернулся от Лавины и устремился к ней. Его исполосованные шрамами губы растянулись в улыбке, обнажив зубы.

Шарлотта мечтала об этом мгновении, и наконец оно наступило.

Она встала в защитную стойку, когда Грандье подошел ближе. Лейтенант рассмеялся, а затем атаковал.

Шарлотта увернулась, позволив Грандье по инерции пролететь мимо нее. Когда он запнулся, она взмахнула рапирой, целясь ему в голову. Каким-то чудом лейтенант сумел парировать, а затем нанес удар Шарлотте по ребрам.

Она отразила атаку, но слишком медленно, и клинок Грандье прошелся по тыльной стороне ее ладони.

Шарлотта отскочила в сторону за пределы его досягаемости. Рана вышла неглубокой, но кровь заливала ее ведущую руку и рукоять рапиры. Глаза Грандье заблестели, когда он увидел, как рукав ее плаща окрасился в алый.

— Какой чудесный оттенок красного, — протянул лейтенант. — Безмолвные Боги оценят по достоинству.

Его клинок устремился к бедрам Шарлотты, и она едва успела отразить удар, а затем всем весом навалилась на свою рапиру и оттолкнула Грандье назад.

— Хорошо, — выдохнула она. — Давай посмотрим, получится ли у нас пролить для них еще немного.

Шарлотта целилась в живот Грандье, заставляя того парировать вновь и вновь. Ничего в этом мужчине не взывало к ее дару. Она не видела при нем костей, не ощущала тьмы.

Пот выступил на висках Грандье, но, когда Шарлотта почувствовала себя по-настоящему уверенно, рапира скользнула в ее окровавленной ладони, и Грандье крутанул ее, выбив клинок из руки Шарлотты. Она потянулась к силе Уорта, когда ее рапира упала на землю, и увернулась от очередной атаки, ногой пнув Грандье по коленям. Силы удара хватило, чтобы тот потерял равновесие.

За пределами платформы воздух вновь содрогнулся от нарастающего давления невидимых призраков, и Шарлотта с трудом втянула носом воздух. Кардинал стояла прямо за пределами кольца хаоса и что-то бормотала себе под нос. Сомнение заставило Шарлотту перевести взгляд с кардинала на Грандье и обратно. Возможно ли, что это Лоррен, а не лейтенант обладает даром заклинательства?

Рядом с Шарлоттой взревел Уорт, и волна лаванды обрушилась на группу солдат, спешащих к платформе.

— Отдохните, — бросил он, и солдаты повалились на землю, на их лицах застыло расслабленное выражение.

Грандье пошатнулся под натиском лаванды, но устоял против ее силы. Он медленно поднялся на ноги и тряхнул головой, словно хотел прочистить мысли.

Лавина размахивал кулаками, отбивая каждый клинок, слишком близко подобравшийся к Рене, а затем отшвыривал солдат, державших эти клинки, обратно в толпу. Аромат клена пульсировал в воздухе: Поль вливал свою магию в Рене до тех пор, пока мальчик не восстановил силы достаточно, чтобы подняться на ноги. Страж протянул рапиру своему напарнику, и Рене с улыбкой принял оружие.

Толпа вокруг них редела и рассыпалась, жители города стремились убраться поближе к выходу с площади. Монтень вскочил на эшафот, увернулся от кулаков Поля и скрестил клинки с Рене, так и не вынув из ножен свои ножи в форме когтей.

Новая волна магии Уорта прокатилась по площади, окатив еще один отряд гвардейцев ароматом лаванды. Но в этот раз, вместо того чтобы упасть на землю, они покорно кивнули Уорту и… обратили оружие против своих собратьев. Глаза Монтеня распахнулись шире, когда на него кинулся отряд собственных солдат.

— Очень полезный прием, — похвалила Шарлотта, увернулась от удара женщины-солдата, затем пнула ее в грудь, скинув с платформы.

Уорт подмигнул, но его дыхание было прерывистым, и Шарлотта ощутила, как силы вытекают из нее. Она пошатнулась от внезапной слабости и посмотрела на своего Стража.

— Но, может, не будешь пользоваться им слишком часто?

Уорт рассмеялся, а затем отбил удар, нацеленный Шарлотте в плечо. Она подняла свою рапиру и вновь встала перед Грандье, но в это мгновение площадь сотряс взрыв. Стена Пуант-дю-Претр содрогнулась, а затем одна из секций обрушилась. Грандье пригнулся, но кусок цемента попал ему в челюсть, и мужчина упал.

Дым и пыль наполнили воздух. Яркий кончик голубой косы привлек внимание Шарлотты, когда Сен-Клер бросилась вперед через обломки. Наконец сумев сосредоточиться, Шарлотта мысленно потянулась вперед, пытаясь понять, откуда пришли призраки.

Каменная часовня. Кровь. Высокий мужчина в тени.

Здесь находился по крайней мере один призрак из аббатства Святого Стюарда. Грандье лишился чувств, но тьма не отступила. Не он заклинал этих призраков.

Дым рассеялся, и вперед выступила Лоррен Непорочная. Тьма всколыхнулась на краю поля зрения Шарлотты, и холодок пробежал по обнаженной коже ее рук и лица.

Призраки содрогнулись, едва сдерживая себя. Кардинал улыбнулась, затем вынула устрашающего вида нож и обратилась к толпе.

42. Шарлотта

— Народ Ниво! — крикнула Лоррен Непорочная с королевского помоста.

Солдаты, сражавшиеся ближе всего к ней, замерли.

Шарлотта тяжело дышала, ее сердце забилось быстрее, когда она потянулась к неизменной силе Уорта. Лаванда нашлась, но аромат был слабым и резким. Страж пробивался сквозь ряды гвардейцев, а рядом с проломом в стене группа мужчин и женщин вступила в схватку с солдатами Монтеня, размахивая разного рода оружием. В толпе то и дело мелькали голубые татуировки.

Рядом с входом во дворец Артюс рухнул на землю, его тело сковали судороги. Мика крикнул что-то ближайшей паре солдат, и мужчина с женщиной быстро справились с заклинившими дверями. Кузен Шарлотты встретился с ней взглядом и коротко кивнул, а затем поднял на руки принца, лишившегося сознания, и скрылся в безопасности коридоров дворца.

— Народ Ниво! — в этот раз голос Лоррен прозвучал громче. На площади сгустилась тьма. Люди устремили взгляды к женщине, не забывая о близости противника. — Смотрите, что принес вам Орден! Они пришли не защищать, а поработить нас с помощью духов наших собственных мертвецов!

Люди на площади с ужасом взирали на Уорта и Поля.

— Лгунья! — крикнула Шарлотта.

Если кардинал заклинала призраков, у Шарлотты есть лишь один шанс вытянуть тьму из женщины, чтобы это доказать. Грандье лежал без сознания. Монтеня и его солдат почти полностью одолели их же собратья по оружию. Если Шарлотта хочет разобраться с кардиналом, сделать это нужно сейчас.

Шарлотта издала гортанный крик и бросилась в атаку, но кардинал была быстра. Лоррен замахнулась на Шарлотту длинным кинжалом. Шарлотта отбила удар, и Лоррен отвесила ей пощечину, заставив Шарлотту пошатнуться.

Она восстановила равновесие и пошевелила челюстью. Шарлотта и кардинал начали обходить друг друга по кругу. Шарлотта прижала ладонь к щеке: ногти Лоррен оставили на коже отметины, из которых выступила кровь. Темные глаза кардинала полнились злобой и чем-то похожим на ревность.

— Лгунья и шарлатанка, — крикнула Шарлотта. — Ты очаровываешь людей милой улыбкой, но на самом деле ты яд. Ты не служишь богам, ты используешь их! Ради власти, которую они тебе дают, и страха, который они вселяют в людей! Это не вера.

Шарлотта замахнулась на кардинала, но женщина парировала и продолжила обходить ее кругом.

— Решила, что полностью меня разгадала, леди Сэнд?

Кардинал набросилась на Шарлотту.

Шарлотта отразила удар кинжала и снова безжалостно атаковала. Наконец женщина оттолкнула ее, взревев от раздражения, и ее взгляд метнулся Шарлотте за спину, где Уорт сражался со своими противниками.

— Ты его не заслуживаешь, — выплюнула кардинал. — Никто из вас не заслуживает силу, которую они вам даруют!

Ее взгляд был диким, Лоррен явно балансировала на грани здравого смысла. Шарлотта узнала эту ярость, потому что сама не раз ей поддавалась, и последствия всегда были катастрофичными. Теперь она видела в гневе Лоррен возможность.

— Вы ревнуете ко мне моего Стража, ваше высокопреосвященство? — спросила Шарлотта, слизнув кровь с уголка губ. — Или же вашего капитана?

Ярость исказила лицо кардинала, и с ее губ сорвался звериный визг. Шарлотта усмехнулась и атаковала, взмахнув рапирой, и от силы удара оба клинка упали на землю. Шарлотта схватила кардинала за талию, спрыгнула с помоста и впечатала Лоррен Непорочную в брусчатку, затем откатилась, встала на ноги и оглянулась в поисках своей рапиры, но та лежала вне пределов досягаемости.

Кардинал глухо рассмеялась, поднимаясь на ноги.

— Этот бой начинает мне нравиться, леди Сэнд.

Лоррен коснулась своей левой сережки, и воздух вокруг задрожал. В отличие от того украшения, которое она дала Шарлотте, — сережки с гранатом, обрамленным золотом, — драгоценный камень в ухе кардинала был вставлен в материал, подозрительно сильно напоминавший кость.

Шарлотта лихорадочно обшаривала взглядом площадь, пытаясь отыскать Уорта, но того нигде не было видно. На месте его привычной силы поселилась глубокая усталость, грозящая поглотить ее. Поэтому, вместо того чтобы мысленно потянуться к своему Стражу, Шарлотта оттолкнула их связь прочь. С этим ей придется справиться самой.

Лоррен преодолела разделявшее их расстояние, вскинув кулаки. Шарлотта увернулась от первого удара, попыталась совершить контратаку, но удар кардинала пришелся ей в подбородок.

Челюсть взорвалась болью, когда голова Шарлотты дернулась назад, а зубы клацнули. Она попятилась, и Лоррен ударила левой рукой ей по почке, отчего Шарлотта сложилась вдвое, хватая ртом воздух.

Во имя Старого Бога, Шарлотта не могла дышать. Ей нужно сосредоточиться, иначе она проиграет этой женщине. Женщине, чей приказ запустил цепочку событий, которая привела к смерти ее брата. Женщине, которая казнила Петраса, женщине, которая изо всех сил старалась убить Рене и Сен-Клер, женщине, которая, без всяких сомнений, воткнет Шарлотте нож между ребер, как только представится такая возможность.

Шарлотта проглотила боль в боку и выпрямилась. Она чувствовала себя той маленькой идиоткой, которая сражалась с Сен-Клер в тренировочном зале, а вовсе не девушкой, связанной магическими узами с одним из самых сильных воинов в истории Ниво. Она сплюнула кровь на брусчатку и устремила взгляд на кардинала — та продолжала наворачивать круги. Шарлотте нужен всего один шанс. Ей нужно оружие.

Кардинал закричала и замахнулась, целясь в лицо Шарлотты, но это движение лишило ее равновесия. Шарлотта пнула ее под колено, отчего то подогнулось. Лоррен опустилась на корточки, обернулась и потянулась к ноге Шарлотты. Они сцепились, ногами запутавшись в длинном подоле рясы кардинала. Шарлотта не могла подогнуть под себя ноги — не могла поймать равновесие. Ей нужно забраться в голову противницы.

— Ты натравила призраков на Артюса, — сказала она, пытаясь отыскать опору. — Аббатство Святого Стюарда. Призраки, которые держали в страхе столицу, — это души монахинь.

Руки кардинала сомкнулись на ее шее. Женщина подалась ближе, ее дыхание опалило щеку Шарлотты.

— Да, дорогая, — прошептала Лоррен. — Я создала их.

Лоррен всем своим весом придавила Шарлотту, не давая той сдвинуться с места.

— Я была ребенком, — прошипела она. — Беженкой из Бруйяра. Эти женщины приняли меня, но обращались со мной так, словно видели во мне воплощение тьмы, потому что я могла слышать мертвецов. Они вновь и вновь повторяли, что их боги никогда не смогут отмыть мои грехи. Поэтому я стала тьмой, которую они так боялись.

От слов кардинала у Шарлотты помутилось в голове: все-таки один человек выжил во время бойни в аббатстве Святого Стюарда — убийца, которая только что призналась в своем деянии. Горло Шарлотты горело, но она сумела выдавить одно-единственное слово:

— Грандье?

Лоррен улыбнулась.

— Случайный мужчина, который наткнулся на маленькую окровавленную девочку, окруженную призраками. Именно тогда я решила, что если эти старухи могут использовать своих богов, чтобы заставить испуганного ребенка чувствовать себя ничтожеством, я могу воспользоваться их собственными костями, чтобы показать, насколько они ошибаются.

Лоррен крепче сдавила шею Шарлотты. Воздуха не хватало, Шарлотта запаниковала и попыталась оторвать пальцы кардинала от своего горла. Противницы оказались слишком близко, чтобы Шарлотта смогла достаточно сильно пнуть Лоррен. Ее легкие горели огнем, и тьма наконец накрыла ее с головой.

Ей не хватало воздуха. Холод потек по венам Шарлотты, и нарастающий страх открыл перед ней новый путь. У нее не было собственных сил, и Уорт находился далеко, но если она пойдет этим путем, то сможет опереться на что-то иное.

Она сможет использовать это как темное продолжение себя.

Что-то изменилось во взгляде кардинала.

— Вот она, — прошептала женщина. — Тьма. Тебе нравится думать, что ты с ней сражаешься… ты считаешь, будто была создана, чтобы обрекать чудовищ в бегство.

Лоррен Непорочная сильнее сдавила ее горло, и Шарлотта почувствовала, как что-то внутри нее начало поддаваться.

— Позволь поделиться с тобой секретом, Сэнд, — сказала кардинал. — Сражаться с чудовищами — безнадежное занятие. Тебе будет куда лучше, если станешь одним из них.

Улыбка исчезла с лица кардинала, и она выдавила сквозь крепко стиснутые зубы:

— Сдайся. Или умри сражаясь.

Ярость исказила черты лица кардинала, и Шарлотта наконец поняла, чему Уорт пытался ее научить — и на что ей указывал сам капитан Монтень. Кардинал хотела причинить Шарлотте боль, вселить в нее страх… и эта слепая ненависть делала Лоррен глупой. Она была так сосредоточена на лице Шарлотты, что даже не почувствовала, как та просунула руку между их телами.

Шарлотта вынула из ножен кинжал и воткнула его Лоррен в живот. Глаза кардинала расширились, и Шарлотта дернулась, наконец освободившись из хватки женщины. Она откатилась в сторону, встала, хватая ртом воздух, и вырвала кинжал из тела кардинала. Кровь алым бутоном расползалась по белому шелку рясы, и кардинал прижала трясущуюся руку к ране. Но прежде чем Лоррен успела встать на ноги, Шарлотта обхватила ее горло локтем.

Шарлотта не раз представляла, как душит кардинала, но ее фантазии не приносили ей и капли того удовлетворения, что она испытала, ощутив, как горло женщины сжимается в ее хватке. Призрачный холод дрогнул, когда Шарлотта сильнее напрягла мускулы. Но вместо того чтобы ослабнуть, призраки обрели силу, и Шарлотте стало сложнее сосредоточиться из-за непрерывного потока образов. Образов, в центре которых находилась она сама.

Ее руки сжимают шею Лоррен все сильнее и сильнее.

Грудь кардинала судорожно вздымается, ее лицо синеет, а сердце останавливается.

Часть Шарлотты трепетала в согласии. Эта женщина — это чудовище — забрала у Шарлотты все и использовала Безмолвных Богов, чтобы водить за нос целую нацию. Мир станет лучше, если в нем не будет проклятой Лоррен Непорочной.

Кардинал тщетно царапала руки Шарлотты. Постепенно воздух в ее легких закончился, и ее веки затрепетали.

Она была так близка к тому, чтобы всех спасти.

Прохлада коснулась ее щеки, внезапно обратившись в колючий лед, и Шарлотта встряхнулась. Эти образы, эти мысли ей не принадлежали. Словно в подтверждение, в ее сознании с невероятной скоростью замелькали новые картины.

Монахини ухаживают за аббатством на Северной дороге. Невинная улыбка маленькой девочки обращается в ярость. Кровь, и огонь, и боль. Петрас и его Страж на той же Северной дороге — на них обрушилась тьма, которая мечтала лишь о свободе.

Тьма, которая желала Лоррен смерти.

Боль призрака, глубокая и всеобъемлющая, пронзила тело Шарлотты. Пульсирующие отголоски клинков и ударов молили Шарлотту отпустить — отпустить кардинала, чтобы та могла свернуться клубком на земле и раствориться в этом ужасе.

Хватка Шарлотты ослабла достаточно, чтобы кардинал сумела сделать вдох. Ее красные губы растянулись в улыбке, и безумный смех разнесся по площади. Звук резал слух, но Шарлотта проигнорировала его, получше перехватила шею Лоррен и сосредоточилась на ее лице, которое постепенно становилось фиолетовым. Вены вздулись на лбу женщины, ее глаза вылезли из орбит. Кардинал ногтями вцепилась в собственное горло, пытаясь избавиться от пальцев Шарлотты, и из ран потекла кровь.

Тьма грозила поглотить Шарлотту, но в это мгновение она услышала другой голос. Злость — это ловушка.

Уорт.

Шарлотта вцепилась в воспоминания о своем Страже: о лесах, об умирающем свете закатного солнца и тепле костра. Но покой ускользал от нее, а призрак продолжал давить на ее разум.

Образы вспыхнули в сознании Шарлотты: сцены кровавой бойни, солдаты и мирные деревенские жители, поглощенные клубящейся тьмой. Заклинатели в черном шли под флагом Ниво, клинками рассекая тьму, а призраки силой собственных страданий заставляли людей опускаться на колени.

Шарлотта вновь увидела довольство на лице Грандье, когда тот воткнул рапиру Джонаса Сэнда Уильяму промеж ребер. Разочарование и горе в глазах Марты. Петраса в клетке для предателей, его изувеченное тело, гниющее под солнцем. Избитую бабушку, закованную в цепи. Рене с петлей на шее. Пропитанное алкоголем отчаяние Сен-Клер. Люка де Монтеня, который всю жизнь пытался обрести покой, но тонул в собственной печали и страхе.

Шарлотта подавила всхлип и закричала.

Где-то далеко, как будто за много лиг от нее, всколыхнулась лаванда Уорта. Аромат был слабым, но Шарлотта ощутила каплю покоя и вцепилась в нее изо всех сил. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как кардинал затихает в ее руках, и представила, как Уорт выпускает свою силу против гвардейцев, отгоняя тьму назад.

Корни преисподней, нет ни единого шанса, что Шарлотта позволит этой женщине победить. И если это означает, что она должна сохранить кардиналу жизнь, то так тому и быть.

Руки кардинала двигались все медленнее, а затем опали по бокам. Шарлотта нащупала пульс на шее женщины и замерла в ожидании. Когда Лоррен потеряет сознание, призраки больше не будут угрозой. Шарлотта выведет кардинала из строя, затем присоединится к остальным членам Ордена и сбежит из этого проклятого города.

А потом все вместе они воспользуются светом, чтобы по-настоящему сразиться за покой Ниво.

Когда кардинал обмякла, Шарлотта опустила ее на землю и поднялась на ноги, тяжело дыша. Грудь женщины мерно вздымалась и опадала. Шарлотта глубоко вздохнула, дожидаясь, когда успокоятся призраки, освобожденные из хватки кардинала. Вопль пронзил воздух:

— СЭНД, ОСТАНОВИСЬ!

Капитан Монтень бросился к ней, ярость исказила его черты, когда он потянулся к своим ножам и снова крикнул:

— ОСТАНОВИТЕ ЕЕ СЕЙЧАС ЖЕ!

Вой сотряс дворцовые окна, и на другом краю площади Пастор в агонии упал на колени. Тени удлинились, а солдаты застыли на месте. Температура резко понизилась, и холод снежным морозцем поцеловал щеки Шарлотты. Дрожь пробежала по ее позвоночнику, и ее барабанные перепонки сдавило настолько сильно, что она испугалась, как бы они не порвались.

А затем, пока кардинал без сознания лежала в ногах Шарлотты, призраки поднялись, словно из самих камней. Они нависли над членами гвардии и Ордена, не различая, кто им друг, а кто — враг. Маслянистые и черные, словно деготь, духи атаковали людей клыками и когтями. Шарлотта никогда не видела ничего подобного даже во время самых сложных упокоений. Призраки не могли коснуться людей, но от каждого их выпада солдаты валились на землю, хватаясь за головы. Крики наполнили воздух.

Шарлотта встретилась взглядом с Люком де Монтенем, гадая, отражает ли ужас в ее глазах ярость и решимость, застывшие в его взгляде. Он должен был стоять, согнувшись вдвое, и блевать от близости тьмы, но капитан смотрел лишь на кардинала, которая лежала у ног Шарлотты.

И тогда Шарлотта поняла. Кардинал действительно была заклинательницей, но под ее контролем находились всего одна или две монахини. У женщины при себе не было достаточно костей, чтобы управлять этой волной тьмы.

Где-то на площади был еще один заклинатель.

Пока Монтень и Уорт одновременно силой прокладывали себе путь сквозь толпу к Шарлотте, она заметила Поля и Рене. Те сражались с гвардейцами рядом с пробоиной в стене, открывавшей им путь в Пуант-дю-Претр. Сен-Клер нигде не было видно.

Шарлотта должна добраться до Уорта, и им всем нужно бежать отсюда как можно скорее.

43. Люк

Люк чувствовал себя опустошенным, пытаясь восстановить мысленные стены, которые защищали его от призраков. Он видел, как Сэнд уронила кардинала на землю, и теперь каждая капля тьмы, которую он с самого детства так старательно держал на расстоянии, грозила полностью его поглотить. Он знал, что от Сэнд нужно ждать одни неприятности. Знал, что ее близость представляла угрозу — угрозу его клятвам по меньшей мере. Но она оказалась гораздо опаснее, чем он только мог себе представить.

Сэнд хотела, чтобы он поверил, будто заклинатель находится во дворце. Но когда кардинал пала, а Шарлотта Сэнд поднялась над ее обмякшим телом, тьма сгустилась над площадью. Люк не хотел верить, что девочка, которая когда-то полнилась светом, теперь стала заклинательницей костей. Но если она поддалась тьме, Люк не станет ее арестовывать.

Он ее прикончит.

Гвардейцы сбились в кучу в жалкой попытке отыскать безопасное место, когда призраки наводнили площадь. Люк бросился в толпу, раны, оставленные Лоррен, взорвались болью, когда он приземлился на брусчатку. Он пробирался туда, где в последний раз видел Пастора и Сэнд, но они быстро затерялись в хаосе. Его солдаты были испуганы и неорганизованны, и Люк пытался отыскать хоть кого-то, кто сможет следовать его приказам в неразберихе. К счастью, Шарп увернулась от группы призраков и подбежала к Люку. Ее рыжие волосы намокли от пота и липли ко лбу.

— С кардиналом все будет в порядке, — отчиталась она. — Ее несут в покои.

Решимость пришла на смену облегчению, когда Люк заметил в прорехе между призраками проблеск каштаново-золотых волос Сэнд. Он открыл рот, чтобы заговорить, но воздух содрогнулся от нового взрыва.

— Вот дерьмо! — крикнула Шарп, и они одновременно прикрыли головы, когда стена вдоль Олд-Пуанта обвалилась.

У Люка в ушах зазвенело. Дым рассеялся, а пыль осела на землю, открыв взгляду дыру в стене, через которую могли бы проскакать три лошади. Эта прореха была зеркальным отражением той, что зияла в стене Пуант-дю-Претр. Лейтенант Кормак появился на вершине стены и что-то закричал. Если члены Ордена проскользнут в любую из этих прорех, Люку их никогда не поймать. Он притянул Шарп ближе и прокричал приказ:

— Собери наших солдат! Выбери тех, кто еще сохранил разум, и вели им помочь Кормаку перекрыть пробоины в стенах! Никто не покинет площадь! Потом отнесите во дворец тех, кто выбыл из строя!

— Есть, сэр, — ответила Шарп, но в ее глазах клубились сотни вопросов.

— Не волнуйтесь, лейтенант, — сказал Люк, растянув губы в диком оскале. — Я с этим покончу.

Шарп бросилась в толпу солдат, и Люк оглядел площадь. Несколько его гвардейцев все еще сражались друг с другом, их глаза остекленели. Их обучали вести бой в ограниченном пространстве, но вся техника растворилась в отчаянной борьбе за каждый глоток воздуха. В двадцати футах от него Сэнд орудовала рапирой так, словно была воплощением ярости. Люк оттолкнул с дороги красного мундира и воспользовался его телом, чтобы создать себе просвет для атаки, но стоило ему замахнуться, как его клинок налетел на рябиновый посох.

— Не сегодня, — рявкнул Пастор.

И Люк впервые в жизни ощутил, как Страж обратил всю свою силу против него.

Лаванда пронзила грудь Люка, отбросив его назад. Он перекатился и быстро вскочил на ноги, стряхнул с себя первоначальное потрясение и собрался с силами, чтобы противостоять приторному аромату, которым Пастор вновь его атаковал. Этот запах вызывал в Люке желание вдохнуть полной грудью — вдохнуть и просто расслабиться. Но Стражи — это всего лишь иной вид призраков, и Люк не поддастся этому соблазну.

Заставь сердце замедлить бег. Уйми дрожь. Залатай. Дыру. В груди.

Люк сжал свою шпагу в правой руке, стараясь как можно меньше шевелить левой. Каждый раз, когда оставленная кардиналом рана натягивалась, боль пронзала его до самой ладони.

Справа от него Грандье загнал в угол Шарлотту Сэнд. Как бы ни закончилось их сражение, Люк от этого только выиграет, поэтому он сосредоточил все внимание на Пасторе и замахнулся своей рапирой. Шест Стража ударил ему в живот, и капитан пошатнулся, пытаясь сделать вдох. Стена призраков дрогнула.

— Теряете хватку, капитан? — подразнил Страж, но Люк видел, что тот блефует.

Магия, которой так свободно пользовался Пастор, брала свое, как и его связь с Сэнд. Люк усмехнулся.

Восстановив равновесие, он парировал следующий удар Пастора своим клинком, а затем замахнулся, целясь ему в торс. Пастор втянул в себя живот, и Люк промахнулся. Он знал, что обладает внушительной силой, даже несмотря на ранение, но невысокий рост Пастора стал для того преимуществом. Мужчина был некрупным и быстрым — он кружил возле Люка, молниеносно нанося и блокируя удары. Рапира Люка раз за разом натыкалась на рябиновый посох, но не могла добраться до Стража.

Призраки ныряли в пространство между ними. Они обжигали кожу своим холодом и касались сознания Люка миллионом шипящих шепотков, словно жгучие листья крапивы. Его замутило. Он не мог оградиться от них, и это приводило его в ярость.

Пастор вновь и вновь оттеснял Люка, на его губах играла дерзкая улыбка, но Люк видел, что на лбу Стража выступил пот. Слышал, как натужно он дышит. Половина солдат Люка последовали за Шарп в безопасность дворцовых стен. Остался всего один отряд: солдаты пытались пробиться сквозь своих собратьев по оружию, чтобы заблокировать пробоины в стене.

Люк ненавидел проклятую лаванду.

Они со Стражем наворачивали круги, пытаясь восстановить дыхание.

Залатай дыру в груди.

Люк ощутил, как окрепла его решимость, когда призраки затихли за его мысленными стенами, а самоуверенность Пастора пошатнулась. Существовал только один способ победить Орден.

Пришло время Люку ослабить цепи, в которые он себя заковал.

Люк позволил рапире со звоном упасть на брусчатку. Страж прищурился, а Люк обхватил пальцами рукояти «когтей» и вынул их из ножен на ремне.

Призраки отшатнулись, гул их голосов стал громче, но Люк отрешился от духов и сосредоточился на стоявшем перед ним мужчине.

Пастор не покинет эту площадь на своих двоих.

44. Шарлотта

Красное море гвардии кардинала поредело. Людей Сломленной Птицы тоже стало меньше. Поль крикнул что-то Шарлотте, но слова потонули в шуме, и Рене со Стражем оставили попытки пробиться к стенам и исчезли внутри дворца. Солдаты сливались с тенями все прибывающих призраков, и Шарлотта в хаосе потеряла Уорта из виду. Она сделала шаг в ту сторону, где видела его в последний раз, но перед ней возник Грандье. Он с удвоенной энергией размахивал рапирой ее отца.

— Хочешь ее, девчонка? Подойди и забери!

Шарлотта ощутила знакомое жжение ярости, но оно было слабым, разбавленным. Она устала, но это не значит, что она будет совершать глупости.

Шарлотта отбила первые два удара Грандье, отступая назад. Они закружили друг напротив друга. Грандье продолжал сыпать злыми насмешками ей в лицо, и Шарлотта потянулась к тому непоколебимому самообладанию, с которым Люк де Монтень наблюдал за смертью ее брата, с которым сражался с ней на кладбище. Возможно, самоконтроль превратил его душу в лед, но именно это сейчас и требовалось Шарлотте, чтобы не разлететься на осколки.

Пусть тьма манила Шарлотту, внутри нее все еще сиял свет — свет, который в открытую молил о справедливости, а не о мести.

Этот свет она использует, чтобы выпотрошить Грандье, как рыбину.

Она атаковала лейтенанта с таким абсолютным контролем и мощью, что даже призраки и гвардейцы кардинала отступили. Грандье отразил ее удары, но его движения были отчаянными, исполосованное шрамами лицо исказила гримаса растерянности. Каждый раз, когда он пытался контратаковать, Шарлотта ловила его клинок своим и использовала инерцию мужчины против него самого. Когда она отшвырнула его в толпу испуганных красных мундиров, Грандье столкнулся с другим солдатом и выругался.

Шарлотта воспользовалась этим мгновением, чтобы восстановить дыхание, но ее руки становились все тяжелее, а глаза щипало. Ближайшее облачко призраков качнулось в сторону Шарлотты, но она потянулась к ним со спокойной решимостью, и призраки завизжали и отшатнулись назад. Шарлотта вновь коснулась их своим сознанием, пытаясь отвоевать себе еще немного пространства, но ее силы таяли.

Грандье с трудом поднялся на ноги, метнулся в сторону в обманном маневре, а затем ударил Шарлотту в бедро. Его клинок прорезал ее штаны и рассек кожу. Шарлотта отступила, проверяя, может ли опираться на раненую ногу. К счастью, порез оказался неглубоким, но Шарлотта не могла позволить этому повториться.

Боль жалила ее бедро, пока они с Грандье кружили по площади, но Шарлотта сосредоточилась на обстановке вокруг. На королевском помосте и обломках разрушенного эшафота. На проломе в стене позади нее, который вел в Пуант-дю-Претр.

Что-то потянуло Шарлотту за край сознания. Волнение. Капля страха. Шарлотта заперла эти чувства на ключ. Она ненавидела Грандье. С этим ничего не поделаешь, но ненависти не место в этой битве.

Грандье замахнулся, но Шарлотта поднырнула под его руку и с силой ударила его по лицу. Она направила острие рапиры ему в живот, и Грандье едва успел отбить ее клинок кинжалом, который снял с пояса. Стоя напротив с клинком в каждой руке, лейтенант, казалось, был готов распотрошить ее на части.

Гнев. Волнение.

Страх.

Шарлотта стряхнула с себя эти чувства. В данный момент она не боялась Грандье. Она обошла его кругом, удерживая отцовскую рапиру на расстоянии от своего тела, но при этом не забывала следить за кинжалом в руке Грандье на случай, если тот решит метнуть его. Призраки пришли в неистовство, солдаты по всей площади падали под натиском их страха. Шарлотта должна покончить с этим. Сейчас. Потом они с Уортом смогут выбраться в город сквозь один из проломов, где окажутся в безопасности. Она надеялась, что остальным уже удалось сбежать.

Не выпуская кинжал из руки, Грандье утер кровь с подбородка и ухмыльнулся, обнажив покрасневшие зубы. Шарлотта метнулась вперед и, прежде чем он успел парировать, нанесла ему точный удар по запястью. Кинжал лейтенанта упал на землю, и Грандье инстинктивно уронил и рапиру, чтобы зажать рану. Он перекатился, пытаясь убраться подальше, но Шарлотта преодолела разделявшее их расстояние и перерезала его подколенные сухожилия. Лейтенант распахнул рот, и с его губ сорвался полный боли вопль.

Шарлотта шагнула к рапире своего отца, но затем вновь почувствовала это. Злость. Волнение. А затем сокрушительная уверенность.

Во время сражения она справлялась не только со своими эмоциями. Она полностью закрылась от всех чувств Уорта.

Шарлотта обернулась навстречу мольбе Пастора и встретилась с его аметистовым взглядом. Лаванда захлестнула ее, и Шарлотта почувствовала его крик.

Западная башня, балкон на седьмом этаже.

Затем Монтень схватил ее Стража за шею и вогнал «когти» в его грудь. Капитан дернул клинки вверх, и лезвия вышли из плоти между шеей и плечом Уорта.

Кровь хлынула из раны и обратилась в лаванду на ветру.

45. Люк

Когда Пастор рассыпался перед ним, Люк ощутил, как сердце неожиданно замерло в его груди. Страж упал на землю мешком лаванды, и площадь, потонувшая в белом шуме сражения, вернулась к жизни, когда Шарлотта Сэнд взревела.

Люк повернулся к девушке, когда та бросилась ему навстречу. Ее лицо было искажено яростью, которую прежде он видел только в зеркале. Люк сжал «когти» трясущимися руками — с одного из лезвий капала густая, приторная кровь Стража. Люк вздохнул, сгибаясь под тяжестью усталости. Шарлотта Сэнд сократила расстояние между ними, ее дикий взгляд был полон решимости, и Люк собрался с силами, зная, что ему предстоит сделать. Она больше не была его светом. Он раз за разом давал ей шанс отступить от тьмы. Она сама сделала свой выбор.

Люк пригнулся, готовясь отразить ее атаку, но в последнее мгновение Шарлотта упала на брусчатку и заскользила по земле, врезавшись в останки Пастора. Она вскочила на ноги, оказавшись за пределами досягаемости Люка, и прижала к груди маленький холстяной мешочек. А затем побежала прочь.

Руки Люка повисли вдоль тела, сухожилия превратились в воду из-за того, как внезапно сражение завершилось, так и не начавшись. Он наблюдал, как Сэнд растворяется в толпе, зная, что должен последовать за ней, но тело отказывалось подчиняться разуму. Люк закрыл глаза и позволил себе сделать один глубокий вдох посреди этого безумия. Сэнд натворила достаточно дел, чтобы хватило на две жизни: разбудила своего Стража, разожгла мятеж. Мучила принца. Напала на кардинала. Он больше не мог игнорировать свой долг.

Он найдет ее, и она за все заплатит.

По всей площади солдаты, которых зачаровал Пастор, моргали, словно сами не понимали, как здесь оказались. Несколько отрядов блокировали пробоины, как и приказал Люк. В поле зрения не было ни одного члена Ордена.

— За ними! — взревел Люк. — Найдите их всех!

Одна из лейтенантов собрала стоявших рядом с ней солдат, и гвардия кардинала сосредоточила внимание на отступающем Ордене. Вместо того чтобы рассеяться, призраки последовали за солдатами Люка во дворец, превратив ярко освещенные коридоры в бурлящие темные потоки. Люк придержал несколько молодых рекрутов, чтобы те помогли раненым, затем сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и побежал.

46. Шарлотта

Иногда лучший вариант — это бежать.

Голос Рене раздался в голове Шарлотты, пока она пробиралась по коридорам дворца туда, где, как она надеялась, ее ждал запасной путь к отступлению. Пробоины в стенах охраняло слишком много солдат, никто бы не сумел выбраться в город через них, и Шарлотте оставалось только надеяться, что друзья смогут найти выход.

Шарлотта раз за разом повторяла слова Уорта, пока бежала вперед. Западная башня. Балкон на седьмом этаже. Наконец она остановилась у дверей, которые, как она надеялась, Уорт имел в виду. Шарлотта оторвалась от преследовавших ее солдат и теперь стояла в коридоре одна, пытаясь восстановить дыхание. Сердце Уорта уверенно билось между ее рубашкой и жилетом, его присутствие дарило тепло и умиротворение даже без лавандовой набивки.

Шарлотта распахнула двойные двери и выругалась. Проем в стене больше походил на окно, чем на балкон, за ним не было ничего, помимо тонких каменных перил. До земли было слишком далеко, чтобы спрыгнуть и не разбиться, река под стенами дворца была полна бесчисленных булыжников. Корни преисподней, что ей делать с этим?

Стук ботинок заставил Шарлотту потянуться за клинком, но из-за угла вынырнул Рене. При виде его взволнованного лица на нее нахлынуло облегчение.

— Где Поль?

— Мы разделились, чтобы сбросить с хвоста красных мундиров, — прохрипел Рене.

За его спиной нарастал шум погони.

— Не сработало, — заметила Шарлотта. — Ты знаешь, как отсюда выбраться? Уорт назвал это балконом, но мне кажется, он несколько заблуждался.

Рене усмехнулся. Одного зуба не хватало — наверняка его выбили во время издевательств, которые мальчик пережил в темнице. Шарлотта надеялась, что Грандье истечет кровью.

— На балкон это походит с натяжкой, — согласился он. — Но отсюда мы сможем добраться до коридора рядом с покоями принца, минуя главные проходы.

Когда они окажутся там, Шарлотта сможет воспользоваться ключом Артюса, чтобы спрятаться в стенах дворца до тех пор, пока не станет достаточно безопасно выбраться в город под покровом ночи. Она кивнула, затем выглянула из-за выступа и вспомнила, насколько высокой была Западная башня. Внизу от реки в воздух поднимался туман.

— Если мы упадем…

— Мы не упадем. — Рене улыбнулся Шарлотте, когда первый красный мундир выбежал из-за угла. — Ну же, chère.

Шарлотта перелезла через перила и ступила на узкий изогнутый каменный уступ.

— А почему ты не пошел первым? — спросила она.

— Прижмись к стене, — посоветовал Рене, встав за ее спиной. Он закрыл двери за ними, одной рукой стянул с пояса ремень и завязал его вокруг ручек. — Это должно их задержать. Ненадолго. — Он указал на другую башню впереди Шарлотты. — Отсчитай три окна. Поль должен ждать в четвертом. Он пошел длинным путем.

— Почему мы не пошли длинным путем? — проворчала Шарлотта, но Рене только рассмеялся.

— Расслабься, Шарлотта. И не смотри вниз.

— Почему все всегда это говорят?

Шарлотта двигалась вперед по узкому каменному карнизу, устремив взгляд на следующее окно и благодаря Старого Бога за то, что сегодня не было ветра. Окно, через которое они вылезли, содрогнулось. Шарлотта ускорилась, отчаянно пытаясь следить за тем, чтобы шагать на уступ, но при этом не смотреть на землю далеко внизу.

Одно окно.

За их спинами кто-то прорвался на балкон.

Два окна.

Раздались приглушенные ругательства. Кажется, солдаты подумают дважды, прежде чем последуют за ними.

Три окна.

Дыхание Шарлотты наконец выровнялось, но, когда ее взгляд переместился на окно, которое должен был открыть Лавина, ее ботинок соскользнул с резной цветочной плети, и она сорвалась. Крик вырвался из ее горла, но Рене схватил ее за локоть, не дав упасть. Шарлотта пальцами вцепилась в его кожаную куртку и встретилась с его блестящими, смеющимися глазами. Рене лег на живот на узкую полоску камня, другой рукой цепляясь за железный крюк под окном.

— Вот почему я не пошел первым, — сказал он. На его лице не было ни следа напряжения, пока Шарлотта пыталась отыскать опору под ногами и карабкалась обратно на карниз.

Левой рукой она нащупала твердый камень, и Рене потянулся, чтобы схватить ее за жилет.

Железный крюк обломился со звуком, напомнившим выстрел, и Рене перевалился через спину Шарлотты. Она схватилась за уступ одной рукой, а другой вцепилась в него. Смех Рене вышел слабым, когда он ухватился за ее талию.

— Дерьмо, — плюнула Шарлотта. Окно над ней оставалось закрытым. — Рене, мне придется воспользоваться обеими руками, чтобы затянуть нас наверх. Держись за мою талию. Мы сделаем это вместе.

Рене не издал ни звука, но едва заметно кивнул. Окно над головой Шарлотты наконец открылось.

— Дерьмо, — плюнул Лавина.

— Это я уже говорила, — проворчала Шарлотта, пытаясь грудью подтянуться к уступу.

Лавина был слишком далеко от них, чтобы помочь.

— Держитесь! — крикнул он. — Я найду что-нибудь, чтобы сбросить вам!

Прежде чем он исчез, Шарлотта ощутила, как вниз потек ручеек кленового аромата, и жжение в ее руках немного утихло.

— Chère, — позвал Рене с легкой паникой в голосе. — Никакая сила в мире не поможет нам с этим.

Шарлотта проследила за его взглядом, направленным на уступ. Камень, в который она вцепилась, был покрыт трещинами. Когда Шарлотта попыталась переместить вес вбок, кусок откололся от карниза и полетел в пустоту под ними.

Она вскрикнула от напряжения, держась за камень одной рукой, и Рене соскользнул вниз к ее бедрам.

— Нет! — крикнула она. — ПОЛЬ!

Лавина появился в окне. В панике он вцепился в штору. Еще один осколок отвалился от уступа под их общим весом.

— Шарлотта, — позвал Рене. Она посмотрела на него, все больше тревожась из-за умиротворения на его юном лице. — Ты не сможешь удержать нас обоих.

— Я смогу. — Шарлотта вскинула вторую руку, но не смогла дотянуться до уступа и закричала от отчаяния. Она вновь посмотрела на Рене. — Помни. Ты никогда не падаешь.

— Если я упаду, то сделаю это нарочно.

Улыбка мелькнула на губах Рене, и он разжал руки.

Шарлотта закричала, но ее ужас потонул в реве Лавины. Она вскинула вторую руку и ухватилась за карниз, уставившись в полные ужаса глаза Поля. Мгновение спустя они опустели, а его лицо превратилось в мешковину. Лавина перевалился через подоконник, его чучело рассыпалось охапкой кленовых листьев.

Когда Шарлотта наконец вскарабкалась на карниз, перелезла через подоконник и рухнула на пол, ей пришлось прижать ко рту руку, чтобы подавить всхлипы. Вдалеке чувствовалось холодное угрожающее давление — это призраки прокладывали себе путь по дворцу в поисках жертв. Шарлотта прижимала сердце Уорта к груди до тех пор, пока оно больно не впилось в кожу, а затем поднялась на трясущихся ногах.

Казалось, стук шагов раздавался со всех сторон. Крыло Артюса было заполнено красными мундирами. Теперь ключ Шарлотты был бесполезен, поэтому Шарлотта побежала, ныряя в любые лестничные пролеты, которые не были соединены с главными коридорами. Один из проходов привел ее в галерею со статуями, но она оказалась тупиковой. Дерьмо. Шарлотта потерялась. Она кинулась туда, откуда пришла, а затем вниз по крутой винтовой лестнице. Когда она добралась до ее низа, в коридоре раздался голос Монтеня, и Шарлотта отшатнулась обратно в тень.

— Найдите их! Они не могли уйти далеко!

Шарлотта дождалась, пока хаос немного стихнет, а затем бросилась бежать дальше. Все в этой части дворца было красным. Ковры. Гобелены. Шарлотта оказалась в Башне Кардинала. Она развернулась, намереваясь найти другой путь, но из алькова до нее донесся стон, и Шарлотта замерла.

— Корни преисподней и демонова мать!

Шарлотта обнаружила окровавленную Ракель Сен-Клер за огромной вазой. Женщина замахнулась, собираясь метнуть кинжал, но, когда она увидела Шарлотту, ее глаза наполнились облегчением. Шарлотта наклонилась, чтобы помочь Сен-Клер встать, и на глазах у обеих выступили слезы, хотя Шарлотта не могла сказать наверняка, плакала она или смеялась.

— Можешь бежать? — спросила Шарлотта и закинула руку Сен-Клер себе на плечо.

— А ты можешь бежать так? — выдавила Сен-Клер сквозь стиснутые зубы.

В ответ Шарлотта двинулась вперед по коридору. Сен-Клер подбородком указывала нужный путь, когда они подходили к развилке или повороту. Они шли медленно, дыхание Шарлотты постепенно восстанавливалось, и из ее горла вырвался болезненный всхлип.

— Поль и Рене? — спросила Сен-Клер, но Шарлотта не смогла заставить себя ответить.

Она покачала головой, крепко сжав губы. У них еще будет время оплакать потерю.

А потом Шарлотта почувствовала это — отчетливо ощутила присутствие трех разных душ. Тепло растеклось в груди Шарлотты, а вместе с ним — целеустремленное намерение попасть на свободу. Она бросила взгляд на Сен-Клер, но не остановилась.

— Ты нашла сердца.

— Нашла, — подтвердила Сен-Клер. — С боем прорвалась к ним, но там было слишком много красных мундиров. Мне удалось забрать только четыре. Поворачивай здесь. Еще один лестничный пролет, и мы окажемся на тренировочной площадке.

Впереди послышались голоса, и Шарлотта остановилась, пытаясь отыскать место, где можно спрятаться. Сен-Клер отпустила ее, перенеся вес на свои ноги, и вытащила из-за пазухи мешок. Она вручила его Шарлотте, и той не нужно было спрашивать, чтобы понять, что находится внутри. Сердцебиение Стражей было ровным, их спокойная уверенность переплеталась с поддержкой Уорта, наполняя Шарлотту надеждой.

— Иди, — велела Сен-Клер. — Через двадцать футов сверни на лестницу и спустись вниз. Действуй осмотрительно и сможешь через тренировочную площадку выбраться в Пуант-дю-Претр.

— Я тебя не оставлю, — воспротивилась Шарлотта и указала на сердца. — Ты сделала то, что не вышло бы ни у кого из нас.

Сен-Клер притянула Шарлотту к себе и решительно покачала головой, не обращая внимания на то, что кровь из пореза на лбу заливает ее глаз.

— Я не герой, — сказала она и стиснула зубы. — Я должна была находиться на дежурстве с твоим отцом в ту ночь, когда он умер. Я подвела его. И Орден. Вы пришли за нами, а я оставила вас в одиночестве сражаться на площади. Я нашла сердца, но сделала я это ради себя, понимаешь?

Шарлотта бросила взгляд через плечо Сен-Клер и увидела, как из-за угла показался отряд красных мундиров. Сен-Клер сжала руку Шарлотты.

— Беги, идиотка, — сказала она и обнажила свою рапиру.

Затем Ракель Сен-Клер бросилась прямо на гвардейцев кардинала с криком, полным ярости, которая слишком сильно походила на радость.

47. Люк

Люк заставлял усталое тело двигаться вперед. Сэнд это начала, и, если ей удастся сбежать, ему конец. Каждый клочок покоя, за который он сражался на посту капитана гвардии кардинала, сгорит дотла. Он потеряет звание. И возможно, свою жизнь.

Раны на груди Люка горели огнем, пока он мысленно перечислял каждый выход из дворца. Он отправил красных мундиров во всех направлениях, но беспокойство призраков тяжело нависало над дворцом, они витали над сознанием Люка, затуманивая мысли и искажая логику. Он тряхнул головой и повернул назад, к тренировочной площадке.

Капитан ускорил бег, перепрыгивая по три ступеньки за раз на крутой винтовой лестнице. Он без устали махал руками и глубоко дышал, чтобы побороть нарастающую резь в боку. Когда он наконец добрался до подножия лестницы и оказался перед маленькой дверью, там не было ни одного гвардейца.

Шарлотта Сэнд стояла к нему спиной в футе от выхода.

— Сэнд.

Голос Люка не выдал ни капли страха, который он испытывал.

Она обернулась, ее глаза были полны отчаяния.

Ему было плевать.

Люк не мог позволить себе иных чувств.

— Я не могу выпустить тебя за эти двери.

48. Шарлотта

С привязанностью Шарлотты к Люку де Монтеню было покончено. Воспоминание о том, как он разорвал Уорта надвое, будет преследовать ее до конца жизни. Она подняла руки и настороженно воззрилась на капитана. Пот стекал по его вискам, а грудь тяжело вздымалась из-за того, как быстро ему пришлось бежать, чтобы добраться до этой части дворца. Тьма заволакивала Шарлотте глаза, но в этот раз она принадлежала не ей. Ее сердце лихорадочно забилось. Едва уловимая прохлада, исходящая от призраков, была единственным свидетельством того, что они находились неподалеку, и Шарлотта сосредоточилась на теплоте сердца Уорта, прижатого к ее груди. Мешок с сердцами других Стражей висел у нее на поясе с противоположной от рапиры стороны, оттягивая ремень своим весом.

— Капитан, — произнесла она.

Монтень нахмурился.

— Для нас обоих было бы лучше, если бы я забрал его сердце еще в поместье Сэнд, — отозвался он.

Сердце Шарлотты сжалось, когда она вспомнила пустое лицо брата. Но она не обнажила клинок, а представила улыбку Рене: даже после смерти мальчика его доброта согревала теплом, а не разбивала ее душу на осколки. Когда Шарлотта наконец заговорила, ее наполняло спокойствие, которого она не испытывала с тех пор, как прибыла в столицу.

— Было бы лучше, если бы ты оставил нас в покое.

Монтень шагнул ближе.

— Возможно, — согласился он. — Но я не могу позволить себе роскошь идти против приказов просто потому, что они мне не нравятся. Сдайся, и твоя смерть будет быстрой.

— Как щедро.

Резкий смех Шарлотты разрезал воздух между ними. Подбородок Монтеня дернулся, и он положил ладони на рукояти «когтей».

— Леди Сэнд, вы многократно использовали свое умение, чтобы причинять людям Ниво вред. Вы не можете ожидать ничего иного.

— Только один раз, — сказала Шарлотта.

Монтень вскинул бровь.

— Что, прости?

— Какую бы ложь тебе ни скормили, я воспользовалась своим умением, чтобы навредить, только один раз. — Ее взгляд опустился к его губам, и на мгновение в ней вспыхнула вина, но Шарлотта отогнала это чувство и вновь посмотрела ему в глаза. — Вы печетесь о будущем Ниво, капитан? Или это личное?

— Боги, ты взорвала половину дворцовой площади и почти задушила кардинала! — взревел Монтень, так и не ответив на ее вопрос.

Воздух вокруг них похолодел, когда призраки наполнились жизнью. Они обрели форму, и капитан стиснул зубы. Шарлотта уже бросала вызов Люку де Монтеню, находясь с ним один на один, но из этого никогда не выходило ничего путного. И все же сейчас он терял контроль над собой, и Шарлотта не могла не воспользоваться этим.

— Ты собирался повесить двух членов Ордена без суда и следствия по обвинению, которое кардинал выдумала, чтобы обратить народ против нас.

— Ты утверждаешь, что обвинения были ложными? — Монтень покачал головой, в его глазах отразилось недоумение. — Двое Стражей пробудились вопреки королевскому приказу — это факт. Ты ухудшила состояние принца, хотя утверждала, что помогаешь ему, — это тоже факт. И еще один факт: сколько бы шансов одуматься я тебе ни давал, Сэнд, ты все равно выбрала тьму!

Воздух вокруг них содрогнулся. Монтень опустил веки, пытаясь совладать с собой, а когда вновь открыл глаза, боль, сквозившая в них, едва не сбила Шарлотту с ног.

— Ты так много раз спасала меня от тьмы, — хрипло выдохнул он. — Мне так хотелось вернуть тебе долг.

Монтень сжал рукоять одного из ножей на поясе, и воздух вокруг них стал холоднее. Темный туман потек из стен, еще больше призраков обрели форму, заполняя коридор. Шарлотта вглядывалась в лицо капитана, пытаясь найти хоть один намек на то, что он с ней играет, но казалось, он правда верил в то, что говорит, — верил, что она виновата в появлении духов.

Даже сейчас, когда сотни призраков витали в воздухе, готовясь вырваться на свободу, Монтень понятия не имел, что наделал. Что он продолжал делать. Шарлотта предполагала, что любой заклинатель, достаточно смелый, чтобы воспользоваться своим умением в Тютёре, должен обладать огромной силой. Но во время сражения с кардиналом Шарлотта ощутила всего одного или двух призраков под ее контролем. Каким-то образом Лоррен Непорочная привязала целое полчище духов к своему капитану.

Монтень шагнул ей навстречу, затем замер, тяжело втягивая воздух через нос, словно пытался подавить тошноту. Шарлотта отступила, увеличивая расстояние между ними и придвигаясь ближе к выходу на тренировочную площадку. Мысли лихорадочно метались в ее голове.

Призраки, которых они с Уортом повстречали в городе, — включая того, который привел ее к Монтеню в переулок, — были зыбкими, но по столице они бродили бесцельно. Они ждали приказов от мужчины, который даже не знал, какой силой его наделили. Монтень был пешкой. Инструментом в руках женщины, чей дар мерк в сравнении с тем, на что был способен сам капитан.

Неудивительно, что Люк де Монтень так боялся теней. Они были его частью, от которой он никогда не мог сбежать.

Остатки гнева Шарлотты растворились, словно призрак, чьи кости наконец нашли покой. Она заметила, как затряслись руки Монтеня, как воротник его алого мундира потемнел от пота. Его ноздри раздулись, и он отшатнулся от ближайшего призрака, пытаясь сохранить безразличный вид. То, что соединяло их, — необходимость находиться рядом, неспособность отпустить друг друга — было не увлечением. С самого рождения это было неотъемлемой частью ее натуры. Шарлотта боялась, что к капитану ее тянула собственная тьма, но это свет заставлял ее сократить расстояние между ними. Притяжение было вызвано ее непреодолимым, неумолимым желанием упокоить его.

Если ей удастся, возможно, Монтень сам сможет увидеть правду.

Шарлотта шире расставила ноги и обратилась к своей связи с Уортом и его умиротворением. Она будто обняла это ощущение своим сердцем и направила его к капитану. Он отступил на шаг, словно знал, что даже без клинка в руке Шарлотта сохраняла преимущество.

— Я ошиблась, — сказала она. — Каждый раз, когда я думала о твоих способностях, я делала неверное предположение. У тебя правда есть дар, но не к тому, чтобы упокоевать, не так ли?

Монтень бросил на Шарлотту свирепый взгляд. Он явно старался держаться подальше от призраков, пытаясь при этом понять, что Шарлотта имела в виду.

— Ты не видишь образы, как большинство людей, — продолжила она. — Как вижу их я. Ты их слышишь.

— Нет, — ответил Монтень и замотал головой.

— Они рассказывают тебе истории из жизней, — не сдавалась Шарлотта. — Возможно, подбадривают тебя. Или соблазняют своей тьмой. Возмездием.

У Монтеня перехватило дыхание, он оскалился, но Шарлотта осторожно шагнула вперед, словно пыталась подойти к раненой лисице в темном лесу.

— Не я заклинаю этих призраков, капитан. Это делаешь ты.

— Неправда! — крикнул он. — Я никогда этого не делал!

Монтень замахнулся на нее ножами-«когтями». Шарлотта увернулась, отказываясь обнажать собственный клинок. Она должна заставить его увидеть.

Капитан наставил «когти» на Шарлотту, с нарастающим волнением поглядывая на колышущуюся массу призраков. Шарлотта настороженно обошла его кругом. Призраки, подконтрольные заклинателю, могли причинять такую боль, что жертва начинала молить о смерти. Прежде эти духи использовали только страх. Но теперь они стали плотнее, подплывали ближе, а затем отшатывались. Шарлотта знала, что они ожидают приказов. Если Монтень поддастся, если велит им напасть на нее, боль, которую она испытает, будет гораздо хуже тех мучений, что мог причинить ей любой древний дух из Олд-Пуанта.

Капитан дернулся, словно кто-то потянул его за волосы, затем обернулся к призракам и безумно взревел:

— Ради всех богов, возвращайтесь в свои кости!

Призраки скользнули в стены и испарились быстрее, чем Шарлотта успела моргнуть. Взгляд Монтеня впился в нее, в его гранитных глазах плескалось смятение. Затем капитан упал на колени, и его вырвало прямо на голубой ковер.

49. Шарлотта

— Я вижу тебя, — прошептала Шарлотта, но она не могла сказать наверняка, предназначались эти слова Люку или ей самой. Почему она испытывала желание подойти к нему, вместо того чтобы сбежать от заклинателя, как ее всегда учили? — А ты видишь?

Монтень вытер губы трясущейся рукой и поднял голову, всматриваясь в лицо Шарлотты. В его глазах была паника.

— Нет, — прошептал он, а затем добавил тверже: — Никогда. — Он присел на корточки, с отчаянием глядя на Шарлотту. — Это противоречит всему, чему учат Безмолвные Боги. Всему, во что я верю!

— Мы не выбираем способности, которые даруют нам боги.

Шарлотта подступила на шаг ближе.

— Эта способность не может действовать без костей, Сэнд! Никто не может заклинать без них…

Шарлотта из последних сил потянулась ниточками своего сознания к Монтеню, сосредоточившись на «когтях», которые торчали из его кулаков. И тогда она поняла.

— Капитан, — спокойно сказала она. — Разожмите пальцы.

Он моргнул в замешательстве, затем повернул левую руку ладонью вверх и разжал пальцы. Свет ближайшего факела отразился в белой сверкающей инкрустации, и Шарлотта поморщилась.

— Эти рукояти новые? — спросила она.

— Они были подарком…

Голос капитана сорвался, и его вновь вырвало.

Возможно ли, что он так хорошо умел возводить стены вокруг своего сознания, что не сумел почувствовать присутствие призраков в собственном оружии? Шарлотта помнила, что видела эти «когти» при нем в день смерти ее брата, но на кладбище Монтень был без них. И в купальнях тоже. Получается, она не видела при нем «когтей» ни разу после первой встречи. До сегодняшнего дня.

Монтень уронил ножи и прижал ладони к глазам.

— Они отвечали не мне, — выдохнул капитан, с трудом выталкивая слова наружу. — Ты это сделала. Свела меня с ума, чтобы получить шанс сбежать.

— Тогда почему я все еще здесь? — спросила Шарлотта. — Твой вариант освобождает тебя от ответственности и дает причину меня ненавидеть. — Шарлотта сделала еще один шаг вперед. — Но если бы я была заклинательницей, возможно, ты бы не чувствовал себя таким одиноким.

Монтень отчаянно впился в Шарлотту взглядом.

— Эта способность отделяет тебя от других, — продолжила она. — Секреты. Страх перед возможностями, которые открываются перед тобой.

— Эта способность не должна существовать!

Слюна вылетела изо рта Монтеня, и дикость в его взгляде заставила Шарлотту вздрогнуть. Она сделала глубокий вдох и заставила спокойствие наполнить тело, тогда как Монтень, казалось, сдался под весом истины.

Когда он вновь посмотрел на нее, его глаза были полны отчаяния. Затем его взгляд метнулся к рапире на поясе Шарлотты.

— Обнажите свой клинок, леди Сэнд. Получите свое возмездие здесь. Грандье — ничто по сравнению со мной.

Месяц назад эти слова вызвали бы у Шарлотты искушение, но ее сердце разбилось на осколки, когда свет в глазах Монтеня потух. Прежде она уже думала об этом: он был призраком самого себя. Потерянная душа — человек, у которого не осталось ничего, кроме горя и страха.

Шарлотта сконцентрировалась на своем даре. Она безумно устала, но сердце Уорта продолжало биться напротив ее груди, и она впитала в себя его силу. Затем Шарлотта шагнула навстречу Монтеню и протянула руку.

— Пойдем со мной, — прошептала она.

Недоумение в его взгляде наверняка отражало ее собственное удивление. Капитан опасливо посмотрел на нее, и Шарлотта поспешила объяснить.

— Ты хотел спасти меня от тьмы, — сказала она. — Тогда позволь мне спасти тебя. Орден может тебе помочь. Я могу тебе помочь. Ты ничем не обязан кардиналу.

— Я обязан ей всем. — Монтень подавил всхлип и прижал кулаки к пушистому ворсу ковра. Маленькая гранатовая сережка в его ухе сверкала, словно капля крови. Когда он поднял взгляд на Шарлотту, она поняла, что никогда прежде ей не хотелось забрать чью-то боль столь сильно, как в этот момент ей хотелось разделить страдания с Люком де Монтенем. Он вытер нос, а затем смерил ее взглядом, полным отчаяния. — Она спасла меня, когда я заслуживал смерти. Спроси Рене. Он расскажет, кем я был. Кем я являюсь.

Шарлотту разрывало от отчаяния, слезы выступили у нее на глазах. Она никогда больше не сможет поговорить с Рене Дюраном. Голос Монтеня сорвался на шепот:

— К тому же, какой бы пыткой ни было служение кардиналу, клянусь, находиться рядом с тобой еще мучительнее.

Шарлотта вздрогнула от того, с какой убежденностью он произнес эти слова. Их пути были настолько разными, что общее прошлое растворялось под гнетом десяти лет потерь и трудностей, но неужели он правда так сильно ее ненавидит? Ее губы задрожали, и, хотя она попыталась скрыть это, Монтень, должно быть, заметил, потому что подался ей навстречу.

— Ты знаешь, как больно продолжать лгать себе? — спросил он. — Убеждать себя, что ты не важна для меня? Что ты никогда не была важна для меня? А затем прорываться сквозь все эти чувства — анализировать их, чтобы понять, настоящие ли они? Или же я просто отчаянно хочу находиться рядом с тобой, чтобы обрести хоть толику ПОКОЯ?

Шарлотта обернулась, когда гвардейцы наводнили коридор. За пару секунд они окружили ее, держа оружие наготове и поглядывая на Монтеня в ожидании приказов. Казалось, их появление придало ему сил, и капитан выпрямился в полный рост.

— Леди Шарлотта Сэнд, вы арестованы.

Ее взгляд метнулся к «когтям», которые он демонстративно оставил лежать на полу. Даже если его способности были ему ненавистны, Люк де Монтень мог заклинать мертвых. Он должен убить ее сейчас, прежде чем она успеет открыть всем его секрет, и что-то в его взгляде подсказывало Шарлотте, что он это знал.

Но вместо этого он подошел к ней и связал ей руки. Его прикосновение было до боли мягким. А затем Люк де Монтень наклонился и прошептал ей на ухо:

— Эти чувства… — Он замолк и тяжело сглотнул. — Они ненастоящие. Моя тьма просто одержима твоим светом, потому что он — единственная надежда, которая у меня когда-либо была.

Раньше Шарлотта сочла бы его слова очередной колкостью, но она знала, как звучит отчаяние. Монтень находился в тюрьме, которую создал для себя сам, и это было хуже любого наказания, что Шарлотта могла бы для него придумать. В это мгновение она ощутила, как холодный острый клинок ее возмездия по-настоящему разбился вдребезги.

Она выплеснула наружу все свое прощение и милосердие, желая, чтобы Монтень ощутил то, что чувствовала она. Магии Уорта не хватало, поэтому Шарлотта обратилась к силе сердец, висевших в мешке у нее на поясе. Они наполнили ее надеждой и глубокой безмятежностью, а Шарлотта отдала все это Монтеню.

Она обернула эти чувства своей силой и добротой, своей спокойной несгибаемой уверенностью, что в каждом человеке есть что-то хорошее. Даже в нем. Он может побороть тьму внутри себя, может отказаться превращаться в того, кем не хочет быть.

Монтень закрыл глаза. Казалось, он стал выше ростом, купаясь в облегчении, которое дарила ему Шарлотта. А затем сердца Стражей вспыхнули. Яркий пульсирующий свет разлился по коридору, словно лучи утреннего солнца, отшвырнув гвардейцев к стенам. Солдаты рухнули на ковер, больше не представляя угрозы, и Шарлотта встретилась взглядом с Монтенем. Казалось, они смотрели друг на друга целую вечность, хотя за это время ее сердце успело сделать лишь один удар.

Его глаза расширились от ужаса, словно он прочел ее мысли, и затем Шарлотта рывком дернула на себя каждую каплю подаренного покоя. Капитан рухнул на колени.

Она побежала, оставив Монтеня наедине с его тьмой.

Дворцовые коридоры за ее спиной содрогнулись от его безутешного вопля, полного отчаяния.

50. Шарлотта

На окраине Тютёра, в заброшенной часовне, где они в первый раз встретились с Сен-Клер, Шарлотта и ее бабушка стояли по обе стороны от безжизненного тела мальчишки, которого она считала неуязвимым. Слезы Шарлотты давно высохли, оставив соленые дорожки на щеках. Уорт пристально наблюдал за ней из тени.

Шарлотта сама достала изломанное тело Рене. Кто-то успел добраться до Поля. Шарлотта нашла лишь пустую оболочку из мешковины: внутри не было ни кленовых листьев, ни сердца. Она сбежала из города, чтобы встретиться с бабушкой и Мартой и восстановить своего Стража с помощью лаванды, что росла среди ежевичных плетей, окружавших старую часовню. Затем они вчетвером подготовили тело Рене для бдения.

Ни Шарлотта, ни Уорт не думали, что он восстанет в виде призрака, но от старых привычек избавиться сложно. Шарлотта сжимала пальцами ткань своей тяжелой церемониальной мантии, пока ее бабушка тихо напевала. Марта трудилась в дальнем углу. Она сшивала лоскуты мешковины, чтобы создать три тела для сердец, которые Сен-Клер удалось спасти. Три, а не четыре, как утверждала женщина при встрече. А это значит, что Шарис она оставила при себе.

— Как думаешь, ей удалось выбраться? — спросила Шарлотта.

Уорт поскреб грудь.

— Вряд ли, — тихо ответил он. — Нам остается только надеяться на то, что она жива.

Шарлотта кивнула.

В двери часовни вошел ребенок. Мальчишка из призрачного леса ни слова не сказал и тут же бросился обратно наружу. Марта встала, оставив работу, и вытерла руки о подол платья.

— Скажи ему, что мы сами займемся лесом, — попросил Уорт. — Если им нужна работа или кров, отправь их в постоялый двор Миши.

Марта исчезла за дверями, и Уорт придвинулся достаточно близко к Шарлотте, чтобы коснуться ее плеча своим. Аромат лаванды хлынул из него и завис над телом Рене, когда Пастор тихо заговорил:

— Мы обсудим то, что произошло с Монтенем?

Шарлотта сделала судорожный вдох и бросила взгляд на бабушку. Для женщины с таким ужасным слухом она невероятно хорошо умела улавливать именно те слова, делиться которыми Шарлотта не хотела.

— Поцелуй.

Она сглотнула, и жар прилил к ее щекам.

Уорт глухо фыркнул и еще раз толкнул ее плечом.

— Нет. По крайней мере, не раньше, чем ты сама захочешь это обсудить. Я имею в виду то, что произошло между вами двумя в том коридоре. Что-то в тебе изменилось.

Шарлотта это чувствовала. Даже несмотря на горе из-за гибели Рене, тьма ни разу к ней не подступила. Когда Шарлотта предложила Люку де Монтеню свой свет — доброту, прощение, надежду, — что-то у нее внутри встало на свое место. Она все еще горевала. Боль поселилась в ее душе, но она походила на кроткое создание, ищущее покоя, а не на кошмар с клыками и когтями.

— Я чувствую себя собой, — сказала она Пастору. — Что странно. Потому что при этом я чувствую себя абсолютно новой.

Улыбка Уорта вышла печальной.

— Именно это я ощущаю каждый раз, когда просыпаюсь для нового напарника. — Он обхватил рукой Шарлотту за плечи и чмокнул в макушку. — Когда захочешь поговорить обо всем остальном, — добавил он, — я буду рядом.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не благодари меня пока, — проворчал Уорт. — Корни преисподней, я собираюсь сделать этот разговор чертовски неловким.

Уорт еще раз стиснул ее плечи, а затем занял свое место у Рене в ногах. Шарлотта подумала о Монтене. Об отчаянии, отразившемся на его лице, когда она сбежала и забрала с собой свой покой. Она не сомневалась, что, хотя именно Монтень заклинал призраков во дворце, он делал это не умышленно. А вот кардинал точно знала, что творит. Она использовала мертвых, чтобы свести принца с ума и манипулировать капитаном.

Отдохнув, бабушка Шарлотты подтвердила признание кардинала. Призраки во дворце действительно пришли из аббатства Святого Стюарда. По холмам в том регионе до сих пор гуляло эхо легенд о молодой девушке, измазанной кровью. Бабушка как раз направлялась в столицу, чтобы сообщить эту новость, когда ее схватили гвардейцы.

Пусть Монтень действовал непреднамеренно, ему все же удавалось держать призраков в железной хватке. Когда он говорил, они подчинялись. И если он мог делать такое, даже не прилагая усилий, на что он будет способен, получив должное обучение?

Сердце Шарлотты пропустило удар. Если в этом заключался план кардинала — если она собиралась заставить Монтеня заклинать, — Шарлотта сомневалась, что ему удастся это пережить.

Она коснулась руки Рене, расправила его плащ. Юное лицо оставалось безмятежно спокойным, несмотря на синяки и раны. Если он не станет призраком в течение следующих двух часов, то, скорее всего, этого не случится вовсе. Тогда они все смогут наконец отдохнуть.

Снаружи тьму прорезал свист, и в часовню вошел Мика Лебо.

— Меня послал Артюс, — сказал он. — И да, я уверен, что за мной никто не следил.

Уорт кивнул, и Шарлотта бросилась к кузену. Она заключила его в объятия, а затем отступила, чтобы оглядеть с ног до головы.

— Я в порядке, Шарлотта, — успокоил он. — Я довел Артюса до его комнаты и удерживал его там. Сегодня мне пришлось бороться только с нашим принцем, чтобы не позволить ему подойти к окнам.

Шарлотта ощутила, как кровь отхлынула с лица.

— Он наконец уснул, — продолжил Мика торопливо, чтобы развеять ее очевидный ужас. — Появление такого количества призраков плохо на нем сказалось. Я оставил в его комнате восемь гвардейцев просто на всякий случай.

Мика перевел взгляд за спину Шарлотты и выругался. Он подошел к Рене, и с его лица исчезли все остатки легкомыслия.

— Мне очень, очень жаль, — прошептал он.

— Нам тоже, — отозвалась Шарлотта.

— Это объясняет, как кардинал добралась до Лавины, — сказал Мика. — Мои возможности ограничены. Я пытаюсь не дать кардиналу повода вышвырнуть меня вон из дворца. Хотя в Башне Кардинала тихо с тех пор, как она заключила Монтеня под стражу.

Рот Шарлотты открылся сам собой.

— Что она сделала?

— Заперла его в клетку в подземельях Казарменной башни, — ответил Мика. — Тебя не должно это удивлять. Их план провалился сквозь все двенадцать кругов преисподней. Сердца украли из комнат кардинала. Ты сбежала. И в этот раз тому были свидетели. — Мика внимательно смотрел на Шарлотту. — Они говорят, что он позволил тебе уйти.

Шарлотта уставилась на Рене, покачав головой.

— Все было не так, — сказала она.

Шарлотта не представляла, что увидели гвардейцы кардинала, когда очнулись, но ни один из них не мог бы понять опустошение, которое охватило их капитана. Оно обездвижило его надежнее, чем удар по голове.

И это ее рук дело.

— В любом случае теперь вы официально стали преступниками, — сказал Мика. — Поздравляю.

Он потянулся за спину, вытащил рапиру и протянул ее Шарлотте.

— Клинок моего отца!

— Я нашел его на площади. Ты неплохо отделала Грандье, но все-таки не смогла до конца избавить нас всех от страданий.

— Он жив, — понял Уорт.

— Он дышит, — поправил Мика.

Шарлотта ощутила, как по спине побежали мурашки. Разумеется, было бы лучше, если бы он умер, но Шарлотта в любом случае одержала верх над Грандье и жалеть об этом не станет. Она сделала несколько быстрых выпадов отцовской рапирой, а затем в замешательстве повернулась к Уорту:

— Клинок не сбалансирован.

Страж пожал плечами:

— Он симпатичный, но как оружие эта рапира всегда была дерьмовой.

Но она принадлежала ей. Шарлотта прислонила клинок к гниющей церковной скамье.

— Твой шейный платок завязан так аккуратно, — сказала она, наконец поняв, что именно изменилось в кузене.

Мика с улыбкой провел рукой по платку.

— Я уволил своего камердинера. Оказывается, я сам могу завязывать эту дурацкую штуку.

Взгляд Мики переместился с Уорта на тела Стражей, над которыми трудилась Марта, и его льдисто-голубые глаза стали очень серьезными.

— Что теперь? — спросил он.

Уорт покачал головой:

— Если кардинал и Монтень могут заклинать, четырех Стражей не хватит.

— Простите, — протянул Мика, побледнев сильнее, чем обычно. — Повторите-ка…

— Лоррен использовала призраков, чтобы мучить Артюса, — объяснила Шарлотта. — Она собирается занять трон.

Мика выругался.

— Мы знали, что она просто так не откажется от власти, но призраки? Она не может занять трон Ниво, будучи заклинательницей. Наверняка она блефует.

Уорт ничего не ответил, но его губы сжались в тонкую линию.

— Она превратит Ниво в еще один Бруйяр, — сказала Марта, вернувшись в часовню.

Бруйяр. Страна за горной грядой Буклье, где деспот правил людьми с помощью костей их предков.

— Тогда мы должны остановить ее прежде, чем она сумеет претворить свой план в жизнь, — заявила Шарлотта. — Мы не одни. Сломленная Птица помогала нам.

Мика горько рассмеялся.

— И посмотри, что из этого вышло, — сказал он. — Помощь нам — самый явный акт непослушания, который Сломленная Птица когда-либо совершала. Им придется на некоторое время залечь на дно. Я долго собирал паутину людей, которые преданы Ниво, но на это ушло много лет. И мы не готовы.

— Хватит, — окликнула их бабушка Шарлотты. — Посмотрите сюда.

Между ними на осыпающемся каменном алтаре тело Рене Дюрана начало растворяться белым туманом. Свет вспыхнул в часовне. Шарлотта прикрыла веки, а ее сердце пустилось вскачь. Слезы выступили у нее на глазах и потекли вниз по щекам. Марта подбежала к Шарлотте и вручила ей мешок для чучела.

— Нам нужно чем-то его набить, — сказала Шарлотта.

— Можжевельник, — резко ответил Уорт. — Снаружи есть несколько кустов.

Марта сорвалась с места, прихватив с собой ножницы, и вернулась меньше чем через минуту с охапкой веток. Шарлотта жадно вдыхала хвойный аромат, пытаясь успокоиться, пока они с Уортом набивали пугало. Не было нужды торопиться.

Но ради Старого Бога, как же ей хотелось сделать все быстрее.

— Тут не хватает! — крикнула она.

Мика вошел в часовню с еще одной охапкой можжевельника. Казалось, он с корнем вырвал из земли целый куст. Ягоды покатились по полу в разные стороны, пока Шарлотта набивала мешковину. Уорт поместил мраморное сердце Рене в можжевельник, зашил ткань и повесил новое чучело на шест.

— С момента нашего возрождения новых Стражей не появлялось, — сказал он, прислонил чучело к стене и в благоговейном страхе отступил на шаг.

— Прекрасно, — сказал Мика. Он пытался говорить с обычной легкомысленностью, но его волнение было очевидно. — Осталось только найти идиота, для которого он проснется.

Шарлотта вздохнула. Об этом она забыла. Хотя Страж мог проснуться без напарника, такое случалось нечасто. Она посмотрела на свою невестку, но Марта резко рассмеялась.

— Нет, спасибо, — сказала она и бросила на Уорта извиняющийся взгляд.

Аромат можжевельника волнами излился в воздух, когда Страж Рене Дюран обрел человеческие очертания и обнаженный упал вперед, приземлившись на потрескавшиеся каменные плиты.

— Боже, — выдохнул Рене. Его глаза блестели, темные взъерошенные кудри ореолом венчали голову. — Он никогда не рассказывал мне, насколько это чертовски неприятное ощущение.

Уорт снял с себя плащ и набросил его Рене на спину. Новоиспеченный Страж благодарно кивнул, а затем перевел взгляд туда, где стоял Мика. Улыбка пронзила лицо Рене, обнажив дыру на месте выбитого зуба. Глаза мальчика утратили прежний коричнево-золотой цвет, напитавшись сине-зеленым оттенком можжевеловых ягод.

Удивленный смех Шарлотты наполнил часовню, когда она перевела взгляд с Рене на своего кузена. Уорт фыркнул, словно считал, будто Рене весело пошутил, а Мика, запинаясь о собственные ноги, попятился, чтобы оказаться подальше от пробудившегося можжевелового Стража.

— Ты же не всерьез, — прорычал Уорт.

— Я смертельно серьезен, — отозвался Рене. — Я заставил Поля пообещать, что, если со мной что-то случится, он проснется для Мики Лебо и не оставит вас в одиночестве. — Мальчик игриво пожал плечами. — Логично, что это обещание распространяется и на меня.

— Серьезно, в этом нет никакой необходимости, — запротестовал Мика. — Что насчет моего камердинера? У него внезапно появилось много свободного времени.

Легкость наполнила Шарлотту. Она бросилась к Рене и заключила его в крепкие объятия. Мгновение назад Шарлотта точно знала, что больше никогда не сумеет поговорить с Рене. И все же вот он — мальчик, который мог поправить самое дурное настроение. Мальчик, который своей добротой заставлял ее становиться лучше. Последние недели лишили ее столь многого. Но если Старый Бог решил вернуть ей что-то, она примет его подарок с распростертыми объятиями.

Шарлотта отстранилась от Рене, взглянула ему в глаза и ощутила, как улыбка озарила ее лицо.

— Где бренди? — спросила она.

— В мире не хватит бренди, чтобы это пережить, — проворчал Уорт.

Мика резко ткнул его в бок:

— В этом мы сходимся.

Но Пастор уже улыбался, как и бабушка Шарлотты.

За спиной Марты бились три сердца.

Вскоре они отыщут клевер, чертополох и ваниль, чтобы пробудить еще троих Стражей. Эти спасенные сердца олицетворяли удачу, смелость и любовь. И если Орден собирался свергнуть кардинала и спасти Ниво, им все это понадобится.

Рене пересек расстояние, отделявшее его от Мики, и протянул руку.

— На страже престола мы стоим, — сказал он.

Мика вздохнул и сжал ладонь Стража. Энергия можжевеловыми волнами потекла от их сплетенных рук, когда слова Мики эхом разлетелись по руинам. Шарлотта и Уорт заговорили с ним в унисон:

— Наготове ждем в темноте, чтобы обратить чудовищ в бегство.

51. Кардинал Лоррен Непорочная

Лоррен Непорочная стояла перед своим туалетным столиком и изучала сердца девяти Стражей. Она потеряла три из них, но вернула то, что принадлежало Белле Шарис. Она сама вырвала его из окровавленной, искалеченной руки Ракель Сен-Клер.

За ее спиной застонал капитан Монтень. Он был цепями подвешен к потолку и находился в полубессознательном состоянии. По его груди струилась кровь. Лоррен выполнила свое обещание: ее имя опоясывало левую часть его грудной клетки, вдоль ребер тянулось под его рукой до самой лопатки. Пояс его брюк почернел от крови. Рано или поздно Лоррен позволит лекарю осмотреть его.

Ей нравилось любоваться сломанными вещами.

Кардинал посмотрела на себя в зеркало. Когда она заметила синяк, который Сэнд оставила на ее шее, и глубокие воспаленные царапины от собственных ногтей, ее губы растянулись в безумной улыбке. Когда-то она сама была сломанной. Ее изгнали из Бруйяра, когда король назвал ее слабой. Если бы Лоррен осталась там, то в лучшем случае стала бы служанкой. В худшем? Ее бы замучили до смерти, чтобы она возродилась призраком — стала еще одной горкой костей для тирана-заклинателя, который правил королевством.

Монтень всегда был слабым местом в плане Лоррен. Его сила во много раз превосходила ее возможности. Она чувствовала это, когда он находился рядом: его дар был словно шторм в переполненной чаше, готовый выплеснуться наружу.

Но если он не станет заклинать, она не сможет двигаться дальше.

Если, конечно, она не увеличит собственные силы вместо того, чтобы полагаться на его дар. Сэнд и клеверная Стражница показали Лоррен, что ни один Страж добровольно не свяжет себя с ней узами. Но, как и сказала Сэнд, Стражи были всего лишь призраками света.

А призраков можно заклинать.

Лоррен изучила каждое сердце. Тьма затуманила ее зрение, и она открылась ей, позволяя заполнять тело до тех пор, пока каждый удар сердца не стал казаться медленным и тяжелым от переполнявшей его силы. Тогда она пробудила свою способность и по очереди коснулась каждого Стража. Она искала любой намек на то, что одно из сердец поддастся и позволит ей превратить его в продолжение ее собственной воли и ярости.

Обычным призракам не требовалось давать разрешения. Они были слабы. Любая вспышка злости или печали позволяла Лоррен овладеть душой призрака. Но с сердцами Стражей справиться было сложнее. Надежда и свет защищали их от тьмы. Все они игнорировали ее, продолжая биться с неизменной теплотой и отрицанием.

До тех пор, пока она не коснулась сердца Беллы Шарис.

Тогда как остальные сердца светились белизной, сердце первой Стражницы, словно трещинами, было испещрено серыми узорами. Лоррен подступила ближе, и, когда в ответ на ее осторожное прикосновение от сердца потянуло морозом, она ахнула.

Она словно смотрела в зеркало, в котором отражались ее собственное разочарование и амбиции.

Сердце Лоррен пустилось вскачь, когда она сжала пальцами сердце рябиновой Стражницы. Сила излилась из нее и железной хваткой оплела кость. Лоррен не просила Стражницу проснуться. Она приказывала, чтобы Шарис подчинилась.

Нечто невидимое прогнулось под напором веления Лоррен, и сердце, которое прежде казалось мертвым, всколыхнулось, а потом вяло забилось в ровном ритме.

Кардинал почувствовала, как сила потекла из сердца в ее конечности. Кости призраков, спрятанные в соседней комнате, потянулись к ее сознанию, хотя мгновение назад она их не чувствовала.

Лоррен Непорочная улыбнулась. Народ Ниво злился: те, кого они когда-то называли героями, их предали. Дворцовая площадь лежала в руинах, а принц слег в своих покоях. Она завоевала благосклонность людей, чтобы подняться так высоко. Теперь ей нужно распалить их страх и злость, воспользоваться этими чувствами, чтобы из регента превратиться в королеву.

Когда люди перестанут приносить ей пользу живыми, она соберет их кости и вернется в Бруйяр с армией. Она медленно и жестоко убьет короля и создаст призрака, полного глубокой тоски и сожаления.

А затем возложит на свою голову корону из его костей.

Благодарности

Я без сомнений могу заявить, что Шарлотта, Люк и Уорт не нашли бы своих читателей без поддержки огромного количества людей, которой я очень дорожу. Спасибо, спасибо невероятно блистательной Холли Рут. Если бы у меня был Страж, он бы походил на тебя. Тейлор Хаггерти, ты с самого начала влюбилась в мои чучела. Алисса Мур и Габриэль Гринштейн, спасибо за ваши потрясающие комментарии. Мой замечательный редактор, Джона Хеллер. Твоя тяга к историям безумна. Спасибо за то, что увидел мои идеи, которые я поначалу не могла уложить на лист бумаги, и за то, что помог добиться идеала. Спасибо Лизе Мари Помпилио за прекрасный дизайн обложки первого издания и Лили Стил из Peachtree Teen за работу над дизайном и энтузиазм. Вы настоящий подарок судьбы! Спасибо Эми Бриттен за прекрасную корректорскую вычитку. Анна Абель, Терри Борзумато-Гринберг, Сара Ди Сальво, Мишель Монтегю, Мэри Джойс Перри, Кайла Филлипс, Элисон Тарновски и остальные члены команды по маркетингу и связям с общественностью издательства Holiday House / Peachtree. Я не могу отблагодарить вас в полной мере за вашу работу. Работники издательства Peachtree Teen — это команда мечты.

Саре и всей команде Nyumbarista — спасибо за поддержку и бесчисленные лавандовые латте. Элисон, спасибо за бесконечное восхищение моей работой. Я не могу дождаться, когда смогу поделиться ею с тобой ПО-НАСТОЯЩЕМУ. Надеюсь, история тебе понравится.

Замечательным людям из Yazoo Taproom. Джастин, ты лучший. Мира тебе. Спасибо Дениз, Кэти, Эдвину, Грейс, Россу, Саре, Меган, Аманде, Брендин, Паппи и МНОГИМ другим. Спасибо Крис, Ларе, Мисти и Анне за постоянную поддержку. Бенджи. Я украла твое имя (и, возможно, часть твоей души?). Надеюсь, Лучник заставит тебя улыбнуться.

Спасибо книжному магазину Parnassus Books в Нэшвилле, штат Теннесси. Здесь я покупала книги и мечтала. Здесь я стала свидетельницей того, как мои бесчисленные друзья начали свои карьеры. Здесь я упаковывала коробки с книгами и обнималась с собаками, живущими в магазине, чтобы справиться с переживанием из-за отказов. Спасибо за бесконечную поддержку писательского и творческого сообщества. Вы мой маяк. Филип. Наставник и дорогой друг. Твоя поддержка значит для меня очень много. Спасибо Майку, который стал моим бета-ридером прежде, чем я узнала о существовании такого термина. Эшли, Дэвид и Джордж, вы навсегда останетесь для меня ПЕРВЫМИ, и я так многому научилась у каждого из вас. Ви, Молли и Рэй Энн, спасибо за многолетнюю поддержку. Курт, спасибо за начало. Шэрон, спасибо за писательские свидания и за веру в мои истории. Где именно в Шотландии мы купим наш замок?

Сара, спасибо за твой творческий огонь и неукротимую любовь к ЛУЧШЕМУ Робин Гуду (кто знает, тот поймет)… лучшему до тех пор, пока твоя книга не будет издана, разумеется. Лоррен, спасибо за честность, поддержку и розовое вино. Майра, спасибо за твой мозг, заточенный под истории, и непоколебимую любовь. Пожалуйста, научи меня декорированию. Кристин, спасибо за гифки с головоногим моллюском, критику и неизменную веру в то, что мы досюда доберемся (где наш ром?). Пейдж, спасибо за твою магию. Твой спокойный огонь согревает и поддерживает меня каждый день. Алиша. Спасибо за твою блистательность и сестринский дух. Мой меч с тобой. Пусть мы с тобой друг для друга навсегда останемся лучшими частями историй становления злодея.

Спасибо моей семье. Спасибо бабушке Блу Джей, моей первой «фанатке». Спасибо Меган, Рику, Трезу, Шелби, Стиву, Уэстону, Норе, Шайле, Боди и Кэшу. Спасибо Джанет, Скотту, Марте (minha irmã[2]), Линн, МК, Броку, Коулу, Куперу и Райли. Спасибо Мартину и Сэнди. Вы стали для меня щитом и стрелами, и я бесконечно благодарна. Мама. У меня не хватит слов, чтобы выразить, как сильно ты любила и поддерживала меня. Я буду благодарить тебя в каждой книге. И этого никогда не будет достаточно.

Беккет. Спасибо за объятия, за твою готовность обсуждать со мной сюжет и за то, что заземлял меня. Ты моя радость, и я так горжусь тобой. Габби. Спасибо за твои бесчисленные слова поддержки и энтузиазм. Ты отстаивала второстепенные арки и кричала в негодовании и праведном гневе после бесчисленных отказов. Прости, но мне не стыдно за кучу рилсов с животными. Когда ты отправишься в колледж, их количество только увеличится. Тодд. ПС. Ваша поддержка нашей семье позволила мне тратить так много времени на мое творчество. Вы умеете заземлять меня, но никогда не удивляетесь, когда я отправляюсь в полет. Выпьем за наши приключения. Прошлые, настоящие и будущие.

А также спасибо моим читателям. История ничего не значит без людей, готовых проникнуться ею. Спасибо за то, что подарили этому миру свое время. Я в восторге от вас.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

#mifproza

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Дарья Облинова

Литературный редактор Надежда Сергеева

Арт-директор Наталья Олтаржевская

Иллюстрация на обложке merlettel

Иллюстрации на авантитуле, форзаце и нахзаце, оформление блока Patrisiya

Корректоры Дарья Ращупкина, Анна Погорелова, Мария Скворцова

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

Дорогая, милочка (фр.). Прим. ред.

2

Моя сестра (порт.).

Content

Эрика Айви Роджерс
Из стали и соломы

Информация от издательства

«Чердак с историями + МИФ»

Пастор

Книга Пастора. Страница 1

200 лет спустя

1. Шарлотта

2. Шарлотта

3. Шарлотта

4. Люк

5. Шарлотта

6. Шарлотта

7. Шарлотта

8. Люк

9. Шарлотта

10. Шарлотта

11. Шарлотта

12. Шарлотта

13. Люк

14. Шарлотта

15. Шарлотта

16. Шарлотта

17. Шарлотта

18. Шарлотта

19. Люк

20. Шарлотта

21. Люк

22. Шарлотта

23. Шарлотта

24. Шарлотта

25. Люк

26. Шарлотта

27. Шарлотта

28. Шарлотта

29. Шарлотта

30. Люк

31. Шарлотта

32. Шарлотта

33. Шарлотта

34. Люк

35. Шарлотта

36. Шарлотта

37. Шарлотта

38. Люк

39. Шарлотта

40. Люк

41. Шарлотта

42. Шарлотта

43. Люк

44. Шарлотта

45. Люк

46. Шарлотта

47. Люк

48. Шарлотта

49. Шарлотта

50. Шарлотта

51. Кардинал Лоррен Непорочная

Благодарности

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания