Александра Гриева

Контакт с телом: Как научиться слышать себя, чтобы жить аутентично

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Редактор: Юлия Самулёнок

Главный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Анна Василенко

Дизайн обложки: Алина Лоскутова

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Мария Смирнова, Татьяна Редькина

Компьютерная верстка: Максим Поташкин

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Александра Гриева, 2025

© ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Предисловие.

Зачем эта книга

Все началось с того, что редакция «Альпины» обратилась ко мне с идеей написать книгу о так называемой травме с маленькой буквы «т» – то есть о таких состояниях, которые и травмой-то не назовешь, но которые пронизывают всю нашу повседневность и часто заставляют думать, что мы, наверное, просто недостаточно хорошо справляемся с этой жизнью. Я очень долго планировала, что и как рассказать о травме, десятки раз меняла содержание и логику повествования. На фоне творческих поисков разворачивалась моя собственная история, заставившая меня пересмотреть почти все, что я знаю о теле и травме, а также происходили события в мире, которые то и дело сбивали с ног и перекрывали кислород (и очень наглядно показывали, каким образом наше физическое тело живет в цифровом мире и как буквы и картинки на экране просачиваются прямиком в нашу нервную систему).

Начиная с пандемии, когда опасность пришла в каждый дом, и в течение последующих лет, ставших для многих людей чередой сплошных бед, стало очевидно, что знание о теле в травме (или, более точно, о теле в процессе травматизации) – это не очередная умная теория, которой можно блеснуть при случае, но жизненно необходимая вещь. Все способы справляться с реальностью, которыми мы пользовались раньше, в предсказуемом мире, перестали работать. Наши тела и умы пытаются найти новые смыслы и новые способы жить не предавая себя. Это очень серьезный процесс пересборки всей внутренней реальности в ответ на внешнюю турбулентность. Многие из нас подобны гусенице, которая должна буквально распасться на молекулы внутри своего кокона, чтобы стать бабочкой. Этот процесс, как и «мелкие» травмы повседневности, легко ускользает от нашего внимания, на него невозможно сослаться, когда ты почему-то просыпаешься полностью разбитый, лежишь и не можешь встать, чтобы сделать необходимые дела. День за днем в моем кабинете оказывались люди, говорящие примерно одно и то же: «У меня в жизни все хорошо, но почему-то мне очень плохо». Да, действительно, почему? Возможно, потому, что жизнь внутри огромного количества мелких невидимых травм похожа на жизнь со сломанной ногой, которую, как мы точно помним, мы не ломали! (И поэтому стараемся убедить себя, что так у всех и не надо делать из мухи слона.)

Любопытная деталь о травме – это, конечно же, само слово «травма». Оно может легко сбить с толку. Мы начинаем погружаться в самоизучение, обнаруживая в себе различные недочеты, несоответствия, разочарования, незажившие раны, недопрожитую боль… Не понимая, как в принципе устроены тело и нервная система, трудно испытывать чувства и ощущать себя живым, когда кажется, что внутри все поломано. Словом, мы начинаем пытаться исправлять себя, не имея представления о том, как все работает и зачем нужно. Мы можем годами избавляться от «несущей конструкции» в своем теле и психике, считая ее ущербной (и неизвестно, что хуже – преуспеть в этом или постоянно терпеть поражение). Или наоборот – мы не можем себе позволить отказаться от чего-то, поскольку на этом строится бо́льшая часть нашей идентичности, и неважно, что оно нас разрушает. В любом случае, прежде чем пытаться наводить порядок в себе, имеет смысл разобраться с тем, как функционируют наши внутренние механизмы.

При этом, разумеется, сложно утверждать наверняка, что все в нашем теле устроено именно так, а не иначе. Есть огромное количество параметров, которые можно количественно и качественно исследовать и доказать, но есть также огромное (возможно, еще большее) число явлений, которые мы пока что не в состоянии проанализировать и о которых сложно делать какие-либо выводы. Кроме того, есть непосредственный, прямой чувственный опыт каждого человека, который как минимум частично не поддается универсализации и невоспроизводим в клинических условиях. Однако со всем этим приходится иметь дело, когда мы пытаемся узнать себя лучше и что-то про себя понять. Нам сложно выдерживать неопределенность, недоказанность, вариативность – и поэтому кажется более надежным оттолкнуться от определенной схемы, шаблона и способа мышления. Именно это я и хочу предложить – способ смотреть на себя и свое тело, поэтапно узнавать его и одновременно быть свободными в своем исследовании, не цепляясь за существующие концепции. Лучшим результатом этой книги и всей моей работы будет, если после прочтения вы начнете спорить со мной: «Саша, смотри, все на самом деле не так, сейчас я тебе расскажу!» Каждый, кто пишет книгу и создает свой метод, приспосабливает его к своему опыту и своей телесности. У нас буквально нет ничего другого, никакой иной точки отсчета! Возможно, мой опыт совершенно не похож на ваш. Мое тело, далеко не универсальное, может слишком отличаться от вашего тела, чтобы мы друг друга успешно поняли. Если по прочтении этой книги вы придете к выводу, что внутри вас все устроено совсем не так, это будет прекрасным итогом, лучшим знанием о себе, и я буду считать свою задачу выполненной.

Хотя эта книга о травме, она в первую очередь о навигации в нашем теле. Она написана для того, чтобы лучше понять, кто мы и почему устроены именно так. Тело способно дать ответы на многие вопросы, которые мы привыкли искать снаружи: кто мы такие и куда идем, почему иногда мы хрупки и уязвимы, а иногда – бесконечно храбры, почему, несмотря на все старания, мы часто не можем освободиться от синдрома самозванца и обжигающего стыда, как начать чувствовать себя лучше внутри своего тела, каким бы оно ни было, почему у одних все получается, а у других нет, как строить действительно глубокие и значимые отношения с окружающими, и многое другое, что потянуло бы на отдельную книгу.

Мне всегда было сложно с абстрактными понятиями. Я спотыкалась там, где, как мне казалось, остальные проходят легко и непринужденно. «Что ты сейчас чувствуешь?» – спрашивал меня психотерапевт, когда мне было 20 с чем-то лет. В смысле, что я сейчас чувствую? Еще спроси, где я это сейчас чувствую в своем теле и какого оно цвета! «Можешь ли ты сказать, где в своем теле ты это чувствуешь и какого оно цвета?» Да блин! Почему вы все повторяете одно и то же? Вы хоть сами понимаете, что это значит? И как ответы на эти тупые вопросы должны помочь мне избавиться от ощущения, будто я смотрю на свою жизнь через мутное стекло?

Я нигде не находила тех ответов, которые были мне нужны. Казалось, что все вокруг знают, что делают. Для меня же их слова оставались пустым звуком, мое тело и нервная система не воспринимали никакие советы, никакие попытки «смотреть на жизнь позитивно». Я смотрела на жизнь позитивно, но это не имело никакой связи с тем, что здесь и сейчас я страдала и не знала, как найти выход из серого туманного лабиринта, на который была похожа моя жизнь. Где-то в глубине я ощущала миллион оттенков своего состояния, на поверхности же не чувствовала ничего. Однажды я открыла книгу под названием «Осознанность: Как обрести гармонию в безумном мире»[1], и там была знаменитая изюмная медитация. «Посмотрите на изюминку… Покрутите ее пальцами, исследуя фактуру. Какие ощущения вызывает изюминка, когда вы ее держите?» Да вы издеваетесь!

Ощущение, что я не понимаю того, что будто бы очевидно для всех вокруг, постоянно толкало и толкает меня на поиски чего-то более солидного и ощутимого, чем просто красивые слова. Что такое осознанность? Присутствие? Сочувствие? Удовольствие? Счастье? Стресс и травма, в конце концов? Как это проявляется внутри моего тела? Мой оторванный от тела ум прекрасно умеет строить солидные ментальные конструкции вокруг любой темы, но что-то внутри меня всегда протестовало против этого. Возможно, потому, что эти конструкции не приносили ответов на вопросы, не давали понять, что со всем этим делать. Я надеюсь, что эта книга сможет это хотя бы отчасти исправить.

Говорить о важном, использовать простой язык и не быть мудаком

Когда-то давно я столкнулась с проблемой. Я только начала медитировать, и у меня хорошо получалось (только спустя годы я узнала, что так было во многом благодаря моей склонности к диссоциации, но об этом позже). Я могла медитировать часами, мне казалось, что еще чуть-чуть – и этот видимый мир перевернется, как страница книги, а за ней окажется то самое просветление и ответы на все загадки бытия, к которым я так стремилась. А еще я была обычным подростком и жила с родителями.

Каждый раз, когда я садилась медитировать, разворачивался один и тот же сценарий: моя мама пыталась прорваться ко мне в комнату, чтобы пообщаться и посмотреть, что я делаю. Возможно, ее волновало, что дочь увлеклась чем-то странным, и ей хотелось проверить, не опасно ли это. Возможно, это было простым совпадением (если вы занимаетесь медитацией, то могли замечать подобное: как только вы садитесь и делаете глубокий вдох, к вам тут же начинают ломиться животные, люди, что-то начинает происходить вокруг). Уже тогда я понимала одно: если я каждый раз буду шипеть и раздражаться, угрожать поставить замок на дверь и отталкивать своих близких, никто в семье не поверит ни единому слову о пользе медитации. Нельзя быть святым для самого себя, оставаясь мудаком для других.

Мы всегда очень много разговаривали с родителями на кухне, и я знала, что никто не будет запоминать разные заумные термины, которыми мне не терпелось поделиться («Понимаешь, мама, это Четыре Благородные Истины!»[2]). Мне пришлось найти самые простые слова, понятные любому человеку. О том, что любое живое существо делает все, чтобы избежать страданий, даже если со стороны это совсем не похоже на поиски счастья. И что нам может быть непонятна чужая мотивация, что поступки других могут казаться глупыми и нелогичными, но у них непременно будут внутренние логика, смысл и вектор. Там будет поиск, ради которого человек готов на все. А еще о том, что сочувствие – это сознательный шаг навстречу чувствам другого и что не обязательно быть буддистом, чтобы развивать этот навык.

С тех пор мои родители, кажется, так и не поняли, при чем тут буддизм, но я стала видеть, что за любыми сложными терминами и концепциями всегда есть человек в простоте своих чувств и стремлений. Когда речь заходит о травме, можно услышать множество специальных терминов типа «диссоциация» или «посттравматическое стрессовое расстройство», длинные лекции о нейробиологии с их островковой долей и гиппокампом, но в конечном итоге все это выглядит как понятные любому человеку вызовы и проблемы. Если я скажу: «Знаете, у меня диагностировано комплексное посттравматическое стрессовое расстройство», для многих людей это будет означать печать прокаженного: будто я либо сломана внутри, либо накручиваю себя по любому поводу и наслаждаюсь амплуа «королевы драмы» (ну, или что я ветеран Вьетнама). Но когда я говорю: «Знаешь, я регулярно чувствую себя инопланетянином, который совершенно не понимает, как надо вести себя с людьми, но научился достаточно хорошо притворяться», это, как правило, встречает гораздо больше человеческого понимания. Много раз я видела, как мой собеседник начинал активно кивать в ответ, – и тогда я вспоминала: кивание означает, что ему это знакомо (шутка). Я вижу живой отклик.

Это говорит мне о том, что травма вовсе не обязательно проявляется особенным образом. Она бывает видна в мелочах («Знаешь, я очень плохо сплю с тех пор» или «Знаешь, мне стало невыносимо смотреть на себя в зеркало»). Часто она не захватывает всю нашу жизнь, со стороны мы выглядим абсолютно нормально, мы остаемся верными друзьями и ответственными работниками, хорошими родителями, мы в целом относительно неплохо живем. Но глубоко внутри нас может накрывать ощущение, что мы не принадлежим себе, что не очень-то знаем, кто мы есть. Или мы будем попадать в одни и те же ситуации, наступать на одни и те же грабли в отношениях или на работе, не понимая, почему опять так получилось и как выйти из замкнутого круга.

Карта местности

Если мы представляем, как мы устроены, и умеем это описать, то сводим к минимуму эти случайные метания. Я называю это внутренним картированием: зная, что в какой-то точке на моей карте находится спящий вулкан, а где-то в другом месте – дивный песчаный пляж, вряд ли я отправлюсь прямиком на вулкан, чтобы отдохнуть и восстановить силы. Не имея внутренней карты, мы постоянно рискуем оказаться не там, где хотелось бы, – или как минимум привыкаем ходить только проторенными дорожками, не зная, что рядом есть пути значительно удобнее и лучше.

Нас пугает неизвестная информация о себе, потому что кажется, что если бы она была чем-то хорошим, то мы давно бы это обнаружили. Но образ карты помогает увидеть, что это не так: если мы чего-то про себя не знаем, то просто этого не знаем, и это вполне может быть либо очень классным (как секретная лагуна, скрытая за горами), либо чем-то, на что мы не очень хотим смотреть. Однако не все готовы отправиться в путешествие с неизвестным финалом, особенно когда внутренние ресурсы ограниченны, – ведь потом придется иметь дело с тем, что ты найдешь в конце пути. Поэтому в каком-то смысле мы будем на этих страницах изучать занимательную телесную карту: открывать, как устроен наш собственный внутренний ландшафт и как в нем ориентироваться.

Трудности перевода и фантики «Love is…»

Недавно я слушала книгу о школьных стрелках. Некоторые из них испытали серьезные травмы в детстве. На перечислении симптомов ранних травм (гнев, депрессия, суицидальные мысли…) я понимаю, что мой ум затуманивается. Слова звучат плоско и повседневно. Гнев, депрессия… В какой момент это стало пустым звуком? Как получилось, что эти слова перестали для нас что-то значить?

Майкл Поллан, известный автор книг о питании, говорит о том, что «состав продукта должен быть понятен вашей бабушке»[3]. Я предлагаю поиграть в игру и сделать понятными распространенные фразы, диагнозы и слова, которыми мы часто бросаемся не раздумывая и которые уже настолько затерлись, что перестали вызывать какую-либо реакцию внутри. Сразу скажу, что мои варианты – это лишь описание единичных симптомов, а не всего явления, но я призываю хотя бы попробовать поиграть в словарик, чтобы найти формулировки, которые будут вызывать отклик. Это похоже на фантики от жвачки «Love is…», где любовь объяснялась при помощи простых картинок и надписей типа «Любовь – это… когда можно вместе молчать».

Например (список произвольный)[4]:

За любыми умными бестелесными словами стоит нечто ощутимое, чей-то непосредственный физический опыт. Чем ближе мы к нему подойдем, тем больше он нам откроется.

Дневник наблюдений

Как во многих методах самоисследования, я рекомендую вам вести записи по ходу чтения. Это помогает уму укорениться в наблюдении за телом и его внутренней реальностью и при этом скреплять эту реальность клеем своего восприятия. Наблюдение за телом – это такой же навык, как и любой другой. В какой-то момент вы заметите, что то, на что раньше уходило все ваше внимание, теперь происходит само собой, почти без вашего сознательного участия. Это также новый язык, живущий по правилам всех языков: мы осваиваем его с азов, прилагаем усилия, чтобы составлять простые фразы, но в какой-то момент можем забыть, что он нам не родной и что мы им раньше не владели.

Хорошо, если у вас есть возможность записывать все от руки, – пусть даже вы не планируете потом перечитывать свои заметки или оставлять их для потомков. Можете создать свою систему символов, которую никто, кроме вас, не понимает. Или можете, как я, писать очень мягким, похожим на кисточку маркером, который делает многие слова неразборчивыми. Почему-то меня это успокаивает. Дело в том, что, когда мы двигаем рукой, наше тело и сознание начинают работать в унисон и мы получаем возможность не только записать все необходимое, но и переварить какую-то его часть. Часто по ходу письма появляются мысли, которые невозможно уловить, если просто думать о своих наблюдениях.

Также дневник позволяет заметить, что в течение каждого дня с вами и вашим телом много всего происходит. Мы просто не привыкли обращать на это внимание. Вы можете увидеть, что уже находитесь со своим телом в постоянном диалоге (честно, я не видела никого, кто бы в этом диалоге не находился). Но теперь он обретает смысл и цель, превращается в язык, который вы понимаете и которым можете пользоваться.

Лучшее, что можно для себя сделать

Универсальных методов не существует. Всегда хочется найти То Самое, прийти к адепту Того Самого и попросить все как-нибудь решить. Но полагаю, именно поэтому методов и адептов так много и все мы так или иначе учимся составлять собственный рецепт (или продолжаем искать и разочаровываться, тоже вариант). Каждый создатель метода однажды уперся в стену и оказался в тупике, не зная, что делать дальше. Ничего не работало, ничего не помогало так, как хотелось бы. Нужно было искать свои собственные ответы, которых никто не мог дать.

Находясь в таком же поиске, я часто негодую, что нет никого, кто мог бы прийти и помочь мне найти ответы на все вопросы. Ни разу, обучаясь самым разнообразным методам, я не была удовлетворена полностью. Точно так же вы, в вашем внутреннем поиске, вероятно, сможете найти что-то полезное в этой книге, но далеко не всё и не всегда так, как это нужно именно вам. Это нормально. Возможно, это самое нормальное, что может встретиться на этом пути. Никто не знает вас так, как вы сами. Никто не знает всю вашу историю. И я хочу сказать: если какие-то методы, техники, подходы и т. д. для вас не работают, это и есть знак того, что вы себя понимаете. Это значит, что вам подойдет что-то другое. А возможно, не подойдет ничего, и тогда вы найдете свой собственный способ. Если эта книга покажется вам полным бредом – отлично. Это моя история, а не ваша. Никогда не предавайте себя ради чьих-то блестящих идей и советов, что для вас лучше.

Глава 1

Контакт с телом

Не останавливаясь,

Я не замечаю

Разъяренную реку, которая затягивает меня в омут,

Я увековечиваю мое безумие и жестокость окружающего мира,

Мое тело терпеливо ждет, союзник, готовый помочь,

Но я бегу дальше.

Ежедневно я игнорирую его

И ищу утешения в жестоком забвении,

Не видя трагедии происходящего.

МАРК УОЛШ[5]

Отсутствие контакта с телом – очень естественно… в той среде, в которой мы живем. Если посмотреть внимательно, то мир вокруг нас не способствует тому, чтобы мы жили в гармонии с собой и со своим телом.

Одно из распространенных заблуждений – думать, что контакт с собой должен происходить естественно и включаться подобно инстинктам (которых, по заявлениям биологов, у нас почти не осталось). С одной стороны, эволюция способствовала тому, чтобы тело было нашим самым надежным другом и сообщало нам информацию об окружающем мире. С другой – если не развивать этот навык подобно тому, как мы учимся строить отношения с людьми и миром вокруг, эти эволюционные предпосылки так и останутся в зачаточном состоянии и никакой «голос изнутри» мы не услышим.

Когда ребенок срывает растения или тянет за хвост собаку, мы учим его, что этого делать не нужно. Мы учим его бережности и уважению к другой жизни. Бросая бумажку в урну, мы не только совершаем акт заботы о мире, но также соблюдаем социальные правила. Если бы мусор на траву бросали все вокруг, внутренний голос вряд ли подсказал бы нам, что надо быть бережными к природе.

Да, у нас есть некий тонкий и чуткий внутренний компас, погребенный под слоями напряжения, убеждений, стрессовой физиологии, травматического опыта, амбивалентной лояльности и желания принадлежать к определенным группам людей – список можно продолжать бесконечно. Но этому компасу жизненно необходима среда, которая способствует максимальному развитию его настроек. И когда я читаю в журнале пресловутое «Просто почувствуй, что говорит тебе твое тело», я вспоминаю мем: «Мое тело говорит мне, что я не юн и что я хочу бигмак».

Дальше я попробую рассказать о том, что мешает нам слушать себя и что с этим делать. В реалиях современного мира без определенной тренировки навыков и общего понимания того, как выглядит процесс самопознания, идти на контакт с собой, о котором все столько говорят, – довольно отчаянная идея. Как в бесконечном лабиринте кривых зеркал: каков шанс, что, не имея карты, мы увидим отражение себя настоящих?

Растелесненная культура

Я могу сопротивляться танцами,

Я могу сопротивляться танцами.

Что ты сделаешь с такими свободными, дядя?

Ну, скрути, пока мы скачем!

АЛОЭВЕРА. РЕЙВОЛЮЦИЯ

Современная западная культура живет в страхе перед телом и его процессами. Мы боимся того темного, бесконтрольного хаоса, который – как мы верим – открывается перед нами, стоит только отпустить тело и дать ему жить полнокровной жизнью. Мы запрещаем кормление грудью в общественных местах, маркируем изображение женских сосков на фото в соцсетях как «неприемлемый контент», жалуемся на людей с неидеальными телами в коротких шортах летом и при этом готовы бесконечно смотреть на почти полностью обнаженных отфотошопленных моделей. Мы отдаем много денег и тратим много сил за то, чтобы как можно меньше походить на живых людей. Мы обездвиживаем свои мимические мышцы уколами ботокса, закрывая другим (и самим себе[6]) доступ к нашим чувствам, а больше всего берут за свои услуги те пластические хирурги, которые готовы создавать максимально неправдоподобные пропорции тела. Мой коллега и наставник Марк Уолш писал о том, как его задержали в аэропорту, когда он решил немного потанцевать, чтобы размять затекшее после перелета тело. Мы с трудом выдерживаем проявления чужой естественности и отворачиваемся, когда кто-то плачет или смеется в метро. Все это приводит к неутешительному выводу: мы до ужаса боимся живых себя.

Впрочем, у этого есть понятные предпосылки. Как любой живой вид, мы стремимся к безопасности (подробнее об этом в главе о нервной системе), и в целом все, что мы делаем, можно объяснить попытками, пусть и довольно неочевидными, эту безопасность обрести. При этом среда, в которой мы живем, почти всегда не согласуется с тем состоянием безопасности, к которому мы так стремимся. Еще не встав с постели, мы ощущаем, как нас атакует небезопасность: всплывающие уведомления о новостях в телефоне, двадцать пять рабочих чатов, низкий навязчивый гул города за окном, ругань соседей за стенкой, детский плач или непременный мужик с перфоратором, который будит нас в семь утра лучше любого будильника. И это только ситуативные раздражители, не говоря о фоновом стрессе от недостатка сна, рабочем и родительском выгорании, попытках заработать столько, чтобы на все хватало, и общей геополитической ситуации.

И вот какое дело: живое тело будет чувствовать всё, а не только то, что нам нравится. Нет ничего удивительного в том, что мы интуитивно закрываемся! Кто в здравом уме действовал бы иначе? Мы не можем позволить себе чувствовать себя живыми – пока не закончим проект, пока не вырастим детей, пока не найдем лучшие условия для жизни. В то же время в сознании происходит очень хитрый переворот: поскольку именно тело доставляет нам неудобную информацию, мы начинаем стремиться «убить посланника» – переносим ощущение опасности на тело, а не на ее внешний источник. Если мы не чувствуем себя в безопасности, то чувствуем это через свое тело (потому что у нас нет альтернативного способа это сделать), а стало быть, тело и есть источник ощущения небезопасности! В итоге мы учимся не слышать и не слушать себя, не доверять себе, сидеть за партой смирно, работать сверхурочно, жить в небезопасном районе и каждый день убеждать себя, что все хорошо.

Можно говорить себе, что контакт с телом нам зачем-то необходим, но на самом деле у нас гораздо больше причин его разорвать, чем поддерживать. И неудивительно, что все наши благие намерения – к тому же журналы о здоровой и духовной жизни почему-то редко говорят о реальной цене тесного контакта с собой – разбиваются о тот или иной подводный камень, а чаще обо все сразу. Так вот, о подводных камнях.

Достаточные причины не быть в контакте с телом

Тело – это непознанная территория

Что знает о себе и своем теле среднестатистический подросток? Как ваши родители учили вас понимать себя? Насколько точно вы можете, закрыв глаза, представить свою фигуру? А подвигать одной частью тела, например лопаткой? Сколько видов усталости или головной боли вы различаете? Как правило, все это остается где-то за чертой внимания, за кадром, как ненужная подробность, – ведь можно выпить таблетку «от головы» или сдать себя на техобслуживание врачам и другим специалистам, в конце концов, это их работа, пусть разбираются.

Каждый из нас с детства привык жить в ситуации сбитых координат: «Мама, я замерз?» – «Нет, ты хочешь кушать». Сколько раз мы слышали, что ощущений, которые мы испытываем сейчас, не существует, или они не такие яркие, как нам кажется, или не стоят нашего внимания и участия. В конце концов, мы сами не можем понять, что чувствуем на самом деле. Какую еду я люблю? Какое прикосновение мне нравится? Я замерзла? Я голодная? Я хочу в туалет? Все это давно истерлось о привычные фразы «Ешь что дают», «Не выдумывай» и «Потерпи». Одно из базовых заданий на контакт с собой – это давать себе возможность пойти в туалет всякий раз, когда мы замечаем, что хотим в туалет. И каждый раз это оказывается настоящим инсайтом, от которого буквально сносит крышу: сколько всего мы, оказывается, не чувствуем! Как можно говорить о более глубоком контакте с собой, если мы привыкли не замечать даже такие простые вещи?

У этого явления есть вполне понятные эволюционные предпосылки, поэтому если вам захотелось позвонить старшим родственникам и сказать им все, что вы думаете об их методах воспитания, то не стоит. Эта книга посвящена тому, чтобы на основе множества факторов понять, как мы оказались там, где оказались: в семье, где наш голос не мог быть услышан, в среде, которая боится телесных проявлений и отрицает их, в «кортикоцентричном» мире[7] Очень Умных Людей, где тело и все, что с ним связано, находится на низшей ступени иерархии. Мы слишком часто оказываемся в ситуации, когда приходится выбирать между безопасностью и пониманием себя, и слишком часто вынуждены выбирать первую в ущерб последнему[8].

Также все мы слишком часто подвергались медицинским вмешательствам и испытывали сопутствующее им ощущение беспомощности, когда нам не говорили, что происходит, отнимали контроль над телом, не помогали увидеть в нем союзника, а не угрозу, – и тело стало восприниматься территорией максимальной небезопасности, не поддающейся контролю и даже несущей риск для жизни. Если вы когда-нибудь видели, как в поликлинике заливается плачем чей-то ребенок и три медсестры помогают его держать, пока четвертая делает укол, пытаясь попасть иглой в каменные от страха мышцы, то вы знаете, о чем я говорю.

Знакомиться со своим телом – это как вступать в чащу, где живет Баба-яга. Или гулять по незнакомому городу без карты, телефона и знания языка. Если вы, как и я, стремитесь к максимальному контролю, то эта идея покажется вам просто безумной. И точно так же, как незнакомая местность, путешествие по телу может вызывать тревогу, крутить живот и рождать ощущение беспомощности, если у нас нет знающего проводника, который не только расскажет, где что находится и как устроено, но и предостережет от потенциальных опасностей.

Тело – это то, что постоянно мешает

За почти 10 лет в науке я видела множество людей, наделенных блестящими, великолепными умами и неудобными, создающими помехи телами. Тело надо кормить, давать ему сон, обеспечивать базовую гигиену, постоянно считаться с его гормональным фоном и наличием вторичных половых признаков (провести вечер за написанием научной статьи или пойти на свидание? Делать научную карьеру или рожать детей?), а также необходимо хоть немного уметь распознавать собственные чувства и чувства людей рядом, обращать на них свое внимание и даже как-то реагировать. Почему нельзя свести себя к идеальной математической формуле?

А ведь есть еще и тела других людей, которые постоянно рядом с нами, они двигаются как им вздумается и издают звуки, они прикасаются к нам в поисках близости или в давке в транспорте, они дышат нам в лицо, задевают локтями, и с ними постоянно приходится считаться. Сложно спорить с тем, что далеко не всегда это приятно, да и не должно быть приятно. Только от написания этого абзаца я чувствую сенсорный перегруз, поэтому неудивительно, что, стремясь отдалиться от этих ощущений, мы отдаляемся и от всего приятного, что может давать нам тело.

Тело – это глупо

«Слушай свое тело, обратись к глубинам своей интуиции и познай всю мудрость этого мира, только позитивные аффирмации, и никаких низких вибраций, медитация на рассвете и приветствие солнцу, а потом полезный веганский завтрак…» Вас еще не тошнит от передозировки розовых единорогов? Люди, живущие в слишком плотном контакте со своим телом (и, возможно, обнимающиеся с деревьями), могут казаться слишком примитивными и далекими от реальности – особенно когда ты до полуночи составляешь рабочий отчет или вгрызаешься в очередную научную статью. «Просто» доверяй своему телу – когда на работе тебя пытается подсидеть амбициозный коллега, «просто» смотри на все позитивно, когда тебя обманывает романтический партнер, «просто» позаботься о себе, настроившись на высокие вибрации натурального эфирного масла лаванды.

Я утрирую, конечно (и искренне радуюсь, когда мне удается ловить редкие моменты ощущения единства с миром, природой и всеми живыми существами, а также доверять своему телу в агрессивной корпоративной среде или настраиваться на хорошее, когда вокруг все рушится), – и в то же время существует как будто излишняя «единорожья» телесность, претензия на глубокую нью-эйдж-мудрость от не самых образованных людей. Неудивительно, что все наше существо относится к этому с большим подозрением! Или все выглядит хорошо и красиво, но мы не можем расслабиться, потому что «волшебная» подача контакта со своим телом совсем нам не близка. И поскольку нам часто навязывают именно такой способ, альтернатив которому мы можем не видеть, мы начинаем ассоциировать любой контакт с телом с радужными лосинами и ритуалом приветствия солнцу. Если же мы к этому не готовы, то не готовы ни к чему вообще.

Тело – это неприятно

У многих из нас вид крови вызывает головокружение, а картинки из анатомического атласа заставляют брезгливо морщить нос. Я часто слышу от людей, что тело в своем максимально земном, смертном проявлении – кости, мясо, внутренности, кровь, жир, волоски в разных местах – это довольно неприятно. Неприятно ощущать себя суповым набором, неприятно представлять, как все выглядит внутри, разные физиологические процессы часто кажутся грязными и… как будто существующими отдельно от нас. Я – это полет воли и духа, я – это мысли и разум, я – лишь земное выражение чего-то большего и трансцендентного. В самом приземленном варианте я – это упругие мышцы и гладкая кожа (а если всего этого нет, то и смотреть на свое тело незачем). Однако дело в том, что смотреть внутрь себя – это смотреть и на свою земную начинку, не исключая ни один ее компонент, поэтому нет ничего удивительного в том, что мы не готовы вступать в настолько тесный контакт с собой.

Тело живет своей жизнью: переваривает пищу и выводит продукты обмена, пахнет, потеет, кровоточит, извергает из себя жидкости и рожает детей, ломается и болеет, иногда даже теряет свои части. Оно стареет и меняется до неузнаваемости. Эта самостоятельная жизнь тела может в прямом смысле вызывать головокружение и тошноту, когда мы пытаемся с ней соприкоснуться. Неудивительно, что у нас не очень-то получается заботиться о себе: ведь для этого тоже приходится прийти к осознанию своей начинки, принять, что под кожей происходят тысячи разных процессов движения, течения и превращения, которые и означают жизнь.

Тело – это не более чем такси для мозга[9]

Возвращаясь к Очень Умным Людям, полностью живущим в голове: единственное, в чем тело оказывается полезным для них, – это перемещение из пункта А в пункт Б. Как часто, бегая с одной встречи на другую, вы замечаете, что в некотором смысле бегает ваш мозг, используя тело для передвижения, тогда как само тело остается в тени, прячась за отсутствием ощущений? Когда куда-то идете, вы перемещаетесь всем своим телом или только умом?

Если всем телом, значит, вы замечаете, как насыщаются органы чувств. Как все ваше тело чувствует свое присутствие в конкретном месте, когда вокруг вас существует густая сенсорная реальность, наполненная звуками, запахами, вкусами, ощущениями, и все они питают ваше осознание самих себя в этом мире, а не только в воображаемой метареальности, создаваемой умом.

Тело – это греховно и бесконтрольно

Исторически и культурно в нас столетиями живет замешенное на религиозных воззрениях представление о том, что если тело не подавлять в его порывах, то оно обязательно будет творить что-то непотребное и неподобающее. Тело – это зверь, которого надо укрощать и который, стоит его только отпустить, будет уводить нас все дальше от Бога и истины (что, впрочем, не лишено оснований, но мы к этому еще вернемся в следующей главе). Вера в то, что в глубинах нашего существа непременно живет что-то темное, мрачное и бесконтрольное, прочно укоренилась в подсознании людей[10].

«Если я не буду следить за питанием, то стану есть только тортики» – хотя, скорее всего, после одного кусочка вы захотите мяса или овощей. «Если не соблюдать мораль, то мы все упадем в объятия разврата» – однако попробуйте установить новые правила этичного взаимодействия, и, возможно, вы поймете, что вам комфортно рядом с одним партнером. (Или нет. Но мир от этого точно не рухнет, скорее вы просто лучше узнаете себя.)

Мне кажется, во многом на этом убеждении основан популярный подход к фитнесу и ЗОЖу. «Тело – это раб, который должен быть послушным и делать, как я скажу». «Я могу быть в отличной форме только ценой строжайшей дисциплины». Удовольствие и расслабление – лишь редкая подачка рабу, чтобы он не начал бунт. Но суть в том, что мы до чертиков боимся этого бунта, потому что нам его не подавить. И этот страх толкает к тому, чтобы усиливать контроль еще и еще, до предела. А кто сказал, что, выйдя из клетки, «мягкое животное нашего тела»[11] непременно будет нападать?

Тело – это источник боли

Что делать, если я смотрю внутрь себя и вижу только боль? С такой мыслью я сидела на больничной койке в первый день после родов. «Я хочу быть с тобой в отношениях, в контакте! Но ты только и делаешь, что причиняешь мне боль», – говорила я своему телу. Было ли оно виновато в том, что болело после целого путешествия длиною в беременность и рождение (здоровых и почти доношенных!) близнецов? Я знала, что нет, но не знала, как решить этот коан, как выйти из этого лабиринта боли.

Помимо боли физической, глядя внутрь, мы обязательно найдем боль эмоциональную. Всю свою ранимость, хрупкость, которую никто не увидел, звенящий вакуум предательства, все потери, всё, что нет сил оплакать и похоронить, потому что если я еще раз посмотрю туда, то мое сердце не выдержит, просто не выдержит. Зачем тогда мне вглядываться в то, что я пытаюсь оставить позади? Чтобы увидеть, что на самом деле оно не остается в прошлом, что оно продолжает тащиться за мной по пятам бесконечным, цепляющимся за ступени винтовых лестниц шлейфом?

Тело – это уязвимо

Когда я обнаруживаю эту боль, передо мной встает еще одна неприятная задача – признать, что есть вещи, которые меня действительно ранили. Что намеренно или нет, мне был нанесен ущерб. И виноваты не только большие события типа потери близкого или банкротства (хотя и в этих случаях первое, что мы слышим, – это: «Соберись! Нельзя сдаваться!»). Больно ранят обиды из детства, несправедливое отношение в школе, переезд, слова подруги, которая посоветовала спуститься с небес на землю, или мамы с ее вечным: «Да куда тебе, я же тебя знаю». Больно, когда коллегу повысили не потому, что он или она лучше справились с задачей, когда любимый танцует с другой, когда любимая впервые солгала, когда я была не готова к ребенку, когда я был не готов к ответственности, когда…

Почему подобные события начинают смотреть на меня из бездны, стоит только мне немного наладить свою жизнь?

Тело – это неотменимо

Для тех людей, которые столкнулись с трагедией потерять какие-то части своего тела, живут с видимыми телесными особенностями или страдают от сильного дисморфического расстройства[12], смотреть на себя – пусть даже не в зеркало, а внутренним взглядом – может быть слишком невыносимым переживанием. Есть вещи, которые мы не можем в себе отменить. Есть вещи, которые мы не готовы себе простить. И невозможность что-либо изменить может обречь на неудачу любые попытки прийти в согласие с тем, что у нас есть.

Наладить спокойные отношения с собой в такой ситуации может казаться задачей со звездочкой. С одной стороны, тело постоянно напоминает о себе, мы постоянно «спотыкаемся» о его возможности или внешний вид, с другой – это напоминание приносит только дискомфорт и боль. Есть также социальное измерение, когда мы чувствуем свою непринадлежность к пространствам и сообществам, которые вроде как по умолчанию доступны всем (человек, который может ходить, не обратит внимания на отсутствие пандуса и лифта, а человек с работающим речевым аппаратом не задумываясь ответит на телефонный звонок), и вместе с этим – одновременное избегание и повышенное внимание со стороны окружающих. Если каждый раз, выходя на улицу, мы встречаем только недоуменные, смущенные или просто неприятные взгляды людей, это разъедает наши собственные отношения с собой. Медикализация любых тел, отличных от «нормы», восприятие их как «недостаточно человеческих» и, соответственно, усиление вербального, физического и даже сексуализированного насилия, еще больше искажающее ощущение своего «я», создают внутреннее противоречие, которое может казаться неразрешимым[13].

Тело – это предатель

Это тот, кто воткнет нож нам в спину, как это уже случалось много раз. История, знакомая многим: как только я начинаю что-то делать – запускаю новый проект, собираюсь в отпуск, начинаю романтические отношения, – мое тело тут как тут с очередным кульбитом. В итоге вместо отпуска я ползаю на реабилитацию и проклинаю и тело, и отпуск, и все на свете. Я не понимаю его логики, я вообще не вижу никакой логики, кроме идеально работающего закона подлости. Как мне идти на контакт вот с этим, когда оно так со мной поступает?

Не владея языком, на котором можно общаться, а также став нечувствительными к своему внутреннему голосу, мы рискуем пропустить ряд сигналов, которые тело посылает для привлечения внимания к той или иной проблеме. Нам может казаться, что боль сама по себе уже удар исподтишка, ведь это плохо, ее не должно быть. На самом же деле включается что-то вроде сигнальной системы, сирены на автомобиле: «Обрати на меня внимание! Предприми действия!» Что бы мы делали, если бы не знали, что сирена на автомобиле создана именно для привлечения внимания к проблеме? Возможно, мы бы вздрогнули от неожиданности и решили, что кто-то сошел с ума и мешает людям спокойно жить.

Тело – это источник опасности

Бывает также, что в результате различных происшествий тело может само стать для нас ощутимым источником потенциальной опасности. Это случается, например, если нас били в детстве по определенному месту и через него мы приобретали опыт боли и беспомощности, а также испытывали связанный с ним гнев, который не могли выразить, и получали «зону отчуждения» внутри самих себя. Так бывает в результате аварии, столкновения, нападения или иного внезапного происшествия: наше тело запоминает, где именно случилось нарушение его целостности, и это место надолго остается в памяти, примерно как мы учим на уроке истории, где именно вооруженные силы одной страны пересекли границу другой.

Также бывает, что в результате накопившегося стрессового напряжения мы теряем восприятие своего тела в его спокойном состоянии, буквально забываем это ощущение, и само тело начинает тесно ассоциироваться с напряжением и стрессом. Тогда любая попытка посмотреть внутрь себя станет вызывать смятение и нарастающую панику либо будет очень быстро происходить отвлечение внимания и диссоциация (и тогда вы можете жаловаться своему учителю майндфулнес, что вам не хватает внимания на практику сканирования тела, а вам ответят, что внимание «просто надо тренировать»).

В случаях диссоциации, когда мы живем как бы не совсем здесь, не присутствуем в мире полностью, оставляя какую-то свою часть надежно спрятанной, тело тоже будет ощущаться как источник опасности. Мы не всегда это осознаём, не всегда об этом помним, но сам факт диссоциации свидетельствует, что как минимум однажды у нас была достаточная причина сбежать из своего тела.

Тело – это просто слишком много всего

Наверняка можно было бы найти еще с десяток причин не быть с собой в контакте, но в целом их можно свести к одной: тело – это слишком много всего. Начиная туда смотреть, мы рискуем открыть ящик Пандоры, и оттуда на нас, как со старой антресоли, начинает падать все, что годами ждало нашего внимания.

Когда я преподаю или даю домашнее задание своим клиентам, мне всегда говорят: «Саша, я делаю задания, и меня разрывает на мелкие кусочки, я начинаю чувствовать все, и мне становится хуже». Я всегда предупреждаю заранее о том, что такой эффект возможен и, скорее всего, он будет. Все, на что мы смотрим, начинает приходить в движение. Но тело устроено очень хитро, и лучше бы хорошо знать, куда именно и как именно смотреть. Иначе возможен вариант, что наше внимание сразу же притянется к самым болезненным точкам.

Контакт с телом – это невыгодно со всех сторон

И тут мы понимаем, что контакт с телом вовсе не делает нашу жизнь автоматически удобнее и проще. Свои внутренние подводные камни мы уже обсудили, однако можно обнаружить и внешние.

Установив хороший контакт с собой и своим телом, мы все чаще начинаем сталкиваться с тем, как несовершенно устроен наш мир, и видеть, что далеко не все в нем отвечает потребностям человека. Это может вызвать много смешанных чувств, раскрыть нюансы, с которыми придется считаться.

Можно обнаружить, например, что одежда и обувь (особенно если вы женщина) доставляют физический дискомфорт. Что места, в которых вы бываете, оказываются не настолько приятными, как казалось раньше. Некоторые вещи вокруг начнут откровенно раздражать, обращать на себя внимание, их захочется изменить. В мелочах перемены организовать довольно просто, но проблема в том, что их оказывается слишком много, чтобы поменять все и сразу, а старые привычки по-прежнему часто берут верх. И вот мы снова надеваем одежду, которая нам неудобна, снова идем туда, где нам неуютно, чтобы есть еду, которая нам не нравится.

Я начала создавать себе комфортную среду много лет назад и со всей тщательностью, на которую только была способна. И все равно я по-прежнему могу купить себе кроссовки или куртку не того размера или согласиться сходить на мероприятие, после которого буду ожидаемо плохо спать и проведу следующие пару дней в тумане, пытаясь восстановиться. Мелочи побеждают количеством, заводя в тупик, заставляя по крупицам пересобирать свою повседневность и неизбежно мириться с ограничениями среды. Я не могу сделать более удобными туалеты в спортзале, не поменяв спортзал. Я не могу пойти на вечеринку в полдень, потому что в полдень нет вечеринок. Приходится подстраиваться, и иногда намного проще совсем не чувствовать острых углов, чем чувствовать их все сразу.

Усилившийся контакт с телом неизбежно влечет за собой разочарование в реальности. Дело не только в слишком тесном лифчике, но и в слишком тесных отношениях, где нам может не хватать воздуха и возможности быть собой. Не только в неудобном матрасе, но и в неблагополучном районе, где все тело болит от напряжения, ощущая постоянную тревогу. И со всем этим надо что-то делать. Уже само осознание проблем неудобно, как будто намекает, что мы где-то прогадали, облажались, и ставит перед необходимостью это признать, прежде чем двинуться дальше. (Как вопрос мамы «А зачем же тогда покупала?», когда говоришь, что больше не наденешь эту страшную кофточку, приобретенную 10 лет назад.)

Начинают раздражать страшные кофточки, неудобная среда, очереди-змейки в аэропортах, давка в метро, разбитый асфальт и огромная грязная лужа у подъезда, мусор на газоне. Усиливая контакт с телом, мы неизбежно обостряем все свои ощущения от мира, и для этого нужны довольно веские причины.

Также контакт с телом – это совсем не то, чего хочет от человека современная рыночная экономика и общество потребления. Лучший покупатель – человек, не знающий себя, тот, кто не может решить, чего он сейчас хочет, и потому покупающий на всякий случай как можно больше, и верящий, что покупки смогут облегчить глубокое чувство внутренней неудовлетворенности. Чем меньше мы ощущаем себя, чем меньше понимаем, что наше, а что нет, тем скорее мы отдаемся в руки тех, кто знает, как нам лучше жить, и тем сложнее говорить «нет», даже когда мы слышим внутри слабый протестующий голос тела.

Человек, находящийся в контакте со своим телом, неудобен и экономически бесполезен: его невозможно развести на что-то, что ему не нужно, подсадить на крючок постоянного недовольства собой, он слишком хорошо знает, чего именно и сколько он сейчас хочет, и обладает достаточной внутренней устойчивостью, чтобы не давать себя запугать. Человеком в контакте с собой сложнее управлять, потому что он больше доверяет своим чувствам и интуиции. Ему непросто пустить пыль в глаза, потому что он быстрее замечает противоречия в людях и ситуациях. Но у этого внутреннего знания есть цена: придется увидеть реальный мир, который потом не получится развидеть. Обнажившаяся реальность покажет все: разбившиеся иллюзии, ложь, которую мы говорим сами себе и которую нам говорят окружающие, действия, которые мы кое-как выполняем ради «заботы о себе», только чтобы тело от нас отстало со своими проблемами и потребностями, отношения, которые мы строим, прилагая максимум усилий никогда не встречаться друг с другом настоящими, – в общем, скелеты, которые мы спрятали подальше в шкаф, честно надеясь больше никогда не увидеть.

Цена отчужденности от самих себя

Я, черт побери, тоже не хочу ощущать эту боль, но быть отрезанным от самого себя – это медленная смерть.

МАРК УОЛШ[14]

Та точка, в которой мы оказались, будучи в большей или меньшей степени оторванными от себя, – не результат слабости или недомыслия. Мне не нравится представление о контакте с телом как о результате, к которому все обязательно, непременно должны стремиться (и скромно надеюсь, что у вас не сложилось такого впечатления в процессе чтения). Из журналов и статей в интернете часто следует, что контакт с телом будто бы сам собой разумеется и легко дается любому человеку. Это тоже раздражает.

На самом деле вы можете переживать период, когда максимум возможного (и доступного сейчас) контакта с собой – это самый-самый минимум. Вы можете не хотеть погружаться в глубины самопознания, а просто ходить на тренировки или гулять в парке без всяких дополнительных смыслов. Я хочу сказать, что контакт с собой вовсе не обязан быть определенным. Иногда он просто не обязан быть – и, как ни парадоксально, это тоже контакт, как молчание, когда перестаешь разговаривать с близким человеком, потому что сейчас тебе нужна тишина.

Но как бы мы ни были далеки от собственного тела, где-то внутри мы, возможно, все еще слышим тихий шепот. И независимо от того, слушаем мы его или нет, он всегда побеждает. Можно молчать в отношениях со своим телом, но стоит продолжать слушать, потому что у глухоты бывает слишком высокая цена. Вот чем мы обычно платим за отчужденность от самих себя[15]:

● здоровьем: если я не ощущаю сигналы усталости или опасности, то легко могу навредить себе или пропустить момент, когда нужно позаботиться о том, чтобы не заболеть. У этих сигналов есть накопительный эффект;

● отдыхом: если я не чувствую пределов своих здоровых возможностей, то буду истощать себя, пока физически не отключусь, и это будет единственный отдых, который мне доступен;

● эмоциями: я теряю доступ к ощущению радости и к живому диапазону эмоций вообще; все становится никаким, серым и блеклым, и мне сложно ориентироваться в том, что и кто мне нравится или не нравится на самом деле;

● отношениями с людьми: у меня пропадает доступ к пониманию состояний других людей, к сочувствию и его выражению, к естественному фильтру, обеспечивающему комфорт и безопасность близкого круга, в который может попасть кто угодно. Я обнаруживаю себя не в тех отношениях не с теми людьми;

● отношениями с миром: природой, жизнью и ее вектором. Я начинаю легко вредить не только себе, но и другим живым существам, я перестаю беречь то, что дает мне возможность быть живой, и не вижу направления, в котором лежит мой путь;

● доступом к интуиции: не только мы можем замолчать по отношению к телу, но и тело способно замолчать по отношению к нам. В итоге я буду в прямом и переносном смысле спотыкаться там, где спокойно прошла бы, положившись на чутье, и буду пытаться решать эти задачи, еще больше задумываясь над ними;

● доступом к своим ценностям: я начинаю делать выборы, которые не соотносятся с моими глубинными ценностями. Это не значит, что на самом деле мои ценности заключаются в другом. Скорее всего, я перестаю ощущать, как по телу пробегают мурашки от мыслей о том, что для меня по-настоящему важно;

● нежностью: я становлюсь менее доброй и менее живой.

Что выглядит как контакт с телом

Мы можем делать многое, что со стороны выглядит как контакт с телом, но вовсе не обязательно действительно им является. Парадоксальным образом мы можем совершать эти действия и все больше отдаляться от себя и ощущения себя живыми в своем теле. Это не значит, что их делать не нужно, что эти способы «плохие», что есть какие-то «правильные» методы. Возможно, они помогут посмотреть на себя более ясным и честным взглядом. А истину знаете только вы и ваше тело.

Также помните, что каждый из нас гораздо больше, чем любое определение. Все перечисленное ниже делает в той или иной степени каждый из нас, и в этом нет ничего страшного. Совсем не плохо хотеть нравиться другим или стараться повысить функциональность своего тела, как будто это машина. Скорее идея состоит в том, что это не единственный вариант отношения к себе: всегда есть что-то еще, всегда есть выбор.

Тело как инструмент

Считается, что эта парадигма появилась вместе с индустриальной революцией. Мы стали смотреть на весь мир как на механизм, предельно рационально, и под эту оптику попало также человеческое тело. Тело – идеальный инструмент, принадлежащий мне объект, моя собственность. Я действую в отношении тела как автолюбитель по отношению к своей машине: мою, чищу, подливаю масло, заправляю, обслуживаю, прохожу техосмотр (есть даже специалисты, которые рекламируют себя как мастеров по ТО тела).

Я бросаю в топку еду, выверенную по калоражу, чтобы мой высокоточный механизм исправно работал. Я вожу его на массаж, к косметологу, на тренировки. Я режу его скальпелем и перекраиваю с целью сделать красивее. Единственное, чего я не делаю, – не смотрю на свое тело как на живой организм.

Тело как идеальный раб

Этот пункт отчасти похож на предыдущий (например, рабов тоже не принято воспринимать как живых людей), но есть отличия. Мой идеальный раб делает все, что я ему скажу. У него нет и не может быть своей воли, отличной от моей. Иногда мне может казаться, что мы живем душа в душу, потому что тело ни в чем мне не перечит и во всем со мной соглашается.

Любое отклонение от курса я воспринимаю как бунт против меня. Если это происходит, я делаю все, чтобы вразумить своего раба и объяснить ему, кто тут главный. Я чувствую, как во мне поднимается волна ненависти и жестокости, потому что оно! должно!! мне!!! подчиняться!!!! Я буду морить его голодом, гасить симптомы лекарствами, пытаться сделать так, чтобы вернуть все как было. Я не буду даже пытаться его слушать, потому что у раба нет права голоса.

Тело как картинка

Мое тело имеет право на существование, только если оно близко к идеалу. Только если его не стыдно показать. Тело-картинка существует только для других, даже на себя в зеркале я смотрю их глазами. Вне чужого взгляда мое тело не существует, у него нет смысла существовать. Даже когда я говорю, что одеваюсь для себя, я одеваюсь для себя в глазах окружающих.

Точно так же все, что происходит с моим телом, должно быть отражено на картинке. Куда я ходила, во что я была одета, что я делала, что ела…

Каким может быть контакт с телом

Как я уже сказала, он может быть абсолютно любым. Невозможно оценить его качество со стороны. Также невозможно утверждать, что вот это контакт, а вот это – нет. Но мне хочется дать несколько идей, которые могут показаться любопытными.

Тело как сосед

Он приветливо машет рукой, когда нас видит. Сначала мы по привычке сжимаемся, напрягаемся, коротко киваем и быстро отводим взгляд. Он кажется нам странным. Когда он говорит, нам кажется, что он лезет не в свое дело. Нас раздражает, что он рядом, что с его жизнью приходится считаться, что он начинает недовольно стучать в дверь, когда у нас громко играет музыка в четыре часа утра. Мы можем наблюдать из окна, как он возится на своей лужайке, и думать, что он занят ерундой.

Но потом мы к нему привыкаем и можем выдержать немного контакта. Начинаем махать в ответ, но пока еще не готовы позвать его в гости на кофе. Иногда мы даже здороваемся первыми. Иногда делаем музыку потише.

Метафора о соседе помогает, когда выдерживать контакт лицом к лицу невыносимо. Порой научиться всегда приветливо смотреть на себя издалека – это тот максимум контакта с собой, который мы можем себе позволить. И это уже гораздо, гораздо лучше, чем сжимать зубы и отворачиваться[16].

Тело как питомец

Этот образ может вам подойти, если вы склонны пренебрегать базовыми потребностями своего тела. Представьте, что ваша собака скулит и просится гулять, а вы говорите ей: отстань, не до тебя сейчас. Представьте, что ваша кошка смотрит на вас голодными глазами, потому что вы со вчерашнего дня не давали ей корма. Или в лапу вашему любимцу попала заноза, а вы просто забиваете на это досадное происшествие и ждете, что оно само как-нибудь рассосется.

Если действовать так все время, то в какой-то момент вас могут осудить за жестокое обращение с животными. Но не звучит ли это очень знакомо, если речь идет о нас самих? Если я себя не кормлю, не обращаю внимания на свои нужды, не лечу себя и не пускаю в туалет, когда это необходимо, то кто же меня осудит за жестокое обращение с самой собой?

Мы привыкли страдать ради большой цели. Как-то раз я рассказывала своему терапевту о том, как насыщенно прошел мой день, сколько важной работы я успела сделать, так что пообедать смогла уже только ночью! «То есть вы мне хвастаетесь тем, как весь день издевались над собой, отказывая себе в такой базовой необходимости, как еда?» – скептично спросила она. Это заставило меня задуматься о том, как сильно может различаться восприятие чужих нужд и своих и каким привычным и обыденным может ощущаться насилие по отношению к собственному телу.

Тело как сад

Общение с растениями помогло мне начать развивать навык, которого у меня никогда не было, – навык внимательного наблюдения за листьями и цветами, за индивидуальными потребностями разных растений, а также превращать эти наблюдения в заботу. Я знаю, что моя мята нуждается в воде больше остальных, что один из спатифиллумов постоянно норовит умереть, знаю, где любит стоять пальма, и все еще ищу подход к диффенбахии. Ищу – потому что есть множество описаний в интернете, а есть мой конкретный балкон и мои растения, местная вода и местный климат.

Мы все знаем, что происходит с растением, если мы пренебрегаем им и даже если говорим о нем плохо, но почему мы верим, что все обстоит иначе, если дело касается собственного тела? Что я могу бесконечно ругать свое нежное тело, потому что это социально приемлемо («Ах, ну какой тортик, вы посмотрите на меня, куда мне?»), и после, когда оно замолкает и перестает посылать мне сигналы, ощущать это предательством?

Если экстраполировать заботу о растениях на тело и его потребности, можно задать себе вопрос: как я могу позаботиться о себе, удобрить себя так, чтобы мои цветы и листья полностью распустились? Как я могу смотреть с нежностью, когда пробиваются новые хрупкие листочки? Могу ли я перейти из режима базового поддержания жизни к режиму культивирования и ухода?

Также растения – это хорошая метафора: подобно им мы укореняемся в земле и из этой укорененности вырастаем наверх к солнцу. Ее можно использовать, чтобы напоминать своему телу, как стоять и сидеть ровно, не прилагая больших мышечных усилий. И если я замечаю, что не успеваю в повседневной суете поливать свой сад, то, скорее всего, я и со своим телом делаю то же самое.

Тело как союзник

Представьте, что вас сковали наручниками вместе с очень неприятным и злобным типом, садистом, который постоянно вас оскорбляет, критикует, издевается над вами. Он считает себя гораздо умнее и важнее вас. Он уверен, что во всех его бедах виноваты именно вы. Если бы вы были другим, он был бы гораздо счастливее. Если бы не вы, его бы полюбили таким, какой он есть. Он пытается заставить вас исправиться, подчиниться ему полностью. Со всеми остальными он только прикидывается душкой, но не составляет труда заметить, как он жесток по отношению к вам. И до самой смерти никто не сможет вас разлучить.

Когда мы разделяемся в своем воображении: на свое тело, персонифицированное как отдельная личность (Кларисса Пинкола Эстес называет это body consort – «тело-супруг»), и на себя как на ядро своего «я», это дает нам возможность посмотреть на отношения между этими двумя. Часто это означает увидеть не только способы, которыми мы себя разрушаем и гнобим, но также способы быть со своим телом заодно. Узнавать себя. Делать для себя что-то приятное. Отучаться говорить о себе плохо.

Тело может быть партнером. Тело может быть другом. Все это означает, что у нас с телом должны сложиться отношения. Что ваше тело любит? Что ему нравится есть на завтрак? Что его искренне радует? Что его печалит? Какова его история? Что его волнует?

Тело как летопись

«Как тебе живется в твоем теле со всеми его шрамами, растяжками и татуировками?» – спросил меня однажды один друг. Я ответила, что чувствую себя деревом со множеством засечек на коре: это моя история, это следы, которые оставили на мне окружающие и сама жизнь. Это моя живая летопись. Эти растяжки остались после беременности. Эту татуировку я сделала в 16 лет. Этот шрам – от ножа, который случайно соскочил по пальцу, а тут был шрам после операции, спасшей мне жизнь, пока поверх него не появилось еще три новых. Я замечаю, что некоторые вехи своей истории не хочу припудривать – как будто если я это сделаю, то история исчезнет вместе с ними. Как метко выразилась моя коллега и приятельница Галя Караулова, «я – наполовину исписанный блокнот, страницы, пухлые от чернил, иногда с помарками, пахнут гелевыми ручками и пролитым кофе, и это уже не идеальный продукт полиграфии, где хрустящие листочки плотно прилегают один к одному. Но в нем кроется целая история, а в новом, еще не распечатанном, – нет»[17].

Тело как советник

Иногда (или не иногда) возникающие в определенных условиях телесные симптомы могут предлагать нам информацию о том, что происходит и на что важно обратить внимание. В терапии это называется соматическим резонансом: например, я могу ощущать в своем теле сильное напряжение, которое на самом деле не является моим, но принадлежит человеку, сидящему передо мной. Однажды я делала массаж девушке, и меня вдруг охватила сильная тревога. Это далеко не типичное для меня состояние, и вскоре я поняла, что так мое тело реагировало на ее тревогу, которая проявилась в процессе столь тесного и обезоруживающего взаимодействия, как массаж. Я начала делать акцент на том, чтобы помочь нашей общей нервной системе успокоиться и почувствовать себя в безопасности. После массажа мы сравнили свои ощущения, и оказалось, что я была права.

Когда мы научаемся слушать, тело становится нашим надежным советником, а телесная интуиция – опорой для решений и действий. Почему у меня начинает болеть живот именно перед этой встречей? Почему после общения с этим человеком я чувствую себя выжатой? К чему мое тело хочет привлечь внимание? Дело не в том, чтобы искать повсюду знаки и притягивать за уши желаемую реальность, но в том, чтобы слышать и видеть то, что, как правило, оказывается яркой неоновой вывеской перед самым нашим носом.

Тело как доступ к глубинной правде

Мы можем прибыть сюда, только спустившись глубже, чем наши сознательные мысли, глубже, чем чувствование и ощущение мудрости тела, погрузившись в то, что лежит на самом дне. Вхождение в необусловленное состояние – это процесс погружения глубже и глубже, далеко за пределы болтовни сознательного ума и любого обусловленного переживания в принципе.

РЕДЖИНАЛЬД РЭЙ[18]

Под всеми мыслями и идеями, под «болтовней сознательного ума» лежит чистое, беспримесное ощущение, возникающее за мгновение до того, как мы найдем слова, чтобы его описать. Это то, к чему стремятся многие практики медитации, и то, к чему мы получаем доступ не через насильственную остановку внутреннего диалога, которая вызывает только больше напряжения в и без того напряженном уме и теле, но через погружение глубже и глубже в себя – в древние, бессловесные отделы своего сознания, в поисках истины за пределами слов и понятий.

Телесные ощущения были с нами всегда, с первых моментов самоосознавания, задолго до того, как наш мозг развился достаточно, чтобы комментировать каждое наше движение. Погружаясь в телесные ощущения, мы прикасаемся к памяти тела, для которой не существовало слов. Это может казаться мистикой, но это всего лишь иной вид памяти[19]. Если бы существовала только вербальная память, первые пару лет жизни мы бы проводили в состоянии чистого листа, но это совсем не так. Внутри нас есть механизм, который запоминает происходящее, и его влияние на нашу жизнь сохраняется все последующие годы.

Почему мы все о себе знаем, но ничего не можем изменить?

Открывая очередную книгу об уверенности в себе, о том, как изменить свою жизнь, как быть хорошим родителем или как полюбить свое тело, мы уже знаем все эти советы наизусть. Как изменить свою жизнь? Начните каждый день вставать в шесть утра и медитировать до завтрака. Найдите больше времени для себя и для своих близких, питайтесь правильно, занимайтесь спортом. Я пишу эти строки, находясь на нуле, в состоянии, когда базовые потребности отнимают все силы и ни на какие изменения в жизни ресурса просто не остается. Знаю ли я, как правильно питаться и заниматься спортом? Во всех подробностях. Я даже знаю, как вставать в шесть утра и медитировать до завтрака, – я делала это 10 лет, два брака и два ребенка назад. Помогает ли мне это сейчас? Честно говоря, нет.

На пути к жизненным переменам есть несколько ловушек, в которые мы склонны попадать, обламываться и все равно продолжать верить в их эффективность.

Ловушка «просто»

Каждый раз, когда кто-то говорит «просто» – «Просто начни делать А», «Просто перестань делать Б», «Просто поверь в В», – мне хочется просто откусить советчику голову. Некоторые мои продвинутые коллеги рекомендуют отказываться от слова «просто», потому что его использование может серьезно ударить по самооценке того, к кому мы обращаемся. Когда на классе йоги подо мной уже образовалась лужа пота, боли и отчаяния, я еле держусь, чтобы не сдаться, и хочу забыть это все как страшный сон, инструктор добавляет: «А теперь просто поднимите одну ногу». (Справедливости ради, когда я веду тренировки, я иногда тоже так делаю – и тут же сама начинаю смеяться над собой.) Когда я изо всех сил пытаюсь научиться чему-то новому и все равно отстаю от остальных, несмотря на все усилия, а мне говорят: «Просто уделяй этому больше времени и старайся больше». Да что вы понимаете в старании!

Я уверена, что многим из нас не нужно стараться больше. Мы уже трудимся изо всех сил – правда, довольно часто не замечаем этого (скажем прямо, в нашей культуре признание своих усилий равноценно хвастовству, в каком-то смысле почетно жить в постоянном ощущении, что любой вклад недостаточен). Но это как раз объясняет, почему нам бывает так сложно «просто» взять и что-то сделать, «просто» уделить чему-то больше внимания, «просто» приложить больше усилий, – потому что наша емкость для действия уже переполнена.

Фокус в том, что когда речь идет о реальных переменах в жизни, перекраивании устоявшейся ткани бытия и настоящего освоения нового, чего мы никогда раньше не делали, то здесь не существует никакого «просто». Казалось бы: да ладно, неужели начать бегать по утрам – это перекраивание бытия, серьезно? Можно не осознавать масштаб перемен и высоту ставок, но, если раньше мы никогда не бегали по утрам, а потом начали, значит, мы ни много ни мало становимся кем-то другим. Тем, кто бегает по утрам.

Ловушка осознанности

Очень часто кажется, что осознавание само по себе и есть перемена. Если я стану осознавать все, что со мной происходит, в этом и будет заключаться мой прогресс. Это верно лишь отчасти. Когда мы дотягиваемся своим вниманием до того, что раньше было скрыто под чертой осознавания, это уже большое достижение – примерно как суметь почувствовать то, что никогда раньше не чувствовал, увидеть глазами ту часть спектра, которая была не видна.

Но само по себе осознавание не дает нам полноценной возможности это изменить. Более того, чем больше мы начинаем осознавать – любое движение души и тела, каждый оттенок своих чувств, – тем быстрее нас затапливает это самое осознавание, если мы не знаем, что со всем этим делать (что конкретно и с чем конкретно)[20].

Ловушка осознанности – это проклятие высокой чувствительности, состояние, из которого трудно найти выход, если мы не владеем определенными инструментами и не обладаем определенным видением. Мы способны что-то изменить, лишь начав что-то делать иначе. Правильные умные мысли – это только половина дела.

Ловушка интенсивности

Нам часто кажется: чем больше перемен мы себе организуем, тем радикальнее и интенсивнее эти перемены произойдут. Если начинать бегать по утрам, то надо купить себе полный комплект спортивной одежды и обуви (что имеет смысл, но отсутствие экипировки явно не должно становиться преградой), приобрести все курсы по технике бега и присмотреть на будущее часы Garmin. Если я никогда не занималась спортом, то с понедельника у меня три интенсивные тренировки в неделю и я питаюсь исключительно правильно по рекомендациям тренера. Придя на уроки ораторского мастерства, я в первый же день храбро выхожу на сцену и произношу речь (разумеется, чем увереннее, тем лучше). Придя на танцы и не зная ни одного движения, в конце урока я должна показать, чему научилась, выйдя в центр круга и станцевав на глазах у всех. Раньше и плавать так учили: бросали из лодки прямо в воду посреди реки или озера; если за считаные секунды сумел разобраться, что нужно делать, не утонул и не нахлебался воды – считай, научился.

Этот подход применяется везде, более того – он считается чуть ли не эталоном: нужно действовать бодро и нахрапом, забыв о колебаниях и страхах (а кто не справился, тот просто тряпка). В культуре, где любая мягкость принимается за слабость, бывает сложно согласиться с тем, что порой самые малые дозы оказываются самыми эффективными. Самые устойчивые перемены – это те, которые происходят незаметно для тела и психики. Владение навыком правильного дозирования, умение подбирать ту интенсивность воздействия, которую сможет воспринять тело и психика, – настоящее искусство.

Ловушка универсальности

Еще одна ловушка, которая может мешать переменам, – это ловушка универсальности, то есть идея о том, что всем подходят одинаковые приемы (в английском языке есть выражение one size fits all, буквально «один размер на всех»). Например, есть направление йоги, в котором всем разгибают спины и раскрывают грудь, считая, что главная проблема, от которой страдают люди, – это круглая сутулая спина. Или считается, что всем нужны растяжка или массаж, потому что быть мягким и гибким лучше, чем быть зажатым и деревянным. Или что сахара лучше всем есть поменьше. И ведь с этим сложно поспорить! Действительно, у многих есть проблема с круглой спиной, быть гибким лучше, чем быть негибким, а от избытка сахара набирается вес, портятся зубы и настроение.

Но на практике все не так просто, и то, что для одних будет проблемой, для других окажется решением. Я вспоминаю случай: когда вышел фильм «Всегда говори "да!"», я, как и многие молодые люди, была от него под сильным впечатлением и всем его советовала. Идея о том, что мы многое в жизни пропускаем из-за собственной закрытости к переменам, была сродни озарению. Так вот оно что! Надо просто (просто!) больше соглашаться на то, что тебе предлагают, даже если тебе это кажется максимально странным! И однажды я, в очередной раз распинаясь о том, что этот фильм просто необходимо посмотреть всем и каждому, услышала от своего собеседника: «Сашенька, поверь, я бы с гораздо большей радостью посмотрел фильм, который учил бы меня хоть иногда говорить "нет"». Упс. Наверное, тогда у меня и зародилась мысль о том, что не все так однозначно, как хотелось бы верить.

Действительно, нам очень хочется обнаружить универсальное средство, таблетку от всех проблем разом, чтобы не задумываясь проглотить ее и забыть о печалях (увы, роль такой волшебной таблетки у многих людей играет алкоголь – как говорится, помогает, но есть нюанс). В реальности же, чтобы получить возможность изменить то, что сложно изменить, мы встаем перед необходимостью принять многогранность и многосоставность – в первую очередь самих себя. Если мы хотим прийти к большей целостности, то стоит посмотреть сначала на самих себя и только потом на метод. Действительно ли у меня круглая спина? Действительно ли мне нужно всему говорить «да»? Действительно ли мне поможет дыхание квадратом, если любое управление дыханием заставляет мою тревогу взлететь до небес? Нужно ли мне лежать в пенной ванне с бокалом вина, если я не люблю ни вино, ни пену, ни тем более корячиться в ванне с хрупкой стеклянной посудой, а еще я не знаю, как у вас, а у меня коленки никогда не помещаются под воду? Стоит ли мне как можно чаще путешествовать, если расходы на поездки вызывают во мне ужас? А если мне все подходит, но – о ужас! – не нравится? Или наоборот: мне говорят, что это совсем не для меня, но я это очень люблю?

Прочитав эту книгу, вы узнаете, как найти то, что будет действительно способствовать тем изменениям, которые бы вам хотелось привнести в свою жизнь, и с чего начать. Правда, есть одно условие: эти изменения должны нравиться вашему телу. Быть чем-то, чего вы глубоко жаждете. Чем-то, что приведет вас ближе к самим себе и поможет решить вечную проблему: «Если я позволю своему телу делать то, чего оно хочет, то оно не будет делать ничего». Отношения с телом похожи на любые другие: чем лучше мы понимаем характер человека рядом с нами, тем больше у нас шансов найти общие цели и сработаться, подружиться или даже влюбиться.

Глава 2

Телесный интеллект

Говорят, что все люди ищут смысл жизни. Я не думаю, что на самом деле это так. На мой взгляд, мы ищем возможность быть действительно живыми, чтобы наш жизненный опыт на чисто физическом уровне резонировал с нашим внутренним «я» и реальностью и чтобы мы испытывали восторг от того, что живем на свете.

ДЖОЗЕФ КЭМПБЕЛЛ. СИЛА МИФА

Как эмоциональный, только телесный

Меня тронули слова Джеффа Брауна, бывшего адвоката по уголовным делам, а ныне психотерапевта и автора подхода под названием заземленная духовность (grounded spirituality), из предисловия к одноименной книге:

Я сижу за столом в гостевом домике. Я написал это предисловие уже после того, как составил план всей книги. Большое искрящееся ощущение мира исходит из моих костей. Я чувствую, как эта книга живет в моем теле, я чувствую ее там внутри, висцеральное доказательство того, что творение существует и что я лишь одна из множества его конечностей. В то же время я чувствую глубокую связь с пространством вокруг себя. Я сижу за старым деревянным столом, в маленьком кедровом домике. Моя спина опирается на удобный офисный стул, босые стопы крепко погружены в надежный пол. Я смотрю в окно на густой зеленый лес. Я переживаю одновременно свою отдельность и растворенность в естественной среде. И я также чувствую, как присутствую в моменте не полностью: напряжение в бедрах, ограничивающее течение энергии, различные тревоги, которые навещали меня этим утром и продолжают занимать мое внимание. Я чувствую, как все это происходит одновременно: участки моего тела, с которыми я нахожусь в контакте, и те участки, с которыми контакта нет, мои разбитые части и бесшовные аспекты моей личности. Полный спектр жизненного опыта. И я ощущаю глубокое удовлетворение. Не потому, что достиг какого-то совершенно целостного состояния, – но потому, что мне комфортнее, чем когда-либо, со всем, что есть в этой реальности, и с тем, что я могу ей предложить, что находится в самой ее сердцевине[21].

Это пример того, как мы ежесекундно обитаем (и не обитаем) в своем теле и что этот процесс никогда полностью не завершен. Нет такого человека, который все уже понял и осознал о своем теле и о телах других людей. Многие слышали об эмоциональном интеллекте – способности человека понимать свои и чужие эмоции и управлять ими. Ученые приходят к выводам, что, помимо собственно навыков выживания, это была эволюционно важная черта, помогавшая людям налаживать контакт друг с другом, успешно договариваться и адаптироваться к окружающей среде. По такому же принципу можно выделить интеллект телесный[22], или эмбодимент-интеллект[23], – способность распознавать свои и чужие телесные сигналы и проявления, а также умение на них влиять.

Точно так же, как с эмоциями: что-то из происходящего в нашем теле мы можем чувствовать и понимать, чего-то можем не замечать вообще (как пишет Марк Уолш, то, что мы не замечаем в своем собственном теле, обычно ослепительно очевидно для других людей), а относительно чего-то можем понимать, что не чувствуем. Высокий телесный интеллект – не о том, чтобы получать все ответы изнутри своего тела, но скорее о постоянном процессе установления связи с собственным телом, диалоге, подобном диалогу с близким другом. Бывает, что мы не можем понять своих близких, но это не нарушает нашу с ними глубокую связь.

Телесный интеллект – это не язык тела и не психосоматика в ее обычном понимании. Безусловно, наши тела постоянно что-то выражают через жесты, позы, движение, походку, и это сознательно или бессознательно считывается другими людьми. Можно сказать, что наше тело (а также голос и мимика как его неотъемлемые части) – это сигнальная система, при помощи которой мы сознательно или бессознательно коммуницируем с миром. Но это лишь одна часть процесса. Допустим, мы знаем: закрытая поза со скрещенными на груди руками выражает, что человек рядом со мной настроен скептически. Однако это знание мало помогает нам (1) влиять на свое состояние, когда мы это видим, и (2) влиять на состояние наших отношений с этим человеком[24].

Также телесный интеллект – это не только понимание того, как различные эмоции, состояния и истории отражаются в нашем теле, но и понимание того, как наше тело конструирует различные эмоции, состояния и истории. Каждый момент времени мы непосредственно участвуем в создании заново того или иного действия (скажем, скругляем верх спины и выдвигаем голову вперед), которое впоследствии превращается в привычный паттерн (сутулость), процесс превращается в состояние. Таким образом, можно рассматривать тело как универсальный инструмент коммуникации – между ним и нами и между нами и внешним миром.

Бывает сложно осознать, но мы получаем от тел окружающих нас людей очень много информации. Мы не замечаем, как учащается чье-то сердцебиение, но слышим, как речь становится быстрее, а голос выше; мы не замечаем, как у кого-то расправилась диафрагма, но можем услышать вздох облегчения; мы считываем напряжение вокруг челюсти и глазных мышц, и это доходит до нашего сознания в виде недоверия, нам может казаться, что человек не говорит всей правды. Каждый раз, когда мы обучаем студентов обращать внимание на разные телесные сигналы, становится очевидным, как много мы на самом деле знаем и понимаем, просто, как правило, не находим подходящих слов. Развитие телесного интеллекта (недаром его называют именно интеллектом!) состоит в том, чтобы постепенно совершенствовать способность видеть и описывать свои и чужие телесные сигналы, выводить это понимание в сознательное, вербализованное поле. Быть не пассивными наблюдателями своих и чужих состояний («У меня болят ноги – видимо, я не хочу туда идти!»), но соединять их с необходимым действием («Что я могу сделать, чтобы позаботиться о себе прямо сейчас и свериться с тем, чего я на самом деле хочу?»).

Телесный интеллект – это не только о том, что происходит прямо сейчас внутри нашего тела, но также о том, что называется бессознательным телесным воплощением: наши глубокие неосознаваемые паттерны, которые мы не чувствуем, но ощущаем, что они просто есть. Мы часто принимаем их за базовые черты характера и называем словами «всегда» и «никогда»: «У меня всегда напряженное тело» или «Ты же знаешь, она никогда не обнимается при встрече». Чаще всего такие особенности действительно сопровождают нас всю жизнь, при этом очевидно, что многие из них не выдаются нам при рождении (некоторые все же выдаются, и этим сейчас занимается область под названием эпигенетика).

Еще одна составляющая черта телесной осознанности состоит в том, что тело не существует в застывшем, монолитном виде. Даже когда нам кажется, что мы «сидим неподвижно», мы постоянно создаем движение и точно так же создаем отсутствие движения. Отличительная черта всего живого – в том, что оно постоянно движется, дышит, смотрит, издает звуки, перемещается в пространстве. Как пишут Стефано Манкузо и Алессандра Виола в книге «О чем думают растения», люди привыкли воспринимать растения как атрибут скорее неодушевленного мира именно в силу того, что растения практически не обладают способностью перемещаться в пространстве, а стало быть – активно изъявлять свою волю[25]. Интуитивно мы называем растением или овощем человека, который утратил способность к передвижению и высшей мыслительной деятельности (движению ума). Осознание того, что даже самые невидимые феномены, чувства, состояния – это некие телесные процессы, движение материи, перемещение между пунктами А и Б, позволяет нам лучше понять, что такое телесный интеллект и что с ним можно делать. Я очень люблю разбирать разные «бестелесные» феномены на телесные составляющие. Например, любовь, внимание, сочувствие, уверенность, доверие, присутствие, авторитет и т. д. Все они существуют не только в нашем воображении хотя бы потому, что само воображение – это уже движение ума, а также потому, что все они нужны, чтобы коммуницировать с другими людьми, то есть совершать с ними некий обмен состоянием. Делать это возможно исключительно телом, потому что – несложно догадаться – кроме него у нас ничего нет. Весь мир и все наше бытие наполнены движением, и наши тела в нем – самые активные участники. И чем лучше мы понимаем, как устроен этот процесс, чем больше учимся замечать, тем лучше учимся владеть своей жизнью и понимать самих себя и людей рядом.

Корни растелесненности, или Как мы стали пленниками собственного ума

Вдали от дома

Мы можем стать чужаками в чужой стране

Вдали от места, где мы начинали, – вдали от собственного тела.

Мы можем стать скитальцами, погруженными в мысли и теории,

утопающими во взглядах и противоречиях.

Мы можем заблудиться на страницах книги, вдали от дома,

тоскуя по берегам живой жизни

МАРК УОЛШ[26]

На эту тему рассуждают многие мыслители, и, как любую проблему, причины отчужденности современного человека от своего тела (то, что мы называем растелесненностью) имеет смысл рассматривать в большом комплексе различных факторов. Среди них есть культурные, исторические, философские и многие другие, но мне хочется подробнее остановиться на историческом контексте, представляющем, на мой взгляд, особый интерес.

Задаваясь вопросом растелесненности, американский исследователь и преподаватель буддизма Реджинальд Рэй ссылается на факторы, появившиеся гораздо раньше тех, которые обычно упоминают специалисты (например, начиная с отношения к телу и телесности в христианстве):

Появление аграрной культуры около 10 тысяч лет назад привело к катастрофическому сдвигу в том, как наш вид жил и воспринимал свое существование. Раньше, с тех пор как наши предки спустились с деревьев и освоили прямохождение каких-то пять миллионов лет назад, они в основном занимались поисками пищи – что впоследствии получило название образа жизни охотников-собирателей. Зарождение аграрной культуры и ее постепенное доминирование привело к медленному, но верному увяданию охоты и собирательства как главных источников пропитания. Это оказало огромное влияние на растелеснивание нас как вида, окончательные плоды которого мы пожинаем только сейчас[27].

Я уверена, нам с Реджинальдом удалось вас заинтриговать! При чем тут вообще охотники-собиратели? Для ответа на этот вопрос нужно посмотреть, что с телесной точки зрения представлял собой процесс охоты и собирательства. Чтобы быть успешным (или хотя бы не быть съеденным), охотник должен был всеми органами чувств погрузиться в окружающую среду. Мечтательные и неуклюжие охотники и собиратели были слишком мечтательными и слишком неуклюжими, чтобы выжить и оставить потомство. Приходилось постоянно обращать внимание на перемену погоды, следы зверей, рисунок растительности и источники воды, а также по возможности уменьшать следы своего присутствия. Это требовало участия всего тела и всего сознания здесь и сейчас. Это до краев насыщало все врата восприятия, и мышление поддерживало этот процесс, а не нарушало его. Чем больше мы погружались в свои ощущения и тонкое чувствование, чем больше доверяли своей интуиции, тем больше у нас было шансов выжить.

Это было не только вопросом выживания – это был постоянный диалог с окружающим пространством, и этот диалог служил основой для различных ритуалов и в конечном итоге для всей картины мира. Человек воспринимал природу как нечто большее и более могущественное, чем он сам, а с чем-то большим и могущественным неизбежно приходится договариваться.

Появление аграрной культуры положило начало концепции владения землей. Земледелец обеспечивал свое выживание уже не через диалог с природой, но через контроль над ней. Его отношение к своему телу и восприятие себя довольно сильно отличалось от восприятия охотников-собирателей. Для охотника природа представляла собой независимую, отдельную сущность, с которой необходимо вести близкий и уважительный диалог (возможно, вам это уже напоминает возможные варианты отношения к своему телу из предыдущей главы!). Земледелец в гораздо меньшей степени опирался на чувствование и диалог, чем на планирование и контроль – земли, ресурсов, других людей и т. д. И это субъектно-объектное отношение (когда есть живой я, обладающий своей волей, и я взаимодействую с объектом, который воспринимаю как неживой и с которым могу делать, в общем-то, все что угодно) стало доминирующим и экстраполировалось в том числе на тело[28].

Телесные ощущения приводят нас в тесный контакт с миром вокруг, интуиция открывает нам доступ к спонтанному, немыслящему знанию, чувствование обнажает нашу глубокую связь с окружающими – людьми, животными и растениями. Все это имеет телесную основу и проживается изнутри и посредством собственного тела[29].

Думание во многом прерывает этот естественный поток: мы начинаем полагаться не на моментальное переживание себя в окружающем мире, но на свой прошлый опыт. Этот процесс заставляет нас отдалиться от переживания как такового, абстрагироваться от восприятия другого как живого и чувствующего, концептуализировать его и управлять своими отношениями с ним. Бонни Бейнбридж-Коэн[30] метко называет это манипуляцией в прямом смысле слова – когда что-то находится в наших руках, подчиняется нам и мы совершаем над ним определенные действия. Когда думание является первичным способом контакта с миром и другими, это отрезает нас от чувствования. Значит, мы отказываем другим в праве обладать чувствованием и приходим к отношениям «я–оно» (я живой, а оно нет) вместо «я–ты» (мы оба живые и равные)[31].

Это не значит, что земледелие не предполагало диалога с окружающей средой – скорее сами условия такой жизни формировали упор на функцию мышления в гораздо большей степени, чем это было раньше (скажем так, без тонкого чувствования мира получить урожай можно, а вот без мышления это уже значительно сложнее). И конечно же, это не значит, что стоит идеализировать образ жизни охотников-собирателей, требовавший физических усилий и сопряженный с постоянной опасностью (неудивительно, что однажды мы так рьяно ухватились за земледелие, которое давало некоторые гарантии и безопасность!).

В современном мире нам часто нужно проделать какой-то путь, чтобы оказаться на природе, у воды и живого огня. Мы не особо задумываемся о том, что бо́льшая часть еды в нашей тарелке или растет из земли, или непосредственно связана с ней (например, корова ест траву, мы едим мясо коровы) и что вода в чайнике также появляется из земли. Понятно, что мы как будто все это знаем, но вряд ли держим ежедневно в голове. В альтернативной, отделенной от источника жизни реальности мы начинаем смотреть на свое тело как на еще один объект, требующий мышления и контроля, который из живого компаньона превратился в инструмент удовлетворения наших потребностей и амбиций.

В высококонкурентной корпоративной культуре эмоции и чувства – и тело как их источник – воспринимаются как помеха, которую следует по возможности исключать из уравнения. В итоге мы оказываемся в токсичной среде и коллективах, где высокофункциональные люди не могут сработаться, потому что им нечем устанавливать осмысленные связи друг с другом. При этом каждый живет в перманентном страхе провала, и мы отдаляемся друг от друга еще больше (почему так происходит, мы будем подробно разбирать в следующей главе). Получается, что великолепный ум, который позволяет нам добиться удивительных высот, оставляет нас ни с чем. Окруженные объектами, мы превращаемся в объект для самих себя.

Телесное избегание

Джон Уэлвуд, автор набирающего популярность термина «духовное избегание» (spiritual bypass), пишет:

Начиная с 1970-х гг. я стал замечать тревожную тенденцию среди многих членов духовных общин. Хотя многие практикующие успешно занимались внутренней работой, я заметил широко распространенную склонность – применять духовную практику для того, чтобы обходить определенные личные или эмоциональные «неотложные проблемы» или избегать их решения. […] Духовное избегание сильнее всего соблазняет тех людей, которым трудно справиться с вызовами жизненного развития, особенно в наше время и в нашей культуре, где события, когда-то бывшие обычными вехами взросления, – умение зарабатывать на жизнь достойным трудом, создание семьи, сохранение брака, принадлежность к достойному сообществу, – становятся все менее доступными для широких слоев населения. Находясь на трудном пути к самим себе, многие люди знакомятся с духовными учениями и практиками, которые призывают их отказаться от себя. В результате такие люди начинают создавать при помощи духовных практик новую «духовную» идентичность, которая, в сущности, не отличается от прежней дисфункциональной идентичности, основанной на избегании нерешенных психологических проблем, только теперь она является в новом обличье[32].

Мы можем пытаться избежать встречи с собой разными путями, в том числе через создание максимально достоверной картинки духовности, втелесненности, проработанности, глубокого контакта с собой. Человек, занимающийся йогой и дыхательными практиками с утра, днем спешащий на пилатес, а вечером на обнимательную вечеринку, вовсе не обязательно будет присутствовать в своем теле и ощущать его как безопасное пространство. В последние годы тело и телесность стали очень популярными: с одной стороны, мы чувствуем, что больше не можем избегать внутреннего запроса на диалог с собственным телом, а с другой стороны, стало очевидным, что все телесное неплохо продается. В итоге мы играем сами с собой, подсовывая себе различные практики, наполняясь ощущением своей телесности и втелесненности, но при этом оставаясь отчужденными от своей честной телесной реальности, в которой могут происходить и ощущаться не самые приятные вещи. Проверить это несложно (как и наличие у себя духовного избегания, если вам близка тема медитации и духовного роста): тело – это не только отдых на курорте и пенные ванны. Любовь к телу – это не попытка бесконечно обезболивать себя эндорфинами. Это также способность быть на своей стороне и не закрываться от своих чувств, когда внутри живут горе и боль отвержения. Это означает чувствовать по живому, что далеко не всегда приятно и прекрасно. Контакт с телом – это не о сладости, а о жизни.

Человек, отщепленный от своего тела, может выглядеть фантастически спортивно, знать все о здоровой биомеханике и двигаться как гимнаст «Цирка дю солей». Само по себе это не означает наличие телесной осознанности и соединенности со своими глубинными переживаниями, хотя, безусловно, хорошая координация и владение своим телом – это одна из составляющих контакта с собой. Но человек, заинтересованный в установлении более глубинного контакта со своим телом, неизбежно сталкивается с непрожитыми когда-то чувствами, с болью, которая была вытеснена из сознания в тело, со всем, от чего нам в действительности хотелось бы отвернуться (что мы, собственно, и сделали, потеряв часть телесной чувствительности).

Точно так же некоторые телесные активности, похожие на внушительный контакт с телом, могут быть невротичными, авторитарными и поддельно-духовными. Вместо того чтобы помогать людям прийти в контакт с телом, они создают сильное онемение, которое бывает очень сложно заметить, если внимание занято только правильным исполнением движений под надзором учителя, попыткой справиться с сильным внутренним стрессом или прийти к воображаемому идеалу[33].

Говорить о теле – все равно что танцевать об архитектуре?

Многие привыкли видеть в телесной терапии направление работы, в которой участвует только тело, – как, например, в экспрессивном движении, катании по полу, попытке телесно выразить свои чувства и т. д. Для многих людей это правда прекрасно работает. И пока одни катаются по полу и телесно выражают свои чувства, у других (включая меня почти всю мою жизнь) в голове неотступно звучит голос: «Это глупо, это не работает, это фальшиво».

Когда ко мне приходят новые клиенты, мы начинаем говорить. Мы говорим, говорим, говорим… Мне интересно смотреть на то, как их ум организует тело и как их тело организует ум. Для большинства людей разговор – самая понятная форма коммуникации (если бы я пришла на телесную терапию и меня попросили станцевать свои чувства, я бы тут же станцевала в сторону двери). Тело, не привыкшее, что на него обращают внимание, может испугаться, если его сразу сделают главной звездой сцены, но разговор – это понятное и безопасное действие. Это способ посмотреть на терапевта и окружающую обстановку изнутри себя, через окна своих органов чувств, оставаясь как будто незамеченным, пока неокортекс, наш думающий мозг, занят тем, что отвлекает внимание на себя.

Если вы похожи на меня, то ваш хитрый и подвижный ум находит способ объяснить почти что угодно, а главное – убедительно объяснить, почему любой метод не работает именно для вас. Многие предложения он бракует еще на подлете («Выйти на танцпол? Это уж точно не ко мне!»), другие отсортировывает в процессе как глупые и скучные. В итоге мы остаемся самыми умными и самыми неподвижными в комнате. Умному уму нужно множество объяснений, почему надо что-то делать и для чего стоит пытаться что-то чувствовать. Как будто без достаточных доказательств (похожих на обоснование темы в научном исследовании) у меня нет никакого резона шевелиться в принципе, потому что тело ощущается как небезопасное и незнакомое существо. Но когда эти доводы срабатывают, внутри раздается щелчок, умный ум отступает и можно наконец позволить себе смягчиться и попробовать что-то новое. В этом и есть цель, а задачей всего предыдущего этапа было смягчение внутреннего сопротивления, убеждение внутренних защитников снять часть обороны и открыть дорогу к живому чувствующему телу.

Для человека, привыкшего всецело опираться на мышление и язык, может быть очень непросто начать присматриваться к телу и доверять тому, что говорят ему бессловесные физические ощущения. Мы можем ощущать их как фоновый шум, бесформенный и размытый, где единственной понятной единицей информации служит боль. Поэтому один из важных первых шагов к установлению контакта с телом напоминает антропологическую экспедицию к туземцам на далеких островах: в стремлении понять друг друга мы создаем общий описательный язык, начиная от примитивных понятий и заканчивая сложными абстрактными конструкциями.

Каким словом можно описать то, что я сейчас ощущаю в своем теле? Иногда «что-то» – единственное доступное нам слово. Я ощущаю что-то. Хорошо! Где в моем теле сейчас находится «что-то»? Если посмотреть на себя внутренним взором, то можно заметить: «что-то» ощущается не везде в теле, а в каком-то месте больше, чем в других. Как оно там ощущается? Каким словом можно это описать? Я ощущаю некоторое сжатие в горле прямо сейчас, и моя грудная клетка почти не движется при дыхании. Уже отличное описание по сравнению с полным отсутствием способа говорить о своем теле и происходящих в нем процессах. Описательный язык важен, он соединяет бессловесные ощущения и словесное мышление. Это развиваемый навык, который помогает нам подготовиться к путешествию внутрь себя, где описания и мышление теряют свою силу, уступая место образам, чувствам и ощущениям, – и не заблудиться там[34].

Пространства, которые нас формируют

Все свое время мы проводим в пространствах внутри и снаружи (спасибо, Кэп). Обычно наши отношения с пространством напоминают отношения рыбы с водой: мы воспринимаем его как нечто само собой разумеющееся, невидимое и само себя формирующее, хотя при более пристальном взгляде тут есть с чем поспорить. Пространства формируют наши тела, а следовательно, наши умы, наш способ думать, ощущения от самих себя, своих возможностей и своего места в мире.

Если вы замечали, как по-разному люди из разных стран и культур могут держать расстояние при общении, или смеялись над мемами о социальной дистанции финнов во время короны («Правительство: нужно держаться на расстоянии полутора метров друг от друга. Финны: но почему так мало? Почему не четыре, как это было всегда?») – значит, вам и вашему телу эта тема знакома.

Где бы вы сейчас ни были, посмотрите вокруг. Что вы видите? Широкое открытое пространство или небольшое и тесное? Сколько места в нем отведено вам? Достаточно ли вам его? Ответы на эти вопросы будут зависеть от того, как вы привыкли о себе думать. Если бы вы были японцем, привыкшим к ультрамаленьким квартирам, или жили всю жизнь в шалаше или землянке, то квартира, в которой я пишу эти строки, показалась бы вам огромной. Будь вы человеком, прожившим жизнь в поместье или во дворце, эта же самая квартира ощущалась бы вами как пощечина вашему достоинству.

Когда-то давно я целый год жила в общежитии главного здания МГУ, и меня поразил царящий там контраст, который я сейчас часто привожу в пример своим студентам. У аспирантов были индивидуальные, но совсем крошечные комнаты, куда едва помещались узкая кровать, письменный стол, стул и книжная полка. Все внутри как будто сообщало о том, насколько ты ничтожен и скромен (хотя по сравнению с обычными студенческими комнатами на пять человек и общей ванной это уже считалось небывалой роскошью). Пространства же снаружи были колоссальны: широченные коридоры и лестницы, парки, расстояния между корпусами – как только ты выходил из своей норы, на тебя со всех сторон обрушивалась эта монументальность, как будто еще раз напоминая, насколько мал твой истинный масштаб. Ничего не зная о телесном интеллекте и задолго до того, как мои коллеги стали пользоваться этим термином, я всем телом ощущала, каково быть шестеренкой в большой системе и трудиться на благо чего-то гигантского, потому что пространство ясно мне об этом сообщало. Сталинские высотки были построены много лет назад, но ощущение продолжает ясно считываться даже теми, кто совсем не застал ту эпоху. Им не нужны слова, чтобы понять послание сквозь время, – его прекрасно понимает их тело.

Я захожу в лифт дома, где сейчас живу, и всем телом начинаю ощущать того человека, который его проектировал[35]. Как могла выглядеть его жизнь, о чем он думал, как смотрел на мир. Я вижу узкий лифт (мир, где не существует женщин с колясками и людей в инвалидных креслах – по крайней мере, им не место в центре города), широкие лестницы (мир, где существует ремонт и внос и вынос мебели), длинные балконы со стороны зеленого двора (мир, в котором есть место для спокойного любования природой). По расположению выключателей и розеток мы можем понять кое-что о предполагаемой планировке дома. По высоте дверного глазка и крючков для верхней одежды можем нарисовать портрет того, кто мог бы в этом доме жить.

Всегда интересно, о чем архитекторы подумали, а что оставили без внимания. Ни при каких условиях нельзя забыть спроектировать туалет, окна или двери. Но можно легко забыть массу других вещей – и они выдадут автора проекта с головой. Как выглядели бы здания, которые проектируют женщины с детьми? А люди родом из другой культуры и уголков мира с другими погодными условиями? Все, что мы делаем, несет на себе отпечаток нашей телесности.

Место, в котором мы оказываемся, сообщает нам, кто мы такие. В этом смысле самое занимательное – это, конечно, общественные туалеты. Замечали ли вы, как ваше тело отзывается на внезапно просторный, чистый и комфортный туалет? И как сжимается, скукоживается наше человеческое достоинство от вида грязного, вонючего и тесного сортира, с унизительным отсутствием туалетной бумаги? Мишель Фуко анализировал пространства с точки зрения распределения власти. Сколько ощущения власти и контроля (над собой и над ситуацией) достается непосредственно нам там, где мы находимся прямо сейчас, в тех местах, где мы чаще всего бываем? Так становится понятнее, что означает сложнопереводимое на русский язык слово empowerment («наделение силой, возвращение силы»): чувствуем ли мы себя наделенными силой там, где проводим большую часть времени, а в особенности там, где мы наиболее обнажены и уязвимы?

Можно вспомнить, что в США еще полвека назад были отдельные туалеты для чернокожих людей (если бы эти места имели голос, они бы сказали: «Ты существуешь, но тебе недоступны блага, доступные другим»). А тот факт, что во многих местах не предусмотрены туалеты для инвалидов, говорит им: «Вас просто не существует». Публичные пространства – а особенно те, которые застают нас в максимальной наготе, – формируют наше восприятие самих себя в мире и того, сколько места нам в нем полагается.

Пространства формируют амплитуду нашего движения, широту жестов и поз. Тело человека, живущего в тесной квартире, быстро адаптируется под маленький формат окружающей его среды и утрачивает масштаб. Сколько места занимает человек, сидящий в шикарном кресле начальника? Сколько места занимает человек, сидящий на детском стульчике? И – самое интересное – что поменяется во внешнем виде и самоощущении человека, если он каждый день по восемь часов будет работать сидя на детском стульчике?

Во время пандемии участники группы по контактной импровизации, куда я регулярно ходила, активно танцевали каждый у себя дома и делились друг с другом своими видео. Когда мы встретились после локдауна в общем зале, я не могла не заметить, насколько более урезанными стали наши движения. Ни у кого из нас дома не было в распоряжении такого большого пространства, как танцевальный зал: мы танцевали на кухне, во внутреннем дворике, в гостиной, на балконе. Какие-то несколько месяцев в более тесной среде заметно уменьшили наши амплитуды, хотя сознанием мы понимали, что снова пришли в большой зал и можем снова двигаться широко и размашисто, можем снова летать. Но телу требуется время, чтобы расправить себя изнутри и вновь соотнестись с большим открытым пространством.

В романе Виктора Гюго «Человек, который смеется» есть описание того, как создавали шутов для королевского двора. Это были дети, которых помещали в глиняный сосуд определенной формы, и они проводили там следующие годы, всю фазу активного роста – в итоге их тело принимало форму сосуда на потеху всему двору. В каком-то смысле мы все становимся заложниками той среды, в которой выросли, – в особенности той, которая пришлась на самые активные годы нашего роста.

Если хотите, можете провести ментальный эксперимент (он подойдет, если вы хотя бы однажды переезжали из того места, где родились и выросли). Вернитесь туда в своей памяти. В тот город, район, место, в то, как они выглядели, когда вы были ребенком. И вспомните, как двигались люди вокруг вас. Если вам сложно это представить, можно найти телепередачу или фильм о том времени (например, если вы росли в конце девяностых, посмотрите фильм «Брат» и ему подобные). Вспомните фотографии тех лет. Чей-то день рождения. Фотографии из поездки. Побудьте немного с этим ощущением. И заметьте, как откликается на него ваше нутро. Что вы чувствуете, вспоминая прошлое или глядя на людей из того времени, на их лица, на их тела? Что вы чувствуете по поводу того, что вы тоже из этого теста? (Какое точное выражение, не так ли)

Есть еще много интереснейших пространств – офисы, магазины, рестораны, больницы, школы, – которые придают нам и нашему мышлению определенную форму. Об этом можно говорить бесконечно, открывая все новые и новые нюансы. Почему я пишу об этом в книге о травме? Потому что травма и, как следствие, травматическая телесность неотделимы от самой жизни. Ни одно пространство не будет свободно от человека, который его создал, но при этом ни один человек не будет полностью свободен от травмы. Отсюда будут появляться либо пространства, которые учитывают этот опыт и помогают его завершить, либо те, которые будут раз за разом этот опыт воспроизводить.

Пространства смотрят на нас глазами людей, их создавших. Взгляд людей, обладающих большей властью, чем мы, остается в нашем теле, в наших движениях. Кем вы себя чувствуете, находясь там, где находитесь? Чувствуете ли вы, что можете развернуться в полную силу?

Тело памяти

Кто-то после завершения непростых отношений перестает ходить в те места, которые ассоциируются с партнером. Кто-то, наоборот, только туда и ходит, в сознательной или не очень надежде на случайную встречу. Кто-то строит зону отчуждения вокруг определенных мест – ровно так же, как мы делаем со своим собственным телом, стараясь забыть о том, что было. И действительно забывает, пока стечение обстоятельств не приведет его обратно. Кто-то не может ходить теми же путями, потому что взгляд автоматически приковывается к тому крыльцу, где он стоял, к тому столику, за которым она сидела, к тому памятнику, у которого они виделись в последний раз.

Вспоминая свои истории, я вижу, как буквально по всему городу развешаны обрывки меня – на каждом углу, на каждом фонаре, дереве, калитке – истерзанные части моей души. Стоит только бросить взгляд, как передо мной, будто в старом кино, всплывают кадры из прошлого: вот я иду по этому бульвару, только не весной, а осенью, и глаза мои полны слез; вот я спускаюсь по этим ступенькам, влюбленная, в предвкушении, что увижу его, а теперь на месте этого здания и этих ступенек стоит совершенно другая постройка, и призраки прошлого заставляют вспомнить в деталях, как это место выглядело раньше.

Я, заходящая в место, где была счастлива, и я, заходящая туда, где однажды мое сердце разлетелось на сотню осколков, – это два разных человека. Мы по-разному дышим, по-разному двигаемся, по-разному улыбаемся и разговариваем с людьми. Эти два человека не похожи друг на друга, возможно, они даже не знакомы, и одна не узнает другую на улице.

Мне всегда казалось, что важно пройти по городу и собрать все обрывки себя, что если я это сделаю (если успею сложить тысячу бумажных журавликов), побываю сотню раз в этих местах, чтобы забрать себя из них до конца, то передо мной откроется новая свободная жизнь. Но оказалось, что можно намеренно создавать новые воспоминания. Когда ты однажды рыдал где-то, потому что кто-то разбил тебе сердце, а потом там же сотню раз смеялся рядом с теми, кто тебя ценит, тело памяти начинает менять свою форму. Мое внимание отлипает от того-самого-столика или тех-самых-ступенек, и я снова свободна, я снова могу дышать.

Когда я это осознала, мне стало понятно, почему люди танцуют на руинах концлагеря. И также стало понятно, почему некоторые здания так и остаются стоять разрушенными, постоянно напоминая о том, что случилось много лет назад, возвращая зрителя в иную телесную реальность, не давая ей – не забыться, но замениться чем-то новым, позволить новому прорасти и затянуть собой старые раны. Разрушенные здания телевидения и министерства обороны в центре Белграда и испещренные пулями стены жилых домов в Сараево неизбежно заставляют сжиматься мое тело – тело человека, который не видел бомбардировки и выстрелы своими глазами, но чувствует их всей кожей, проходя мимо.

Я предлагаю ему пойти этой улицей к парку. Вижу, как он на секунду замирает, потом мягко улыбается и спрашивает, хочу ли я напомнить ему о его юности. Я знаю, о каком доме на этой улице он думает. И я также знаю, что никто не был со мной рядом, когда я ходила по тем местам, где разбилось мое сердце. Я говорю: «Есть такое выражение: важно научиться смеяться в тех местах, где ты когда-то плакал». «Мне нравится это выражение», – отвечает он. Я беру его за руку, и мы идем по этой улице, мимо этого дома, на пороге которого замирало в бесплодной надежде его сердце, дальше, к парку, где когда-то я собирала частички себя, но он об этом не знает, и сейчас этот парк наполнен не моим смятением и непониманием, как жить дальше, а солнечным светом, теплом, голосами детей, нашими переплетенными руками в нашем Сейчас – вопреки призракам прошлого.

Слои телесности

Мы можем не знать, где начинается и заканчивается наше тело.

СЬЮЗИ ОРБАХ. BODIES

История – это не прошлое, а настоящее. Мы носим историю с собой. Мы и есть наша история.

ДЖЕЙМС БОЛДУИН

В нашем теле одновременно живут разные пласты истории – и среди них есть те, которые произошли именно с нами. Не с нами как с частью сообщества или как с людьми одной культуры или даже как с членами одной семьи (например, экономический кризис, эмиграция и т. д.), а с нами как с отдельной личностью. Если вас попросят за три минуты без подготовки рассказать самые важные события вашей жизни, о чем вы вспомните? О чем не вспомните? О чем решите не вспоминать?

Личная история тела – это, например, наша медицинская история. Переломы и операции, беременность и рождение детей, удаление зубов и любые медицинские вмешательства, которые происходили конкретно с нами. Все это продолжает жить в нашем теле спустя много лет после событий: привычка меньше опираться на ту ногу, в которой были повреждены связки, или привычка чуть вываливать вперед живот, оставшаяся после беременности, то есть организовывать свое тело так, будто он все еще большой.

Также лично наша история – это история наших отношений с людьми и местами. Я замечаю, что сжимаюсь и принимаю оборонительную позицию каждый раз, когда мимо меня по улице проходят школьники лет одиннадцати–тринадцати. Аромат чужого парфюма возвращает меня в ту весну, где мне 19 и я влюблена, и мои глаза начинают блестеть иначе. Вот чья-то походка заставляет меня вспыхнуть внутри, приподняться, замереть: «Неужели?.. А, нет, снова показалось». Вот я закрываю глаза, делаю глубокий выдох, и мое лицо смягчается в улыбке, когда я вспоминаю, как мы летали в отпуск в тот год, каким горячим был песок и каким приветливым было море. Кем я становлюсь в этот момент, какую форму принимаю?

Семью и близкий круг тоже можно воспринимать как одно большое тело. Вот идут по улице мама с дочкой – у них уловимо похожая походка, жестикуляция, черты лица. Супруги, живущие много лет вместе, становятся похожи друг на друга. Диагнозы, передающиеся внутри одной семьи, утраты и рождения, переезды, семейные черты характера («вся в отца» или «весь в мать»), принадлежность к одному клану – все это одно большое разветвленное тело, многорукий многоног, ощущение себя больше, чем только собой. Какая-то часть опыта, живущего в моем теле, не принадлежит непосредственно мне. Какая-то часть моей внешности носит отпечаток тех людей, которые были до меня и которые через эти черты продолжают жить во мне. Мои собственные черты живут в моих детях – вот моя дочь улыбается, в точности как я на старых фотографиях, а на входе в новый класс в ней просыпается замкнутость ее отца, и я понимающе остаюсь стоять рядом с ней, пока она не посмотрит на ребят с безопасного расстояния и не сделает сама шаг к новым знакомствам. Вот мне 15, и мама понимает, что у меня появились новые друзья, по изменениям в моей мимике и жестикуляции (и я вижу теперь то же самое в своих детях!). Вот я перенимаю израильские интонации моей подруги, несмотря на то что никогда не была в Израиле.

По отличительным чертам тела сообщества – самого, пожалуй, вариативного «тела» – можно обнаруживать, во что мы верим, к чему мы стремимся, в чем состоят наши ценности и к какому кругу мы принадлежим[36]. Сообщество во многом формирует наше понимание того, как выглядит норма и что значит быть хорошим человеком, а главное – о том, что считается опасным и безопасным. Опасно или безопасно занимать много места, быть громкой и обращать на себя всеобщее внимание? Необходимо ли мне постоянно следить за тем, что происходит вокруг, за настроениями людей вокруг меня, потому что это позволит мне в случае чего отреагировать быстрее? Нужно ли мне выглядеть определенным образом, чтобы меня принимали? Когда я захожу в помещение, чего от меня ожидают? Что я буду говорить или молчать, давать распоряжения или их выполнять? По нашему поведению на людях можно увидеть, в какой среде и в каких ожиданиях мы выросли, а также каким количеством власти и влияния мы сами себя наделяем.

Еще задолго до того, как глаз начинает различать черты лица того, кто идет нам навстречу, мы успеваем создать в своем представлении некий образ: местный это или приезжий, одного с нами круга или нет, одного с нами возраста или нет – по походке, движениям головы и рук, одежде, интонациям голоса. В отличие от тел животных, где все представители одного вида двигаются практически одинаково (вы вряд ли отличите походку одной кошки от другой, если только у нее не повреждена лапа[37]), в мире людей движения и телесное воплощение – это часть принадлежности к сообществу, выученный и закрепленный паттерн, по которому мы легко определяем, «свой» это или «чужой», и по которому определяют нас.

В книге «Фабрика жестов»[38] Оксана Булгакова пишет о телесности героев раннего кинематографа, где при отсутствии звуковой дорожки надо было передать настроение персонажей, их происхождение и характер связи друг с другом. Помимо жестов, отражающих непосредственно характер героя, была целая серия телодвижений, иллюстрирующих его или ее происхождение и статус. В общих чертах, люди более низкого происхождения совершали заметно больше различных мелких движений, стояли переминаясь с ноги на ногу, чесались и трогали лицо, активно жестикулировали и постоянно меняли позу. Люди более высокого сословия двигались значительно меньше, жестикулировали только кистью, держались ровнее и распределяли вес более равномерно. Это атрибуты происхождения, то есть принадлежности к определенному сообществу и непринадлежности к другому. Свои телесные особенности будут у любой группы людей, осознающих себя как группу. «Она сидит как мужчина», или «Ты говоришь как преподаватель», или «За границей легко узнаёшь соотечественников со спины» – подобные фразы можно отнести к нашей телесной принадлежности определенным сообществам, нормы и правила которых мы неосознанно воспроизводим или же, наоборот, стремимся нарушать[39].

В широком формате существует наша телесность как человеческих существ – прямохождение, узкий таз, изгибы позвоночника, пятипалая конечность и другие особенности. Мы можем испытывать ощущения внутри своего тела, которые применимы не к нам лично и не к нашим большим и малым группам, а к нам как к человеческому виду. Чем глобальнее формат, тем сложнее заметить его отличительные черты (что я делаю как Саша Гриева, а что – как существо человеческого вида?), потому что это единственная форма, которая нам доступна и через которую мы смотрим на мир.

С точки зрения травмы и телесности здесь важно, что во время эмоциональных потрясений мы начинаем действовать исходя из своей человеческой формы: в теле запускаются стрессовые реакции, характерные для нас как для вида, универсальные для человека в любой точке света. Когда мы сталкиваемся с опасностью, наше тело демонстрирует одинаковый набор реакций, неважно, встретился ли нам питон в джунглях или мимо пронесся на огромной скорости автомобиль. То, что мы воспринимаем как источники опасности, может быть обусловлено нашим окружением, тогда как реакция нашей нервной системы на опасность будет одинаковой, свойственной нам как человеческому виду.

Тело Земли

Пусть нежность весеннего дождя

Смягчит напряжение внутри нас.

ДЖАНЕТ ШАФФРАН И ПЭТ КОЗАК[40]

Моя мать говорит, что у меня ирландские глаза, —

Они становятся пронзительно синими под грозовым небом.

…Мой отец говорит, что у меня английские волосы, —

Коричневые, как кора дуба, как дно озера, где растет болиголов,

Как шип на стебле английской розы.

Я – карта мира и тех, кто был до меня.

…Я – карта всего этого мира, я и мои ирландские глаза.

РОУЗ БЕТТС. IRISH EYES

У северян глаза синего цвета, которого так не хватает в их окружении.

Они носят в своих сердцах солнце, которого так мало снаружи.

ЭНРИКО МАСИАС. LES GENS DU NORD

Первобытный великан был убит богами. Из его тела создалась ткань этого мира: его кости стали камнями, его кровь превратилась в реки и моря, его волосы стали растениями, а его череп – небосводом. Великан символизирует отношения между частями нашего тела и структурой этого мира. Это образ единства с миром.

НАЙДЖЕЛ ПЕННИК[41]

В еще более широком формате мы все принадлежим телу Земли и телу самой Жизни. Есть определенная струна внутри меня, которая натягивается, когда я смотрю на природу и других живых существ в ней. Когда маленький черный паук смотрит мне прямо в глаза и я вижу, что он дрожит от страха (сначала я это чувствую, а потом спустя время читаю в какой-то статье, что пауки действительно могут испытывать страх). Когда на меня шипит дикая дворовая кошка. Когда экзотическая птица в барселонском зоопарке садится мне на плечо и говорит: «Hola!»[42] Когда я смотрю видео, где горилла, увидев женщину с младенцем, бежит показать ей своего детеныша. В эти моменты я переживаю внутри ощущение своей связанности со всем живым в этом мире, независимо от того, к какому виду все мы принадлежим.

Природа и пейзажи, в которых мы выросли, также оказывают большое влияние на наши движения, поведение и телесное ощущение себя. Жители степей говорят о бескрайности земли и неба, живущих в их сердцах и телах. Жители островов в океане более текучи и мягки, подобно воде, чем стремительные жители мегаполиса со строго прописанными правилами движения и поведения. Жители гор суровы и не терпят несобранности и рассеянности, которые могут стоить им жизни. Природный ландшафт и все, что нас окружает, все, за счет чего мы живы, существует намного дольше нас и творений наших рук.

Как место, где я росла и жила, сформировало меня?

Как место, где я живу сейчас, формирует меня и моих детей?

Я выросла там, где несколько дней пути или пара тысяч километров не воспринимаются как большое расстояние. Где ты живешь с постоянным ощущением края света и безграничности пространства. Где все сезоны максимально проявлены и где зима искрится солнцем и снегом, а лето пропекает тебя до костей. Где ты знаешь, что после холодов непременно придут мягкая весна и жаркое лето. Земля, в которую ты можешь врасти корнями, потому что знаешь, что так будет всегда. До сих пор, больше двадцати лет спустя, мне больше всего не хватает ощущения простора, свободы и края света.

Природа и земля являются одними из главных факторов психологической устойчивости человека, точно так же, как и контакт с чем-то бо́льшим, незримым и неописуемым, что можно назвать Духом (который в разных культурах носит разные имена).

Чем глубже мы ранены, тем больше нарушается наша связь с большими «телами». Разделение «свой–чужой» становится более мелким: родственники и друзья могут оставаться «своими», а жители одного района или города начинают восприниматься как «они», чужаки. Мы больше не чувствуем, как причиняем кому-то вред, – нас это больше не касается. Благополучие кита в океане не имеет ничего общего с моим собственным благополучием. Чем глубже мы ранены, тем меньше ощущаем другую жизнь как жизнь, а не как обезличенную функцию. Тем больше смотрим на что-то одушевленное как на предмет, с которым можно делать все что угодно. Тем меньше замечаем живые силы, которые больше нас и которые формируют наше восприятие мира и самих себя.

Само наше тело слишком сильно похоже на тело Земли, тело природы. Восточная мудрость говорит, что человек вписан в тело мира, занимая положение между Небом и Землей, врастая корнями в землю и касаясь макушкой неба. Мы постоянно проводим образные параллели между телом и землей, и во многих культурах земля называется матерью. Когда я вижу замусоренную, израненную землю, смотрю, как рубят деревья, мне становится физически больно. Не потому, что у меня развитое образное мышление, а потому, что земля и деревья являются частью меня.

мать-земля внутри / внутри матери-земли[43]

я возвращаю себе землю своего тела

мои клетки как капли дождя на открытых полях

я погружаюсь и глубоко впитываю знания, хранящиеся в моих костях

я кладу ладони на планету

я лежу во весь рост лицом к земле

и мы вместе вращаемся в космосе

через меня и насквозь

мать воссоединяет нас

эта рука… этот холм… эта лодыжка

широкий изгиб воды и камня, чрево моря

когда я переворачиваюсь лицом к небу

его глубина заставляет меня вздрогнуть

я дышу

вдыхаю небо… выдыхаю себя

мать сплетает мир и меня вместе

в свете дня она озаряет меня

в темноте ночи она соединяет созвездия на моей коже

у нас обеих сияют звезды в глазах

когда она рассказывает мне своим телом

а я ей своим

что если это и есть вселенная

то мы должно быть дома

Рэй Джонсон

В своей книге «Возвращаясь домой в тело» Эбигейл Роуз Кларк пишет:

Тело Земли, такое большое, притягивает к себе атмосферу. Дождь притягивается с неба и затем проходит через разветвленные водоразделы, которые так похожи на нашу собственную разветвленную систему капилляров и нервов. Земное притяжение направляет наши внутренние океаны крови, лимфы и костного мозга, так же как оно направляет дождевую воду вниз в море. Физическая структура деревьев содержит историю постоянных взаимоотношений между землей, небом и водой, видимую в спиралевидном многообразии их стволов и ветвей. То же самое касается физической структуры наших костей. Кости и деревья растут спиралевидно, потому что они находятся в активных отношениях с силой земного притяжения. Некоторые деревья растут практически прямо: сорта, выращиваемые, в частности, для лесной промышленности, растут быстро и линейно, потому что это хорошо для лесопилок и лесных складов. Но если отправитесь в лес или даже в городской парк и посмотрите вокруг, вы увидите: вытягиваясь к небу, большинство деревьев имеют еле заметную спираль роста. Нас убеждают, что прогресс должен быть линейным и что успешный рост должен проходить по прямой траектории. Но деревья и наши собственные тела говорят о другом.

…Рост и развитие происходят внутри отношений, и самые первые наши отношения – это всегда отношения с землей. Земля притягивает нас вниз и выталкивает нас вверх. Это притяжение и выталкивание проходит через океаны нашего тела: кровь, лимфу, спинномозговую жидкость, межклеточную жидкость между каждой клеткой и внутриклеточную жидкость внутри каждой клетки. Все эти закручивающиеся океаны внутри нашего тела сформированы притяжением и отталкиванием Земли, пока она по спирали вращается в космосе. Поэтому очевидно, что ничто в теле не является жестким и прямым. Очевидно, что мы текучи и адаптивны, полны изгибов и ветвящихся форм[44].

Межтелесность[45]

Другой способ смотреть на разные слои телесности – это обращать внимание на пространство между телами разных людей и на то, что в нем происходит. Мы не живем в вакууме собственного опыта, замкнутые сами на себе, но постоянно обмениваемся друг с другом телесным компонентом собственной реальности. Это все больше подтверждается различными исследованиями в области нейробиологии, когда мы можем действительно увидеть, как работает эмпатия, когда мы способны ощущать чужие эмоции как свои собственные. Точно так же мы постоянно примеряем на себя чужую телесность и чужой телесный опыт, который никогда не происходил непосредственно с нами (как в примерах выше о теле семьи и близкого круга), но который начинает жить в нашей системе и влиять на наши состояния, убеждения и самочувствие. Даже сейчас, когда вы читаете эту книгу, наши тела каким-то образом взаимодействуют, несмотря на то что мы разделены во времени и пространстве.

Я часто сравниваю пространство между нами со средой обитания: какова сейчас эта среда между мной и моими детьми? Между мной и этой книгой, с которой у меня тоже есть отношения, несмотря на ее неодушевленность? Между мной и тем кусочком мира, который я вижу в окне, пока пишу эти строки? Между моим телом и телом города, в котором живу, между моим телом и телом страны? Иногда среда обитания кажется отравленной, непригодной для жизни. Иногда мы вынуждены мутировать, чтобы приспособиться к ней и выжить. Иногда она как чистая прозрачная вода. Населяя общую среду обитания, мы становимся теми, кто мы есть. Мы влияем своими телесными действиями на других, подобно тому как расходятся круги от брошенного в воду камня, а другие влияют своими телесными действиями на нас. Не всегда этот процесс приносит пользу, особенно когда начинает осознанно или неосознанно использоваться против определенных групп людей. Но неизбежная истина заключается в том, что мы влияем друг на друга, даже просто находясь рядом, влияем каждым движением тела, ума и души, видимым и невидимым, и позволяем движениям других влиять на нас – а иногда сжимаемся и делаем все, чтобы этого не допустить.

Глава 3

Я и моя нервная система

О чем мы говорим, когда говорим о нервной системе

Раньше рассказ о нервной системе можно было услышать разве что на лекции по физиологии. Но в последние годы о ней стали говорить применительно к очень разным сферам – от тренировок по пилатесу до родительства, от искусства фотографии до маркетинга и бизнес-управления. Нервная система занимает особое место в нашем теле, можно смотреть на нее как на метасистему, которая объединяет все остальные системы нашего тела в общий коммуникационный механизм. Нервы пронизывают все наше тело и собирают информацию от самых удаленных его частей, доводя ее до мозга, который принимает решения о том, что делать дальше. Если у вас случалось повреждение нервных окончаний в какой-то части тела, то вы можете это место повредить, обжечь, поцарапать – и даже не заметить. Информация не поступит в мозг, вы ничего не почувствуете и не примете меры по устранению проблемы.

Нервную систему можно сравнить с сетью, своего рода телесным интернетом, который с огромной скоростью передает информацию от тела мозгу-серверу и от мозга обратно телу. Другой образ – паук, сидящий в центре своей паутины. Органы чувств у паука развиты не очень хорошо, он плохо видит, средне слышит и чувствует запахи[46]. Но у него есть паутина – в каком-то смысле продолжение его органов чувств, по движениям которой он определяет габариты и удаленность добычи, в нее попавшей (так, например, если паутину тронет человек, паук может не выйти, потому что уже почувствовал, что имеет дело с очень большим и опасным существом). Наш мозг можно сравнить с таким пауком, а разветвленные по всему телу нервы – с паутиной, из которой мы получаем всю возможную информацию, необходимую нам для ориентирования и действия.

Почему вообще о нервной системе так активно заговорили в широких кругах? Пожалуй, потому, что в ее устройстве мы находим все больше ответов на вопросы, которые нас давно занимали. Почему люди ведут себя так, а не иначе? Как на это можно влиять? Как, регулируя нервную систему, улучшать качество своей жизни, отношений, работы, родительства? Почему в мире происходят страшные вещи? Почему некоторые события меняют нас навсегда? Люди по природе своей добрые или злые? Как восстанавливать силы и где находить ресурс? Как мечтать, в конце концов? Как любить, доверять, испытывать привязанность? Как исцелять разбитое сердце и находить более глубинный контакт с самим собой?[47]

Получается, куда ни посмотри, какую тему ни открой, везде будут так или иначе упоминаться функции разных отделов мозга, гормоны, нервы и стрессовые реакции. Здорово, что какие-то важные вещи о себе мы можем понимать, не становясь нейробиологами и не продираясь через дебри зубодробительного научного языка. Это вовсе не делает материал легким или поверхностным – скорее дает основы, которые можно при желании расширить более профильными источниками. Поэтому в некотором смысле, когда мы говорим о нервной системе, мы говорим о нас, о процессах в нашем теле, о чувствах и эмоциях, о нашем внутреннем состоянии и о взаимодействии с окружающими. То есть обо всем, что имеет для нас ценность и смысл.

Тело как разветвленный мозг

Обычно мы привыкли противопоставлять мозг и тело или сердце и мозг (и тогда сердце выступает как представитель тела) как что-то разнонаправленное и часто противоречащее друг другу. Это происходит из-за того, что мы смотрим на мозг как на исключительно думающий орган, а на тело/сердце – как на источник чувствования. В то же время можно сказать, что тело обладает разумом и мудростью, а мозг является чутким социальным и эмоциональным органом. Разделение на тело и мозг по большому счету очень условно, ведь мозг не существует сам по себе, отдельно от всего остального – он спускается и ветвится по всему телу, превращая нас самих в один большой орган сенсорного восприятия. Аманда Блейк, написавшая книгу «Ваше тело – это ваш мозг», говорит об этом так:

Ваш мозг не ограничивается основанием вашего черепа, и ваши нервы не заканчиваются в вакууме. Чтобы вы могли совершить хоть какое-то движение, ваш мозг должен сообщаться с остальным телом. Чтобы «проглотить слезы», нужно зажмурить глаза, сжать горло и грудь. Чтобы поприветствовать друга, вы раскрываете руки для объятия или протягиваете ладонь для рукопожатия. Чтобы задать вопрос или выразить удивление, вы используете определенный наклон головы и интонацию голоса. Эти автоматические телесные отклики являются жизненно важной частью самой ткани нашего ежедневного социального и эмоционального опыта. И каждый из нас воплощает собой уникальный набор ассоциаций, рожденный из культуры, в которой мы живем, действий, которые мы совершаем, и наших ранних взаимоотношений. Получается, что не только наш мозг – социальный и эмоциональный орган, но и все наше тело[48].

На момент рождения мозг – самый недифференцированный орган тела. Если практически все остальные органы у младенца такие же, как у взрослых, только маленькие, то мозг человека очень сильно меняется в течение всей жизни. Все потому, что мы должны максимально приспособиться к среде, в которой оказались, – а оказаться мы можем практически где угодно. Нервная система формируется таким образом, чтобы максимально эффективно действовать в той среде, которая нас окружает[49]. Таким образом, у нас довольно мало заранее установленных «программ» – мы развиваемся непосредственно в среде, адаптируясь, справляясь с ее вызовами и научаясь в ней лавировать.

При этом нельзя сказать, что у нас вообще нет никаких установок. В рамках эволюционного развития мы приобрели несколько очень четких векторов, к которым все наше существо так или иначе стремится. Это связано с этапами формирования нервной системы как таковой, а также с разной выраженностью разных отделов мозга у разных типов существ. Первым прототипом мозга у беспозвоночных был набор нервных клеток (затем в ходе эволюции ставший стволом мозга, который есть и у нас), позволявший им чувствовать окружающую среду и действовать в соответствии с этими ощущениями, а также распознавать опасность и безопасность. Правда, в ситуации угрозы у беспозвоночного существа было не так много опций для реагирования – разве что замереть, слиться с окружающей средой или притвориться мертвым. Так или иначе, первой и самой ранней установкой нервной системы и ее прототипов стал поиск безопасности[50]. Эта система, которая в утратившей актуальность теории триединого мозга называлась рептильным мозгом, превалировала у беспозвоночных, ранних позвоночных и рептилий.

Когда появились млекопитающие и их потомство, которое, в отличие от самостоятельных рептилий, стало нуждаться в защите, начала активно развиваться следующая система, позволявшая детенышам взаимодействовать со взрослыми особями и сообщать им о своих потребностях. Это то, что впоследствии стало называться лимбической системой или эмоциональным мозгом, – сообщающаяся работа структур, дающая возможность для осмысленной коммуникации. Мы и наши предки научились прислушиваться к тону голоса, движениям тела и мимике как к значимым элементам взаимодействия. (Когда я закончила писать это предложение, ко мне в комнату вошла дочь с выражением грусти на лице. Поскольку сейчас вечер, это позволило мне предположить, что она скорее устала, чем грустит, – так и оказалось; наглядный пример того, как эмоции и выражения лица помогают нам сообщать друг другу значимую информацию о своем состоянии.) Таким образом, вторым важным вектором развития нервной системы – уже у млекопитающих – стал поиск контакта и принадлежности.

Самый «молодой» отдел мозга – кора больших полушарий – обладает наибольшей плотностью у видов, живущих в группах (таких, как обезьяны, дельфины, слоны, люди). Считается, что он сформировался отчасти с целью помочь социальным животным успешно ориентироваться в сложных взаимосвязях в группе[51]. Именно кора регулирует то, как мы себя ведем внутри сообщества, какие действия совершаем по отношению друг к другу и какую информацию передаем (например, когда я ошибаюсь на работе, мои добрые коллеги говорят не «Ну как можно быть такой тупой!», а «Дорогая, чем тебе сейчас помочь?»). Кора помогает нам научиться говорить я-сообщениями и экологично выражать свои мысли и чувства, даже когда внутри кипит злость и негодование (то есть мы находим способ выразить их так, чтобы сохранить доверительные отношения с другим человеком). Когда мы задействованы в большей системе, чем родитель, заботящийся о потомстве, и с каждым участником этой большой системы у нас есть разные и комплексные отношения, актуальной целью становится поиск признания и ощущение собственного достоинства.

То есть можно сказать, что наш мозг развивался таким образом, чтобы оптимизировать доступ к безопасности, принадлежности и достоинству в той среде, в которой мы находимся. В каких-то условиях это будет труд на благо мира во всем мире, в других – бесконечная кровопролитная война (по крайней мере, эта схема объясняет, почему некоторые люди, а иногда целые сообщества и государства совершают действия, которые кажутся необъяснимо жестокими и нелогичными с точки зрения общечеловеческих ценностей). Эти три компонента можно считать жизненно необходимыми «витаминами» для любого человека вне зависимости от того, в каких условиях, среде и культуре он живет.

При этом получается так, что наше развитие происходит гораздо раньше, чем мы становимся способны думать подобными категориями. Детьми мы не воспринимаем такие абстрактные понятия, как принадлежность или безопасность, – все это существует для нас на уровне действий, ощущений и чувств. Когда в моем желудке есть еда, когда рядом есть кто-то, кто обо мне заботится, моет, берет меня на руки, я понимаю, что я в безопасности. Когда кто-то рядом открывает объятия мне навстречу, внимательно на меня смотрит, мягко улыбается, я понимаю, что принадлежу к чему-то и что я не один. Ни один ребенок не поймет, если мы будем с отсутствующим лицом стоять рядом и говорить: «Ты мне важен, я о тебе забочусь». Таким образом, абстрактные понятия существуют в виде действий, которые совершает наше тело и тела других людей, взаимодействуя друг с другом[52].

Трехчастная модель мозга в соотношении с базовыми потребностями человека (по материалам: A. Blake «Your Body is Your Brain» (Trokay Press, 2018))

Возвращаясь к изначальной мысли: не только наш мозг – сложносочиненный социальный и эмоциональный орган, но и все наше тело, являющееся его выразительным инструментом. Все, что происходит внутри нашей головы, проявляется через тело (или сдерживается, чтобы не проявиться). Когда мы смотрим на тело, мы неизбежно взаимодействуем с нервной системой человека и с мозгом как с неотъемлемой ее частью.

Два вида памяти, или Тело помнит все[53], а мы нет

Обычно мы воспринимаем память как некое знание о событиях своей жизни. Среди них выделяются особенно важные автобиографические моменты – рождение (про которое мы скорее знаем, чем помним), окончание школы, встреча с будущим супругом или супругой, свадьба, рождение детей и т. д., а также иные события, которые оставили в нас глубокий след, например переезд, экономический кризис или природные катастрофы, потеря близкого человека или любимого питомца, смена работы, участие в соревновании, путешествия и пр. Это факты о себе и о мире, которые мы можем вспомнить и рассказать, ответы на вопросы: «Что вы ели сегодня на завтрак?», «Когда произошло Ледовое побоище?» или «О чем была предыдущая глава?», то, как мы представляемся на экспресс-свиданиях, и из чего состояла бы – или состоит – посвященная нам страница «Википедии». Это называется эксплицитной памятью (от лат. explicitus, то есть открытый, видимый).

Эксплицитная память зависит от нашего интеллекта, особенностей работы и образования, а также безопасности и насыщенности среды, в которой мы выросли. Она обычно не формируется примерно до двухлетнего возраста, потому что нейроны в гиппокампе – главном отделе мозга, отвечающем за память, – еще не сформировали миелиновую оболочку, помогающую им проводить электрический сигнал[54]. Поэтому до этого времени у нас, как правило, не остается четких и ясных воспоминаний.

Однако если бы все зависело только от эксплицитной памяти, то произошедшее раньше не оказывало бы на нас никакого влияния и примерно к двум годам мы оставались бы чистым листом. Но это, конечно же, не так. С самого рождения у нас происходит насыщенная эмоциональная жизнь (кстати говоря, это вовсе не преувеличение!), мы очень активно реагируем на мир вокруг и на людей рядом с собой, быстро научаемся распознавать выражения лиц и отношение людей к себе, и все это откладывается… где? В других, более глубоких и невербальных отделах мозга, говорящих на языке эмоций, образов и телесных ощущений. Это имплицитная память (от лат. implicitus, то есть невыраженная, подразумеваемая, скрытая). Она автоматическая, непроизвольная и не затрагивает мыслящие отделы мозга.

Имплицитная память отвечает за приобретение бессознательных двигательных навыков и телесных реакций. Благодаря ей мы не можем внезапно разучиться ходить или ездить на велосипеде, если этому однажды научились. Благодаря ей музыканты играют на своих инструментах, а я печатаю этот текст, не глядя на клавиши компьютера. Она отвечает за наши непроизвольные реакции нервной системы, физические ощущения, мышечное напряжение и привычные положения тела – все то, вокруг чего организуется наше ощущение самих себя, и те привычки, которые тяжелее всего поддаются изменениям. Именно содержание имплицитной памяти оказывает решающее влияние на то, как мы ведем себя в стрессовой ситуации и какие ситуации воспринимаем как стрессовые[55].

Как формируются воспоминания

Образование и складирование воспоминаний – это, по сути, процесс обучения. Нейроны в разных отделах мозга активизируются одновременно, чтобы сформировать определенное переживание (например, когда я знакомлюсь с новым человеком, моя слуховая кора запоминает звучание его голоса, зрительная – цвет его кожи, глаз и одежды, моторная область – то, как он двигается и как я двигаюсь относительно него, мимику и жесты, а фронтальные доли запоминают, как его зовут). Когда формируется этот нейронный контур, нейроны в нем обретают склонность активизироваться вместе в будущем (это называется потенциацией). Если нейронный контур активизируется часто, например, я начинаю общаться с этим человеком каждый день или строю с ним отношения, нейроны в нем становятся перманентно чувствительными друг к другу, и, как только активизируется один, активизируются все остальные (это называется долговременной потенциацией). Стоит мне уловить похожий парфюм на улице или заметить похожую улыбку, поворот головы, манеру двигаться, как мой мозг моментально включает весь объем воспоминаний, ощущений и чувств, связанных с этим человеком[56].

Чем больше переживание насыщено эмоционально, а также чем дольше оно длится и чем чаще повторяется, тем больше у него шансов отложиться глубоко именно в бессознательной памяти. Это объясняется тем, что при высоком и длительном стрессе функции сознательной памяти нарушаются, нейроны в гиппокампе теряют связи друг с другом и интенсивные воспоминания откладываются в виде осколков из ощущений, образов и реакций, потерявших связующую нить повествования. Событие остается в памяти фрагментарно либо может быть вовсе вытеснено, оставив после себя только неизвестно откуда возникающую тревогу, ночные кошмары, панические атаки и тому подобные симптомы.

Например, специалист по травме Роберт Скаер, работая с людьми, пережившими ДТП, описывает разные ситуации, когда тело человека находилось в значительно большей стрессовой активации с той стороны, с которой пришелся удар во время столкновения[57]. Это может быть сильное напряжение в мышцах, глазах, сужение сосудов, большое количество бессознательного, алертного внимания с соответствующей стороны тела. Например, если столкновение было слева, то больше активизируется левая часть тела, в то время как из правой стороны внимание может практически уйти, – тогда даже то, что человек воспринимает для себя как «прямо», будет находиться чуть левее. Возможна также сильная диссоциация с «пострадавшей» стороны – например, человек неосознанно спотыкается, получает раны, ушибы, повреждения и т. д. именно там. Скаер описывает упражнение, когда терапевт просит пациента сесть удобно в кресле и закрыть глаза и начинает тихо и медленно обходить его по кругу, спрашивая об ощущениях. В каком-то месте пациент может демонстрировать признаки повышенной стрессовой активации (стеснение в груди, тревогу, тошноту, учащенное сердцебиение) или сообщать о них. «Таким образом, эти области нарушенной целостности границ представляют собой области потенциальной угрозы для пациента, основанные на имплицитной проприоцептивной памяти о травматическом событии и месте, в котором оно произошло»[58].

Также имплицитные воспоминания могут компенсироваться разными телесными симптомами, которые будут помогать подавлять их активность. Скаер описывает случай одной пациентки, пережившей ДТП, в котором заднее столкновение на довольно высокой скорости полностью уничтожило ее автомобиль. У нее наблюдались повреждения мягких тканей, умеренная боль в шее и головные боли, которые легко контролировались простыми обезболивающими. При этом у нее удивительным образом отсутствовали симптомы нервного возбуждения и ПТСР и какие-либо когнитивные или эмоциональные жалобы. Через две недели, впрочем, у нее развилась постоянная водная диарея, которая длилась несколько месяцев. Анализы не выявляли никаких патологий. С началом соматической поведенческой терапии травмы ей удалось восстановить нормальную деятельность кишечника. Тем не менее, когда диарея ушла, обнаружились симптомы нервного возбуждения, панические атаки, страх вождения, ночные кошмары и ухудшение когнитивной деятельности[59]. Тело этой женщины каким-то образом пыталось справиться с большим объемом имплицитных воспоминаний, скрыв их за симптомами диареи. Это не такая редкая история, как может показаться, разве что симптомы бывают очень разными.

В книге «Тело помнит все» Бессел ван дер Колк приводит еще один пример из практики своего коллеги Винсента Фелитти[60]. В 1985 г. он руководил клиникой по лечению ожирения и к нему на прием пришла девушка, весившая 185 кг. За 51 неделю она смогла похудеть до 60 кг, но вскоре, когда коллега начал оказывать ей знаки внимания, она резко набрала такой вес, который Фелитти считал физиологически невозможным для человека. На приеме она рассказала о том, как в детстве многократно подвергалась инцесту со стороны дедушки. (Так Фелитти с коллегами обратили внимание на взаимозависимость лишнего веса и истории сексуального насилия в детстве и впоследствии получили большое количество подтверждающих свидетельств от своих пациентов.) Когда он встретился с этой девушкой спустя 12 лет, оказалось, что она похудела, сделав бариатрическую операцию[61], но при этом у нее появились суицидальные наклонности, которые удалось купировать только после пяти психиатрических госпитализаций и трех курсов электрошока. Фелитти указывает на то, что ожирение, считающееся основной проблемой здравоохранения, на самом деле для многих может быть личным решением других проблем[62].

Я надеюсь, что эти примеры производят на вас столь же сильное впечатление, как на меня. Они показывают, что в нашем теле могут жить часто бессловесные и будто не имеющие отношения к делу, но очень важные воспоминания. Порой то, что мы склонны считать основной проблемой, может служить опорой для психики и тела, иначе неспособных справиться с тем объемом переживаний, с которым они были вынуждены столкнуться.

Когда мы начинаем больше вникать в работу своей нервной системы, нас может ставить в тупик тот факт, что тело и мозг – или имплицитная и эксплицитная память – словно живут разной жизнью. Мы можем испытывать симптомы сильного возбуждения при отсутствии даже малейших внешних причин – и, соответственно, привыкаем не доверять себе, потому что верим, что если внешней причины нет, то, значит, и внутри все должно быть в порядке. Когда внутренняя реальность расходится с внешней (я называю это «рыдать на Мальдивах»), важно научиться обращать внимание именно на реальность внутреннюю, придавать ей вес, попытаться поверить в нее, несмотря на отсутствие прямых доказательств. И увидеть, что она способна многое нам рассказать о нас самих.

Нейроцепция

Есть голос, который не использует слов. Слушай.

РУМИ

Как вообще происходит процесс восприятия, как активизируется память и наши реакции на то, что нас окружает? Почему наш мозг может путаться между тем, что происходило давно, и тем, что происходит прямо сейчас, между тем, что происходит здесь и где-то далеко? Почему только что я шла по улице и все было хорошо, но вот я открываю телефон, и меня сгибает пополам от ужасных новостей, а сердце начинает биться так, будто это я сейчас умираю?

Строго говоря, наш мозг ничего не воспринимает напрямую. Даже визуальные данные, которые, казалось бы, совсем рядом, проходят путь от глаз через весь мозг к затылку, где располагается зрительная кора, и только там обрабатываются, по пути получив еще порядка 90 % (!) сопутствующей информации из отделов, со зрением не связанных[63]. Так происходит перцепция – восприятие информации от органов чувств, направленных вовне, то есть от глаз, носа, ушей, рта и от тактильных ощущений. Также мозг получает большой объем данных изнутри тела, через процессы проприоцепции (информация от костей и суставов о положении тела в пространстве) и интероцепции (информация от внутренних органов и систем о нашем телесном самочувствии). Вся эта информация затем обрабатывается, и мозг формирует некоторую гипотезу о том, что происходит с нами и вокруг нас.

Например, когда ко мне бежит моя дочь, мой мозг опознает ее лицо, фигуру, походку и одежду (очень знакомые и близкие), я вижу направление ее движения (быстро, в мою сторону), я открываюсь ей навстречу (чуть вырастаю, мои руки и ноги меняют положение на более открытое – проприоцепция), моя грудная клетка раскрывается и смягчается, глаза распахиваются, кровь приливает к лицу и рукам, происходит выброс окситоцина (кажется, мне хорошо, и я радуюсь – интероцепция). И, как мы уже выяснили выше, нейроны в различных областях мозга соединяются в сеть, и на «дорожку» памяти записываются не только факты (дочь – бежит – ко мне), но также весь спектр эмоций (радость – любовь) и телесных ощущений (прилив окситоцина – мягкие мышцы лица в улыбке – раскрытые руки – глубокое дыхание) в этот момент. И когда я думаю о дочери, в моем теле само собой рождается состояние, подобное тому, которое я испытывала, когда она подбегала ко мне и мы обнимались.

Чтобы еще больше вас запутать, скажу, что есть еще один процесс, который объединяет в себе все перечисленные, но о нем обычно говорят отдельно. (Порой нам неважно, чем именно мы что-то почувствовали.) Нейроцепция – это процесс восприятия нервной системой всего, что нас окружает, всего, что происходит внутри нас, и всего, что происходит между нами и окружающей средой. Пожалуй, ближе всего нейроцепция к понятию интуиции, когда наше восприятие улавливает массу неочевидных сигналов, которые мы часто не в состоянии назвать, но при этом внутри рождается эмоционально окрашенный отклик. Я часто называю нейроцепцию подобием очков супергероя, которые моментально проецируют на внутреннюю сторону линз информацию обо всем, что он видит вокруг. Например, когда мы заходим в помещение, наша нервная система моментально считывает массу информации: уровень освещенности, шума, количество воздуха, конфигурацию пространства, комфортно ли нам в нем, что за люди вокруг, вызывают они ощущение «своих» или тревогу оттого, что мы слишком от них отличаемся, улыбаются они или готовы к драке, все смотрят в одном направлении или никто ни на кого не смотрит, и еще множество параметров, которые проходят под чертой осознавания[64], но при этом моментально и непосредственно влияют на наше восприятие окружающего и реакцию на него. Все происходит в считаные доли секунды, и мы не задумываясь выносим вердикт: «Пойдем лучше в другое место, что-то мне тут не нравится». Наверное, у всех нас есть истории, когда мы не послушали свои внутренние ощущения и в итоге об этом пожалели, равно как и наоборот, когда почему-то вопреки всякой логике решили довериться смутным ощущениям и они оказались верными.

На основании полученных данных нервная система делает один из трех выводов:

а) мы чувствуем, что здесь, кажется, безопасно, и делаем шаг вперед;

б) мы на всякий случай напрягаемся, если невидимыми вибриссами ощутили опасность, подсознательно оцениваем возможность защититься или убежать;

в) мы переходим в состояние «замри и слейся с обоями», если для нашей нервной системы происходящее кажется слишком пугающим, чтобы активно действовать[65].

Важно понимать, что мы ничего не решаем и не выбираем сознательно, – можно сколько угодно убеждать себя в том, что это прекрасное место и вокруг прекрасные люди, но если тело напряглось и запустило реакцию «беги отсюда прямо сейчас», то у него, как правило, есть свои доводы в пользу именно этого действия. Нервная система засекла сигнал, который пока что не добрался до сознания, но уже запустил реакцию самосохранения.

Источники опасности и безопасности

При этом нередко бывает так, что внешних причин для волнения действительно нет и вокруг все в самом деле хорошо, а внутри раздается оглушительный вой сирены. Мы можем испытывать непонятный дискомфорт или волнение, которые ни с чем не связаны, вплоть до приступа панической атаки. Это происходит из-за того, что сигналы опасности могут исходить не только из внешнего мира, но также из ряда других источников.

Откуда мы можем воспринимать сигналы опасности и безопасности[66]?

Извне

Когда мы, например, видим, что все куда-то бегут, внутри рождается тревожный отклик. Когда кто-то приближается или идет за нами, когда мы слышим внезапный громкий звук, рядом происходит ДТП, кто-то пытается вырвать у нас сумку из рук и т. д. – к подобным внешним событиям обычно вопросов нет. Они случаются – мы реагируем. В такие моменты было бы странным скорее отсутствие реакции.

Точно так же, если мы вдруг оказываемся среди людей, настроенных открыто и дружелюбно[67], или приезжаем туда, где нам хорошо, мы довольно скоро ощущаем в теле успокоение и ослабление привычной защиты. Это сигнал, что наше тело ощутило себя в относительной безопасности и разрешило себе не держать жесткую оборону.

Изнутри

Привычные паттерны и напряжения в теле – это, как правило, накопительный результат ситуаций, в которых мы привыкли принимать какую-то форму, например вжимать голову в плечи, и теперь тело само воспроизводит это движение без внешнего стимула. Такие положения тела, связанные со стрессовыми реакциями, продолжают поставлять в мозг информацию о том, что нам сейчас не хорошо. И получается, если я нахожусь в прекрасном месте с прекрасными людьми, но при этом мое тело вжимает голову в плечи и воспроизводит реакцию страха, то нервная система будет распознавать сигнал опасности, идущий изнутри, и может объяснить его внешним фактором. Тогда я могу поссориться с кем-то из-за ерунды, потерять аппетит, не смогу расслабиться и заснуть и т. д.

Также сигнал опасности может исходить изнутри ситуативно, когда мы, например, голодны и начинаем злиться (для этого в английском языке есть меткое слово hangry – сочетание hungry («голодный») и angry («злой»). Не всегда удается в моменте отследить, на что именно мы реагируем. Иногда даже если мы знаем причину нашего скверного настроения и желания нападать (физиологический голод), это ничего не меняет. Тело и нервная система не успокоятся, пока не получат сигнал, что с нами все в порядке и еда в мире не закончилась[68]. Точно так же болезнь внутри (даже самая обычная простуда) может неявно влиять на наше самоощущение, мы будем более уязвимы к критике и замечаниям, более раздражительны и менее уверены в себе. Внешние факторы остались прежними, но изнутри идет сигнал: «С нами сейчас не все в порядке». Иногда в межсезонье я только так и понимаю, что незаметно для самой себя болею. Мне постоянно кажется, что я неудачница, я продолжительное время унываю и начинаю думать о смене профессии или о том, чтобы записаться на пять курсов сразу и хоть как-то компенсировать свою никчемность. Это ложное впечатление. На самом деле мой мозг пытается понять происходящее: если мне физически тяжело, то я не справляюсь – только дело не в моих способностях, а в текущей нагрузке на иммунитет.

И точно так же, когда мы испытали телесно очень приятный опыт, внутри поднимается ощущение «хорошо», и жестокий внешний мир ослабляет железную хватку. Когда зимним вечером выходишь из бани или из уютного ресторана с вкусной едой на мороз, внезапно обжигающий холод или сырость уже не раздражает и не заставляет ежиться на ветру. После сеанса массажа рабочие дела уже не давят своей тяжестью. Возвращаясь домой после танцев, чувствуешь, как тело поет внутри, несмотря на усталость и застрявший в пробке переполненный автобус, в котором приходится ехать домой.

Из нашего прошлого опыта

Оказываясь в знакомой, как кажется моей нервной системе, ситуации, я могу начать действовать и реагировать странным образом. Однажды один мой лысый друг переехал в новую квартиру и рассказал мне о своей соседке, которая, завидев его, каждый раз пугалась и убегала, несмотря на то что он вежливо здоровался и вел себя как подобает новому жильцу, стремившемуся со всеми наладить контакт. Даже ее маленькая дочь заметила это и однажды в его присутствии спросила маму, что ее так пугает. Он не услышал, что сказала женщина своей дочери, потому что она снова быстро ушла. Когда он рассказал мне эту странную историю, я предположила, что ее нервная система, вероятно, сохранила в памяти похожего на него человека, который мог причинить ей вред в прошлом. Может быть, тот мужчина тоже был лысым, все-таки это очень запоминающаяся черта. Может быть, он так же приветливо улыбался. В любом случае эта реакция совсем не похожа на сознательную – скорее женщина сама чувствовала себя заложницей ситуации и, возможно, не понимала, почему реагирует на присутствие моего знакомого как на опасность, от которой надо бежать.

Из прошлого коллективного опыта

Мы можем испытывать разные чувства, оказавшись в ситуации, в которую никогда лично не попадали, но память о которой прочно хранится в нашей семье, культуре и истории. Иногда мы ничего не знаем об этих событиях (например, в семье это намеренно скрывается) или никак не связываем их со своим состоянием, но при этом чувствуем необъяснимый страх или сильную тревогу. Их выдают очень странные и необъяснимые реакции, которые, казалось бы, живут своей логикой и никак не связаны с окружающими обстоятельствами, а также описательный язык, который будто бы существует в своем времени и пространстве. Например, человек может жить в тропиках и утверждать, что панически боится умереть от холода (хотя в том месте, где он находится, это просто невозможно). Кто-то может чувствовать физический дискомфорт, когда ест мясо, не связывая свои ощущения со страшной историей блокады и голода в своей семье и своем родном городе. На основе таких «несовпадений» в рассказах людей специалист по системным семейным расстановкам Марк Уолинн создал «метод ключевого языка» (англ. core language approach)[69], который помогает найти источник этих странных историй и связанных с ними реакций.

Живя в определенной семье и культуре, мы впитываем существующую в них телесность как базовую для себя. Если она несет в себе сильную стрессовую активацию (которая есть почти в любой культурной телесности), то мы можем реагировать на происходящее рядом с нами из этой части себя. Например, живя в Сербии, я могу воспринимать желание людей погладить мою собаку или угостить моего ребенка как нарушение границ, хотя в моем собственном опыте не было негативных историй, связанных с такими ситуациями. Другие люди не причиняли вред моим питомцам или моим детям. Но откуда-то мое тело знает, что это может быть небезопасно. Это не результат чтения новостей, скорее причина в телесных параметрах, которые существуют по умолчанию в среде, где я жила достаточно долгое время, и которые каждый усваивает и носит внутри.

Если заглянуть в еще более глубокий слой коллективного опыта, то можно обнаружить, что наша система реагирует на триггеры, которые свойственны нам как виду, – например, потребность в темное время суток находиться в безопасном укрытии. Мы плохо видим ночью, медленно бегаем, довольно слабы, и наши когти и клыки далеки от совершенства. Когда нам приходится ночевать в незнакомом месте, даже если это комната в отеле, наше тело может испытывать дискомфорт от нового и неизвестного вокруг, и мы спим беспокойно не потому, что с отелем что-то не так, а потому, что с эволюционной точки зрения оказались в уязвимом состоянии в незнакомом месте.

Небольшое странное отступление

Говорят также, что бывают и другие источники триггеров, на которые мы можем реагировать сильной стрессовой активацией, – например, память о прошлых жизнях (когда мы реагируем на сильный триггер в предыдущих воплощениях) или ощущение, которое бывает у некоторых людей, что их тело принадлежит не только им (когда мы реагируем на триггер, но будто не по своей воле), что в быту называется подселением сущностей. И хотя я наблюдала некоторые подобные случаи, на данный момент вряд ли есть способ объяснить это существующими научными средствами. Также я не разбираюсь достаточно в подходах, которые работают с такими феноменами, чтобы об этом рассуждать. Это нормально – когда мы имеем дело с данными, которые не вписываются в имеющиеся схемы. Не все можно описать научным методом, превратив наблюдаемое в объект. При этом ни один научный метод не должен выбрасывать какие-то данные только потому, что им не нашлось достойного объяснения (впрочем, иногда, увы, именно это и происходит). Поэтому, как говорит Ричард Шварц[70], который в своей работе сталкивался с достаточным количеством необъяснимого (благодаря чему он и пришел к созданию метода IFS), важно учитывать все имеющиеся данные, даже если мы не знаем пока, что с ними делать и как их объяснить. Не все и не всегда надо объяснять через опыт прошлых жизней, не обязательно множить сущности без необходимости, но иногда на пути к исцелению мы оказываемся в странных местах. Пусть это вас не пугает и не смущает.

Где стресс, а где травма

Все травматичные события вызывают стресс, но не все стрессовые события травматичны.

ПИТЕР ЛЕВИН

В этом месте легко запутаться, потому что термины «стресс», «травма», «активация нервной системы» и им подобные часто используются как взаимозаменяемые. Это не значит, что они на 100 % одинаковы, но они описывают разные степени одного и того же состояния. С точки зрения нейробиологии, то есть внутри нашего тела, стресс и травма выглядят одинаково. Это не отдельные явления, но спектр или континуум. Многое в нашем внутреннем опыте зависит от того, на какой точке этого спектра мы остановились.

В книге «Приоткрой свое окно» Лиз Стэнли очень точно описывает существующий на сегодняшний день разрыв между восприятием понятий стресса и травмы:

…Исследователи и врачи […], как правило, изучают и лечат «стресс» и «травму» по отдельности. Например, исследователи, изучающие стресс, склонны проводить исследования на животных, уделяя особое внимание специальным биологическим механизмам, лежащим в основе стрессовой реакции и связанных со стрессом заболеваний. В качестве альтернативы они могут специализироваться на «элитных» исследованиях – то есть на проведении исследований с участием элитных спортсменов и сил специального назначения […]. Эта вторая группа исследователей хочет понять, как улучшить способность системы ум–тело функционировать в условиях экстремального стресса, когда к человеку предъявляются повышенные требования.

На другом конце спектра – травма развития и реляционная травма[71]. Это сфера деятельности семейных терапевтов, социальных работников, детских психологов и психологов-травматологов. Эти профессионалы стараются помочь людям справиться с травмирующими событиями, произошедшими в их прошлом (или настоящем), почувствовать себя лучше и нормально функционировать в своей повседневной жизни. […] Некоторые специалисты на этом конце спектра могут также специализироваться на бытовом насилии, криминальном рецидивизме, аддикциях, расстройствах пищевого поведения или суицидальном поведении.

Поскольку эти различающиеся по своим сферам деятельности исследователи и врачи проходят обучение по разным дисциплинам, публикуются в разных рецензируемых журналах, посещают разные конференции и фокусируются на разных аспектах континуума стресс–травма, не стоит удивляться, что коллективно мы рассматриваем стресс и травму по отдельности – и требуем для них совершенно разных, отличных друг от друга стратегий и/или терапевтических методов. Если мы изначально разделяем в нашем коллективном сознании понимание коренных причин, конечно, мы будем думать, что имеем дело с разными вещами[72].

В общем, можно сказать, что стресс от травмы отличается отсутствием или наличием состояния всепоглощающей беспомощности. Бывают ситуации, когда беспомощность возникает резко и внезапно (как, например, для людей, которые оказались внутри башен-близнецов утром 11 сентября 2001 г.). А бывает, что ощущение беспомощности накапливается постепенно, – вначале мы бросаем все силы на исправление ситуации, но она с каждым шагом проявляется сильнее, и мы все больше проваливаемся в ощущение безысходности[73]. Многие ординарные, хотя и стрессовые события могут не считаться травматичными или не угрожать жизни и психике, но они приобретают такое значение в контексте жизни конкретного человека и его истории[74].

По этой же причине студенты, приходящие к нам изучать травма-информированность, иногда удивляются, почему вначале мы постоянно говорим о стрессе, стрессовых реакциях, уровнях стресса и т. д., а не о более сложной теории и разновидностях травмы. Но когда понимаешь, что это части одного и того же континуума, многое становится на свои места. Тем не менее давайте поговорим чуть более подробно о нашем привычном восприятии этих двух понятий.

Пустое слово «стресс»

Что, если все мои системы – нервные?

МЕМ ИЗ ИНТЕРНЕТА

В нашей культуре «стресс» обычно означает, что мы востребованы, успешны, влиятельны и важны.

ЭЛИЗАБЕТ А. СТЭНЛИ. ПРИОТКРОЙ СВОЕ ОКНО

Стресс – это социально приемлемый аналог слова «несчастный».

МАРК УОЛШ

Что вы чувствуете, когда вам говорят: «У вас стресс, вам надо пить витамины и больше отдыхать»? У всех стресс! Что это вообще такое, о чем все говорят, но никто толком не может описать? И как понять, что его стало меньше? Даже работая с нервной системой и зная, о чем речь, я замечаю, что стала нечувствительна к этому слову и большую часть времени пропускаю его мимо ушей, если оно всплывает в повседневном контексте. Ну стресс и стресс. Рекомендации врачей и экспертов по здоровью, что надо больше отдыхать, звучат не более реально, чем совет взять отпуск на год и провести его на яхте в Средиземном море. Тогда о чем мы говорим, когда говорим о стрессе?

Прежде чем начать говорить о стрессе, имеет смысл обратиться к таким понятиям, как гомеостаз и аллостаз. И то и другое относится к способности организма сохранять внутреннее равновесие в условиях меняющейся среды – фактор, на котором, по сути, базируется вся наша физическая и психологическая устойчивость. И если гомеостаз – это линейная адаптация (когда на улице жарко, мы больше потеем), то аллостаз подразумевает комплексное решение проблемы через подстройку различных систем организма и регуляцию порой не самых очевидных параметров. Роберт Сапольски очень наглядно объясняет разницу между гомеостазом и аллостазом:

Предположим, что в Калифорнии возник дефицит воды. Гомеостатическое решение: уменьшить размеры сливных бачков в туалетах. Аллостатическое решение: уменьшить размеры сливных бачков, убеждать людей экономить воду, покупать рис в Юго-Восточной Азии, вместо того чтобы выращивать эту культуру, требующую интенсивного полива, в полузасушливом климате штата[75].

Можно сказать, что наши попытки решить проблемы в жизни и в организме тоже укладываются в концепцию гомеостаза и аллостаза. Например, когда я не высыпаюсь и чувствую вялость по утрам, гомеостатическим решением будет выпить кофе с чем-то сладким, чтобы повысить уровень кортизола и сахара, а аллостатическим – попытаться наладить рутину сна, провести учет своих энергозатрат в течение недели, выделить время на адекватное восстановление, по необходимости сбалансировать работу и физическую нагрузку, попробовать найти причину того, что толкает меня не спать поздно ночью, и определить, какую свою потребность я тем самым пытаюсь закрыть (например, ночное время для меня – это единственное доступное время уединения после целого дня работы и заботы обо всех членах семьи)[76].

Основные системы, задействованные в аллостазе, – это нервная, эндокринная и иммунная. Именно они первыми пытаются скомпенсировать нагрузку, которую испытывает организм, и вернуть тело в баланс. Не так давно даже появился термин «психонейроиммунология» (или даже «психонейроэндокриноиммунология», сокращенно PNEI[77]), объединяющий эти направления в одно общее поле исследований того, как три системы связаны между собой и с человеческой психикой и как явления, характерные для одной из систем, неотделимы от процессов, происходящих в остальных.

Отличной иллюстрацией может послужить история, описанная в книге Брюса Перри и Опры Уинфри «Что с тобой случилось?», которая произвела на меня большое впечатление. Девушку Тайру, жившую с диабетом 1 типа, внезапно госпитализируют в инсулиновой коме и долго не могут подобрать верную дозу инсулина. Та доза, которая работает утром, вечером оказывается или слишком высокой, или слишком низкой. Врачи думают, что Тайра втайне ест сладкое. Уровень сахара в ее крови в течение дня драматически меняется. В конце концов к ней приглашают психиатра (которым и оказался Брюс Перри). Он отмечает, что Тайра настроена позитивно и сама не понимает, что с ней происходит. Прежде она отлично справлялась со своим диагнозом в течение многих лет.

Примерно через десять минут разговора Тайра внезапно замолчала и заметно напряглась. Я думал, что чем-то ее расстроил. Затем я понял, что она смотрит в окно, в сторону машины скорой помощи, с включенной сиреной подъезжающей к приемному отделению. Когда ты работаешь в больнице, то слышишь сирены все время и в конце концов перестаешь обращать на них внимание. Я ее даже не заметил, но заметила Тайра. «Могу ли я измерить твой пульс?» – спросил я. – «Конечно». Я подошел и измерил ее пульс: 128 ударов в минуту. Очень высокий для молодой девушки в состоянии покоя.

«Кажется, сирена тебя расстраивает?» – «Ой. Наверное. Наводит на мысли, что кто-то пострадал». – «У тебя есть знакомые, попадавшие в машину скорой помощи? Кроме тебя, конечно». Этот вопрос заставил ее снова замереть неподвижно. Я позволил секундам течь. Наконец она заморгала и тихо заговорила.

«Около двух недель назад мы с друзьями тусовались в парке. Мы сидели на столе для пикника. Мы не делали ничего особенного». Она остановилась. «Тебе не обязательно говорить об этом». – «Нет. Все в порядке». Я не был в этом уверен, но позволил ей продолжать. «Я даже не слышала выстрелов. Кейша говорит, что она слышала. Я сидела рядом с Ниной, и внезапно она посмотрела прямо на меня. Ее глаза расширились, вот так. – Тайра распахнула глаза, чтобы показать мне. – Она удивленно издала еле слышный писк и упала. Вся ее спина была в крови». Я видел, как Тайра вновь переживает этот момент, ее страх и растерянность были очевидны. Когда сирена снаружи стихла, она снова заговорила. «Там были сирены и полиция. Скорой понадобилась вечность, чтобы приехать. Они забрали ее. Была середина дня. Мы просто сидели в парке».

Я снова нащупал ее пульс. 160 ударов в минуту. Она часто дышала, явно испытывая страх. «Твои врачи знают, что произошло?» – «Я не думаю. Зачем им?» – «Ага. Думаю, ты права, вряд ли они бы стали это обсуждать. Итак, Тайра, позволь мне рассказать тебе, что, как мне кажется, происходит с твоим инсулином»[78].

Тайра многое знала о том, как инсулин помогает забирать сахар из крови к клеткам тела, но она была не очень осведомлена о том, что адреналин, высвобождающийся во время острого стресса, мобилизует запасы сахара, чтобы они участвовали в реакции «бей/беги». Адреналин повышает уровень сахара в крови. Ее недавние травматические переживания приводили к выбросу адреналина и тем самым к повышению уровня сахара в крови. Сирены скорой помощи, которые были слышны по несколько раз в день, заставляли ее организм каждый раз остро реагировать, и в итоге по несколько раз в день показатели адреналина и сахара в крови взлетали до небес. Она не ела тайком сладкое. Когда Тайру перевели в другую палату, где не были слышны звуки сирен, в течение нескольких дней уровень ее сахара вернулся к норме и больше не менялся.

Каждый из нас ежедневно испытывает подъем и спад уровня гормонов стресса и сахара в крови, а также многих других показателей. Динамическое равновесие – это способность организма после отклонений возвращаться к базовым показателям (а не колебаться от крайне низких показателей к крайне высоким, как в случае Тайры). Поскольку мы почти всегда испытываем нагрузку того или иного рода, процесс превращается в бесконечный танец потери равновесия и его последующего восстановления[79].

Как правило, в течение дня мы сталкиваемся с вызовами: будильник звенит так резко, что мы вскакиваем, будто на пожар, нужно быстро что-то приготовить на завтрак и собрать всех в школу и себя в кучку, погода холодная, срочно отвезти собаку к ветеринару, на работе важная встреча, весь день забываю поесть, пробки в городе, не хватает сил доползти до спортзала и т. д. до бесконечности. Когда у нас получается не только тратить, но и восполнять ресурс (у нас есть хороший сон, отдых, время на себя, баланс работы и жизни и другие фантастические твари), то мы способны справляться с ежедневными вызовами и сохранять некое динамическое равновесие. Проблемы начинаются тогда, когда дисбаланс настолько велик, что равновесие не восстанавливается.

Когда перечисленные выше системы организма не успевают справляться с количеством и объемом стрессовых факторов, возникает аллостатическая нагрузка (то есть чрезмерная нагрузка на системы, участвующие в аллостазе). Это приводит к дисрегуляции, то есть нарушению регуляции этих систем, их возможности восстанавливаться. Нервную, иммунную и эндокринную системы можно считать надсистемами, поскольку они отвечают за взаимодействие между всеми остальными частями организма. И если наше тело – это музыкальный инструмент, то при дисрегуляции этих систем все его звучание расстраивается. Это может проявляться в виде целого набора, на первый взгляд, не связанных друг с другом симптомов разной степени серьезности (то лапы ломит, то хвост отваливается) – от дрожи в руках до онкологии и от сыпи до бесплодия.

Это могут быть также «гуляющие» по телу симптомы, которые говорят о той или иной проблеме, но при этом не выявляются диагностически. Мое собственное столкновение с травматической дисрегуляцией началось с подозрения на болезнь почек (почки очень болели при абсолютно нормальных показателях), продолжилось сканированием головного мозга на предмет опухоли, которая, возможно, объяснила бы постоянные и очень странные головные боли (оказалось, все чисто), и закончилось походом к кардиологу с жалобой на то, что мое сердцебиение не дает мне спать по ночам и моя жизнь превращается в непреходящую паническую атаку, и в итоге мы получили (разумеется) идеальную кардиограмму. Метафора с расстроенным музыкальным инструментом помогла объяснить, почему я чувствовала себя очень плохо так долго, но при этом формально все мои анализы, скрининги и обследования не выявляли ровным счетом ничего, кроме чуть пониженного гемоглобина и чуть повышенного кортизола утром на голодный желудок[80].

Последствия продолжительного стресса могут выражаться, а могут и не выражаться в наличии серьезных диагнозов[81]. Иногда аллостатическая нагрузка выглядит как «стрессовое бинго», то есть наличие нескольких симптомов легкой и средней тяжести, устранение которых мы можем откладывать годами (или не откладывать, но не достигать особого успеха в лечении). Например, перхоть, частые спазмы в животе и хронически воспаленные от напряжения мышцы. Или экзема, головные боли и расстройство пищевого поведения.

Некоторые симптомы могут появляться и исчезать, затрагивать только одну сторону тела или перемещаться между парными органами (с одного глаза на другой или с одного уха на другое). Они могут возникать непосредственно перед стрессовым событием и проходить после. Они могут служить преградой – и достаточным оправданием – для того, чтобы не участвовать в чем-то, что вызывает сильное сопротивление[82]. Иногда симптомы могут просто появляться неожиданно, без привязки к тому, что происходит, или в ответ на неприятные воспоминания. Также часто бывает так, что симптомы носят вторичный характер, например, из-за хронического стресса человек начинает злоупотреблять алкоголем и наркотическими веществами, и их употребление вызывает проблемы со зрением (мидриаз, дистрофия сетчатки, кератит, глаукома и т. д.), с которыми он в итоге обращается к врачу. Наблюдение за динамикой симптомов дает нам возможность лучше узнать себя и увидеть новые логические взаимосвязи.

Существуют разные способы отслеживать свои физические симптомы и замечать, в каких условиях они возникают, когда состояние улучшается или, наоборот, ухудшается и от чего это зависит. Такой трекинг может помочь не только вам, но и вашему лечащему врачу или психотерапевту лучше понять, что с вами происходит и с чем это может быть связано. Можно использовать приложения для телефона или умных часов, а также просто опросники, которые заполняются вручную в виде дневника наблюдений. Важно помнить, что это не способ заниматься самолечением, но попытка выявить неочевидные паттерны и взаимосвязи, которые могут помочь найти необходимые зацепки (как в примере с Тайрой, которая реагировала на звуки сирен скорой помощи), чтобы лучше понять логику вашего состояния. Может быть, вы заметите, что ваши симптомы усиливаются в присутствии определенного человека, или при разговоре на определенную тему, или перед необходимостью сделать что-то, с чем у вас связан сильный неприятный опыт, или на них влияет недосып накануне, определенная еда и т. д.

Упражнение «Выслеживание симптома» (письменно)

Заполняйте каждый раз, когда возникает симптом.

Будьте честны с собой и фиксируйте детали как можно подробнее.

Более короткий пример:

Когда возникает симптом, например головная боль или учащенное сердцебиение, представьте, что это отдельная от вас фигура. Чего она хочет? На что вы должны обратить внимание? Почему она навязчиво требует от вас каких-то действий? Если бы вы не знали название этого симптома, то как бы его описали?

Это может звучать примитивно, но в итоге ответы на вопросы могут помочь – вплоть до полного исчезновения симптомов. Любые образы и ассоциации оказываются важны, потому что это язык, которым с вами общается ваше тело.

Пока писала эту книгу, я несколько месяцев пыталась разгадать загадку учащенных сердцебиений, которые начали появляться сначала каждый день, потом по несколько раз в день, потом по несколько раз в час и потом стали мешать мне спать – и никакие мои знания и приемы не помогали достичь даже малейшего улучшения. Кардиограмма не показала никаких патологий, и пожилой кардиолог сказал, что сердцебиения не имеют отношения к моему паникующему по сто раз на день сердцу. Физически оно было в порядке. Подруга обратила внимание на то, что симптомы были похожи на реакцию сильной паники. Я долго сомневалась, потому что буквально никогда не испытывала паники, я просто не знаю, что это такое. Но она все же посоветовала мне задуматься. «Твое сердце как будто не знает, что ты в порядке», – сказала она.

При более близком рассмотрении я стала замечать, что это действительно было очень похоже на страх, мое сердце будило меня среди ночи, и если бы оно могло говорить, то повторяло бы бесконечно: «Мы сейчас умрем, мы сейчас умрем, мы сейчас умрем!» При этом моя жизнь только-только достигла стабильности, у меня была замечательная работа, и все остальное тоже было замечательно. Я долго не могла понять, чего хочет от меня мое сердце.

Однажды я забыла выпить привычный бета-блокатор[83], задачей которого было как раз снижать накал страстей в моей грудной клетке, и на следующий день, чувствуя накопившуюся усталость от снова усиливающегося сердцебиения, решила чуть увеличить дозу. По логике сердце должно было успокоиться, но как же оно разбушевалось! Это была худшая ночь из всех, я понимала, что не сомкну глаз. Что-то словно настойчиво притягивало мое внимание, не собираясь сдаваться, а я пыталась подавить эти попытки. Мое сердце делало дополнительный удар, вкачивая одномоментно больше крови, – мое тело как будто хотело, чтобы я сражалась. Неизвестно, с кем или с чем, но я предоставила ему эту возможность. В ту ночь я смогла заснуть после того, как дважды сразилась с кем-то на темной кухне, стараясь никого не разбудить. Теперь каждую ночь я вставала с кровати и давала рукам полную свободу, вступая в бешеную схватку. Я кричала в подушку и колотила ногами по матрасу. И я нашла ответ, благодаря которому спустя некоторое время мои симптомы прошли без следа. У меня было полное ощущение, что мое сердце добилось моего внимания и теперь, когда я стала его слышать, оно могло позволить себе успокоиться, потому что я поняла его язык.

Почему оно не заканчивается, когда все закончилось

Одна из главных проблем со стрессом заключается даже не в том, насколько он сильный или продолжительный, не в том, какие симптомы вызывает, а в том, что мы не возвращаемся полноценно в мирное расслабленное состояние, когда все закончилось. Это может происходить по ряду причин.

Мы слишком умные

Наши думающие лобные доли слишком развиты для того, чтобы мы могли просто встать, отряхнуться и пойти дальше. Мы будем много думать, бесконечно проигрывать в голове возможные сценарии событий, вспоминать, пересказывать себе и другим – так наш мозг пытается обезопасить нас на будущее, чтобы просчитать план действий, если эта ситуация повторится. Если вы когда-нибудь рассказывали кому-то о своих переживаниях, то могли заметить, что наше тело начинает показывать ту же реакцию (может, в чуть сжатом виде), которую мы испытывали в момент самого события, и мы как будто заново его проживаем. У других млекопитающих не настолько развито воображение, чтобы потом ходить, вздрагивая, по саванне и думать: «Вот я дурак, конечно, надо было в другую сторону бежать, когда лев на меня прыгнул» – или просыпаться среди ночи в холодном поту следующие 10 лет[84]. Бывает, конечно, что и животные испытывают травматические переживания, которые потом остаются с ними надолго, но это происходит гораздо реже, чем у людей. Умный и очень быстро обучающийся мозг, который гарантировал нам выживание при очень скромных физических данных, застывает в ужасе и прокрастинирует, когда надо ответить на письмо от шефа.

Мы слишком неподвижные

Это один из ответов на вопрос о том, как раньше люди справлялись с гораздо более тяжелыми ситуациями без всякой терапии и антидепрессантов, рожали в поле и пр. Аксиома первая: мы принадлежим к отряду высших позвоночных. Когда что-то происходит, наше тело мобилизуется для движения. Аксиома вторая: до недавнего времени повседневная жизнь была неразрывно связана с движением. Человек просто не мог не двигаться: принести воды, пойти на охоту, обработать землю, две недели (или два месяца, или два года) куда-то ехать или идти пешком… Сам объем необходимого для выживания движения был больше, и это позволяло расходовать накопившееся стрессовое напряжение (как детям или собакам иногда необходимо выбегать и выпрыгать накопившуюся энергию, чтобы спокойно лечь спать). При помощи движения мы перевариваем свои переживания. Одно это понимание уже дает пространство для действия в разных ситуациях.

Мы слишком воспитанные

Бывает также, что мы очень хотим, но не можем выразить весь объем своих переживаний в конкретный момент. Если я чувствую, что мне хочется наброситься на начальника с кулаками или убежать из офиса навсегда, что-то внутри – возможно, интуиция или здравый смысл – удерживает меня от этих действий. Чтобы остановить такой импульс, необходимо напрячь мышцы и не дать им совершить движение. Для высших позвоночных неподвижность – энергетически очень затратный процесс. В итоге мы начинаем тратить силы на удержание реакции и не даем ей развернуться, даже когда ушли домой (если, конечно, мы не пошли яростно месить боксерский мешок или не пробежали 10 км). Мышцы переходят в перманентно напряженное состояние, стрессовая реакция продолжает бурлить внутри, не находя адекватного выхода.

Мы слишком привыкли терпеть

Как ни крути, мы выросли в культуре, где все страдания измерялись с оглядкой на голодающих детей Африки, воевавших дедов и безразличное «будет убивать – тогда и звоните». С этой точки зрения у многих из нас действительно все хорошо. И мы правда можем выдерживать многое. В то же время это привело к тому, что у многих из нас полностью сместились координаты нормальности жизни. Если я не падаю от усталости и бессилия, значит, это не стресс. Если я не хочу выйти в окно, то это не депрессия. А если падаю и хочу, то это потому, что слишком жирно живу. Поэтому, когда кто-то заводит разговор о стрессе, он будто бы к нам не относится: стресс – это же что-то из ряда вон выходящее, а у меня просто обычная жизнь, у других все еще хуже, и они не жалуются.

Мы умеем бояться заранее

Ожидание стресса – уже само по себе стресс. Наш умный мозг дальновидно просчитал, сколько всего может произойти, и в ожидании мы включаем такую же реакцию на потенциальный стресс, как если бы он происходил с нами прямо сейчас! При этом речь идет не столько об ожидании чего-то плохого, когда мы идем по темному переулку (это как раз очень адекватная реакция на сигналы потенциальной опасности, которые мы уловили при помощи нейроцепции), сколько о более отдаленном будущем, о котором мы объективно ничего не знаем. Будет ли у меня работа в следующем году? Как я умру? Что, если мой ребенок через 10 лет не поступит в университет? События, которые еще не произошли и, возможно, никогда не произойдут (за исключением разве что смерти), которые мы не видим и не можем ощутить, вызывают в теле самую настоящую физиологическую реакцию стресса, с ума сойти. И от этого нельзя просто так отмахнуться, сказав что-нибудь вроде: «Ты все преувеличиваешь, думай о хорошем, а о плохом не думай, и все будет прекрасно». Тело точно так же входит в состояние борьбы, бегства, замирания или отключения, и словами его не переубедишь. Для него это такая же осязаемая реальность, как и все остальное, что нас окружает.

Мы не очень понимаем, когда ситуация закончилась

Предыдущий пункт, а также наша активная жизнь в цифровом пространстве способствуют тому, что наше восприятие регулярно путает все карты. Когда я смотрю в телефоне видео разрушенных землетрясением домов, беспорядков в неблагополучных районах городов, в которых никогда не была, пожаров на Гавайях и действий береговой полиции в Ливии, арестовывающей нелегальных мигрантов, мое сердце (даже пока я просто об этом пишу) делает дополнительный удар, выбрасывая больше крови для активной физической реакции, как будто я нахожусь прямо в гуще событий. Ирония в том, что нахождение в гуще событий гораздо понятнее нашему уму, чем наблюдение за ними с расстояния в тысячи километров. Когда что-то происходит у нас под носом, мы точно знаем, что делать. Возможно, эта однозначность и привлекает людей, которые спешат вернуться в зоны военных действий, оправдывая это тем, что там они ощущают предельную ясность сознания. Там ты бежишь или прячешься, борешься или притворяешься мертвым – и все это настолько понятно, насколько вообще может быть. Но что мне делать, когда я смотрю на происходящее из офиса на тридцатом этаже или с веранды кафе с видом на море? Мои руки леденеют, по спине бежит холод, зрачки сужаются, зубы сжимаются, тело начинает трястись – будь я сейчас там, мое тело бы точно знало, когда (от кого и за кем) бежать, когда (и с кем) сражаться и когда опасность миновала. Когда смотришь на пожар с вершины далекого холма, глаза и уши понимают расстояние: я тут, а оно там. Но цифровой мир, при всей его фантастичности, играет с нами злую шутку: мы всегда одновременно и там и здесь, и, если наш ум понимает, что это всего лишь экран смартфона, для нашего тела это вовсе не аргумент. Мы не видим, как события заканчиваются, когда можно закрыть глаза и выдохнуть хотя бы на короткое время, и физиологическая реакция продолжается до бесконечности. Утром мы снова открываем соцсети, и все продолжается, не успев закончиться. Мы живем свою жизнь так, будто находимся в десяти разных местах одновременно, и в каждом из них, как правило, не происходит ничего хорошего.

Мы принадлежим к миру и культуре, которые автоматически воспроизводят стресс

Также невозможно не учитывать более глобальный контекст: мы живем внутри больших и маленьких систем, которые по структуре своей травматичны и способствуют бесконечному воспроизведению стрессовых реакций. Само существование внутри этих систем не располагает к тому, чтобы быть устойчивым и здоровым. Экономика потребления намеренно создает ощущение острой нехватки вещей, о которых мы раньше не задумывались. Индустрия красоты существует благодаря бесконечной неудовлетворенности людей своим телом и возрастом. Мы подобны рыбам, которые вынуждены мутировать, плавая в загрязненной среде, потому что мутация – это самый здоровый способ в ней находиться. В своей недавней книге «Миф о нормальности» Габор Матэ пишет:

Обычное представление о травме вызывает в воображении представления о катастрофических событиях: ураганах, жестоком обращении, вопиющем пренебрежении и войне. Относя травму к сфере ненормального, необычного, исключительного, мы непреднамеренно оказываемся во власти заблуждения. Если существует группа людей, которых мы называем «травмированными», это должно означать, что большинство из нас таковыми не являются. И здесь мы сильно ошибаемся. Травма пронизывает нашу культуру, начиная с личного и заканчивая социальными отношениями, родительством, образованием, массовой культурой, экономикой и политикой. Фактически человек без признаков травмы был бы изгоем в обществе. Мы оказываемся ближе к истине, когда спрашиваем: какое место каждый из нас занимает в широком и удивительно всеобъемлющем травматическом спектре?[85]

Это точка, где понятия стресса и травмы сливаются в один континуум. Можно сказать, что на данный момент не существует человека без травмы (если он вообще когда-либо существовал), как не существует человека стерильного, полностью свободного от бактерий и вирусов (такое случалось, но ничем хорошим не кончилось). Проблемы начинаются там, где нашему телесному и душевному иммунитету действительно начинает угрожать опасность. В то же время не учитывать большой контекст, в котором живет человек, в некотором смысле означает стрелять себе в колено. Человеку, испытывающему практические сложности с выживанием в среде, где нет доступа к стабильному доходу и медицинской помощи (и из-за этого страдающего от хронического стресса), мало помогут управление стрессом, психотерапия и антидепрессанты[86]. Точно так же проблемы, которые на Западе будут считаться проблемами с мотивацией, в России и других странах могут носить скорее социально-демографический и экономический характер и никак не быть связанными с тем, что мы «недостаточно позитивно на все смотрим»[87].

Поскольку мы часто следуем общепринятым социальным ритуалам, в основе своей травмирующим (отделение ребенка от матери сразу после родов, открытая демонстрация сцен насилия в развлекательных передачах, травмирующие медицинские практики типа обрезания и т. д.), само понятие нормы содержит в себе зерна травмы. В этом случае тело может явно демонстрировать признаки стресса при видимом отсутствии повода для беспокойства – потому что норма за стресс не считается[88].

Мы не очень понимаем, где выход

Даже когда мы признали, что да, кажется, у меня стресс, мы, как правило, не очень понимаем, как из него выйти. Как выглядит состояние без стресса? Часто, подобно рассуждениям о философской категории «другого», мы можем описать это состояние только через отрицание: жизнь без стресса – это та, в которой стресса нет (спасибо, Кэп). Но что в ней тогда есть? Что в ней должно быть, чтобы мы поняли: «Вот оно!»? Одной из целей этой книги было дать ответ на этот вопрос, о нем мы еще будем подробно говорить. В работе мы с коллегами часто называем такое состояние словом «безопасность». Но даже когда мы вроде бы разобрались с пунктом назначения, туда нужно еще попасть. Мы можем путать выход из стресса с временным забытьем, или бесчувственностью, или трансом. Как несложно догадаться, изначальную проблему это никак не решает.

Мы застреваем на полпути

Сам по себе стресс не так страшен. У нас есть все ресурсы с ним справляться. Проблемой гораздо чаще является то, что мы в нем застреваем и не понимаем, как вернуться обратно к состоянию внутреннего равновесия (и, как следует из предыдущего пункта, о самом внутреннем равновесии тоже не очень понимаем). Так выходит, что мы склонны зависать ровно в той точке, где мы уже разогнались и почти потеряли контроль, – поэтому управлять стрессом может быть так же сложно, как медитировать во время урагана. Внутри бурлит гормональный коктейль из адреналина и кортизола, энергия ищет выхода и не может его найти. Неразрешенный стресс продолжает циркулировать по телу, пока все-таки не найдет выход – пока мы не сорвемся на других, не разрыдаемся (будто бы) без повода или не попытаемся забыться только ради того, чтобы наутро обнаружить себя в той же точке, только в худшем состоянии. Если помножить путаницу со стрессом на то, что, как правило, мы не очень представляем себе здоровые способы с ним справляться, получается обычная жизнь человека в большом городе (зачеркнуто) – то есть довольно неутешительная картина с точки зрения здоровья нервной системы.

Еще более пустое слово «травма»

Когда кто-то заговаривает о травме, путаницы становится едва ли не больше. С одной стороны, здорово, что это понятие входит в оборот и люди к нему привыкают. С другой – оно легко начинает использоваться по поводу и без повода («Такая давка была в автобусе, у меня теперь травма»). В итоге мы перестаем обращать на него внимание, когда это действительно необходимо (если у кого-то травма после давки в автобусе, то как быть, когда терапевт предполагает, что у меня травма? Не ездить в автобусах?). На слове «травма» легко спекулировать – пытаться оправдать ею свое поведение, манипулировать оппонентом в различных остросоциальных спорах, вплоть до подачи апелляций о смягчении уголовного наказания после совершения страшных преступлений. Это сильно дискредитирует тех, кто действительно страдает от последствий травмы, независимо от того, как и где это происходит: молча дома, громко в публичном пространстве или в международной политике. Лучшее понимание механизмов травмы дает возможность уменьшить количество таких случаев.

Здесь имеет смысл различать повседневный стресс, который тоже неприятен, но с которым мы можем справляться (вышел из автобуса, встряхнулся и решил больше ходить пешком), и стресс травматический, который оставляет долгоиграющие следы в теле и психике (начинается паническая атака при виде автобуса). Есть разные способы классифицировать стресс, его превращение в травму, а также превращение травмы в ПТСР и кПТСР:

● Есть позитивный стресс, или эустресс, от которого тело и нервная система становятся сильнее и выносливее. Примером тому может служить правильно подобранная физическая нагрузка, после которой мы чувствуем, что хорошо выложились, но при этом совершенно не ощущаем себя разбитыми. Мы склонны верить, что любой стресс делает нас сильнее и устойчивее, страдания облагораживают и все такое, – но это относится лишь к тем видам стресса, с которыми мы успешно справляемся (эустресс, ситуативный стресс). Если же наши ресурсы оказываются исчерпаны, а стресс продолжается, от благородства уже мало что остается[89].

● Есть ситуативный стресс, который просто случается время от времени: напряженное дорожное движение, поломка машины, болезнь ребенка, необходимость взять кредит, травма ноги, расставание с партнером, конфликт на работе и т. д. Обычно ситуативный стресс сопровождается физической активацией, которая «выдается» телу для того, чтобы с чем-то эффективно справиться. Когда впоследствии у нас есть возможность сбросить напряжение и восстановиться, то мы возвращаемся к более-менее бодрому функционированию и дальше живем свою жизнь, вспоминая случившееся как не самую приятную историю из прошлого (а иногда и шутим на эту тему). Когда такой же стресс случается с нами ежедневно (например, постоянное напряжение на работе, или постоянная нехватка денег на базовые нужды, или жизнь в неблагополучном районе), он начинает накапливаться без возможности полноценно его сбросить. Отпуск не решит проблему токсичного начальника или коллег, которые подсиживают друг друга. Кредит не решит проблему перманентной бедности. Газовый баллончик не решит проблему преступности в опасном районе. Это хронический стресс, который, достигнув критической отметки, начинает превращаться в базовый модус операнди[90], искажает наше понятие нормы и огрубляет реакции на происходящее (безопасностью начинает считаться то, что тебя не пырнули ножом, а всего лишь ограбили в переулке).

Хроническим стрессом также будет не только то, что с нами случается, но и то, что с нами не случается, когда нам это остро необходимо. Отсутствие физической и эмоциональной поддержки, надежных и понимающих людей рядом, социальный вакуум. Человек – существо социальное, мы биологически рассчитываем на то, что с нами рядом будет кто-то, мы можем технически выживать в одиночку в условиях нынешнего мира (раньше это было практически невозможно), но эмоционально нам жизненно необходимо поддерживающее присутствие других, и в этом смысле мы все еще очень далеки от автономии.

● Крайняя форма стресса – это травматический стресс, когда то, что с нами случается или не случается, подрывает самые основы нашего понимания жизни, человечности и справедливости. Это состояние, когда реальность настолько невыносима, что сознание может начать фрагментироваться, чтобы выжить. Стираются грани добра и зла, искажается само понятие морали, человек может быть готов на что угодно ради собственного выживания. Понятно, что это крайний пример и что в острой ситуации встречаются люди, способные на альтруизм и самопожертвование. Но для общего понимания можно остановиться здесь, на отчаянной борьбе за собственное выживание, – в конце концов это многое объясняет в том числе и о том, что творится в мире сегодня. Посттравматический стресс (ПТС) – это когда травматический стресс не проходит в течение долгого времени после случившегося. Правда, с учетом того, как выглядит предыдущий пункт, сложно поверить, что кто-то может «пережить неприятности и двинуться дальше», полностью интегрировав свой опыт, – по крайней мере, в нынешнем мире. Раньше существовали традиционные практики, помогавшие человеку прожить травмирующее событие: совместные песни, танцы, шаманские ритуалы, целительские традиции – в общем, все то, к чему сейчас часто утрачен доступ, если ты просто живешь в большом городе.

● Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) – это ПТС на максималках, когда человек не только не оправился от пережитого опыта, но также частично утратил способность ежедневного функционирования, испытывает сложности со сном, отношениями, переживает вспышки агрессии или склонность к самоповреждению, а также другие симптомы, описываемые в официальном диагнозе ПТСР[91].

● Комплексное ПТСР, или кПТСР, – это попытка объединить в отдельную категорию те случаи, когда сильное травматическое воздействие было не единичным событием, которое началось и закончилось, но чередой событий, носивших регулярный характер. Это могут быть истории семейного или политического насилия, пыток, рабства, постоянной угрозы жизни и здоровью. «У людей, переживших длительную повторяющуюся травму, симптоматическая картина часто бывает намного сложнее, – пишет Джудит Герман. – Их устойчивая тревожность, фобии и паника отличаются от подобных проявлений при обычных тревожных расстройствах… Их депрессия – не обычная депрессия. А деградация идентичности и отношений – иная, чем при обычном расстройстве личности»[92].

Также к комплексному ПТСР часто относят опыт, произошедший с человеком в очень раннем возрасте, поскольку у организма ребенка, вопреки распространенному убеждению, нет достаточного ресурса, чтобы эффективно справляться с острыми негативными переживаниями. По словам психиатра Брюса Перри, одно из важнейших открытий их исследовательского центра детской травмы заключается в том, что возраст, в котором человек столкнулся с негативным опытом, играет огромную роль в том, насколько разрушительными будут его последствия[93].

Кажется, что подобные истории далеки от обычной мирной жизни, но это не так. Многие эпизоды насилия внутри семьи происходят очень близко, иногда у соседей за стенкой, если не в нашей собственной квартире (см. выше пункт о хроническом стрессе и о том, как начинает меняться понимание нормальности). Мы можем долгое время не отдавать себе отчет о влиянии на нас такого опыта, потому что реальное понимание всей тяжести ситуации является прямой помехой к выживанию. С политическим насилием похожая история. Стрельба на улице – это нормально или нет? Как ваше тело реагирует на людей в форме? А на танки на улице? Вероятно, ответы жителей Мельбурна и Багдада будут сильно отличаться – что, впрочем, не означает, что для кого-то эта ситуация является здоровой.

Есть еще множество подвидов травмы и попыток ее систематизировать: довербальная травма или травма развития, травма отношений или травма привязанности, травма пренебрежения, уже упоминавшийся негативный детский опыт… Очень интересно наблюдать связь истории травмы с физическими или ментальными диагнозами. В конечном итоге все сводится к одному – пониманию, что негативный опыт, каким бы он ни был, оказывает влияние на нашу нервную систему и меняет ее базовые настройки, заставляя нас выстраивать всю систему координат вокруг этого опыта[94]. Но как понять, какое событие или события оказались травматичными именно для нас? Все ли травмируются одинаково? И почему тогда реакции людей на одни и те же события различаются? И если кто-то после того, как его переехал грузовик, просто отряхнулся и пошел дальше, значит ли это, что все остальные просто ноют и жалуются без повода?

Окно толерантности

Модель окна толерантности[95] предложил американский психиатр Дэн Сигел в 1999 г. как способ объяснить неконгруэнтность реакций некоторых людей на те или иные события. То есть окно толерантности или зона оптимального возбуждения – это тот объем происходящего, который мы способны выдержать и пережить без ущерба для своего благополучия и здоровья. Часто совместно с этим употребляются такие термины, как вместимость нервной системы (nervous system capacity) или чуть более известное из психотерапии понятие контейнера[96].

Как можно видеть на рисунке, внутри окна толерантности находятся действия и состояния, которые мы можем относительно спокойно выдерживать. Прогулка с собакой (при условии, что это не шерстяной демон, на которого уходят все наши душевные силы), привычная рутина на работе (при условии, что у нас в офисе не случаются каждый день панические атаки), отдых и расслабление (при условии, что нас не охватывает тревога при мысли о том, чтобы пару часов не работать). Слишком много условий! В общем и целом у всех нас есть определенный диапазон функционирования, внутри которого бывают свои подъемы и спады, но мы с ними нормально уживаемся и чувствуем себя достаточно хорошо и эмоционально уравновешенно. Внутри этого диапазона мы также можем испытывать различные чувства, но не застреваем в них и не перепрыгиваем из крайности в крайность. Можно сказать, что имеется в виду устойчивое и одновременно гибкое состояние. Это также состояние, в котором мы можем поддерживать физическую и эмоциональную связь с другими людьми, слышать и слушать друг друга.

Дальше начинается интересное. Бывают ситуации и состояния, с которыми мы можем справиться не сразу, все то, что называется в разговорном языке словом «выносит», – нас буквально выносит за границы нашего окна толерантности. Мы можем оказываться в двух состояниях: когда стрессовая активация слишком высока (гиперактивация, красная зона на рисунке, очевидное со стороны нервное возбуждение, мы взрываемся и теряем контроль) и когда стрессовая активация уходит в минус (гипоактивация, синяя зона, мы теряем силы по любому поводу, впадаем в уныние и пытаемся отключиться от мира).

Вот список признаков выхода за пределы окна, который я нахожу очень полезным[97].

Это не исчерпывающий список, но он достаточно подробен, чтобы научиться по нему отслеживать свои состояния. Глядя на него, можно подумать, что большую часть жизни мы живем именно в крайностях, это просто данность и другой у нас нет. Ниже мы еще поговорим о том, как все-таки определить, что есть норма. Однако реальность такова, что все перечисленное выше – это маркеры нахождения за пределами окна толерантности, независимо от того, как долго мы находимся вне этих границ. Я считаю, что список как раз дает возможность сделать этот неприятный вывод, который позволяет начать постепенно пересобирать свою жизнь на более стабильный лад.

Модель окна толерантности прекрасно помогает дать ясный ответ на вопрос, почему кому-то тяжелее справляться с различными стрессовыми ситуациями, а у кого-то они и не вызывают особого стресса. Хороший пример – с обучением чтению: то, что для маленького ребенка выглядит как непосильная задача, спустя время интегрируется в повседневность, независимо от того, насколько сложен или легок язык. Прочесть страницу текста для взрослого и для ребенка будет совершенно разной нагрузкой. По такому же принципу строятся любые тренировки и любое развитие – чем больше мы осваиваем, тем комфортнее себя чувствуем, хотя вначале сталкиваемся с трудностями. Новые навыки и ощущения перемещаются из-за границ внутрь окна толерантности, формируются нейронные связи, и нам больше не требуется столько времени и сил, чтобы совершать определенные действия. Нижние два графика на схеме на странице 161 хорошо иллюстрируют эту закономерность. Они наглядно показывают, как одни и те же события могут одним человеком (с более широким окном) восприниматься как обычное и привычное, а другим (с более узким окном) – как стресс, требующий заметной мобилизации внутренних ресурсов.

Одна из схем организации человеком своего жизненного опыта включает три базовых мотивационных фактора: потребность в отношениях с другими, потребность в росте и потребность в структуре[98]. Учитывая последнюю, предлагаю разбить на тезисы все, что нам сейчас нужно знать об окне толерантности.

● Окно подвижно и может сужаться и расширяться в зависимости от различных факторов.

Даже в течение дня, когда накапливается усталость, наше окно может естественным образом сужаться (тогда мы, например, легче раздражаемся), а наутро быть более широким просто потому, что мы неплохо поспали ночью. Но, помимо естественных подъемов и спадов, мы часто склонны игнорировать более широкую картину влияния других факторов среды на наше состояние. Наличие в земле ядерных отходов будет воздействовать на здоровье людей, которые живут на этой территории. Доступ к чистой воде и высшему образованию, соблюдение или несоблюдение базовых прав и свобод человека, жизнь в благоприятном или неблагоприятном районе, где надо с осторожностью ходить ночью, а лучше не ходить вообще, – все это будет влиять на наше личное окно толерантности и на то, сколько у нас остается сил для того, чтобы справляться с вызовами среды[99]. Более подробную схему того, какие факторы могут влиять на ширину окна толерантности, а также сопутствующее упражнение я привожу в конце книги.

● Окно имеет накопительный эффект.

Бывают ситуации, когда что-то становится последней каплей. Например, вчера я поссорилась с мужем, на работе проблемы, задерживают зарплату – а взрываюсь я в тот момент, когда ребенок разливает сок на стол. Дело, разумеется, не в ребенке и не в соке. Просто внутри моего окна уже скопилось слишком много, и в следующий момент я взрываюсь, потому что не могу больше все это вмещать. То есть мой контейнер начал переполняться еще задолго до события, которое меня «вынесло», и этому последнему событию вовсе не обязательно быть каким-то особенным, чтобы напряжение сдетонировало. (Полагаю, звучит знакомо для любого, кто рос в семье с «взрывоопасным» родителем, чей контейнер был слишком переполнен, чтобы разбираться, на ком и за что срывать гнев.) Кроме того, многочисленные фоновые факторы (проживание в неблагополучном районе, болезнь близкого или, наоборот, близкие доверительные отношения или перспективы карьерного роста) будут незаметно сужать или расширять наше окно и уменьшать или увеличивать способность справляться с трудностями.

● Чем окно у́же, тем мы уязвимее, напряженнее и злее.

Узкое окно толерантности означает, что нам достаточно небольшого стимула, чтобы выйти из равновесия (это еще называется низким порогом толерантности). Когда нас легко вывести из равновесия, мы утрачиваем способность ясно мыслить и принимать разумные решения, которые отвечали бы нашим ценностям. Когда мое окно слишком узкое, я могу легко вспыхивать и в порыве эмоций разрушать ценные для меня отношения, отталкивать людей, которые меня любят, вредить окружающим и самой себе, а также лишать себя желаемых перспектив в будущем. Моя нервная система может разгоняться по незначительному поводу и потом долго не приходить в себя. Обычно поступки, совершенные в таком состоянии, впоследствии заставляют нас жалеть о сделанном.

Более реактивная нервная система (другое название для узкого окна толерантности) будет также тормозить любой процесс обучения, поскольку нам нужно достаточное количество «оперативной памяти», чтобы усваивать и интегрировать новую информацию и навыки. Возможно, вы замечали, как происходящие в мире кризисы влияют на нашу способность воспринимать информацию. Известно, что дети из менее благополучных семей чаще испытывают трудности с обучением, потому что им ежедневно приходится справляться с другими источниками стресса: напряженными родителями, нехваткой денег, недостатком базовой безопасности, низким социальным статусом и вызываемой им дискриминацией, непропорциональным объемом ответственности (забота о младших братьях и сестрах, необходимость с раннего возраста зарабатывать деньги) и т. д. Когда фундаментальные потребности не закрыты, на усвоение нового остается ничтожное количество внимания и сил, и дело не всегда в том, что человек изначально глуп (хотя может совершать глупые поступки, потому что не способен ясно воспринять и проанализировать информацию).

● Чем окно шире, тем мы спокойнее, устойчивее и умнее.

Человек с широким окном толерантности может справляться с большим объемом происходящего, не теряя рассудка и способности ясно мыслить, может усваивать более сложную информацию, а также воспринимать мир во всем его многообразии (черно-белое мышление – это яркий признак узкого окна). Это отчасти развеивает миф о том, что человек, испытавший много невзгод, будет успешнее и добьется большего. Как говорят мои коллеги-терапевты, иногда нам необходимо признать, что не будь у нас какого-либо отрицательного опыта в жизни, она была бы только лучше. Чем безопаснее условия, в которых мы растем и живем (если они одновременно мотивируют на развитие), тем больше у нас запаса прочности для столкновения с различными вызовами.

● Ширина окна показывает, в каком мы на самом деле состоянии.

Окно толерантности не может быть узким «просто так». Что-то сделало его таким. Если вы замечаете за собой слишком болезненную реакцию на ситуации или события, если на ровном месте проваливаетесь в беспомощность, скорее всего, вы встретились с фактором, который связан с вашим предыдущим опытом, сузившим ваше окно. Например, в отношениях я очень остро реагирую, когда замечаю, что меня не слушают, – поскольку это слишком ярко напоминает мне о ситуациях, когда мне было необходимо, чтобы на меня обратили внимание, чтобы меня выслушали. Я могу закатить скандал, стоит только моему партнеру посмотреть по сторонам во время разговора, – хотя, если бы мое окно было обычного размера, я бы, скорее всего, ограничилась спокойной фразой: «Послушай, пожалуйста, мне важно сейчас это сказать». Моя неконгруэнтная реакция на происходящее намекает, что подобная ситуация уже причиняла мне боль в прошлом.

Я помню, как однажды начала задыхаться от слез на первых минутах мультфильма, где медвежонок трагически потерял маму. Муж пришел меня утешить, пока я всхлипывала и одновременно пыталась понять, почему так расстроилась. Я не понимала, отпустить ли себя и дать себе порыдать или взять себя в руки, ведь это просто мультфильм. Сейчас я бы сказала, что такие моменты дают нам лучше понять, что на самом деле творится внутри и какие душевные раны еще не зажили. Я не могла вынести того, что происходило на экране. Это не значит, что моя жизнь была невыносима во всех аспектах, – я чувствовала себя очень даже неплохо, но конкретно здесь ширина моего окна была предельно мала.

● По-настоящему пережить какой-то опыт – значит пройти через него, оставаясь внутри своего окна.

Здесь мы можем попасть в ловушку заблуждения, что объем пережитой жести делает нас более устойчивыми и все, что не убивает, делает нас сильнее, как завещал Ницше. Главное слово в предыдущей фразе – не «жести», а «пережитой». То, что мы действительно пережили, оставаясь внутри своего окна, – то есть оставаясь живыми и чувствующими, – действительно сделает нас сильнее. Проблема в том, что чаще мы носим недопережитый опыт с собой и он как раз никого устойчивее и сильнее не делает, только еще больше разрушает изнутри. Но как только у нас появляется опыт победы, осознание того, что мы действительно с чем-то справились, мы ощущаем моментальный прилив сил, и границы нашего окна толерантности расширяются.

Привыкнуть к повседневной жести – не значит вместить ее в свое окно и продвинуться по пути внутреннего развития. Если мы привыкли к жизни при –50 ℃ круглый год, это не значит, что теперь нам хорошо и комфортно только при таких температурах и мы не сможем наслаждаться теплым морем и нежным летним ветром. Наше тело адаптируется к тем условиям, которые нас окружают, и постепенно начинает отключать «внутреннюю сигнализацию» по поводу того, что мы не в силах изменить. Если в Барселоне будет –50 ℃, произойдет климатическая катастрофа, а если мы весь год живем на арктической станции, то это для нас неизменная рутина. Проблема есть, если травматический опыт сформировал наше представление о норме и мы носим с собой свои –50 ℃ хоть в Антарктиде, хоть в Барселоне, хоть в Большом театре, измеряя всю свою (и чужую) жизнь этим опытом. Когда мы действительно что-то пережили и не застряли в этих переживаниях, мы сохраняем способность к гибкости внутри различных ситуаций и обстоятельств.

● Окно всегда ограниченно (и оно почти всегда меньше, чем кажется).

Приходится смириться с тем, что у нас нет ресурса, чтобы вместить и переварить что угодно. Как бы нам этого ни хотелось, особенно в условиях предельной прозрачности, когда я в прямом эфире могу видеть, как погибают люди или как огромная волна смывает целый город, пережить всю боль и страдание этого мира мы (по крайней мере, пока что) не в состоянии. Наша нервная система просто не создана для того, чтобы вмещать объем, превышающий физические события, которые происходят с человеком в течение жизни. Поэтому, когда я не могу спать из-за последних новостей с Ближнего Востока или угрозы китам в Мировом океане, у моего тела нет способа это вместить и переварить – если я в этот момент физически не там.

Когда я спотыкаюсь о лимиты своих возможностей и сдаюсь, когда обстоятельства их превышают, – иногда именно в этот момент я наконец-то соединяюсь с реальностью и возвращаюсь в свое тело и свои границы. Внутри них я могу действовать эффективно и оставаться живой. Знать свои ограничения, с одной стороны, и работать над расширением окна толерантности, с другой – путь к более устойчивой и целостной жизни.

● Лучше всего мы чувствуем себя внутри окна, а эффективнее всего обучаемся – на его границе.

В целом окно толерантности уместно сравнивать с зоной комфорта (той самой, о которой столько говорят, но которую никто никогда не видел). Мы привыкли выталкивать себя за пределы зоны комфорта, потому что интуитивно соотносим состояние комфорта со стагнацией. В действительности человеку жизненно необходимо достаточное чувство комфорта и безопасности, чтобы расти и развиваться (представьте, что вы пытаетесь заработать миллион и добиться успеха в жизни, ночуя под мостом и копаясь в мусорных баках). Я часто сравниваю окно толерантности с географической картой местности. Вот вы живете, скажем, в лесу. Ваш дом – это ваша крепость, ваша безопасная территория. Туда вы возвращаетесь каждый день, там вы отдыхаете и восстанавливаетесь, там тепло и сухо. Но если вы будете только сидеть дома и никуда не выходить, пользы от этого будет мало. Территория вокруг вашего дома – это чуть менее безопасная, но очень знакомая территория (туда теоретически могут зайти лесные жители, а могут и не зайти). И потом начинается территория чужая, непознанная, не ваша – именно на этой границе своего и чужого вы будете чувствовать, что осваиваете новое, растете и развиваетесь.

Как окно толерантности связано с отношениями с телом

Тело – это наша территория (уже от самого этого утверждения что-то может зашевелиться внутри). И изначально по определению именно эта территория для нас – самая безопасная (что-то внутри продолжает шевелиться). В течение жизни мы проходим через испытания, включая опыт предельной небезопасности внутри собственного тела. Писательница по имени Ви (ранее Ив Энслер), автор сильных книг о женском теле, поиске безопасности и исцелении от травмы, пережившая в детстве сексуализированное насилие со стороны отца, говорит, что «когда кто-то вторгается в тебя, проникает внутрь, твое тело перестает тебе принадлежать. Последнее место, где тебе хочется быть, – это твое тело. И так ты начинаешь жить в голове, без всякой возможности защитить свое тело, узнать свое тело. Внутри меня была опухоль размером с авокадо, и я об этом даже не догадывалась – вот насколько я была отчуждена от себя самой»[100].

Таким образом, сбегая в голову и мышление, как в заветное место, где нет неприятных ощущений и потому будто бы безопасно, мы лишаем себя единственного дома, который невозможно забрать, пока мы живы. Ум отлично делает свою работу, помогая нам ориентироваться в мире без опоры на тело, – но ум безграничен и не может дать ощущения безопасности. Если я могу быть везде, то где тогда мои ограничения? Человек, лишенный ощущения пределов своего тела, может сильно переедать или забывать позаботиться о себе, перерабатывать, брать на себя в разы больше, чем может вынести, оставаться в разрушающих отношениях (если бьет, то это еще нормально или уже нет?), вести себя безрассудно и опасно (заставляя внешний мир напоминать телу о его пределах), вредить самому себе и другим, убеждаться в прямо противоположных вещах, терять ощущение реальности и в целом жить не самую счастливую жизнь. Другими словами, когда мы находимся вне контакта со своим телом, мы остаемся вне своего окна толерантности.

Упражнение «Как я выхожу за границы своего окна толерантности» (письменно), часть 1

Читая эту главу, вы, вероятно, уже отметили для себя некоторые способы, при помощи которых выходите за пределы своего окна. Я предлагаю составить список методов, как именно вы это делаете (такими списками, на мой взгляд, имеет смысл обмениваться в начале любых отношений или одновременно с клятвами у алтаря). Суть в том, что рационально мы можем объяснить себе все что угодно. Я заказываю пятый бокал вина, потому что у меня настроение сегодня такое. Я просто не заметила десять сообщений по работе. Мне срочно нужна эта четвертая сумочка, пятая одинаковая кофта или пятнадцатая книга за месяц. Мне просто хочется попробовать чего-то нового.

Но когда мы знаем себя и свои особенности, которые издалека помогают увидеть, если что-то идет не так, то получаем больше контроля и больше понимания самих себя и своих реакций. Мы можем заранее перераспределить нагрузку или попросить кого-то подстраховать нас с проектом. В общем, отличный инструмент на все времена.

Используйте данную таблицу, чтобы письменно ответить на следующий вопрос:

По каким признакам я понимаю, что начинаю выходить за пределы своего окна толерантности?

Это могут быть признаки совершенно любого вида – когнитивные (начинаю о чем-то навязчиво думать), телесные (чувствую дискомфорт или боль), социальные (начинаю избегать контактов с людьми), поведенческие (остро реагирую), бытовые (не могу заставить себя сходить в душ или поменять постельное белье) и т. д. Для примера приведу свой собственный список:

● я начинаю бесконтрольно скупать книги, о существовании которых забываю сразу после покупки;

● я начинаю кусать губы;

● мне хочется сладкого и алкоголя;

● я начинаю думать о себе плохо, перестаю себе нравиться;

● мне хочется пойти на десять курсов сразу, поскольку я чувствую, что недостаточно хороша для того, чем занимаюсь;

● я начинаю хуже спать и чаще вставать в туалет по ночам;

● мне становится тяжелее просыпаться утром;

● я не хочу выходить из дома;

● грязное белье перестает помещаться в корзину, а уже постиранное может днями оставаться в стиральной машине;

● я не отвечаю на сообщения;

● мне не хочется двигаться, то есть быть в контакте с телом;

● я становлюсь резкой и могу ранить близких небрежно брошенной фразой;

● меня начинают раздражать дети;

● мне хочется отменить всю работу;

● я начинаю активно учить языки (мой годами проверенный способ избегания реальности);

● я перестаю фотографировать;

● я забываю заботиться о домашних растениях;

● я перестаю записывать расходы и избегаю смотреть баланс на карте.

Все это красные флаги, которые издалека говорят: смотри, смотри, что-то не так! Иногда я даже не могу понять причину, но сам факт того, что я встаю на свои привычные стрессовые рельсы, заставляет меня остановиться на минуту и удостовериться, все ли со мной в порядке.

Вместимость хорошего

Ироничным образом, стресс – это не только негативные события, которые с нами происходят. Физиологически стресс – любое отклонение от баланса, в любую сторону, в том числе и в хорошую. Часто мы слышим истории о тех, кто выиграл огромную сумму в лотерею и спустя несколько месяцев остался ни с чем. Это не значит, что деньги – зло, просто нервная система счастливчиков, скорее всего, не успела адаптироваться под стремительные изменения и количество стрессовой нагрузки заставило этих людей вернуться к знакомому и понятному для них прежнему состоянию.

Мы можем это делать неосознанно, когда саботируем собственный рост или когда добавляем ложку дегтя в бочку меда, – не может все быть везде хорошо, нам нужно постоянное ощущение преодоления хаоса, чтобы чувствовать себя спокойно. Есть люди, которые по этой же причине не выдерживают жизни без драмы и всегда находят обстоятельства, которые сбивают их с ног. С точки зрения нервной системы это не столько способ привлечь внимание, сколько невозможность принять ситуацию, где жизнь действительно спокойна и хороша. Хаос – это что-то знакомое, спокойствие – это что-то неведомое, а стало быть, небезопасное. В фильме «Город Бога» (2002) о трущобах Рио-де-Жанейро показано, как даже люди, которым удалось заработать огромные деньги, не принимают решение изменить кошмарные и очень опасные условия своей жизни на что-то более стабильное и безопасное, хотя финансово им ничто не мешает это сделать. Мы можем избегать, заболевать и другими способами «соскакивать», когда приближаемся к цели, к которой давно стремились (как говорится, у самурая нет цели, только путь). Изнутри нас охватывает страх, что, достигнув ее, мы станем немного – или совсем – другим человеком, потеряем часть себя. Для тела и нервной системы не существует понятия самосаботажа, для них есть только понятие опасности и безопасности. Наши попытки не делать чего-то в жизни, со стороны кажущиеся абсурдными, могут быть продиктованы таким вот странным, но все-таки поиском внутреннего ощущения контроля и безопасности.

Нам может быть трудно принять хорошие отношения, доброту окружающих или даже свои собственные приятные переживания. Сколько радости может вместить моя нервная система? Сколько отдыха может вместить моя нервная система? Сколько добра, удовольствия, нежности может вместить моя нервная система?[101] Даже пока я это пишу, голос внутри меня пытается тревожиться и протестовать: ты куда? так нельзя! Как человеку, который долго голодал, нельзя сразу набрасываться на еду, так и многим из нас, годами «недоедавшим» приятных переживаний, нужно двигаться постепенно, чтобы привыкнуть к хорошему и научиться вмещать его без побочных эффектов.

Упражнение «Как я выхожу за пределы своего окна толерантности», часть 2

Сейчас я приглашаю вас понаблюдать за тем, что происходит, когда вы сталкиваетесь со слишком позитивными для вашей нервной системы факторами. Это может быть работа, партнер, внешность, известность, количество денег и физической энергии и в целом самые разные ситуации успеха. Возможно, вы уже замечали, как сами компрометировали события, пришедшие в вашу жизнь будто бы незаслуженно. Я предлагаю вам вспомнить подобные ситуации и внести их в список, например:

Я долго не могла поверить, что тот красивый парень хочет со мной встречаться, и в тревоге делала все, чтобы показать ему, что он ошибся.

Каждый раз, когда в моем кошельке или на моем счету оказывается бо́льшая сумма, чем я привыкла, я хочу срочно ее потратить (накупить себе книг или дорогих подарков друзьям), чтобы вернуть себе ощущение, что мир – это трудное место, где надо постоянно справляться с проблемами.

Раньше, лежа на массажном столе, я всегда начинала «помогать» мастеру, сама поднимая ноги или руки, – мне была невыносима сама идея о том, что кто-то может полностью обо мне позаботиться (и не умереть от физической перегрузки).

Вы можете заметить, что признаки выхода за пределы окна толерантности в «плохих» и «хороших» ситуациях похожи: нарастает тревога, мы становимся слишком импульсивными, замедление и расслабление ощущаются как невыполнимая задача, появляются навязчивые мысли и т. д. Тело не может удержать излишек энергии и пытается всеми способами от него избавиться.

Упражнение «Еще немного лучше»

Где бы вы ни находились, стоя, сидя или лежа, попробуйте почувствовать, что прямо сейчас можно сделать, чтобы вам стало немного – буквально на 5 % – комфортнее. Это не должно быть что-то большое. Может быть, можно подвинуться или повернуться на другой бок, сесть поровнее, сходить в туалет, налить себе чаю, открыть окно, потянуться и чуть-чуть подвигаться… Сделайте это для себя.

Возьмите паузу, чтобы прислушаться к себе в течение нескольких секунд.

А затем посмотрите внутрь себя, посмотрите вокруг и задайтесь вопросом: а что еще я могу сделать, чтобы мне сейчас стало еще немного лучше? Может быть, выйти подышать, или попрыгать, или улыбнуться, или оглядеться и найти взглядом что-то красивое?.. Сделайте вдох-выдох, моргните пару раз и сделайте это для себя.

Побудьте немного с этим ощущением.

И затем спросите себя снова: а что еще я могу сейчас для себя сделать? Заметьте, какие чувства у вас возникают. Что-то привычное или новое, странное, может быть, скучное? Может быть, появляется легкое (или нелегкое) замирание внутри? Подумайте, где еще вы привыкли отказывать себе в чем-то хорошем? Попробуйте найти, что еще можно для себя сделать в этот момент, и не забывайте дышать.

Я помню, как несколько лет назад стояла перед витриной магазина и рассматривала сережки за 300 рублей. Мне казалось, что это неразумная и ненужная трата. Разумеется, сережки за 300 рублей почти никогда не являются необходимой покупкой! И, разумеется, я могла без проблем их себе позволить, но была так истощена первыми месяцами материнства, что мое тело не могло вместить даже это маленькое, невесомое удовольствие. Я помню, как мне было грустно (это называется «вторичный стресс» или «стресс по поводу стресса»). Это осталось в моей памяти ярким примером невозможности вместить хорошее и того, как эта вместимость уменьшается вследствие накопившихся переживаний.

Квадранты нервной системы

Описание устройства нервной системы[102] и разных состояний, в которые мы попадаем, помогает на пути знакомства с собой. Немногие из известных мне схем и подходов могут с этим сравниться по количеству открытий, которые мы о себе совершаем в процессе. На мой взгляд, это обязательное знание, без которого многие попытки наладить с собой контакт могут компрометироваться нами же самими – когда мы интуитивно воспринимаем свое тело как источник опасности и закономерно не хотим к нему приближаться. Мы можем годами ходить вокруг да около, не понимая, с какой стороны к себе подойти, и чувствуя раздражение от советов «просто прислушаться к своему телу».

Мы себя не знаем, пока не поняли, где мы, а где стресс.

Истории о том, как найти свое «истинное я» или «узнать свое настоящее предназначение», обычно подразумевают, что наше «истинное я» остается скрытым и непознанным (пока мы его не найдем, вероятно). С точки зрения устройства нервной системы «истинное я», «высшее я» и прочие подобные определения означают ту часть личности, которая находится вне стресса и травмы и воспринимает мир не через стрессовую физиологию. Она есть у всех нас, потому что является неотъемлемой частью нашего тела.

Также часто мы склонны списывать свои стрессовые реакции на черты характера, которые неприятны и неизменны. Что поделаешь, такой я человек. Напряженный, спокойный, тревожный, медленный, закрытый, душевный, громкий, робкий, слишком добрый, нервный, жестокий, душа компании и т. д. – говоря телесным языком, все это состояния, которые превратились в черты личности, то есть воспроизводились столько раз, что человек уже не мыслит себя вне их. Понимание устройства нервной системы помогает увидеть, что константа не так постоянна, как кажется, и что нам может быть доступен самый широкий диапазон состояний и настроений.

Больше всего мне нравится схема, состоящая из двух осей и четырех квадрантов[103]. Это моя схема, но, разумеется, я не являюсь автором ее компонентов. Скорее мой стремящийся к упорядочиванию действительности мозг решил, что это самое понятное и логичное описание из всех, которые мне попадались.

Можно видеть, что я пользуюсь двумя шкалами для картирования каждого состояния: пассивность–активность по вертикали и опасность–безопасность по горизонтали. Из их комбинаций получаются четыре базовых состояния (и ряд других, о которых я тоже скажу, но которые на этой схеме не представлены):

● коллапс (пассивность в опасности);

● бей/беги (активность в опасности);

● игра (активность в безопасности);

● близость (пассивность в безопасности).

Далее мы разберем каждый из этих квадрантов, их узнаваемые особенности и яркие телесные маркеры, а затем посмотрим, что с ними делать.

Активность в опасности: бей/беги

Координаты: верхний левый квадрант

Неврология: симпатическая стрессовая активация

Энергия: много, слишком много, потребность справляться со стрессом через активные действия

Восприятие времени: я быстрый, время медленное

Динамика: легко разгоняться, тяжело замедляться, надо что-то делать, невозможность остановиться, склонность говорить, прежде чем думать

Доступные чувства и состояния: страх, паника, гнев, тревога, жестокость, экзальтация, сильные неконтролируемые эмоции, черно-белое мышление

Музыка: агрессивный рэп, тяжелый рок, металл[104] – все быстрое, злое, кричащее, ревущее, боевое

Движения: резкие, рваные, быстрые, сильные, похожие на удары, могут быть как очень скоординированными, так и довольно фрагментарными и рублеными

Отношения с другими: конфликтные и/или избегающие

Тело: напряжено, подано вперед, кулаки и зубы сжаты, руки и ноги холодные

Зрение: туннельное, глаза напряжены

Дыхание: частое, поверхностное

Голос: зажатый, иногда слишком высокий, переходящий на визг, быстрый темп речи

Физиология: суженные сосуды, высокое давление, частое неровное сердцебиение, экстрасистолия, высокий уровень сахара в крови, повышенный уровень кортизола, низкая вариабельность сердечного ритма (ВСР)

Если состояние «бей/беги» описать одним словом, то это будет слово опасность. Мир опасен и непредсказуем. Люди в нем опасны и непредсказуемы. Выживает сильнейший, самый хитрый, самый быстрый. Чтобы стоять на месте, надо бежать. Никому нельзя верить. Или ты, или тебя. И вот уже зрачки сужаются, кулаки сжимаются, тело подается вперед в состоянии боевой готовности, мышцы ног напрягаются для резкого быстрого действия. Время замедляется, как в фильме «Матрица». Все вокруг очень медленные, слишком медленные. Нельзя терять ни минуты, некогда любоваться природой и погодой, надо действовать без раздумий и отвлечений. Чтобы выжить, самым опасным должен стать ты.

Как вы сейчас дышите? Не забилось ли быстрее ваше сердце?

Бей/беги – это первая физиологическая реакция, при помощи которой наше тело пытается справиться со стрессом. Когда кто-то говорит «У вас стресс», обычно имеется в виду именно это состояние. Все способы снижения стресса завязаны на то, чтобы помочь телу успокоиться (как мы увидим ниже, это не всегда так). Как вы могли заметить только что, наше тело очень легко реагирует даже на определенные слова на бумаге. Мы начинаем волноваться, сердце начинает биться быстрее, чтобы кровь быстрее прилила к мышцам. Но есть и обратный процесс – когда мы замечаем, что в нашей голове начинают вертеться подобные мысли (выживает сильнейший и пр.), это явный признак состояния «бей/беги», даже если мы сидим в офисе и делаем вид, что ничего не происходит. Внутри бушует буря.

Наверняка у каждого из нас есть вокруг примеры людей, которые вечно всем недовольны, возмущаются по любому поводу и за секунду разгоняются до предельной скорости, как гоночный болид. Если это женщина, ей говорят, что она истеричка и чрезмерно на все реагирует (так, впрочем, однажды мы и перешли от понятия «истерии» к пониманию стресса и травмы). Если это мужчина, который чуть что начинает махать кулаками, он… просто мужчина? Шутка, конечно, но лишь отчасти. Если так себя ведет ребенок, то другие дисрегулированные взрослые обычно пытаются его приструнить (также через нападение или отстранение – и круг замыкается). В общем, у многих из нас проблемы со способностью долго выдерживать очень активное и эмоционально нагруженное состояние «бей/беги».

Людям, живущим в паттерне «бей/беги», незнакомо понятие расслабления (что это такое?) и отдыха (некогда). Даже если формально у них случается период передышки, то он или занят работой, или под завязку нагружен другими задачами, которые «надо делать». Срочно. Делать. Проблема не столько в том, что работы действительно много, сколько в том, что остановиться, замедлиться и не делать – недопустимая роскошь для того, чья внутренняя сигнализация всегда включена на полную громкость. Таким людям не подходят советы «просто расслабиться» или «просто меньше работать» – их тело и нервная система буквально постоянно заняты выживанием и не знают другого способа функционирования (вернее, знают еще способ «лежать без сил», который неизбежно возникает, когда батарейка садится, но об этом мы поговорим отдельно).

В общем, верхний левый квадрант целиком и полностью посвящен активной борьбе, бегству и выживанию. Это излишек энергии в теле, который оно будет стремиться использовать (на те же самые постоянные дела). Бегство не обязательно должно выглядеть как физический бег – мы можем сбега́ть в работу, в сериалы, в увлечения, в различные зависимости, в волшебные миры и т. д. Можем каждый раз в случае разногласий уходить, хлопая дверью. Здесь часто спрашивают: «А что, если я просто люблю сериалы? А что, если у меня просто взрывной характер? Как понять, это бегство или нет?» Чтобы разобраться, можно задать себе вопрос: а что будет, если я остановлюсь и перестану бежать? Могу ли я позволить себе не бежать, не сражаться? Не хлопать дверью и продолжать быть в контакте? Травматический опыт – это опыт, лишающий нас альтернатив. Мы не можем выбирать, когда находимся в режиме выживания, это он выбирает за нас.

Любое тело и любая нервная система могут находиться в состоянии «бей/беги» независимо от того, что их окружает и насколько реальна опасность. Но если ситуация действительно опасна, то «бей» или «беги» – это самая логичная и верная реакция. Люди, которые имеют дело с опасностью, – военные, спасатели, медики, журналисты, каскадеры и т. д., – могут в каком-то смысле становиться зависимыми от этой определенности и однозначности. Когда ты находишься в экстренной ситуации, твое тело знает, что делать. Оно автоматически просчитывает шансы на победу через нападение или побег, в зависимости от величины, скорости и других параметров источника опасности, и без лишних раздумий запускает соответствующее действие. Раскрученная до максимума реакция «бей/беги» – это состояние аффекта, высоких ставок, выбора «или ты, или тебя». Тело действует само, нам остается только оценивать последующий ущерб[105].

Настолько же сильно нас могут пугать и переводить в состояние борьбы за выживание угрозы нашему благополучию, целостности психики, мышлению и картине мира, вере и глубинным ценностям. Ощущая эти угрозы, мы готовы практически на что угодно, чтобы вернуть себе ощущение безопасности. Недаром говорят, что человек, потерявший веру, способен на все. Иногда (или не иногда) крушение смыслов оказывается серьезнее и ранит глубже, чем физическая травма. Это объясняет ситуации, когда ради идеологии или защиты собственной правды люди бывают готовы разорвать значимые связи или даже отдать свою (или чужую) жизнь.

В состоянии «бей/беги» мы относимся как к инструменту к своему телу и к телам других людей, над которыми обладаем властью (дети, партнеры, клиенты, пациенты, ученики, подчиненные, избиратели и т. д.). Это может выражаться в слишком активном спорте, когда я буквально истязаю себя нагрузками и диетами, чтобы прийти в желаемую форму. Это может выражаться в том, что я заставляю своих подчиненных работать огромное количество сверхурочного времени или заставляю студентов сидеть много часов на экзамене без возможности выйти в туалет или попить воды. Когда чужие тела и мое собственное тело[106] превращаются в инструмент достижения какой-то цели – это тоже маркер глубоко зашитого внутри паттерна «бей/беги»[107].

Эволюционный парадокс

Бей/беги – это животное состояние, и его недаром любят биологи, занимающиеся изучением влияния острого стресса на организм. Мы можем часто сравнивать симпатическую активацию с убеганием от тигра или чем-нибудь в таком духе. С одной стороны, все так и есть, потому что физиология процесса никуда не делась – при возникновении опасности мы действительно получаем дополнительный мощный заряд энергии и все тело мобилизуется, помогая нам справиться и выжить. Если представить древнего человека в его естественном окружении, в дикой природе, то все понятно. Но вместе с тем мы попали в своего рода эволюционный парадокс, который может сбивать нас с толку: когда мы сидим в безопасном и, возможно, даже уютном офисе и пытаемся унять паническую атаку, спровоцированную письмом шефа с просьбой об отчете (в конце концов, это же просто пиксели, а не атака тигра в джунглях). Многие виды животных одновременно являются хищниками и добычей для других более крупных хищников. При этом человек, несмотря на зубы, приспособленные к употреблению любой пищи, и положение глаз хищника (ближе к середине лица, а не с двух сторон головы, как у травоядных), в остальном просто кошмарно экипирован для выживания в дикой среде – голый, слабый, когтей нет, бегает медленно и т. д. С течением времени и за счет использования инструментов нам удалось стать высшим хищником, которому не страшен никто, кроме других особей своего вида[108]. Не только в последние столетия, но гораздо дольше главным источником травматического стресса для человека является сам человек. Поэтому иногда сравнения с дикой средой не очень помогают, потому что шансы столкнуться с ней в мегаполисе крайне малы, в отличие от очень реального столкновения со своими конспецификами в темном переулке.

Отчасти это объясняет, почему нам, в отличие от многих других видов, гораздо более свойственно состояние коллапса и диссоциации (левый нижний квадрант в моей схеме), в природе довольно редкое, – мы гораздо легче в него входим, чем собаки или обезьяны, нам для него нужен гораздо меньший стимул. Но об этом чуть позже.

Рефлексия[109]

Как это состояние резонирует в моем теле прямо сейчас? Что я ощущаю после прочтения описания?

Я чувствую, как моя голова чуть вжимается в плечи, как мышцы ног напрягаются, челюсть и горло сжимаются, низ живота завязывается в узел, все тело сжимается к центру и подается чуть вперед, появляется ощущение, что надо срочно что-то делать, на что-то отреагировать, что я куда-то опаздываю. Чувствую, как сердце начинает стучать быстрее, дыхание становится поверхностным.

Как это состояние проявляется вовне? Что я делаю не задумываясь?

Реакция «бей»: я начинаю защищаться, говорить громче, нахожу резкие ядовитые слова, чтобы покрепче «приложить» собеседника. Пытаюсь сделать так, чтобы последнее слово осталось за мной. Отстаиваю свою правоту там, где легко можно подвинуться и не ввязываться в священные войны.

Реакция «беги»: меня охватывает тревога, я начинаю делать все и сразу. Записываюсь на очередной обучающий курс, покупаю десятки книг, постоянно ощущая недостаточность своей квалификации. Я могу решить, что мне срочно не хватает чего-то для полного счастья, и бросить туда все силы. Я пытаюсь взять домой всех несчастных котов и собак, потому что кто, если не я. Могу уйти, хлопнув дверью, или угрожать, что уйду.

Три недавние ситуации, когда я демонстрировала эту реакцию:

В баре к моей подруге начал клеиться какой-то тип. Я поменялась с ней местами, чтобы сесть ближе к нему, и начала агрессивно его прогонять со словами: «Ты не понял, что ей это неинтересно?!» Я была готова с ним подраться (что в итоге и случилось).

Гуляя в парке со своим партнером, я разозлилась на то, что он не понял мою мысль. Я перешла в нападение, заявив, что для меня язык нашего общения не родной, если он вдруг об этом забыл, и что партнер должен быть вовек благодарен, что я вообще потрудилась его выучить.

Дети рассказали, что в школе одна девочка спросила: «Вы что, бедные?» Я не удержалась от комментария о том, что эта девочка, очевидно, не очень умная.

Как я воспринимаю себя?

Каковы люди вокруг?

Каков мир?

Я во всем права, я все успеваю, я делаю больше всех, но никто этого не ценит. Не связывайся со мной, или я тебя уничтожу. Я круче всех вас. Я могу раскритиковать вас и разбить в пух и прах.

Люди злые, глупые, раздражающие. Неблагодарные. Поверхностные. Слишком медленные и ленивые.

Это мир, в котором выживает сильнейший, быстрейший и умнейший. Либо ты, либо тебя. Чтобы побеждать, ты должен забираться выше всех.

Какие образы, герои фильмов и книг приходят мне в голову, когда я думаю об этом состоянии? Знаю ли я кого-то в реальности, кто ярко демонстрирует реакцию «бей/беги»?

Халк, Форрест Гамп, многие танцоры и профессиональные спортсмены, Сара Коннор во второй части «Терминатора».

Переходное состояние: замри

Что вы знаете о погружении в глубину?

Когда мозг немеет, происходит ментальный фриз.

Когда люди говорят слишком много, замедли эту чушь.

Я чувствую себя как астронавт в океане[110].

MASKED WOLF. ASTRONAUT IN THE OCEAN

Другие названия: фриз[111], застывание, тоническая неподвижность

Координаты: переход между верхним и нижним левыми квадрантами

Неврология: симпатическая стрессовая активация, переходящая в парасимпатическую

Энергия: все еще много, но она неподвижна

Восприятие времени: пропадает, может быть сильно искажено

Динамика: система разогнана, но застревает на месте, зависает, подобно множеству одновременно открытых вкладок в браузере

Доступные чувства и состояния: чувствую все и ничего одновременно, сложно вычленить что-то одно, все сплетается в общий клубок и превращается в серый шум, ощущение, что все чувства заморозились

Движения: нет совсем или очень фрагментированные, рваные, скованные

Тело: замерло на месте, человек стоит как вкопанный, ни туда ни сюда, оцепенение, очень напряженные мышцы

Зрение: застывшее в одной точке, глаза распахнуты

Дыхание: замирание на вдохе

Голос: напряженный, очень тихий или отсутствующий

Состояние «замри» имеет смысл описывать отдельно, хотя формально оно относится к симпатической активации «бей/беги»[112]. Тем не менее оно также несет в себе качество парасимпатической неподвижности (нижнего левого квадранта в моей схеме). Это не обязательно означает, что мы в буквальном смысле цепенеем и не можем сдвинуться с места, хотя такое состояние тоже является проявлением фриза. Это состояние нервной системы на стреме, в испуге (представьте, что вы прячетесь в доме, по которому ходят нехорошие люди и ищут вас), когда нашей главной задачей становится не дышать, не двигаться, не быть. Это состояние может настигать нас в более бытовых ситуациях, чем та, которую я привела в скобках, – например, во время разговора, особенно когда собеседник влиятельнее нас, когда нас отчитывают, когда нас застает врасплох новость или событие.

Фриз возникает, когда мы не можем позволить себе ни бороться, ни убежать, то есть когда обе эти стратегии чреваты гораздо худшими последствиями, чем застыть на месте и переждать. Это бывает, если противник сильнее и быстрее, чем мы сами (классический пример: ситуации нападения и насилия, когда жертва не кричит и не сопротивляется), или статуснее и властнее, а иногда и то и другое вместе. В этот момент, вопреки распространенному мнению, мы не размышляем и не взвешиваем варианты, не выбираем, что делать, – реакция нервной системы происходит автоматически и очень быстро, быстрее, чем возникают сами мысли и чувства. Мы замечаем эту реакцию, когда она уже случилась. Если бы это знание было больше распространено в судебной системе, то пережившие нападение люди, в первую очередь женщины и дети, реже бы сталкивались с непониманием своего состояния и обвинениями в том, что они «сами позволили беде произойти»[113].

Физиологически реакция замирания объясняется тем, что в ней одновременно включаются и «бей», и «беги», то есть два разнонаправленных вектора, которые буквально тянут тело в разные стороны, в результате чего оно остается неподвижно стоять на месте[114]. Эволюционно тоническая неподвижность помогает более слабому животному избежать смерти от лап и зубов хищника. Некоторые виды хищников просто не увидят добычу, если она не будет двигаться. Также многие животные не станут атаковать жертву, если она пассивна или выглядит больной или мертвой, – вероятно, это защитная реакция организма хищника на потенциальные заболевания, которыми они могут заразиться от больного зверя[115]. Сопутствующие этому тошнота или диарея, которые могут запускаться острым состоянием замирания (поднимите руку те, кто тоже испытывает острые позывы в туалет перед большими публичными выступлениями), также отвращают хищника от планов на добычу[116].

В идеале реакция «замри» служит для того, чтобы дождаться удобного времени и убежать или напасть. Загнанная в угол мышь может застыть, а затем внезапно броситься прямо на кошку и использовать несколько секунд ее шока, чтобы спастись (это ее единственный шанс, второй раз такой фокус уже не срабатывает). Но при этом, в отличие от «бей/беги», в замирании включается парасимпатический режим энергосбережения, в результате которого мы можем проводить в замирании значительно более долгие периоды времени, когда изменить ситуацию не в нашей власти. Дети эмоционально нестабильных родителей прекрасно умеют сливаться с обоями и не издавать ни единого звука (мы можем замирать в ожидании опасности, а не только когда она непосредственно находится рядом с нами). Некоторые люди, пережившие похищение и заточение, рассказывали потом, что они не сдавались и лишь изображали покорность в ожидании удобного момента, чтобы убежать. Такие описания отражают разворачивающуюся внутри тела реакцию замирания и пережидания.

Я привожу множество действительно страшных примеров, чтобы лучше показать динамику состояния и то, как оно работает. На деле мы замираем гораздо чаще и гораздо легче, чем может показаться, и далеко не всегда это происходит в ситуации высоких ставок и опасности для жизни и здоровья. Есть прямая зависимость: чем чаще мы привыкли замирать, тем охотнее мы используем эту реакцию в дальнейшем. Если мое детство проходило в состоянии вечной неопределенности и опасности (исходящей от родителей, одноклассников, опасной среды и т. д.) и моя система справлялась с этим именно при помощи фриза, то потом, когда моя жизнь наладилась, я буду легко впадать во фриз в гораздо более повседневных ситуациях – потому что это уже хорошо наработанные нейронные связи.

Замирание vs ориентирование

Есть поведение, которое некоторые специалисты также называют замиранием (или замиранием первого типа), но оно носит не столь драматичный характер. Это реакция ориентирования – когда мы на мгновение замираем в ответ на внезапный шум или другой стимул, о котором пока что не совсем понятно, опасен он или нет. Мы уходим в замирание, перестаем издавать звуки и только тихонько дышим и двигаем глазами, чтобы оценить ситуацию. Если нам удается понять источник звука, запаха, движения, на который отреагировала наша нервная система, и атрибутировать его как рядовой и неопасный, то мы возвращаемся к своим делам и больше не обращаем на него внимания (например, когда мы поняли, что внезапные громкие звуки за стенкой – это сосед с перфоратором). Это экономит силы: если мы будем моментально вовлекаться в полномасштабную стрессовую реакцию, то можем потратить огромное количество энергии зря и потом долго ее восстанавливать (и не успеть среагировать, когда нам будет угрожать настоящая опасность).

Ориентирование, или замирание первого типа, возникает тогда, когда потенциальная опасность находится на некотором расстоянии. Например, мы напрягались в школе, когда учитель задумчиво смотрел в журнал, выбирая, кого вызвать к доске («Только не я, только не я!»). Мы вжимались в сиденье, стараясь сделаться незаметнее, чтобы опасность прошла стороной. Замирание такого типа не возникает как попало и где попало, это очень организованная реакция – даже лабораторные мыши замирали у стен клеток и в темных углах, чтобы стать как можно менее заметными[117].

Впрочем, ориентирование может включать сигнал тревоги, даже когда источник идентифицирован, понят и не представляет угрозы. Например, люди, побывавшие в зонах военных действий, могут чрезвычайно остро реагировать на любые громкие хлопки – фейерверки, вылетевшие пробки от шампанского, лопнувший воздушный шарик, резкий звук падения предмета или выхлопа машины. Они прекрасно знают, что опасности нет, но негативный опыт живет слишком глубоко в их нервной системе, чтобы думающий мозг мог его переубедить. Впрочем, нам не обязательно иметь опыт пребывания в зоне военных действий, чтобы обладать высокой чувствительностью к звукам, которые не несут сигнала угрозы, но которые наш мозг воспринимает как опасные.

Так, однажды я проснулась на рассвете от шагов соседа, которые было слышно через открытую балконную дверь. Он встал рано и хлопотал у себя во дворе, возможно, разматывал поливочный шланг. Моя нервная система включила сирену на полную – хотя было очевидно, что я нахожусь в безопасности у себя дома. Вероятно, причина в том, что много лет назад на рассвете кто-то пытался вломиться ко мне в квартиру, и этот страх остался глубоко впечатан в мои тело и мозг. Я чувствовала, как моя система буквально не дает мне заснуть, потому что все еще боится, что кто-то войдет в мой дом и причинит мне вред.

Возможно, вам знакомо беспокойное чувство, когда вы ночуете в новом месте, где никогда раньше не были. Какая-то часть нашего тела не может до конца успокоиться и расслабиться, чтобы дать нам отдохнуть. Это состояние тоже можно определить как фриз – много застывшей энергии и непонимание, есть опасность или нет. Опра Уинфри в книге «Что с тобой случилось?» описывает свой опыт:

Большую часть моей взрослой жизни оставаться одной по ночам было чрезвычайно тяжело. Даже в Чикаго, где я жила на 57-м этаже, в здании, в котором работали охрана и консьерж, я не чувствовала себя в безопасности. Однажды ночью, прожив в этой квартире уже несколько лет, я почувствовала такой сильный страх, что убедила себя выйти на улицу. Мне казалось, если бы я этого не сделала, произошло бы что-то плохое. Я встала с кровати, вышла из дома и заселилась в отель по соседству. Я чувствовала себя безопаснее в отеле, потому что никто не мог узнать, что я там. Мои страхи нельзя было оправдать рационально, но они становились все сильнее. Понимая, что мне надо разобраться в том, что происходит, я даже не представляла себе, с чего начать[118].

Позже она вспомнила, как все детство спала в одной комнате с бабушкой и однажды проснулась оттого, что в их комнату пришел ее дедушка, страдавший деменцией, и напал на бабушку, пытаясь ее задушить. Потом они создали целую систему из стула и банок, которая должна была их разбудить в случае попытки повторного проникновения в комнату. Ее нервная система запомнила это глубоко и надолго, как это всегда происходит, если жизнь оказывается под угрозой.

Таким образом, можно сказать, что ориентирование от замирания (или замирание первого и второго типа соответственно) отличается тем, что в первом случае у нас, как правило, еще есть возможность действовать и нам не хватает только понимания, как именно, а во втором случае такой возможности нет, мы оказываемся в ловушке, где активные действия могут подвергнуть нас еще большей опасности.

Замирание и стыд

Полагаю, что любой, кто работал со стыдом, знает, как невероятно сложно справиться с ним при помощи слов. Когда мы стыдимся, наше тело входит во фриз. Мы застываем, перестаем дышать, боимся поднять глаза. Стыд – это мощный социальный регулятор, чьей задачей является установление необходимых правил: как вести себя можно и как вести себя нельзя, что опасно, а что безопасно. Изначально то, что впоследствии может стать стыдом, разворачивается в контексте надежных отношений и призвано служить ориентиром для человека, который начинает исследовать мир: только что мама улыбалась, глядя, как я иду вперед, но вдруг выражение ее лица резко изменилось, и мое тело отреагировало на это моментальным застыванием и замораживанием энергии, направленной на узнавание нового. Если при этом моя эмоциональная связь с мамой не прерывается и в других ситуациях мы продолжаем обмениваться любящими взглядами, то эпизод не провоцирует стыд в его привычном понимании, но, наоборот, способствует тому, чтобы я научилась искусно ориентироваться в окружающем мире, не нанося вред себе и другим[119].

Сью Герхардт в книге «Как любовь формирует мозг ребенка?» рассказывает, что реакция стыда в нервной системе выглядит как резкий переход от симпатической активации к парасимпатической (то есть переход от активного движения к его отсутствию, собственно замораживанию):

Парасимпатическая система жизненно необходима подросшему младенцу, поскольку она является запрещающей системой, позволяющей ребенку прекратить делать что-то и научиться тому, что поведение может быть неприемлемым или опасным. […] Он открывает, что родители, которые 90 % времени в его младенчестве позитивно взаимодействовали с ним, прилагая все усилия, чтобы настроиться на его волну, теперь могут быть ужасным образом не заодно с ним. Они доносят до него это, говоря с ним строго и смотря негативно. […] Эти неодобряющие или отрицающие взгляды вызывают резкий переход от симпатического возбуждения к парасимпатическому возбуждению, создавая эффект, испытываемый нами как стыд, – внезапное снижение кровяного давления и поверхностное дыхание[120].

Далее она вспоминает случай из своей жизни: когда ей было семь лет, ее вызвали в кабинет директора и впервые сделали выговор, которого она совершенно не ожидала:

Я помню, как кровь отхлынула от лица, как меня внезапно затошнило и закружилась голова и резко потемнело в глазах. Теперь я понимаю: то, что происходило со мной, было резким снижением моего симпатического возбуждения, которое упало благодаря связи между префронтальной зоной коры и блуждающим нервом (через гипоталамус), активированной моим стыдом[121].

Таким образом, здесь мы оказываемся на развилке. Если процесс происходит в отношениях надежной привязанности, то у нас и нашего тела есть возможность восстановиться после стремительного перепада, сделав определенные выводы (что-нибудь вроде «мама на меня так смотрит не потому, что не любит, а потому, что мое действие опасно и мне нельзя больше так делать»). Но когда то же самое происходит в условиях ненадежной привязанности и постоянного ощущения угрозы быть отвергнутым, мы попадаем в воронку токсичного, всепоглощающего стыда, которая имеет свойство с каждым разом становиться все больше. Герхардт продолжает:

Стыд – важный параметр социализации. Но важно также, чтобы стыд проходил. Важно, чтобы организм получил «дозу» кортизола, но передозировка крайне вредна […]. Так как ребенок продуцирует кортизол в ответ на выражение лица родителя, его вывод также зависит от изменившегося лица родителя. Маленький ребенок не может сделать это самостоятельно, поэтому, если родитель не поможет ему в восстановлении благополучного и урегулированного состояния, он может застрять в этом состоянии возбуждения. Польза от кортизола, позволяющего затормозить эмоциональное возбуждение, будет утрачена[122].

Считается, что стыд как социальная эмоция появляется не раньше примерно 15-месячного возраста[123], но с точки зрения тела и нервной системы резкий переход от радостной и безопасной симпатической активации (верхний правый квадрант в моей схеме) к парасимпатическому замиранию (фриз и далее левый нижний квадрант) может происходить и раньше. Таким образом, мы оказываемся в ловушке собственного тела, которое испытывает то, что впоследствии, когда мозг разовьется в достаточной степени, станет называться стыдом.

Есть и другая любопытная особенность: тело младенца, который еще не обрел над ним достаточного контроля, физически не способно реализовать симпатическую активацию «бей/беги» – ни с точки зрения координации, ни с точки зрения габаритов (единственное, что ему доступно в его возрасте, – это громкий плач). Его нервная система еще не способна успокаиваться самостоятельно. Поэтому замирание и последующий коллапс (левый нижний квадрант) становятся ближайшими доступными опциями реагирования на стресс. Чем чаще будут повторяться подобные события, тем выше будет накопительный эффект замирания и тем вероятнее оно закрепится в качестве базовой реакции на стресс, даже когда человек вырастет и научится эффективно реализовать бегство или борьбу, после которых организм может вернуться в регулированное состояние. Наверное, всем нам знакомы примеры, когда в ответ на происходящее кто-то сразу впадает в ступор, не проходя стадию злости или убегания. Таким людям, скорее всего, доступен довольно узкий диапазон чувств и эмоций до тех пор, пока они не доберутся до глубинного и очень рано запущенного механизма замирания и не помогут своему телу из него выйти[124].

Те, кто во взрослом возрасте пережил нападение и насилие, также часто начинают испытывать стыд, даже понимая, что их вины в случившемся нет. Неподвижность и страх в их теле конвертируются сознанием в чувство стыда, и их думающий мозг пытается его объяснить, часто приходя к выводу, что, должно быть, действительно виноваты они сами. Это похоже на ситуацию, когда вы во сне скинули с себя одеяло, вам холодно и снится, будто вы замерзаете на Северном полюсе. Сознание пытается восстановить последовательную логику из тех обрывков данных, которые у него есть.

Замирание в теле – это также замирание чувств и мыслей. О чем ты думаешь? Ни о чем и обо всем сразу. Что ты чувствуешь? Ничего и все одновременно. Что ты ощущаешь в теле? Ничего. Человек во фризе начинает терять из вида собственное тело, перестает фиксировать его ощущения, чувства и мысли. Можно сказать, что все это мы способны почувствовать лишь через движение – движение тела, движение ума, движения души – и, когда движения нет, не остается точек опоры. В отличие от здорового стыда токсичный стыд проникает в самые глубокие слои тела – в мышцы кора[125], кости, центры суставов, органы, которые заставляют нас замереть на месте, обездвижиться и забыть о том, что мы живы. В этом смысле название мемуаров Стефани Фу «Что знают мои кости» (где она описывает историю своего исцеления от кПТСР) кажется очень точным[126].

Поскольку стыд, как и другие чувства, живет в теле, неудивительно, что соприкосновение с ним может вызывать большой дискомфорт. Некоторые описывают свои ощущения как отвращение (или к внешнему виду своего тела, или к представлению о том, что оно наполнено «вонючими внутренностями») или ненависть к самим себе. Человеку в состоянии стыда, как и человеку в состоянии фриза, трудно заглянуть внутрь себя и испытать ощущения именно на телесном уровне. Впрочем, в своей голове мы можем весьма успешно объяснять себе, почему нам такие методы не подходят.

Важно понимать, что, обнаруживая себя в состоянии замирания, связанного со стыдом, не нужно винить себя или других или искать способы оправдаться. В этот момент необходимо понимание (ок, я в этом состоянии здесь и сейчас) и сочувствие (значит, мое тело испытывает стрессовую реакцию замирания! Надо ему помочь!). Когда мы стыдим себя, мы провоцируем еще больше стыда, больше стыда вызывает еще большее замирание, пока мы совсем не застынем на месте. Это нам не нужно. Габор Матэ пишет:

Для людей, носящих в себе шрамы травмы, стыд почти всегда находится в центре восприятия себя, и большинство из них слишком хорошо это осознают. Одно из наиболее ядовитых последствий стыда – это утрата сочувствия к самому себе. Чем тяжелее травма, тем более велика эта потеря[127].

Потеря сочувствия к себе кажется мне особенно важным последствием стыда и, соответственно, состояния фриза. Оставаясь замороженными, вне доступа к своим чувствам, мы не можем понять, когда делаем себе больно, даже руководствуясь добрыми намерениями. Я просто ничего не чувствую – как же я узнаю, что мне вредит, а что нет? У меня на животе есть область, которая утратила чувствительность к температуре и частично к прикосновению. Стоя у плиты, я порой прислоняюсь животом к горячей сковороде, иногда на него летят брызги масла, однако я замечаю это только потом. Мое сознание не фиксирует ущерб – но значит ли это, что его нет или что коже на животе все равно? Я не знаю. В отличие от этого примера мы можем выйти из фриза даже спустя годы и десятилетия – чтобы увидеть, сколько раз мы промахивались и мучили себя, сами того не осознавая.

Рефлексия

Как это состояние резонирует в моем теле прямо сейчас? Что я ощущаю после прочтения описания?

Я ощущаю, как в горле появляется ком, как мой взгляд застывает и смотрит в пространство, как я начинаю забывать, что делала секунду назад. Я не могу разобрать, что я чувствую и есть ли у меня чувства вообще. Мне сложно ответить на вопрос о том, как я сейчас себя чувствую. Я могу долго не менять позу. Время проходит быстрее, чем кажется. Меня ничего не злит и мало что волнует. В голове навязчиво играет какая-то песня или крутится фраза.

Как это состояние проявляется вовне? Что именно я делаю?

Я цепенею, слова застывают в горле, я предпочитаю молчать. Приходя куда-то, где много людей, я пытаюсь подстроиться под их ритм, потому что мое собственное тело застыло. Я надеваю ложную маску позитива. Когда меня неожиданно фотографируют, мое лицо застывает в гримасе ужаса.

Три недавние ситуации, когда я демонстрировала эту реакцию:

Мне надо было сделать важный звонок, и я целый день избегала думать об этом (и ждала, что ситуация рассосется сама собой).

В кафе ко мне долго не подходил официант, и я ощущала знакомое застывшее напряжение ожидания.

Каждый раз, когда я, работая над этой книгой, смотрела пустыми глазами в экран.

Как я воспринимаю себя?

Каковы люди вокруг?

Каков мир?

Я неподвижная, замороженная, испуганная. Я ничего не чувствую. Я не хочу никого напрягать.

Люди живые, активные, выразительные.

Мир слишком яркий, быстрый, живой. Он пугает меня своей интенсивностью, у меня от него кружится голова.

Какие образы, герои фильмов и книг приходят мне в голову, когда я думаю об этом состоянии? Знаю ли я кого-то в реальности, кто ярко демонстрирует реакцию замирания?

Рыба, застывшая во льдах. Клэр из «Чужестранки», когда она на 20 лет рассталась с любимым человеком. В реальности ярче всего реакцию замирания демонстрирую я сама.

Пассивность в опасности: коллапс

Среди связок в горле комом теснится крик,

Но настала пора, и тут уж кричи не кричи…

ВИКТОР ЦОЙ. ЛЕГЕНДА

Координаты: нижний левый квадрант

Неврология: парасимпатическая (дорсальная) стрессовая активация

Энергия: очень мало, состояние перегорания

Восприятие времени: я медленный, время быстрое, большие периоды времени пропадают неизвестно куда

Динамика: тяжело разгоняться, легко затормаживаться

Доступные чувства и состояния: отчаяние, беспомощность, притупленность чувств, ощущение, что «мне никак», что никто не придет, ничего не поможет, нет доступа к ярким чувствам

Музыка: очень медленная, спокойная, трансовая, слишком медитативная

Движения: отсутствуют, незавершенные, слабые, вялые, несобранные, слишком плавные, без четкости

Отношения с окружающими: почти отсутствуют

Тело: подано назад, гипотоничные мышцы, ощущение отсутствия связи с руками и ногами, неприсутствия в теле

Зрение: рассеянное, замутненное, расфокусированное

Дыхание: медленное, поверхностное, со вздохами

Голос: тихий, монотонный, без объема и опоры

Физиология: расширенные сосуды, низкое давление, низкий уровень сахара в крови, низкий гемоглобин, низкая вариабельность сердечного ритма (ВСР)

Говоря о стрессе или шоковой травме, мы чаще всего имеем в виду состояния «бей», «беги» и «замри», но существует еще более глубокое состояние – пассивный стресс, который поглощает с головой, но при этом не проявляется ярко. Мы часто путаем его со спокойствием, невозмутимостью, принятием и интровертностью.

Когда ни одна из предыдущих стратегий не сработала, наше тело переходит к следующей линии обороны – парасимпатическому (дорсальному) коллапсу. Если в замирании все еще было очень много энергии, которая не находила выхода, то в коллапсе мы похожи на перегоревшую лампочку. Силы на исходе, разум затуманивается, мы чувствуем предельную беспомощность перед ударами судьбы. Физиологические показатели падают: сердцебиение замедляется, кровеносные сосуды расширяются, давление падает, мышцы теряют тонус. Это состояние лягушки, которая погружается под воду и уходит в спячку, когда температура воздуха опускается ниже определенного уровня. Мы во всех смыслах «залегаем на дно» – уходим в режим энергосбережения, пока ситуация не изменится к лучшему. В этом состоянии стираются яркие краски и контрасты; если во фризе эмоции и чувства охватывают нас все одновременно, то в коллапсе они как будто исчезают. Человек в состоянии коллапса часто жалуется на алекситимию – неспособность распознавать свои чувства, на отсутствие ощущения своего тела или на ощущение своей отделенности от него. Эмоции и чувства не воспринимаются как что-то, происходящее внутри тела.

После яростной борьбы состояние коллапса приносит мнимое чувство спокойствия. Больше ничего не происходит, больше не больно и не тревожно. Но вместо освобождения и радости приходит ощущение отрешенности и безнадежности. Это то состояние, которое Мартин Селигман называл «выученной беспомощностью»[128] – когда мы перестаем искать пути решения, даже если они находятся прямо перед нами. Почему так происходит? Обычно мы склонны списывать бездействие на недостаток силы воли, стремления к жизни, мотивации или чего-то в таком духе и предлагать решения в стиле «просто»: просто возьми и сделай, просто соберись, просто будь дисциплинированнее и т. д. Проблема человека в коллапсе часто состоит не в том, что он ничего не пробует, а в том, что после очередной попытки выбраться из бессилия он стремительно скатывается назад и в этом состоянии уже действительно ничего больше не хочет. Об этом мы подробнее поговорим позже в разделе о гибкости и перемещении между квадрантами.

Часто состояния замирания и коллапса выглядят очень похоже, и в ряде случаев их бывает сложно разделить. По моим наблюдениям, иногда это разделение оказывается важным, а иногда не играет роли. Если представить, что мы компьютер, то фриз – это когда у нас открыты все программы одновременно и мы перегреваемся и зависаем, а коллапс – это когда мы не справляемся с зависанием и выключаемся (программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта). Это состояние неподвижности в опасности – мы устали сражаться, силы закончились, но это не значит, что все стало хорошо и источника опасности больше не существует. Выгорание, о котором в последнее время говорят все больше (и которое в последние годы многие все чаще испытывают), также относится к коллапсу.

Это состояние очень сильной перегрузки. Со стороны порой кажется, что человек, застрявший в своей беспомощности и обесточенности, должен всего лишь посильнее себя разогнать. Однако, продолжая параллель с компьютером, справиться с перегрузом он может, не увеличивая еще больше свою уже и так предельную скорость, но одну за другой закрывая программы и вкладки, которые забирают основной объем ресурса[129]. Бывает, что мы начинаем пользоваться этой стратегией как основной, не проходя через последовательные стадии «бей/беги/замри», сразу впадая в коллапс. Это маркер сильной дезорганизации нервной системы, которая началась, скорее всего, очень рано и до сих пор не справилась с объемом пережитого стресса, поэтому не может выдерживать яркую симпатическую активацию состояний «бей/беги». Чем серьезнее было событие, которое однажды привело нервную систему в состояние коллапса, или чем чаще такие события повторялись, тем легче мы осваиваем стратегию коллапса как основную. Это состояние моментального впадения в беспомощность и есть то, что обычно подразумевается под травмой.

Травматические реакции возникают, когда действовать бесполезно. Когда ни сопротивление, ни бегство невозможны, человеческая система самозащиты перегружается и дезорганизуется. Каждый компонент обычной реакции на опасность, утратив свою полезность, продолжает еще долго существовать в измененном и преувеличенном состоянии после того, как реальная опасность исчезнет[130].

Дезорганизация заметна в обычной жизни обычных людей. Человек, переживший затапливающий опыт бессилия в раннем возрасте, может моментально впадать в это состояние при любом незначительном стрессе (например, во время рабочей встречи, когда надо возразить коллеге, или при появлении различных ярких эмоций, в том числе позитивных). Ощущение беспомощности и соответствующая ему физиология могут сохраняться спустя десятилетия после травмирующих событий, как и дезорганизованные способы самозащиты.

Если во фризе доминирующим чувством является стыд и все, что так или иначе связано с замиранием (например, страх), то в коллапсе ведущим становится всеохватывающее чувство беспомощности, неспособности, слабости и некомпетентности. В исследованиях оно часто описывается как поведение подчинения и покорности (англ. submissive behaviour), в зависимости от контекста принимая форму покорности судьбе, чужой воле, обстоятельствам или даже качеств, которые возводятся в степень добродетели и поддерживаются извне в людях определенного пола, расы или экономической страты как свойственные им от природы. Неврологически подобное чувство свойственно всем, кто проживает состояние собственной беспомощности, но оно вовсе не является чертой характера или тем более качеством, которое стоит культивировать. Человек в перманентном состоянии коллапса может воспринимать его как проблемы с самооценкой и недостаток уверенности в себе. Он или она могут винить себя в том, что опять промолчали или опять дали согласие вместо решительного отказа, лишь добавляя фрустрации к уже имеющемуся коллапсу. Всё вместе довольно разрушительно влияет на самовосприятие. «Лишившись ощущения, что они могут доверять себе и своему телу, [они] начинают идентифицировать себя через свои привычные реакции; реакции [стрессовой] неподвижности переживаются ими как "это то, какой я есть"»[131].

Можно представить, что в состоянии коллапса сложно испытывать радость, но зато легко плакать. Это не так. Плач – это тоже действие и выражение себя, а также очищение тела от накопившегося кортизола, поэтому он будет свойственен активным верхним квадрантам. Он может быть громким и зовущим, как у младенца, может быть угрожающим, как у недовольного ребенка в магазине, может быть освобождающим, когда мы обретаем контакт с кем-то, кто нас понимает и принимает, или чем-то внутри самих себя. Коллапс же – это состояние бессловесного горя, когда у внутреннего плача нет внешнего адресата и когда наша система в принципе не готова к самовыражению. Это состояние одиночной камеры, в которой нет никого, кроме нас самих. Когда кто-то говорит, что у него не получается плакать, так может проявляться фоновое состояние коллапса.

Коллапс часто хорошо знаком многим из тех, кого в младенчестве в лучших традициях прежнего времени оставляли прокричаться, считая, что ребенок может манипулировать взрослым при помощи плача. Такие дети, как правило, очень спокойные и тихие, они не шумят и не создают проблем. Они не проявляют сильных чувств. Некоторая часть их существа застряла в точке бесконечного одиночества, где нет никого и ничего, где никто не придет на помощь. Если в реакции «бей/беги/замри» мир выглядит угрожающим, то в коллапсе мир выглядит безразличным. Это состояние внутреннего изгнания, образ рака-отшельника, а также инопланетянина или неведомой зверюшки, ощущение, что мы принадлежим к иному виду и нам недоступны простые человеческие радости.

Я привожу много субъективных примеров, чтобы можно было обнаружить, как это состояние проявляется у вас. Так или иначе нам свойственны все квадранты, какие-то знакомы нам очень хорошо, какие-то совсем мало, но все они присутствуют в нашем опыте, являясь частью нашей физиологии.

Рефлексия

Как это состояние резонирует в моем теле прямо сейчас? Что я ощущаю после прочтения описания?

Я ощущаю, как мое тело немного оседает, плечи опускаются, голова наклоняется так, будто хочет поникнуть. В моем воображении рождается образ цветка, который не полили, и он начал вянуть под своей собственной тяжестью. Я не чувствую, как я дышу, ощущение моего тела, полного жизни и силы, начинает от меня ускользать.

Как это состояние проявляется вовне? Что именно я делаю?

Услышав отказ, я моментально сдаюсь и не пытаюсь возражать. Всегда подразумеваю, что мой собеседник прав, а я не права и сделала что-то не так. Я опускаю голову и начинаю смотреть в пол. Я избегаю людей.

Три недавние ситуации, когда я демонстрировала эту реакцию:

Я долго не могла никого позвать на свою выставку, потому что мне казалось, что никто не придет и что я никому не интересна.

Я предпочитаю ничего не писать в соцсетях, потому что это кажется мне бесполезным.

Каждый раз, когда мне хочется сходить на танцы, я боюсь, что у меня снова ничего не получится.

Как я воспринимаю себя?

Каковы люди вокруг?

Каков мир?

Я грустная, беспомощная, обессиленная, выгоревшая, невидимая, незначительная, маленькая, одинокая.

Люди безразличные, холодные, незаинтересованные.

Мир слишком большой и не замечает меня.

Какие образы, герои фильмов и книг приходят мне в голову, когда я думаю об этом состоянии? Знаю ли я кого-то в реальности, кто ярко демонстрирует реакцию коллапса?

Ослик Иа-Иа. Заключенный в одиночной камере. Животные в беде, которые не могут сами себе помочь.

Диссоциация

Большинству из вас не хватает диссоциативных навыков, чтобы эмоционально пережить апокалипсис, и это заметно.

МЕМ ВРЕМЕН ПАНДЕМИИ

Состояние диссоциации объединяет признаки фриза и реакции «беги» (пока ум убегает, тело застывает на паузе), но в ряде случаев его также можно выделять как самостоятельное состояние, которое следует за коллапсом. Если даже коллапс и замедление всех процессов не помогают нам справиться с происходящим, то последней остановкой перед физическим обмороком оказывается диссоциация, или побег из тела. Пока мы живы, он не может быть полным, но порой является ведущим состоянием для людей, чувствующих глубокий разрыв с телом. Некоторые сферы деятельности (например, наука, медицина или корпоративный мир) в какой-то степени поощряют этот разрыв, который принимается за универсальную норму. Считается, что обращать внимание на тело и его потребности не имеет смысла и ценности. Это не помогает работать по 80 часов в неделю. Это не помогает приносить бо́льшую прибыль. Когда человек начинает обращать внимание на свое тело, он перестает быть эффективным работником (это не так, но на этом представлении построены целые системы).

Диссоциация может указывать на очень раннюю травму, а также наступать во взрослом возрасте в результате предельно шокирующих событий. Уместна и обратная логика: если мы обнаруживаем себя в продолжительном состоянии диссоциации, значит, у нас был или есть опыт, который заставляет нас покидать собственное тело как источник невыносимых эмоций и ощущений. Чем гуще туман диссоциации, тем более экстремальным был опыт. При этом мы можем помнить фрагментарно или не помнить вовсе события, ставшие триггером. Очень показательный и страшный пример – пытки, количество жертв которых не так мало, как кажется на первый взгляд. Человек, прошедший через опыт пыток, может полностью отдалиться от других людей, от мира и от самого себя, потому что любое взаимодействие становится для него невыносимым.

Однако вовсе не обязательно пережить что-то действительно страшное, чтобы попасть в травматическую диссоциацию. Достаточно восприятия, что какой-то опыт ощущался нами как предельный, лиминальный, слишком близкий к смерти. Это могут быть как опыт насилия, так и опыт разрыва ценных отношений или даже ожидание этого разрыва (как мы помним, мы способны испытывать стресс от событий, которые только должны произойти – но вовсе не обязательно произойдут). Чтобы справиться с всепоглощающим аффектом, мы частично покидаем свое тело на пике переживания, и тело становится для нас очень травматически заряженной территорией.

В этом, как правило, состоит одна из главных проблем диссоциации: человек, покинувший свое тело в момент зашкаливающих эмоций, часто не заинтересован в том, чтобы возвращаться. Вернуться – значит снова встретиться с ужасом, из-за которого мы когда-то были вынуждены бежать. Вернуться в тело из диссоциации – как вернуться в то место, которое мы покинули в отчаянной попытке спастись и выжить. И примерно так же «охотно» система человека воспринимает подобное возвращение. В шаманской практике, где возвращение из диссоциации понимается как возвращение человеку утерянной части души (очень меткое название, по-моему), есть важный пункт о том, что эта часть души, годами и десятилетиями живущая вдали от тела, воспринимает место своего пребывания как самое безопасное. И надо еще постараться, чтобы уговорить ее вернуться, потому что с ее точки зрения это полностью противоречит здравому смыслу[132]. Я убеждаюсь в этом в своей практике и в жизни: дольше всего в работе с диссоциацией длится стадия «переговоров», когда человек постепенно приближается к готовности сделать шаг навстречу своему телу и допустить мысль о том, что его тело может быть безопасным местом, где ему ничто не угрожает.

Диссоциация как крайняя стадия коллапса демонстрирует такие же признаки в увеличенном масштабе: если в коллапсе восприятие себя во времени заметно замедляется (то есть время летит быстро, а мы движемся медленно), то в диссоциации ощущение времени может просто отсутствовать. Если в коллапсе болевой порог очень высокий, то в диссоциации человек может просто не чувствовать боли. Если в коллапсе любые эмоции приглушены, то в диссоциации их нет совсем (что неудивительно, ведь именно тело является источником и проводником эмоций). Бессел ван дер Колк пишет:

Я частенько наблюдаю проявления диссоциации в своем кабинете, когда пациенты рассказывают мне ужасающие истории без каких-либо эмоций. Всю энергию словно высасывает из комнаты, и мне приходится прикладывать героические усилия, чтобы продолжать сосредоточенно слушать. Когда имеешь дело с безжизненным пациентом, приходится гораздо больше стараться, чтобы сеанс психотерапии не зашел в тупик[133].

На снимках, которые ван дер Колк также приводит в своей книге, видно, что активность почти всех отделов мозга резко снижается в ответ на воспоминания о травме из прошлого. Это оказывает пагубное влияние на мышление, концентрацию и способность ориентироваться в пространстве[134]. Однако, несмотря на то что в диссоциации нарушается слаженная работа различных отделов мозга, человек вовсе не обязательно утрачивает способность к мышлению. Он теряет способность к мышлению, основанному на информации из тела, но не к мышлению в принципе. Даже наоборот – чем больше человек оторван от тела, тем больше он склонен строить гигантские мыслительные конструкции, чтобы объяснять себе реальность и свои собственные состояния. Если у меня нет доступа к прямому чувственному восприятию, я буду бесконечно подменять его умными моделями, теориями и конструкциями. Это не значит, что для объяснения реальности не нужны модели, теории и конструкции, – скорее смысл в том, что они должны подкрепляться непосредственными ощущениями тела. Если вы замечаете, что ваш Очень Умный Ум виртуозно громоздит ментальные конструкции там, где необходим прямой телесный опыт (например, в ответ на вопрос: «Ты меня любишь?» или «Какая погода за окном?»), то речь тоже идет о диссоциации.

Для состояния диссоциации может быть также характерно самоповреждение в его различных проявлениях – как возможность хоть что-нибудь почувствовать. Некоторые люди настолько отдалены от своего тела, что склонны буквально подвергать себя истязаниям, чтобы ощутить, что они все еще живы[135]. Человек в сильной диссоциации может не ощущать прикосновения к своему телу других людей или предметов (когда ему делают массаж или на вытянутую руку кладут предмет и просят с закрытыми глазами угадать, что это). За распознавание формы, веса, температуры и текстуры предмета отвечают разные участки мозга, и в состоянии травматической диссоциации их не получается свести в общую картину и выдать заключение о том, что именно лежит на ладони[136].

Диссоциацию можно классифицировать по-разному. Питер Левин пишет о том, что диссоциация возникает в результате разделения между:

● сознанием и телом (я – это не мое тело, оно живет отдельной жизнью, которая имеет мало отношения ко мне);

● разными частями тела (диссоциируется какая-то часть, например руки, ноги или живот);

● личностью и эмоциями (я живу отдельно от своих эмоций и не имею к ним доступа);

● личностью и воспоминаниями о событии или определенном периоде жизни[137].

Есть также клиническая классификация, где диссоциацию разделяют на дереализацию, деперсонализацию, диссоциативную амнезию и диссоциативное расстройство идентичности (ДРИ). Эти типы подразумевают различный градус разделенности между разными объектами: между человеком и реальностью, между человеком и его телом, его памятью, ощущениями, чувствами, а также расщепление личности на несколько отдельных, как в случае с ДРИ (если вы читали «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда», слышали о Билли Миллигане, смотрели «Бойцовский клуб», «Сплит» или «Сибил», то, вероятно, знаете, о чем я говорю).

Впрочем, вовсе не обязательно обладать яркими симптомами или подтвержденными диагнозами, чтобы иметь некоторую степень диссоциации. Она может выражаться в постоянной легкой отключенности от реальности, ощущении, что другие живут живую жизнь, а я будто смотрю фильм, представлении, что я живу неподалеку от своего тела, но не непосредственно в нем, зависании и затуманивании ума (сербы задают очень меткий вопрос, когда во время разговора собеседник вдруг зависает и смотрит в одну точку: «Куда ты подевался?» – а при встрече вместо приветствия спрашивают: «Ты где?» – хотя собеседник стоит напротив). В своей работе я в большей степени полагаюсь на субъективное описание клиента – обычно оно содержит довольно точные образы и определения. Моя любимая коллега Елизавета Мусатова обычно в таких случаях спрашивает: «Как вы это называли, прежде чем узнали, как это называется?» До того как я узнала о диссоциации, моя жизнь казалась мне окутанной легким, но постоянным туманом, через который я никак не могла пробиться в реальность – туда, где все остальные люди жили и чувствовали. Чтобы напомнить себе, что у меня есть тело, я набивала татуировки, и до сих пор странным образом вспоминаю, что они у меня есть, только посмотрев на свои руки (опять же, это не значит, что «все, кто ел огурцы, умерли», то есть все, у кого есть татуировки, обязательно находятся в диссоциации). Я хочу сказать, что диссоциация может выглядеть по-разному. Если вы замечаете, что будто бы отделены от самих себя, то на это ощущение можно опереться как на достоверную информацию. Почитайте о диссоциации, чтобы понять себя лучше. Есть опросник «Шкала диссоциации»[138] (Dissociative Experiences Scale, DES-II), который используется в клинической практике, – его можно пройти самостоятельно.

Также важно понимать, что сама по себе способность к диссоциации не является признаком травмы. Мы не ограничиваемся исключительно видимой реальностью, потому что у нас есть фантазия, воображение и способность мечтать. Поэтому в какой-то степени диссоциация присутствует всегда, и в этом нет ничего плохого. Вопросы возникают, когда начинаются проблемы: мы не можем вернуться обратно в тело, получить доступ к чувствам и ощущениям, почувствовать пульсацию жизни. Человек, привыкший к стрессовой диссоциации и к ощущению небезопасности мира, может очень легко «отлетать» даже от еле заметного стимула, жить, постоянно спрашивая себя, что же с ним не так, и истощать свое тело, оставляя сигнал опасности всегда включенным.

Рефлексия

Как это состояние резонирует в моем теле прямо сейчас? Что я ощущаю после прочтения описания?

Мое тело напрягается и замирает, как во фризе, но при этом я уже как будто нахожусь не здесь. Мой взгляд словно замыливается, и мне приходится прилагать усилия, чтобы удержать фокус.

Как это состояние проявляется вовне? Что именно я делаю?

Со стороны кажется, что я зависла, могу смотреть пустыми глазами в пространство, мимо собеседника.

Три недавние ситуации, когда я демонстрировала эту реакцию:

Утром, после не самой спокойной ночи, было тяжело вставать, и мое тело несколько раз зависало по пути на кухню. Я долго сидела за кухонным столом и смотрела в телефон вместо того, чтобы приготовить себе завтрак.

Во время общения с детьми мое зрение начало расфокусироваться, было ощущение, что я куда-то улетаю. Смогла взять себя в руки и вернуться при помощи методов, которыми владею.

Диссоциация как будто рассредоточена по каждому дню – она появляется, когда я устала больше, чем обычно, выражается в том, что я начинаю терять фокус и ясность мыслей, забываю простые вещи, о которых обычно помню (дела на работе, покупки в магазине).

Как я воспринимаю себя?

Каковы люди вокруг?

Каков мир?

Я похожа на привидение. У моего тела нет четких границ и плотности. Меня практически не существует в этом мире.

Люди вокруг находятся за тысячи километров от меня. Между нами холодная пустота, безвоздушное пространство, через которое невозможно пройти.

Мир большой и далекий, я как будто смотрю на него из космоса.

Какие образы, герои фильмов и книг приходят мне в голову, когда я думаю об этом состоянии? Знаю ли я кого-то в реальности, кто ярко демонстрирует реакцию диссоциации?

В сериале «Чужестранка» очень ярко показано состояние диссоциации главной героини, когда она находится в плену и над ней решают жестоко надругаться. В этот момент она впадает в состояние между сном и явью и видит дорогих ей людей, собирающихся на семейное торжество.

Пассивность в безопасности: близость

Безопасность – это ощущение в клетках нашего тела. Когда мы поддаемся страху, мы теряем контакт с целым и начинаем чувствовать себя глубоко небезопасно и незащищенно.

РИЧАРД РАДД. THE 64 WAYS

Координаты: нижний правый квадрант

Неврология: парасимпатическая (вентральная) активация

Энергия: не много и не мало, достаточно, общая витальность

Ощущение времени: хорошее внутреннее ощущение времени, синхронность

Динамика: можно разгоняться и затормаживаться по своему желанию

Доступные чувства и состояния: ровные и живые, доступ ко всему спектру эмоций, но негативные чувства не затапливают, любопытство, сочувствие, нежность, чувственность, удовольствие

Музыка: спокойная, мирная, позитивная, живая

Движения: четкие и плавные, без напряжения

Отношения с другими: на основе доверия, любопытства, дружелюбия

Тело: в здоровом тонусе, легко поддерживать расслабленную вертикаль, хорошо ощущается потребность тела к движению, хороший контакт с аппетитом (знаю, что хочу съесть и в каком объеме), сном, отдыхом и т. д.

Зрение: ясное, легко и приятно смотреть людям в глаза

Дыхание: размеренное, глубокое

Голос: опора и просодия[139] в голосе, оказывает умиротворяющий эффект на окружающих

Физиология: оптимальные показатели давления, гемоглобина и глюкозы в крови, высокая вариабельность сердечного ритма (ВСР)

Ощущение безопасности и контакт с окружающими могут показаться состоянием или функцией, которые не имеют отношения к телу и нервной системе. Но каждый из нас, вероятно, знает, как умиротворяют искренние объятия или как ощущается нежность, когда мы гладим любимого питомца и он закрывает глаза от удовольствия. То, что мы переживаем как близость, уходит корнями непосредственно в нашу физиологию.

Система, обеспечивающая телу ощущение безопасного контакта, эволюционно самая поздняя и характерна преимущественно для млекопитающих. Мне кажется, полезно объяснять безопасность через призму эволюции, потому что суть этого понятия нам часто неясна. Мы можем считать безопасностью наличие полицейских на каждом углу или металлоискателей в аэропорту. Или газовый баллончик в кармане, или когда самое опасное существо в округе – это мы сами.

Имеет смысл отделять формальную безопасность (я сейчас в своей квартире, ничто мне не угрожает, я не нахожусь в опасной зоне и не рискую жизнью – ну разве что периодически слишком долго сижу за компьютером и всматриваюсь в экран) и безопасность ощущаемую. Эти два параметра могут соотноситься друг с другом в различных комбинациях. Для кого-то нахождение в зоне опасности может ощущаться безопасным, потому что оно очень знакомо (а когда все хорошо, это, наоборот, тревожит). Для кого-то нахождение в физической безопасности может ощущаться опасным (и тогда мы отвергаем хороших парней ради плохих). В понимании тела безопасность не имеет отношения ни к реальной ситуации, ни к когнитивным процессам. Безопасность – это глубокие телесные ощущения, и только они могут информировать мозг о том, что с нами сейчас все хорошо. Безопасность можно почувствовать только в теле и только через тело. Если телесного ощущения безопасности нет, то почти никакие внешние факторы не смогут убедить нас в обратном[140].

Безопасность вовсе не обязательно равнозначна расслабленности (хотя мы часто говорим о расслабленности именно в этом ключе). Скорее речь идет о том, что в физической культуре называется нормотонусом, – когда все тело находится в состоянии мягкого тонуса, включенной ясности. На шкале подвижности это состояние относится к «неподвижным» в том смысле, что оно не подразумевает активного действия. Это как погружаться в горячий песок на пляже, как обниматься лежа в кровати, как закрывать глаза, лежа в ванной при свечах. Млекопитающие, чьим главным способом справляться со стрессом является движение, уязвимы и безоружны в состоянии неподвижности. Близость означает, что приближение другого на короткую дистанцию не вызывает реакции стресса, но создает атмосферу открытости и принятия. Чтобы подпустить к себе другого, нам необходимо устойчивое ощущение контакта и безопасности, которым мы обмениваемся через взгляд, голос, язык тела и ряд других менее заметных сигналов (подробнее об этом ниже).

Только пребывая в состоянии глубокого спокойствия, мы находимся в контакте со своими ценностями и всем, что нам действительно важно. В двух левых квадрантах ценность только одна – выжить любой ценой. Когда нашей семье нечего есть, мы не печемся о мире во всем мире. Когда мне страшно ходить вечером по улицам города, мечты о том, чтобы стать художницей, блекнут и тускнеют. В состоянии безопасности получают возможность проявиться все наши лучшие качества, человечность и все то, что приходится отодвигать на второй план в ситуациях стресса[141]. Это также единственное состояние, в котором становятся возможны полноценное восстановление и отдых, а также ощущения удовольствия и наслаждения.

Довольно часто люди приходят в терапию с жалобой на то, что у них не получается испытывать удовольствие, раскрыть творческий потенциал или полноценно восстановиться. С точки зрения нервной системы это не причины, а следствия – и в первую очередь следствие того, что человеку мало знакомо состояние безопасности, в котором все это становится реальным. Невозможно обеспечить себе полноценный отдых, ощущая мир как небезопасный. Невозможно позволить себе замедляться и испытывать удовольствие, когда вся наша система настроена на «бегство от тигра».

Концепция безопасности может быть сложной и туманной, когда мы смотрим на нее из своего привычного мира. Но, например, если вспомнить моменты абсолютного счастья (которое оказывалось пусть на мгновение, но все же возможным в этом небезопасном мире), то мы можем уловить эту ноту. Неподвижность без страха дает возможность почувствовать себя частью чего-то большего, открыться навстречу миру, ощутить эмоциональную и физическую близость с другим человеком, без необходимости что-то объяснять или предпринимать. Мы можем держаться за руки или просто быть вместе и ощущать глубокую связь. Мы можем полностью раскрываться и быть собой в компании тех, кому доверяем.

Система социальной вовлеченности

Когда в нашей нервной системе преобладает состояние безопасности, запускается так называемая система социального взаимодействия или система социальной вовлеченности (social engagement system). Она буквально активизирует ряд черепно-мозговых нервов, отвечающих за выражение лица, раскрытие глаз, различение человеческого голоса на фоне других шумов, напряжение/расслабление челюсти, просодию в голосе, а также поворот головы[142]. Когда система социальной вовлеченности активна, мы способны хорошо различать чужую речь и наш собственный голос звучит глубоко, уверенно и спокойно, глаза обретают живой блеск, а лицо смягчается. Появляется внутреннее ощущение безопасности: система социальной вовлеченности одновременно помогает отключить защитные стрессовые механизмы и включить дружелюбное взаимодействие с окружающими через физиологические параметры лица и тела, которые мы интуитивно считываем как безопасные[143].

Можно представить себе образ матери, которая напевает колыбельную своему новорожденному ребенку, держа его на руках: ее голос мягко переливается, ее лицо выражает нежность, ее теплые руки дают ощущение надежности, ребенок ощущает ее глубокое и свободное дыхание, и, даже если до этого он пребывал в стрессе, его тело успокаивается и расслабляется в безопасности. Между взрослыми все происходит примерно по такому же принципу. Мы точно никогда не перепутаем напряженное, нахмуренное выражение лица с открытым и ясным и точно услышим натянутые ноты в голосе, даже если нас будут пытаться убедить, что все в порядке.

Когда система социальной вовлеченности активна, мы можем сигнализировать окружающим о своем внутреннем состоянии при помощи выражения лица и поз тела и в то же время подстраиваться под тонкие эмоциональные сдвиги в других людях[144]. В этом состоянии высвобождается окситоцин – его называют «гормоном социализации», а также «гормоном нежности» и «гормоном объятий». Мы находимся одновременно внутри своего окна толерантности и в безопасном контакте с другими людьми. Снимки мозга показывают, что, когда в гиппокампе вырабатывается окситоцин, активность миндалины (бессознательного центра страха) снижается[145]. Поскольку система социальной вовлеченности базируется на физиологических параметрах, она технически доступна любому человеку (или любому, у кого есть нервная система млекопитающих). Но в силу разных факторов и обстоятельств – включая травматический опыт и/или проблемы, связанные с выработкой окситоцина, – мы можем утратить к ней доступ. Тогда мы сталкиваемся с проблемами при построении приятных доверительных отношений и начинаем верить, что безопасные отношения невозможны в принципе.

На самом деле в здоровом варианте активация состояния безопасности и социальной вовлеченности – это наша первая линия защиты при стрессе. Когда мы замечаем опасность, первое, что мы делаем, – это оглядываемся по сторонам и смотрим, есть ли рядом кто-то, способный прийти на помощь. Если опасность приближается, мы кричим, чтобы нас услышали. Все это действия, направленные на обеспечение своей безопасности через связь с другими людьми. Если это не помогает, мы можем попытаться договориться с нападающим. И только потом, если не сработало и это, перейти к угрозам или иным стрессовым стратегиям.

Основываясь на прошлом опыте, мы можем пропускать стадию переговоров и сразу же переходить в нападение, бегство, замирание или коллапс. Находясь в реакции «бей/беги», мы можем верить, что другой человек тоже живет по принципу «выживает сильнейший». Но наша особенность как вида состоит как раз в том, что нам не обязательно сражаться друг с другом, чтобы выжить. Мы развили более сложную систему просоциального взаимодействия – кооперацию. Возможно, именно это называют «человеческим лицом». Кооперация и социальное взаимодействие нужны нам не только для снижения стресса, но также для ощущения спокойствия, радости и осмысленности жизни. Стивен Порджес пишет:

У человека созревание не приводит к полной независимости от других, а только к способности функционировать независимо от других людей в течение коротких периодов. Более того, люди, становясь все более независимыми от своих опекунов, ищут других, подходящих им людей (например, друзей, партнеров и т. д.), с которыми они могут образовывать диады, способные к симбиотической регуляции. Более того, у людей, которые для регуляции физиологического состояния предпочитают взаимодействовать с неодушевленными предметами, а не с людьми, часто диагностируют психиатрические заболевания (например, расстройства аутистического спектра, пограничное расстройство личности)[146].

Почему люди на старых фотографиях не улыбаются

Вы наверняка замечали, что на старых снимках у всех, включая детей, довольно суровый вид. С одной стороны, на начальном этапе фотография переняла стандарты из живописи, где не было принято изображать широко улыбающихся людей. В то же время как раз в живописи можно найти много примеров расслабленной полуулыбки и лиц, которые передают сигналы безопасности через мягкий, открытый взгляд.

Эволюционно нижняя и верхняя части лица человека относятся к разным системам организма: лоб и глаза служат продолжением позвоночника, тогда как нос и рот относятся к дыхательной и пищеварительной системам[147]. Последние не играют роли в налаживании эмоционального контакта с окружающими (если только вы не планируете их съесть). А вот верхняя часть лица и мышцы вокруг глаз действительно могут многое сказать о том, насколько человек к вам расположен[148].

Таким образом, на старых фото настроение и расположение человека распознается не столько по улыбке, сколько по состоянию лба и круговых мышц глаз. Также во время съемки часто требовалось подолгу сидеть или стоять неподвижно, что неизбежно сказывалось на выражении лица (порой кажется, что люди на фотографиях во фризе – частично, впрочем, так и есть). Однако все это не исключает вероятности, что люди на старых фотографиях действительно могли находиться в состоянии оцепенения и стресса и не чувствовать социальной вовлеченности в процессе съемки.

Рефлексия

Как это состояние резонирует в моем теле прямо сейчас? Что я ощущаю после прочтения описания?

Я ощущаю, как по телу разливается тепло. У меня теплые руки и ноги. Мое лицо смягчается, глаза и губы становятся менее напряженными. Я не вижу себя со стороны, но чувствую перемену в своем взгляде. Появляется блеск в глазах, зрение становится чуть более ясным. Мне хочется петь, звучать, двигаться. Сама идея застывания кажется мне нелепой. Во мне просыпается чувство юмора, которое не было мне доступно в состояниях стресса.

Как это состояние проявляется вовне? Что именно я делаю?

Мои глаза блестят. Я не делаю ничего особенного, но ощущаю пульс жизни и хорошо чувствую людей.

Три недавние ситуации, когда я испытывала это состояние:

Когда я обнимала собаку.

Когда смотрела на своих детей.

Во время медитации.

Как я воспринимаю себя?

Каковы люди вокруг?

Каков мир?

Я большая, мягкая, теплая мама-медведица. Любимая дочь этого мира. Духовное существо, проживающее свой земной опыт.

Люди разные, необычные, они связаны со мной невидимыми нитями.

Мир большой и теплый, живой, любящий, полный чудес и совпадений.

Какие образы, герои фильмов и книг приходят мне в голову, когда я думаю об этом состоянии? Знаю ли я кого-то в реальности, кто ярко демонстрирует состояние близости и безопасности?

Будда. Беспечное летнее утро, когда никуда не надо спешить. Медитация и природа.

Смешанное состояние: подружиться

Другие названия: потакание, чрезмерная приветливость, уступчивость

Социальную вовлеченность и настроенность друг на друга можно часто путать с похожим состоянием, которое произрастает не из открытости и стремления к кооперации, а из страха. Нам всем это знакомо. Уличная кошка, которая трется о ноги незнакомцев («Я хорошая, не надо меня обижать»). Милая улыбка, которую надеваешь, входя в государственную инстанцию. Собака, падающая на спину и открывающая живот при приближении других собак. Короткий вздох, голова склоняется набок: «Хорошо, как скажешь, будь по-твоему». Шахерезада, ночь за ночью рассказывающая сказки царю. Француженки, флиртующие с немецкими солдатами. Хлопанье ясными глазами на экзамене и декольте поглубже. Чрезмерная приветливость темнокожего водителя перед белым полицейским, его остановившим. Список можно продолжать долго.

Эта реакция похожа на состояние безопасности и контакта, но таковым не является. Попробуйте насильно разогнуть зажатый кулак – пальцы расправятся, станут мягкими, но внутри сохранится напряжение. Снаружи это может выглядеть как явное дружелюбие, но внутри клокочут гормоны стресса. Какая-то часть нашего существа занята подавлением явных признаков страха и напряжения, насильно смягчая и расслабляя тело.

Для этого состояния нет универсального названия, подобного «бей/беги». Для описания используют глаголы «подружиться», «потакать», «ластиться», «успокаивать» и т. д. Реакция может быть более пассивной (потакание) или более активной (дружба, флирт). Состояние называется смешанным, потому что предполагает одновременную активность двух нижних квадрантов – стрессового коллапса и безопасного контакта.

Также это стратегия, активно прививаемая культурой. Когда девушка слышит, что она «должна быть мудрее» (то есть когда ей недоступна опция попросить о чем-то прямо, потому что ее слова просто не услышат), она осваивает эту реакцию. Когда нас – женщин, а в ряде культур и мужчин – учат подавлять свое недовольство, не показывать зубы, быть милыми и безобидными. Учат показывать безопасность вместо того, чтобы ощущать ее изнутри. Мы можем настолько прочно слиться с «милым» образом себя, подобно разноцветным свечам, которые переплавились друг с другом в процессе горения, что отделение себя настоящего от себя напоказ может превратиться в почти непосильную задачу[149].

Мы порой сами сомневаемся, делаем ли мы что-то из страха или по-настоящему открыты людям. Чем меньше мы опираемся на тело и его ощущения, тем легче нам запутать самих себя. Настоящая открытость всегда будет сопровождаться ощущением расширения и свободы – как будто нас становится больше. Приветливость из страха делает нас меньше, заставляет поджимать хвост. Интересно, что мы «стремимся подружиться» всегда с теми, кого воспринимаем как более сильного и властного. А более сильный может и не заметить разницу между открытостью и стрессовой реакцией, мимикрирующей под открытость. Для нас же, если мы замечаем за собой неожиданную реакцию «подружиться» и ее аналоги, это должно быть не поводом для самобичевания, но способом осознать, что внутри нас гнездится страх и что нам не хватает опоры.

Удовольствие как защитная реакция

Бывает, что наше тело способно показывать подлинное удовольствие, под которым маскируются чувство отвращения и мощное стремление выжить. Почему тело женщины, которую принуждают к сексуальному контакту против ее воли, начинает выделять смазку? Почему она сама может с удивлением почувствовать удовольствие, находясь в такой ситуации? Почему кому-то могут доставлять истинное наслаждение сцены насилия? Как так получается, что тело, ответственное за нашу внутреннюю правду, начинает лгать всем, включая нас самих?

Если во время травмирующих событий самым безопасным выходом для нашего тела было подстроиться под ситуацию, притвориться, что она приносит нам удовольствие (например, чтобы избежать возможных телесных повреждений, как в случае со смазкой), то впоследствии мы можем сомневаться, истинно ли наше чувство наслаждения и возможно ли его перенести в нетравматичный и нестрессовый контекст (и убедиться, что это не скучно). Это один из тех моментов, когда более надежной ощущается опора на рациональный ум, который анализирует эту книгу, думает и рассуждает, чем на собственное тело, которое привыкло использовать удовольствие как практику выживания.

Рефлексия

Как это состояние резонирует в моем теле прямо сейчас? Что я ощущаю после прочтения описания?

Я замечаю, что моя челюсть напряглась и я сжала зубы. Я стараюсь не позволить своему телу выпустить наружу напряжение, которое в нем есть (насильно опускаю плечи, расслабляю губы). Я почти не дышу. В моем теле исчезает ощущение потока.

Как это состояние проявляется вовне? Что именно я делаю?

Я улыбаюсь слишком приветливо и слишком поспешно. Я киваю и соглашаюсь, когда человек еще даже не закончил фразу. Я демонстрирую слишком явное дружелюбие. Соглашаюсь на то, что мне предлагают, не думая, удобно ли мне это, хочу ли я это делать. Отвечаю на ухаживания, когда на самом деле мне этого не хочется, не спрашивая себя, нужно ли мне это сейчас. Я не думаю, что у меня есть выбор. Всегда отхожу первая, чтобы уступить место идущему навстречу человеку. Я говорю, что еда была вкусной и что мне все понравилось, даже когда это не так. Я соглашаюсь на предложения от банка или интернет-провайдера, в которых не заинтересована. Я соглашаюсь с собеседником, только чтобы он остался доволен. Если собеседник отвернется, то выражение моего лица тут же изменится.

Три недавние ситуации, когда я демонстрировала эту реакцию:

Уборщик спросил меня, стоит ли протирать окна, и я моментально сказала, что это не обязательно (хотя окна были грязными).

Я согласилась встретиться с подругами, хотя было очевидно, что стоило отказаться и уделить время семье.

Я уступила и снизила цену, хотя понимала, что мне придется платить лишнее из своего кармана.

Как я воспринимаю себя?

Каковы люди вокруг?

Каков мир?

Я верю, что должна нравиться окружающим и быть милой, чтобы получить то, что мне нужно. Если я буду нравиться, то мне не причинят вред. Я должна стать приятной и пушистой и сделать вид, что я подобна открытой книге, чтобы люди поверили, будто мне нечего скрывать. Возможно, я сама иногда начинаю в это верить.

Люди могут причинить мне вред. Они обладают властью надо мной. Их надо умасливать, говорить приятные вещи сладким голосом.

Мир – это место, где выживает самый милый и безобидный.

Какие образы, герои фильмов и книг приходят мне в голову, когда я думаю об этом состоянии? Знаю ли я кого-то в реальности, кто ярко демонстрирует реакцию потакания?

Кот из «Шрека», Русалочка, отдавшая свой голос в обмен на ноги, Настенька из сказки «Морозко», а также привычный образ идеальной, покорной жены.

Активность в безопасности: игра

Координаты: верхний правый квадрант

Неврология: парасимпатическая (вентральная) + симпатическая активация

Энергия: подвижная, то больше, то меньше

Ощущение времени: ясное внутреннее ощущение времени, синхронность

Динамика: активность, легкий разгон и легкое замедление

Доступные чувства и состояния: яркие, легкие, живые эмоции, чувство юмора, игривость, дурачество, азарт

Музыка: позитивная, живая, веселая, танцевальная

Движения: четкие и быстрые, без напряжения

Отношения с другими: на основе доверия, любопытства, дружелюбия, юмора

Тело: в чуть более высоком тонусе, чем в спокойном состоянии безопасности

Зрение: ясное, легко и приятно смотреть людям в глаза

Дыхание: размеренное, достаточно глубокое

Голос: опора и просодия в голосе, хочется петь, красивый сильный голос

Физиология: оптимальные показатели давления, гемоглобина и глюкозы в крови, высокая вариабельность сердечного ритма (ВСР)

Одно из лучших воспоминаний моего детства – это бесконечные игры во дворе. Бадминтон и вышибалы. Неважно, что происходило раньше, – любые горести и сомнения исчезали, когда в моих руках оказывались мяч или ракетка с воланчиком. Двор был моим местом силы. Я обожала играть.

Последний квадрант – состояние игры – тоже принадлежит к смешанным состояниям, но его имеет смысл выделять в полноценную категорию. Игру можно объяснить как реакцию «бей/беги», которая разворачивается в безопасном контексте, или как одновременную активацию симпатической (СНС) и парасимпатической нервной системы (ПНС). Первая отвечает за то, чтобы тело ускорило свои физиологические процессы, как это происходит во время стресса. Вторая – за то, чтобы окрасить эту активацию безопасностью и социальной вовлеченностью. Можно также сказать, что это процесс, динамическое и при этом плавное переключение между более активным и более пассивным состоянием.

Мишель Л. Блюм пишет:

Когда мы смотрим на динамическое взаимодействие между СНС и ПНС во время игры, то можем начать видеть и ценить, как игра способствует гибкости и устойчивости, необходимым для вашей нервной системы, чтобы успешно адаптироваться к постоянным изменениям в мире вокруг и внутри вас. Игра требует уникального чередования высокого и низкого уровней возбуждения. Игра – это еще и весело и приятно. Когда различные состояния тела сочетаются с позитивными переживаниями, как в случае с игрой, нервная система учится быстро приспосабливаться к изменяющимся требованиям окружающей среды, в то же время держась за телесно ощущаемое чувствование надежды и оптимизма, присущее игре. Таким образом, игра усиливает способность нервной системы регулировать ее реакцию на стимуляцию, а также повышает ее гибкость и адаптацию к широкому спектру жизненных событий и обстоятельств (Ogden and Fisher, 2015). Игра также повышает устойчивость нервной системы, чтобы у нее была возможность быстрее оправляться от стресса и невзгод[150].

Когда в том, что называют игрой, отсутствует парасимпатический компонент, то есть ощущение безопасности и возможность быть собой, то это уже не игра, а нападение или убегание. По этому признаку можно отличить людей, у которых в силу разных причин отсутствует в достаточной степени вагальный тонус – способность нервной системы воспринимать состояние безопасности. Такой человек ощущает активацию в теле, но она не направлена на социальное взаимодействие. Среди прочего это может быть связано с психопатическими чертами личности[151]. Здесь можно вспомнить антигероя в фильме или сериале, когда он говорит: «Давай поиграем в игру», и, как правило, это не предвещает собеседнику ничего хорошего. Разумеется, и зрители, и герои в этот момент понимают, что речь не идет о настоящей игре.

Как отличить игру от нападения? Если мы посмотрим на животных, чьи игры очень похожи на сражение, то можно увидеть несколько принципиальных отличий:

● Они периодически смотрят друг другу в глаза или смотрят в одном направлении.

Во время нападения прямой визуальный контакт подразумевает опасность. В глаза может пристально смотреть тот, кто сильнее. Слабый отводит взгляд, чтобы не вызывать на себя излишнюю агрессию. Если животные время от времени сверяются друг с другом через визуальный контакт, то это признак игры и безопасности. Маленькие дети, играя, могут не смотреть друг другу в глаза, но могут вместе смотреть куда-то (например, на лежащую на полу игрушку). Взрослые делают то же самое (поэтому, например, совместный просмотр кино считается общением, когда буквального общения не происходит). Мы также соотносимся друг с другом через выражение лица и мимику. Если кто-то в игре слишком фокусирует взгляд и его лицо не выражает социальную вовлеченность, то мы чувствуем опасность.

● Они не выпускают когти.

То же самое можно сказать и о людях (сравните бой подушками и обычную драку).

● Игра совершается по взаимному согласию. Оба участника понимают, что играют.

Как животные, так и люди сначала приглашают присоединиться к игре и ориентируются на ответ партнера (сравните ситуацию, когда по вам попали мячом в вышибалах или когда мяч просто прилетел ни с того ни с сего вам в голову). Даже если инициатор в самом деле подразумевает игру, но пропускает стадию приглашения и сонастройки, появляется ощущение агрессии, а не игры.

● Участники игры периодически меняются ролями.

Так, маленький котенок может убегать от большой собаки, а потом, наоборот, нападать, и собака будет бояться и уступать в соответствии со своей новой ролью. Или, в случае более сложных человеческих игр, участники придерживаются строгих правил поведения внутри каждой роли, если эта роль не меняется и если участник не заинтересован в том, чтобы ее менять.

● Само пространство игры безопасно.

Если окружающая среда вызывает ощущение небезопасности, то внутри нее не сможет развернуться полноценная игра. При этом стоит помнить, что ни одна среда не безопасна на 100 %. Мы можем жить не в самом благополучном районе или находиться рядом с объектом, который может нам потенциально навредить (кто не любил играть в детстве на стройке или лазить по заброшкам?). Но если это знакомая и привычная нам среда, внутри которой все достаточно предсказуемо и в конкретный момент нам ничто не угрожает, то среда может считаться условно безопасной.

Что вообще можно отнести к игре? По сути, все, что дает нам ощущение свободы и радости, все, что способно отключить голос внутреннего критика и быть полностью собой. Люди играют по-разному, и порой то, что приносит огромное счастье и удовольствие одному, будет настоящим кошмаром для другого. Некоторые виды игры могут быть более доступны одному человеку и менее доступны другому. Для каждого список игр будет своим. Перечислю более или менее универсальные активности:

● любая творческая деятельность, поток вдохновения;

● настольные игры, любые игры, в которые можно играть в помещении (прятки, пантомимы и т. д.);

● спортивные игры с мячом и без мяча;

● прыжки на батуте;

● езда на велосипеде, картинг;

● игра на музыкальных инструментах – когда это по любви;

● пение;

● качели, лазалки и прочие развлечения на детской площадке;

● несоревновательные танцы[152] – когда нет жюри, выставляющего оценки;

● флирт – когда собеседник нас искренне интересует;

● любое веселое дурачество, придумывание историй и вообще все, что придет нам в голову и будет приносить ощущение чистого удовольствия.

Когда игра не получается

Состояние игры свойственно всем, у кого есть нервная система, подобная системе млекопитающих. Оправдывая свою несклонность к игре, нельзя сказать: «Я просто не такая / не такой». Процесс социального взаимодействия критически важен для нашего вида, поэтому опция игры изначально доступна нам как инструмент установления привязанности и обучения навыкам общения, а также различным действиям и ремеслам. Играют многие виды животных, играют люди, самые ранние образцы игрушек – то есть предметов, не имеющих никакой практической цели, кроме получения удовольствия, – появились задолго до вида Homo sapiens[153].

Почему человек утрачивает доступ к состоянию игры? Не только потому, что в определенный момент взрослеет и становится серьезным (кажется, это скорее следствие, чем причина). Есть конкретные психологические и физиологические основания. Например, Мишель Л. Блюм делает отсылку к раннему детскому опыту:

Если главные люди в жизни ребенка не приветствуют энергию беззаботности и игры, а вместо этого связывают с ней негативные оценочные суждения и считают игру бесполезной тратой времени, неподобающим поведением или даже проявлением неуважения, сообщение, посланное ребенку, заключается в том, что с игрой что-то не так. К сожалению, когда это происходит, игровой инстинкт как проявление телесно ощущаемого чувствования связывается с негативными мыслями и чувствами. Тогда игра наполняется тревогой и становится чем-то таким, чего следует избегать или чем можно заниматься лишь изредка и осторожно.

Человек может понимать, принимать и верить в ценность игры, но если детские переживания игры ослаблены строгим, осуждающим или непостоянным родителем или если любая работа оценивается высоко, а свободное время считается расточительством, то способность быть расслабленными и раскованными сходит на нет и искра игры может погаснуть. Имея это в виду, важно учитывать эмоциональный фон игры в период вашего становления. Если в вашей семье ограничивались непосредственные эмоции, спонтанное барахтанье, а также смех, визг и другие выражения радости, сопровождающие игру, тогда истоки ваших трудностей, связанных с тем, чтобы заняться чем-то, что приносит удовольствие, частично связаны с такими ранними переживаниями[154].

Таким образом, причиной несклонности к игре может быть опыт, когда мы росли в окружении взрослых, у которых любая активность вызывала тревогу и ассоциировалась с побегом или нападением (словом, взрослых без чувства юмора). Или когда в силу непростых жизненных условий – или амбиций родителей, или и того и другого – любая деятельность, не нацеленная на результат и пользу, считалась непозволительной тратой времени.

Также часто человек не хочет играть по причине общей истощенности. Представьте себе молодую мать, которая уже видеть не может лего или кукольное чаепитие. Все это может казаться взрослому «ужасно скучным» (иногда, впрочем, так и есть), но скука часто объясняется тем, что наш контейнер переполнен. Мы не предлагаем свою игру вместо той, которая нам не нравится, и не хотим шевелиться в принципе. Когда наши эмоциональные и физические силы близки к нулю и наше тело совсем не справляется с любой активностью, состояние игры также становится неактуальным.

Когда в теле много энергии, мы становимся восприимчивее и живее. В игре это проявляется в быстроте реакции, в которой энергия находит применение. Постоянно быть здесь и сейчас, реагировать, держать руку на пульсе. Присутствовать вниманием и всем телом (представьте, что в вашу сторону летит мяч, который нужно отбить). Однако если случилось так, что в имплицитной – телесной – памяти остались фрагменты неразрешенных страхов из прошлого, то сама идея восприимчивости к настоящему моменту автоматически означает установление контакта с этими затаенными страхами[155]. Тогда игра не доставляет удовольствия, превращаясь во внутреннюю борьбу. Игра – действенное противоядие от страха и тревоги, как и наоборот – страх и тревога способны надолго лишить нас доступа к игре.

Бывает, кто-то слишком всерьез воспринимает победу или поражение в игре. Профессиональный соревновательный спорт – это игровой азарт в контексте сражения и высоких ставок, состояние игры на максималках, на грани (однако попытки нападения на противников не по правилам строго наказываются). Но в обычной жизни, если мы не можем принять поражение в каких-нибудь нардах, начинаем нападать или обижаться на других участников, то это говорит о том, что мы находимся в состоянии «бей/беги» и не ощущаем ситуацию комфортной и безопасной.

У игры нет никакого смысла, кроме самой игры. Кроме того, чтобы просто чувствовать себя хорошо. Поэтому, если ваш пытливый ум пытается во всем найти смысл, возможно, вы застряли в паттерне «бей/беги» (вместе с тем я собственным пытливым умом понимаю, что от таких привычек трудно отказаться, и поэтому стабильно уделяю время, чтобы объяснить себе, зачем нужна игра, почему благодаря ей будет хорошо и почему хорошо – это важно и необходимо).

Рефлексия

Как это состояние резонирует в моем теле прямо сейчас? Что я ощущаю после прочтения описания?

Я чувствую, как мое тело наполняется теплой энергией и задором. Внутри появляется больше витальности, больше жизни. Я становлюсь более сфокусированной, но при этом не напрягаюсь. Мое настроение улучшается. Я ощущаю глубокую и прочную связь с пространством вокруг себя – с ним я тоже могу играть.

Как это состояние проявляется вовне? Что именно я делаю?

Я начинаю смешно шутить. Включаю музыку, танцую, дурачусь. Щекочу любимых людей, хохочу вместе с ними.

Три недавние ситуации, когда я демонстрировала это состояние:

Утром мы с детьми включили музыку, танцевали и бесились как безумные.

Играли в игру «Издай самый странный звук».

Дрались подушками.

Как я воспринимаю себя?

Каковы люди вокруг?

Каков мир?

Я веселая, легкая, громкая, свободная.

Люди классные, их можно вовлечь в любую игру!

Мир открыт и полон любви.

Какие образы, герои фильмов и книг приходят мне в голову, когда я думаю об этом состоянии? Знаю ли я кого-то в реальности, кто ярко демонстрирует состояние игры?

Тигра из «Винни-Пуха». Смешная собака породы корги. Люди, танцующие и поющие вокруг костра.

Гибкость и перемещение между квадрантами

Итак, мы разобрали всю схему, позволяющую более или менее точно картировать различные состояния, в которых мы оказываемся ситуативно или находимся по жизни. Схему можно использовать как инструмент для наблюдения за своими привычными тенденциями и точками застревания, но в то же время в ней учитывается и процесс перехода между состояниями. Способность перемещаться между квадрантами лежит в основе нашей физической и психологической устойчивости. Цель не в том, чтобы вообще никогда не оказываться в левой части схемы – состояниях «бей/беги», замирания и коллапса, – но в том, чтобы уметь возвращаться обратно в состояние безопасности и контакта.

Важно понимать разницу между тем, что обычно понимается под снижением стресса, и тем, что называется управлением стрессом. Мы не можем сделать этот мир полностью безопасным для себя – в таком случае мы бы до сих пор жили кочующими племенами, наш мозг весил бы заметно меньше, я не писала бы эту книгу, а вы бы ее не читали. Я и, вероятно, вы тоже считались бы в своем возрасте глубокими стариками. Полная безопасность – это недостижимый миф и предпосылка к деградации. Чтобы развиваться, нашему телу и мозгу необходимы вызовы, с которыми они будут справляться. Это хорошая новость, но есть и плохая: похоже, сейчас нам трудно решать возникающие проблемы, даже когда кажется, что они не слишком сложны.

Это, пожалуй, самая важная идея этой книги: чем меньше у нас доступа ко всему диапазону четырех квадрантов, тем хуже мы способны понимать себя и справляться со своей жизнью. Когда у меня нет доступа к состоянию борьбы, мое тело будет уверено, что я в нем никогда не окажусь, что я тот самый мирный и светлый человечек, которому не свойственны негативные эмоции и переживания. Но вдруг возникает ситуация, где реакция противостояния является самой здоровой и адекватной, и мне трудно справиться с вызовом, потому что мое тело не обладает нужными навыками и не может выдержать необходимый уровень активации. Такие люди обычно терпят до последнего, а потом взрываются (как говорится, не бесите добрых людей). Когда у меня нет доступа к состоянию безопасности, мое тело не может войти в режим восстановления и мне приходится намеренно доводить себя до истощения, чтобы отключиться и заснуть. В общем, отсутствие доступа к любому из состояний делает нас ригидными, негибкими и неустойчивыми.

Стоит пояснить, что я подразумеваю под доступом. Говоря языком тела и нервной системы, доступ предполагает, что я могу выдерживать весь диапазон состояний, оставаясь при этом живой и сохраняя контакт со своими ценностями. Не впадаю в реактивность, круша все на своем пути, не хлопаю дверью, разрушая значимые отношения, не застываю в беспомощности, не зная, как из нее выбраться. Невозможно (хотя можно попробовать, конечно) ограничить себя от проживания всех состояний, но можно научиться их дозировать и плавно перемещаться из одного в другое. По сути, расширение своего диапазона реагирования сопровождается расширением окна толерантности и наоборот – чем шире мое окно, тем больший диапазон состояний я могу охватить[156].

Конечно, мы и так постоянно перемещаемся из одного состояния в другое, но, как правило, делаем это резко и неожиданно для самих себя. Процесс можно сравнить с обучением танцу: вначале тело может выполнять только грубые, неуклюжие движения, переходы между ними невыразительны. Но чем больше я тренируюсь, чем чаще мне удается направить внимание внутрь, тем более точные и тонкие движения могу совершать, тем плавнее и мягче становятся переходы между ними. Возвращаясь к ситуации травмы, это еще не исцеление, но совершенно необходимый шаг на пути к нему. Развитая внутренняя гибкость и способность переживать разные состояния значительно повышают шансы на успех при встрече с более глубокими травмами.

Схема выхода из стрессовых состояний в игру и близость. Чтобы выйти в состояние без стресса, необходимо пройти через стрессовую активацию левых квадрантов.

Можно заметить, что путь выхода из стресса носит последовательный характер. На каждом этапе будут свои нюансы, о которых я расскажу ниже. Некоторые из них особенно важно знать и понимать, чтобы не спотыкаться на одном и том же месте. Ниже я опишу шаг за шагом процесс перехода. Отнеситесь к этому как к схеме метро – совершенно необязательно находиться на конечной станции или ехать весь путь от одного конца ветки до другого. Вы можете застрять в любой точке этой схемы, и тогда важно знать, в ту ли сторону идет ваш поезд и какие пути выхода существуют.

Та же схема, растянутая по прямой.

Как правило, источники, дающие советы по управлению стрессом, предлагают нам проделать путь «сверху вниз» – из активного стрессового состояния в умиротворенное. Это хорошо и правильно, но это только часть пути. Чтобы укорениться в безопасности, действительно нужно уметь снимать излишнюю стрессовую активацию. Однако для многих людей первичная задача будет состоять в том, чтобы запустить эту активацию и удержаться в ней. Частой ошибкой оказывается излишнее стремление умиротворять ум и тело, не выдерживая стрессовую энергию и страшась ее. Так мы приводим свое тело в состояние, близкое к депрессии (по сути, сваливаемся обратно в коллапс), и верим, что достигли спокойствия и умиротворения. Задача последовательного путешествия по квадрантам состоит в том, чтобы пройти все необходимые стадии напряжения и стресса и выйти в телесно ощущаемое состояние безопасности. Если понимать принципы этих переходов, все не так страшно, как кажется.

Перемещение между диссоциацией и коллапсом

Если мы начинаем с конечной станции, то нам нужно уйти из состояния диссоциации в ближайший пункт – состояние коллапса. В диссоциации нет или практически нет ощущения тела, при этом глубоко внутри мы понимаем, что нам его не хватает, и жаждем вернуться домой. Но как только вновь пробуем испытывать телесные ощущения, мы обнаруживаем, что находимся в огромном минусе, что возвращение в тело далеко не так прекрасно, как об этом принято говорить, и далеко не всегда заряжает энергией. На нас обрушивается все, что мы раньше не чувствовали и не хотели чувствовать, – невероятная усталость, истощенность, медлительность, грусть, беспомощность. Если мы к этому не готовы, очень легко испугаться и сбежать обратно в диссоциацию[157], еще раз убедившись в том, что тело – это территория небезопасная, полная напряжения и довольно неприятных ощущений и чувств.

Следовательно, человеку в этот сложный момент нужен достаточно весомый довод, чтобы продолжать движение навстречу собственному телу. Это похоже на выход из анестезии: мы сразу же сталкиваемся с негативными и часто болезненными ощущениями, в первую очередь потому, что анестезия (как и диссоциация) используется в ситуациях, когда необходимо не чувствовать. Стремление оставаться в диссоциации подобно стремлению оставаться под анестезией – мы можем думать, что это удобно, пока не обнаруживаем, что раним сами себя, того не замечая. В диссоциации легко поверить в свою непоколебимость и спокойствие, но это лишь отсутствие ощущений, а не отсутствие триггера.

Также для всех дальнейших телесных «путешествий» важно научиться находить в своем теле островки безопасности – именно они будут нас поддерживать при встрече с чем-то неприятным. Важно помнить, что эти островки есть всегда, даже когда мы их не видим. Ощущения боли и напряжения могут перетягивать на себя все внимание, что оптимально с точки зрения эволюции и выживания, но могут быть очень некстати для знакомства с собственным телом. Я помню, как в первый день после родов кормила своих детей и все мое тело сводило болью, смешанной с удовольствием, но боль все же побеждала, и я без конца спрашивала свое тело: почему, почему я вообще должна стремиться тебя ощущать? чтобы постоянно чувствовать боль? Теперь я знаю, что именно в этом состоит мудрость диссоциации: когда боль становится невыносимой, мы действительно можем взять паузу и побыть немного вне своих телесных ощущений. Но когда накал страстей немного уляжется, вернуться вниманием в тело – это лучшее, что мы можем для себя сделать.

Упражнение «Якорь безопасности в теле»

Можно выполнять его как в уединении, где вам никто не помешает, так и снаружи, например сидя в кафе или парке, – главное, чтобы вам в этом месте было спокойно и приятно.

Для начала сядьте удобнее и обратитесь вниманием внутрь себя, поискав то место в своем теле, которое ощущается как надежное и спокойное. Это место, где вообще ничего не происходит – никаких эмоций, ничего негативного, есть ровные, спокойные ощущения. Это должно быть место, которое не ранилось и не ломалось. Вы можете там задержаться, вам не хочется сразу же оттуда сбежать.

Это могут быть пальцы ног, лодыжки или запястья, уши, локти – все что угодно, если это ощущается вашим телом как максимально нейтральная территория. Это место будет вашим телесным якорем.

Сделайте несколько вдохов и выдохов, задержав внимание на этом участке тела. Определите свои ощущения. Опишите их для себя как образ, слово, чувство и т. д.

Затем поднимите глаза и начните медленно осматриваться вокруг, отмечая про себя, что вы видите, часть внимания оставляя на своем телесном якоре. Сделайте несколько коротких подходов: внимание полностью в теле – внимание на телесном якоре и на мире вокруг – снова внимание только в теле – снова и там и там и т. д. Можете представить, будто вы смотрите на мир из того места, где находится ваш якорь. Побудьте так немного, запомнив свои ощущения.

Отмечайте про себя момент, когда вы хотите отключиться от внешнего мира и вернуться полностью в тело. Не заставляйте себя держать раздвоенное внимание дольше, чем вам это приятно.

Что, если я начинаю ощущать тревогу, даже находясь в безопасном месте своего тела?

Нередко бывает, что человек начинает ощущать тревогу при любом соприкосновении внимания с собственным телом. Это означает, что внутри сосредоточено слишком много интенсивных ощущений, которые разом начинают приходить в движение. В таком случае можно использовать другие варианты (попробуйте разные, чтобы понять себя лучше):

● оставить внимание только на поверхности кожи и не идти глубоко внутрь;

● сосредоточить внимание на анатомических структурах, костях, мышцах, суставах (они обычно менее нагружены эмоционально);

● если вы выбрали место ближе к центру тела, попробуйте поискать больше безопасности в конечностях (туловище обычно нагружено больше всего);

● если ничего не работает, тогда имеет смысл искать якорь безопасности вне тела – в окружающей обстановке, которую мы воспринимаем через органы чувств: звуки с улицы, запахи, предметы разных цветов, специальный талисман, который успокаивает, красивая картина на стене, вид из окна. Домашние питомцы и растения тоже могут быть очень хорошими якорями.

Поэкспериментируйте. Иногда возникает ощущение, что спокойствия нет нигде. Но оно точно есть. Даже когда кажется, что мир погряз в конфликтах, на карте все равно остается множество мест, где все спокойно и хорошо.

Еще одно отличное упражнение (которое можно совмещать с предыдущим) – это буквально приземление из диссоциации внутрь своего тела. Не обязательно для этого чувствовать, что вы сильно оторваны от самих себя, – на самом деле мы всегда частично расщеплены, и это нормально. Само по себе умение полностью возвращаться в себя усиливает ощущение опоры и безопасности, поскольку тело, каким бы странным это порой ни казалось, – это самое безопасное место, где мы можем быть. Нахождение в теле – это антидот против страха и непонимания, кто мы такие.

Упражнение «Приземление»[158]

Сядьте удобно, прикройте глаза и сделайте несколько глубоких вдохов.

Представьте, что вы парите в космосе. Вы видите, как под вами медленно вращается Земля. Несколько секунд просто смотрите на нее.

Затем медленно начните спускаться в ту часть света, где находится ваша страна. Пусть ваша страна заполнит все видимое вами пространство. Останьтесь над ней, зафиксируйтесь на месте.

Продолжайте спускаться, пока не обнаружите, что смотрите сверху на город, местность, гору или другую область, где вы прямо сейчас находитесь.

Продолжите спускаться, пока не окажетесь ровно над крышей здания, в котором вы находитесь. Если вы находитесь на открытом воздухе, то спуститесь достаточно низко, чтобы различать свою фигуру внизу.

Продолжайте мягко спускаться, различая свое тело все детальнее – одежду, позу и движения.

Медленно и верно спускайтесь все ниже, пока полностью не проскользнете внутрь своего тела.

В течение нескольких вдохов и выдохов просто оставайтесь с этим ощущением присутствия. Почувствуйте опору под ногами. Почувствуйте опору под спиной.

Мягко посмотрите вокруг. Поверните голову, посмотрите, что находится за вашей спиной. Продолжайте дышать и ощущать себя здесь и сейчас.

С возвращением.

Упражнение «Границы тела»

Когда наша система находится в состоянии диссоциации, мы как будто теряем ощущение своего тела и своих границ. Мы словно сливаемся с окружающим пространством, теряя восприятие себя как отдельного существа с четкими границами. И мы можем помочь себе вернуться, усилив ощущение собственных физических границ.

Для этого начните левой рукой легонько простукивать правую руку, предплечье, плечо. Используйте ту интенсивность и глубину простукивания, которая вам сейчас приятна. (По желанию можно также использовать легкое проминание.)

Прогладьте руками лицо. Пройдитесь пальцами по коже под волосами. Прогладьте шею спереди, сзади и по бокам.

Потом правой рукой так же простучите левую руку от запястья до плеча. И затем двумя руками простучите верх груди. Можете ладонями прогладить грудь.

Спуститесь ниже к животу и прохлопайте его ладонями. Заведите руки за спину и прохлопайте или простучите те части спины, до которых можете дотянуться. И потом обеими руками начните простукивать бедра спереди, по бокам и сзади. Простучите или прогладьте ягодицы. Спуститесь ниже к голеням. Простучите их сзади и по бокам и прогладьте или легко простучите спереди. Прогладьте ладонями стопы. Потом выпрямитесь и дайте себе почувствовать, как сейчас себя ощущают ваше тело и ваша нервная система.

Важное отступление на тему стоп и заземления

В нашем телесном путешествии одним из принципиальных моментов будет всем известный и многим ненавистный Контакт Стоп с Полом. Здорово, если у вас никогда не было с этим проблем! Или, возможно, вы не знакомы со всевозможными практиками и медитациями, которые начинаются с одухотворенного «почувствуйте, как ваши стопы стоят на полу, ощутите опору у себя под ногами». Однако, возможно, вы, как и я, каждый раз негодовали, что имеется в виду и почему все так на этом помешаны? И как вообще можно опереться на стопы, когда сидишь на стуле?[159]

Так сложилось, что все начинается со стоп. В результате травматического опыта мы первым делом в буквальном смысле лишаемся опоры на себя и на этот мир. Надежность контакта человека с его ногами и стопами говорит о многом. Насколько вы присутствуете здесь и сейчас и сколько места привыкли занимать в пространстве?[160] Ощущаете ли вы, как все ваше тело вырастает из ваших стоп и как они укореняются в землю и питаются ею, даже если сейчас ваша земля – это офисный ковролин или трясущийся пол старого трамвая? Все это долгое время не имело для меня никакого смысла, пока мои стопы не ощутили, насколько сильно они хотят подсоединиться, присосаться к земле. Бетси Полатин пишет:

Когда связь установлена, энергия начинает подниматься от земли вверх по вашим ногам, вашему телу и рукам, через шею и голову, и оттуда наружу в мир. Расширение, которое вы чувствуете, – это аспект вашего большего «Я»[161].

Меняется ли ваше ощущение себя и мира, когда вы идете босиком по теплой земле, нежной траве, горячему песку? Напитываетесь ли вы энергией, как будто вас поставили на подзарядку? Или вам сложно справиться с большим потоком ощущений, идущих по стопам вверх? Становится необходимо внимательнее смотреть под ноги, не получается мыслить привычным способом, и это может создавать внутри ощущение ненадежности или чрезмерности. Наша связь со стопами, идущая далеко за пределы самих подошв, – это наша связь с миром и окружающей реальностью. Александр Лоуэн писал о том, что гораздо более полную картину личности отражают стопы человека и то, как он привык двигаться и сохранять равновесие, а не его лицо или слова[162].

Ноги и стопы всегда были для человека важным источником информации, а контакт с ними – залогом здоровья и выживания. Зачем нам 26 костей и 20 подвижных суставов в каждой стопе? Они не нужны, чтобы ходить по ровному асфальту. Все наше тело подстраивалось под поверхность, на которой мы оказывались, – перераспределяло вес, удерживало баланс напряжения и расслабления, контролировало объем сцепления с землей и т. д. Люди, чьи ноги держали в себе слишком много напряжения и неподвижности, не успевали вовремя (или совсем) воспринять важные сигналы и легче могли получить повреждение[163]. Сейчас, когда нет физической необходимости уделять этому столько внимания, идея важности опоры на стопы стала настолько редкой, что мы можем в течение жизни ни разу с ней не встретиться.

Можете прямо сейчас провести эксперимент. Если вы сидите, то попробуйте сесть ровнее – выпрямить спину, поднять голову. Заметьте, как это ощущается. Есть ли где-то в теле излишнее напряжение (например, в тех его частях, которые должны обеспечивать вертикаль)?

Вернитесь в прежнее положение и на этот раз, как бы криво вы ни сидели, начните надавливать стопами в пол, будто хотите оставить на полу отпечаток в виде вашей ноги. Представьте, что пол под вами начинает плавиться и вы, подобно тибетским йогинам в пещерах[164] или собачкам, идущим по свежему асфальту, можете оставить на нем свои глубокие следы.

Отметьте, меняется ли ваша вертикаль по мере погружения стоп в пол. Возможно, вы ощущаете, что вырастаете вверх, а между позвонками появляется чуть больше пространства. Заметьте, как ваши стопы и ноги помогают вам без лишнего напряжения возвращаться в вертикальное положение.

С точки зрения более целостного восприятия своего тела и спокойного контакта с ним лучшим положением сидя считается то, в котором обе стопы ровно и полностью стоят на полу, а голени расположены вертикально. В силу сформированных привычек (в том числе привычек не занимать место и не присутствовать) такая поза может казаться самой неудобной из всех. Женщины могут быть убеждены, что это положение просто не очень красиво или неженственно. Наверняка вы много раз замечали, как внутри нарастает неприятное ощущение, когда вы вынужденно садитесь, поставив обе стопы полностью на пол. Поскольку это положение для нас самое оптимальное и ненапряженное, оказавшись в нем, мы сразу ощущаем, как активируются все когда-то не завершенные импульсы и движения. Эпизоды, когда я хотела уйти или убежать, но не могла (неудачное свидание, слишком скучное совещание, более серьезные ситуации), каждый раз, когда у меня не получалось в буквальном смысле постоять за себя, опереться на себя… Эти движения, однажды начавшись[165], были подавлены, так и не были реализованы, и мы это ощущаем, как только принимаем положение, которое не вызывает привычного напряжения мышц (с остальными частями тела это тоже справедливо, конечно же.

Постепенно возвращая стопы полностью на пол, мы больше и больше знакомимся со своим внутренним наполнением – стремлениями, страхами, напряжениями, онемением. Что с ним делать дальше, я расскажу в разделе «Базовое упражнение "Телесная интуиция"». А пока что нам очень нужно вернуть контакт стоп с полом – фундамент, на котором строится вся телесная практика.

Упражнение «Прибытие»

(спасибо Бетси Полатин за это упражнение, которое когда-то изменило для меня все)[166]

Сядьте удобно на кресло или стул, поставив обе стопы на пол.

Ощутите те части стопы, которые соприкасаются с полом. Не старайтесь специально удерживать арку стопы и позвольте ей тоже погрузиться в пол (не буквально, но по ощущениям). Те части, которые соприкасаются с землей, прибыли в этот мир и хотят быть здесь.

Теперь ощутите те части стопы, которые отрываются от поверхности и не хотят быть здесь. Попробуйте ради эксперимента дать им тоже погрузиться в опору и понаблюдайте за своими ощущениями.

Поперемещайтесь между привычным положением стоп и погруженным. Само это движение уже активирует спиральные мышцы ног, которые являются опорой для нашего тела. Так вы можете получить ощущение более полного присутствия в этом мире.

Выполняйте это упражнение, когда чувствуете свою оторванность от мира или вам кажется, что вам не хватает уверенности и опоры.

Здесь можно вспомнить традиционную китайскую практику бинтования ног у женщин, занимавших высокопоставленное положение. Она существовала почти десять столетий, пока ее не упразднили в начале XX в. Девочкам благородного происхождения начинали бинтовать ноги еще до момента, когда арка стопы окончательно оформится (это обычно происходит в возрасте около 8–10 лет). Не хочу вдаваться в жуткие подробности манипуляций, в результате которых стопу стремились привести к «идеалу» в 9 см длиной. Этот процесс был необратим и очень болезнен, и женщина в итоге теряла способность самостоятельно передвигаться (что считалось очень эротичным). С точки зрения тела и гуманистических идеалов свободы не существует более действенного средства подчинения, чем отобрать у человека ощущение опоры (и тогда он будет опираться на того, кто сильнее).

Мы можем быть лишены чувства и опыта опоры на землю, несмотря на то что с нашими стопами все в порядке (если не считать неудобной обуви). Ничто в окружающей действительности не способствует тому, чтобы мы этот опыт получили. Человек без опоры на себя не знает, кто он и чего он хочет. Мы склонны понимать выражение «опереться на себя» скорее как сверхусилие, одиночество, отсутствие поддержки извне. Но на деле мы живем без ощущения опоры на свое тело. Мерете Хольм Брантбьерг пишет:

Звучит просто, но для многих людей [обретение опоры] связано со страхом и тревогой и может оказаться трудным. Это требует некоего смирения. Я должна позволить себе «упасть» энергетически в направлении земли и довериться ей, поверить, что она действительно будет держать меня. Многие люди избегают этого ощущения, «поднимаясь прочь» от земли. Даже когда они стоят на земле, они избегают ощущать ее: отказываются ощущать ступни ног, постоянно занимают себя хлопотами, никогда не стоят на месте или просто стоят как можно меньше.

Это избегание происходит оттого, что ощущение земли порождает воспоминания – вехи жизненного пути, которые затруднили или еще как-то повлияли на доверие человека к окружению. Буквально это – доверие земле под ногами. Доверие, которое держит меня. Доверие к земле, на которой я стою. Желание ощущать реальность, в которой я нахожусь[167].

Работа по возвращению себе этого ощущения – соединенности с землей, вырастания вверх из опоры и свободы, которую это дает, – не происходит сразу. Мне понадобилось несколько лет, чтобы понять, как вырастать из стоп, ощутить, что стопы надежно меня держат и я чувствую это всем телом, знаю это – а значит, нет ничего невозможного. Каждая минута поиска того стоила.

Перемещение между коллапсом и «бей/беги», а также способ выхода из фриза

Классический сценарий неконтролируемого перемещения между состояниями выглядит как колебания между двумя левыми квадрантами. Яркий тому пример – биполярная динамика, где маниакальная фаза сверхактивности (бей/беги) сменяется депрессивной фазой изможденности (коллапс). Но вовсе не обязательно иметь диагноз «биполярное расстройство», чтобы воплощать эту динамику в жизнь, – скорее всего, она и так присутствует в том или ином виде, особенно в последние годы на фоне общей напряженности и давления со стороны внешних обстоятельств.

Сначала мы испытываем интенсивный продолжительный стресс (бей/беги), в результате которого попадаем в сильное выгорание (коллапс), и начинаем предпринимать активные попытки из него выбраться. Это выглядит как спринт, перемежающийся обмороками. Мы помним, как много сил у нас было в активном и деятельном состоянии «бей/беги», и пытаемся нарастить эти обороты, будучи обессилены коллапсом. Здесь надо понимать, что оба этих состояния стрессовые, оба истощают и в них обоих мы находимся далеко за пределами своего окна толерантности. «Бей/беги» может казаться состоянием, полным сил и энергии, но это изматывающая токсическая энергия, не дающая покоя и заставляющая без конца мчаться и сражаться. Состояние коллапса может выглядеть как состояние покоя, но оно далеко от ощущения безопасности и естественного восстановления. Однако легко перепутать: когда у нас нет достаточного опыта пребывания в правой стороне спектра, эти два состояния будут единственным, что мы знаем.

Лиз Стэнли вводит понятия «залипания высоко» и «залипания низко». Говорят, что большинство людей склонны «залипать высоко», то есть надолго застревать в активации «бей/беги» и использовать это как свою базовую реакцию. Но при этом наш организм не приспособлен для того, чтобы проводить в подобном состоянии много времени, поэтому оно рано или поздно неизбежно сменяется «залипанием низко» – пребыванием в коллапсе. Длительность коллапса может различаться: кто-то лежит пластом месяцами, кому-то достаточно пары дней, но обычно, как только появляется немного сил, человек снова делает рывок «наверх» в «бей/беги». Для «залипания высоко» характерны физические, когнитивные, эмоциональные и другие симптомы из таблицы признаков гипервозбуждения (см. раздел «Окно толерантности»).

Поведение, связанное с «залипанием высоко», – это рискованное адреналиновое поведение в поисках выброса эндорфина; это могут быть экстремальные виды спорта, чрезмерные кардионагрузки, беспорядочные половые связи, азартные игры, езда на высокоскоростном мотоцикле, опасное вождение, жестокие видеоигры и пристрастие к боевикам и фильмам ужасов. Это может быть также пристрастие к никотину, кофеину, сахару и другим стимуляторам.

…«Залипание высоко» является наиболее распространенной моделью дисрегуляции в профессиях с высоким уровнем стресса… Подобные условия работы не только привлекают адреналиновых наркоманов, в этих профессиях приветствуются трудоголики, которые всегда на подзарядке и недосыпают[168].

Для этого паттерна также порой характерно неоправданное геройство и бесстрашие, когда человек совершает безрассудные поступки исходя не столько из ценностей, сколько из стремления куда-то канализировать чрезмерную энергию своего тела, которая раскручивается до такого предела, что вытесняет из тела страх[169]. Так живут те, кого мы привыкли называть «королями драмы», – люди, которые постоянно борются с миром. Борьба помогает им переносить и объяснять себе свой предельный внутренний дискомфорт[170].

Встречаются также люди, которые в состояние «бей/беги» попадают сравнительно нечасто, большую часть времени проводя в коллапсе и считая себя абсолютно спокойными, разве что слегка медлительными людьми. И если для «залипания высоко» будет характерен периодический провал «вниз», то в энергосберегающем режиме «залипания низко» человек может проводить очень долгие периоды времени. В состоянии коллапса нервная система в ответ на практически любой триггер стресса по умолчанию включает гипоактивацию, то есть защитный режим неподвижности и еще большего замедления. Это проявляется как ощущение собственной беспомощности и некомпетентности, прокрастинация, подавленность, депрессивное состояние, апатия, ангедония, чрезмерно долгий сон, после которого чувствуешь себя разбитым, отсутствие сил и т. д. (Прочие симптомы перечислены в таблице признаков гиповозбуждения в разделе «Окно толерантности».) Но, по моим наблюдениям, у человека, застрявшего в коллапсе, тоже случаются выбросы «наверх» в «бей/беги»: например, скандал из-за накопившегося напряжения, попытки начать новую жизнь или соматизация в виде учащенного сердцебиения, тахикардии, панических атак и других подобных симптомов. Подобно тому, как тело не может полностью состоять из пассивных мышц (если только это не вызвано определенной неврологической патологией), имея где-то внутри очаги большого напряжения, так и состояние коллапса иногда прерывается попыткой из него выбраться. Учитывая, насколько коллапс разрушителен для нашего тела и нервной системы, эти попытки совершенно оправданны.

Проблема с колебаниями между двумя состояниями состоит не в том, что мы в них попадаем, а в том, что (а) нам кажется, что это норма (если все так живут, то еще не значит, что так надо), и (б) мы не понимаем, как из них выйти. Здесь интуиция начинает подводить: мы думаем, что для выхода из коллапса надо побыстрее разбежаться. В действительности все ровно наоборот: в состоянии коллапса нервная система настолько истощена, что практически любой импульс, а тем более сильный импульс, воспринимается ею как чрезмерный. Он дисрегулирует нас еще больше и отбрасывает дальше за пределы окна. В коллапсе мы и оказываемся в первую очередь потому, что когда-то перегорели и не выдержали напряжения «бей/беги».

Динамика перепрыгивания снизу вверх и обратно.

Количество времени, проводимого в состоянии «бей/беги» или коллапса, может различаться у разных людей, но суть в том, что переход между ними всегда резкий и внезапный (только что носился как ужаленный, а теперь упал без сил). При такой динамике до правых квадрантов мы, как правило, не доходим

Внезапность перемещения между двумя состояниями «залипания» – главный намек на то, где искать способ из них выйти. Мы постепенно начинаем направлять больше внимания на легкие изменения состояния, как на запах дождя в воздухе, когда небо еще не затянуто облаками. В этом нам помогает упражнение на распознавание признаков приближения к границе окна толерантности: чем больше мы будем обращать внимание на мелкие детали, тем ярче они будут с каждым разом ощущаться.

Превращение резкого перепрыгивания в цепочку последовательных шагов «вверх» и «вниз», когда на каждой ступеньке есть возможность остановиться и удержать соответствующий уровень энергии

Здесь надо понимать, что если мы хотим подняться из коллапса наверх, то с каждой ступенькой напряжение станет возрастать и нашей задачей будет научиться его выдерживать – то есть сохранять спокойную часть себя, которая может сосуществовать с напряжением и не разрушаться (то есть сохранять свои ощущения внутри тела, не сбегая от них и позволяя им быть). Чем лучше мы научимся переносить активацию левого верхнего квадранта, тем меньше будет шанс резко скатиться глубоко «вниз». Нас все равно будет бросать туда-сюда, но с каждым разом интенсивность и глубина колебаний станут снижаться. Как хорошие танцоры, мы сможем останавливаться и ощущать контроль в любой точке движения.

Если мы вспомним схему, то посередине между коллапсом и «бей/беги» есть еще стадия фриза – при выходе из обессиленного состояния она ощущается как энергия, которую мы уже начинаем чувствовать, но которая пока что не находит выхода. Часто на этой стадии мы понимаем, что у нас либо нет адекватных инструментов, чтобы ее выразить, либо мы скованы стыдом и страхом выразить что-либо в принципе. В состоянии «бей/беги» «живут» не самые приятные и позитивные чувства, поэтому если мы росли в среде, где их проявление активно подавлялось, то мы взрослеем, так и не развив умения владеть ими. Поэтому мы неизбежно окажемся перед необходимостью научиться, чтобы пройти этот этап активации и вернуться к состоянию спокойствия и социальной вовлеченности.

Кроме того, в этот момент мы можем споткнуться, поскольку не всегда понимаем, какие чувства бурлят внутри и просятся наружу. Возможно, мы выросли в среде, где наши эмоции мало кого интересовали и в итоге перестали интересовать нас самих. Тогда мы окажемся перед необходимостью постепенно разбираться в том, что происходит у нас внутри и как это можно назвать. Здесь тело выступит как прекрасный помощник: даже не зная, что именно происходит внутри, мы, доверяя телу, можем позволять ему проявлять себя. Я называю это телесной интуицией – ощущать движение различных импульсов внутри и давать им преобразовываться в те движения, которые как будто просятся наружу.

В любой момент времени внутри нас живет множество разных напряжений и невыраженных импульсов. Иногда мы ощущаем, что какая-то часть тела хочет трястись, что ноги хотят бежать или топать, что мы хотим стукнуть кулаком или закричать во весь голос. Порой мы слышим музыку, и наше тело само начинает двигаться (вспомните забавные видео с детьми или попугаями). Все это – реальные движения, живущие внутри нашего тела. Мы можем их не чувствовать, но это не значит, что их нет. Они есть всегда.

Телесная интуиция заключается в том, чтобы научиться улавливать эти движения и выражать их телом – в обстановке, которая достаточно безопасна, чтобы никого не смутить, никого не напугать и никому не навредить (себе в том числе).

Базовое упражнение «Телесная интуиция» и выход из фриза[171]

Для этого упражнения можете включить спокойную музыку, которая будет создавать приятный фон, не отвлекая от основного действия.

Сядьте, или встаньте, или займите любое удобное вам положение и на минуту перестаньте двигаться. Обратитесь вниманием внутрь себя, в границы своей кожи. Погрузитесь стопами в пол и слегка на него надавите. Ощутите, что, даже когда руки, ноги и все тело не совершают больших движений, внутри все равно что-то продолжает двигаться. Расширяются легкие, пульсирует кровь, стучит сердце. Возможно, вы заметите импульс, который просится наружу. Возможно, ваше тело вздрогнет, захочется пошевелить плечами, покачать головой – это оно и есть. Сделайте это. Возможно, вы ощутите, что все ваше тело напряжено или что какие-то его части особенно напряжены и давно хотят подвигаться. Начинайте всегда с мягких небыстрых движений, как будто вы водоросль в океане. Не делайте ничего специально, но попробуйте передать легкое шевеление во все части своего тела. Главное – не давайте себе застывать и цепенеть, продолжайте двигаться, несмотря ни на что.

Может быть, вы, наоборот, ощутите скованность и непонимание, чего хочет ваше тело. Это нормально. Попробуйте включить спокойную музыку, чтобы помочь телу почувствовать ритм. Не совершайте особенных или красивых движений, не пытайтесь танцевать. Делайте самые непримечательные движения, которые действительно идут из глубины вашего тела. Танец – это следствие телесной интуиции, а не ее причина.

Чтобы лучше ощутить движения внутри, вы можете также опереться ладонями в стену или пол. В этот момент, получив опору, движения внутри тела усилятся. Используйте столько точек опоры, сколько вам нужно для того, чтобы внутреннее движение проявилось.

Если вам непросто отделаться от «взгляда» внешнего наблюдателя, который оценивает каждый сантиметр вашего тела, то попробуйте его перехитрить – закройте дверь, выключите свет, закройте глаза… Можете даже накрыться одеялом или «спрятаться» в очень свободную одежду (если у вас есть ростовой костюм динозавра, он тоже будет кстати). Попробуйте все, что поможет вам хотя бы ненадолго почувствовать себя в безопасном уединении, где ваше тело свободно. Даже если оцепенение не проходит моментально, попробуйте продержаться хотя бы несколько минут. Не позволяйте себе застывать. Можно начать с минимального шевеления в теле, которое почти незаметно со стороны, и постепенно его увеличивать до того объема, который вызывает приятное ощущение.

Не делайте упражнение долго, достаточно 5–10 минут (которые можно разбить на два-три подхода по 2–3 минуты). Если ваше тело начало выполнять какие-то движения специально и ощущение внешнего наблюдателя вернулось, это значит, что пришло время остановиться.

Когда я впервые попробовала «Телесную интуицию», мне понадобилось действительно закрыться в комнате (хотя дома никого не было), выключить свет, надеть большие мягкие наушники, закрыть глаза и погрузиться в музыку, чтобы немного смягчить ощущение жесткого внешнего контроля. Я была удивлена, сколько всего нужно было моему телу, чтобы просто почувствовать себя в безопасности, но у меня получилось. Сложно было отказаться от конкретной формы движения, хореографии, красоты и позволить себе просто быть как есть. Как угодно. Когда нам все же удается получить частицу этого опыта, ощущение, что мы можем быть свободны, что это не страшно, начинает укореняться в теле. И мы начинаем чувствовать себя более живыми внутри.

Есть еще один способ выхода из замирания, который более ситуативен и особенно хорош, когда у вас особо нет сил прислушаться к своему телу и понять, чего оно сейчас хочет. Он также подходит, когда вы окружены людьми и не хотите привлекать к себе лишнее внимание. Бодискан, или сканирование тела, подразумевает, что вы проходитесь вниманием по всем частям своего тела, отмечая свои ощущения в них. Это хорошая практика, но она, во-первых, оптимальна не для всех, а во-вторых, в классическом варианте это упражнение статично, что не подходит, если наша цель – выйти из замирания.

Антифриз, или бодискан в движении, – это то же самое упражнение, только выполняется оно не лежа неподвижно, а, собственно, в движении. Вы можете выполнять его из любого положения, даже будучи зажатыми в давке в метро или сидя на совещании, где особо не пошевелишься.

Упражнение «Антифриз, или Бодискан в движении»

Слегка подвигайте головой, как будто вы китайская фарфоровая фигурка или персонаж индийского кино. Сначала важно «разморозить» соединение головы с телом – шею. Поморгайте, посмотрите по сторонам, смягчите область вокруг глаз. Само по себе это уже даст эффект оттаивания и оживания.

Затем перейдите к другой части тела на ваш вкус или к той, которая с большей готовностью отзывается на предложение пошевелиться. Пошевелите ею как бы изнутри, не привлекая внешнего внимания (если эта часть тела покрыта одеждой, то попробуйте сделать это так, чтобы одежда лишь едва пошевелилась). Это может быть кисть, или стопа, или ягодицы, или ключицы, или что вашей душе угодно. Переходите от одной части к другой, вовлекая их в мягкое, едва заметное движение.

Пройдите вниманием от сустава к суставу и мягко ими подвигайте. Фриз имеет особое влияние на суставы, ведь именно благодаря им мы способны двигаться. Убедитесь, что все ваши «шарниры» пробудились. Уделите особое внимание щиколоткам, мягко подвигав ими вправо-влево. Пошевелите всеми пальцами ног, коснитесь ими пола.

Наконец предложите пошевелиться тем частям, о которых вы вспоминаете в последнюю очередь. Под мышками или в области носа или губ, за ушами, на задней стороне ног и т. д. Можно представить, что эти части тела спят и вашей задачей является нежно их пробудить. В конце концов убедитесь, что все тело проснулось и пришло в себя.

Отпустить ногу с педали тормоза

Часто бывает, что мы теряемся, когда надо (и даже хочется!) подвигаться, но в теле ощущается барьер, который трудно преодолеть. Как будто необходимо себя заставить совершить даже небольшое движение. Если это ваш случай (у меня так происходит почти всегда, несмотря на годы практики, потому что тело слишком долго «тренировало» замирание), то ломать себя через силу не нужно. Попробуйте научиться плавно «распускать педаль тормоза» – ослаблять паттерны сдерживания, которые призваны не позволять телу двигаться в ситуациях повышенного стресса:

● порисуйте маленькие восьмерки кончиком носа (ослабнет напряжение между головой и шеей);

● подвигайте щиколотками из стороны в сторону (поможет ощутить больше устойчивости и связи с землей);

● смягчите локти и колени (уйдет лишняя скованность и страх);

● позвольте копчику слегка «выглянуть» наружу («распушите хвост») и поделайте им восьмеркообразные движения, как до этого кончиком носа (улучшит настроение и тоже поможет уменьшить страх).

Понаблюдайте за ощущениями в теле после того, как основные сдерживающие паттерны отпущены и движение начинает циркулировать внутри более полно.

Телесная интуиция и выход в квадрант «бей/беги»

Пройдя стадию фриза под спокойную музыку, вы ощутите, как энергии становится больше, – это маркер перехода в состояние «бей/беги». Ваши физиологические показатели начнут разгоняться. Сердце начнет стучать быстрее, давление повысится, тело захочет двигаться активнее. Это может ощущаться как желание включить музыку погромче, поживее и позлее, чтобы раскрутить внутренние импульсы до конца. Включите то, что обычно помогает вам соединиться с чувством гнева, злости, ярости. Двигайтесь так, как хочет ваше тело, сохраняя плотный контакт с землей через стопы даже во время перемещений и помогая активным движениям выйти наружу, оставаясь в контакте со своим телом.

Помните, что на этой стадии, как и на прочих, мы ничего не делаем специально – мы лишь отпускаем вожжи и позволяем телу проявить накопленное внутри. Если вы в моменте не чувствуете энергии, которая хочет выйти наружу, то не нужно из себя ее выдавливать – так мы только еще больше усиливаем напряжение. Но можно попробовать сделать несколько более активных движений и посмотреть, захочет ли тело их подхватить. Если нет – возвращайтесь к мягкому движению и завершайте практику.

Состояние «бей/беги» – это поле, через которое лежит путь к регуляции, и это поле необходимо перейти. Если кажется, что стрессовой разрушительной энергии в теле слишком много, это может испугать и заставить замереть снова. Если вы долгое время жили в состоянии коллапса, выдерживать даже незначительный объем активации бывает очень непросто. Сделайте несколько очень коротких подходов, в паузах двигайтесь более плавно.

Процесс напоминает привычку носить в кошельке чуть больше денег, чем обычно (сначала сложно, а потом затягивает). Помните о том, что, когда ваше тело освоится с чуть большим объемом энергии внутри, это отразится на способности выдерживать разные эмоции и на вашем навыке саморегуляции.

Когда почувствуете, что тело устало, можете включить более спокойную музыку и лечь на пол или на кровать, чтобы перевести дух. Понаблюдайте за остаточным ощущением движения внутри своего тела.

Что, если меня сразу же вырубает, как только я начинаю соприкасаться со своими интенсивными состояниями?

Если подобное происходит, причина в том, что наша способность вмещать и проживать эти состояния ограниченна. Возможно, наши родители не знали, как справляться с интенсивными переживаниями, боялись их и научили нас избегать их и бояться. Так или иначе, если нас начинает «выключать», это значит, что наша система очень быстро перегорает и уходит обратно в коллапс или фриз. В таком случае нужно будет научиться постепенно вмещать больше интенсивных переживаний из квадранта «бей/беги». Плотный контакт со своим телом в этот момент очень помогает. Сначала мы способны выдержать буквально несколько секунд активации, прежде чем нас затопят эмоции и мы отключимся от своих ощущений. Но в следующий раз мы сможем выдержать немного дольше. Как правило, мы сразу ждем от себя больших успехов, но в данном случае важно действовать ровно наоборот: начинать с того объема активации, который не пугает и не заставляет отключаться, и только после этого плавно его увеличивать. Смотрите на это как на увеличение весов в спортзале: сначала важно освоить правильную технику на небольшом весе, чтобы иметь возможность переходить к более тяжелым задачам.

А если мне кажется, что внутри меня столько всего, что я с этим просто не справлюсь?

Во-первых, справитесь, если будете удерживать связь с землей под ногами и ощущениями собственного тела. Когда мы физически чувствуем границы, контуры своего тела, мы понимаем, что наши эмоции живут внутри нас, а раз мы больше, а они меньше, то они технически не могут нас затопить. Ощущение своей плотности, границ, контакта с полом нарабатывается постепенно, потому что все мы в той или иной степени его утратили. Но по мере восстановления внутри нас может происходить больше процессов, которые не будут нас разрушать. Во-вторых, совершенно необязательно за один раз пытаться выпустить из себя все (мы же не проводим один сеанс терапии, чтобы сразу решить все проблемы и больше не мучиться). В процессе практики вы заметите, что какие-то чувства и состояния готовы выходить, а какие-то еще нет. Так и должно быть. И наша задача – выпустить то, что просится выйти. Те импульсы в теле, которые активизируются сразу, как только мы обращаемся внутрь себя. Все остальное дозреет потом.

Как понять, что надо сделать паузу?

Для этого у нас есть концепция окна толерантности и признаки выхода за его пределы, которые мы для себя обнаружили в соответствующем разделе этой книги. Во время упражнения может затуманиться взгляд, сигнализируя о том, что мы уже не совсем здесь и сейчас, могут захлестнуть эмоции, особенно когда мы теряем контакт стоп с полом, движения могут стать нарочитыми, не обоснованными внутренним импульсом, однотипными, когда мы не поворачиваем голову и не задействуем все тело, и т. д. Все это намекает на то, что произошла перегрузка и что нужно передохнуть, например подвигаться в более медленном и плавном режиме.

Перемещение между «бей/беги» и игрой

Итак, вы проделали весь путь до выдерживания активации «бей/беги» и больше не проваливаетесь обратно в коллапс. Или, возможно, вы из тех, кто как раз склонен застревать «наверху» в слишком сильном напряжении. Так или иначе, следующей задачей на этом этапе будет помочь своему телу почувствовать разницу между активным движением в стрессе и активным движением без стресса. Как я уже рассказывала, многие из нас телесно путают игру и нападение/убегание, потому что у тела не было достаточно опыта активности в безопасности, в результате чего любая активность ощущается как стресс и небезопасность. Задача перехода между этими квадрантами состоит в том, чтобы разделить два этих состояния и уметь переключаться от стресса к безопасной игре, сохраняя высокий уровень активации.

По моим наблюдениям, состояние игры получает возможность проявиться, когда тело освобождается от излишка стрессовой энергии, которая искала способ выхода и мешала нам получить доступ к внутреннему ощущению безопасности (как в примере с «королями драмы» выше). Если мы не освободимся от этого излишка, любая активация будет восприниматься как стрессовая и как состояние «бей/беги». Мы легко будем вовлекаться в споры и нападать там, где можно разрешить проблему при помощи юмора (понимание безобидности шуток тоже приходит в правых квадрантах) и позитивного взаимодействия.

Телесная интуиция и переход от сражения к игре

Итак, вы оказались в состоянии «бей/беги» при помощи соответствующего настроения и музыки. Вы чувствуете, как внутри вас открывается доступ к энергии, которая ищет выхода. Все когда-то несказанные слова, незавершенные действия, невыраженные чувства сейчас бурлят внутри и жаждут быть прожитыми. Вы ощущаете, насколько вы на самом деле напряжены, нося все это в себе. Возможно, вы чувствуете, что вы в глубине все время в ярости, в состоянии натянутой струны[172].

Начните двигаться и перемещаться, не теряя опору на стопы и пол и позволяя выйти всему, что стремится выйти. Если хочется, двигайтесь резко, интенсивно; если хочется, кричите. Не пытайтесь выжать из себя все (во-первых, всего слишком много, а во-вторых, далеко не все готово выходить прямо сейчас). Если кричать неуместно, но хочется, попробуйте найти способ выразить крик через движение. Даже в движении не теряйте плотный контакт стоп с землей – это важно.

В какой-то момент вы почувствуете, что стрессовой энергии стало меньше, но сердце все еще быстро бьется. Это и есть просвет, когда вы можете показать своему телу активность в безопасности. Оно больше не хочет сражаться и нападать. Включите радостную легкую музыку (или подумайте о веселом и хорошем), вспомните, как вы играете с мячом в подвижную игру, продолжите двигаться так, как хочет ваше тело. Возможно, вы обнаружите в себе больше склонности к игривости, кривлянью, дурачеству, чем обычно. Ваше тело избавилось от излишков стресса, которые держали его в корсете напряжения, и теперь может выражать себя более свободно. Направьте оставшуюся энергию в позитивное русло. Это состояние, в котором активизируется совместность, – так что, если у вас есть поблизости дети или животные, можете пригласить их потанцевать вместе с вами.

В состояние игры нас могут приводить любые настоящие игры, вызывающие азарт – эмоцию, которая становится доступной в этом квадранте. Это могут быть как подвижные игры с мячом, так и юмор или стендап. Великолепная особенность игры состоит в том, что она сама по себе уже является упражнением: внутри нее мы постоянно проживаем нарушение равновесия и его последующее восстановление. Комик на сцене сначала нагнетает обстановку, а потом разряжает ее меткой шуткой. Мы видим, как в нашу сторону летит мяч, на мгновение напрягаемся, но быстро собираемся и отскакиваем, ликуя, что в нас не попали. Родитель закрывает лицо руками, малыш на секунду теряет из виду знакомые черты и начинает волноваться, после чего знакомое лицо с радостным возгласом возвращается и малыш заливается звонким смехом. Состояние игры – это постоянный танец: контакт то разрывается, то восстанавливается, комфорт и дискомфорт чередуются друг с другом. Качаясь на этих волнах и не впадая в реакцию «бей/беги», мы приучаем свое тело к тому, что быть живым – не значит находиться в стрессе.

Перемещение между игрой и близостью

Знакомо ли вам ощущение глубокого удовлетворения после активной и веселой игры, когда вы садитесь или ложитесь передохнуть и чувствуете свою связь со всем миром? Когда тело устало, но ум и дух прозрачны, как стекло? Чтобы тело могло перейти в состояние мирного успокоения, наше сердце должно уметь плавно замедляться после разгона. Выполнив упражнения предыдущего шага, вы можете снова включить приятную спокойную музыку и продолжить плавные движения, которые постепенно становятся менее энергичными и амплитудными, но при этом внутри сохраняется яркое ощущение жизни. В этом состоянии вы находитесь в большей гармонии с миром, и если будете двигаться с закрытыми глазами, то вряд ли ударитесь о предметы вокруг, потому что в теле больше нет напряжения и страха.

Состояние близости и безопасности – это состояние живой включенности в окружающий мир и в самих себя, и этим оно принципиально отличается от момента, когда мы только начинаем выходить из замирания и оживать лишь частично. В движении вы можете ощутить то, что в танцах иногда называется термином in the pocket («прямо в карман»), – попадание ровно в бит без попытки за ним успеть. Это состояние легкости и ясности внутри, не требующее специального разгона, – наоборот, это та свобода, которая появляется, когда тело смогло сбросить чрезмерное напряжение, замедлявшее его раньше.

Если из состояния коллапса мы стремимся выйти, «бей/беги» – пройти и прожить, то в игре и близости нашей целью становится вхождение в эти состояния и закрепление там, превращение их в осознаваемый навык. Поэтому большинство упражнений и практик, включая те, что приведены ниже, направлены именно на удержание этих состояний.

Упражнение «Рука на сердце»

Вне зависимости от культуры мы все понимаем жест, когда человек кладет руку на сердце. Есть и физиологическое обоснование – он помогает нашему телу укорениться в состоянии открытости и безопасности.

Попробуйте сейчас разместить ладонь на груди в области сердца – там, куда она ложится максимально удобно. Направьте внимание в место соприкосновения ладони и груди, ладони и одежды. Очертите его в уме. Не обязательно идти вглубь, можете остаться на границе тела. Можете спросить свое сердце: как ты там? как ты живешь?

Оставив руку на сердце, положите вторую ладонь на основание черепа сзади – туда, где проходит граница роста волос. Обычно в этом месте довольно много напряжения, поэтому задержите там внимание на некоторое время. Ощутите, как это место откликается на ваше прикосновение. Как оно слегка расширяется навстречу вашей теплой руке. Или как оно просыпается от прохлады вашей ладони.

Оставьте обе ладони там, где они есть, – одну на сердце и вторую сзади на основании головы. Ощутите объем и внутреннее пространство между ними. Побудьте так несколько вдохов и выдохов. Это то место, где расположен отдел нервной системы, который отвечает за ощущение безопасности и спокойствия. Можете прогладить себя обеими ладонями от затылка вниз по сторонам шеи и вниз к сердцу.

Что, если мне приятно держать руки на груди и затылке, но неприятны проглаживания?

Такое бывает, бывает и наоборот. Важно делать то, что нравится телу, и не делать того, что вызывает неприятные ощущения.

Что, если у меня не получается почувствовать свой объем?

Это может быть следствием давней привычки смотреть на себя на экране компьютера, в результате чего наше тело в каком-то смысле забыло, что мы все еще трехмерные существа. Постепенно оно вспомнит.

Упражнение «Кто – Что – Где – Когда»

Следующее упражнение можно делать письменно, а можно проговорить вслух или про себя. Оно называется «Кто – Что – Где – Когда» и способствует заземлению в состоянии безопасности и контакта. Распознавание и называние следующих деталей поможет вам быстрее возвращаться в это состояние.

«Кто»:

Подумайте о людях, рядом с которыми вы ощущали себя как дома. Рядом с кем вы могли быть самими собой – ничего не пряча, не пытаясь притворяться, не надевая маску, которую человек мог бы одобрить. Представьте тех, рядом с кем вы ощущаете или ощущали себя живым. Если вам сложно вспомнить реальных людей, вы можете подумать о ком-то, кто вас поддерживает. Может быть, это историческая личность, герой книги или фильма. Или блогер, которого или которую вы читаете, чьи тексты и размышления дают вам силы. Запишите имена этих людей.

«Что»:

Подумайте о том, что дает вам ощущение безопасности и спокойствия. Возможно, это мелкие действия, моменты, когда вы чувствуете себя в контакте с собой и миром. Возможно, вам придут в голову предметы, подарок, воспоминание, которые рождают внутри теплый отклик, ощущение расширения, ощущение заземления. Запишите эти моменты и действия.

«Где»:

Вспомните о местах, реальных или выдуманных, где вы чувствуете себя защищенно. Где вы можете быть самим собой. Может, вам вспомнится место из детства или из путешествия, куда можно перенестись, закрыв глаза, и сразу почувствовать себя лучше. Запишите эти места, которые вы храните в своем сердце.

«Когда»:

Может, у вас есть любимое время дня, недели или года, когда вам особенно хорошо. Утренние часы в воскресенье, пока весь город спит, или ранняя осень, когда солнце еще греет, но воздух уже по-осеннему прозрачен, или весна, когда идут теплые дожди и все пробуждается к жизни. Или это момент, когда дети ушли в школу и вы можете посидеть в тишине. Запишите свои любимые «когда». Возвращайтесь к списку, когда вам это нужно.

Стоит помнить, что наши состояния живут не только внутри нас, но и подпитываются окружающей средой. Мы можем выйти из дома в хорошем настроении и поймать царящее на улице состояние «бей/беги». Мы можем не замечать, что каждый вечер возвращаемся в дом, который вызывает у нас дискомфорт и тревогу. Или наоборот: мы можем заходить в помещение и чувствовать мгновенный прилив сил. Прикасаться щекой к Именно Такой Подушке и позволять всему напряжению дня раствориться. Далеко не все в своем окружении мы можем поменять, но часто не меняем даже то, что можем. Когда вокруг нас создано пространство, которое поддерживает в нашем теле состояние безопасности, оно будет продолжать работать на нас, даже когда все наши батарейки окажутся на нуле.

Создание питательной среды

Находясь там, где вы проводите много времени, посмотрите на то, что вас окружает. Вы уже хорошо знакомы со своими разными состояниями. Возможно, вы заметите, что какие-то предметы или сама обстановка вызывают у вашего тела реакцию беспокойства. Может быть, это подарок от человека, с которым у вас напряженные отношения, предмет мебели или вещи, которые воспринимаются как чужие и которым в идеале здесь не место. Может быть, это нездоровые растения, тревожное сочетание цветов, слишком яркое или слишком темное освещение и т. д. Понаблюдайте за тем, куда направляется ваше внимание и что оно в первую очередь выделяет из окружающего пространства.

Вы также можете заметить все, что вам нравится, радует, вызывает чувство спокойствия. Возможно, у некоторых предметов нет практической цели – они просто радуют глаз. Это могут быть цвета и текстуры, приятные безделушки, вид из окна и то место, куда падают солнечные лучи в закатные часы. Это могут быть запахи и звуки. Это может быть просто пустое свободное место.

Возможно, вокруг вас есть детали, которые вы в силах изменить в лучшую, более приятную для вас и вашего тела сторону. Может быть, стоит сделать небольшую перестановку, купить вазу или лампу, которую вы давно хотели приобрести, но не могли найти повод. Ваше тело реагирует на все, что вас окружает, и это окружение способно быть мощным источником ресурса, создать атмосферу, которая автоматически вызывает выдох облегчения и восстанавливает силы.

Как можно заметить, практики окружения себя приятными вещами иногда являются неотъемлемой частью культуры – знаменитое датское хюгге, шведский лагом, японский икигай, финское сису и т. д. Вы можете обратиться за вдохновением к книгам, посвященным этим концепциям, поскольку окружающее пространство – это действительно очень важный компонент благополучия нашего тела и нервной системы[173].

Упражнение «Талисман»

Вы можете выбрать для себя небольшую вещь, которая будет вашим проводником в состояние близости и безопасности, – морской камушек в кармане, монетку, украшение. Главное, чтобы оно напоминало вашей нервной системе путь к желаемому состоянию. Можно сказать, что похожей функцией обладают обереги, крестик на цепочке, молитвенные четки, обручальные кольца или фотографии в кошельке. Иногда мы делаем на своем теле татуировку-напоминание – имена и даты рождения любимых людей, изображения домашних любимцев, вдохновляющие фразы и т. д.

Чем больше мы направляем на эти вещи свое внимание и чем больше ассоциируем их с любовью, близостью, безопасностью, нежностью и другими питающими состояниями, тем сильнее они на нас влияют. Их можно брать с собой туда, где нам понадобится поддержка, – на публичное выступление или защиту научной работы, на собеседование или свидание.

Итак, я хочу подытожить схему перемещения между состояниями, которую я предлагаю. Вы можете уместить ее в одну последовательную практику (или на основе этого придумать свою собственную). Можно назвать это путешествием по собственной нервной системе. Я рекомендую добавить музыку, когда ее уместно включить фоном. Можно использовать один трек на одно состояние (то есть для всей практики потребуется четыре песни).

Полное упражнение «Путешествие по нервной системе»

0. Сначала убедитесь, что вы присутствуете в своем теле. Выполните упражнение на возвращение из диссоциации и почувствуйте точки прикрепления вас к вашему телу, а вашего тела – к земле.

Музыка: спокойная, небыстрая, по желанию грустная, меланхоличная

1. Мы начинаем путешествие из левого нижнего квадранта, из состояния коллапса. Это состояние густое, медленное, сонное, тяжелое. Вернувшись в тело, мы понимаем, насколько сильно устали. Кажется, что сил ни на что нет. Активно двигаться не хочется. Начните с того, чтобы погрузиться стопами в пол, ладонями можно опереться на стену и найти движение, которое уже живет внутри вас.

Когда движение, пусть даже незначительное, обнаружилось, позвольте ему идти через все ваше тело. Ощутите его вес, его тяжесть. Представьте, что вы только что пробудились от сна в неудобном положении и вам надо мягко расправить все ткани, все места, которые затекли. Никуда не спешите, двигайтесь настолько медленно и невыразительно, насколько этого хочет ваше тело. Не пытайтесь выглядеть красиво или артистично. Ваша задача – через контакт с точками опоры хотя бы немного пошевелить всеми частями тела. Если чувствуете, что тело начинает замирать, усиливайте контакт со стопами и полом и старайтесь замедляться, но не останавливаться.

В какой-то момент вы, вероятно, почувствуете, что внутри нарастает энергия, которая ощущается как более агрессивная.

Музыка: более быстрая, резкая, заряженная

2. Если ваше тело хочет, начните двигаться чуть быстрее и резче. Мы оказались в квадранте «бей/беги». Здесь очень важна крепкая связь с ногами и полом. Она будет усиливать резкие импульсы тела, которые могут напоминать удары или защиту. Ничего не бойтесь, пока ваши стопы крепко соединяются с полом, и позволяйте телу выбрасывать все, что готово выйти наружу.

Когда чувствуете, что тело хочет снова замереть, замедляйтесь, но не останавливайтесь. Двигайтесь как в предыдущем пункте, пока тело не накопит достаточно ресурса для нового рывка.

Не делайте много таких рывков (двух-трех будет более чем достаточно). На этой стадии мы, как правило, легко выдыхаемся – часто еще до того, как закончится музыка. В этом случае попробуйте не снижать темп, но обернуть резкие движения в более плавную форму активного танца. Здесь можно вспомнить тот репертуар танцевальных движений, который вам знаком.

Музыка: активная, позитивная

3. Когда излишек стрессовой энергии сброшен, тело получает доступ к правому верхнему квадранту – состоянию игры. Включите веселую мелодию и можете продолжить танцевать или просто попрыгайте и представьте, что вы в клубе или на концерте. Попробуйте почувствовать тот момент, когда в теле еще есть энергия, но она уже не стремится разрушить все вокруг. Ее можно конвертировать в радость без повода и внутреннюю легкость.

Музыка: спокойная, нежная

4. И наконец, когда состояние радости и игры пойдет на спад, включите снова более спокойную музыку (может быть, даже ту же самую, что была вначале). Отметьте, как изменились ощущения внутри. Прикройте глаза и подвигайтесь так, чтобы остатки активной энергии улеглись в теле, сердцебиение замедлилось, дыхание восстановилось. Не нужно резко прерывать движение – дайте ему постепенно затихнуть самому.

Позвольте себе паузу в конце практики, чтобы вчувствоваться в свое тело и ощутить послевкусие.

Хочется отдельно отметить использование музыки[174]. Музыка влияет на все структуры мозга и помогает получить доступ к различным эмоциональным состояниям, но при этом мы ограничены длительностью песни (когда она меняется, можно заметить, что вскоре меняется и наше состояние). Кроме того, мы испытываем удовольствие от прослушивания – то есть получаем доступ к разным эмоциям, включая самые интенсивные, находясь в безопасной среде[175]. Вместе с музыкой мы можем путешествовать через различные состояния, не боясь, что они нас поглотят. Точно так же при помощи музыки мы можем быстрее соединяться с теми состояниями, в которых стремимся оказаться, – в безопасности, близости, открытости, радости, нежности и т. д.

Когда вы используете музыку как инструмент регуляции[176], важно начинать с того состояния, в котором вы на данный момент находитесь. Если это заметное стрессовое возбуждение и сопровождающие его чувства гнева и негодования, то имеет смысл проиграть одну-две мелодии, соответствующие этому уровню активации, чтобы выпустить лишний заряд стрессовой энергии, и уже потом переходить к музыке, которая соответствует состоянию, к которому вы стремитесь (возможно, вы интуитивно захотите это сделать, хорошенько попрыгав и помахав руками и ногами под «злую» музыку). Когда вы сразу ставите музыку, которая призвана дать определенное настроение, но при этом находитесь в состоянии слишком далеком от желаемого, это может вызывать сильный диссонанс в теле и, наоборот, создавать еще больше стрессовой активации вместо разрядки[177].

Вы можете собрать свой плейлист, который помогает вам получить доступ к каждому из четырех квадрантов, и упорядочить музыку так, чтобы она помогала вам достигать желаемой цели. Если обобщать, то цели будут выглядеть так:

Можно также упорядочить музыку так, чтобы в песнях чередовались состояния регуляции (игра, близость) и дисрегуляции (коллапс, ««бей/беги»»). Так наше тело привыкает плавно переходить из состояния стресса в состояние равновесия. Звучит предельно просто (как и многие телесные практики), и кажется странным, почему тогда музыка не помогает нам всем оставаться в гармонии? Но, как показывает практика, именно наше собственное понимание того, что мы делаем и зачем, является определяющим. Важно также, чтобы выбранная музыка нравилась. Согласно исследованиям, во время прослушивания музыки, которая нравилась испытуемым, у них активировался мозжечок – отдел мозга, отвечающий за тонкую координацию движений и плотно связанный с имплицитной, то есть бессознательной, памятью[178]. Таким образом, можно сказать, что музыка способна давать доступ к тем состояниям и чувствам, которые в обычное время могут быть от нас скрыты, и, когда мы подключаем все тело, мы получаем возможность прожить их и отпустить на свободу.

Глава 4

Назад к целостности

Подобно тому, как раскрытая ладонь прячется в кулаке, наша истинная природа, включая врожденные способности к счастью, любви и мудрости, прячется в нашей боли и онемении. Точно так же, как мы можем раскрыть кулак, чтобы показать ладонь, наша свободная от границ сущность может проявиться из боли и снова обрести дыхание.

ДЖУДИТ БЛЭКСТОУН[179]

Что значит быть целостным

Сначала я хотела назвать эту главу «Исцеление». Но потом поняла, что это неверное слово – как минимум потому, что далеко не все, что с нами происходит, можно назвать болезнью. Мы можем ощущать, что предаем себя или не живем свою настоящую жизнь, что время проходит, но с нами так и не случается того, что должно произойти. Мы можем не понимать, кто мы и для чего живем, хотя нам кажется, что все вроде бы неплохо. Также порой нас затягивает в так называемую воронку травмы, когда мы слишком крепко отождествляем себя с негативным опытом из прошлого и начинаем опираться на него как на несущую конструкцию (и тогда никакое исцеление не случится, пока не переместится опора).

Термин «целостность» означает, что все наше поведение, мышление и бытие представляют собой нечто единое, взаимосвязанное и непротиворечивое. Это когда мы действуем из своей аутентичности, когда то, какие мы внутри, коррелирует с тем, как мы проявляемся снаружи. Не обязательно быть постоянно и радикально честным («Как тебе мой суп, вкусный?» – «Он ужасен, честно говоря») по отношению к другим, но необходимо сохранять внутреннюю ясность и непротиворечивость по отношению в первую очередь к самим себе. Это означает чувствовать и позволять проявляться импульсам, живущим в нашем теле. Находить способ выражать свои истинные чувства, не причиняя вред другим и самим себе.

Даже целостная личность далеко не всегда чувствует себя хорошо. Мой коллега Ресмаа Менакем выдвигает концепцию грязной и чистой боли[180]. «Грязная» боль – это боль избегающая, обвиняющая, отрицающая. Это когда мы реагируем на происходящее, чувствуя боль от прошлых ран, тем самым умножая страдание. «Чистая» боль – это та боль, которая утешает и создает возможности для внутреннего роста. Когда мы реагируем на происходящее, выбирая здоровые, устойчивые опоры, целостность вместо страха и болезненное, но все же заживление ран вместо того, чтобы снова и снова их бередить.

Личная целостность подразумевает, что мы живем и проявляемся в соответствии со своими глубинными ценностями не только в благоприятных обстоятельствах, но и когда внешнее давление усиливается. Это полностью совпадает с принципом телесной регуляции, когда мы обучаемся все чаще приходить в состояние безопасности, в котором могут проявиться наши лучшие качества. Это также слаженный оркестр всех систем мозга и тела, когда мы находимся в хорошем контакте со своими ощущениями и переживаниями и при этом можем действовать исходя из того, что для нас по-настоящему важно.

Итак, в прошлой главе мы посвятили много времени знакомству с различными состояниями, которые мы можем испытывать, и со способами взаимодействия с ними. По моему глубокому убеждению, невозможно узнать себя настоящего, пока мы не умеем отделяться от себя-в-стрессе. Это первый шаг к тому, чтобы понять, кто мы такие и чего мы действительно хотим.

Какая разница, в каком я состоянии, если ценности важны всегда? Ты либо руководствуешься ими, либо нет.

Когда за нами гонится тигр (то есть когда наше тело находится в стрессовой реакции), то единственное наше желание – максимально быстро бежать в противоположном направлении. С учетом того, что разного типа тигры преследуют нас с завидной регулярностью, возможность понять, кто мы такие вне стресса и страха, в течение жизни может не представиться в принципе[181]. Когда все тело напряжено, наше восприятие самих себя ограничено этим напряжением, а также негативными чувствами, с ним связанными. Все то, что нам действительно важно, начинает проявляться в полную силу только по мере освобождения тела от токсического влияния стресса. Под воздействием стресса наша система будет хвататься за любую доступную возможность временно уменьшить его (например, при помощи алкоголя или сладостей) – и до чего-то большего дело просто не дойдет.

Так и пусть не дойдет, не всем же жить большими идеями и ценностями?

Представьте, что вы делаете что-то, что вам претит, – например, бросаете мусор в лесу. Или скрепя сердце проходите мимо человека, которому очевидно нужна помощь, – потому что ему точно поможет кто-то другой. Почему мы чувствуем себя неловко? Когда мы совершаем поступок, противоречащий тому, кто мы есть и какими хотим быть, тело отзывается напряжением и бессилием. Дело не в том, что все должны спасать китов в океане или строить колодцы в Африке, – важно, чтобы внутренние смыслы соотносились с внешними проявлениями. Обычно нам нужны простые вещи: мы хотим быть хорошими людьми или стараться сделать этот мир чуть более приятным местом. Даже само по себе желание чувствовать себя хорошо уходит корнями в тело, потому что именно тело является источником этого ощущения. Получается, что даже здесь мы не можем позволить себе не соответствовать нашим ценностям.

Кто я и куда мне надо?

Я долго думала о том, как подойти к этому вопросу. Обычно книги о теле и книги о целях и смыслах стоят в магазинах на разных полках. Однако в зарубежных программах, обучающих телесной работе, в самом начале рассматриваются темы внутренней целостности и ценностного компаса, что всегда вызывает удивление у русскоязычных студентов. Погрузившись глубже в эти вопросы, я поняла, что человека, который знает себя изнутри и находится в надежном контакте со своим телом, сложно убедить в том, что черное – это белое, а белое – это черное. Внутри появляется прочная основа, которая не поддается попыткам влияния извне. Такой надежный каркас – не только основа наших убеждений, но и основа нашего тела.

Опоры бывают разные. Обычно мы находим точки в теле, вокруг которых уже сформировалось напряжение. Кто-то помогает себе, поднимая к ушам напряженные плечи и оставляя беспомощными ноги, кто-то всем своим весом опирается на выдвинутый вперед таз, выключая колени. Пока мы не найдем ощущение надежного стержня внутри своего тел, котрый обеспечит одновременно свободу и устойчивость, мы будем потерянно пытаться найти опору в предметах и людях поблизости (следовательно, жить не своими опорами, а чужими).

Поиск своих глубинных ценностей – это ответ не на один, а на три вопроса. Предлагаю следующую схему:

Чтобы узнать себя настоящего, нужно сначала научиться прерывать привычные паттерны поведения и реагирования и обнаруживать пусть маленький, но просвет. Мы можем прийти в эту точку намеренно или же в результате большого внутреннего кризиса, когда старые способы уже не работают, а новые еще не появились. Первое требует большей внимательности и готовности наблюдать за собой, но зато помогает более плавно перейти в новый способ бытия, не разрушая старые опоры до основания.

Когда немного освободились от привычных действий и реакций, мы можем увидеть, что некоторые из них не приносят нам ничего хорошего. На этом этапе появляется возможность не воспроизводить их в том объеме, в котором мы это делали раньше (например, в очередной раз не раздражаться и не кричать на ребенка, а сделать вдох-выдох и сказать спокойно: «Ничего страшного, солнышко»). Мы учимся более искусно выруливать из ситуаций, которые раньше казались тупиковыми.

На третьем этапе, отсеяв лишнее, мы наконец можем соприкоснуться с тем, что для нас по-настоящему важно и ценно. Мы знаем, как ведем себя в различных стрессовых реакциях, и знаем, что внутри них наше восприятие реальности непропорционально искажается, как у Алисы в Стране чудес. Мы также учимся слышать свое тело и распознавать его реакцию на то, что нам вредит. Шаг за шагом мы приходим к встрече с самими собой, обретаем состояние, в котором наше тело поет, а сердце танцует, и позволяем ему выйти наружу. Давайте разберем подробнее каждый из этих шагов.

Шаг 1. Кто я без своего костюма супергероя?[182]

Именно молчание рождает изобретательность – искусство мыслить и действовать совершенно оригинальным способом.

РИЧАРД РАДД[183]

Этот шаг я называю также выходом в ноль. Если представить, что узнавание себя – это путешествие от «минуса» (сейчас) к «плюсу» (желаемому будущему), то в определенный момент мы пройдем через нулевую отметку, и ее важно уметь замечать. Мы часто стремимся сразу перепрыгнуть со дна на вершину, не считая «обычное» устойчивое нулевое состояние полезным и интересным. Там же ничего не происходит! Но именно в этом и состоит цель данного этапа – сделать так, чтобы с нами не происходило то, что может не происходить. Практики регуляции здесь призваны помочь нам не чувствовать себя плохо. Мы выявляем свои разрушительные стрессовые паттерны и стараемся уменьшать их эффект. Если это трудоголизм и перфекционизм (то есть очень сильная реакция «бей/беги»), то первым шагом будет попытка немного замедлиться и увидеть, что мир не рухнул. Давать себе время без интернета и телефона. Учиться есть, не отвлекаясь на экран смартфона. Находить способ просить и принимать помощь. Не делать нескольких дел одновременно. Ходить на массаж, чтобы тело вспомнило, как ощущается снижение напряжения.

Это, конечно, не полный список, и у каждого человека он будет свой, с поправкой на образ жизни. Главная идея – не пытаться увеличить количество энергии, но уменьшить количество напряжения в теле, голове и жизни (это можно сравнить с уменьшением трат пока что без увеличения дохода). В результате неизбежно возрастет количество энергии, которую необходимо научиться удерживать (как и внезапные свободные деньги в кошельке). Увидеть, что мы способны справляться и нас стимулируют к действию не только режим аврала или ощущение, что мы делаем недостаточно. Это уже огромный шаг вперед, но пока мы еще далеки от понимания, кто мы такие. Можно сказать, мы начинаем отделять свою идентичность от нашего дела – большой подводный камень для всех, кто пытается научиться отдыхать, но ощущает, что неделание равносильно потере ощущения собственной ценности.

Также можно сказать, что выход в ноль – это период молчания и внутренней тишины, выдерживания своего собственного общества. Именно тишина способна разомкнуть привычные паттерны, которые нам свойственно повторять снова и снова. Чтобы иметь возможность действовать и быть по-другому, мы должны научиться сделать паузу в нейтральной точке и не бояться ее. Для одних тишина может восприниматься как затормаживание и фриз (а состояние фриза для человеческой нервной системы крайне опасно), для других – как пустота, которую непременно надо чем-то заполнить. Когда наше тело и сознание почувствуют, что молчание, нейтраль, ничто – это безопасное состояние, многое начнет меняться[184].

Шаг 2. Кто не я и куда мне не надо?

Освоив навык хотя бы немного успокаиваться и находить безопасность внутри самих себя вне сильного стрессового контекста, нужно научиться понимать, когда наше тело сигнализирует о том, что нам не подходит. Если представить себе маленького ребенка, который учится выражать свои желания, то он начинает именно с отрицания («Нет!», «Не хочу!», «Не буду!»), прежде чем перейти к согласию («Да!»).

Если говорить о психологических границах, то истинное согласие возможно только в условиях, когда может быть безопасно выражено противоположное мнение. Так или иначе, чтобы понять, куда нам двигаться, важно понять, куда двигаться не надо и в какой плоскости расположены именно наши желания.

Если мы попытаемся найти ответ при помощи разума, мы можем очень легко зайти в тупик. Поскольку нам уже знакомы телесные маркеры стрессовых реакций и границы своего окна толерантности, можно прямо сейчас провести эксперимент:

Выберите два утверждения, одно правдивое, другое ложное. Например: «Я люблю хорошую погоду» и «Я люблю болеть». Или: «Я женщина 36 лет с зелеными глазами» (в моем случае правда) и «Я бородатый снеговик» (не спрашивайте). Произнесите обе фразы вслух и прислушайтесь к реакции внутри своего тела. Вероятно, вы заметите, что реакции тела на правду и ложь отличаются.

Что происходит в теле, когда мы произносим то, во что на самом деле не верим? Возможно, мы ощущаем напряжение в горле, ломающее голос. Мы будто съеживаемся, перестаем глубоко дышать и двигаться. Но внутри, под слоем напряжения сердце бьется быстрее, и мы можем потеть, так как организм думает, что мы готовимся к бою. Нас может начать тошнить. Ложь обездвиживает – в прямом смысле слова. Нам становится труднее совершать мелкие движения, потому что энергия уходит на сдерживание своего тела от того, что оно хочет сделать на самом деле. В то же время мы за годы жизни порой настолько привыкаем к сжатому положению, что не ощущаем особенной разницы между сказанными вслух истиной и ложью (может, мы не слишком поверим и в правду). Здесь могут помочь упражнения на развитие телесной интуиции из предыдущей главы, ведь чем лучше мы знаем свое тело вне стресса, тем легче замечаем, когда оно испытывает напряжение.

Итак, вы можете выписать и произнести вслух утверждения о себе, своих желаниях и стремлениях и понаблюдать за реакцией своего тела. Сосредоточьтесь именно на теле, не позволяя разуму вмешиваться в процесс. Возможно, что-то вы ощутите как однозначное «нет», хотя, например, занимались этим большую часть жизни. Может быть, вы заметите, что ваше тело тратит очень много энергии на то, чтобы заставлять вас двигаться в том направлении, которое вам не нравится, и удерживать вас от движения в другую сторону. Долгое напряжение и сдерживание приводят к болезненным состояниям и негативным последствиям для физического и ментального здоровья.

Также, произнося некоторые утверждения, мы можем почувствовать, будто силы нас покидают. Если тело реагирует коллапсом и заранее впадает в состояние бессилия, то, вероятно, не стоит двигаться в этом направлении.

Бывает, что в качестве ответной реакции мы испытываем страх, смешанный с восторгом. Мурашки бегут по спине, нарастает возбуждение, сердце бьется чаще, но это ощущение совсем не похоже на то, когда мы лжем себе и другим. Можно сказать, что это активное состояние игры, азарта – смесь стресса и его отсутствия, когда мы готовы рискнуть, несмотря на волнение, потому что впереди нас привлекает нечто важное и ценное (подробнее об этом в следующем шаге).

В ответ на некоторые другие утверждения вы можете испытать внутри ощущение расширения, тепла, спокойствия. Например, вы выдыхаете с облегчением, зеваете, хотите пошевелиться, потянуться. Лицо и горло смягчаются. Все это маркеры телесного «да», то есть ощущения безопасности внутри своей нервной системы.

Шаг 3. Кто я и куда мне надо?

Итак, мы расчистили пространство для понимания, кто мы такие, что придает нам силы и чего мы действительно хотим. Предыдущие два этапа были скорее обнулением, освобождением от всего лишнего, и теперь пришло время решить, чем мы хотим себя сознательно наполнить. Другими словами, мы начинаем выходить в плюс.

В коучинговой работе с привычками есть прием, когда мы не отказываемся от мешающей привычки, но заменяем ее на другую. Как говорит Пол Линден, нельзя перестать прыгать – но можно начать делать что-то другое[185]. Поэтому, когда мы поняли, что склонны впадать в различные паттерны реагирования, бить и бежать, за секунду разгоняться до скорости болида «Формулы-1», а потом неделями тупить в сериал, собираясь с силами выйти из дома, – важно найти замену этим моделям поведения. Чтобы избежать ситуации, когда одна зависимость просто приходит на место другой, нужно обратиться к большим абстрактным концепциям, глубинным убеждениям, ценностям, которые будут служить компасом в сложные моменты надвигающейся внутренней бури (а не только во время приятной утренней медитации).

В повседневной жизни мы, как правило, нечасто задаемся вопросами о том, во что мы верим и чему мы служим (хотя в последние годы, когда жизнь резко поменялась, эти вопросы все чаще выходят для многих на первый план). Что я воплощаю собой, когда иду в магазин или пишу эту книгу? Каких ценностей я придерживаюсь, когда сижу за столиком уличного кафе и греюсь на солнце? А когда читаю новости? Как цель моей жизни влияет на то, как я собираю детей в школу каждое утро? Как то, во что я верю, заставляет меня говорить или молчать? Когда Саша перестанет задавать странные вопросы?

Когда человек не уверен, кто он такой и ради чего живет, необходимо задать этот вопрос телу, а не разуму. Разум, потерявший тело, теряет направление движения и ясную систему координат. Он может годами жить в среде и убеждениях, которые ему критически не подходят, – потому что сигнал о том, что что-то не так, мы получаем от тела. Но телу необходим и разум, чтобы вы двигались не только в сторону сиюминутных удовольствий, но имели перед собой более высокую цель[186]. Наша задача на этом этапе – познакомить разум с телом, соотнести то, во что мы верим головой, со своей телесностью.

Ценности и смыслы не могут обитать исключительно в голове. Они обладают своей собственной силой гравитации, которая влияет на все наше тело (вспомните, как мы недавно произносили вслух то, во что не верим). В состоянии внутренней пересборки, когда мы легко теряемся в привычных ситуациях, не понимая, как теперь действовать, особенно важно найти ясный внутренний компас, по которому мы будем ориентироваться в периоды сомнений.

Прежде чем приступить к исследованию своих истинных стремлений, помогите своему телу избавиться от излишнего напряжения через практики из предыдущей главы. Если ощущаете бессилие и коллапс, отсутствие энергии или замирание, начните двигаться постепенно, нежно, мягко и всем телом. Почувствуйте, как энергии становится больше. Когда она проявится ярче, дайте ей выйти через более активные движения, резкие выдохи, топанье ногами и удары руками. Завершите цикл свободным танцем и возвращением к нежному, мягкому движению.

Оказавшись в состоянии спокойствия и безопасности, ощущая свое живое тело, соединитесь со своим источником ресурса и поддержки (упражнения «Рука на сердце» и/или «Кто – Что – Где – Когда»). Помогите своему центру тяжести опуститься как можно ниже в область живота. Можно прямо прогладить себя руками от ребер к области ниже пупка, представляя, как вместе с ладонями перемещается ваш центр и его вес. Погрузите стопы в пол.

Уловите внутри своего тела слегка заметное ощущение расширения. Оно может напоминать свечение или излучение тепла. Начните сначала про себя, а затем вслух произносить разные варианты ответа на вопрос «Кто я?» («Я мама», «Я женщина», «Я врач», «Я писательница»…), постепенно переходя от текущего момента к желаемому будущему («Я танцовщица», или «Я матрос на большом паруснике в северных морях», или «Я человек, который всегда говорит правду»). Сосредоточьтесь на ощущении расширения и тепла в теле – на некоторых высказываниях оно может чуть усиливаться, а на некоторых, наоборот, уменьшаться. Запомните или выпишите утверждения, на которые тело реагирует однозначным «да». Представьте, что они имеют свою собственную силу гравитации, что она начинает соотноситься с центром тяжести в вашем тазу, заставляя его еле заметно подаваться вперед. Побудьте немного с этим ощущением.

Следующий шаг – это выделить из наших ответов определенные качества. Что означает утверждение «Я танцовщица»? Какие качества оно в себе воплощает? Что для него обязательно, а без чего можно обойтись? Например, мне не нужно непременно выступать на сцене, но совершенно необходимо ощущение радости движения и открытое его выражение. Тогда получается, что «я воплощаю собой радость движения и его выражение».

Или что значит «Я человек, который всегда говорит правду» – с учетом того, что чистая, бескомпромиссная правда бывает весьма эгоистичной и высокомерной по отношению к окружающим, а иногда даже ставит других людей и нас самих под угрозу? Возможно, это значит, что, когда могу говорить честно, я всегда стараюсь это делать и находить нужные слова. Тогда получается, что «я воплощаю собой приверженность правде и ясности, когда это возможно».

В итоге у нас должен получиться список из нескольких утверждений, от которых наше тело и сердце расширяются, мы становимся больше и ощущаем себя максимально живыми. Иногда мы не знаем, чего именно жаждет наш дух, но, поднимаясь все выше от конкретики к абстракции, мы можем почувствовать внутренний отклик. Вовсе не обязательно, чтобы все, что мы формулируем, уже присутствовало в нашей жизни. Если по спине бегут мурашки от одной только мысли о чем-то – это хороший знак. Ниже я приведу то, что получилось у меня:

Я воплощаю собой свободу и отсутствие страха.

Я воплощаю собой радость движения.

Я воплощаю собой честность, когда это возможно.

Я воплощаю собой того, кто ныряет в неизведанное и пожинает его плоды.

Я воплощаю собой служение тем, кто ищет ответы на вопросы.

Как видите, не обязательно формулировать определенные и конкретные пожелания, подобные детской мечте быть кондуктором в автобусе. Я записывала то, что вызывало во мне наибольший внутренний резонанс. Мы не знаем, как повернется наша жизнь и что будет нам доступно или недоступно в будущем. Но воплощать собой желаемые качества мы можем в очень разных условиях, порой даже в самых стесненных. Свободу внутри моей грудной клетки не может ограничить сводка новостей – ее могу ограничить только я сама.

Когда у нас внутри появляются подобные ориентиры, мы получаем возможность действовать так, как для нас важно, несмотря на внешние обстоятельства. Снаружи мир остается прежним, но наше собственное тело как будто начинает жить в иной системе координат, и это все меняет. Мы больше не обязаны соглашаться с утверждением, что «кому-то дано, а кому-то нет», – пока у нас есть наше тело, оно может принимать любые формы (просто одним нужно чуть больше времени, чем другим). Очень здорово, когда в результате у нас получается реагировать на разные ситуации совсем не так, как нам было свойственно раньше, и действовать теми методами, которые прежде не удавались.

На самом деле далеко не всегда новые способы бытия будут реализовываться на 100 %, и это нормально – нам необходимо пространство для роста в изменившихся условиях. Мы будем совершать ошибки, наше видение будет меняться, и мы будем готовы с каждым шагом идти дальше[187].

Поиск регуляции в дисрегулированном мире

Настало время разобрать по косточкам само понятие регуляции. Уже известные нам факты о разных состояниях нервной системы можно обобщить в определении регуляции как возвращения на правую сторону нашей схемы, в состояния игры и близости, проникнутые ощущением безопасности. В этом смысле процесс регуляции – это как раз процесс перехода из левой части схемы в правую[188].

В широком смысле все, что мы делаем, помогая себе, когда нам плохо, – это способы регуляции. Отличие в том, что некоторые способы (например, алкоголь) могут давать временное облегчение за счет притупления чувств, и затем наши горести неизбежно возвращаются, потому что надежных способов с ними справляться у нас нет и мы никак не способствуем их поиску. Однако в книгах, посвященных теме тела, стресса и травмы, слово «регуляция» обычно используется в своем конструктивном значении, то есть предполагает методы, которые действительно способствуют нашему возвращению к внутреннему ощущению спокойствия и безопасности и умению искусно справляться с окружающей реальностью.

Регуляция помогает нам лучше справляться с жизнью и расширять окно толерантности.

Мне нравится модель иерархии грамотных инструментов взаимодействия со стрессом, которую предлагает Лиз Стэнли в книге «Приоткрой свое окно». Действительно, она позволяет точнее определить свое состояние и помочь себе действовать конструктивно.

Когда вы чувствуете желание утолить деструктивную потребность, например, купить и съесть десяток пирожных (не потому, что вы действительно хотите сладкого, а потому, что внутри кипят эмоции и ощущения, которые хочется заглушить), дайте себе полминуты на заземление и центрирование. Вернитесь в точки контакта своего тела с землей. Найдите свой якорь. Я знаю, как это непросто и как долго длятся эти секунды, поэтому можете поставить таймер. В течение этого времени сохраняйте внимание на точках опоры в своем теле и на том, что вас сейчас волнует. Позволяйте себе дышать.

Через 30 секунд посмотрите, можете ли вы выполнить действие из верхней части списка (см. рисунок ниже). Например, послушать музыку. Или купить себе что-нибудь другое, тоже приятное! Не обязательно сразу же хвататься за «правильные» и «здоровые» пункты, важно именно подняться по шкале немного вверх.

Я помню, как советовала своей дочери, у которой в состоянии фрустрации рука сразу тянется к сладкому, сначала приходить ко мне и обниматься, а потом уже думать о вкусняшке. Совместная регуляция или корегуляция – это физиологически первичный способ успокоения, поиск утешения в безопасных отношениях. Когда кто-то заботится о нас, в нашем теле выделяется гормон удовольствия дофамин. Когда заботы не хватает, мы пытаемся искусственно добыть его где-то в другом месте и легко попадаем в ловушку зависимостей и постоянной потребности увеличивать дозировку.

Иерархия грамотных инструментов[189][190]. Важно отметить, что даже в этой иерархии позиции далеко не универсальны – кому-то легче дается одно, а кому-то другое. Для кого-то «хорошие» привычки типа физических упражнений могут стать невротической потребностью. Поэтому хорошо, если вы уделите пять минут созданию собственного списка, где каждая ступень будет касаться вас и ваших привычных стратегий

Лиз Стэнли также пишет, что каждый раз, сознательно принимая решение воспользоваться более здоровым инструментом регуляции, мы полноценно участвуем в процессе расширения нашего окна толерантности и повышаем собственную устойчивость[191].

Что не является регуляцией

Поскольку навыки здоровой саморегуляции не входят в обязательную школьную программу, мы часто плохо отличаем их от любых действий, приносящих хоть какое-то облегчение. Чтобы сориентироваться во всем многообразии советов, летящих со всех сторон, давайте обратимся к списку того, что мы можем принимать за регуляцию, но что в действительности ею не является.

Запивание, заедание и любое иное поведение, вызывающее зависимость

Очевидный, но необходимый пункт. Еда, алкоголь, наркотики, шопинг, компьютерные игры, секс… Когда мы прибегаем к любым способам, помогающим нам не чувствовать то, что с нами происходит, это лишь временное решение, которое не делает нас сильнее и устойчивее. Наоборот – каждый следующий раз нам нужно увеличивать дозу для достижения прежнего эффекта. С каждым витком мы становимся только слабее.

Это не значит, что теперь каждый раз надо обвинять себя, когда мы не в силах сопротивляться желанию запить вином тортик, или что надо решительно отбросить все свои подручные стратегии, позволяющие чуть лучше мириться с реальностью. Но важно помнить, что они лишь временное решение, костыль, после отказа от которого неизбежно произойдет встреча с подавляемыми чувствами.

Будучи сама человеком, склонным к зависимости (пусть не от серьезных вещей, но важен сам факт), я обычно советую две вещи. Во-первых, поскольку от зависимого поведения бывает не так просто избавиться, имеет смысл попробовать заменить более разрушительную зависимость на менее разрушительную (подняться по шкале грамотных инструментов, как было показано выше). Например, вместо алкоголя или секса – вредит нам самим и потенциально окружающим – покупать себе что-то приятное. Бывает, это сложно осуществить сразу, и тогда имеет смысл вернуться к совету подождать 30 секунд, не переставая дышать и слушать свои ощущения, и после этого попробовать утолить свою потребность в «дешевом» дофамине чем-то более конструктивным.

Во-вторых, после этого шага можно пробовать «ловить» себя чуть в более устойчивом состоянии и добавлять к нему центрирование. Задача здесь – усмирить вихрь эмоций любым легальным способом и затем плавно помочь своему телу «выйти в плюс».

Быть светлым человечком и видеть только хорошее

Мы должны за что-то выступать в этом мире. Мы не можем просто «смотреть на светлую сторону». Нам есть за что бороться, есть чему противостоять. Молчание превращает нас в соучастников. Пока мы смотрим на солнце, происходят тысячи несправедливостей. Отвернитесь от солнца, обратитесь к реальности. Человечеству нужно, чтобы вы обеими ногами стояли на земле. Нам нужна каждая живая душа, чтобы очеловечить этот безумный мир.

ДЖЕФФ БРАУН[192]

С одной стороны, видеть хорошее в том, что происходит, – это отличный и порой жизненно важный навык. С другой стороны, он вовсе не означает, что не нужно замечать слона в комнате. Мы не сможем решить конкретные задачи, если будем отрицать, что они есть. Когда-то давно мой терапевт предложил мне поистине золотую мысль: вместо фразы «Я люблю тебя, несмотря ни на что» говорить «Я люблю тебя, смотря на все». Есть большая разница между воодушевленным избеганием и позитивным восприятием мира, когда мы видим все его несовершенства. Воодушевленное и одухотворенное избегание не помогает нам справляться с этой жизнью, оно лишь откладывает кризис.

Да, порой реальность такова, что вместить ее невероятно сложно. И тогда ключевым становится навык ограничения. Нам не нужно пытаться пропускать через себя всю боль этого мира. Наши тело и мозг рискуют с этим не справиться. Но мы можем с открытыми глазами воспринимать вещи, которые физически находятся перед нами, и заниматься ими.

Смириться, принять и простить

«Я там, где должна быть». «Наверное, я это заслужила». «Страдания облагораживают». Возможно, иногда все так и есть, но это не повод лишать себя поддержки, заталкивая негативные чувства подальше в тело. Иногда реальность такова, что единственное верное решение – это дать себе свободу выразить все, что мы о ней думаем (главное, при этом никому не навредить, включая самих себя). Наше тело не может прийти в регуляцию, пока мы подавляем неприятные чувства. Мы должны пройти через стадию активации «бей/беги», чтобы позволить телу сбросить излишнюю стрессовую энергию, – считайте это необходимой гигиеной. Чтобы залечить рану, ее сначала надо очистить, а это может быть больно и неприятно.

Если вы замечаете, что внезапно склонны принять ситуацию, которую не очень-то стоит принимать, то это повод задуматься, не вернулись ли вы обратно в состояние беспомощности и коллапса. То же касается прощения – оно уместно только тогда, когда мы проработали и прожили свои чувства в отношении людей, которые причинили нам вред. Пока этого не случилось, попытка простить только вызовет излишнее напряжение в теле и чувство вины за то, что у нас не получается быть «правильными».

Вести себя хорошо

Не обязательно быть хорошей девочкой, чтобы быть хорошим человеком.

МУДРОСТЬ ИЗ ИНТЕРНЕТА

Если во время внутренней бури мы делаем вид, что ничего не происходит, стараемся действовать «мудрее», сглаживать углы, притворяться добрыми и понимающими, это никак не способствует разрядке внутреннего напряжения. Когда заставляем себя быть внешне мягкими и податливыми, мы тренируем свое тело в искусстве потакания (см. главу 3). Стоит помнить о том, что это стрессовая реакция, умело замаскированная даже от нас самих. Она позволяет нам продолжать нравиться людям и не вызывать недовольства окружающих, то есть ублажать других за счет своих собственных телесных и эмоциональных ресурсов.

Если мы ведем себя «хорошо» и всячески избегаем внешних и внутренних конфликтов, мы уменьшаем свою способность справляться с большим количеством энергии в теле и в итоге становимся теми, о ком говорят «не злите добрых людей». Такой человек сначала бесконечно терпит и идет на уступки, а потом взрывается, и тогда берегитесь все. Или начинает сильно болеть, то есть набрасывается на самого себя и начинает разрушать свое тело, потому что избыток энергии необходимо куда-то направить.

Состояние регуляции подразумевает внутреннюю устойчивость, а значит – ясный контакт со своими чувствами и эмоциями, вне зависимости от того, насколько они «хорошие» или «плохие». Мы можем показывать другим все что угодно, пока ощущаем внутри возможность выбора. Иногда это выглядит угрожающе, даже если мы остаемся спокойными и не ощущаем страха. Мы можем сказать «Стой!» ребенку, который хочет дотронуться до батареи. Или, как мой чудесный коллега и мастер айкидо Пол Линден, со всей любовью в сердце обратиться к тому, кто ведет себя агрессивно: «Если ты не прекратишь, то я сломаю тебе руку».

Иногда бывают ситуации, когда мы действительно делаем выбор вести себя хорошо и показывать себя милыми и добрыми. Этот выбор возможен, только если мы находимся в контакте со своим гневом, недовольством, яростью и не боимся их (когда я знаю, что могу сломать руку, и выбираю этого не делать). Или когда я понимаю, что самая эффективная стратегия в данный момент – это не разжигать конфликт и не отстаивать свою правду, которую никто не поймет. Человек в состоянии регуляции способен делать выбор в пользу самых эффективных действий в каждый конкретный момент.

Не обращать внимания

Еще один совет, который часто не помогает. Мы устроены так, что можем упускать из внимания только факторы, не несущие физической и эмоциональной угрозы. Если нас достает кто-то или что-то, постоянно вызывая кипучую реакцию внутри, не обращать внимания не получится. С каждой попыткой мы будем лишь усиливать диссонанс и идти против собственной нервной системы, что в конце концов приведет к онемению чувств и эмоциональному отдалению от внутренней и внешней реальности.

Искать справедливости и возмездия

Мы учимся не через наказание и возмездие, но через радость и удовлетворение.

РИЧАРД РАДД

Победа – это исцеление.

ПОЛ ЛИНДЕН

Иногда нам может казаться, что покой возможен, только когда наказаны все, кто сделал нам плохо. Мы можем испытывать злорадство и наслаждаться ненавистью (но тогда у нас нет цели прийти к регуляции!). Поиск возмездия может только саботировать процесс регуляции. Если вы чувствуете, как внутри вас растет негодование по поводу этого заявления, то сделайте вдох-выдох и вспомните, что сначала необходимо прожить все внутри себя и только потом разбираться с другими. Если вас ранили, то вначале нужно залечить рану. Только тогда мы сможем посмотреть на ситуацию ясно и оценить свои дальнейшие действия. Поиск баланса и справедливости очень важен в ситуации, когда был причинен ущерб, но это конечная цель, а не начальная.

Действительно победить кого-то или что-то, что приносило нам боль и заставляло чувствовать себя меньше и незначительнее, – это стать свободными от этой истории. Свобода означает, что мы в своем теле и уме больше не зажаты в тиски реагирования, этот опыт нас больше не определяет и не диктует нам, как жить, и мы имеем выбор быть такими, какими хотим быть. Исцеление, внутреннее освобождение – это и есть главная победа.

Ходьба в равновесии

Я хочу поделиться с вами образом из книги Джима «Большого Лося» Уотерса, представителя народа шауни[193]. Он рассказывает о ходьбе в равновесии – надо признаться, что я, как и многие другие, по словам Джима, сначала подумала совсем не о том, что имелось в виду. Я надеюсь, что этот образ даст нам более широкий и глубокий взгляд на само понятие регуляции, поможет понять, как она проходит через всех нас, через нашу историю, приобретая гораздо большее значение, чем наша собственная устойчивость.

Джим говорит, что баланс – это состояние связи со всем сущим и что все наши поступки оказывают глубокое влияние на мир вокруг нас. Чтобы представить себе концепцию ходьбы в равновесии, представьте, что при рождении вас поместили на большой, относительно плоский камень. По мере того как вы живете свою жизнь, все, что происходит внутри вас и снаружи, влияет на баланс камня. Если на него приземлится бабочка или упадет капля дождя, баланс изменится и вам придется отрегулировать свое положение – так, чтобы камень не раскачивался. Это требует легкости и ловкости. Если на ваш камень запрыгнет кто-то еще, вам придется приспосабливаться более активно, чтобы удержаться в равновесии.

Ровно под нашим камнем находится камень наших родителей. В какой-то точке – не обязательно в центре – два камня соприкасаются и образуют баланс. Под камнем родителей находится камень их родителей, и так дальше в глубину времен. Эта бесконечная башня балансирует на фундаменте Творения. Каждое наше движение, каждая мысль, каждое действие может привести к раскачиванию всей стопки. Наша задача – стремиться поддерживать ее в равновесии в течение всей нашей жизни[194].

Когда я думаю о том, что прямо сейчас мое тело и ум балансируют не только меня саму, но и мир вокруг меня, а также все, что было до меня, и все, что будет после, мои действия приобретают дополнительный смысл. (Подсказка: чем больше мы заземлены в своем центре тяжести и ощущении контакта стоп с землей, тем легче нам балансировать на неустойчивых поверхностях – можете проверить в следующий раз в метро или автобусе-гармошке.)

Упражнение «Центрирование»

Классический вариант саморегуляции – это упражнения на центрирование. Они бывают разных видов, но суть у них одна – помочь нам вернуться в свой центр и более ясно воспринять себя и окружающую реальность. Центрирование позволяет не только прийти в спокойное состояние, но и развивает навык делать это в условиях внешнего давления и стресса. Чтобы сделать это одной из основных регулярных практик, мы можем выполнять короткие сеты центрирования перед важными встречами и делами, чтобы справляться с ними в лучшей своей форме[195]. Упражнение удобно делать, сидя на ровной и относительно твердой поверхности, поставив обе стопы на пол (если возможно, лучше снять обувь и носки).

Итак, прямо сейчас подумайте о чем-то, вызывающем у вас не сильную, но все же стрессовую реакцию (скажем, на 5 из 10). Это может быть вещь, которая вам не нравится, но не до такой степени, что вы выходите из себя (хорошее выражение, правда?).

Обратите внимание, как ведет себя ваше тело в ответ на эти мысли. Скорее всего, вы испытаете либо ощущение чуть большего напряжения, либо, наоборот, коллапса. Не фиксируясь долго на этих ощущениях, переходите к следующему шагу. Оставляйте глаза открытыми.

Шаг 1. Найдите ощущение опоры под своим телом, точки контакта вашего тела с землей. Мне приходит на ум образ сидения на свежеокрашенной скамейке или на теплом песке – чтобы тело ощутило легкое погружение в поверхность. Позвольте всему своему весу спокойно стекать в точки контакта тела с землей.

Шаг 2. В какой-то момент вы почувствуете, что чем больше ваше тело погружается вниз, отдавая мышечное напряжение точкам контакта, тем больше вы можете опираться на свои кости и вырастать вверх. Попробуйте найти то положение тела, в котором вы можете без лишнего напряжения сохранять свою вертикаль и ощущать поддержку под ногами.

Шаг 3. Оставив часть внимания на ощущении опоры и вертикали, пройдите сверху вниз по передней линии тела: от лба, через пространство между бровями, рот, шею, грудную клетку, солнечное сплетение, живот. Смягчите те области, в которых есть лишнее напряжение.

Побудьте немного вниманием во всех трех точках. Затем вспомните ситуацию, которую вы представляли себе в начале упражнения. Удерживайте свое внимание одновременно на своем теле и на этой ситуации. Каждый раз, когда чувствуете, что стрессовое напряжение начинает возрастать, возвращайтесь вниманием и ощущениями к своему телу.

Какие еще есть варианты центрирования, если они бывают разных видов?

Центрированием можно назвать все, что возвращает нас к ощущениям тела и собственного центра. Кто-то использует медитацию, кто-то движение. Кто-то испытывает это как побочный эффект различных активностей – танцев, игр, рисования, тренировок. Приведенная выше практика – можно сказать, дистиллированный вариант, один из самых базовых. Она ценна тем, что тренирует центрирование как навык, который мы используем в реальной жизни, а не только как состояние, которое зависит от множества внешних и малоконтролируемых причин.

Обязательно ли выполнять центрирование сидя?

Нет, конечно. Его можно выполнять как угодно. Просто поза сидя с прямой спиной – это, как правило, самое спокойное и нейтральное положение. Поставив стопы полностью на пол, мы сообщаем своему телу, что мы никуда не спешим, что нам ничто не угрожает. В то же время мы не спим и готовы действовать.

Когда мы достаточно освоили навык одновременного удержания внимания на своем теле и на окружающем мире, можно делать центрирование в движении (если вы занимаетесь танцами, можете проверить, как оно влияет на вашу технику). Можно также делать центрирование лежа, и тогда в этом положении будет чуть меньше ясности и чуть больше расслабленности, что может быть уместно, например, перед сном.

Обязательно ли держать глаза открытыми?

Базово – да. Центрирование предполагает сохранение живого контакта с окружающим миром. Однако мы можем иногда чуть прикрывать глаза, больше погружаясь в телесные ощущения, а потом снова открывать их, чтобы соотнестись с тем, что нас окружает.

Мы часто думаем, что есть практики для условного духовного роста, а есть обычная жизнь, в которой мы делаем наши обычные дела. Я могу медитировать, потом орать на ребенка и потом снова медитировать, не чувствуя никаких противоречий. Однако все практики и упражнения ценны именно тем, что помогают справляться с реальной, неприятной и неудобной жизнью. Это безопасная гавань, где мы можем тренировать те навыки, которые потом будем применять в не самых комфортных условиях. Все, что заставляет нас отделиться от мира, не служит этой цели. Это не значит, что мы не можем иногда закрывать глаза и обречены чувствовать себя героем фильма «Заводной апельсин»[196]. Это больше похоже на обмен взглядами во время диалога: мы смотрим собеседнику то прямо в глаза, то куда-то рядом, то мимо, но при этом сохраняем ощущение включенного зрительного контакта.

Об этом очень точно пишет Джефф Браун:

Одно дело – найти свой «центр», оторвавшись от мира. Совсем другое дело – найти его в самом сердце мира. В течение многих лет я занимался тем, что отдалялся от мира, чтобы найти «себя». Это был важный этап, потому что я еще не был в достаточном контакте с собой, чтобы найти свой центр, оставаясь в самом сердце общества. Я был слишком легким, слишком мягким, слишком травмированным. Но затем я осознал, что, если я не могу удерживать свой центр, находясь в мире, значит, я не так уж уверен в этом центре. Если мне достаточно всего несколько дней походить в магазины, погулять по городским улицам, пообщаться с людьми, чтобы я захотел убежать обратно в лес в поисках себя… тогда что я нашел? Очень хрупкий и пустой центр. Итак, я продолжил работу, на этот раз в самом сердце мира. Из-за моей травмированности в прошлом мне было нелегко, но это было самое настоящее действие из всех, что я когда-либо предпринимал. Потому что теперь я могу сидеть в аду и чувствовать свою суть. Потому что теперь я могу стоять под перекрестным огнем отвлекающих факторов и сохранять концентрацию. Одно дело – найти свой центр, скрываясь от мира. Совсем другое – найти его в самом сердце всего сущего. Потому что святой Грааль – это ВЫ, непоколебимые в самой гуще безумия[197].

Вспомнить о теле, или Не знаешь, что делать, – двигай холодильник

Мы иногда (или часто) забываем, что у нас есть живое, дышащее, сильное и способное тело. Всякий раз, когда мы думаем, будто у нас что-то не получается, нам что-то не дано и на что-то мы не способны, имеет смысл обратиться к телу. Разумеется, у всех нас разные границы физических возможностей. Но какими бы они ни были, всегда важно напоминать себе о том, что мы действительно можем. Это всегда очень значимо для нервной системы – вспомнить, что у нас есть способность действовать в этом мире.

Существуют разные способы быстро убедиться в том, что у нас есть тело. Например, можно воспользоваться схемой CALM[198]: по очереди прислушаться к ощущениям в груди (chest), руках (arms), ногах (legs) и в области рта (mouth). Дать себе минуту на то, чтобы побыть вниманием одновременно во всех четырех точках.

Еще один способ, более силовой, – это приподнять и/или подвигать тяжелый предмет. Такие задачи заставляют тело собраться и наладить связь между центром и конечностями. То, что мы делаем телом, когда собираемся поднять или сдвинуть с места большую тяжелую коробку, – это то же самое, что мы делаем телом, когда собираемся сделать что угодно в принципе (например, написать текст). Когда нам нужно быстро вспомнить, что мы у себя есть, стоящий в комнате шкаф или холодильник может нам здорово помочь.

Заземление при помощи звуков[199]

По желанию, если нам не очень хочется смотреть внутрь себя или считать вдохи и выдохи, мы можем заземлиться при помощи окружающих звуков (впрочем, если вы предпочитаете слуху другие органы чувств, можно использовать их). В английском языке есть красивое слово soundscape – звуковой ландшафт. Мы всегда окружены каким-то звуковым ландшафтом. Звуки происходят всегда здесь и сейчас, и в силу этого они могут служить прекрасным якорем.

Считать звуки

Попробуйте насчитать десять разных звуков вокруг себя прямо сейчас (у меня: карканье ворон, стук клавиш, вибрация телефона, лай собаки, мое собственное дыхание, шаги соседа сверху, отдаленные звуки лифта, скрип кресла, звон трамвая с улицы, еле уловимое жужжание электричества в зарядном устройстве).

Звуки близкие и далекие

Вы можете также сосредоточиться сначала на одном-двух звуках, доносящихся издалека. Затем обнаружить звуки более близкие – например, внутри здания, в котором находитесь, прямо за окном или просто где-то на средней дистанции. Следом за этим заметьте звуки непосредственно рядом с собой, звуки, которые издает ваше тело при контакте с окружающим миром (можно специально, например, пошаркать тапочками по полу). И наконец, обратитесь внутрь себя – возможно, вы обнаружите звук своего дыхания или проглатывания слюны или сами немного постучите зубами о зубы.

Это может ощущаться как погружение, только не в воду, а в звуки (в английском есть еще один классный термин sound bath – «звуковые ванны», который часто используется как образное определение для прослушивания приятной музыки).

Звуки шести направлений

Попробуйте сосчитать звуки, которые приходят с разных сторон: справа и слева, сверху и снизу, спереди и сзади. Тишину тоже можно считать одним из звуков!

Как связаны регуляция и пребывание в настоящем моменте?

Напрямую! (Хотела написать: «Спасибо за классный вопрос!» – но тут же вспомнила, что сама же его только что сформулировала.) Возможно, вы никогда об этом не задумывались, но я решила уточнить, почему вообще упражнения на заземление появляются в разделе о регуляции и при чем тут нахождение в моменте.

Начну с конца – с утверждения о том, что, когда мы находимся «там и тогда», в прошлом или в будущем, мы уже в какой-то степени дисрегулированы. Вернее, это происходит, если мы слишком привязаны к ним и испытываем сложности с тем, чтобы находиться здесь и сейчас. Постоянно фиксируясь на прошлом, я не могу ясно воспринимать настоящее. Предположим, когда-то давно меня укусила рыжая собака и теперь любая рыжая собака кажется мне опасной. Если я все время планирую и пытаюсь предугадать будущее, мое тело находится в режиме постоянной готовности к неизвестному – и я тоже теряю способность ясно воспринимать настоящее.

Способность пребывать в настоящем моменте и воспринимать все так, как оно есть, – не только красивые слова из буддийских книжек, но и конкретный телесный навык, который сопровождает состояние регуляции. Находясь здесь и сейчас, я позволяю своему телу через органы чувств и нервную систему напрямую взаимодействовать с окружающим миром. И наоборот – регулируя свое состояние, я получаю возможность вернуться ощущениями в настоящий момент из мыслей о прошлом и тревоги о будущем.

Экспресс-заземление

Иногда, чтобы очень быстро прийти в себя, я использую образ заземления электрооборудования. Оно происходит при помощи помещения одного из проводов достаточно глубоко под землю. Когда мне надо быстро включиться, я представляю, что один из моих воображаемых проводов моментально уходит в землю, независимо от того, на какой высоте и каком этаже я сейчас нахожусь, и испытываю ощущение большей плотности под ногами.

Жажда быстрых решений

Не секрет, что с каждым годом мы ищем все более простые решения для проблем, которые до этого накапливались годами. Это объясняется множеством факторов, в числе которых:

● короткие дофаминовые петли и ощущение моментального вознаграждения (зачем мне ходить на терапию, если можно угостить себя вином с тортиком?), которые подкрепляются цифровой средой, вызывая зависимость;

● постоянно усиливающийся внешний стресс, на который мы не можем влиять и который разрушительно действует на наши когнитивные способности (мы не способны читать толстые книжки типа этой, долго удерживать внимание, мыслить сложными конструкциями и понимать комплексные причинно-следственные связи);

● невозможность справиться с проблемой и зарядом стрессовой активации, который она в себе несет (я иду на телесную терапию, только чтобы мое тело перестало быть для меня источником неприятных ощущений, а не для того, чтобы его узнать);

● распространенное представление, что у всего должно быть простое решение (с долгосрочным планированием у нас тоже все неблагополучно, поэтому результаты тоже должны быть быстрыми и ощутимыми);

● потребность в постоянной и очень яркой обратной связи, неудовлетворенность легким воздействием (если я не прилагаю ощутимых усилий, значит, и не стараюсь; если мы не пытаемся сдвинуть тектоническую плиту и поменять разом всю жизнь, то наши действия ничего не значат);

● презентация впечатляющих результатов от коротких программ и их гораздо бо́льшая популярность, хотя неизвестно, насколько долговечны их результаты;

● отсутствие привычки учиться новому и уделять время своему благополучию на постоянной основе.

Можно вспомнить и другие факторы, из-за влияния которых мы начинаем верить, что быстрые результаты – лучшие и самые убедительные. В действительности позитивные изменения, внедряемые слишком быстро, вносят такой же хаос в нашу внутреннюю и внешнюю реальность, как негативные. Мы говорили об этом в разделе, посвященном возможности вмещать хорошее. В физической культуре есть принцип: темпы изменений не должны превышать темпы интеграции. Это значит, что лучший результат – это когда ваше тело перестроилось и даже этого не заметило, потому что изменения проходили плавно и без потрясений.

Кроме того, мы часто оказываемся в ситуации, в которой обязательно надо реагировать. Когда человеку удается войти в более тесный контакт со своим телом, неизбежно возникает вопрос: и что мне теперь делать? Если я нахожу внутри себя неудобные чувства, которых раньше не наблюдала, или эмоциональные отголоски давно забытых историй, то с ними

непременно

надо

что-то

делать!

По сути, я попадаю в ту же точку, в которой когда-то и запустился процесс вытеснения, подавления, онемения, – я не выдерживаю того, что происходит у меня внутри, и пытаюсь сбежать. Что можно этому противопоставить, если я умею только напрягаться в ответ на стресс и заковывать тело в броню?

Чувствовать чувства: как и зачем

Если в своей повседневной практике вы открываетесь всем своим эмоциям, всем людям, с которыми общаетесь, всем ситуациям, с которыми сталкиваетесь, не закрываясь, не сомневаясь, что у вас получится это сделать, – вы пройдете путь до конца. И тогда вы поймете все возможные учения.

ПЕМА ЧОДРОН

Чувствовать – значит откликаться телом на окружающий мир.

ДЖОН УЭЛВУД

Наверное, ни для кого из нас уже не секрет, что чувствовать свои чувства[200] лучше, чем не чувствовать. По крайней мере, так говорят. Ни в одном курсе по эмоциональному интеллекту мы не встретим рекомендаций, как затолкать неприятные чувства подальше и жить спокойно. Зачем-то надо постоянно чувствовать, ощущать, давать эмоциям быть. Чувства бывают неприятны. Они мешают делать дела. Практически ничто в нашей жизни не приспособлено для того, чтобы мы хоть что-то чувствовали (кроме разве что фрустрации и всплесков «дешевого» дофамина, которые делают из нас идеальных граждан общества потребления). Когда мы находим в себе чувства, которые долгое время оставались от нас скрыты, то, как правило, испытываем не самые приятные переживания. Мы довольно быстро понимаем, почему они так долго скрывались под мышечной броней. Но теперь их сложно упрятать обратно и приходится с ними что-то делать. Иногда это требует большой перестройки жизни, на которую мы не рассчитывали. Так почему же получается, что чувствовать лучше, чем не чувствовать?

Чтобы чувствовать себя живым

Когда мы не даем себе испытывать «негативные» чувства, мы лишаем себя доступа к чувствам позитивным. Можно сказать, что мы всегда уменьшаем диапазон одновременно с обеих сторон, теряя содержание жизни. Утрачивая удовольствие, радость, нежность, чуткость, любовь. Отказывая себе в чувствах, мы отказываем себе в ощущении себя живыми.

В своей основе чувства – это такие же движения тела, как и любые другие. Когда мы решаем не выражать чувства, мы точно так же заставляем свое тело не двигаться. В результате этого застывания чувства и прочие движения души не доходят до сознания, оставаясь погребенными в теле (то есть схема рабочая, конечно). Но в результате мы начинаем напрягаться в ответ на любые чувства, на само их наличие! И позитивные чувства начинают нас пугать так же, как негативные, от которых мы изначально защищались. В результате эмоциональный диапазон сужается до минимума, и мы перестаем понимать как самих себя, так и людей рядом с нами, перестаем чувствовать пульс жизни внутри и вокруг.

Но есть также вопросы, на которые у меня нет ответа, которые остаются всегда за самим человеком. Зачем вообще ощущать себя живым? Есть достаточно много людей, которым нечего на это ответить. Быть живым означает быть готовым рисковать и разочаровываться. Попробовать быть счастливым означает открыться миру своей уязвимой стороной. Иногда мы настолько не готовы к этому, что требуется много времени, чтобы хотя бы допустить это в своей голове. Но, пожалуй, не обязательно сразу хотеть вернуться к жизни и стремиться испытывать широкий диапазон чувств, чтобы начать с ними взаимодействовать. Даже если все вокруг черно-белое, начать различать оттенки серого уже поможет лучше ориентироваться в жизни.

Чтобы стать свободными

Все, что мы не отчувствовали, остается в теле и уме грузом, который всегда с нами. Иногда тяжесть такова, что внутри нас не остается места ни для чего другого. Если я несу с собой много обиды и злости, то куда я могу вместить любовь и красоту? Недаром об эмоциях, событиях и чувствах говорят, что их нужно «переварить». Если все мое тело набито чем-то тяжелым, то я вряд ли смогу переварить еще хоть кусочек и уж тем более почувствовать радость от пищи и ее ценность. Я говорю образно, но думаю, что к этому моменту вы уже хорошо понимаете, насколько телесны подобные процессы.

Чем больше чувств мы обнаружим внутри, дадим им простор и выпустим наружу, тем свободнее мы будем в своих дальнейших чувствах и реакциях. Тем меньше они будут управлять нами и нашими решениями и тем больше хорошего мы сможем в себя вместить.

Чтобы понимать себя и других

Чувства – это универсальная сигнальная система. Это еще один язык, при помощи которого мы общаемся друг с другом, даже когда не используем слова. Я смотрю на сморщенное личико своей дочери и понимаю, что ей не понравился лимон. По резким движениям своего партнера я замечаю, что он взволнован. Как бы я ни старалась улыбаться, делая селфи, я вижу по глазам, что на самом деле очень устала. Когда я понимаю, какие эмоции и чувства владеют мной и окружающими в данный момент, я понимаю, как можно помочь себе и им.

Американский психолог Эдвард Троник в 1970-е гг. провел известный эксперимент под названием «Неподвижное лицо» (Still Face Experiment). Молодых матерей просили сначала очень эмоционально общаться с малышом, а потом на несколько секунд внезапно застыть так, чтобы лицо ничего не выражало. Наблюдения показали, насколько сокрушительный эффект неподвижное лицо оказывало на младенцев. Они сначала изо всех сил старались привлечь внимание мамы, заигрывая и заглядывая ей в глаза, а потом, когда это не удавалось, начинали плакать. Нам всем принципиально важно понимать состояние людей рядом с нами. На этом строится внутреннее ощущение безопасности – если мама здесь и эмоционально на одной волне со мной, значит, все в порядке, значит, все будет хорошо. Впоследствии это преобразуется в эмоциональную включенность в себя самого и уверенность: «Если я у себя есть, значит, мы справимся».

Чтобы строить любящие доверительные отношения

Хорошо понимая себя и других в разных состояниях, на подъемах и спадах, мы в значительной степени увеличиваем наши шансы на построение действительно безопасных, доверительных, основанных на любви отношений. Мы не ждем, что партнер будет удовлетворять все наши эмоциональные запросы, если сами не выдерживаем силы своих внутренних бурь. Мы можем создавать эмоционально безопасное пространство для себя и другого человека и быстрее понимать, готов ли партнер отвечать тем же. Доверяя себе и своему эмоциональному содержанию, мы получаем возможность довериться кому-то еще. Если внутри меня непознанная тьма, то как я могу опираться на себя или служить опорой другому? Если я не выдерживаю своих эмоций, то как могу позволить другим заботиться обо мне? Если я доверяю своему внутреннему компасу, то как могу оставаться в отношениях, которые меня разрушают?

Чтобы не бояться

Мы можем избавиться от сильных негативных чувств и увидеть, что никаких скелетов в шкафу не существует. Нам порой кажется, что если мы начнем чувствовать, то нас просто снесет разрушительной волной (впрочем, если мы действительно начнем чувствовать сразу и все, то, вероятно, так оно и будет). Но если подходить к вопросу постепенно, оставаясь в контакте со своим телом, то никуда нас не снесет[201]. Кто-то говорит, что противоположностью любви является ненависть, кто-то – что безразличие. В телесном плане антиподом любви является страх. Когда боимся, мы теряем связь с ощущением любви. Мы никогда не придем к миру с самими собой, если будем бояться силы собственных эмоций и чувств. И также никогда не сможем посмотреть на них по-другому и преобразовать их в мудрость. Выйти на уровень, где нет «плохих» и «хороших» чувств, но есть мощный и ясный внутренний компас, ведущий нас через неспокойные воды жизни.

Чтобы чаще чувствовать себя лучше

Казалось бы, этот пункт не дает запредельных обещаний, даже не гарантирует, что вы будете хорошо себя чувствовать всегда, – но в долгосрочной перспективе он довольно важен. Представьте: вы подводите итоги в конце очередного года и понимаете, что в нем было больше хороших дней, чем плохих. Или вы многое запомнили, потому что эти моменты отложились в памяти как счастливые. В последние годы, когда потрясений, переживаний и страхов стало больше, чем когда-либо раньше, этот пункт выглядит весьма привлекательно!

Важно также то, что чувствовать себя лучше становится возможным, смотря на все, а не в отрыве от окружающей реальности. Нам удается наконец решить этот коан: как можно быть радостным и довольным жизнью, когда вокруг вот это все?

Ответ вроде бы прост: как только обретаем храбрость честно встретиться со своими чувствами, мы получаем возможность что-то с ними сделать (как минимум быть с ними, подробнее об этом ниже). Благодаря этому наше тело больше и чаще испытывает облегчение и получает доступ к состоянию удовольствия.

Когда бывает лучше не чувствовать

Конечно же, есть ситуации, когда лучше ничего не чувствовать, как минимум в течение некоторого времени. Как правило, это относится к ситуациям, когда прямое чувствование отправляет нас слишком далеко за пределы окна толерантности:

● Анестезия.

Далеко не все готовы находиться «полностью в настоящем моменте», когда нас буквально режут по живому. Даже если нам не повезло родиться в то время и в том месте, где нет доступа к обезболиванию, у тела предусмотрен механизм диссоциации, временно прерывающий контакт с телом и способствующий выработке дофамина.

● Непосредственное травматическое переживание.

Когда травма происходит с нами буквально в «прямом эфире», вся наша система сосредоточена на выживании, а не на чувствовании. Наоборот, гораздо выгоднее отключить любые ощущения до момента, пока ситуация не закончится, – иначе вы будете похожи на хирурга, проводящего операцию на самом себе. Иногда это включает также период непосредственно после окончания травматического опыта, когда чувства еще обострены и в теле нет стопроцентной уверенности, что все закончилось. В индивидуальном опыте, как и в коллективном, такой период может длиться годами (яркий пример – ветераны, которые всю оставшуюся жизнь отказываются говорить о своем опыте на фронте).

● Выход за пределы окна толерантности.

Как мы помним из предыдущей главы, затапливать могут как плохие чувства, так и хорошие. Все определяется текущей вместимостью нашей нервной системы. Поэтому имеет смысл чувствовать то, что мы способны усвоить и переварить, то, что способствует дальнейшему увеличению этой вместимости. Если же чувствовать становится слишком невыносимо, то лучше временно отвлечься на что-нибудь другое. Привыкая находиться в прямом контакте со своими чувствами и выдерживая его, мы постепенно расширяем свое окно толерантности.

● Когда мы не знаем, что со всем этим делать.

Испытывать чувства – это не самоцель. Если мы распаковали внутри себя что-то сложное и теперь ощущаем себя полностью потерянными, то нам может понадобиться пауза. Мы можем добиться больших успехов в осознавании, но, если не знаем, как действовать дальше, мы зайдем в тупик. Я часто говорю своим клиентам, что у них должна быть достаточно серьезная причина хотеть испытывать чувства, – иначе мы легко уйдем в нисходящую спираль переживаний, сопровождаемых ощущением полной беспомощности. В общем, важно не только уметь смотреть внутрь, но еще и знать, что со всем этим делать.

Формула чувствования

Когда я говорю «проживать чувства», «давать им пространство», «оставаться в контакте» и пр., я имею в виду очень конкретные действия, которые я организовала в формулу. На этой формуле строится ряд методов телесной терапии травмы, помогающих завершать циклы стрессовых реакций внутри собственного тела.

Шаг 1. Обнаружить чувство

Этот пункт во многом зависит от нашей эмоциональной грамотности, то есть от наличия и развитости словарного запаса для описания различных чувств. Существуют списки и диаграммы, помогающие определить и назвать оттенки того или иного чувства[202]. Не обязательно сразу пытаться сделать задание на «отлично». Возможно, для вашего тела слова «раздосадован» или «обескуражен» не имеют никакого смысла – и тогда зачем это все? Достаточно хотя бы примерно определить, что, как вам кажется, происходит у вас внутри. Я очень хорошо знаю ощущение глухой стены вместо чувств и эмоций – если это ваш случай, то, возможно, вам подойдет делать записи от руки: см. упражнения «Как я сейчас?» и «Словарь чувств/ощущений», в процессе выполнения которых многое будет становиться яснее.

Бывает и так, что максимум для нас в данный момент – определить чувство просто как «что-то». Это уже хорошо. Признаться себе: «Я что-то чувствую!» – большой шаг для многих, не нужно его недооценивать.

Наши чувства могут также быть надежно скрыты от нас самих (в психотерапии это называется вытеснением). Это когда мы действительно, на самом деле готовы поклясться, что ничего такого не чувствуем. Это вовсе не хитрый способ избегать чувств, но защитный механизм, который включается без нашего сознательного участия, еще до того, как происходящее внутри доберется до думающей части мозга и получит там название. В таком случае, начиная с определения чувств и эмоций, мы можем легко заблудиться или решить, что этот способ не подходит. Тогда имеет смысл действовать наоборот и начинать с ощущений в теле, которые порой гораздо легче уловить, или переходить к упражнениям «Как я сейчас?» и «Словарь чувств/ощущений».

Шаг 2. Найти его место в теле

Если вы похожи на меня, то, возможно, для вас этот пункт звучит как полная бессмыслица. Однако я до сих пор напоминаю себе: если присмотреться, то окажется, что все чувства происходят где-то внутри нашего тела. Они просто не могут находиться где-то еще! А если они там, значит, можно их найти.

Здесь также вовсе не обязательно описывать все в подробностях («Моя грусть живет в виде пульсирующего, покалывающего и щемящего ощущения за грудиной»). Хорошо, если получается, но иногда (или не иногда) достаточно просто обнаружить места, в которых что-то происходит отчетливее, чем в остальных. Места, которые почему-то в данный момент обращают на себя больше внимания. Это они и есть. Таким образом, если вы завершили эти два шага фразой: «Я что-то чувствую, и, кажется, оно где-то в моей груди», – это то, что нужно.

Шаг 3. Позволить этому быть и не убегать

Вряд ли будет преувеличением сказать, что для этого шага нужна определенная смелость. Как правило, именно здесь мы сталкиваемся с невыносимой дилеммой: мое ощущение «я» и эти чувства не могут существовать одновременно. Если рядом нет устойчивой поддержки, ее начинает оказывать даже наше собственное тело. Мышцы напрягаются, чтобы дать нам более явное ощущение границ и уменьшить способность чувствовать.

Чтобы позволить своему телу проживать различные чувства, нам необходимо быть в своем теле. Как после самого темного времени наступает рассвет, так и после пика переживаний естественным образом начинается спад. И если мы находим способ остаться в себе, не пытаясь убежать или закрыться от того, что происходит внутри, напряжение само собой начинает уменьшаться. Мы годами носим с собой тяжелые переживания именно потому, что не даем им достаточно пространства, чтобы они развернулись и пошли на спад. Пока мы остаемся внутри своего тела, никакое из чувств не способно нас напугать. Страх появляется, только когда мы убегаем. Пока мы остаемся внутри и можем чувствовать, с нами все будет хорошо.

Мы никогда не сможем трансформировать неприятные чувства, если не позволим себе прожить их внутри собственного тела.

Чувства подобны волнам: они поднимаются и могут вызывать тревогу, но затем неизбежно спадают. Проблема обычно не в том, что они есть, и не в том, какой высоты эти волны, а в том, что мы застреваем на пиковой точке этих волн и продолжаем носить их с собой в своем теле, будто бы они исчезнут, если мы не будем обращать на них внимание. В действительности получается ровно наоборот: направляя на них правильное внимание, мы активизируем необходимую фазу спада.

Чуть более подробная схема с расшифровкой

Если после всего сказанного вы задаетесь вопросом: «Саш, это все, конечно, здорово, а делать-то что?» – то вот чуть более подробное описание каждого шага и необходимых действий. Если же вам, наоборот, кажется, что все разобрано чересчур подробно, можете просто посмотреть на мои рисунки и удостовериться, что вы и так все поняли, или, возможно, найти дополнительные детали, о которых вы не думали.

Тело само расскажет

Из этой последовательности видно, что определенное чувство совершенно необязательно будет ассоциироваться с определенным местом или системой в теле. С одной стороны, да, в проявлении чувств есть некоторые паттерны (см. ниже упражнение «Словарь чувств/ощущений»), с другой стороны, у нас внутри могут разворачиваться целые истории, которые не имеют однозначного толкования вроде «спина болит под грузом ответственности»[203]. Эти истории и взаимосвязи должны иметь смысл для вас.

Например, сегодня утром, прежде чем написать этот отрывок, я ощутила, как провал между лопатками создает в моем теле перманентное чувство страха и ненадежности. Как даже дыхание покинуло мою грудную клетку и ушло в живот. Как та область моего тела, которая должна все чувствовать и быть живой, оказалась пустой, напряженной и безжизненной. Я поняла это потому, что мое тело получило возможность сделать что-то иначе – позволить диафрагме чуть больше расшириться на вдохе, освободить пространство между сердцем и позвоночником, чтобы туда пришло движение… Не обязательно читать об этом, чтобы понять. Тело само вам все расскажет, когда вы дадите себе возможность хотя бы немного освободиться от привычных напряжений и паттернов. Оно расскажет вам это на вашем языке.

Завершение стрессового цикла и расширение окна толерантности

Как можно заметить, регуляция невозможна без завершения стрессового цикла – то есть без проживания всего того, что нас дисрегулирует, выводит из себя и сбивает с ног. В то же время нам не обязательно всегда отправляться в самые дебри своих переживаний, иногда можно без этого обойтись (ура!). Для того чтобы понять, как это работает, необходимо иметь представление об устройстве стрессового цикла.

Все, что с нами происходит, имеет начало, подъем, пик, спад и завершение. Чем теснее мы дружим со своим окном толерантности, тем раньше можем отловить момент, когда внутри запускается стрессовая реакция. Однако, как правило, стадию разгона мы не замечаем или пытаемся убедить себя, что все в порядке, и игнорируем потребность в регуляции.

Когда наша стрессовая реакция набрала обороты, обычно уже поздно что-то менять. Часто на этом этапе мы стараемся действовать, вспомнить, что мы можем дышать, и попытаться замедлиться и заземлиться, и в то же время начинаем бояться нарастающей энергии. Мы замираем где-то недалеко от пикового переживания, и стрессовая реакция начинает вертеться по кругу, не получая ни разрядки, ни перехода через пиковую точку (потому что она ощущается телом как слишком невыносимая и опасная).

В момент стресса наше тело не видит, что за пиковым состоянием начинается спад и что именно там находится выход к регуляции. Именно навыки телесной интуиции и способность испытывать чувства, оставаясь живыми и в контакте со своим телом, помогают нам пройти этот рубеж.

Чем больше мы это делаем, тем чаще замечаем, насколько много внутри нашего тела живет таких незавершенных циклов. Каждый раз, когда мы что-то не высказали, не постояли за себя, не подали голос и любым иным способом запретили себе действовать, начатые импульсы остаются внутри и продолжают бесконечное вращение по кругу. Мелани Смит в своей книге «Незаконченное дело» приводит хороший пример, как наше тело и ум реагируют на незавершенные дела:

Посмотрите на картинку ниже и заметьте, как отреагирует ваш мозг. Обратите внимание на то, что делает ваше тело и что вы чувствуете. Вы пытаетесь завершить этот рисунок в уме? Ищете номер 1? Разве вам не хочется инстинктивно взять карандаш и дорисовать дерево?

Обратите внимание на то, что вы чувствуете в животе и в сердце и что происходит в вашем уме, когда вы смотрите на эту картинку. Наш ум по своей природе стремится закончить незавершенное – и, что интересно, того же самого хотят наши сердце и душа. Возникает глубокое чувство удовлетворения, когда мы закрываем дверь, ощущая полную завершенность, – неважно, идет ли речь о рисунке, задаче, отношениях или чем угодно еще.

Человеку нужно разобраться с незавершенным делом, проработать или завершить его. Незаконченным дело является, когда что-либо – отношения, мечта, идентичность или привычный образ жизни – заканчивается из-за обстоятельств, находящихся вне нашего контроля. Сюда также входят события, на которые мы реагируем неожиданным и неконтролируемым образом. […] По сути, это все, с чем нам нужно попрощаться, что нужно отпустить ради возвращения свободы и благополучия нашим сердцам, умам и телам[204].

Упражнение «Как я сейчас?» (письменно)

Это упражнение, которое я считаю одним из фундаментальных для распознавания происходящего у нас внутри. Вспомните условную схему мозга из предыдущей главы: на рисунке ниже представлено превращение телесных ощущений в эмоции и связанные с ними истории:

Понятие целостности, с которой я начала эту главу, можно также определить как совместную работу всех «этажей» мозга, когда телесные ощущения понятным образом транслируются в эмоции, те, в свою очередь, преобразуются в сопровождающий их нарратив и нигде нет несоответствий. Когда все системы работают в штатном режиме и не загораются «красные лампочки», мы способны быть на связи с самими собой – своими чувствами, телом и разумом – и с окружающим миром.

Упражнение «Как я сейчас?» в предлагаемом мной варианте выглядит как последовательный письменный ответ на три вопроса:

1. Что я сейчас чувствую?

2. Что происходит сейчас в моем теле?

3. Что сейчас важно?

Даже если вам кажется, что ответы на эти вопросы звучат как «ничего», «ничего» и снова «ничего», я предлагаю вам попробовать записывать их в течение хотя бы нескольких дней. Пусть сразу ничего не приходит в голову, но если начать искать зацепки и описывать их, то постепенно начнет разворачиваться более полная, понятная и взаимосвязанная картина. Обратите внимание, что эти три вопроса составляют полный аналог трем вышеназванным структурам мозга, помогая составить из них единое целое.

Что я сейчас чувствую?

(именно чувства и эмоции; не обязательно большие и яркие)

Я сейчас чувствую легкое раздражение от назойливого звука газонокосилки за окном. Мне в целом хорошо, но уже чувствую небольшую усталость.

Что происходит сейчас в моем теле?

(только то, что касается тела; если не знаете, что писать, пишите все как есть: ощущаю, как попа касается кресла, например)

У меня напряжен лоб, больше справа, чем слева, а также немного затылок. Мои стопы скрещены, и это положение заставляет их неудобно натягиваться. Слегка пульсирует в ушах, особенно в левом. Над правой лопаткой немного сдавлена мышца.

Что сейчас важно?

(от «пойти поесть» до «чтобы был мир во всем мире», на ваш выбор; пишите, что приходит в голову, и доверьтесь своей руке)

Сейчас мне важно дописать книгу. Важно, чтобы мой щенок чувствовал себя уверенно и был здоров. Важно, чтобы мое тело продолжало чувствовать себя хорошо изо дня в день. Важно, чтобы сестра выздоровела. Важно выспаться в ближайшую ночь.

Связь между первыми двумя вопросами и третьим может показаться неочевидной, но она напрямую влияет на историю, которую мы рассказываем сами себе на основании эмоций и телесных ощущений. Ответ на третий вопрос помогает настроиться на ту «частоту», на которой нам важно быть, отталкиваясь от которой нам важно действовать и смотреть на мир. Если вспомнить упражнения, которые мы выполняли после каждого из квадрантов, то ответ на вопрос «Что сейчас важно?» помогает перейти на правую сторону схемы, туда, где живут ценности, мечты и любовь.

Упражнение «Словарь чувств/ощущений» (письменно)

Это упражнение можно назвать логическим продолжением предыдущего. Постепенно мы начинаем замечать, что чувства, которые мы испытываем, имеют определенный паттерн в нашем теле. Например, страх или тревога всегда выглядят более-менее одинаково. Или радость. Или грусть. Как будто (или не как будто) у каждого чувства есть свой телесный шаблон, по которому его можно опознать. Их я и предлагаю систематизировать в виде словаря, которым можно пользоваться для перевода с одного «языка» на другой и обратно.

Начинать можно с любой степени детализации. В этом смысле отличный совет дает моя британская коллега и стендап-комик Лиз Питерс:

Развитие телесности немного похоже на обучение дегустации вин. Вначале вы можете определить, красное оно или белое, нравится вам оно или нет, и все. Затем, с практикой, вы начинаете улавливать больше нюансов и узнаёте регионы и сорта винограда. Что касается телесной осознанности, поначалу вы можете сказать: «Я чувствую тревогу» – и затем с практикой становитесь более точными: «Я напрягаю плечи и сжимаю челюсть, мое дыхание поверхностно. Это подпитывает общее чувство тревоги». Как только вы начинаете узнавать ингредиенты, из которых состоит чувство, вы становитесь способны их отделять. Из них вы можете собрать для себя другой набор, формирующий состояние, в котором вы предпочитаете находиться[205].

Возможно, для вас поначалу все чувства будут сводиться к ощущению либо сжатия, либо расширения (что уже само по себе важное отличие). Говоря об ощущениях, можно также отталкиваться от формулы «что именно, где именно, как именно», которая помогает немного упорядочить свой внутренний опыт и развить навык смотрения внутрь себя.

Такой словарь можно составлять по мере обнаружения себя в разных телесных и эмоциональных состояниях. Если я испытываю гнев, то могу спросить себя: а как он проявляется в теле? Если же я улавливаю ощущение, название которому пока не приходит в голову, то могу спросить себя: интересно, на какое чувство оно может быть похоже?

Конечно, у многих из нас будут довольно похожие описания чувств-ощущений. В то же время важно найти те слова, которые характеризуют именно ваш, а не чей-то чужой внутренний опыт. Можно использовать образы, потому что в основе своей они тоже связаны с определенными ощущениями. Главное, чтобы в следующий раз ваше тело испытывало момент узнавания: да, я знаю это чувство!

Например:

Можно попробовать сделать себе таблицу, вписать в левую колонку названия разных чувств и по мере обнаружения их телесного воплощения заполнять пустую правую колонку. Если же вы относитесь к тому типу людей, которым ближе телесные ощущения, чем чувства, то, соответственно, вы можете заполнять эту таблицу наоборот. В любом случае важно свести обе колонки вместе, а с какой из них начинать, не имеет значения.

Страх потерять себя

Порой мы оказываемся в противоречивой ситуации: с одной стороны, очень интересно глубже узнать себя и что-то в себе изменить, но, с другой стороны, часть нашего существа разными способами сопротивляется. Мне не кажется, что в этом случае стоит ломать себя через колено и заставлять во что бы то ни стало двигаться навстречу переменам.

У того, что называется сопротивлением, может быть очень важная для человека основа – его ощущение собственной идентичности. Многие из нас хотя бы частично привыкают строить восприятие себя и своих границ на основе физического напряжения. Растворение физического напряжения может ощущаться телом как угроза идентичности[206]. Это важно иметь в виду и не форсировать события, если вы чувствуете, как в теле поднимается тревога в ответ на с виду мягкое и простое упражнение.

Что делать, если вы столкнулись с сопротивлением? Как мы знаем, наше тело всеми силами будет избегать всего, что ощущается им как источник опасности. Поэтому решить проблему возможно, если мы постепенно начнем смещать свое самоощущение с напряженных мышц на что-то другое. На что именно? Это зависит от вашего ответа на вопрос, кто вы есть. Что в вашем теле отвечает за вашу идентичность? Что остается неприкосновенным, несмотря на все телесные перемены, через которые мы проходим в течение жизни?

Помимо этих глубоких философских вопросов можно задать себе еще несколько. Готова ли я рискнуть и попробовать пару минут быть не той, кем я привыкла себя воспринимать? Как мне найти внутри себя ощущение, что перемены, а также естественный страх перемен – это безопасно?

Восстановление связей

Стресс и травма отдаляют нас не только от самих себя. Мы дистанцируемся от окружающих, закрываемся от мира и теряем веру в смыслы. Однако каждая из опор должна быть на месте, если мы стремимся к внутренней и внешней устойчивости. Как правило, различные терапевтические методы фокусируются на одной, максимум на двух из них и не уделяют достаточно внимания оставшимся – или даже способствуют их ослаблению. Например, мы можем много вкладывать в отношения с самими собой, слушать свое тело, при этом разрушая отношения с другими людьми. Или посвящать все свое внимание высшим материям, религии, молитве, духовному развитию и смыслу жизни, забывая о том, что наше тело – полноценный участник этого процесса и ему необходимо наше внимание и забота. Мы можем вкладывать силы и в отношения с собой, и в отношения с другими, и в поиски смыслов жизни, но не замечать, как внешний мир (например, новая страна или город, куда мы недавно переехали) требует огромного внимания. Мы можем быть вполне устойчивыми и проработанными, но очередные новости выбьют из-под нас последние опоры смыслов и веру в людей, и нам будет физически плохо. В общем, комбинации могут быть любыми, но, чтобы чувствовать себя действительно хорошо, нам нужны все четыре ножки этой табуретки.

Эта схема также отвечает на вопрос, почему раньше люди вроде бы страдали гораздо больше, чем мы сейчас, но и справлялись гораздо лучше, причем без доступной нам медицины или психотерапии[207]. Условия жизни были несравнимо тяжелее, физическая опасность и горе потерь были привычным делом… Факторы, которые сейчас играют роль терапии и служат способом решить все жизненные неурядицы, ранее содержались в опорах «по умолчанию»: физическом труде, церкви, природе, деревне и общине, целительстве. Возвращаясь после тяжелого травматического опыта домой, человек отдавал себя в руки сообщества, семьи и клана, обогащал свою душу молитвой тем, в кого верил, доверял свое тело местному целителю (и, как говорят, тяжелые травматические переживания лечили сразу же, в течение нескольких дней, чтобы привести человека в порядок, а не пытались убедить его, что многим в этом мире еще хуже, чем ему), восполнял силы благодаря природе и ее естественным циклам, вдохам и выдохам, приливам и отливам, неизбежно много занимался физическим трудом, волей-неволей сбрасывал часть травматического напряжения через движение.

И дело не в том, что раньше были «старые добрые» времена, а сейчас настали времена упадка (хотя, как известно, люди испокон веков именно так и считают). Идея в том, что, пройдя через тяжелый опыт, человек возвращался в среду, которая по умолчанию была сконструирована как система поддержки. От него не требовалось дополнительных телодвижений и ответственных выборов (пойти к тому терапевту или к этому? Выбрать этот подход или тот? Верить в одно или в другое? Где взять время, чтобы съездить на природу, и деньги, чтобы кто-то посидел с детьми? Как питаться полезно и при этом не разориться? Записаться на йогу или на пилатес? Рядом с домом или рядом с работой?). Регуляция работала сама, как отлаженный механизм, и среда этому способствовала.

Современный мир ставит нас перед вопросом: а к чему возвращаемся мы? Столкнувшись с тяжелым опытом, я возвращаюсь в пустую квартиру, проходя мимо соседей, чьих имен я не знаю, ничего не говорю родным, которые живут за тысячи километров, ничего пишу в соцсетях, где каждый успешен и счастлив, ничего не доверяю природе, с которой я никогда и не думала разговаривать, ничего не спрашиваю у Бога, в которого я даже не знаю, верю ли, бросаюсь искать контакты то ли бабки-гадалки, то ли самого крутого коуча, не понимаю, к кому обратиться, чтобы стало легче.

В итоге спасением становятся сериалы, вкусняшки и призраки в телефоне, которые лайкают мои посты. Я пытаюсь вытащить себя на пробежку или хотя бы на прогулку, просто чтобы не покрыться плесенью (хотя порой даже это выглядит как приемлемый вариант). Вместо всесторонней системы поддержки нам досталась череда разрушенных связей, каждую из которых мы теперь вынуждены выстраивать самостоятельно.

Кто я? Во что я верю? Кто моя стая? Каковы мои отношения с природой? Что приносит радость моему сердцу?

Иногда все, что осталось от этих вопросов, – это экран телефона, открытое вино и невкусная еда из доставки, которую я ем прямо в кровати.

Самое страшное не в том, что с нами случилось что-то плохое. Самое страшное в том, что нам стало некуда возвращаться.

Контакт – это глагол

Мы много говорили о контакте, и пришло время разобраться, что же это вообще такое. С одной стороны, понятно: контакт, например, – это когда кто-то кого-то каким-то образом трогает, вступает в некое взаимодействие. Если разбирать этот процесс на более мелкие части, то получится схема из двух компонентов – сенсорного и моторного (ими занимаются разные отделы мозга, так что между ними тоже происходит контакт). Проще говоря, это когда мы что-то чувствуем (от самих себя, от других людей, от окружающего мира) и затем что-то делаем на основе этого чувствования. И так продолжается по кругу: мы получаем новый набор ощущений от результатов этих действий – на их основе совершаем новые действия – анализируем входящий поток сенсорной информации в результате этих действий, и так до бесконечности.

Зачем об этом вообще говорить? Потому что мне кажется, мы можем думать о контакте как о восприятии, но не видеть в контакте действия. Во всем, о чем мы будем говорить ниже (да в общем-то, и говорили выше), ключевым моментом является действие, основанное на наших чувствах здесь и сейчас, – не неделю и не год назад. Отношения с собой и своим телом – это действие. Отношения с другими людьми – это действие. Отношения с миром – ну, вы поняли.

Точно так же отсутствие отношений – это тоже действие. Когда мы обращаем внимание на то, что мы делаем своим телом, чтобы поддерживать отсутствие контакта, многое встает на свои места. С этой мыслью я предлагаю отправиться дальше.

Опора 1. Отношения с собой и своим телом

Тебе не нужно быть хорошим.

Ты не должен ползти в покаянии на коленях

сотни миль по пустыне.

Тебе нужно лишь позволить мягкому животному твоего тела

любить то, что оно любит.

МЭРИ ОЛИВЕР. ДИКИЕ ГУСИ

Самозабота – это постоянная практика, когда мы не позволяем боли накапливаться.

СЬЮЗАН РАФФО

Если вы держите в руках эту книгу, то, вероятно, мне не надо убеждать вас в том, что налаживание отношений с телом – не самая простая задача для многих людей. В то же время не стоит переживать, если эта область ощущается вами как далекая и непонятная. Мы все в разной степени оторваны от мягкого животного своего тела, и все пытаемся найти с ним общий язык, даже если со стороны это так не выглядит (иногда молчание – самый доступный язык).

Я часто говорю, что отношения с телом – это такие же отношения, как любые другие. Более того, это в первую очередь именно отношения. В них мы можем проигрывать сценарии, которые проигрываем в отношениях с другими людьми, с той лишь разницей, что тело терпит до последнего, прежде чем начинает возражать. Мы можем кормить его тем, что ему на самом деле не нравится, или, наоборот, лишать необходимой еды, можем одевать его в неудобную одежду и обувь не по размеру, можем говорить о нем неприятные вещи в присутствии других людей, можем критиковать его каждый раз, когда видим, можем истязать его тренировками или, наоборот, не давать достаточно движения, толкать его в опасные ситуации ради быстрых удовольствий, заставлять заниматься сексом с теми, с кем этого делать не стоит, и принуждать работать до потери сознания, отказывая в сне и отдыхе. Если бы мы все это делали с другим человеком, как бы это называлось?

Когда ко мне приходит человек с запросом на выстраивание отношений с собственным телом, первое, что я считаю необходимым сделать (и что должно быть сделано со всеми жертвами насилия и пыток), – это обеспечить телу физическую и психологическую стабильность, неприкосновенность и утоление базовых потребностей. Если я не понимаю, когда хочу в туалет, то как буду искать внутри себя коренные ценности или хотя бы осваивать практики регуляции? Если мое тело давно не получало движения и достаточного насыщения кровью и кислородом, то как я услышу собственную интуицию?

Если говорить о базовых телесных потребностях, эдакой телесной пирамиде Маслоу, то это физическая безопасность, сон, гигиена, еда, движение. Это тот входной порог, который должен быть обеспечен до того, как будет можно переходить к более тонким настройкам. Примерно как с врачом: когда вы приходите на прием, вам не смогут назначить лекарство без соответствующих анализов, показывающих, что ваши необходимые показатели в норме. То, что «назначается», не должно усиливать уже имеющийся дисбаланс. Звучит предельно просто, но одно лишь обеспечение базовых потребностей своего организма и постоянное наблюдение за тем, как легко и привычно мы впадаем в паттерны насилия или игнорирования по отношению к нему, – уже очень важная практика, меняющая качество жизни.

Чтобы не путать насилие с заботой, мы можем использовать знания из предыдущей главы. Делая действительно полезные для своего тела вещи, мы ощущаем внутри больше пространства безопасности. В то же время, когда мы выполняем действия, приносящие временное облегчение, а потом возвращающие нас в воронку стресса, тело не воспринимает их как благо и источник безопасности. В минуты грусти и уныния мы едим пирожные вместо салата или пьем десятую чашку кофе за день, и нам порой кажется, что нашему телу это нравится. Но когда у нас есть опыт других действий (обняться с близким человеком вместо поедания тортика или лечь спать вместо кофе), мы получаем выбор – и возможность его осуществлять. И тогда может оказаться, что телу не очень-то нравятся те вещи, которые мы делали с ним годами[208].

В то же время одной только интуиции и ощущений недостаточно, иначе мы рискуем зайти в тупик и снова не заметить, в какой момент по привычке начинаем разрушать себя. Человеку с расстройством пищевого поведения нельзя говорить: «Послушай, чего сейчас хочет твое тело» (потому что его картина восприятия себя и своих потребностей сильно искажена), – так же и мы все в некотором роде страдаем от расстройства отношений с самими собой. Когда внутренний компас работает с перебоями, необходима внешняя точка опоры. Человек с РПП получает план питания, которому должен следовать какое-то время, прежде чем его тело настроится на нужные ощущения от еды. Когда речь идет об обеспечении базовых потребностей тела, справедлив такой же план, которому мы первое время следуем, чтобы почувствовать разницу между тем, как мы привыкли, и тем, как все может быть устроено иначе. Только после освоения этого этапа можно сказать, что у нас есть некое подобие выбора.

Нельзя сказать, что до этого момента нам совсем недоступны практики саморегуляции, – именно они знакомят нас с тем, как может быть по-другому. Поэтому, хотя мы и начинаем с удовлетворения базовых потребностей тела, а уже потом переходим к регуляции, часто эти процессы продолжаются одновременно, усиливая друг друга (например, практикуя центрирование, мы лучше понимаем, когда нам необходим отдых, и благодаря более качественному отдыху у нас все лучше получается центрирование). Последний шаг – это приглашение посмеяться всем тем, кто, как и я, путает нормальное с хорошим: только после предыдущих двух шагов мы приходим в состояние «нормально»! Конечно, мы чувствуем себя уже гораздо лучше, чем раньше, но если хотим увеличивать объем хорошего в своей жизни, то стоит подумать о том, чтобы двигаться дальше. Представьте, что ваше тело – это ребенок или питомец: вы успокоили и накормили его, но пока не вручили подарок или не угостили вкусняшкой. Вы все же хотите его порадовать, не так ли! Это и будет третий шаг. Если вы пока ощущаете его как что-то слишком непривычное, для начала не мешайте себе быть в нейтрально-положительном состоянии. Постепенно окно толерантности расширится, и вы сможете впустить в него чуть больше хорошего для самих себя.

Упражнение «Самообъятие»[209]

Для кого-то это упражнение может стать самым любимым, а у кого-то вызывать ужас. Если чувствуете, что ваше тело напрягается и испытывает разные сложные эмоции, пожалуйста, не мучайте себя. Возможные адаптации будут приведены ниже.

Вы можете выполнять это упражнение сидя, стоя или лежа.

Положите ладонь одной руки на боковые ребра (или любое удобное место в той области) с противоположной стороны – то есть если это левая рука, то положите ладонь на правый бок.

Затем вторую ладонь положите на противоположное плечо. Если удобно, немного склоните голову в сторону руки на плече. Можете прикрыть глаза, если вашему телу это приятно.

Сделайте несколько глубоких, спокойных вдохов и выдохов. Возможно, ваше тело захочет вздохнуть, отпуская накопленное напряжение.

Когда нас обнимают, нам больше не нужно сражаться. Нам больше не нужно постоянно держать оборону, скрывая свою мягкость от остальных. Иногда сами собой на глазах могут выступить слезы – позвольте им течь, пока чувствуете, что это вас освобождает.

Побудьте в этом положении несколько минут и затем на выдохе дайте рукам мягко опуститься вдоль тела. Если вам захочется положить ладони на сердце, сделайте это. Оглядитесь по сторонам, включая пространство позади вас (если вы стоите или сидите).

Адаптация:

Если вам так удобнее, можете взять подушку или мягкую игрушку подходящего размера и обнимать их. Вам может быть легче эмоционально, если между телом и руками будет некоторая прослойка. Большая объемная одежда тоже порой создает похожий эффект.

Что, если упражнение вызывает слишком сильные эмоции?

Такое случается, и не зря именно это упражнение я начала с предупреждения. Это частый эффект, когда нам действительно тяжело прийти в состояние мягкости и поддержки самих себя. Если вас начинают охватывать эмоции (и я надеюсь, что, прочитав об окне толерантности, вы успеваете замечать их чуть раньше), встряхнитесь и поменяйте это упражнение на приятное для себя действие, чтобы не оставлять в теле неприятные ощущения.

Если вам тяжело, но вы чувствуете, что упражнение имеет потенциал и где-то внутри вам хочется попробовать снова, то можете совершать очень короткие подходы, буквально по несколько секунд, один дыхательный цикл, чтобы тело могло постепенно накапливать ощущение безопасности. Со временем самообъятие может стать приятной практикой, но точно не стоит заставлять себя – в конце концов, в мире (да и даже в этой книге) полно других приятных упражнений.

Нам правда может быть непросто выдерживать ощущение заботы и безопасного контакта с собой – как и многие другие полезные по отношению к себе и своему телу ощущения. У многих из нас крайне мало подобного опыта. Он будет накапливаться постепенно, и вместимость хорошего станет расширяться.

Себя не обязательно любить

Есть известное выражение, что нужно сначала полюбить себя, чтобы тебя могли полюбить другие. С точки зрения нервной системы это не обязательно по нескольким причинам. У многих из нас гораздо лучше получается давать другим то, в чем мы отказываем сами себе. Я могу долго рассказывать о важности самозаботы своим клиентам и читателям, но, приходя домой, буду садиться за компьютер и работать до потери сознания, потому что «это другое». Договариваться с собой действительно очень непросто. Поэтому да, возможно, что наше понимание любви и заботы искажено и по отношению к окружающим, но им мы часто можем дать хоть что-то.

Идея, которая в свое время многое изменила для меня, заключается в том, что в отношениях с самим собой тоже вначале необходимо «выйти в ноль». Очень сложно «полюбить себя», когда внутри накопилось напряжение по поводу того, кто мы и как себя воспринимаем (то есть внутри живут стрессовые реакции, создающие неутешительный образ самих себя). Также очень сложно полюбить человека, которого мы едва знаем. Чтобы естественным образом направить чувство любви и нежности на себя и свое тело, необходимо сначала по возможности убрать все преграды – то есть выполнить первые два шага из предложенной последовательности. И потом, если мы успешно построили с собой нейтральные отношения, то это уже очень серьезное достижение, способное значительно улучшить качество жизни.

Также можно поменять концепцию любви к себе на концепцию делания чего-то для себя[210]: своим друзьям, супругам или детям мы можем бесконечно рассказывать, как мы их любим и поддерживаем, но, если мы по факту не будем рядом, когда это необходимо, все очень скоро поймут, что наши слова ничего не значат. Поэтому иногда мы можем особо не демонстрировать чувств по отношению к себе и своему телу, но всегда оказываться рядом, когда это нужно.

Три фазы любви

Все отношения – это бесконечный танец гармонии, ее нарушения и последующего восстановления.

ТЕРРИ РИЛ

Семейный психолог Терри Рил говорит[211] о трех фазах здоровых отношений, через которые проходит любая пара, и я уверена, что в отношениях с самими собой мы идем таким же путем. Пусть это будет чем-то вроде карты дороги к результату «и жили они со своим телом долго и счастливо».

Первая фаза любви – это слепая любовь, или любовь без знания. В наших отношениях с собой и своим телом это всевозможные «просто»: просто полюби себя, просто думай позитивно (а негативно не думай), просто поверь в себя и т. д. Пока мы знаем себя недостаточно и замещаем нехватку знания фантазией; тело – это такой друг, о котором все говорят исключительно хорошее, но мы с ним пока еще не встречались и не знаем, верить ли чужим словам. Внутри нас гложет червячок сомнений, и на этом этапе это совершенно оправданно – можно испытывать эйфорию влюбленности, но устойчивой привязанности пока еще нет.

Вторая фаза – это знание без любви. На этом этапе обнажаются все недостатки нашего партнера (тела), которые мы больше не можем не замечать. Мы узнали друг друга чуть глубже и неизбежно увидели все то, что не могли и не хотели видеть на первом этапе. Реальность совсем не похожа на нашу мечту. Это совсем не то, о чем нам рассказывали. Мы вступаем в фазу кризиса, и нам не очень понятно, что мы делаем в этих отношениях. Тело представляется сущностью, полной дисфункций и дисрегуляции, мы тяжело трудимся, чтобы ему помочь, но это выматывает, пока все вокруг продолжают радостно рассказывать о «наполненности» и «любви к себе». Заглядывая внутрь, мы видим разруху и не знаем, что делать дальше.

Третья фаза – это любовь и знание. Именно на этом шаге появляется истинное самосочувствие, именно сейчас мы становимся способны действительно позаботиться о себе без саморазрушения и слепой эйфории. Мы можем увидеть, как наши раны дали толчок нашему развитию, и можем оплакать утраченное навсегда. Так же, как и в отношениях с другим человеком, мы не можем получить идеальное тело, но можем, опираясь на все хорошее, что у нас есть, смириться с его несовершенством.

Невозможно прийти к этому состоянию, не пройдя предыдущие две фазы. Этот процесс нелинеен и, как и в отношениях с другим человеком, может занимать годы. Я не уверена, что есть способ его ускорить. Но развитие идет само по мере того, как мы, сталкиваясь с непростыми ситуациями, каждый раз делаем выбор в пользу нашего союза, в пользу себя и своего тела. Каждый раз выбирая себя, мы увеличиваем шансы оказаться в жизни, где мы больше ни с чем не сражаемся – по крайней мере, внутри самих себя.

Опора 2. Отношения с другими

Счастье, смех и голоса родных в доме больше помогают людям жить правильной жизнью, чем все законы, которые может создать человек.

ДЖИМ «БОЛЬШОЙ ЛОСЬ» УОТЕРС[212]

В сердце одиночества лежит парадокс: если в изоляции достаточно долго и пристально смотреть на себя, вы увидите, что на вас смотрит все остальное человечество.

СТИВЕН БЭТЧЕЛОР[213]

Социальные связи столь же важны для нашего тела и психики, как физическая безопасность (можно сказать, что они являются частью этой системы безопасности). Отсутствие доверительных отношений с людьми, незначительные или низкокачественные социальные связи приводят к росту сердечно-сосудистых заболеваний, повышению кровяного давления, повторным сердечным приступам, аутоиммунным расстройствам, раку и замедленному заживлению ран[214]. Также многочисленные исследования подтверждают, что наличие прочных личных отношений и социальной поддержки является наиболее последовательным условием счастья[215].

Разумеется, многим из нас знакома ситуация, когда человек говорит: «Мне просто никто не нужен. Мне важно быть самостоятельным и ни от кого не зависеть, не попадать в ситуации, где мне нужна помощь других людей. Я не могу себе позволить опираться на окружающих». Это говорит о том, что у человека нет или почти нет опыта действительно безопасных отношений, отношений заботы, защиты и поддержки.

Мы привыкли видеть потребность в других как признак слабости, неспособности преодолевать трудности самостоятельно, однако человек в принципе не создан для того, чтобы справляться в одиночку. Все системы нашего тела эволюционировали таким образом, чтобы мы могли взаимодействовать и помогать друг другу. Мозг ребенка не сможет развить необходимые функции без присутствия заботливых взрослых. Мы зависим от других с самого рождения и до смерти. Проблема здесь не в том, что мы зависим друг от друга, а в том, что не ощущаем себя в безопасности рядом с теми, от кого зависим (и, как правило, увы, у нас для этого есть все причины).

Власть и безопасность

Человек не только социальное создание, но также живет внутри иерархии. Возможно, она не такая жесткая, как у некоторых других видов, но она существует и оказывает значительное влияние на наши отношения с другими (или их отсутствие). Почему так страшно от кого-то зависеть? Почему мы скорее разобьемся в лепешку, чем попросим о помощи? Нервная система не делает ничего просто так. Наиболее сильные и жесткие реакции продиктованы нашим предыдущим опытом. Мы приходим в этот мир расположенные к взаимодействию, нам не надо ему учиться, любой младенец знает, что криком призовет помощь, – проблема начинается там, где мы выбираем не кричать. Если мы испытываем тревогу и недоверие в близких отношениях, это говорит о том, что прежде кто-то нарушил наше чувство безопасности (и этот кто-то превосходил нас по силе). Когда мы испытываем разрыв значимых отношений, образуется недоверие (то есть невыносимость самой мысли о том, чтобы пережить подобное снова), и мы вовлекаемся в бесконечную гонку за власть, убедив себя, что только контроль и превосходство способны вернуть нам ощущение безопасности.

В нашем сознании власть начинает сплетаться с безопасностью, а отсутствие власти – с отсутствием безопасности (вероятно, бывает и наоборот, но в данном случае это не важно, потому что на результат не влияет). Мы проигрываем привычные сценарии в любых отношениях иерархии, в которых оказываемся: ненавидим того, кто выше нас, или считаем, что мы по определению лучше, чем они, действуем из страха и пытаемся взобраться повыше, чтобы страх испытывали перед нами (то есть попадаем прямиком в «бей/беги»), или же моментально опускаем руки, подчиняемся и лишаем себя инициативы (то есть уходим в коллапс)[216]. Негативный опыт порой заставляет нас считывать сигналы опасности там, где их нет (скажем, у нас адекватный и ответственный начальник, но раньше такого с нами не случалось, и поэтому ситуация кажется предельно странной, мы постоянно ждем подвоха), и находить сигналы безопасности там, где безопасностью и не пахнет (почему девушки любят «плохих парней»).

Мы можем начать думать, что единственный выход из ощущения уязвимости внутри любой иерархии – это полное ее отсутствие. Можем пытаться строить «горизонтальный сейфспейс»[217]. Это обычно только отдаляет решение проблемы. Мы почти неизбежно сталкиваемся с проблемой, что «все люди равны, но некоторые равнее», и продолжаем делать вид, что слона в комнате не существует. Если смотреть на это из телесной перспективы, то многое встает на свои места:

Все люди равны в своем праве на достоинство, принадлежность и безопасность.

Мы все имеем право на свободу внутри своего тела, на то, чтобы действовать с опорой на свои глубинные ценности, и на то, чтобы чувствовать себя в безопасности. Если кто-то пытается реализовывать ценности, которые причиняют вред другим, то уравнение не сходится. Но я верю, что при должном навыке устойчивости и регуляции, а также при наличии опыта, когда можно позволить себе одновременно быть собой и быть в контакте с другими, большинству людей будет достаточно места, чтобы развернуться в нашем большом мире.

Упражнение «Рефлексия власти и безвластия»

Мы с коллегами проводим это упражнение на курсе для помогающих специалистов, но оно выходит далеко за рамки профессионального контекста. Наши отношения с темой власти и безвластия во многом определяют качество наших отношений в принципе, заметно уменьшают количество жестокости и насилия в мире и позволяют нашему голосу звучать более уверенно, когда мы хотим выстроить действительно безопасные и поддерживающие связи с окружающими.

Шаг 1. Ответьте себе на следующие четыре вопроса, расположенные по принципу квадрата Декарта:

Например:

Что хорошего в том, чтобы обладать властью?

Обладание властью дает больше свободы для выбора и действия. Я могу принимать решения, которые значимы не только для меня, и через позицию власти влиять на жизни других людей. Я могу приносить пользу гораздо большему количеству людей, дотянуться до тех, кто находится вне зоны моего личного влияния.

Что хорошего в том, чтобы не обладать властью?

Я могу нести ответственность только за себя и за свои действия. Цена моих ошибок не так высока. От меня не зависят другие люди. Я обладаю большей личной свободой, и моя жизнь принадлежит только мне. Я могу довериться другим в принятии решений и не тащить все на себе.

Что плохого в том, чтобы обладать властью?

Если я имею большее влияние, то несу больше ответственности и мои ошибки имеют бо́льшую цену. От моего состояния и настроения зависят другие люди и их благополучие. Я могу не знать, какие круги по воде запускают мои действия. Мне приходится взвешивать каждый свой шаг, каждое свое слово и действие.

Что плохого в том, чтобы не обладать властью?

Когда у меня нет власти, я могу не получить необходимые мне вещи (например, медицинскую помощь). Мой голос и мое мнение не обладают весом. У меня нет контроля над ситуациями, в которых я оказываюсь. Я ничего не решаю и ни за что не отвечаю. Я не могу ни на что влиять, даже когда мне это необходимо.

Разумеется, заявления сформулированы утрированно, хотя бы потому, что мы практически никогда не находимся в однозначной позиции власти или безвластия. У нас также есть собственная емкость – то количество внимания, власти и ответственности, которое может выдержать наша нервная система, оставаясь в состоянии регуляции (возможно, это объясняет, почему люди, обладающие властью, порой начинают действовать вопреки здравому смыслу).

Шаг 2. Далее попробуйте вспомнить ситуации, когда положение власти или безвластия ощущалось или ощущается вами как безопасное (если слово «безопасно» звучит слишком резко, попробуйте заменить его на слово «комфортно»):

Например:

Я ощущаю себя безопасно/комфортно в позиции власти, когда представляю интересы своих детей и могу оградить их от чего-то, что им не нравится или наносит прямой вред. Когда работаю с клиентами в терапии и со студентами на курсе. Когда принимаю решения в пользу себя, даже если они не оправдывают чужих ожиданий. Когда могу позволить себе выстраивать такой график жизни, который приносит мне удовлетворение.

Я ощущаю себя безопасно/комфортно в позиции безвластия, когда, сидя в самолете, передаю пилоту власть и ответственность за наш полет. Когда доверяю коллегам делать ту работу, на которую у меня не хватает сил или которая у меня получается хуже, чем другие задачи. Когда лежу на массажном столе или сижу в кабинете у своего терапевта и доверяю им руководить процессом. Когда позволяю кому-то другому проявить заботу по отношению ко мне. Когда ложусь на воду, закрываю глаза и позволяю воде держать меня. Когда могу позволить себе не контролировать все на свете. Когда в детстве мне не нужно было беспокоиться о том, что на дворе кризис и проблемы, потому что эти вопросы решали взрослые.

Выход из дилеммы власти, как и выход из цикла стрессовой реакции, заключается в постепенном обретении внутри ощущения безопасности.

Млекопитающая «прошивка»

Когда мы говорим, что бессознательно стремимся к контакту и близости, это не просто красивые слова. Это ощутимая физическая реальность, в которой живет наше тело и тела других млекопитающих. Много лет назад, когда млекопитающие только появились, они были слишком малы и слабы, чтобы противостоять царившим на Земле большим рептилиям. Это были такие мелкие пушистые грызуны, очень легкая добыча. Однако в течение примерно 100 млн лет совместного существования ящерам так и не удалось их подчинить или уничтожить. Дело в том, что один из отделов нервной системы млекопитающих «перепрофилировался» на способность, которой не было у высокофункциональных позвоночных рептилий, а именно на сотрудничество и взаимовыручку[218]. Научившись собираться в стаи и помогать друг другу, млекопитающие, включая впоследствии человека, смогли пережить множество опасностей и угроз.

Мы физиологически не предназначены для того, чтобы справляться со всем в одиночку. Мы не обязаны.

В этом смысле если нам тяжело выстраивать отношения с людьми, то на помощь могут прийти другие млекопитающие. (Как мы знаем, человек способен установить эмоциональные отношения даже с волейбольным мячом, как в фильме «Изгой» (2000), но живые пушистые зверюшки умеют делать эти отношения взаимными.) Во время пандемии появилась новость, что нью-йоркские приюты для животных впервые опустели – люди не хотели быть в одиночестве. Мы интуитивно тянемся к тому, кто дает нам ощущение безопасного контакта, в котором мы можем быть собой без необходимости защищаться. Домашние питомцы, эмоционально настроенные на человека, способны подарить нам это ощущение. Животные вряд ли будут строить хитрые планы о том, как нас обмануть или предать. Животные зависят от нас физически. Для человека, пережившего предательство и насилие в близких отношениях, это общение может быть очень целительным (у меня больше власти, и при этом я учусь использовать ее на благо кого-то, кто слабее меня). Когда наша нервная система напитается этим ощущением, мы сможем экстраполировать его дальше.

Также животные могут научить нас виртуознее танцевать бесконечный танец регуляции, дисрегуляции и возвращения к регуляции. Когда обнаруживаю, что мой кот опрокинул цветок или что моя собака сожрала пачку печенья из моего рюкзака, я злюсь, но не перестаю их любить. Их сосредоточенность на настоящем моменте не позволяет им злиться на нас в ответ и носить эту злость с собой, поэтому спустя 10 секунд мы снова видим радующегося нам зверя, и наша нервная система быстрее возвращается к регуляции. Животные учат нас злиться и переставать злиться, не прекращая при этом любить.

Важно помнить, что речь идет в первую очередь о возможности получить соответствующий телесный опыт, прямое переживание безопасного контакта с кем-то другим. Когда в нашей нервной системе есть этот опыт, мы можем использовать его как ориентир при построении любых других близких отношений. Могу ли я рядом с этим человеком быть такой же свободной и смешной, как со своими детьми или собакой? Если нет, то где и почему я ощущаю небезопасность? Где мое тело начинает сжиматься и испытывать страх?

Формула безопасных отношений

Рассказывая о концепции безопасного контакта, я часто представляю себе (почти алхимическую) формулу:

Быть в безопасном контакте с другим равно иметь возможность быть собой без угрозы разрыва этого контакта.

Когда присутствуют оба компонента уравнения, можно сказать, что отношения безопасны. И да, безусловно, мы растем в сложных отношениях, но они не должны мешать нам там, где мы восстанавливаем силы (как противник на боксерском поединке не должен бегать за нами у нас дома, пытаясь поймать момент, когда мы ослабим защиту).

В концепции безопасных, питательных отношений мы обычно заблуждаемся в следующем: (1) путаем знакомое с безопасным и (2) не замечаем безопасное, даже когда оно рядом.

Путать знакомое с безопасным

Джоан спрашивала себя, почему она всегда стремилась добиться успеха и приходила в замешательство каждый раз, когда уходила в отпуск. В ее теле целенаправленная активность ощущалась безопасной, обычные же развлечения казались нелепыми и пугали.

АНН ТОДХАНТЕР БРОУД[219]

Я обращаю внимание на «сырое» состояние человека передо мной и гораздо меньше фокусируюсь на той истории, которую мне рассказывают. Кто-то может сказать, что чувствует спокойствие, но я вижу, как его нога бешено стучит по полу. Это его версия спокойствия.

БЕТСИ ПОЛАТИН[220]

Как часто нам хочется бурных эмоциональных качелей вместо тихой гавани? Почему нам нравятся парни, игнорирующие нас, вместо тех, кто готов посвящать нам свое время? Мы можем не находить себе места в ситуации спокойствия и безопасности, потому что внутри поднимается тревога: вдруг мы что-то упустили. Не может быть ВСЕ хорошо. Должна непременно быть ложка дегтя в бочке меда, которая дает нам ощущение контроля над ситуацией.

Скотт Лайонс, которого я уже цитировала, говоря о «королях драмы», приводит чудную историю о бойцовской рыбке Марии[221]:

Бойцовская рыбка Мария выросла, борясь с безжалостными течениями Северного Ледовитого океана. Ее чешуя затвердела, чтобы поддерживать температуру тела и обеспечивать дополнительную защиту от постоянной угрозы со стороны хищников. Прочность ее чешуи помогала ей пережить непредсказуемые изменения, бурные течения и сильные штормы. Бдительность и способность быстро действовать позволяли Марии выживать в экстремальных условиях.

Когда Марию поймали, ее вытащили на сушу и поместили в спокойный пруд, где не было хищников и опасных штормов. Вы можете подумать: «О, пруд – безопасное место, там все мирно и предсказуемо, и, конечно, бойцовская рыбка обретет в нем счастье». Но теплый, тихий пруд настолько диссонировал с привычным ритмом Марии, что она чувствовала себя рассинхронизированной с реальностью. Хотя в пруду не было опасностей Арктики, Мария не смогла адаптироваться к отсутствию привычных для нее раздражителей.

Вскоре Мария начала брать на себя роль защитницы других рыб, что впоследствии превратилось в драки с другими пассивными рыбами. Мария часто выплывала в центр пруда и начинала носиться кругами с бешеной скоростью, закручивая вокруг себя бурные вихри. Создавая хаос, Мария нарушала баланс всей экосистемы; под угрозой оказывалась регуляция всего пруда. Возникающие в результате тревога и какофония были ей знакомы: она наконец чувствовала себя как дома, от жесткой чешуи до костей. Мария могла снова действовать, вернув себе целеустремленность. Ей этого не хватало.

На первый взгляд можно предположить, что Мария – или любой, кто пристрастился к драме, – ищет внимания или по своей природе несет разрушение. Однако поиск внимания и разрушение – это средства достижения цели. …Независимо от того, куда вы поместите боевую рыбку Марию, в опасную Арктику или в спокойный пруд, у нее есть базовый уровень, статус-кво, способ существования и основа того, кем она является. Базовый уровень – это отправная точка, из которой мы действуем в мире и взаимодействуем с окружающими. Наш накопленный опыт формирует наш базовый способ бытия[222].

Подобно рыбке Марии, мы можем находить ощущение безопасности посреди хаоса и делать его своей опорой. Можем чувствовать, что только это делает нас живыми, тогда как спокойствие вызывает обратный эффект – потому что в нашей жизни было гораздо больше хаоса, чем спокойствия, и мы научились с этим хаосом прекрасно справляться. Тот же сценарий может разворачиваться в отношениях с окружающими: встречая человека, с которым тяжело, мы испытываем приятное чувство узнавания и радостно пускаемся навстречу новым приключениям (впрочем, не таким уж и новым, если задуматься).

Можно сказать, что в таком случае жестокая среда для некоторых людей является безопасной. Но она лишь кажется таковой. Наша нервная система и все тело подстраиваются под жесткие внешние условия, как у рыбки Марии, и внутри этих условий это самая разумная адаптация, которая только может быть. Но когда мы меняем среду обитания, окружение и жизненные ориентиры, эта адаптация начинает работать против нас. Мы оказываемся совершенно безоружными перед спокойной и безопасной средой.

Не замечать безопасное

Вторая частая тенденция – это видеть и чувствовать опасность там, где ее нет. Если само по себе нахождение кого-то рядом считается в нашей системе координат небезопасным, то у нас не будет шанса выяснить, так ли это на самом деле, потому что тело приходит в стрессовую активацию от самого факта присутствия кого-то рядом. Как мы уже знаем, процесс происходит слишком быстро, чтобы разум мог его контролировать. И чаще всего мы будем верить в объективность этой оценки человека или ситуации, не осознавая, что так работают наша имплицитная память и стрессовая физиология.

Разумеется, это касается не только близких и личных отношений. Детский психиатр Джордж Томпсон рассказывает о мальчике по имени Таннор, у которого была лейкемия и подозрение на аппендицит и который наотрез отказывался давать врачам себя осмотреть – что в его случае могло закончиться стремительным летальным исходом, так как иммунная система в результате лейкемии и химиотерапии были практически разрушены:

Мозг Таннора совершил критическую и потенциально смертельную ошибку. Он счел врачей опасными и активировал защитные системы, чтобы спасти его от потенциального вреда. Эти защитные системы не позволяли ему пройти обследование и лечение, которые могли спасти ему жизнь. Он находился в разгаре неврологического кризиса, в дополнение к необходимости в неотложной хирургической помощи. Чтобы выжить, мозгу Таннора необходимо было сделать немедленную переоценку того, что безопасно, а что опасно. Но эти нейрофизиологические процессы происходят в подкорковых структурах, без участия мыслящего и говорящего мозга. И в итоге Таннор не мог контролировать свою реакцию, потому что даже не осознавал ее[223].

Лечащему доктору удалось успокоить систему Таннора, посылая ему явные и неявные сигналы безопасности:

Я просидел в кресле у изножья кровати Таннора 15 минут, прежде чем кто-то из нас произнес хоть слово. Я находился в состоянии повышенного внимания, пытаясь понять, что происходит. Он был болен, и ему было очень плохо. Я решил, что не буду говорить первым. В конце концов Таннор спросил: «Почему вы здесь?» Я просто сказал ему: «Я дежурный врач», а затем вернулся к дружелюбному и спокойному молчанию. Прошло еще 15 минут, прежде чем Таннор спросил немного тише: «И что вы собираетесь делать?» Я ответил: «Я не буду ничего делать без твоего разрешения».

[Прошло еще несколько минут, прежде чем] Таннор с некоторым любопытством спросил: «Так что же вы хотите сделать?» Все еще сидя в кресле, я сказал: «Я обеспокоен тем, что у тебя в аппендиксе инфекция, из-за которой ты чувствуешь себя так плохо. Я хочу выяснить, что именно происходит». Таннор спросил меня: «Что для этого нужно?» Я объяснил, что мне нужно прослушать его живот с помощью стетоскопа. Мне также нужно надавить на его живот, и он может попросить меня остановиться, если будет больно. Я пообещал объяснять ему все, каждый шаг. Он согласился позволить мне осмотреть его. Его мать вслед за ним тоже ослабила оборону[224].

Итак, можно заметить, что доктор, даже не зная о феномене нейроцепции (см. предыдущую главу), делал все, чтобы нервная система Таннора перестроилась с восприятия сигналов опасности («Врачи плохие, они хотят мне навредить») на превалирующие в тот момент сигналы безопасности («Этот доктор ничего не сделает без моего разрешения, у меня есть полный контроль над ситуацией, и кажется, что он настроен ко мне дружелюбно»). Это подействовало также и на маму, которая находилась в активной защищающей позиции рядом с беспомощным напуганным сыном.

Пожалуй, самой сложной проблемой можно считать ту, когда наша система реагирует на дружелюбное, открытое лицо как на сигнал повышенной опасности. Такое происходит, когда нам причинил вред близкий, вероятно в детстве или в ситуации, когда мы не могли за себя постоять. Эту особенность заметила Рут Ланиус, одна из выдающихся нейробиологов, изучающих травму. Вместе с командой исследователей они провели довольно простой эксперимент[225]: они показывали изображения доброго, дружелюбного лица контрольной группе, которая не демонстрировала признаков травмы, и через мощный сканер головного мозга наблюдали, что с ними происходит. Возникал ожидаемый эффект активизации деятельности префронтальной коры (то есть мыслящего мозга) и снижения активности миндалины (ответственной за запуск стрессовой реакции). То есть изображения дружелюбного, открытого лица вызывали в людях успокаивающий эффект. Но когда эти же изображения показали группе людей, которые демонстрировали признаки хронической травмы, связанной с отношениями, их мозг реагировал совершенно иначе. Префронтальная кора резко снижала свою активность (то есть человек терял способность думать и рассуждать логически), тогда как область околоводопроводного серого вещества, наоборот, заметно активизировалась. Это та часть мозга, которая отвечает за реакцию неподвижности, ужаса и коллапса. То есть изображение дружелюбного лица, приглашающее к зрительному контакту, заставляло вторую группу людей чувствовать себя гораздо хуже! Также эти изображения активировали психофизиологическое состояние стыда, включающее расширение сосудов, снижение мышечного тонуса, потерю жизненной энергии и заставляющее отводить взгляд[226].

В таком случае привычные методы установления безопасного контакта с другим человеком могут не работать, потому что нервная система будет мгновенно включать сигнализацию. Отсюда следует вывод, который применим к любым отношениям и любым историям травмы (или ее отсутствия):

Безопасные отношения не обязаны соответствовать ничьим ожиданиям и представлениям, кроме самих участников этих отношений.

Если для вашего тела близость и доверие возможны лишь на определенной дистанции, то имеет смысл оставаться на таком расстоянии, где не будет звучать сигнал тревоги. Точно так же для кого-то переезд на другой конец света может быть единственным способом сохранить близкие и доверительные отношения с тем, кто остался. Для кого-то залогом крепкого брака будут раздельные спальни или раздельные дома. Я хочу сказать, что нет универсальной схемы и что стандартные образы счастливых безопасных отношений могут нам категорически не подходить. Но мы знаем состояния своей нервной системы (см. предыдущую главу) и можем отличить ощущение настоящей близости от хорошо замаскированной стрессовой реакции. Как и во многих других ситуациях, тело становится нашим ориентиром в отношениях.

Доверие на уровне тела

Доверие – одна из ключевых составляющих безопасных питательных отношений. Практически каждый человек в моем кабинете (и, вероятно, не только в моем) говорит о своей неспособности или неготовности доверять кому-либо в принципе. Как правило, у него есть достаточно оснований – в течение жизни мы много раз оказываемся в ситуации, когда нам не на кого опереться, и ощущаем небезопасность от самой мысли о том, чтобы искать у других людей поддержку и утешение, открываться навстречу и подходить слишком близко. Мы учимся не доверять и ожидать подвоха в самых близких отношениях, превращая их в невидимую – или видимую – войну. Мы начинаем ассоциировать доверие с наивностью, незрелостью, слабостью.

Что происходит, когда мы бодро перепрыгиваем лужу на дороге? Или уверенно ведем машину? Как ощущает себя наше тело? Мы с готовностью выполняем какие-то действия, не думая, заходим в крутой поворот или перепрыгиваем через ступеньку, когда получаем достаточно бессознательной информации о том, что наше тело это может. Активизируется ряд глубоких мышц, сообщающих сознанию: мы готовы! Когда этого не происходит, мы просто обходим лужу или не скачем по ступенькам.

Таким образом, если опуститься на самый базовый уровень, то доверие внутри тела рождается из ощущения того, что глубокие постуральные мышцы (которые связывают тело в единое целое и дают нам ощущение собранности) пришли в готовность. Это дает сигнал внешним двигательным мышцам активизироваться – например, перепрыгнуть через ступеньку. Можно сказать, что в этом процессе мы можем на себя положиться.

Прыжок веры становится возможным, когда нам есть от чего оттолкнуться.

Если мы терпим неудачу, доверие позволяет нам справляться с ее последствиями. Наше тело умеет собирать себя, умеет полагаться на себя, а значит, можно попробовать еще раз.

Поэтому, когда на сессиях работаем с доверием, мы в первую очередь возвращаем себе ощущение опоры внутри тела и стремимся опустить это ощущение как можно ниже – в упругую чашу таза, в живые стопы, в мягкие колени. Как правило, дело не в том, что у нас нет опоры внутри, а в том, что мы часто опираемся на верхние части своего тела – плечи, руки, солнечное сплетение. Это состояние отправляет в наш мозг сигнал неустойчивости и небезопасности.

Если погрузиться в личную историю каждого из нас, то выяснится, что доверие произрастает из нашего опыта контакта с окружающими. Младенец еще не умеет включать тело, его постуральным мышцам еще только предстоит сбалансироваться. Опереться сам на себя он не может. Младенец опирается на тело взрослого, который его держит. Доверяет ему весь свой вес, доверяет ему возможность защищать его и удерживать. У младенца нет собственных границ – впервые его тело начинает осознавать свои границы, когда его надежно и безопасно держат руки взрослого. Держат надежно и безопасно – значит, одновременно устанавливают ясную границу между телом ребенка и внешним миром и дают достаточно свободы внутри объятия. Если этого не происходит, то тело ребенка формирует так называемые паттерны сдерживания (англ. holding patterns) – мышечное напряжение на границе тела, которое позволяет опереться на самого себя. Это помогает, но впоследствии лишает нас возможности быть живыми и чувствующими и естественным образом взаимодействовать с окружающей средой. Какая-то часть нас всегда работает на сдерживание, подобно караульному, чьей задачей является никого не впускать и никого не выпускать с территории, которую он охраняет. Мы теряем живой контакт с другими людьми и остаемся в изоляции внутри самих себя.

Линда Хартли пишет:

Когда мы психологически фрагментированы и уязвимы, мы можем использовать мышечное напряжение, пытаясь создать границы и чувство реальности. Это далеко не идеальный способ создать ощущение безопасности, но до тех пор, пока не будет восстановлена некоторая степень психологической интеграции, может потребоваться физическая броня, чтобы в буквальном смысле создать ощущение того, что вас держат и скрепляют. Оно обеспечивает хрупкое сдерживание оставшейся степени интеграции, а также может дать ощущение жизни[227].

Простыми словами: когда нам не на кого опереться, мы начинаем усиливать мышечное напряжение в своем собственном теле, которое впоследствии становится источником ощущения безопасности. В процессе мышечного сдерживания теряется важная часть наших отношений с миром, собой и другими людьми – способность доверять без страха.

Паттерны сдерживания формируются также в ответ на слишком болезненные эмоциональные переживания. Люди, утверждающие, что им не хватает доверия, часто не готовы к повторному переживанию потери доверия и ощущения опоры. Действительно, позволить себе открыться навстречу кому-то или чему-то означает снять защитную броню, что делает нас хрупкими и уязвимыми. Когда исчезает броня, должен остаться источник поддержки и ощущение, что мы способны справиться с последствиями своего доверия. И здесь имеет смысл обратиться за помощью к собственному телу, фокусируясь на конкретных физических параметрах.

Упражнение «Разместить доверие в своем теле»

Чтобы мы могли получить возможность доверять, необходимо в первую очередь помочь своему телу физически обрести этот опыт.

Это упражнение лучше всего выполнять стоя, потому что нам понадобится уверенный контакт с ногами.

Встаньте ровно – то есть так, чтобы ваши стопы, таз, грудная клетка и голова находились ровно друг над другом. Распределите вес равномерно на обе стопы. Можете немного покачаться из стороны в сторону и проверить, в каком положении ваше тело испытывает меньше всего напряжения.

Чтобы доверие могло разместиться в вашем теле, ему необходимо свободное пространство внутри.

Смягчите колени и тазобедренные суставы так, чтобы вес вашего таза мог покоиться на ваших стопах. Поищите это положение и ощущение, что стопы уверенно принимают на себя вес таза. Позвольте всей подошве и каждому пальцу лежать на полу. Нам нужна устойчивая точка опоры.

Сохраняя внимание на стопах и тазу, можете сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы освободить диафрагму. Представьте, что все напряжение из верхней части тела – груди, плеч, шеи, головы – стекает в нижнюю часть живота. Мягкая диафрагма позволяет этому весу стечь вниз и покоиться в чаше таза, которую держат стопы.

Позвольте всему своему центру тяжести погрузиться в таз. Можете ладонями прогладить тело от ребер до таза, помогая центру тяжести принять более заземленное положение. Его вес будет не ровно над пятками, но совсем чуть-чуть спереди, проецируясь на центры стоп. Это положение также освободит ваш копчик, позволив ему легко двигаться. Следите за тем, чтобы колени и тазобедренные суставы сохраняли чуть присогнутое, мягкое положение.

Можете попробовать немного больше согнуть колени, приближая таз к земле и как бы ловя его стопами, получая еще больше ощущения, что стопы держат ваш таз и не дают ему упасть. Обратно поднимайтесь так же при помощи стоп, выталкивая таз наверх.

Как только ваш центр тяжести опустится в таз, верхняя часть вашего тела освободится. Плечам больше не нужно будет подниматься и заворачиваться внутрь, чтобы вас защищать. Рукам больше не нужно будет напрягаться и сдерживать недовольство. Лицо смягчится, и все тело сможет глубже дышать. Внутри вашего тела появится пространство для доверия, а само тело будет готово к любому повороту событий, потому что научится получать мягкую и при этом уверенную поддержку от самого себя и от земли под ногами.

Пэт Огден рассказывает о своей клиентке Элле, которая училась доверять, преодолевая опыт детства, когда ее фундаментальное доверие было подорвано продолжительным опытом насилия и необходимостью подавлять свои чувства:

Элла пришла в терапию, потому что хотела выйти замуж, но, когда она думала о замужестве, ее плечи сутулились еще сильнее. Ее сознание говорило одно («Я хочу мужа, и я готова идти в безопасную близость»), но ее тело вспоминало прошлое, когда ей было небезопасно находиться рядом с отцом. Десятилетия спустя тело Эллы бессознательно предсказывало, что, если она ссутулит плечи, удержит внутри гнев, уменьшится и будет стараться угодить другим, ее примут и она окажется в безопасности. Хотя Элла отчаянно жаждала найти себе пару, ее напряженные плечи, избегание зрительного контакта и страх быть увиденной не давали ей быть восприимчивой и доверяющей, что является необходимым условием для установления интимных отношений. Подобно телу Эллы, наши тела также помнят и действуют исходя из способов, эффективных в прошлом, а не исходя из текущей ситуации и отношений, в которых мы находимся прямо сейчас[228].

Можно сказать, что мы никогда не сможем физически почувствовать доверие в своем теле, если не поможем ему прийти к ощущению опоры внутри и к ощущению ее надежности.

Приемы по уменьшению паттернов сдерживания

Еще одним подспорьем в развитии телесной способности доверять могут быть простые действия – например, жмяканье и лежание под тяжелым одеялом (или чем угодно тяжелым, например детьми или котами). Я заметила, что мои дети, испытывая излишек напряжения в теле, встают передо мной и просят их пожмякать[229]. Я начинаю с их плеч, рук и кистей и прохожу по всем областям тела, поддающимся жмяканью. Повторяющиеся ощущения короткого сдавливания и отпускания не только помогают крови и лимфе лучше циркулировать, но также позволяют телу отпустить лишнее напряжение.

Что касается тяжелых одеял (и любых предметов, которые могут лежать на нас сверху продолжительное время, не вызывая ощущения усталости и сдавленности), то под оптимальным весом наше тело постепенно соглашается отдать лишнее напряжение, выдохнуть, смягчить мышечную броню без потери ощущения себя. По этой же причине тяжелые одеяла хорошо помогают при тревожности и проблемах со сном.

Своя стая

Отношения с окружающими распространяются также на сообщества и группы людей, причастными к которым мы себя ощущаем. Сообщества, в которых мы можем быть собой и будем приняты такими, какие мы есть. Потеря ощущения принадлежности может происходить снаружи или изнутри, в силу самых разных факторов:

И если проблемы с внешней Изнутрию в целом поддаются решению (через новые знакомства, освоение на новом месте и т. д.), то принадлежность внутренняя – то есть само ощущение, что я могу быть частью группы людей и это безопасно, – может годами встречать сопротивление нашего собственного тела, которое улавливает сигнал опасности не снаружи, а изнутри. Если мы не поможем своему телу научиться «делать доверие» (см. упражнение выше) и размещать его внутри, то даже в компании самых приветливых людей будем продолжать ощущать себя не в своей тарелке.

Сколько значимых отношений нужно, чтобы вкрутить лампочку, или Дар непонимания

Любые близкие и доверительные отношения открывают нам доступ к боли, с которой мы сталкивались раньше. Говорят, что мы наносим себе раны в отношениях и исцеляемся тоже в отношениях. Если подумать, почти любые переживания так или иначе связаны с другими (не обязательно людьми, впрочем). Часто требуется немало смелости, чтобы просто начать честно отвечать на вопрос «Как дела?». Мы можем верить, что наши переживания непременно передадутся нашему собеседнику и вместо одного человека плохо станет двоим. Однако все больше в своей работе и жизни я замечаю, что невозможность на 100 % понять друг друга – это скорее дар, чем проклятие. Я никогда не смогу полностью понять другого человека и его чувства. Даже в одинаковых ситуациях у нас будет совершенно разный опыт. Но именно это и помогает мне выдерживать то, что происходит с ним, я не вижу его демонов так, как видит их он сам, они не могут до меня дотянуться. В самые тяжелые моменты жизни удивительным открытием стало осознание, что другие люди не развалятся от моей тьмы, а я не развалюсь от их ужаса. Поэтому мы можем поддерживать друг друга без страха.

Также мы порой думаем, что если все или почти все отношения в жизни не были для нас безопасными, то теперь надо окружать себя только безопасными людьми (а их еще где-то надо взять). Это совершенно необязательно. Как ребенку достаточно только родительской любви, чтобы чувствовать, что весь мир его любит, и, пока он в ней купается, никакие невзгоды не имеют над ним власти, – так же и нам для того, чтобы чувствовать себя в безопасности, оставаясь собой, нужно не так уж много людей, которые принимают нас такими, какие мы есть. Их любовь больше и важнее, чем неприятие со стороны тех, кто для нас ничего не значит.

Если вас предали тридцать человек (искренне надеюсь, правда, что это не так), то вам не нужны новые тридцать, чтобы ваше тело снова научилось доверять. Если мы тридцать лет жили плохо, нам не нужно тратить следующие тридцать лет на то, чтобы наконец стало хорошо. Как только наше тело обретет другой опыт, как только мы изнутри сможем прочувствовать безопасный контакт с другим человеком, ситуация начнет меняться.

Опора 3. Отношения с миром

Под отношениями с миром я понимаю отношения с нашей средой обитания. С географическим местом, в котором мы живем. С природой и ландшафтом, которые нас окружают. С домом, где мы просыпаемся каждое утро. С местами, которые мы посещаем и в которых работаем. Эта тема получает меньше внимания по сравнению с другими, однако реакция на отсутствие этой опоры доказывает ее важность.

Возможно, вы хотя бы раз слышали выражение «токсичная среда». Нахождение изо дня в день в среде, которая действует на нас разрушающе, может обнулять любые действия, направленные во благо, включая контакт с самими собой (поэтому, если вам трудно слушать себя, проверьте: возможно, вы живете в среде, которая этому совершенно не способствует). Окружающая среда – это место, где мы проводим все наше время. Это буквально тот воздух, которым мы дышим. Это то, что мы видим из окна каждый день. И все это может помогать и подпитывать, а может забирать последние силы.

Телесная интеграция в среду обитания

Те, у кого есть опыт переезда, даже в пределах одной страны и культуры, знают, как нелегко он дается, даже когда совершается по собственному желанию. Мы вынуждены перестроить все наши привычные нейронные связи, все наши маршруты, и это занимает довольно много «оперативной памяти». Приходилось ли вам замечать, что, оказываясь в новом месте, порой хочется выключить наушники? Или что любое простое действие, вроде похода в магазин, начинает требовать больше усилий? Наш мозг активно занят тем, что составляет образ окружающего пространства, будто загружает новые карты в телефон. Со временем мы запоминаем, что где находится, запоминаем углы наклона поверхности, по которой ходим, перепады высоты, пороги и бордюры, запоминаем, где скользко, где привычно образуются лужи после дождя и где дует особенно промозглый ветер (кажется, об этом нечасто пишут в книгах об интеграции на новом месте, не так ли. Наше тело также должно пройти все необходимые стадии приспособления к новому пространству, чтобы мы могли ощутить достаточную опору и связь с землей у нас под ногами – это становится особенно важным, когда мы служим опорой другим людям.

В терапии, слушая рассказы клиентов, которые все героически вывозят, обо всех заботятся, все организуют, я спрашиваю: а кто заботится о вас? Повисает ожидаемая пауза. Если у нас нет никого, на кого можем опереться мы, то получается, что… никто о нас не заботится? Но тогда, становясь самыми взрослыми и ответственными в семье, мы обречены на бесконечную и очень одинокую борьбу.

Когда почти два года назад я заболела и столкнулась с предельным выгоранием, которое не позволяло мне не только работать, но и выполнять обычные повседневные дела и заставляло думать о том, что, должно быть, у меня внутри что-то серьезно сломалось, я интуитивно потянулась к установлению тесного контакта с землей и природой. У меня не было сил отправляться в путешествие и ходить по лесным тропам, поэтому я начала с домашних растений, вида из окна и тех редких лужаек и деревьев, которые попадались по дороге в магазин, когда я могла ее осилить. Я вдруг вспомнила, что уже давно то и дело фотографировала растения. Я начала искать названия этих растений и читать книги о связи человека с природой. Я увидела, что многие шаманские учения гораздо больше знают об этой связи на уровне тела (или, если хотите, о связи наших тел с большим телом Земли), чем экология, медицина и психотерапия.

Прогулки в парках обрели смысл и цель. Дождь и ветер перестали меня смущать (тем более что в дождь получаются лучшие снимки). Мне стало достаточно звуков окружающего мира, и я стала меньше слушать музыку и аудиокниги. Просто сидеть на балконе, закрыв глаза и погружаясь в звуки двора и города, стало моей ежедневной практикой. Я чувствовала, как невидимые нити – мои связи с большим живым миром – становятся все крепче.

Недавно, встав ночью успокоить дочь, которой приснился плохой сон, я заметила что-то новое. Вместо того чтобы жалеть себя (ей скоро 10, сколько можно будить меня по ночам!), лежа и обнимая ее, я чувствовала, как меня в свою очередь обнимает теплый и добрый, усыпанный звездами мир, представившийся мне в виде большой матери-медведицы. Точно так же, как от меня к моим детям продолжает тянуться невидимая пуповина, я по-прежнему прикреплена к пуповине этого мира. Она никогда не обрывалась. Я не одна и никогда не смогу быть одна – только если сама не буду пытаться себя в этом убедить. С ощущением, что моя жизнь обрела глубину и ощущение бесконечности, я вернулась в свою кровать и заснула до утра.

Температурное одеяло, или Когда не получается наблюдать за собой

Возможно, вы слышали от любителей вязания о практике под названием «температурное одеяло» – когда каждый день провязываешь ряд цветом, отражающим сегодняшнюю температуру, и в итоге получаешь яркое полосатое одеяло, с переходами от синего к голубому и желтому, оттуда к красному и бордовому и обратно к голубому.

Помимо того, что они ценны сами по себе, такие практики полезны для людей, которые ощущают наблюдение за собой и своим телом как невыполнимую задачу. Иногда действительно слишком сложно смотреть внутрь себя и пытаться понять, что происходит. Тогда на помощь приходят постоянные явления вроде погоды – она всегда за окном, в каком бы настроении мы ни были. Для того чтобы она была, ничего не надо делать. Однако наблюдение за внешним миром невозможно без наблюдателя, – как и результаты этого наблюдения. Поэтому, выглядывая каждое утро в окно, мы в каком-то смысле заглядываем внутрь себя.

Практики такого наблюдения не должны быть сложными, – наоборот, хорошо, если они максимально доступны в почти любом состоянии. Гораздо важнее их регулярность, привязка к времени, превращение в ежедневную рутину сонастройки с миром. Вот несколько моих любимых практик:

● высовывать нос в окно и смотреть на город, спрашивая его: «Как ты сегодня?»;

● делать как минимум одну фотографию каждого дня (можно совместить с предыдущим пунктом);

● вычислять, откуда и куда дует ветер (поначалу сложно, особенно если навигация в городе не привязана к сторонам света; но потом становится проще и разные типы ветров становятся узнаваемы);

● ритуальные прогулки по утрам (за свежим хлебом или с собакой – как вам больше по душе);

● наблюдение за домашними растениями: что у них нового и как они себя чувствуют сегодня;

● наблюдение в окно за проходящими мимо людьми или животными.

Как видите, наблюдение может касаться чего угодно, любого элемента внешнего мира, который находится на расстоянии вытянутой руки и не требует специальной подготовки.

Прогулки

Мы живем в обществе, потерявшем связь с землей. Мы ходим не по земле, а по бетону; когда мы путешествуем на высоких скоростях на машине, поезде и особенно на самолете, мы теряем почву под ногами. Всегда путешествуя быстро, мы не даем себе времени, необходимого для того, чтобы соединиться с землей и отдать свой вес гравитации, даже когда просто идем пешком.

ЛИНДА ХАРТЛИ[230]

Те, кто ходит пешком, переживают аутентичный контакт с местами, по которым проходят. Через прогулку мы можем входить в контакт с духом земли, соединяться с окружающим ландшафтом. Он становится частью нашего внутреннего телесного знания; оно присутствует в нашей памяти и наших эмоциях.

НАЙДЖЕЛ ПЕННИК[231]

Прогулки как осознанная телесная практика могут быть источником озарений и оказывать значительное влияние на состояние нервной системы. Возможно, вы замечали, что, когда злитесь, хочется выйти на улицу и яростно ходить, выпуская пар. Может быть, вы также замечали, что дети и животные порой слишком активны перед сном, как будто им необходимо растратить остаток заряда батарейки, чтобы спокойно лечь спать. Ходьба и бег реализуют потребность нашего тела в утилизации накопившейся стрессовой энергии.

Можно с ностальгией вспомнить, что в течение долгого времени почти любая работа и любое времяпрепровождение естественным образом были связаны с движением и перемещением. Мы постоянно ходили. Сейчас, особенно после пандемии, появилась потребность специально выделять время на то, что раньше осуществлялось само собой и не требовало нашего внимания. Время на перемещение из одного места в другое закладывалось в рабочие часы. Сейчас это практически непозволительная роскошь. Мы покупаем себе умные часы, которые напоминают, чтобы мы встали со стула и подвигались.

У меня нет цели заставить нас страдать по этому поводу, но, говоря: «Вот раньше они… а сейчас мы…», стоит учитывать, что «им и нам» движение действительно достается по разной цене. Раньше ты не мог не двигаться, как сейчас не можешь не пользоваться мессенджерами и интернетом, чтобы оставаться на связи. Это нормально – в современном мире испытывать трудности, пытаясь встроить физическую активность в свою жизнь (я, в общем-то, тоже не особо успеваю двигаться, пытаясь сдать книгу в срок).

Но почему я говорю о прогулках именно здесь? На мой взгляд, они являются не только отличным способом вернуться к себе, но также помогают установить более глубокий и тесный контакт с местом, в котором мы живем. Гуляя, также можно увидеть, что именно нам мешает в окружающем пространстве, и понять, как мы можем на него повлиять.

Упражнение «Прогулка в благодарности»[232]

Как и многие другие практики благодарности, прогулка в благодарности продолжает оказывать позитивный эффект спустя долгое время после того, как мы ее закончили. Я хорошо помню некоторые прогулки из детства, помню ощущение счастья, которое наполняло меня просто от мира вокруг. Тридцать лет прошло, а эффект все еще есть!

Возьмите за правило во время прогулки замечать как минимум одну позитивную деталь, которая встретится вам по пути. Что-то красивое (цветочная клумба), что-то забавное (маленький щенок важно шагает на поводке), действия других людей (помощь или добрые слова прохожего). Возможно, вы заметите, как красиво падает свет этим утром или что по всей улице разливается аромат цветущей черемухи. Когда мы намеренно замечаем подобные явления, наше сердце радуется, а радость приносит смысл. Можно вести дневник или делать каждый день хотя бы одно фото чего-то красивого, что встретилось вам по пути. Видеть красоту во всем, что нас окружает, – это навык.

Если вы каждый день идете одной и той же дорогой, попробуйте каждый раз немного смещать фокус и замечать детали, которые не замечали раньше. Попытайтесь зафиксировать, как выглядит ваш путь в разную погоду и в разное время года. Как меняются запахи, звуки, цвета?

Упражнение «Замечать живое»

Замечать вокруг себя живое, помимо красивого и нового, – тоже полезная ежедневная практика. Обычно я предлагаю посмотреть сначала на что-то живое (например, на цветок в горшке), а затем на что-то неживое (например, на шкаф), чтобы почувствовать разницу. Безусловно, мы и так знаем эту разницу, но в данном случае нам надо найти способ ее почувствовать. Чем отличается трава от асфальта? Какие формы жизни меня окружают? Как мое тело на них реагирует? Даже в каменных джунглях можно найти, например, живые растения в декоре кафе.

У всех нас разная чувствительность, поэтому для кого-то камень или деревянный стол, стеклянный стакан или даже шариковая ручка (пластик – нефть – недра Земли) тоже будут проводниками жизни. Если вам удается так чувствовать, не отказывайте себе в этой радости. Однако достаточно просто начать замечать островки жизни вокруг себя и реакцию на них вашего тела.

Лесные ванны

Именно брак души с Природой делает ум плодотворным и порождает воображение.

ГЕНРИ ДЭВИД ТОРО

Даже в самых урбанистических районах, в центре бетонных джунглей можно заметить, как наше тело и психика откликаются на природу и зелень. Мы ходим в парки отдыхать душой, слушать звуки леса и дышать чистым воздухом. Мы ставим растение на подоконник, и при взгляде на него что-то внутри нас радуется. Учащиеся получают более высокие оценки в тестах, если окна их аудитории выходят на зеленые насаждения, по сравнению с учениками в классах без окон или с окнами с видом на другие здания[233]. Доступность природной среды (хотя бы вид из окна, но также ощущение, что она рядом и до нее можно дойти пешком) усиливает впечатление благополучия и положительно влияет на качество внимания[234]. Хотя на эту тему накопилось достаточно исследований, для многих людей их выводы остаются пустым звуком.

Нам не обязательно становиться увлеченными садоводами или постоянно вдыхать благоухание цветов, подобно диснеевской принцессе. Длительное пребывание на природе может истощать, потому что мы не очень понимаем, как черпать из нее силы. Некоторые из нас порой воспринимают общение с природой как примитивное занятие, считают, что люди, которые стремятся на природу, живут в иллюзии идеального прошлого и пытаются наивно играть в него, все больше отрываясь от реальности. Однако при всем желании мы не можем вернуться назад, как бы нам ни хотелось. Мы можем только идти вперед – и выходить на новый уровень жизни, когда со всеми накопленными знаниями и прогрессом, всеми благами и достижениями мы знакомим свое цивилизованное «я» со своим «я» природным.

В 1980-е гг. в Японии родился термин «синрин-йоку» («лесные ванны» или более буквально «омовение в атмосфере леса»), а за пару десятилетий до этого появилась экотерапия – целительные прогулки на природе, возвращающие человеку ощущение жизни и включенности в сущность большего масштаба, чем он сам. Это вовсе не новый феномен: во многих традиционных культурах связь с природой существовала и почиталась всегда, и физическое и душевное здоровье не мыслилось вне этой связи.

Синрин-йоку – это не только особая терапия, но и в первую очередь поэтичное описание того, что все чаще забывается в неимоверно урбанизированном, перенасыщенном цифровыми технологиями обществе, а именно того факта, что стоит лишь сделать шаг – и окажешься в таком месте, где каждый способен найти исцеление, рассеять сонную пелену перед глазами и жить осознанно. Отправляясь в лес, мы замедляемся, ощущаем природу всеми органами чувств и тем самым укрепляем тело, успокаиваем разум и позволяем сердцу изумляться[235].

В англоязычной среде также набирает популярность термин «зеленая терапия» (green therapy) – любые взаимодействия с природой, направленные на улучшение внутреннего состояния человека. По этому же принципу различные активности в воде называют «синей терапией» (blue therapy), подмечая целительные свойства естественной водной среды.

Когда естественная среда перегружает

Можно много говорить о важности и полезности близости к природе, но нельзя отрицать тот факт, что тех, кто привык жить в городе, естественная среда может перегружать, как перегружает большой город жителя отдаленной деревни. Если это не ваш случай, смело пролистывайте, но если ощущение вам знакомо, то знайте, что это совершенно нормально. Далеко не у всех мягко и гладко выстраиваются отношения с их средой обитания.

Что делать, если вы не чувствуете никакой связи с природой? Так бывает. Природа наполняет все органы чувств, и насыщение может вызывать ощущение перегрузки. Спросите себя: какое количество контакта с природой дает вам силы, а какое отнимает? Может быть, вы с удовольствием прогуляетесь в городском парке, но не готовы жить в палатке и отмахиваться от комаров? Какой объем «лесной гигиены» вам подходит? Понаблюдайте, как изменения вашего внутреннего ландшафта влияют на ваше желание или нежелание разговаривать с телом природы.

Вовсе не обязательно дружить с каждым деревом, жучком и паучком. Даже не обязательно к чему-либо прикасаться. Фотографируя растения, я заметила, что мне подходит такой способ познакомиться с ними поближе, не перегружая себя. Мне очень хотелось их увидеть, узнать, но мой ум быстро выключался, когда я пыталась просто смотреть на них без помощи объектива. Мое внимание расползалось; со стороны можно было бы предположить, что мне просто скучно. Но мне не было скучно! Я просто не могла смотреть на них долго. Камера давала мне возможность быстро сделать крупные снимки с разных ракурсов и затем уже в спокойной обстановке посвятить время знакомству. И это было прекрасно! До́ма, где по мне не ползали букашки, не дул ветер, не жарило солнце, я могла долго всматриваться в линии лепестков, прожилки листьев и переходы цвета. Фотография помогла мне почувствовать себя уютно в природной среде. Встречая потом те же виды растений на прогулке, я приветствовала их, как старых знакомых, с которыми меня уже объединяло общее прошлое. Это было очень телесное ощущение мира, где меня знают.

Выращивать свой сад

Пожалуй, лучший совет по восстановлению контакта с окружающим миром, который мне попадался, – это выращивание своего сада. Я совсем не садовод, но меня завораживает сама идея: чтобы что-то вырастить на земле, придется узнать ее характеристики, особенности климата, сезонов, питания, микроэлементов и, главное, погрузить руки в почву. Безусловно, после этого появляется контакт с тем местом, где мы живем.

Мы обладаем естественной связью с местами, где мы родились и росли, однако после переезда порой бывает трудно восстановить свои природные источники питания. Ум и мозг быстро схватывают, как все устроено на новом месте, учат язык, воспринимают особенности культуры, но тело так и остается подвешенным между мирами, неспособным до конца приземлиться туда, где мы находимся физически. Работая с эмигрантами и сама будучи дважды эмигранткой, я замечаю, как разрыв этой связи может ощущаться на физическом уровне подобно недостатку важного витамина или микроэлемента и вызывать чувство вечной непринадлежности, жизни наполовину, беспомощности перед миром и постоянной борьбы.

Когда мой щенок начинает слишком активно кусаться, я беру его и поднимаю над землей. Он мгновенно успокаивается, теряя ориентацию в пространстве. Ему внезапно не от чего оттолкнуться. Он беспомощно висит на моих руках и просто ждет, когда его поставят обратно. Чтобы быть живым и чувствующим, нашему телу необходимо надежное ощущение почвы под ногами.

Когда у нас нет своего клочка земли, что довольно часто бывает в большом городе, мы можем выращивать растения дома. Они не только дают радость нашему телу, но и могут служить как хороший показатель состояния нашей нервной системы. Канадская специалистка по травме Айрин Лайон описывает это так:

Когда мы застреваем в токсическом стрессе, когда в нашем теле продолжает жить множество старых травм и мы не можем установить контакт с природой из состояния легкости, любопытства и регуляции, то мы не увидим, что нашему растению нужна вода, мы не увидим беспорядок на кухне, мы не заметим ничего вокруг себя, потому что мы слишком поглощены тревогой и сосредоточены на сигналах опасности и угрозы и не можем увидеть потребности растения[236].

Когда нас притягивает небезопасная среда

Нередко случается, что человека совсем не тянет к природе и гармонии. Нас может гораздо сильнее привлекать большой город, его динамичная, очень шумная и довольно загрязненная среда. Его постоянная доза легкого обезболивания, состоящая в том, что у нас нет особо времени смотреть внутрь себя. Пасторальные пейзажи и маленькие города, где ничего не происходит, могут казаться нам невыносимо скучными, в отличие от постоянно гудящего мегаполиса, каждый раз подкидывающего новые вызовы.

Мы можем жить в мегаполисах по разным причинам, и, конечно, далеко не всегда это связано с отделенностью от самих себя. Иногда большой город, наоборот, дает ощущение максимального приближения к самим себе, потому что среда внутренняя находится в гармонии со средой внешней. Наш внутренний хаос может отражать себя через место обитания и тем самым приносить чувство успокоения. Скотт Лайонс, знакомый нам по истории с рыбкой Марией и «королями драмы», пишет:

Нет ничего более тревожащего физически и психологически, чем чувство собственного диссонанса с окружающей средой, другими людьми или миром. Если хотя бы на короткое время ваши отношения и внешний мир противоречат вашему внутреннему состоянию, возникает ощущение рассинхронизации и глубинной неправильности. Вы не можете этого понять, но чувствуете диссонанс и обреченность. Таким образом, появляется стимул найти или создать среду, которая соответствует вашему внутреннему ритму. Чтобы уменьшить когнитивный диссонанс, человек, зависимый от драмы, будет искать такие отношения и места, которые подтверждают его чувство нормальности.

Мой клиент Алистер говорит: «В моей семье всегда было много гнева. Меня окружала довольно-таки маниакальная среда. Вероятно, это одна из причин, по которой я выбрал жизнь в таком городе, как Нью-Йорк, потому что там каждый день присутствует фоновое напряжение. В метро, продуктовом магазине, прачечной всегда есть этот фон, подводное течение. И я думаю, что это одна из причин, почему я чувствую себя как дома в таком городе».

Эти бессознательные изменения в восприятии фильтруют всю поступающую к человеку информацию о мире и становятся своего рода операционной системой, которая сканирует, ищет, находит и создает ситуации, запускающие реакцию выживания. Ощущение постоянной угрозы от мира накапливается, жизнь превращается в неизбежную борьбу, жертвой которой становитесь вы сами[237].

Можно свести вышесказанное к простой формуле: ваша внешняя среда всегда конгруэнтна вашей внутренней среде (то есть тому, как вы ее ощущаете). Улица, на которой я живу и которую нежно люблю, для кого-то другого будет ощущаться как портал в ад, и наоборот. По тому, что с нами происходит и какой мир нас окружает, можно многое понять о нашем состоянии.

Чтобы вспомнить, как вышесказанное соотносится с квадрантами состояний нервной системы (см. предыдущую главу), я сделала следующий график. Возможно, вы нашли для себя другие слова, когда мы изучали каждое из состояний, но генеральная идея сохраняется.

Таким образом, подтверждаются две вещи: что среда, где мы чувствуем себя плохо, способна сильно влиять на наше состояние (и отправлять нас на левую сторону схемы) и что питающие ощущения от места, где мы находимся, помогают всей нашей системе переходить на правую сторону схемы, к ощущению близости и безопасности – состоянию, в котором становится возможным все то хорошее, к чему мы стремимся в жизни.

Священные узы

Робин Уолл Киммерер, ученая, профессор биологии окружающей среды и, на мой взгляд, одна из лучших проводников в отношения человека с природой, рассказывает:

Однажды я сидела на писательском семинаре для выпускников, посвященном отношениям с землей. Все студенты выражали глубокое уважение и любовь к природе. Они говорили, что на природе они испытывают наиболее сильное чувство принадлежности и благополучия. Они чувствовали безоговорочную любовь к земле. И тогда я спросила их: «А как вы думаете, она отвечает вам взаимностью?» Наступила тишина. Было ощущение, что я принесла в класс двуглавого дикобраза. Неожиданно. Опасно: можно уколоться. Они нерешительно отступили. В классе сидели писатели, страстно упивающиеся своей безответной любовью к природе.

Тогда я задала гипотетический вопрос: «Как вы думаете, что произошло бы, если бы люди поверили в безумную идею о том, что земля любит их в ответ?» Шлюзы открылись. Все заговорили одновременно. Мы внезапно вышли из тупика, направляясь к миру во всем мире и совершенной гармонии.

Один студент подвел итог: «Ты не будешь вредить тому, кто тебя любит».

Осознание того, что вы любите землю, меняет вас, побуждает вас защищать ее, оберегать и ценить. Но когда вы чувствуете, что земля любит вас в ответ, это чувство превращает отношения из улицы с односторонним движением в священные узы[238].

Священность не обязательно должна проявляться в образе жизни, как у хиппи. Священно то, что возвращает нас к корням. Я люблю свои священные прогулки по утрам за свежим хлебом. Священную туманную дымку над рынком и священные тени платанов. Священное прикосновение ног к земле, которая меня приняла и любит. Когда ощущаешь постоянное течение любви от себя к планете и обратно, каждый шаг по ее поверхности превращается в молитву.

Опора 4. Отношения с высшим

Если Бога нет, то чья тогда коровка, а? А?

МЕМ ИЗ ИНТЕРНЕТА

Иногда я делаю паузу и благословляю себя: возлагаю ладони себе на голову и прошу Бога благословить то, о чем я думаю. Затем закрываю ладонями уши и прошу Бога благословить то, что я слышу. Потом касаюсь своих глаз и прошу Бога благословить то, что я вижу. Прикладываю руки ко рту и прошу Бога благословить то, что я говорю. Кладу руку на сердце и прошу Бога благословить то, что я чувствую. Наконец, раскрываю обе ладони и прошу Бога благословить то, что я делаю. А потом иду дальше в свой день, зная, что я под защитой, – как и все те люди, с которыми я встречаюсь.

РЕГИНА БРЕТТ. БУДЬ ЧУДОМ

Я никогда не была близка к христианской традиции, но эти слова из давно забытой книжки остались в моей памяти навсегда. Каждый раз, вспоминая их, мне хочется спросить: разве это не есть настоящая вера, независимо от того, во что и в кого конкретно мы верим?

Говоря об отношениях с высшим, под словом «высшее» я подразумеваю все, что участвует в нашей жизни на уровне смыслов и верований и что невозможно увидеть или потрогать. В секулярном (то есть не религиозном) мире принято считать, что эта сфера не слишком связана с терапевтическими методами, что кажется мне в корне неверным – поскольку от утраты смыслов и веры человек испытывает вполне земные физические страдания. Когда рушится картина мира и исчезает все то, во что ты верил, что казалось нерушимой опорой, человек получает настоящую травму и переживает духовный кризис. Наше тело точно так же нуждается в утешении и поддержке, хотя внешне с ним ничего не происходит.

В прежние времена ситуация с духовной опорой была гораздо понятнее, чем сейчас: человек рождался в довольно жесткой системе координат своей культуры и мог за всю жизнь так и не узнать, что где-то в мире есть другие способы мыслить и верить. Сейчас нам чаще всего приходится осознанно или неосознанно выбирать. Причем выбор, разумеется, не обязательно касается формальной религии – можно верить в доказательную науку, в любовь, в величие своей страны, в светлое (или несветлое) будущее, в права и свободы человека и т. д., и эта вера будет так же питать и давать опору, как любая другая.

Точно так же, как мы всегда практикуем что-то своим телом (например, сейчас я практикую сидение скрюченной креветкой в рабочем кресле), мы всегда во что-то верим, отдаем мы себе в этом отчет или нет. И, как и с телом, чтобы это увидеть, следует посмотреть на то, что непосредственно делает наше тело. Во что я верю, когда ругаюсь с партнером или кричу на своих детей? Во что я верю, когда не позволяю себе проявляться, подавать голос, быть собой? Во что я верю, когда работаю по 16 часов в день без выходных? Когда пишу эту книгу? Когда смотрю в окно на весенний дождь и мое сердце переполняется нежностью к этому миру?

Почему вообще важно во что-то верить и, главное, понимать, что ты во что-то веришь? Потому что тогда многое из того, что мы не можем сразу понять и принять, начинает обретать смысл. Нашему телу не важно, насколько этот смысл универсален, признают ли его другие, важно само наличие смысла как объединяющего принципа. Говорят, что травма – это кризис веры, но и кризис веры – это травма. Травма разрушает прежние смыслы, на осколках которых нам придется найти способ построить новые. И точно так же, если вы обнаруживаете, что теряете смыслы, значит, часть вашего тела и сознания находится в дисрегуляции и влияет на всю систему, подобно тому как загрязненный воздух влияет на всех, кто им дышит.

Хотим мы этого или нет, мы существуем в контексте. Мы не можем отгородиться от всех и решить не дышать общим воздухом (вернее, можем, но…). И если разрыв происходит на этом уровне, то он, как правило, самый болезненный. Возможно, поэтому из всех четырех опор эта иногда вызывает больше всего насмешек и взглядов свысока со стороны тех, кто привык верить в главенство западного мировоззрения и взгляда на терапию. Линда Хартли пишет:

Популярная психология стремится исключать присутствие души и духа из своего подхода к ментальному здоровью и его отсутствию. Она часто признаёт патологией то, что на деле является возможностью, а вернее, даже необходимостью добавить духовность и священность в человеческую жизнь, рассматривая кризис только как регрессию и неспособность эго справиться с реальностью. С другой стороны, трансперсональная психология[239] может стремиться к другой крайности, не уделяя достаточно внимания потребностям травмированного ребенка и построению достаточно устойчивого эго, которое может безопасно выдерживать и интегрировать трансперсональные переживания[240].

Когда передо мной в кабинете сидит человек, испытывающий проблемы в отношениях с высшим, мне хочется верить, что однажды мы будем способны смотреть на такие ситуации более комплексно и сочувственно, чем сейчас. И что мы будем помнить о том, что невозможно найти все ответы в одном месте.

Травма и духовность

Травматический опыт лишает нас ощущения самих себя, и это довольно легко спутать с просветлением. Я свободен от оков своего эго! Я не испытываю привязанности к своему телу! Я могу выйти за пределы этого бренного мира (то есть окончательно свалиться в диссоциацию).

Важно понимать, что духовный опыт и внетелесные переживания оказывают наибольший эффект и наиболее безопасны, когда мы находимся в крепком и надежном контакте со своим телом. Мы отправляемся в кругосветное путешествие, когда нам есть куда возвращаться (иначе как мы поймем, где начало, а где конец?). Многие встречались с ситуацией, когда кто-то из окружающих или они сами, увлекшись медитацией и другими духовными занятиями, становились совсем не от мира сего, часто дискредитируя эти – возможно, неплохие – практики. Парадоксально, но факт: все чудеса происходят, когда мы крепко заземлены в своем теле. И если мы жаждем прогресса на этом пути, нам необходимо заново найти и обрести свое тело (вот мы и вернулись к опоре № 1).

Джефф Браун предлагает радикально-телесный взгляд на духовность и способы ее достижения, которые он называет моделями:

Сейчас нам нужны модели, которые вернут нас обратно в наши сердца, к ощущению всеобщей связности, к глубокому и почтительному уважению к себе. Эти модели могут предложить нам временное отстранение, чтобы попытаться увидеть себя через другую призму, но они не оставят нас там, не позволят уплыть в вечную пустоту и называть это жизнью. Отстраненность – это инструмент, а не сама жизнь.

Тогда нужные нам модели пригласят нас обратно в наши тела, обратно в наши чувства, обратно в нашу связь с нашей чудесной планетой и друг с другом. Больше никаких «просветленных» мастеров, сидящих в пещерах, пока деревенские женщины приносят им еду. Если ты не можешь найти свою трансформацию в деревне, значит, ты ни хрена не нашел. Новые модели предложат нам объединить то, что мы находим «там», с тем, кем мы являемся «здесь». Они предложат нам воплощать собой настоящее, а не притворяться, что мы нашли его в самом сердце нашей диссоциации.

Пришло время совместно создавать духовные модели, которые начинаются и заканчиваются внутри нашей чудесной человечности. Это не где-то «там», дорогие друзья. Это прямо здесь, в стенах стареющих храмов наших тел[241].

Правильный тайминг

Важно понимать, что восстановление смыслов невозможно в состоянии, когда раны еще не зажили. Человека, только что потерявшего ногу или руку, не нужно спрашивать: как ты думаешь, почему это с тобой произошло, какой урок тебе это преподносит? По отношению как к другим, так и к самим себе это слишком жестоко. И если после опустошающего опыта вы обнаруживаете себя в состоянии, когда не видите никаких новых смыслов, то, возможно, вы находитесь на более раннем этапе исцеления, который необходимо пройти, чтобы получить доступ к возможностям их создания.

Если обратиться к схеме квадрантов, то мы обретаем способность видеть что-то большее в том, что с нами происходит, и рождать из этого новые смыслы, только когда мы оказываемся на правой стороне схемы, на территории безопасности. Соответственно, когда мы обнаруживаем себя в состоянии выбора – или возможности посмотреть на свою жизнь из более, не побоюсь этого слова, духовной позиции, – это может быть верным знаком того, что в нашем теле и уме накопилось достаточное количество ощущения безопасности, чтобы это сделать.

Также доступ к правым квадрантам открывается тогда, когда мы смогли хотя бы частично переварить и освободить эмоциональный опыт, который удерживал нас в состояниях внутренней борьбы или беспомощности, коллапса или «бей/беги». Когда внутри продолжается буря, нам не до смыслов. Единственным смыслом становится аффект от сражения с ней.

И точно так же именно на этапе нормализации отношений со смыслами мы становимся способны смотреть на свой опыт менее предвзято, не обвиняя себя и не ища виноватых, и можем более стойко выдерживать свои собственные чувства по этому поводу. В этот момент рождается доброжелательное любопытство, потенциал свободы и игры, и мы находим способ жить дальше без страха.

Образы и истории

Не обязательно подходить к вере глобально. Могут быть полезны притчи (возможно, для этого они и существуют) или образы, которые позволяют нам посмотреть на ситуацию с иной точки зрения. Например, есть рассказ о дереве, растущем в пустыне, с настолько твердой корой, что редкие дождевые капли просто не могут просочиться внутрь и напитать его. Дерево постоянно точат насекомые. По сути, раны дерева никогда не заживают. Но именно через эти раны, нанесенные жуками-древоточцами, внутрь в итоге проникает вода, которая его питает.

Наши раны помогают нам увидеть сторону жизни, которую мы не увидели бы иначе. Парадоксальным образом, нам не обязательно полностью исцелиться, чтобы оказаться на территории внутренней безопасности. Этой безопасности должно быть достаточно, чтобы выдерживать и принимать ту боль, которая в нас есть. Чтобы это ощущение безопасности могло окутывать боль, как теплое одеяло. И тогда мы можем посмотреть на нее и увидеть, что из болезненного опыта может родиться прекрасное. Мы не обязаны, но можем позволить ему родиться.

Возможно, образы или истории будут иметь гораздо более сильное влияние на ваше тело и внутреннее состояние, чем любая сложная система верований.

Соединенные заново

Как известно, слово «религия» в своем изначальном значении на латыни разделяется на приставку re-, которая означает повторное действие, и ligare – «соединять». Мне нравится думать, что само слово подразумевает способ восстановления живительных связей – между мной и мной, между мной и окружающими, между мной и миром, между мной и чем-то, что недоступно моему глазу. Особенно важно, чтобы ни одна опора не разрушала остальные, чтобы все они делали нас сильнее и счастливее. Какой смысл в том, чтобы крепко держаться за опору пусть и прочную, но делающую нас несчастными, беспомощными и недобрыми?

Представьте себе, как выглядит человек, который обрел веру. Как он стоит, как дышит, куда смотрит? Как выглядит человек, который потерял веру? Через эти образы можно почувствовать, что делает с нашим телом вера или ее отсутствие. Что заставляет ваше сердце петь и раскрываться? Дышать глубже и опускать плечи, переставая защищаться от всего мира? Может быть, это и есть то, во что вы верите?

Упражнение «Центрирование по четырем плоскостям»

Где бы вы ни были, прямо сейчас обратитесь внутрь себя и сосредоточьте внимание на своей высоте – пространстве от макушки до копчика, от стоп до макушки. Проверьте, достаточно ли вам места внутри самих себя, чтобы ваша высота свободно в вас помещалась. Чтобы ощущалось достаточно воздуха между позвонками, между грудной клеткой и тазом. Чтобы шея была высокой и свободной. Чтобы взгляд мог подняться над горизонтом.

Если вы чувствуете, что где-то внутри вам не хватает места и свободы движения по вертикали, дайте себе эту свободу изнутри своего тела. Отмерьте себе столько высоты, сколько вам сейчас нужно.

В течение нескольких вдохов и выдохов побудьте в этом ощущении своей высоты. Почувствуйте, как оно связано с вашим ощущением собственного достоинства. И что происходит с вашим достоинством, когда вы позволяете себе чуть вырасти вверх.

…

Затем переместитесь вниманием в ощущение своей внутренней ширины. От плеча до плеча, от уха до уха, от бедра до бедра, от лопатки до лопатки. Проверьте: достаточно ли свободно вы чувствуете себя в своей ширине? Нужно ли вам еще немного места, чтобы дыхание стало более объемным? Чтобы увеличилось ощущение сильной спины и рук? Отмерьте себе изнутри столько ширины, сколько вам сейчас нужно.

Побудьте немного в ощущении собственной ширины. Почувствуйте, как оно связано с ощущением принадлежности, с руками, которые обнимают справа и слева тех, кто нам дорог. С ощущением того, что вас держит невидимая сеть, на которую вы всегда можете опереться.

…

Затем перейдите вниманием к ощущению своей глубины. От грудины до позвоночника, от носа до затылка, от пупка до поясницы. Давно ли вы обращались к ощущению того, что в вас есть это пространство глубины и сокровенности, пространство, куда можно надежно сложить все свои мечты и тайны? Вместе с очередным вдохом попробуйте представить себе это пространство, его объем. Оно больше, чем вам кажется. Легкие расширяются и уменьшаются, и сердце свободно танцует между ними. Почувствуйте, как это связано с ощущением безопасности внутри вашего тела.

…

И сейчас останьтесь вниманием во всех трех плоскостях своего тела. В своей высоте, ширине и глубине. В своем достоинстве, принадлежности и безопасности.

…

И после этого почувствуйте еще кое-что. Пространство чуть ниже пупка. Как будто оно отзывается на силу притяжения чего-то, что находится далеко впереди. Это может ощущаться как легкое натяжение внизу живота, ведущее вас вперед, как связь с чем-то важным в будущем.

Это и есть четвертое измерение – измерение смысла и веры. Мы идем туда, куда оно нас притягивает. Хорошо, когда мы знаем, что это. Оно обозначает остальным трем измерениям вектор и путь.

Если вашему телу хочется, можете немного подвигаться в пространстве с ощущением трех плоскостей и силы притяжения четвертой.

Четыре опоры, взрощенные в теле, никто не может у нас отнять, в каком бы положении и ситуации мы ни находились. Что бы ни происходило снаружи, восстановление связей – это навык, действие, которое учится каждый раз совершать наше тело, и конечное слово в этом процессе всегда остается за нами. Свобода всегда растет изнутри.

Приложение

Помогать себе разными способами: практики, создающие основу для устойчивости и исцеления

Практикуя йогу, я научилась глубоко дышать и преодолевать зону комфорта. Занимаясь танцами, поняла, что, сколько бы я ни нервничала в начале занятия, как бы мне ни хотелось все бросить и уйти, музыка и движение непременно перенесут меня в другое состояние и я начну смотреть на все с оптимизмом. Интенсивные кардиотренировки помогли осознать, что бешено бьющееся сердце – не всегда признак испуга. Иногда это свидетельство того, что сердце становится сильнее.

КЕЛЛИ МАКГОНИГАЛ[242]

Спокойное, уравновешенное тело – это основа для здоровья, для исцеления, для помощи другим и для изменения мира.

РЕСМАА МЕНАКЕМ[243]

В этом приложении я хочу сделать небольшой обзор разных практик с точки зрения нервной системы и четырех квадрантов. Я намеренно не касаюсь здесь терапевтических модальностей, таких как танцевально-двигательная терапия, рольфинг[244] и т. п., но мне важно показать, как обычные (и, вероятно, более доступные) типы физических занятий могут давать терапевтический эффект. Как мы уже знаем, все, что помогает нашему телу и уму переместиться в состояние игры и безопасности, будет нас питать, создавать фундамент для внутреннего исцеления и приближать нас к той жизни, которую мы хотим жить. В то же время само по себе занятие может как оказывать мощный положительный эффект, так и, наоборот, усугублять наше состояние, вызывая в теле накапливающееся напряжение. Короче, многое зависит от того, насколько мы сами понимаем, что делаем и как это на нас влияет. Мало что может сравниться по силе эффекта с тем, когда наши цели и телесное удовольствие встречаются в одной точке.

Если вам нравится какая-либо активность из этого списка, рискните это попробовать. Выполняя предложенные в книге практики, вы уже достаточно хорошо себя знаете, чтобы обойтись без человека, который переделает что-то под вас, потому что этот человек – вы сами. Мы можем сталкиваться с непониманием других (почему это тебе нужно больше свободы на классе йоги, чем всем остальным?), но мы не в силах заставить их быть такими, как нам хочется. Иногда нам везет найти человека, кто знает и понимает, иногда такого человека рядом не оказывается. А иногда тому, кто совершенно не печется о внутренней безопасности на своих занятиях, удается дать нам что-то большее – например, ощущение собственной силы и свободы. В общем, хорошо зная себя, мы становимся способны создать вокруг себя ту среду, которая будет мощно поддерживать и питать, сопровождая нас на пути к тому, что действительно важно.

Заметка для тренеров

Если вы тренер, то сведения ниже помогут вам организовать свои занятия так, чтобы они могли помочь большему количеству людей в осуществлении их целей, а также найти способ справиться с более сложными задачами, которые порой нам подкидывают наши подопечные.

Занятия и тренировки, организованные с учетом особенностей работы нервной системы, принято называть травма-информированными (то есть мы как ведущие информированы о том, что и где может вызывать в человеке стрессовую или травматическую реакцию). Это могут быть рекомендации по работе непосредственно с людьми, пережившими травму (например, занятия йогой для беженцев), или советы по ведению занятий и информация о том, где, кого и что может триггерить (потому что, как мы знаем, людей без травм не существует). Здесь я даю только общие рекомендации, и если вы захотите глубже погрузиться в эту тему, то будет полезно пройти обучение – на моем курсе «Тело. Травма. Этика» или иной соответствующей программе.

Следует помнить, что травма-информированность не предполагает стерильности или бережности. Она помогает нам обрести внутри себя храбрость и готовность идти к новому, возвращать утраченную силу и жить полной жизнью независимо от своего прошлого.

Йога[245]

У нас могут быть разные причины заниматься йогой. Мы можем хотеть развить гибкость, силу, спокойствие, баланс… При помощи йоги можно решать множество задач, связанных непосредственно с телесной терапией и терапией травмы[246]. Помимо всего прочего, задача йоги – это учиться сохранять глубокое дыхание во время самых разных поз, каждая из которых задействует определенный тип стрессора. Когда мы учимся не прерывать и не урезать дыхание во время стресса, мы становимся способны функционировать с большей ясностью и лучше контролировать свое тело. Если наше тело умеет успешно справляться с различными неудобствами и триггерами, не замирая и не уходя в коллапс, оно обретает не только физическую, но и психологическую гибкость.

Обратите внимание:

● слушайте свое тело и не выходите за пределы своих текущих физических возможностей, даже если они вас не устраивают;

● не пытайтесь никого удивить и поразить, но оставайтесь вниманием в собственном теле и будьте чуткими к его потребностям;

● не сравнивайте себя с другими и с собой в прошлом – вы общаетесь с телом прямо сейчас, ему точно так же не нравится, когда на него навешивают ярлыки, как и любому из нас;

● если по какой-то причине вам неприятна обстановка на классе – уходите, вы не обязаны ничего объяснять, в том числе самим себе (потом разберетесь, что это было).

Массаж и разные техники прикосновения

Прикосновение – это первое из чувств, к которому наше тело получает доступ еще до рождения. Через прикосновение к миру и прикосновение мира к нам мы узнаем, кто мы и где проходят границы нашего тела. В этом смысле массаж и любые техники прикосновения могут быть полезны тем, кто легко сбегает из своего тела и теряет ощущение своих границ.

Однако для того, чтобы тело человека начало переходить в состояние безопасности, прикосновение должно обладать определенными параметрами: быть непрерывным, нерезким, тягучим, средней глубины, не приносить болезненных ощущений, не быть инвазивным (я не залезаю тебе под кожу, но восстанавливаю и уплотняю твои границы) и т. д. Оно должно приносить удовольствие и расслабление без страха. У многих из нас есть опыт небезопасных встреч, пусть даже это был какой-то тип в автобусе, который пытался нас облапать 20 лет назад. Наше тело помнит обо всех непрошеных вторжениях, резких движениях, отсутствии заботы, пренебрежении. В массаже мы встречаемся с другим человеком прямо на границе собственного тела, и хорошо, если эта встреча питает нас и позволяет смягчить броню. Создает новый опыт, убеждает, что контакт может быть безопасным, что внешний мир не обязательно стремится причинить нам вред.

Постепенно мы учимся разделять в своем восприятии прикосновение и сексуальные намерения (для многих людей эти два понятия крепко связаны). Если кто-то касается нашего тела, это не значит, что мы должны воспринимать это как сексуальный контакт или его ожидание. Прикосновение – это просто прикосновение. И если в обычной жизни оно может быть наделено слишком большим весом (если кто-то дотрагивается до меня на улице, это как минимум странно, а как максимум опасно для того, кто дотрагивается), то во время массажа оно несет совершенно другой смысл. Даже удовольствие в теле не обязательно должно быть связано с сексуальностью – и это ощущение мы можем абсолютно легально получить во время массажа.

Прикосновение также помогает телу понимать, что оно может свободно вмещать различные переживания и они его не разрушат. И заодно прикосновение способно размораживать застывшие в теле слои эмоций, помогая нам их проживать. Мы становимся более живыми и открытыми к чувствам.

Через нежное доброе прикосновение мы также учимся принимать заботу по отношению к себе. Мы понимаем, что кто-то в течение часа массажа может сознательно о нас позаботиться и нам не нужно пытаться ничего для этого делать – помогать, заслуживать, быть достаточно хорошими… Что о нас и нашем теле заботятся независимо от наших личных качеств, а просто потому, что мы находимся здесь. Возможно, для многих из нас это станет новым и очень эмоциональным опытом.

Обратите внимание:

● желательно, чтобы мастер был приятен вам как человек, все-таки массаж – это очень близкий контакт;

● вы всегда можете сказать «нет» на прикосновение, даже если предполагается, что вы за этим пришли;

● атмосфера должна способствовать расслаблению, а не провоцировать напряжение;

● массаж не должен превращаться в насилие – вас над собой или мастера над вами;

● по необходимости корректируйте глубину и интенсивность прикосновения (и отмечайте, слушает ли вас мастер);

● если ваше тело начинает слишком напрягаться, значит, оно уловило сигнал небезопасности;

● среда и люди, которые способствуют тому, чтобы вы были недовольны своим телом и недобры по отношению к нему, не могут быть питательными.

Боевые искусства[247]

Можно верить, что занятия боевыми искусствами способствуют накоплению агрессии и состояния «бей/беги», но на деле все ровно наоборот. Тело, которое обрело уверенность в том, что оно сильное и может за себя постоять, становится спокойнее и увереннее. Вместе с тем активные боевые движения помогают телу получить необходимую разрядку от накопившейся внутри стрессовой энергии. Зал для тренировок боевых искусств – это то место, где можно легитимно показывать агрессию и знакомиться с этим состоянием, не боясь его. Это также место, где мы можем приучаться доводить до конца все подавленные удары, всю свою злость, которой не хватает места внутри, но при этом так, чтобы она не захлестывала нас и не причиняла настоящий вред другим людям.

Занятия боевыми искусствами часто привлекают людей, которые пережили травматичное нападение или испытали любое иное ощущение собственной беспомощности. При правильной организации процесса мы получаем возможность переиграть этот опыт, выйти из него победителями. Также в боевых искусствах обычно формируются сплоченные и дружные сообщества, среда «своих», которая помогает получить опыт социальной поддержки.

Практика боевых искусств позволяет нам учиться точнее управлять своими разгонами и торможениями: включать «бей/беги» не на полную мощность, а лишь вполоборота, оставлять часть внимания на технике движения и/или на управлении предметами (мечом, например). Такой навык позволяет нам не уходить в крутое пике даже в ситуации, когда тело хочет максимально включить защитные реакции, и тем самым сохраняет ощущение внутреннего баланса и устойчивости, помогая нам научиться выдерживать средний уровень активации в течение более длительного времени[248].

Для большого количества женщин и определенного числа мужчин занятия боевыми искусствами также дают возможность познакомиться с собственной агрессией, злостью, яростью – эмоциями, которые социально табуируются и которые мы часто вынуждены подавлять (даже когда ситуация требует их активации). В итоге мы забываем, что вообще когда-либо чувствовали подобное, или начинаем верить, что «нам это несвойственно». Но поскольку нам свойственен весь диапазон чувств и эмоций, примерно как диапазон видимого излучения, то это лишь значит, что мы хорошо научились останавливать проявления своей ярости и они перестали доходить до нашего сознания. Распаковка этого материала – неизбежный шаг на пути к узнаванию себя. Контекст боевых искусств, который приветствует проявление этих качеств в безопасной среде, помогает телу осознать, что злиться – это не страшно. Что мы не обязательно должны все время кипеть под крышечкой и бояться дать себе свободу выражения, иначе спасайся кто может. У нас появляется место, где мы можем проявлять пугающие стороны личности, которые хотят нападать и бороться, и чувствовать себя хорошо.

Мы также овладеваем навыком стоять за себя, не испытывая при этом злости, агрессии и не впадая в аффект. Можем ощутить, что защита своих границ не обязательно должна сопровождаться негативными переживаниями (например, что можно с любовью и принятием в сердце сломать кому-то руку, потому что он пытается причинить нам вред). Защищать и защищаться не равно быть разгневанным и злым. Для нашего тела это может стать важным открытием.

Я часто замечаю, как сильно в обычной жизни мы боимся проигрыша, падения, неудачи. Мы изо всех сил сжимаемся, чтобы только не упасть со своего каната, по которому мы идем, жонглируя тарелочками. Но чтобы действительно освободить себя, нам необходимо получить опыт поражения – просто он не обязательно должен произойти в чувствительной для нас сфере. Я могу переживать, что я плохая мать, и бояться совершить ошибку. Приходя на занятия боевыми искусствами, я однажды проиграю учебный поединок. Этот телесный опыт сможет транслироваться в другие области жизни и вытеснить оттуда страх – потому что я уже проиграла и это оказалось совсем не страшно.

В силу своей высокой активности боевые искусства могут служить хорошим проводником для нашего тела при переходе от состояния «бей/беги» к игре. Мы можем привычно воспринимать любую активацию как стрессовую и вступать в реальный бой, что не всегда бывает уместно. Однако по мере освоения техники и стиля поединок все больше начинает походить на игру, где мы встречаем противника с дружелюбным любопытством и приглашаем на совместный танец силы, не пытаясь потом догнать его в раздевалке и отомстить.

Обратите внимание:

● не пытайтесь с ходу переигрывать свой негативный опыт, сначала посвятите достаточно времени освоению техники и наращиванию внутренней устойчивости; переигрывание – это финальный шаг, когда вы готовы встретиться со своими страхами лицом к лицу;

● занятия дают опыт как побед, так и поражений – следите за тем, чтобы опыта побед было чуть больше.

Тайцзи-цюань и цигун[249]

Так называемые внутренние стили боевых искусств, которым свойственно более мягкое, плавное и медленное движение, служат развитию физического и психологического равновесия, устойчивости и центрированного состояния. Можно сказать, что это практика центрирования в движении – она достаточно медленная и плавная, чтобы внимание могло оставаться почти полностью внутри тела и помогало ему сохранять состояние баланса.

Практика внутренних направлений боевых искусств знакомит тело с состоянием непрерывного потока, который ценен не только сам по себе как источник ощущения счастья и удовольствия[250], но и является эффективным способом выхода из состояния замирания. За счет регулярной практики можно постепенно накапливать в теле небольшой уровень активации, который оно способно удержать, все надежнее выводя свою систему из продолжительного фриза и коллапса и предлагая своему телу более приятную альтернативу в виде мягкого движения в контакте с собственным телом. Это хорошая промежуточная стадия между очень активным движением и почти полным его отсутствием (наши привычные качели «разогнался до предела – упал без сил»), когда наше тело приучается находить ощущение жизни в движении на низких скоростях и постепенно избавляться от крайностей.

Обратите внимание:

● варьируйте скорость, когда ощущаете в теле излишек стрессовой энергии (иногда помогают нарочито медленные движения, а иногда наоборот);

● внутренние боевые искусства хорошо комбинировать с центрированием по плоскостям для ощущения большей полноты движений.

Фитнес и силовой тренинг

На мой взгляд, преимущества силового тренинга с целительной точки зрения остаются несправедливо недооценены. Помимо помощи с похудением или набором мышечной массы, он способен очень эффективно переобучать наше тело на более устойчивый (во всех смыслах) способ бытия.

Поскольку силовой тренинг, как правило, небыстрый, но при этом тяжелый и требует очень хорошей опоры внутри собственного тела, он помогает нам прийти к ощущению своей силы и способности справляться с трудностями (если я могу поднять штангу весом 50 кг, то, пожалуй, и на рабочее письмо смогу ответить). Недаром по-английски это называется resistance training – тренировка сопротивлению нагрузке. По мере освоения правильной техники мы становимся способны справляться с бо́льшими трудностями и давать себе опыт побед.

Также поднятие тяжестей улучшает ощущение своих границ и уменьшает диссоциацию (когда приседаешь с весом в 50 кг, желательно присутствовать в своем теле). Кровь накачивается в большие мышцы, способствуя лучшему осознаванию своего тела.

Стандартные силовые упражнения на жим и тягу полезно использовать в более широком контексте: притягивая к себе вертикальный или горизонтальный блок, можно представлять, как мы приближаем к себе желаемое (хорошую жизнь, повышение по работе, большее количество денег и т. д.). Делая жим, можно представлять, как мы отталкиваем от себя что-то тяжелое, негативное (неприятных людей, жизненные неурядицы и т. д.) и не даем этому разрушить наше внутреннее ощущение опоры. Получается тренировка «нет» и «да» на уровне тела.

Обратите внимание:

● силовой тренинг задействует те мышцы и области тела, которые уже включены в работу, то есть напряжены;

● если вам нужно более равномерно распределить нагрузку по телу и включить «спящие» зоны, подключайте другие практики, например пилатес или метод Фельденкрайза;

● разумеется, всегда следите за тем, чтобы не превысить нагрузку и не травмировать тело; здоровая техника очень важна (для ее наработки тоже можно сначала обратиться к пилатесу).

Пилатес и метод Фельденкрайза

Каждый из нас говорит, двигается, думает и чувствует по-разному, каждый действует в соответствии с тем образом себя, который мы построили за годы жизни. Чтобы изменить способ движения, мы должны изменить образ себя, который мы носим с собой.

МОШЕ ФЕЛЬДЕНКРАЙЗ

Это две довольно разные практики, но их можно объединить по ряду параметров. Обе предлагают вариант довольно безопасного знакомства со своей внутренней средой, поскольку нам все время дают четкие и ясные инструкции, куда именно внутри себя смотреть и как действовать (не просто «почувствуй, как ты выполняешь это движение», а «представь, что между всеми твоими позвонками есть пространство воздуха, и, сохраняя этот образ, начни медленно поворачивать голову вправо и влево»). Это помогает уменьшить вероятность столкновения с чем-то неприятным внутри себя[251].

Также обе эти практики эффективно обучают внимание удерживаться в теле (можно считать это в том числе следствием восприятия тела как безопасной среды) и значительно повышают осознавание своего тела в движении. Обе они задействуют медленный темп, который способен переобучить тело и нервную систему организовывать себя и двигаться более оптимальным способом. Силовой тренинг, а также высокоинтенсивные занятия не могут дать такого эффекта, они лишь усиливают тот тип движения и ту организацию тела, которые уже есть.

Переобучая свое тело двигаться так, как оно раньше не могло, мы получаем доступ к чувствам и действиям, недоступным нам прежде. Наш двигательный диапазон крепко связан с нашим мышлением и представлением о себе и своих возможностях, поэтому практики, которые действительно обучают новому, создавая новые нейронные связи, способны продвинуть нас также в ощущении самих себя и наших способностей.

За счет пробуждения и включения в работу глубоких мышц кора пилатес стимулирует тело и нервную систему выходить из состояния коллапса, в котором ощущение кора, как правило, утеряно. Глубокий блок мышц, отвечающий за цельное движение тела и удержание его в вертикальном положении, является основой для осознавания собственного «я».

Если вспомнить все, что мы говорили в главе 3 о важности ощущения опоры в стопах, то пилатес и метод Фельденкрайза являются особенно эффективными в этом смысле практиками. За счет структуры упражнений, последовательного движения и общего принципа выравнивания тела можно наконец дотянуться вниманием и ощущениями до самых отдаленных частей тела и почувствовать от них поддержку.

Кроме того, обе практики в силу своей неспецифичности (то есть мы изучаем не какую-то технику, а себя самих и свой способ двигаться) представляют собой идеальную основу для любых других, более специфичных методов движения – танцев, спорта, фитнеса и т. д.

Обратите внимание:

● это практики медленного (и очень медленного!) движения, поэтому, если ваше тело и ум привыкли большую часть времени находиться в режиме «бей/беги», воспринимать их может быть сложно – в таком случае не мучайтесь и найдите чуть более быстрый (но все же не такой быстрый, как ваш ум) метод движения, который подойдет вам больше;

● мы никогда не знаем наверняка, что понравится нашему телу, поэтому, даже если вы привыкли жить в режиме электровеника, все равно есть шанс, что медленные техники придутся вам по душе и станут тем инструментом регуляции, который вы искали.

Природное движение и паркур

Ну что ж, пришло время для чего-то более веселого! Под природным движением я объединяю направления, связанные с движением на природе, по природному ландшафту и/или в разном природном окружении. Их появляется все больше, что, мне кажется, говорит о глубинном желании людей вернуться к своей естественной среде. Иногда можно видеть совершенно удивительные ролики, где человек бежит по дикому лесу на четырех конечностях, прыгает по верхушкам деревьев и вытворяет другие странные вещи – почему нет, в конце концов?

Одна из важных особенностей природного движения и паркура состоит в том, что они происходят в активном контакте с окружающей средой. Мы не отделяем себя от мира уютным залом, но бросаемся прямо в эпицентр жизни. Как можно догадаться, это очень эффективные способы наладить контакт с тем, что нас окружает, особенно когда речь идет о том, чтобы в принципе научиться создавать этот контакт.

Мы не просто создаем его, мы научаемся значительно расширять свои способы взаимодействия с окружающим миром. Весь мир превращается в игровую площадку, и мы все больше погружаемся в состояние игры и любопытства по отношению к себе и к миру: каким еще образом я могу залезть на это дерево? как еще я могу перепрыгнуть через этот забор? Мы не только осваиваем новые способы коммуникации, но и получаем новое ощущение самих себя – тех, кто выходит за пределы обычного, тех, кто готов пробовать новое.

В этом смысле природное движение может быть очень эффективным антидотом от страха. Я не пытаюсь справиться со средой – я с ней играю, я делаю это не потому, что убегаю от бандитов или диких зверей (хотя в этом случае эти навыки, вероятно, очень пригодятся!), но потому, что хочу это делать, хочу расширять свой диапазон возможностей. Даже когда ощущаю страх, я могу действовать из состояния любопытства и игры.

Обратите внимание:

● это довольно интенсивные практики, поэтому они легко могут перегрузить уже и без того перегруженную нервную систему – дозируйте воздействие, давайте себе возможность переключиться;

● прислушивайтесь к внутреннему ощущению тревоги – так тело может сигнализировать, что пока не готово совершить какой-нибудь высокотехничный пируэт (тогда имеет смысл уменьшать сложность, пока в теле не появится больше уверенности);

● мы учимся двигаться не вопреки страху, а вместе со страхом – в условиях высокой вероятности физических травм необходимо всегда оставаться включенными в процесс.

Бег и быстрая ходьба

Судя по процессу эволюции, человек развивался максимально приспособленным к ходьбе и бегу на длинные дистанции. Многим известна так называемая «эйфория бегуна» – ощущение счастья, наступающее примерно через полчаса после начала бега. Есть мнение, что это также эволюционный механизм, толкавший древних людей к активной охоте и собирательству (то есть при удачном стечении обстоятельств мы находим еду и точно получаем удовольствие от самого процесса).

Здоровье сердечно-сосудистой системы напрямую связано с психологической устойчивостью и способностью адаптироваться к изменяющимся обстоятельствам. Представьте себе подъем по лестнице: вам необходимо пешком подняться на пятый этаж (не будем геройствовать) и затем быстро восстановить дыхание и сердцебиение. Сначала ваша система разгоняется, частота сердечных сокращений увеличивается, все тело переключается на более бодрый режим подъема. Дойдя до конца, вы резко снижаете темп и, возможно, начинаете задыхаться – вот это время, которое требуется на переключение между режимами, и есть скорость вашей адаптации. Кто-то пройдет пять этажей с легкостью, будто по ровной земле, – это значит, что его тело и сердце достаточно гибки и могут плавно переходить из одного режима в другой. Когда мы тренируем бег или быструю ходьбу, периодически меняя ритм и скорость, мы помогаем своему телу нарастить этот адаптационный запас.

При должном внимании в процессе бег и ходьба помогают обнаружить внутри своего тела происходящее по цепочке движение: стопа касается земли, прокатывается по ней, чуть пружиня, отталкивается пальцами, и этот импульс поднимается по ноге вверх, приводя в движение таз, мышцы спины, руки, плечи и, наконец, голову. Мы можем заметить, когда мы себя бессознательно сдерживаем (например, не давая грудной клетке двигаться в противоход и не позволяя рукам свободно за ней следовать). Бег и быстрый шаг также способны помочь нам найти в теле ощущение пружинистости, отталкивания от земли, а не только повисания на собственном теле под силой гравитации. В нас всегда присутствуют обе силы, мы всегда одновременно притягиваемся к земле и отталкиваемся от нее, вырастая в небо. Это одна из важных структур в человеческом теле, оказывающая большое влияние на состояние нервной системы и общее самоощущение.

Бег (и реакция «бей/беги») – это наш первый способ справляться с трудностями. Мы созданы, чтобы реагировать на стресс движением и перемещением в пространстве. Это то, чего хочет и к чему стремится наше тело. Поэтому если копнуть поглубже, то, скорее всего, в каждом из нас найдется тысяча невыбеганных километров, которая может проявляться как чрезмерное напряжение и/или подергивание в ногах. Иногда нас так переполняет переживание, что мы интуитивно бежим, чтобы его ослабить – так вот, это можно делать намеренно. Тренируясь на беговой дорожке дома или в спортзале, мы можем представлять, что даем своему телу разрядить накопившуюся энергию, грузом оставшуюся в нас после прожитых лет. Мы можем бежать, представляя, как становимся свободными.

Если во время бега мы скорее сосредоточены на определенной точке в пространстве или времени, то на прогулке буквально смотрим в разные стороны, тем самым балансируя оба полушария мозга и выравнивая свое эмоциональное состояние[252].

Хочется добавить несколько слов о медленной ходьбе, вернее даже о движении вперед. Когда-то давно из-за неразрешенных внутренних конфликтов и проблем в близких отношениях у меня часто случались приступы замирания прямо посреди улицы или на выходе из метро, когда я ехала на работу. Мое тело захлестывали переживания, и я просто не могла сдвинуться с места. Я чувствовала себя в ловушке в бесконечном туннеле горя. Мой психолог сказал мне: «Все, что тебе нужно в этот момент, – это вспомнить о том, как поставить одну ногу перед другой». Иногда единственное, на что мы еще способны, это поставить одну ногу перед другой. Но именно поэтому мы получаем возможность дойти до конца и выйти на свет.

Обратите внимание:

● такие активности, как бег, непременно должны совершаться в удовольствие, а не потому, что «надо», – иначе они будут вызывать еще больше стресса и сводить на нет весь положительный эффект;

● идеально, если ваше тело умеет бегать босиком или в «босоногой» обуви, но, как правило, большинству необходимы подходящие амортизирующие кроссовки и правильная техника бега, которая будет делать тело сильнее, не изнашивая суставы раньше времени;

● если трудно собраться и побежать, то, возможно, вашему телу больше понравятся активные игры, связанные с бегом, – например, футбол, баскетбол или догонялки.

Плавание

Вода вскрывает в человеке множество страхов, напрямую с ней не связанных, – недоверие к себе и своему телу, потерю опоры и контроля, ощущение темноты и неизвестности, утрату способности дышать. Когда мы находим способ выстроить наши отношения с водой, она может стать источником глубокого расслабления и познакомить нас с нашими глубокими (!) страхами.

В воде мы можем ощутить, насколько сильно напрягаем свое тело в повседневной жизни. Напряжение будет мешать при попытках довериться воде и позволить ей держать наше тело. Вода требует перестроиться из вертикального в горизонтальную плоскость, перейти от наличия опоры к ее отсутствию. Это уже значительный стресс для тела, которому необходимо принять другую систему координат и при этом продолжить ощущать себя свободным и живым.

Многие из тех, кто занимается подводным плаванием, говорят об ощущении себя полностью здесь и сейчас, о погружении (!) в настоящий момент. Вода не дает отвлечься от собственного тела, требуя от нас доверия и ощущения полной отдачи. Что происходит, когда мы погружаемся под воду? Чем отличается тот, кто тонет, от того, кто ныряет? Обретя ощущение безопасности в воде, мы получаем возможность рассказать свою историю по-другому.

В воде гравитация работает иначе, мы становимся легче, теряем опору под ногами, опускаясь под воду, утрачиваем ощущение пространства и времени. При этом под водой можно танцевать. Моя коллега Саша Безроднова развивает свой метод под названием Ocean Dance (англ. «танец в океане»), соединяющий в себе фридайвинг (то есть ныряние с задержкой дыхания), соматику и контактную импровизацию. Это свободный танец на глубине 10–15 м, иногда с маской для сна на глазах, чтобы прийти в состояние глубокой медитации, отпустить контроль и распутать свои страхи. «А еще все, кто населяет море, считают тебя своим, – говорит Саша. – Ты не пускаешь пузыри, как дайверы, поэтому они к тебе приближаются, они с тобой танцуют, и получается совместный контакт-танец»[253].

Обратите внимание:

● если вода вызывает у вас сильный страх, не стоит раньше времени подталкивать себя к контакту с ней – тело должно ощущать готовность хотя бы попробовать;

● как и с боевыми искусствами, если у вас был негативный опыт в воде, не стоит сразу же пытаться его перепрожить или переформатировать – посвятите время накоплению уверенности и позитивного опыта, прежде чем переходить к переработке травматических переживаний.

Танец

Любой вид танца – это комплексная двигательная активность. С одной стороны, она требует высокой координации и дифференциации движений (то есть нужно уметь отдельно двигать как можно более мелкими частями тела), с другой – является очень древним, природным, первичным витальным импульсом, идущим из глубины тела. Люди во все времена и во всех культурах танцевали, создавали музыку и ритм своими телами. Запрет на танцы равносилен запрету на свободу и жизнь. В то же время мы можем в процессе жизни утратить связь с этим древним импульсом и ощущением жизни внутри, и тогда танец либо превращается в фитнес, либо просто не может пробиться через нашу внутреннюю замороженность.

И хотя я предполагаю, что среди занимающихся танцами статистически больше людей, которым свойственно состояние «бей/беги» (особенно в быстрых и ритмичных направлениях), человек в сильном фризе, диссоциации или коллапсе может начать танцевать в попытке вернуть себе ощущение своего тела и радости нахождения в нем. Дальше многое зависит от типа танцев и личной истории каждого – для кого-то это становится единственным способом полной свободы самовыражения, для других – чем-то вроде минного поля, средоточием всех возможных болевых точек. В целом, если человек не может танцевать или танец дается ему слишком тяжело, скорее всего, именно травма заставила его утратить внутреннюю радость и телесную просодию[254].

Из всех перечисленных здесь активностей танец ближе всего к состоянию игры. Соответственно, он может быть максимально эффективным проводником в игру, если мы знаем, как его к себе применить (в главе 3 очень подробно рассказано, как это делается и как можно обойти разные возможные препятствия). Также, являясь самой технически разнообразной активностью, танец способен освобождать те части тела, которые в силу различного негативного опыта утратили здоровый диапазон движения, и, следовательно, доступ к ощущению удовольствия и безопасности:

Крестец, способный выполнять полный диапазон движений (не только сгибание и разгибание, но и колесообразные вращения и разноплоскостные движения, которые являются основой, например, в гаитянских, афро-карибских или латиноамериканских танцах), поддерживает восстановление тонуса блуждающего нерва и может стимулировать эмоции, связанные с социальным взаимодействием, как, например, ощущение счастья[255].

Также танец, в отличие от многих других активностей, часто предполагает, что на него смотрят зрители. Это тоже может быть непросто, особенно тем людям, для которых сам факт видимости связан с ощущением стыда. В этом случае имеет смысл работать над укоренением себя в своем теле, укреплением опоры в ногах и привычкой выходить из фриза.

Обратите внимание:

● если использовать танец для обучения тела выходу из коллапса, фриза и диссоциации, может быть уместно как минимум первое время заниматься индивидуально с тренером или самостоятельно дома – групповые занятия обычно чересчур интенсивны для нервной системы, привыкшей находиться в этих состояниях, даже если физическая кондиция вполне позволяет их выдерживать;

● привыкая отслеживать признаки выхода за пределы своего окна толерантности (например, я знаю, что могу запомнить и повторить любое движение, но мне очень сложно комбинировать их в импровизации, успевать за ритмом или танцевать перед зрителями), вы сможете адаптировать процесс максимально под себя – так, чтобы он помогал вашему телу почувствовать больше жизни.

Музыка и ритм

Идея о человеческом теле как инструменте не такая уж и надуманная. Мы представляем собой утонченную структуру ритмов и мелодий наших нейронных волн, циркуляции крови, сердечного ритма, эндокринных циклов и самой жидкости в наших клетках – все это дышит согласно устойчивому ритму. …Человек является не чем иным, как симфонией переплетенных между собой ритмов, темпов и звуков.

РИЧАРД РАДД[256]

Барабаны говорят на древнем языке живота и солнечного сплетения.

КАРЛ ЮНГ[257]

Когда не осталось ни слов, ни сил, самыми базовыми в этом мире остаются пульсация и ритм. Бывает, что нам нечем больше помочь друг другу – только похлопать соседа по плечу и начать тихонько раскачиваться в унисон. Или ударять мячом об пол.

Звук мячей, отскакивающих от холодного кафельного пола, поначалу кажется глухим.

Тук.

Тук.

Тук.

Как сердце, которое стучит только потому, что должно. Меня пригласили в начальную школу Ливуд в Литтлтон, Колорадо, спустя всего несколько дней после стрельбы в школе Колумбайн[258], чтобы поработать с учениками младших классов, которые были в шоке после всего, что они услышали, увидели и пережили в тот день. Когда я вошла в класс, где меня встретили трое «особенно травмированных», по словам учителей, восьмилеток, я спросила, чем они хотят заняться. Посмотрев на предметы, которые я принесла с собой, – кукол, мячи, эластичные ленты, принадлежности для рисования, – они спросили: «Можно мы побросаем мячи?»

С этого мы и начали.

Мы бросали мячи. Поначалу ударяли об пол то чересчур энергично, почти агрессивно, то апатично, вяло выпускали мячи из рук. Тук-тук. Когда мы начали размышлять, чего добиваемся этим действием, дети решили, что хотят кинуть мячи столько раз, сколько нужно, чтобы те, кто погиб во время шутинга, смогли найти путь в рай. Иными словами, мы строили «лестницу в рай». Мы совершили около ста бросков, прежде чем дети, уже бросавшие в более ровном и сплоченном ритме, решили «построить» лестницу.

Глухие удары сменились легким, четким стаккато. Когда мы закончили, наступила неловкая тишина, и один из учеников сказал: «Возможно, нам стоит также покидать мячи для тех, кто это сделал».

Тишина.

Другой ребенок сказал: «Я не думаю, что они могут попасть в рай».

Мы помолчали.

Первый сказал: «Может быть, если мы будем бросать для них обоих, Бог простит их, и они смогут попасть в рай и помочь другим, кому причинили вред».

Мы бросили мячи более 500 раз[259].

Вся наша жизнь состоит из пульсации и ритмов. Годами и тысячелетиями люди участвовали в совместных действах, где ритм был фундаментальной объединяющей силой. Ритм помогает почувствовать себя частью чего-то большего, частью своего сообщества, своего народа, своей культуры и нашего общего мира.

Стремление к синхронизации заложено в каждом человеке. Мы синхронизируем не только движения, но и все аспекты нашей физиологии. Когда мы ощущаем связь с другим человеком, наше сердцебиение, дыхание, даже мозговая активность подстраиваются под него. Группы часто начинают двигаться и дышать синхронно даже без сторонних указаний. Кроме того, люди более точно повторяют слегка неровный ритм, который отбивает другой человек, чем идеально ровный ритм компьютера. Как будто вся наша биология настроена на то, чтобы распознавать в человеке человеческое и реагировать на него. Многие люди расстроятся, узнав, что чувство растворения «я» не более чем неврологическая обманка. Но меня завораживает готовность мозга отбрасывать индивидуальные границы и становиться частью чего-то большего. От природы нам дана система восприятия, готовая вырваться из узких оков ограниченного «я». Нам от рождения дарован мозг, способный ощущать взаимосвязь с другими людьми на самом глубинном физиологическом уровне: через функции сердца, легких, мышц. Это потрясающая способность. Бóльшую часть жизни мы чувствуем себя отдельными людьми, но одно лишь простое действие – синхронное движение – способно разрушить разъединяющие нас границы[260].

Когда мы чувствуем тотальную разъединенность с миром, людьми и самими собой, прежде всего нужно напомнить своему телу о том, что в нем всегда живет ритм. Ритм вдоха и выдоха, сна и бодрствования, жизни и смерти. Мы можем по-разному смотреть на мир, проживать эмоции, принадлежать к разным культурам, но ритм в нашем теле древнее всего этого. Он появился задолго до культур. Он объединяет все живое на планете. Ритм необходим, чтобы нервная система в стрессе могла вспомнить, что она живая.

Слушание и создание музыки – ритмов более продвинутого порядка – еще больше способны настраивать нервную систему на гармоничный лад. Как мы отличаем какофонию от сложного музыкального рисунка? Как наше тело начинает предвосхищать следующий бит или ноту, даже если мы в них совсем не разбираемся? Наше тело знает о ритмах. Это то, в чем оно жило всегда, по сути, это его единственная реальность.

В главе 3 мы подробно обсуждали, как слушание музыки может менять внутреннее состояние и погружать нас в ощущение игры и контакта с собой, другими и миром. Если мы при этом играем на музыкальном инструменте, то можем буквально делать это своим телом – оно становится резонатором, и мы буквально вмещаем в себя то состояние, проводником которого выступает музыка.

Звук всегда находится в настоящем моменте. Хлопок рукой (дзенская мудрость от Александры Гриевой) всегда происходит здесь и сейчас. Поэтому музыка и ритмы, в которых мы непосредственно задействованы, всегда требуют нашего присутствия в моменте, что само по себе переводит тело и ум в состояние безопасности.

Обратите внимание:

● не обязательно выстукивать сложный ритм, чтобы тело включилось в процесс, – начинайте с того, что доступно;

● можно придумать игру с детьми или друзьями, когда каждый выстукивает свой простой ритм, и вспоминать об этом в моменты грусти и уныния.

Комедия и смех

Эта категория объединяет широкий спектр активностей, связанных со смехом и юмором, – стендап, шутки в хорошей компании, создание смешных персонажей в соцсетях и даже просто просмотр веселых и жизнеутверждающих роликов. Все это будет поддерживать нервную систему, не только потому, что «смех продлевает жизнь» (а то!), но и потому, что он служит прямым проводником в правую часть нашей схемы, где мы действительно становимся живее.

Когда мы шутим, особенно публично со сцены, наши ум и тело получают прекрасную возможность быть любыми, «выгуливать» свои странности и ощущать при этом поддержку и хорошее настроение других людей. Можно говорить очень серьезные вещи в несерьезном контексте – недаром юмор становится популярным в непростые времена. К тому же сам по себе физический акт смеха – тряски и сокращения брюшной диафрагмы – высвобождает застывшее в теле напряжение, а улыбка расслабляет натянутые мышцы лица.

С точки зрения нервной системы юмор также обладает очень интересным свойством: когда мы слышим шутку, наступает момент накала, напряжения, псевдоопасности («Это ты сейчас серьезно?»), вслед за которым следует разрядка (мы понимаем, что это шутка, и смеемся). Это тоже своего рода ритм – переход от накопления напряжения к его высвобождению, повторяющийся в течение короткого времени. Мало что еще так стимулирует нашу нервную систему.

Обратите внимание:

● любое средство может быть как лекарством, так и ядом – если мы используем комедию, чтобы притворяться, казаться, а не быть, если она активизирует привычную нам стратегию понравиться и подружиться (из страха не быть принятыми), то, возможно, это не тот путь, который приведет к укреплению контакта с собой и окружающими.

Дыхание

Дыхание – самый прямой путь к нашей нервной системе и регуляции автоматических функций организма. По тому, как мы дышим, можно многое сказать о нашем состоянии. Во время вдоха наша система разгоняется, происходит очень легкая активация «бей/беги», а во время выдоха система замедляется и успокаивается (по этой причине мы советуем друг другу выдыхать, чтобы снять излишнее напряжение). Дыхание становится поверхностным, когда в какой-то точке этого цикла происходит замирание. И хотя, к счастью, оно продолжается без нашего сознательного контроля, его качество может меняться под воздействием переживаний, в том числе тех, которые мы испытывали 20 или 30 лет назад, и тело до сих пор продолжает воспроизводить привычный паттерн.

Попробуйте изобразить испуг и замирание на вдохе. Посмотрите на форму, которую принимает ваше тело. Знакома ли она вам? Поднятые плечи, застывшие шея и горло, чуть откинутая назад голова, грудная клетка навыкат… Рукам как будто нет места, чтобы спокойно свисать вниз, покоясь на плечевом поясе. Если вы понаблюдаете за людьми на улице, то можете заметить этот паттерн – он часто встречается.

Немного встряхнитесь и попробуйте изобразить грусть, скруглив плечи и спрятав грудную клетку внутрь. Хочется ли вам глубоко дышать, вдыхать много воздуха? Или тело довольствуется еле уловимым выдохом, больше похожим на вздох?

Многолетние паттерны обычно меняются медленно и постепенно, поэтому мы можем помочь себе, сначала приучаясь делать более долгий и спокойный выдох, а потом – чуть более глубокий и полнотелый вдох. Так наша нервная система будет получать информацию изнутри тела о том, что опасность миновала и можно снова быть живым.

Дыханием также можно пользоваться, чтобы модулировать свое состояние в более активную или более пассивную сторону. Множество резких коротких выдохов (их называют «дыханием огня») поднимут уровень активации и помогут разбудить себя из состояния коллапса и фриза. Дыхание квадратом, с равной длительностью вдоха, выдоха и пауз между ними, поможет сбалансировать активность и пассивность. Акцент на более долгом выдохе поможет заземлиться и успокоиться. Когда мы знаем об этих нюансах, дыхание становится инструментом регуляции, который всегда под рукой.

Помимо обычного дыхания есть вздохи, являющиеся частью «перезагрузки» нервной системы. Когда вы слишком возбуждены в состоянии «бей/беги», вздох может позволить снять лишнее напряжение. Когда вы находитесь в состоянии удовольствия и безопасности, оно может сопровождаться вздохом удовлетворения.

Сюда же можно отнести зевание. Принято считать, что мы зеваем, когда нам скучно, хочется спать и/или когда у нас нет доступа к достаточному количеству кислорода. Мы также замечаем, что зевки заразительны (кто зевал в метро, тот точно знает!). Если наше тело хочет сладко зевнуть, то лучшее, что мы можем в этот момент сделать, – это позволить ему зевнуть со всем возможным наслаждением и амплитудой. Такой зевок – маркер перехода нервной системы в состояние большей расслабленности и безопасности (мы точно не зеваем, когда перед нами угроза). Поэтому, если рядом с вами кто-то начинает зевать, предлагаю расценивать это как комплимент.

Есть еще множество самых разных видов дыхания и специальных дыхательных практик, которых я не буду касаться. С точки зрения контакта с собой и своим телом первое, что необходимо сделать, – научиться не переставать дышать. Между вдохом и выдохом есть естественная пауза, которую можно намеренно удлинять или укорачивать, но это не должно превращаться в замирание. Просто продолжайте дышать, несмотря ни на что. Остальное приложится.

Обратите внимание:

● дыхание может распаковывать в теле различные эмоционально нагруженные переживания – это нормально, но к этому стоит быть готовым. Используйте наблюдение за границами своего окна толерантности, чтобы вовремя это заметить;

● если во время дыхательной практики или упражнения вам стало нехорошо, то, возможно, после прочтения этой книги у вас получится понять, что именно стало тому причиной. Попробуйте изменить некоторые параметры и оценить результат.

Голос

Истина, которая хочет показать себя во всем объеме, заперта в мышцах и органах, участвующих в дыхании и речи, из-за чего голос звучит искусственно, натянуто, плоско или приглушенно. Истории еще не нашли способа воплощения в речь. Иногда, прежде чем истина родится, прежде чем она превратится в слова, она начинается со звука, с вздоха. Вздох может быть первым шепотом чего-то скрытого внутри, чего-то, ожидающего рождения, ожидающего стать словом. Выдох может привести к вздоху, ведущему к звукам и словам нашей правды, помогая воплотить ее в речь.

СЬЮЗАН МАККОННЕЛЛ[261]

– Рыба тоже люди, – закончил Дерсу свой рассказ. – Его тоже могу говори, только тихо. Наша его понимай нету.

ВЛАДИМИР АРСЕНЬЕВ. ДЕРСУ УЗАЛА

Все живое в этом мире звучит. Говорит, только тихо. Мы очень сильно полагаемся на голос, оценивая других людей и их персональные качества[262]. Когда не можем изъявлять свою волю и мнение, мы говорим, что у нас нет права голоса. Голосом мы точно так же занимаем место, как и своим телом. По тому, кто, как, сколько и в какой момент говорит, а кто молчит, можно понять, у кого больше власти.

Наш голос позволяет довольно точно определить, в каком состоянии находится наша нервная система. У человека в «бей/беги» будет напряженный, более высокий, более громкий голос и более быстрый темп речи, чем ему свойственно. Довольно часто мы можем чувствовать, что эти люди нападают голосом, даже если нападать они вовсе не хотят. У человека во фризе голос будет заморожен, как и тело (впрочем, голос – это тоже тело), и он даже не догадывается, как звучит, потому что система, привыкшая к замиранию, не позволяет себе такой роскоши, как живой голос. У человека в коллапсе голос будет слабый, тихий и медленный, как будто его надо экономить, чтобы он вдруг не закончился. Мысли и фразы сложно доводить до конца, как логически, так и интонационно. Как видите, голос тоже можно распределить по четырем квадрантам и путешествовать по ним при помощи разных интонаций и состояний (например, найти подходящие песни, которым можно подпевать).

То, что принято считать сильным голосом, на самом деле является голосом гибким. Нам не обязательно быть громогласными, когда мы обнимаемся с любимым человеком. Нам нужен очень высокий и пронзительный голос, чтобы звать на помощь, но совсем другим голосом мы позовем детей играть или обедать. Нам нужен жесткий голос, чтобы отстаивать свое, и мягкий и нежный, чтобы просить кого-то об одолжении. И очень-очень тихий голос, чтобы говорить с рыбами и понимать их.

Голос человека является мощным индикатором его состояния. В регуляции он будет более глубоким и обладающим просодией (представьте себе разницу между монотонным бу-бу-бу и голосом молодой мамы, напевающей колыбельную младенцу). Голос – это инструмент, обладающий силой регулировать как нас самих, так и людей вокруг. Голосом мы можем переводить людей в разные состояния, создавать ощущение, что этот мир безопасен, полон любви и достаточно хорош, чтобы прожить в нем счастливую жизнь. Как инструмент саморегуляции голос помогает находить опору в теле (певцы и певицы очень хорошо знают об опоре для голоса). Если вы знакомы с пением, то попробуйте представить, что прямо сейчас начнете петь. Как реагирует ваше тело? Как оно выстраивается в готовности звучать? Похоже ли это на центрирование?

Голос также задействован в процессе, который по-русски можно назвать гудением или жужжанием (англ. humming), – когда мы с закрытым ртом издаем звук, который резонирует в горле и может подниматься прямо из живота. Такое гудение может сопровождать медитацию. Когда в хорошем настроении делаем какие-то рутинные дела, мы порой напеваем, издавая похожие звуки. (Или, наоборот, намереваемся совершить коварный, хитрый поступок – недаром иногда напевание вызывает подозрение, которое наше восприятие моментально считывает.)[263]

Гудение имеет глубокий терапевтический эффект, поскольку позволяет соединиться с ощущениями вибрации в животе – для большинства людей самой физически напряженной и эмоционально нагруженной части тела. Гудение помогает внутренним органам настроиться на регуляцию (что может сопровождаться новыми ощущениями, легкой тошнотой, покалыванием, звуками бульканья или отрыжки). Регуляция на уровне внутренних органов помогает получить доступ к большей чувствительности и интуиции, а также к широкому спектру приятных ощущений.

Позвольте мне познакомить вас с короткой практикой под названием «вууу».

Для начала найдите место и сядьте удобно. Затем медленно вдохните, сделайте паузу в самом конце вдоха и затем с выдохом начните мягко произносить «вууу» до самого окончания выдоха. Сделайте этот звук вибрирующим, как если бы он поднимался из вашего живота. В конце выдоха сделайте паузу и позвольте следующему вдоху наполнить ваш живот и грудь. Когда почувствуете, что вдох закончен, снова сделайте паузу и сделайте «вууу» на выдохе, пока не выдохнете весь воздух. Важно давать звуку и дыханию завершиться полностью, затем делать паузу и дождаться, пока новый вдох произойдет сам. Повторите это упражнение сначала один раз, позволяя установиться ощущениям и чувствам, и затем по желанию сделайте еще несколько раз. В конце сосредоточьте свое внимание на конечностях и животе.

Когда я знакомлю клиентов со звуком «вууу», я иногда прошу их представить звук горна над туманным заливом – как он гудит сквозь мрак, предупреждая капитанов кораблей о том, что они приближаются к земле, и безопасно направляя их в порт. Этот образ работает на нескольких уровнях. Во-первых, образ тумана представляет собой туман онемения, диссоциации и коллапса. Горн воплощает маяк, направляющий потерявшиеся суда, или души, в безопасную гавань, домой – к своему дыханию и животу. Этот образ также вдохновляет клиента взять на себя героическую роль защитника моряков и пассажиров от неизбежной опасности, в то же время позволяя клиенту дурачиться и играть. Наиболее важны физиологические эффекты этих образов. Вибрация звука «вууу» оживляет ощущения в животе и диафрагме (а также в горле), тогда как исчерпывающий и легкий дыхательный цикл создает оптимальный баланс кислорода и углекислого газа[264].

О голосе можно говорить бесконечно, но я добавлю всего один пункт.

Пение в хоре известно своим влиянием на эмоциональное состояние и субъективное ощущение благополучия. Возможно, один из факторов заключается в том, что хоровое пение требует более медленного дыхания, которое замедляет и успокаивает сердечный ритм. Совместное пение является также мощным способом ощутить единение с окружающими людьми, прикоснуться к общему, что есть у каждого независимо от статуса, возраста, происхождения и других условий.

Совместное пение – проверенный временем способ людей развлекать себя. Представьте, что вы находитесь в комнате, полной людей, которых вы не знаете, разные энергии пересекаются друг с другом, голоса сталкиваются, стоит бессмысленный гул. Затем кто-то начинает петь одну-единственную ноту, что-нибудь типа «омм» или «ааа», длинную и полнотелую. Один за другим остальные присоединяются, голоса начинают сливаться, смешиваться. Потом вступает еще одна нота. И еще одна. Звук наливается, заполняет комнату. Вы чувствуете, как успокаиваетесь, становитесь более сосредоточенными, таинственным образом сливаясь с окружающими вас людьми, которые еще минуту назад были чужими, но которые теперь ощущают свою связь с вами благодаря этому совместному звучанию. Это глубоко человеческое, магическое явление, оно старше, чем само время, и оно объединяло людей с тех пор, как появились певцы. Пение соединяло людей друг с другом и с Тайной. И до сих пор соединяет[265].

Обратите внимание:

● так же как и дыхание, голос может обнажать неизвестные для нас самих болевые точки в нашем уме и теле – следите за своим окном толерантности, и, если случается что-то неожиданное (на первом занятии по голосу я лежала на полу и рыдала, пока все делали простое упражнение), лучше возьмите паузу и дайте себе время подумать, в каких условиях ваша система может снова почувствовать себя в безопасности;

● пение может быть для многих людей слишком интенсивным стартом; иногда имеет смысл начать с «распаковки» собственно голоса – интонаций, дикции, артикуляции, дыхания – и только затем переходить к пению;

● гудение можно совмещать с медитацией, чтобы получить дополнительный эффект;

● хоровое пение не обязательно должно быть серьезным и профессиональным – если вы с друзьями собираетесь и поете, вы уже получаете эффект сонастройки и общности, мощно подпитывающий нервную систему.

Актерское мастерство

Актерская игра – это возможность использовать свое тело, чтобы найти и занять свое место в жизни.

БЕССЕЛ ВАН ДЕР КОЛК[266]

Когда жизнь и проблемы кажутся невыносимыми, театр дает возможность на время стать кем-то другим. Дотянуться собственным телом до иной телесной проявленности и иного ощущения себя. Примерить те качества, которые мы никогда раньше не ассоциировали с собой. Правда, может оказаться, что именно к ним мы утратили доступ вследствие прошлых травматических переживаний (если, скажем, мне сложно выражать ярость, мое тело пугается такого количества кипучей энергии, то я стану верить, что чувство ярости мне несвойственно, а в то же время внутри меня будут погребены тонны непроявленной ярости, которые только и мечтают найти выход наружу).

Травмированные люди боятся глубоких переживаний. Их пугают собственные эмоции, так как эти эмоции приводят к утрате контроля. Суть же театра, напротив, в воплощении этих эмоций в жизнь, в придании им голоса, в том, чтобы примерять на себя различные роли.

…Травмированные люди боятся конфликтов. Им страшно потерять контроль, снова оказавшись на проигравшей стороне. В театре же конфликт занимает центральное место – внутренние конфликты, межличностные конфликты, семейные конфликты, социальные конфликты и их последствия. При психологической травме человек пытается забыть о своем страхе, гневе или беспомощности. Театр же позволяет высказать правду и поделиться ею с аудиторией. Для этого нужно преодолеть свои внутренние преграды, чтобы докопаться до истины, изучить свои глубокие личные переживания, чтобы воплотить их своим голосом и телом на сцене[267].

Как-то давно мы с мужем придумали персонажа – утку Утяшу, которая позволяла себе говорить все, что мы подвергали внутренней цензуре и не позволяли себе сказать от своего лица. Мы делали «утку» из кисти руки и говорили специальным голосом. Это было очень весело и порой заметно разряжало обстановку.

Когда мы примеряем на себя образ другого человека (или даже не человека), мы оказываемся перед необходимостью выйти за пределы своих привычных паттернов. Мы должны отпустить сдерживающие напряжения, по сути делающие нас нами, выйти из привычной формы, чтобы влиться в новую. Когда у нас это получается, мы перестаем ассоциировать себя со своей мышечной броней. Если у меня обычно тихий голос, что надо сделать телом, чтобы меня услышал весь театр? А если я играю тихого персонажа, как сделать так, чтобы его все равно было слышно?

Театральная сцена – это пространство безопасного перевоплощения, где можно все. Где найдется место для самого отвратительного и порицаемого. Где все демоны могут спокойно разгуляться и где их встречают с распростертыми объятиями. Я могу придумывать для себя роли, которым нет места в обычной жизни, выпускать все то, что просится наружу, находить для этого форму и голос.

Один из видов импровизационного театра – плейбек-театр, где актеры слушают историю кого-то из зрителей и сразу же ее разыгрывают, как будто возвращая ему его историю (отсюда и название). Это исцеляет: глядя на свою историю со стороны, зрители чувствуют, что уже меньше привязаны к ней, что они перестают быть равными своей истории[268]. Это дает им возможность увидеть в ней что-то новое и создать новые смыслы. Это также позволяет рассказать историю и прожить ее, находясь в обществе других людей, которые ей сочувствуют, – вопреки изоляции и онемению, которые рождает травма.

Импровизация любого вида предполагает, что у нас нет времени думать и планировать, – мы можем только положиться на свое тело и интуицию и действовать из чувствования, а не из думания. Это отодвигает мозг на второй план и помогает вернуться к ощущению собственного тела. В то же время мы больше не можем позволить себе испытывать и показывать свои чувства еле заметно, привычно пряча эмоции подальше, – наличие зрителя требует большей проявленности и ясности. Таким образом, у нас появляется возможность развить свой эмоционально-чувственный словарь и убедиться, что другие нас понимают.

Обратите внимание:

● актерское перевоплощение происходит не так, как мы думаем, а внутри нашего тела; нам действительно надо всем своим телом стать на время кем-то другим;

● как всегда – следите за своим окном толерантности, чтобы ваши тело и ум успевали интегрировать весь объем нового, который с вами происходит (актерская игра должна придавать вам сил, а не забирать последние).

Другие методы

Можно перечислять еще множество вариантов, но я уверена, что после предложенных объяснений вы легко сможете разложить на компоненты практически любую активность. Когда мы знаем, как работает система, что угодно может превратиться в метод исцеления и возвращения собственной силы. Можно вязать свитеры пингвинам, создавать краски из натуральных пигментов, писать стихи, печь пироги или водить мотоцикл – все эти занятия будут возвращать нас к нам самим. Точно так же, выполняя любые действия бездумно, можно получить результат лишь при удачном стечении обстоятельств. Понимание процесса – один из ключевых моментов, способных перевернуть все. Эта книга этому подтверждение.

О чем стоит помнить в процессе

Разбираясь, как устроен наш травматический опыт, понимая о себе все больше и больше, мы можем оказаться в любопытной точке. Вот что пишет Стефани Фу в книге о своей борьбе с кПТСР:

Вскоре мой календарь заполнился занятиями, связанными с травмой. Звуковые ванны, йога, группа поддержки, буддистские беседы, массаж. После занятий по йоге в Бруклине я кидалась в метро, чтобы успеть на класс медитации в центре города, а оттуда неслась на физиотерапию. Конечно, в таком темпе я неизбежно делала ошибки. Забывала перекусить или слишком много времени тратила на выбор эфирных масел и опаздывала на йогу, из-за чего теряла свои 15 долларов. И каждый раз я ругала себя: «Ты безработная, а тратишь деньги впустую! Ты живешь как состоятельная светская дама! Вот только ничего приятного в твоей жизни нет – ни карпаччо из осьминога, ни яхт!»

Однажды я на пять минут опоздала на медитацию, и мне пришлось пробираться на свое место, перешагивая через других участников и судорожно извиняясь. Наконец я со стыдом рухнула на свою подушку. Все считают меня безответственной! Они слышат, как я запыхалась! Я испортила всю атмосферу! А потом до меня дошло: я сожалею о своем несовершенстве на классе расслабления!

К «благополучию» я стремилась с тем же навязчивым перфекционизмом, что и в своей работе. Я чувствовала себя настоящим трудоголиком – паттерн был одним и тем же: за интенсивной радостью после достижения следовал приступ тревоги из-за поиска нового успеха.

Я решила сократить количество занятий, оставив только любимые – те, что приносили мне искреннюю и чистую радость. Стала медитировать дома – клала специальную подушку перед окном, выходящим на залив, и усаживалась в окружении растений. Я повторяла, что забота о себе не должна быть дорогостоящей или становиться обязательством. Истинное здоровье должно быть наслаждением[269].

Истинное здоровье должно быть наслаждением. Заставляя себя заниматься самой полезной деятельностью на свете, мы привыкаем заставлять себя. Занимаясь самой бестолковой фигней, мы можем испытывать глубокое удовлетворение от собственной жизни. Всю терапию, травма-информированность и духовный рост можно проверять по одному-единственному параметру: приносит ли вам ваша активность свободу и счастье? Если да, то вы на правильном пути.

Факторы, влияющие на ширину окна толерантности

На графиках ниже я попыталась отобразить различные факторы, которые фоново влияют на нашу базовую ширину окна толерантности. Разумеется, я указала не все, но важно само понимание, что эти детали нашей жизни также напрямую участвуют в формировании окна. Думаю, ни для кого не секрет, что образованный мужчина из верхушки среднего класса, принадлежащий к титульной нации, и необразованная мать-одиночка, представительница коренных народов, будут иметь совершенно разную телесную и психологическую устойчивость. Также есть фактор интерсекциональности, когда качества, считающиеся выигрышными в одной среде (например, высокий уровень образования или финансовая обеспеченность), будут подвергать человека прямой опасности в другой. Последнее я не учитывала, потому что возможности таких пересечений близки к бесконечности и это скорее материал для отдельного большого социологического исследования.

По иронии, факторов слева (позитивно влияющих на ширину окна) почти везде оказывается значительно меньше, чем тех, что справа (негативных). Я бы объяснила это тем, что наличие одних и тех же устойчивых факторов среды способно компенсировать разные потенциальные проблемы. Например, финансовая безопасность способна закрывать проблемы безработицы, недоступности медицины и образования, жизни в неблагоприятном районе и т. д.

Вы можете составить свой собственный список факторов, которые оказывают влияние на вашу жизнь, самочувствие и ощущение благополучия, и при необходимости добавить пункты или даже совокупности факторов, которых, по вашему мнению, не хватает на схемах ниже.

Список телесных ощущений

Когда нам нужно описать свои физические ощущения, это может оказаться непросто. Многим из нас известно только ощущение боли или его отсутствие, но не знаком спектр самых разнообразных физических описаний. Отнеситесь к этому как к освоению нового языка: сначала вы различаете только «да» и «нет», но постепенно привыкаете слышать оттенки. Этот навык нарабатывается. Начать можно не с цвета, формы и интенсивности, как часто предлагают в таких упражнениях, а с определения места в теле, где есть какие-то ощущения. Это уже хороший старт, чтобы привыкнуть к тому, что ощущения (а с ними и эмоции) живут где-то внутри тела. Что касается нюансов, то полезно иметь под рукой список, на который можно опираться.

Также в этом списке нет пункта о боли. Если вы пытаетесь описать боль, попробуйте разделить ее на компоненты (например, жжение, пульсация, сжатие). Боль – это много разных ощущений одновременно.

Список чувств/эмоций

Для дифференциации эмоций удобно пользоваться схемой колеса, или цветка, предложенной Робертом Плутчиком.

Плюсы этой схемы в том, что у каждого из лепестков есть несколько градаций, позволяющих точнее атрибутировать различные эмоции (например, увидеть, что скука – это предвестник отвращения) и заметить их в теле.

Между лепестками расположены смешанные чувства (например, презрение – это досада + скука), проявления которых тоже очень интересно искать на телесном уровне. Как я уже упоминала, начинать можно с любой стороны – возможно, вы быстрее отловили какую-то эмоцию и потом пронаблюдали ее телесное проявление, а возможно, наоборот: по телу поняли, что ощущение похоже на определенную эмоцию. Также, если я знакома с тем, как в моем теле выглядят возбуждение и печаль, то я могу попробовать составить телесный портрет разочарования.

Список литературы

Abram, 2018 – Brendon Abram. Teaching Trauma-Sensitive Yoga. North Atlantic Books, 2018.

Batchelor, 2020 – Stephen Batchelor. The Art of Solitude. Yale University Press, 2020.

Berto, 2005 – Rita Berto. (2005). Exposure to restorative environments helps restore attentional capacity. Journal of Environmental Psychology, vol. 25. doi: 10.1016/j.jenvp.2005.07.001.

Blackstone, 2018 – Judith Blackstone. Trauma and the Unbound Body: The Healing Power of Fundamental Consciousness. Sounds True, 2018.

Blake, 2018 – Amanda Blake. Your Body Is Your Brain. Trokay Press, 2018.

Brode, 2018 – Ann Todhunter Brode. A Guide to Body Wisdom: What Your Mind Needs to Know About Your Body. Llewellyn Publications, 2018.

Brown, 2018 – Jeff Brown. Grounded spirituality. Hamilton, Ontario: Enrealment Press, 2018.

Brown, 2020 – Jeff Brown. Hearticulations: On Love, Friendship & Healing: On Love, Friendship & Healing. Hamilton, Ontario: Enrealment Press, 2020.

Brown, 2023 – Jeff Brown. Humanifestations: On Trauma, Truth, and Transformation.Hamilton, Ontario: Enrealment Press, 2023.

Carter, 2019 – Rita Carter. The Human Brain Book: An Illustrated Guide to its Structure, Function, and Disorders. DK Human Body Guides. DK, 2019.

Clarke, 2024 – Abigail Rose Clarke. Returning Home to Our Bodies: Reimagining the Relationship Between Our Bodies and the World-Practices for connecting somatics, nature, and social change. North Atlantic Books, 2024.

Conti, 2021 – Paul Conti. Trama: The Invisible Epidemic: How Trauma Works and How We Can Heal From It. Sounds True, 2021.

Dana, 2018 – Deb Dana. The Polyvagal Theory in Therapy: Engaging the Rhythm of Regulation. W. W. Norton & Company, 2018.

Dana, 2020 – Deb Dana. Polyvagal Exercises for Safety and Connection: 50 Client-Centered Practices. W. W. Norton & Company, 2020.

Dana, 2023 – Deb Dana. Polyvagal Practices: Anchoring the Self in Safety. W. W. Norton & Company, 2023.

Dyer, 2020 – Jason Dyer. Vagus Nerve: 101 Stimulation Exercises That Change Life – How to Naturally Activate Your Vagus Nerve for Unlocking Creativity, Preventing Heart Disease, Overcoming Dyslexia, Anxiety and Depression. Lomoro Ltd., 2020.

Ellis & Thayer, 2010 – Ellis R. J., Thayer J. F. (2010). Music and Autonomic Nervous System (Dys)function. Music perception, Apr; 27(4): 317–326. doi: 10.1525/mp.2010.27.4.317.

Emerson & Hopper, 2011 – David Emerson, Elizabeth Hopper. Overcoming Trauma Through Yoga. North Atlantic Books, 2011.

Ensler, 2013 – Eve Ensler. In the Body of the World: A Memoir. New York: Metropolitan Books, 2013.

Fogel, 2013 – Alan Fogel. Body Sense: The Science and Practice of Embodied Self-Awareness. NY: W. W. Norton & Company, 2013.

Fogel, 2021 – Alan Fogel. Restorative Embodiment and Resilience: A Guide to Disrupt Habits, Create Inner Peace, Deepen Relationships, and Feel Greater Presence. North Atlantic Books, 2021.

Foster, 2012 – Mary Ann Foster. Somatic Patterning. How to Improve Posture and Movement and Ease Pain. EMS Press, 2012.

Gray, 2018 – Amber Gray. Roots, Rhythm, Reciprocity: Polyvagal-Informed Dance Movement Therapy for Survivors of Trauma. Porges & Dana, 2018, р. 207–226.

Haines 2019 – Staci Haines. The Politics of Trauma: Somatics, Healing, and Social Justice. North Atlantic Books, 2019.

Härle, 2017 – Dagmar Härle. Trauma-Sensitive Yoga. Jessica Kingsley Publishers, 2017.

Hartley, 2009 – Linda Hartley (ed.). Contemporary Body Psychotherapy: The Chiron Approach. Routledge, 2009.

Hartley, 2020 – Linda Hartley. Servants of the Sacred Dream: Rebirthing the Deep Feminine: Psycho-spiritual Crisis and Healing. Elmdon Books, 2020.

Haushofer, Mudida, Shapiro, 2020 – Haushofer J., Mudida R., Shapiro J. P. (2020). The Comparative Impact of Cash Transfers and a Psychotherapy Program on Psychological and Economic Well-being. National Bureau of Economic Research. www.nber.org/papers/w28106.

Hobbs, 2021 – Nicola Jane Hobbs. Daily Awakening. A 365-Day Journey to Healing, Freedom and Belonging. Piatkus, 2021.

Johnson, 2003 – Cait Johnson. Earth, Water, Fire, and Air. Essential Ways of Connecting to Spirit. SkyLight Path Publishing, 2003.

Johnson, 2023 – Rae Johnson, Ph D. Embodied Activism: engaging the body to cultivate liberation, justice, and authentic connection. A practical guide for transformative social change. North Atlantic Books, 2023.

Jung, 1965 – Carl Jung. Memories, Dreams, Reflections: An Autobiography. London: William Collins, 1965.

Kaplan, 1993 – Rachel Kaplan. (1993). The role of nature in the context of the workplace. Landscape and Urban Planning, vol. 26. doi: 10.1016/0169–2046(93)90016–7.

Kim, 2019 – Sun-Juk Kim. Humming. The Study of Sound. Bloomsbury Publishing, 2019.

Kimmerer, 2013 – Robin Wall Kimmerer. Braiding Sweetgrass. Indigenous Wisdom, Scientific Knowledge and the Teachings of Plants. Penguin Books, 2013.

Levy, 1988 – Fran J. Levy. Dance/Movement Therapy. A Healing Art. American Alliance for Health, Physical Education, Recreation, and Dance. Reston, Virginia, 1988.

Levine, 2018 – Peter A. Levine. Polyvagal Theory and Trauma. In: Porges & Dana, 2018. 3–27.

Levine & Phillips, 2012 – Peter A. Levine, Maggie Phillips. Freedom from Pain: Discover Your Body's Power to Overcome Physical Pain. Sounds True, 2012.

Lowen, 1994 – Alexander Lowen. Bioenergetics: The Revolutionary Therapy That Uses the Language of the Body to Heal the Problems of the Mind. Penguin Books, 1994.

Ludwig, Fellner-Röhling & Thoma, 2017 – Ludwig S., Fellner-Röhling G., Thoma C. (2017). Do women have more shame than men? An experiment on self-assessment and the shame of overestimating oneself. European Economic Review, vol. 92. doi: 10.1016/j.euroecorev.2016.11.007.

Lyons, 2023 – Dr. Scott Lyons. Addicted to Drama. Healing Dependency on Crisis and Chaos in Yourself and Others. NY: Hachette Go, 2023.

Maté & Maté, 2022 – Gabor Maté, Daniel Maté. The Myth of Normal. Trauma, Illness & Healing in a Toxic Culture. NY: Avery, 2022.

Matsuoka, 2010 – Rodney H. Matsuoka. (2010). Student performance and high school landscapes: Examining the links. Landscape and Urban Planning, vol. 97(4). doi: 10.1016/j.landurbplan.2010.06.011.

McLaughlin et al., 2015 – McLaughlin K. A., Rith-Najarian L., Dirks M. A., Sheridan M. A. Low vagal tone magnifies the association between psychosocial stress exposure and internalizing psychopathology in adolescents. Journal of Clinical Child and Adolescent Psychology. 2015;44(2):314–28. doi: 10.1080/15374416.2013.843464.

Menakem, 2017 – Resmaa Menakem. My Grandmother's Hands. Racialized Trauma and the Pathway to Mending Our Hearts and Bodies. Central Recovery Press, 2017.

Mischke-Reeds, 2018 – Manuela Mischke-Reeds. Somatic Psychotherapy Toolbox: 125 Worksheets and Exercises to Treat Trauma & Stress. PESI, 2018.

Moss, 2012 – Robert Moss. Dreaming the Soul Back Home: Shamanic Dreaming for Healing and Becoming Whole. New World Library, 2012.

Ogden et al., 2006 – Pat Ogden, Kekuni Milton, Claire Pain. Trauma and the Body. A Sensorimotor Approach to Psychotherapy. NY: W. W. Norton & Company, 2006.

Ogden, 2018 – Pat Ogden. Polyvagal Theory and Sensorimotor Psychotherapy. In: Porges & Dana, 2018, 34–49.

Pennick, 1996 – Nigel Pennick. Celtic Sacred Landscapes. Thames and Hudson, 1996.

Perry & Winfrey, 2021 – Bruce D. Perry, Oprah Winfrey. What Happened to You?: Conversations on Trauma, Resilience, and Healing. Flatiron Books: An Oprah Book, 2021.

Peters, 2019 – Liz Peters. Own It!: How to boss your fears, free your voice and inspire the room. Sra Books, 2019.

Polatin, 2020 – Betsy Polatin. Humanual: A Manual for Being Human. Waterside Productions, 2020.

Porges, 2001 – Stephen W. Porges. (2001). The polyvagal theory: phylogenetic substrates of a social nervous system. International Journal of Psychophysiology 42, 123–146. doi: 10.1016/s0167–8760(01)00162–3.

Porges & Dana, 2018 – Stephen W. Porges & Deb Dana (editors). Clinical Applications of the Polyvagal Theory. The Emergence of Polyvagal-Informed Therapies. NY: W. W. Norton & Company, 2018.

Ray, 2014 – Reginald A. Ray. Touching Enlightenment: Finding Realization in the Body. Sounds True, 2014.

Ray, 2020 – Reginald A. Ray. Somatic Descent: How to Unlock the Deepest Wisdom of the Body. Shambhala, 2020.

Real, 2010 – Terrence Real. How Can I Get Through to You?: Closing the Intimacy Gap Between Men and Women. Scribner, 2010.

Rosenbloom, Williams, Watkins, 2010 – Dena Rosenbloom, Mary Beth Williams, Barbara E. Watkins. Life After Trauma: A Workbook for Healing. The Guilford Press, 2nd edition, 2010.

Salvador, 2019 – Mario C. Salvador. Beyond the Self. Healing Emotional Trauma and Brainspotting. Barcelona: Editorial Eleftheria, 2019.

Sarrate-Costa et al., 2023 – Sarrate-Costa C., Lila M., Moya-Albiol L., & Romero-Martínez Á. (2023). Psychopathic Traits Partly Explained the Reduced Vagal Tone of Batterers Coping with Acute Stress. Journal of Aggression, Maltreatment & Trauma, 1–18. https://doi.org/10.1080/10926771.2023.2294917.

Scaer, 2005 – Robert Scaer. Trauma Spectrum. Hidden Wounds and Human Resiliency. NY: W. W. Norton & Company, 2005.

Scaer, 2012 – Robert Scaer. 8 Keys to Brain-Body Balance. NY: W. W. Norton & Company, 2012.

Scaer, 2014 – Robert Scaer. The Body Bears the Burden. Trauma, Dissociation, and Disease. NY: Routledge, 2014.

Schore, 2003 – Allan N. Schore. Affect Dysregulation and Disorders of the Self (Norton Series on Interpersonal Neurobiology). W. W. Norton & Company, 2003.

Schore, 2012 – Allan N. Schore. Affect Regulation and the Origin of the Self. The Neurobiology of Emotional Development. Psychology Press, 2012.

Siegel, 2020 – Daniel J. Siegel. The Developing Mind. Third edition. The Guilford Press, 2020.

Smith, 2023 – Melanie Smith. Unfinished Business: 8 Steps to Heal Your Trauma, Transcend Your Past, and Transform Your Life. She Writes Press, 2023.

Steuwe et al., 2014 – Steuwe C., Daniels J. K., Frewen P. A., Densmore M., Pannasch S., Beblo T., Reiss J., Lanius R. A. Effect of direct eye contact in PTSD related to interpersonal trauma: an fMRI study of activation of an innate alarm system. Social Cognitive and Affective Neuroscience. 2014 Jan;9(1):88–97. doi: 10.1093/scan/nss105.

Thompson, 2018 – George Thompson. Brain-Empowered Collaborators: Polyvagal Perspectives on the Doctor-Patient Relationship. In: Porges & Dana, 2018, р. 127–148.

Walsh, 2017 – Mark Walsh. Centring. Why Mindfulness Alone Isn't Enough. Self-published, 2017.

Walsh, 2020 – Mark Walsh. Embodiment: Moving Beyond Mindfulness. Unicorn Slayer Press, 2020.

Waters, 2002 – Jim Great Elk Waters. View from the Medicine Lodge: Stories from the American Indian's Soul. Forward Pr, 2002.

Weinshall-Margela & Shapard, 2011 – Weinshall-Margela K., Shapard J. Overlooked factors in the analysis of parole decisions. Proceedings of the National Academy of Sciences of the USA, vol. 108(42), 2011. doi: 10.1073/pnas.1110910108.

Willard, 2022 – Christopher Willard. How We Grow Through What We Go Through. Self-Compassion Practices for Post-Traumatic Growth. Sounds True, 2022.

Williamson & Anzalone, 2001 – G. Gordon Williamson, Marie E. Anzalone. Sensory Integration and Self Regulation in Infants and Toddlers: Helping Very Young Children Interact With Their Environment. Washington: Zero to Three, 2001.

Бек, 2023 – Бек М. Собрать по кусочкам: Книга для тех, кто запутался, устал, перегорел. – М.: АСТ, 2023.

Блюм, 2021 – Блюм М. Л. Осознанное соматическое проживание для избавления от тревоги: Телесно-ориентированный подход для преодоления страха и беспокойства. – СПб.: Весь, 2021.

Брантбьерг, 2010 – Брантбьерг М. Х. Заботясь о других – заботиться о себе. С. 298–314 // Телесная психотерапия. Бодинамика. (Сост. В. Б. Березкина-Орлова). – М.: АСТ, 2010.

Брах, 2020 – Брах Т. Радикальное сострадание: Как преобразить страх в силу. Практика четырех шагов. – М.: Эксмо, 2020.

Булгакова, 2015 – Булгакова О. Голос как культурный феномен. – М.: НЛО, 2015.

Булгакова, 2021 – Булгакова О. Фабрика жестов. – М.: НЛО, 2021.

ван дер Колк, 2020 – Колк Б. ван дер. Тело помнит всё: Какую роль психологическая травма играет в жизни человека и какие техники помогают ее преодолеть. – М.: Бомбора, 2020.

Герман, 2022 – Герман Дж. Травма и исцеление: Последствия насилия от абьюза до политического террора. – М.: Эксмо, 2022.

Герхардт, 2018 – Герхардт С. Как любовь формирует мозг ребенка? – М.: Этерна, 2018.

Дана, 2022 – Дана Д. Тело на твоей стороне: Как сделать нервную систему своим союзником в достижении спокойствия. – М.: МИФ, 2022.

Лаврейсен, 2019 – Лаврейсен А. Синрин-йоку – лесные ванны. – Мн.: Попурри, 2019.

Левин, 2022 – Левин П. А. Пробуждение тигра: Исцеление травмы. – М.: Бомбора, 2022.

Левин, 2023 – Левин П. А. Травма и память: Влияние травмирующих воспоминаний на тело и мозг. – М.: Бомбора, 2023.

Левитин, 2022 – Левитин Д. На музыке: Наука о человеческой одержимости звуком. – М.: Альпина нон-фикшн, 2022.

Макгонигал, 2015 – Макгонигал К. Хороший стресс как способ стать сильнее и лучше. – М.: Альпина Паблишер, 2018.

Макгонигал, 2021 – Макгонигал К. Радость движения. – М.: МИФ, 2021.

МакКоннелл, 2022 – МакКоннелл С. Соматическая терапия внутренних семейных систем: Осознавание, дыхание, резонанс, движение и прикосновение в практике IFS. – М.: Научный мир, 2022.

Манкузо, Виола, 2018 – Манкузо С., Виола А. О чем думают растения: Тайная жизнь, скрытая от посторонних глаз. – М.: Бомбора, 2018.

Матэ, 2022 – Матэ Г. В царстве голодных призраков: Лицом к лицу с зависимостями. – СПб.: Портал, 2022.

Мейер, 2019 – Мейер Э. Карта культурных различий: Как люди думают, говорят и добиваются целей в международной среде. – М.: Библос, 2019.

Наказава, 2015 – Наказава Д. Д. Осколки детских травм: Почему мы болеем и как это остановить. – М.: Эксмо, 2015.

Поллан, 2021 – Поллан М. Правило еды: Руководство едока. – М.: МИФ, 2021.

Порджес, 2020 – Порджес С. Поливагальная теория: Нейрофизиологические основы эмоций, привязанности, общения и саморегуляции. – Киев: Мультиметод, 2020.

Радд, 2013 – Радд Р. Генные ключи: Открытие высшей цели, заключенной в вашей ДНК. – СПб.: Биверсум, 2013.

Розен & Бреннер, 2013 – Розен М., Бреннер С. Работа с телом в розен-методе: Доступ к бессознательному через прикосновение. – М.: Психотерапия, 2013.

Сапольски, 2015 – Сапольски Р. Психология стресса: Почему у зебр не бывает язвы желудка. – СПб.: Питер, 2015.

Стэнли, 2022 – Стэнли Э. А. Приоткрой свое окно: Программа восстановления после продолжительного стресса, тревожного расстройства, травмы и ПТСР. – М.: Бомбора, 2022.

Уильямс & Пенман, 2017 – Уильямс М., Пенман Д. Осознанность: Как обрести гармонию в нашем безумном мире. – М.: МИФ, 2017.

Уолинн, 2020 – Уолинн М. Это началось не с тебя: Как мы наследуем негативные сценарии нашей семьи и как остановить их влияние. – М.: Эксмо, 2020.

Уэлвуд, 2023 – Уэлвуд Дж. К психологии пробуждения: Буддизм, психотерапия и путь личностной и духовной трансформации. – М.: Ганга, 2023.

Фельдман Барретт, 2018 – Фельдман Барретт Л. Как рождаются эмоции: Революция в понимании мозга и управлении эмоциями. – М.: МИФ, 2018.

Фу, 2024 – Фу С. Что знают мои кости: Когда небо падает на тебя, сделай из него одеяло. – М.: Эксмо, 2024.

Чиксентмихайи, 2011 – Чиксентмихайи М. Поток: Психология оптимального переживания. – М.: Альпина нон-фикшн, 2011.

Notes

1

Уильямс & Пенман, 2017.

2

Базовое учение для всех буддийских школ, сформулированное Буддой: 1) существует страдание; 2) существует причина страдания; 3) существует прекращение страдания и 4) существует способ прекращения страдания.

3

Поллан, 2021.

4

[2] ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство.

[3] СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности.

[4] РАС – расстройство аутистического спектра.

5

Walsh, 2020.

6

Без шуток, проводились исследования, и было доказано, что обездвиживание мышц в результате уколов ботокса приводит не только к тому, что лицо человека теряет выражение и окружающие перестают понимать его эмоции, но и сам человек перестает понимать себя и его способность к распознаванию эмоций других людей заметно снижается.

7

Словосочетание «кортикоцентричный мир», то есть мир, в котором центральное место занимает неокортекс, придумал и использует нейробиолог и автор поливагальной теории Стивен Порджес.

8

Слово «выбирать» может немного сбивать с толку, потому что это не выбор в привычном понимании. Мы не можем «выбирать» перед лицом угрозы: мозг и тело делают это за нас, а мышление слишком медленно, чтобы что-то успеть. Поэтому, когда мы отказываемся от себя, потому что другое действие кажется нам небезопасным (например, спор с бабушкой или с сотрудниками аэропорта), это выбор, но не тот выбор, который мы бы сделали в нормальной жизни.

9

Термин «такси для мозга» придумал эмбодимент-фасилитатор, автор и учитель тай-чи Фрэнсис Брайерс, и эта метафора оказалась настолько точной, что теперь ее можно услышать почти в каждом разговоре об эмбодименте и телесности. Философ Кен Уилбер также описывает метким термином «мозги на палке» состояние, когда мы функционируем как растелесненный мозг, исключая из жизни эмоции, интуицию и широкие измерения чувственного восприятия.

10

В этом смысле мне нравится мем: «Во мне живут два волка, и оба – славные пирожочки».

11

Это выражение я подсмотрела у Марка Уолша.

12

То есть испытывают сильную неприязнь к определенным аспектам своей внешности, притом что их тело выглядит совершенно обычно и не вызывает специфической реакции других людей.

13

Это действительно серьезная проблема, на фоне которой многое кажется несущественным (что? Ты ненавидишь себя только потому, что весишь пару лишних килограммов? Серьезно?). Однако, если бы внутреннее принятие себя определялось только внешними параметрами, мы бы были обречены (а люди с идеальными телами не бросались бы с моста). Знание о нервной системе – см. главу 3 – помогает найти способ прожить счастливую жизнь в добрых отношениях с собой независимо от формы и комплекции собственного тела.

14

Walsh, 2020.

15

За идею такого списка и ряд его пунктов спасибо Марку Уолшу.

16

На эту тему был проведен любопытный эксперимент (Steuwe et al., 2014). Исследователи пригласили две группы людей: у одних был ПТСР в области межличностной травмы (это значит, что травма произошла в раннем возрасте с участием кого-то, с кем у человека были доверительные отношения), вторая группа была контрольной. Им показывали фотографии доброго, улыбающегося лица и измеряли в этот момент их мозговую активность высокочувствительным сканером. В контрольной группе изображение доброго лица ожидаемо вызывало активизацию префронтальной коры и снижение активности миндалины. Буквально это означает, что при виде приветливого лица люди из контрольной группы, не имеющие ПТСР, так же приветливо на него реагировали, не чувствовали опасности и сохраняли способность ясно мыслить. Но у участников из первой группы реакция была прямо противоположной: вид улыбающегося доброго лица резко снижал активность мыслящей части мозга, вызывая у них оцепенение и ужас. Их охватывал стыд, они теряли мышечный тонус, не выдерживали визуальный контакт. Это дало важное для терапии понимание: далеко не каждому человеку будет комфортно при виде приветливого улыбающегося лица и прямого, пусть и мягкого, визуального контакта. Иногда лучшее, что мы можем сделать как терапевты, – это отдалиться и отвернуться настолько, чтобы человек, раненный в самое сердце в прошлых отношениях, смог выдержать взаимодействие.

17

Цитата взята из персональных соцсетей.

18

Ray, 2020.

19

Подробнее о двух видах памяти я рассказываю в главе 4.

20

Это известный эффект, знакомый многим людям в терапии: когда начинаем оттаивать и чувствовать то, чего раньше не чувствовали, мы ощущаем острую боль (мы и утратили чувствительность, стремясь уйти от боли). В этот момент, если у нас нет достаточной устойчивости, нас легко начинает кидать из крайности в крайность. Мы бьем себя кулаком в грудь, становимся борцами за права определенных групп людей (не подумайте, борцы за права жизненно нужны, я описываю лишь один возможный сценарий того, как это происходит), начинаем ненавидеть тех, кто, по нашему мнению, виновен в том, что нам сейчас больно. Из этого следует очевидный вывод: повышение чувствительности всегда должно сопровождаться повышением устойчивости. Чувствование само по себе может приносить больше страданий, чем пользы, если мы не знаем, как с ним обращаться.

21

Brown, 2018.

22

Стоит уточнить, что за пределами эмбодимента телесный интеллект часто понимается как интеллект кинестетический, по модели множественного интеллекта Гарднера. Это совсем не одинаковые вещи: кинестетический (или телесно-кинестетический) интеллект означает способность человека к телесной ловкости и высоким двигательным показателям, тогда как телесный интеллект в используемом мной значении подразумевает гораздо более широкое понятие, чем просто телесная ловкость, – собственно, это все те навыки, о которых я пишу ниже. В этом смысле понятие телесного интеллекта наиболее близко к телесной осознанности.

23

Авторство модели эмбодимент-интеллекта принадлежит моему коллеге Марку Уолшу. Эта модель объединяет в себе следующие параметры: (1) осознанность по отношению к себе, (2) осознанность по отношению к другим, (3) способность регулировать себя, (4) способность влиять на других. Также все перечисленные характеристики могут разворачиваться как ситуативно («Как я ощущаю себя сейчас?»), так и присутствовать в виде устойчивых паттернов («Как я ощущаю себя обычно?»). Схему эмбодимент-интеллекта можно посмотреть по ссылке: www.theembodimentbook.com/illustrations/.

24

Я надеюсь, что эта книга попутно поможет понять, как мы выстраиваем отношения между собой и собой, между собой и другими людьми, между собой и миром вокруг. Все эти вещи невозможны без непосредственного участия нашего тела.

25

Манкузо & Виола, 2018.

26

Walsh, 2020.

27

Ray, 2014.

28

Стоит отметить, что «аграрная» версия не единственная и ряд мыслителей и специалистов высказывает критику в ее адрес. Но поскольку прямо здесь и сейчас мы вряд ли узнаем, как было на самом деле, я предлагаю (как это часто принято у нас, телесных специалистов) обратиться к прямому чувственному опыту: как ваше собственное тело реагирует на идею о том, что погруженность в телесные ощущения и глубокая связь с природой когда-то служили гарантией выживания? Что это говорит вам о вашем собственном теле прямо сейчас? Хочет ли оно чего-то в связи с этим? (Может быть, поехать и провести пару дней за городом, чтобы понаблюдать за собой?)

29

Ray, 2014.

30

Бонни Бейнбридж-Коэн – создательница соматической школы Body-Mind Centering, одна из первых, кто начал использовать слово «эмбодимент» в контексте прямого телесного переживания самого себя.

31

За терминологию спасибо философу Мартину Буберу.

32

Уэлвуд, 2023.

33

Об этом и о многом другом, с чем можно спутать прокачанную телесность, см.: Walsh, 2020.

34

В главе 4 я предлагаю упражнение под названием «Словарь чувств/ощущений» для развития этого навыка.

35

Понятно, что над такими проектами работает множество людей, поэтому это скорее собирательный образ.

36

Особенно это становится заметно, когда мы перемещаемся из одного сообщества, круга, культуры в другие – например, при переезде, в путешествиях, во время учебы и т. д. Та часть нашей телесности, которая остается в слепой зоне, пока мы находимся среди «своих», становится очевидной при смене контекста.

37

Я прошу котоводов и котолюбителей меня простить, если это чувствительная тема. Разумеется, своих питомцев мы отличаем от любых других, и это объясняется целым рядом факторов: взаимным узнаванием, окрасом, размером, знанием повадок и т. д. Также мы часто заводим питомцев разных пород, следовательно, им может быть свойствен чуть отличный способ движения, чем особям, принадлежащим к одной породе.

38

Булгакова, 2021.

39

Но тогда это требует очень много внимания и тренировки, как в известной истории о том, как на пальцах показать число три: одни народы, например немцы или сербы, делают это при помощи большого, указательного и среднего пальцев, тогда как другие – например, русские или британцы – делают это указательным, средним и безымянным. В фильме Квентина Тарантино «Бесславные ублюдки» герой выдал себя именно этим жестом.

40

Johnson, 2003.

41

Pennick, 1996, р. 20.

42

Привет! (исп.)

43

Johnson, 2023. Сохранен авторский формат текста.

44

Clarke, 2024.

45

Термин «межтелесность» (англ. intercorporeality), или более буквально «межтелесная реальность», был придуман философом Морисом Мерло-Понти, утверждавшим, что наши отношения с окружающими происходят не только между абстрактными «личностями» или «субъектами», но и между реальными телами.

46

Наш мозг в таком случае – слепой, но очень опытный паук. Он не видит вообще ничего, но обладает огромным запасом опыта, на который полагается даже больше, чем на входящий сенсорный сигнал. На этом, в частности, основан знаменитый эксперимент Блейкмора и Купера (1970), где котят помещали в цилиндры с вертикальными или горизонтальными полосками, и после выхода из вертикального цилиндра глаза котенка не могли воспринимать горизонтальные предметы, и наоборот, несмотря на полную сохранность зрения. Также известно, что лишь около 20 % информации попадает в зрительную кору непосредственно от глаз – остальные 80 % зрительная кора получает из других отделов мозга, напрямую со зрением не связанных (подробнее см.: Фельдман Барретт Л. Как рождаются эмоции. – МИФ, 2018, с. 78–108). Это значит, что мы никогда не смотрим на мир «объективно» и все то, что мы видим, окрашивается нашим опытом.

47

Я надеюсь, что как минимум некоторые из этих вопросов станут понятнее после прочтения этой книги.

48

Blake, 2018. Приведенное далее соотношение систем мозга с понятиями безопасности, принадлежности и достоинства также взято из ее книги.

49

Подробнее об этом см.: Siegel, 2020.

50

Эта схема имеет много параллелей со знаменитой пирамидой Маслоу, где основой пирамиды, то есть самой базовой и первичной потребностью, является физическая безопасность.

51

Carter, 2019, р. 49. Там же можно подробнее изучить эволюцию мозга у разных видов существ.

52

Сейчас я думаю, что если какие-то понятия остаются для нас слишком абстрактными во взрослом возрасте (например, любовь, привязанность, доверие, внимание), то, возможно, у нас не было соответствующего телесного опыта, через который мы бы поняли, как это ощущается.

53

Отсылка к названию знаменитой книги Бессела ван дер Колка «Тело помнит все: Какую роль психологическая травма играет в жизни человека и какие техники помогают ее преодолеть» (ван дер Колк, 2020). Считается, что видов памяти на самом деле больше чем два, но все их можно поделить на две категории, о которых и пойдет речь.

54

Подробнее см.: Стэнли, 2022.

55

Тут хочется уточнить, что речь не идет о ситуациях очевидной угрозы жизни и здоровью, например нахождении на небезопасных территориях или в обществе опасных людей, – здесь невозможно что-то «воспринимать» как опасное или безопасное. Скорее имеются в виду более повседневные ситуации, где мы можем по-разному реагировать на одни и те же вещи и с помощью этих реакций косвенно наблюдать содержание своей имплицитной памяти.

56

Это же было доказано знаменитыми экспериментами с собаками Павлова, когда звук колокольчика ассоциировался с едой и тем самым вызывал слюноотделение даже тогда, когда еды рядом не было.

57

Scaer, 2014, р. 88–89.

58

Scaer, 2014, с. 88–89. Понятно, что люди, пережившие ДТП, чаще всего об этом помнят, но при этом их тело может демонстрировать признаки сильной активации спустя долгое время после инцидента, показывая, что нервная система до сих пор не пришла в норму и нуждается в дополнительной регуляции.

59

Scaer, 2014, р. 88–89

60

Этот случай и последующие исследования похожих историй привели Фелитти к открытию феномена НДО – негативного/неблагоприятного детского опыта (англ. AСE – Adverse Childhood Experience), который, без преувеличения, совершил переворот в мире терапии травмы. Подробнее об НДО см.: Наказава, 2015.

61

Различные виды хирургических операций по уменьшению объема желудка.

62

ван дер Колк, 2020, с. 162–167.

63

Фельдман Барретт, 2018, с. 84.

64

Эту концепцию я взяла у Тары Брах, которая адаптировала концепцию «путешествия героя» Джозефа Кэмпбелла – круг, разделенный поперек горизонтальной чертой: все, что выше черты, находится в осознаваемом нами поле, а все, что ниже, скрыто от сознания. Обычно под чертой находятся страхи, условные рефлексы, неосознаваемые убеждения и т. д. (Подробнее см.: Брах, 2020, с. 24–25.)

65

Обо всех этих реакциях мы еще подробно поговорим дальше.

66

Это условность, потому что категории могут пересекаться, но сейчас это не слишком принципиально.

67

Нередки также случаи, когда дружелюбные и открытые лица могут пугать и настораживать, – тогда влияет прошлый негативный опыт общения с кем-то, кто поначалу вел себя открыто и дружелюбно.

68

В книге «Приоткрой свое окно» Лиз Стэнли приводит пример с исследованием перерывов на обед у судей из комиссии по досрочному освобождению. Было замечено, что чем больше времени проходило с момента последнего приема пищи, тем выше была вероятность отказа в условно-досрочном освобождении. Вместе с чувством голода нарастала раздражительность и уменьшалось сочувствие, и все это влияло на конечное решение. Этот феномен даже получил специальное название «эффект голодного судьи» (hungry judge effect). Изначальный источник: Weinshall-Margela & Shapard, 2011.

69

Подробнее см.: Уолинн, 2020.

70

Ричард Шварц – основатель терапии внутренних семейных систем (Internal Family Systems, IFS), одного из самых авторитетных, научно признанных методов работы с телом и травмой на данный момент.

71

Реляционная травма, или травма отношений, – травма, возникшая внутри человеческих отношений (например, отношений родителя и ребенка), приводящая к нарушению чувства базовой безопасности в кругу близких людей. Как правило, травма отношений включает опыт насилия, пренебрежения, угрозы физическому и психическому здоровью.

Травма развития – близкий термин, означающий ранний травматический опыт, произошедший в период, когда человек еще не сформировался физически и психически и, соответственно, был значительно больше подвержен негативному влиянию этого опыта.

72

Стэнли, 2022, с. 52–53. Курсив авторский.

73

Это часто называется популярным термином «выученная беспомощность», введенным в 1967 г. Мартином Селигманом и Стивеном Майером. Позже, в 2016 г., они уточнили трактовку своих же экспериментов, и термин частично потерял актуальность (хотя продолжает активно использоваться), но в нашем случае это не так принципиально, потому что уточнение касалось слова «выученная», а не слова «беспомощность» (вряд ли научный эксперимент может отменить состояние, которое человек ощущает внутри). Ниже при описании квадрантов мы увидим, как с точки зрения нервной системы выглядит состояние беспомощности и как травматический опыт оказывает влияние на его формирование.

74

Scaer, 2005, с. 205. Есть также понятие интерсекциональности, то есть пересечения разных контекстов и параметров в одном человеке. Кроме того, одни и те же характеристики могут в зависимости от контекста быть источником либо безопасности, либо прямой угрозы. Например, быть богатым и образованным человеком в целом гораздо лучше, чем быть бедным и необразованным, но если вы оказались в Китае периода культурной революции (1966–1976), то именно ваш уровень достатка и образования мог в прямом смысле стоить вам жизни или как минимум здоровья и достоинства.

75

Сапольски, 2015, с. 21.

76

Понятия гомеостаза и аллостаза также помогают объяснить, почему некоторые наши попытки решить проблему не работают в долгосрочной перспективе (например, в конце концов кофе просто перестает бодрить и после него еще больше хочется спать), если мы подходим к ней только с точки зрения восстановления локального баланса, упуская из виду более комплексную картину.

77

И даже научный рецензируемый журнал Psychoneuroendocrinology, официальный журнал Международного общества психоэндокринологии.

78

Perry & Winfrey, 2021.

79

Неудивительно, что многие традиционные, впрочем, как и современные, методы исцеления базируются на этом принципе балансировки и ритма, приливов и отливов, вдоха и выдоха, инь и ян.

80

В утреннее время, как и при голоде, уровень кортизола естественным образом повышен. А пониженный гемоглобин (110 при норме от 120 г/л) для меня, как человека, жившего с показателем почти вдвое ниже (67 г/л, требует госпитализации), – это практически победа.

81

Я не думаю, что это похоже на лотерею (хотя с генетической точки зрения в каком-то смысле похоже). Скорее будет играть роль момент, когда мы начинаем задумываться о том, что нужно что-то сделать, и перестаем откладывать действия на потом. В силу разного уровня чувствительности и ряда других факторов один человек способен обратить внимание на свое состояние раньше, другой – только когда оно становится критическим, и от этого зависит то, как это состояние будет называться.

82

В таком случае предлагаю смотреть на реакцию организма не как на признак слабости, а как на попытку тела помочь вам справиться с трудной ситуацией.

83

Бета-блокаторы – группа лекарств, предназначенных для уменьшения частоты и силы сердечных сокращений, снижения гипертензии и аритмии за счет блокирования бета-адренорецепторов в гладкой мускулатуре сердца.

84

Можно считать этот абзац оммажем Роберту Сапольски и его блестящей книге «Психология стресса: Почему у зебр не бывает язвы желудка» (Сапольски, 2015). Если хотите узнать все о стрессе, а вместе с этим вдоволь посмеяться, то сложно найти что-то лучше.

85

Maté & Maté, 2022, р. 19–20.

86

Это подтверждает знаменитый кенийский эксперимент, где население бедных деревень Кении разделили на четыре группы: 1) семьи, которые получили безвозмездную материальную помощь (около $500, по местным меркам довольно большая сумма), 2) семьи, которые получили пятинедельную программу психологической помощи, разработанную ВОЗ, 3) семьи, которые получили и то и другое, и 4) контрольная группа. Спустя год оценка результатов показала, что больше всего преуспели и были довольны жизнью первая и третья группы (результаты в них отличались незначительно), а ситуация в группе, получавшей только психологическую помощь, через год практически не изменилась (см.: Haushofer, Mudida, Shapiro, 2020). Таким образом, когда не закрыты базовые потребности в физической безопасности, эффективность управления стрессом существенно ограничивается.

87

Краснова Г. Частые ловушки селф-хелп литературы. www.theoryandpractice.ru/posts/20111-chastye-lovushki-self-khelp-literatury.

88

Подробнее об этом см.: Scaer, 2005.

89

Подробнее о позитивном стрессе, а также о том, как можно превращать любой стресс в позитивный, см.: Макгонигал, 2015.

90

Modus operandi (лат.) – замена словосочетания «образ действия», когда хочешь показаться особо умным.

91

Более полный список можно найти в подробной статье «Википедии» под названием «Диагностика посттравматического стрессового расстройства».

92

Герман, 2022, с. 154. Там же можно прочитать подробнее о том, как специалисты пришли к необходимости выделения кПТСР в отдельный диагноз и как с тех пор он стал использоваться повсеместно.

93

Это важное дополнение к исследованиям негативного детского опыта Фелитти (рус. НДО или англ. ACE), где фокус направлен именно на то, сталкивался ли человек с негативными ситуациями в детстве, без уточнения, в каком возрасте это произошло. Неутешительные данные таковы, что если человек в первые два месяца своей жизни испытал острый стресс в условиях минимального реляционного буфера – то есть в отсутствие заботы со стороны взрослых, – а в течение следующих 12 лет жил в хорошей поддерживающей среде, то последствия этого опыта будут тяжелее, чем у того, кто первые два месяца провел в хорошей среде, а на следующие 12 лет был помещен в травмирующие условия (Perry & Winfrey, 2021).

94

Здесь можно привести аналогию с тяжелым предметом. Представьте, что у вас в руке находится ощутимо тяжелый предмет (или даже возьмите его в одну руку – увесистую книгу, тарелку, термос и т. д.). Теперь представьте, что вы не можете его положить – вам приходится везде его носить и именно в одной руке. На работу, на свидание, в душ, в кровать, в ресторан, на занятие йогой, в роддом и т. д. Представьте, как это влияет на организацию всего вашего тела. Как поднимается выше одно плечо, как сжимается больше с одной стороны пресс. Как вы уже устали от этого предмета, но не понимаете, как от него избавиться. Или вы уже не представляете себя без него? Как он будет влиять на ваши движения, походку, легкость, настроение, ощущение себя? Как вы будете танцевать, обниматься, заниматься сексом? Травматический опыт – это такой «предмет», который мы носим с собой постоянно и который подчиняет себе всю нашу жизнь, хотим мы этого или нет. К сожалению, в отличие от физического предмета, «просто положить» куда-то этот опыт совсем не легко.

95

Слово «толерантность» в русском языке, как правило, используется в более узком контексте (как терпимость к иным взглядам, мнениям, образу жизни, внешнему виду, ориентации, расовой принадлежности и т. д.). Здесь же оно фигурирует в своем буквальном значении: «переносимость, устойчивость, выдерживание».

96

Понятие контейнера и контейнирования в психотерапии подразумевает способность человека переживать свои и чужие сложные эмоции, оставаясь при этом в устойчивой активной позиции.

97

Адаптировано по материалам Дэвида Треливена (обучающий курс, 2020 г.).

98

Salvador, 2019, р. 40.

99

В конце девяностых в КВН была пародия на рекламу, кажется, дезодоранта: «Я модель. Знаете, что делает меня увереннее на подиуме? Чтобы людям зарплату платили, чтобы дети в школы ходили!» – с точки зрения понимания окна толерантности все так и есть. Можно думать, что умные научные концепции мало связаны с реальной жизнью, но они лишь описывают то, что мы уже знаем, с чем сталкиваемся каждый день, и дают этому название и структуру.

100

Maté & Maté 2022, с. 23–24. Она также пишет об опыте возвращения в тело после тяжелой операции: «Мое тело больше не было абстракцией. Его резали люди, из него торчали трубки, его дренировали мешки и катетеры, его протыкали иголки, заставляя кровоточить. Я вся была кровь и кал, и моча, и гениталии. Я вся горела, меня тошнило и лихорадило, я была очень слаба. Я состояла из тела, была внутри тела. Я была телом. Тело. Тело. Тело. Рак, заболевание патологически делящихся клеток, сжег стены моей отделенности и приземлил меня в мое тело…» (Ensler, 2013).

101

Эти вопросы я взяла у Николы Джейн Хоббс, придумавшей проект «Расслабленная женщина» (The Relaxed Woman, www.therelaxedwoman.com) и прекрасно умеющей находить нужные слова.

102

Когда в научно-популярном контексте звучат слова «устройство нервной системы», чаще всего подразумевается не вся нервная система, над сложностью которой плачут студенты-медики, но вполне конкретный ее отдел – автономная, или вегетативная, нервная система. Она схематизирована и используется в качестве прикладного инструмента, когда нашей целью является разобраться с собой и своими стрессовыми (и нестрессовыми) реакциями, чтобы начать лучше в них ориентироваться.

103

Эту схему я адаптировала по мотивам поливагальной теории Стивена Порджеса, которую нежно люблю (более подробно см.: Порджес, 2020). Также она оказалась весьма похожей на схему Марка Брекетта, где вместо шкал «активность–пассивность» и «опасность–безопасность» он предлагает соответственно «уровень энергии» и «уровень настроения». Необходимо отметить, что моя схема не охватывает всех известных нюансов и в связи с этим имеет ограниченное применение. Однако, по моему глубокому убеждению, практическая применимость важнее всего, а четыре квадранта зарекомендовали себя как максимально понятные людям, не посвятившим жизнь нейронауке.

104

Не так часто встречаешь в одном контексте нервную систему и музыку (если только это не музыкальная терапия, о которой мы еще поговорим отдельно в приложении к этой книге) – тем временем почти каждый орган человеческого тела исследовался на предмет взаимодействия с музыкой (Ellis & Thayer, 2010). Также музыка известна своим воздействием на автономную нервную систему. Здесь я использую обратный параметр: ситуативные или привычные предпочтения в музыке как показатель состояния нервной системы. Что-то вроде «покажи мне свой плейлист, и я кое-что пойму о твоей физиологии». Какую музыку я сейчас выбираю? Как это соотносится с моим внутренним ритмом (дыханием, сердцебиением)? Все это дает ответы на фундаментальный и очень важный вопрос в контексте стресса и травмы: что мое тело хочет делать прямо сейчас?

105

Это ни в коем случае не оправдывает преступления, совершаемые в состоянии аффекта. Не каждый человек будет причинять другим тяжелый ущерб, объясняя свой поступок: «Это не я, это мое тело само». Невозможно и безответственно все списывать на тело и нервную систему, которые действуют «без нашего ведома». Развитый навык саморегуляции – личная ответственность каждого взрослого и глубокая потребность самой нервной системы. Так, например, наш американский коллега и соматический терапевт Ресмаа Менакем занимается обучением полицейских стрессовой регуляции, чтобы снизить количество преступлений, совершаемых стражами закона в состоянии аффекта, – в первую очередь по отношению к темнокожим американцам, независимо от уровня реальной угрозы, которую они представляют. Довольно часто полицейские говорят, что не отвечали за себя во время преступления и что были уверены, что человек (который иногда просто шел по улице спиной к ним) хотел причинить им вред. Это не снимает с них ответственность, но при этом явно свидетельствует об очень сильной реакции «бей», которую реализовывало их тело в отсутствие освоенных инструментов регуляции стресса. См. подробнее: Menakem, 2017.

106

Одно обычно не существует без другого, невозможно относиться к другим инструментально, а к себе с любовью. Можно говорить, что такое отношение продиктовано любовью, можно верить в это, но с точки зрения нервной системы это не будет состоянием безопасности – то есть той любовью, которая будет понятна нашему телу.

107

В лингвистике есть понятие переходности и непереходности глагола, и в некоторых языках – например, в древнекитайском и частично в современном китайском – эта разница никак не маркируется на письме. То есть один и тот же иероглиф может означать как «быть кем-то», так и «заставлять кого-то быть кем-то» (точное значение выявляется по контексту). Если вы так же, как я, любите сравнения вороны с письменным столом, то согласитесь, что это хороший пример того, как мы можем один и тот же импульс направлять на себя или на других, но сам импульс будет в основе своей одинаковым.

108

Scaer, 2005, р. 43.

109

После описания каждого из состояний я предлагаю ряд вопросов на рефлексию, чтобы помочь уму и нервной системе надежно его картировать в своем внутреннем ландшафте. Для более точного определения ощущений можете обратиться к списку телесных ощущений в приложении.

110

Мне кажется, что эти строки известной песни хорошо описывают переход от «бей/беги» к замиранию – «погружению в глубину», затормаживанию, изоляции, от слишком шумного мира к замедленной скорости воспроизведения.

111

От англ. freeze – «замораживание». Слова «замораживаться», «застывать» и им подобные я также использую для обозначения этого состояния.

112

Справедливости ради отмечу, что по этому поводу у современных исследователей нет общего согласия. Кто-то оперирует исключительно моделью «трех F» (Fight, Flight, Freeze – англ. «бей, беги, замри»), и в таком случае фриз относится к парасимпатической активации. Кто-то добавляет четвертую стадию схлопывания/коллапса и последующей диссоциации (левый нижний квадрант в моей схеме), и тогда фриз становится переходным состоянием между симпатикой и парасимпатикой. Я использую как раз эту схему, но качества фриза действительно продолжают проявляться на всех последующих стадиях. Важно, что ни одна из существующих схем не противоречит остальным и вопрос скорее в формулировке, чем в самих феноменах. Еще важнее то, чтобы схемы помогали людям различать свои состояния и моменты их переключений, и здесь я просто советую пользоваться тем, что вам лично больше нравится и понятно.

113

Об этом много пишет Джудит Герман, см.: Герман, 2022.

114

Levine, 2018.

115

Существует, например, вид коз (миотонические, или обморочные, козы), которых при малейшем испуге парализует, они коченеют и падают на землю. Считается, что это последствия генетического заболевания (миотонии), заставляющего мышцы отказывать. При этом, как можно видеть в видеоролике по ссылке ниже, такое поведение эффективно работает, когда на козлиную ферму приходят покупатели и интуитивно решают не брать себе обморочных коз. www.youtube.com/watch?v=AEmRfxxGGcE.

116

Levine, 2018, р. 21–22.

117

Ogden et al., 2006.

118

Perry & Winfrey, 2021.

119

Важен также процесс освоения навыка здоровой стрессовой регуляции – умение проживать стрессовую активацию внутри безопасных отношений, без угрозы разрыва контакта. Это способствует развитию и росту орбитофронтальной коры и ее нейронных связей, которые впоследствии будут активироваться сами без участия взрослого (то есть ему больше не надо будет каждый раз смотреть, чтобы ребенок не причинил себе вред одними и теми же опасными предметами, – нервная система ребенка уже знает, что этого делать не надо).

120

Герхардт, 2018, с. 77.

121

Там же, с. 78.

122

Герхардт, 2018, с. 78.

123

Schore, 2012.

124

Это также объясняет, почему ранний травматический опыт, даже небольшой и несущественный, с точки зрения взрослого человека, может настолько сильно влиять на всю последующую жизнь: когда тело младенца вошло во фриз и после не имело возможности из него выйти (в текущей реальности шанс на разрядку фриза получает либо ребенок, рядом с которым есть травма-информированные взрослые, либо тот, кому просто невероятно повезло с очень интуитивными взрослыми и/или чередой счастливых случайностей), незавершенная стрессовая реакция продолжает жить и накапливаться в теле, меняя в итоге всю его базовую физиологию. Так появляются взрослые, с которыми никогда ничего особенного не случалось, но которые при этом демонстрируют явные признаки комплексной травмы.

125

Кор (от англ. core – сердцевина), самый глубокий слой мышц корпуса, оборачивающий непосредственно внутренние органы. В телесной терапии мышцы кора тесно связаны с восприятием себя и своей целостности как личности.

126

Фу, 2023.

127

Maté & Maté, 2022, р. 30.

128

Как я уже говорила, позднее Селигман с коллегами внес уточнения в термин «выученная», но состояние беспомощности никуда не делось.

129

О способах справляться с разными состояниями мы поговорим подробнее ниже.

130

Герман, 2022, с. 53.

131

Ogden et al., 2006.

132

Moss, 2012.

133

ван дер Колк, 2020, с. 82–83.

134

Там же.

135

Впрочем, стоит помнить, что это не единственная причина самоповреждающего поведения.

136

ван дер Колк, 2020, с. 102.

137

Левин, 2022, с. 201.

138

Его легко найти в интернете как на английском, так и на русском языке.

139

Термин «просодия» в данном контексте относится к ритму, мелодичности голоса, использованию говорящим интонации для усиления эффекта слов. Просодия в голосе буквально означает мелодичное и живое звучание, в отличие от спокойного и монотонного.

140

Menakem, 2017, р. 7.

141

Безусловно, всем знакомы примеры потрясающего альтруизма в критических условиях, но, возможно, поэтому мы о них и знаем. Необходима основательная опора на свое тело и свои человеческие ценности, чтобы сохранить к ним доступ, находясь под сильным давлением.

142

Porges, 2001, р. 124.

143

Ogden, 2018, р. 45–47.

144

Стэнли, 2022, с. 116.

145

Carter, 2019, р. 127.

146

Порджес, 2022, с. 180.

147

Изначально, за миллионы лет до появления человека, у бесчелюстных рыб эти структуры вообще не были костными. Потом началась эволюция, произошли млекопитающие и человек, но разделение осталось – отчасти поэтому мы привыкли так настороженно воспринимать улыбку.

148

В этом контексте интересно, как наша привычка полагаться на губы и нижнюю часть лица показала себя во время пандемии. Мы могли ощущать фрустрацию из-за масок, но тем не менее они не скрывали от нас самые значимые части лица, отвечающие за социальное взаимодействие.

149

По своей мощности и распространенности как среди женщин, так и среди мужчин это состояние заслуживает отдельной книги. Подробнее о том, как с ним справляться, можно почитать, например, в книге Марты Бек «Собрать по кусочкам» (Бек, 2023).

150

Блюм, 2021, с. 197–198.

151

Sarrate-Costa et al., 2023; McLaughlin et al., 2015. Важно не путать локальное состояние с общей особенностью. О факторах, которые могут делать состояние игры менее доступным для нервной системы любого человека, мы поговорим ниже. Но также есть люди, которым в принципе свойствен низкий вагальный тонус, и тогда можно обратиться к упомянутым исследованиям.

152

Меня почему-то очень радует тот факт, что в некоторых языках слова «игра» и «танец» обозначаются одинаково.

153

Дробышевский С. Как развлекались наши древние предки? www.youtu.be/ydu7RamSUfE?si=1gGDIpntgTXLC3i.

154

Блюм, 2021, с. 204–205.

155

Там же, с. 196.

156

Стэнли, 2022, с. 122.

157

Важно помнить, что мы говорим именно о стрессовой диссоциации, и даже из нее не всегда надо выходить. Иногда она может быть единственным доступным укрытием от происходящих с физическим телом страшных событий.

158

Menakem, 2017, р. 156.

159

В случае если контакт или ощущение контакта стоп с полом физически недоступен, опорой будет самая нижняя область тела, которая может двигаться.

160

Здесь можно сравнить, как привыкли сидеть мужчины и женщины.

161

Polatin, 2020, р. 137.

162

Lowen, 1994, р. 97.

163

Там же.

164

В тибетской буддийской традиции считается, что йогины, достигшие высших уровней реализации, могли оставлять на камнях оттиски своих рук и ног.

165

Можете сами почувствовать то, о чем я говорю. Прямо подумайте о том, что хотите поменять позу (встать, если вы сидите или лежите, или сесть, если стоите, поднять одну ногу над полом и т. д.). Почувствуйте очень легкое преднатяжение мышц ног и живота, возникающее внутри вашего тела в ответ на это желание. Это и есть начало движения, еще до того, как оно становится видимым.

166

Polatin, 2020, р. 25–27.

167

Брантбьерг, 2010, с. 307.

168

Стэнли, 2022, с. 257.

169

Радд, 2013, с. 352.

170

Lyons, 2023. Там же можно подробнее почитать об этом феномене и способах его исцеления.

171

Эту технику я адаптировала на основе разработанного Дэвидом Берчели метода TRE (Tension&Trauma Release Exercises, Упражнения по освобождению от напряжения и травмы), сертифицированным провайдером которого я являюсь. Если вы пробовали этот метод, то ваше тело знает, что делать. Также вы можете использовать этот метод, если предложенное мной упражнение вызывает сложность и непонимание. Разница между методами состоит в том, что в TRE основным паттерном движения выступает тряска, которую я предлагаю расширить до любых движений, которые хочет совершать тело. Также в классическом методе Берчели мы лежим на полу в позе «бабочки» (считается, что это самый доступный для тела способ начать процесс тряски), тогда как я предлагаю делать упражнение в любом положении, которое соответствует текущему состоянию нервной системы. Если моей целью является помочь себе ожить и выйти из состояния замирания в более энергичное действие, я могу выбрать положение стоя и начать мягко двигаться в нем.

172

Пожалуйста, когда получаете доступ к своим сильным переживаниям, не стоит сразу же обращаться к самому яростному из них – попробуйте подвигаться вместе с чем-то более мелким и ситуативным, но все равно вызывающим активные неприятные чувства.

173

Это направление обустройства окружающего пространства также получило название «травма-информированный дизайн» – когда все, что человек видит и ощущает вокруг себя, по возможности дает его телу опыт безопасности и спокойствия. Основными опорными точками можно назвать натуральные материалы, растения и красивый вид из окна, регулируемую освещенность и достаточное ощущение приватности. Все эти принципы тоже можно использовать при создании собственной питательной среды. Подробнее см.: www.neumannmonson.com/blog/principles-trauma-informed-design.

174

Также подробнее о воздействии музыки и ритма см. приложение.

175

Dana, 2018.

176

Подробнее о принципах регуляции см. главу 4.

177

Стэнли, 2022, с. 357–358.

178

Левитин, 2022, с. 251.

179

Blackstone, 2018.

180

Menakem, 2017.

181

Здесь я вспоминаю слова своей дочери: «Мама, ты, конечно, как никто умеешь поддерживать!» (с характерным закатыванием глаз).

182

Перефразированная цитата из фильма «Мстители» (2012).

183

Радд, 2013, с. 190.

184

Я понимаю, что это звучит как речь дзенского проповедника, но, поскольку уже прочли предыдущую главу, вы знаете, что эти переживания происходят на физическом уровне и объяснимы с точки зрения нервной системы.

185

Из учебных материалов, 2019 г.

186

Поскольку травма заставляет разные части мозга терять контакт друг с другом, мы легко можем прийти к тому, чтобы жить исключительно головой (и большими идеями) или исключительно сиюминутными телесными наслаждениями (абсолютно не заботясь о том, что будет дальше).

187

Haines, 2019, р. 233.

188

Надо помнить, что речь идет не о резком переходе. Имеется в виду градиент, как в классической схеме ответов на вопросы: «нет» – «скорее нет, чем да» – «не знаю» – «скорее да, чем нет» – «да». Точно так же мы проходим путь от «бей/беги» к игре: сначала появляется ощущение чуть большей безопасности, но стресс при этом пока что лидирует, затем ощущение безопасности становится больше и постепенно начинает вытеснять реакцию «бей/беги».

189

Разумеется, этих инструментов гораздо больше, но я думаю, тут представлена хорошая опорная конструкция.

190

Стэнли, 2022, с. 360.

191

Стэнли, 2022, с. 361.

192

Brown, 2023, р. 49.

193

Шауни (Shawnee) – индейский народ Северной Америки, изначально проживавший на территории северо-восточных штатов США.

194

Waters, 2002, р. 58–59.

195

Есть целая книга о центрировании и десятках его вариантов и способов применения, см.: Walsh, 2017.

196

«Заводной апельсин» (1971) – фильм Стэнли Кубрика по роману Энтони Бёрджесса, где в одной из сцен главному герою фиксируют веки, чтобы он не мог закрыть глаза, и заставляют смотреть фильмы с изображением жестокости и насилия под аккомпанемент классической музыки.

197

Brown, 2020. В оригинале игра слов: вместо «Holy Grail» («святой Грааль») автор использует похожее по звучанию выражение «wholly grail» («целостный грааль»).

198

Акроним, омонимичный английскому слову calm – «спокойный».

199

Спасибо Кристоферу Уилларду за подборку этих упражнений (Willard, 2022).

200

Я использую слово «чувства» в, скажем так, примитивном смысле как объединяющий термин для чувств и эмоций – то есть для всех движений души, которые происходят у нас внутри. Более точно: эмоции – это то, что рождается из определенных ощущений в теле, а чувства происходят из того, что мы об этом думаем. Мы показываем эмоции и говорим о чувствах. Но в данном случае я хочу намеренно остаться в более простом контексте.

201

Это как бояться подходить к еде, потому что можно умереть от обжорства. Но если мы находимся в контакте с ощущениями собственного тела, даже самая вкусная на свете еда не способна заставить нас лопнуть от переедания. Тело, в отличие от ума, очень хорошо знает свои ограничения.

202

Можно обратиться к любой из таблиц чувств и эмоций, которые легко найти в интернете.

203

Что, впрочем, не исключает и такой вариант, конечно! Если вы это почувствовали изнутри, а не только прочли где-то в книге.

204

Smith, 2023.

205

Peters, 2019.

206

Foster, 2012, р. 166.

207

Далее я частично цитирую, частично разворачиваю блестящую мысль моего коллеги Марка Уолша, высказанную в одном из его текстов в социальных сетях.

208

Это такая же системная задача, как, например, дать женщинам равный доход, карьерные перспективы и равное распределение домашней нагрузки, прежде чем анализировать, что они «сами делают выбор», отказываясь от управляющих должностей, чтобы посвящать больше времени семье, или, наоборот, от семьи, чтобы посвящать все время работе. Для других случаев системного неравенства справедлив тот же принцип: чтобы выбор был сделан честно, этот выбор нужно предоставить.

209

В этом виде оно взято из метода эмбодимент-йоги.

210

В английском языке есть замечательное выражение: show up for yourself – быть рядом с собой тогда, когда это необходимо.

211

Real, 2010.

212

Waters, 2002, р. 115.

213

Batchelor, 2020.

214

Стэнли, 2022, с. 442.

215

Там же.

216

Эти реакции в теле можно считать маркером того, какое положение мы подсознательно выбираем для себя. Боимся сказать слово поперек? Или ожидаем, что кто-то должен исполнять наши желания? Избегаем открытого конфликта или начинаем действовать обходными путями, плетя сеть интриг и создавая свою собственную иерархию внутри существующей системы? Привыкаем добиваться всего в открытую или предпочитаем действовать «мудро»? Считаем покорность добродетелью? (Здесь надо заметить, что я исхожу из западной системы координат, или, как сказала бы Эрин Мейер, низкоконтекстной культуры (см.: Мейер, 2019), где прямое открытое действие является показателем большей власти.)

217

Современное выражение, быстро принявшее иронический оттенок. Буквально означает «горизонтальное безопасное пространство», то есть отсутствие иерархии внутри коллектива, где все ощущают себя в безопасности и могут проявлять свои лучшие качества. Однако на практике это далеко не всегда приводит к хорошим результатам, потому что выстраивание горизонтальных связей из страха перед вертикальными – это не выбор (как и все, что мы делаем из страха).

218

Это называется repurposing (букв. «смена цели, перепрофилирование») – когда уже существующая функция начинает служить новой, более актуальной цели. Это случилось с млекопитающими, чей вентральный отдел автономной нервной системы, регулирующий бессознательные процессы пищеварения и сердцебиения, начал помогать установлению значимых связей с конспецификами, то есть с представителями своего вида. Эта функция стала биологическим императивом – то есть без нее мы теперь буквально не выживаем или как минимум не можем в полной мере ощущать благополучие.

219

Brode, 2018.

220

Polatin, 2020.

221

Каждый раз, когда я рассказываю эту историю, при имени рыбки хочется улыбнуться – я списываю это на то, что в некоторых культурах питомцев часто называют простыми человеческими именами. Или же, как это принято в терапевтической литературе, Скотт мог заменить имя рыбы, чтобы не раскрывать персональных деталей.

222

Lyons, 2023.

223

Thompson, 2018, р. 128.

224

Там же, р. 134–135.

225

Steuwe et al., 2014.

226

Levine, 2018, р. 16.

227

Hartley, 2020.

228

Ogden et al., 2006, р. 96.

229

Термин авторский, то есть моих детей.

230

Hartley, 2020, р. 170.

231

Pennick, 1996, c. 129.

232

Willard, 2022.

233

Matsuoka, 2010.

234

Kaplan, 1993; Berto, 2005.

235

Лаврейсен, 2019.

236

Lyon I. Do you keep killing your houseplants? This might be why! (видео), www.youtu.be/4YW6BUnTMQs.

237

Lyons, 2023.

238

Kimmerer, 2013, р. 124–125.

239

Трансперсональная психология – раздел психологии, направленный на изучение духовных и трансцендентальных аспектов человеческого опыта. Это подход, направленный на понимание того, как связь между личностью и нашим высшим сознанием может привести к росту и саморазвитию. Источник: www.meridianuniversity.edu/content/what-is-transpersonal-psychology.

240

Hartley, 2020.

241

Brown, 2023, р. 175–176.

242

Макгонигал, 2021.

243

Menakem, 2017, р. 164.

244

Рольфинг, или структурная интеграция, основывается на идеях его создательницы – американского биохимика Иды Рольф. Суть метода заключается в том, что здоровье и самочувствие человека напрямую зависят от правильного вертикального выравнивания различных частей тела относительно сил гравитации. Включает глубокий массаж соединительных тканей.

245

В этих описаниях я, к сожалению, максимально неспецифична, потому что невозможно в одном коротком приложении объять все возможные виды йоги, боевых искусств, массажей и прочего. Я надеюсь, что после прочтения этой книги вы сами сможете определить специфику своего направления и то, как оно может влиять на состояние нервной системы.

246

Более подробно см.: Härle, 2017; Emerson & Hopper, 2011; Abram, 2018.

247

Здесь пойдет речь о так называемых «внешних», активных, боевых стилях. Я также не делала различий между западными и восточными боевыми практиками. О «внутренних» стилях боевых искусств (тайцзи-цюань и цигун) см. следующий пункт.

248

Ogden et al., 2006.

249

Надеюсь, вы не закидаете меня помидорами за то, что я не включила их в категорию боевых искусств! В этом нет идейного компонента, они просто по-другому действуют на тело и нервную систему.

250

Чиксентмихайи, 2011.

251

Не то чтобы мы полны чего-то неприятного, но так устроено человеческое внимание: при отсутствии четких инструкций оно скорее притянется к негативному, потому что это эволюционно целесообразнее. Хорошее и приятное мы обычно не чувствуем, потому что оно и так уже работает хорошо, а неприятные ощущения могут быть индикатором серьезных проблем, которые надо решать. Только вот наши неприятные ощущения могут, например, касаться нашего мнения по поводу своего внешнего вида и не иметь отношения к тому, что нам срочно надо к врачу.

252

На этом основан метод ДПДГ – десенсибилизация и переработка движением глаз.

253

См.: www.youtu.be/xJl6oft01eM. Больше о Саше, ее видении и методах работы можно узнать в ее блоге «Тело мой дом» www.bodymyhome.com.

254

Телесная просодия, по аналогии с просодией в голосе, предполагает здоровые, разнообразные амплитуды и тонус движений, позволяющие выражать свое внутреннее состояние, настроение и мысли наиболее полно (Gray, 2018, с. 210–211).

255

Gray, 2018, р. 216.

256

Радд, 2013, с. 388.

257

Jung, 1965.

258

Школы Ливуд и Колумбайн, где в апреле 1999 г. произошло печально известное массовое убийство, находятся буквально на соседних улицах.

259

Gray, 2018, р. 207–208.

260

Макгонигал, 2021, с. 107.

261

МакКоннелл, 2022.

262

Представление о связи голоса и личности – очень древнее, зафиксированное еще в греческо-римской театральной традиции, где трубообразная прорезь в театральной маске, усиливающая голос актера, называлась персоной (Булгакова, 2015, с. 19–20).

263

Например, в 2016 г. тогдашний премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон сразу после объявления о своей отставке отвернулся от камер и пошел в сторону дома, напевая мелодию, думая, что его микрофон уже выключен. Это вызвало широкий резонанс в прессе, было воспринято как неподобающее поведение и вызвало сомнения в чистоте его намерений (Kim, 2019).

264

Levine, 2018, р. 20.

265

Johnson, 2003, р. 178.

266

ван дер Колк, 2020, с. 370.

267

Там же, с. 375.

268

Этот эффект сплавления себя со своей историей часто является следствием травматического опыта: «я тот, которого предали» или «я та, которую изнасиловали».

269

Фу, 2024, с. 172–173.

Content

Александра Гриева
Контакт с телом: Как научиться слышать себя, чтобы жить аутентично

Предисловие. Зачем эта книга

Говорить о важном, использовать простой язык и не быть мудаком

Карта местности

Трудности перевода и фантики «Love is…»

Дневник наблюдений

Лучшее, что можно для себя сделать

Глава 1 Контакт с телом

Растелесненная культура

Достаточные причины не быть в контакте с телом

Тело – это непознанная территория

Тело – это то, что постоянно мешает

Тело – это глупо

Тело – это неприятно

Тело – это не более чем такси для мозга

Тело – это греховно и бесконтрольно

Тело – это источник боли

Тело – это уязвимо

Тело – это неотменимо

Тело – это предатель

Тело – это источник опасности

Тело – это просто слишком много всего

Контакт с телом – это невыгодно со всех сторон

Цена отчужденности от самих себя

Что выглядит как контакт с телом

Тело как инструмент

Тело как идеальный раб

Тело как картинка

Каким может быть контакт с телом

Тело как сосед

Тело как питомец

Тело как сад

Тело как союзник

Тело как летопись

Тело как советник

Тело как доступ к глубинной правде

Почему мы все о себе знаем, но ничего не можем изменить?

Ловушка «просто»

Ловушка осознанности

Ловушка интенсивности

Ловушка универсальности

Глава 2 Телесный интеллект

Как эмоциональный, только телесный

Корни растелесненности, или Как мы стали пленниками собственного ума

Телесное избегание

Говорить о теле – все равно что танцевать об архитектуре?

Пространства, которые нас формируют

Тело памяти

Слои телесности

Тело Земли

Межтелесность

Глава 3 Я и моя нервная система

О чем мы говорим, когда говорим о нервной системе

Тело как разветвленный мозг

Два вида памяти, или Тело помнит все, а мы нет

Как формируются воспоминания

Нейроцепция

Источники опасности и безопасности

Небольшое странное отступление

Где стресс, а где травма

Пустое слово «стресс»

Почему оно не заканчивается, когда все закончилось

Еще более пустое слово «травма»

Окно толерантности

Как окно толерантности связано с отношениями с телом

Вместимость хорошего

Квадранты нервной системы

Активность в опасности: бей/беги

Переходное состояние: замри

Пассивность в опасности: коллапс

Диссоциация

Пассивность в безопасности: близость

Смешанное состояние: подружиться

Активность в безопасности: игра

Гибкость и перемещение между квадрантами

Перемещение между диссоциацией и коллапсом

Перемещение между коллапсом и «бей/беги», а также способ выхода из фриза

Перемещение между «бей/беги» и игрой

Перемещение между игрой и близостью

Глава 4 Назад к целостности

Что значит быть целостным

Кто я и куда мне надо?

Шаг 1. Кто я без своего костюма супергероя?

Шаг 2. Кто не я и куда мне не надо?

Шаг 3. Кто я и куда мне надо?

Поиск регуляции в дисрегулированном мире

Что не является регуляцией

Ходьба в равновесии

Вспомнить о теле, или Не знаешь, что делать, – двигай холодильник

Заземление при помощи звуков

Экспресс-заземление

Жажда быстрых решений

Чувствовать чувства: как и зачем

Формула чувствования

Страх потерять себя

Восстановление связей

Контакт – это глагол

Опора 1. Отношения с собой и своим телом

Опора 2. Отношения с другими

Опора 3. Отношения с миром

Опора 4. Отношения с высшим

Приложение Помогать себе разными способами: практики, создающие основу для устойчивости и исцеления

Заметка для тренеров

Йога

Массаж и разные техники прикосновения

Боевые искусства

Тайцзи-цюань и цигун

Фитнес и силовой тренинг

Пилатес и метод Фельденкрайза

Природное движение и паркур

Бег и быстрая ходьба

Плавание

Танец

Музыка и ритм

Комедия и смех

Дыхание

Голос

Актерское мастерство

Другие методы

О чем стоит помнить в процессе

Факторы, влияющие на ширину окна толерантности

Список телесных ощущений

Список чувств/эмоций

Список литературы

Notes