ОПГ «Деревня» — 3

Глава 1

Деревня Попадалово февраль 1797 г.

— И чо, и чо, завтра уезжаешь уже⁈ — Кипела Ксюша от возмущения. — Да я к Захару Михалычу лично пойду и прямо в лицо выскажу, что о его методах управления думаю! Больного человека, героя, на работу гнать!

— Ну надо, Ксюх, действительно зашиваемся! — Егор наконец то добрался до сладкого, правда, мешала рука с шинами и повязка на животе, но это его не останавливало. — Я же не с утра поеду, к обеду, так что у тебя завтра законный повод забить на работу до обеда!

— Ах, Егор, ты что делаешь⁉ Посмотри, аффтырь плашку восемнадцать плюс поставил⁈ — Ксюха, вопреки своим словам, активно разоблачалась сама и ещё помогала мужу, у которого сломанная рука застряла в рукаве рубашки. — И Мася вон как смотрит, давай её тоже в подпол к Гуглу, а то научим плохому! Ох!

— Пусть смотрит, ей можно, она скромная и застенчивая. Ишь как лапкой мордочку прикрывает! — Егор наконец то героически преодолел трудности и им вдвоем стало не до кошки.

Расслабленно откинувшись на спину, Егор любовался красивой головкой жены, уютно устроившейся у него на груди. В голове прекратился внутренний диалог, все заботы и проблемы куда-то отступили, осталось только здесь и сейчас. «Моя прелесссть!» — потянулся он поцеловать Ксюшу в голову, а она вдруг затряслась как в припадке. В начале мелко и всё сильнее и сильней. Встревожившись, начал её тормошить: «Ксюша, Ксюшенька, что с тобой⁈ Да Окся, блин, что происходит⁉»

— Ыыы! — Ксюха оторвала лицо от его груди, сотрясаясь от смеха, на глазах выступили слезы. — Я щас уссусь, ой не могу!

— Что, где⁉ — Закрутил головой по сторонам.

— Да мы же, Егорский! — Всхлипнув, простонала Ксюха. — Ыыы! Камеру надо, со стороны это снять! У нас же не секс был, а бессмысленная и беспощадная ебля инвалидов! Ахахах! Ты со своей рукой и инородной повязкой на животе, я со своим пузом! Я щас умру!

— Ааа! — Дошло и до Егора. — Ахаха! Не, ну я то ладно, а у тебя пузико секси прям! Можем повторить!

Отгремели звуки битвы, с печки спрыгнула успокоившаяся Мася, из подпола выпустили недовольного Гугла. А Егор, набив трубку одной рукой — стал собираться на улицу. «Куда ты собрался?» — Сонно спросила умиротворенно лежащая Ксюша: «Кури в печку, тока без этого вот всего, аккуратно и бошку суй поглубже, чтоб по комнате не несло! Это разовая акция, не обольщайся! Пока детей нет и тебя жалко, чо морозиться будешь…» На душе у Егора потеплело: «Заботится!»

Покурил, почистил зубы — попутно отметив что зубной щетке приходит кирдык: «У Галки вроде изделия местных умельцев есть, надо взять на пробу. Запас то не бесконечный, штук двадцать всего, ребёнку лучше оставлю…» Стараясь не шуметь, подошел к кровати, на удивление — Ксения не спала, дожидаясь его.

— Ну так что, муж мой, в Известковое переезжаем со временем?

— Да, Ксюша, так лучше всего будет. — Егор давно думал, как подступиться к этому разговору. Разрываться на два дома было тяжело, а свое будущее он видел исключительно там, в сердце зарождающейся химической промышленности. И обязательно чтоб жена была рядом. Оставалось только её убедить. — Пойми, это пока я могу вырываться, а чем дальше, тем трудней будет…

— Всё понимаю, милый, мне же тоже без тебя плохо. Ни поорать на тебя, ни побороться! Хихихи! — Ксюша посерьезнела. — Ты же там построишь дом к осени⁈ Не хуже чем этот?

— Лучше! — С горячностью обнадежил Егор. — Наливную систему водопровода сделаю, возни больше, зато и горячая вода будет, и холодная! И генератор подключим! Стиралку перевезем, ещё чего, не хуже чем в двадцать первом веке жить будем! И какая осень, весной отстроюсь, не сам же буду корячиться!

— Торопыга! — Прильнула к нему Ксюша. — Дай родить нормально здесь, потом перееду к тебе! Хахаха, тебя со сломанной рукой и порезом на санях везли, ты всю дорогу помирал, как Федус рассказывал. А я точно со схватками не выдержу поездку летом на телеге. А здесь Марина Сергеевна, акушерка опытная и врачи, дотерпим же до конца лета, Егорский⁈

— Конечно дотерпим! — Обрадовался Егор. И самому как-то спокойней было, что жена под присмотром специалистов и действительно, следовало быт наладить, прежде чем жену с ребенком перевозить.

Ксюха, определив дальнейшую стратегию их совместной жизни на ближайшие полгода — успокоилась и прилегла, прикрыв глаза: «Давай спать, всё равно заняться нечем, и компа тебе нет, ложись». «Щас, дорогуша, перекушу только, что-то аппетит зверский проснулся. Ты спи!» — Егор забрал светильник и прошел на кухню, прикрыв за собой дверь. За ним увязались и кошки, поощрительно мурлыча: «Наш человек! Ночной дожор — он сытный самый!»

В атмосфере дружелюбия и взаимопонимания насытились, Егор, пользуясь тем, что Ксюха уснула — снова закурил у печки. Благодушно читая лекцию питомцам, на сей раз — принялся воспитывать Гугла: «Вот чо ты ночью бесоебишь, а? Спишь днем, дармоед, о других то тоже думать надо!» Кот потупился: «У меня это бесконтрольно!» Егор погрозил пальцем: «Бесконтрольно, это у умственно отсталых, а у тебя — распущенность!»

Гугл покосился на него, как на надоедливую муху и с презрением дернул ухом: «Не вам, блядям, меня судить! Вы мне ещё за подпол ответите! Скоро Мася подрастет, и чо нам тогда — тоже вас в подпол закрывать⁉» «Ты тут не это!» — Растерялся хозяин от наезда питомца: «Спать по ночам надо, я сегодня у кровати валенки поставлю, буду на лету сбивать тех, кто спать мешает!» Мася фыркнула издевательски, а кот с независимым видом стал чесать за ухом: «Удачи, чо, снайпер!»

С твердым намерением отомстить — Егор сделал вид, что отправился спать. А сам прижался к жене и поджидал момента, когда можно будет включить светильник, схватить приготовленный валенок и попасть им по морде. По наглой усатой белой морде. Однако время шло, а Гугл нагло его игнорировал. Минут сорок он мужественно боролся с накатывающей дремотой, за это время Ксюша два раза закидывала на него ноги во сне и беспардонно отбирала одеяло. «Да у них заговор!» — Сообразил Егор: «А я гадаю, чего не высыпаюсь!» Отобрал одеяло у жены обратно, положил свою руку ей на грудь и безмятежно заснул.

Приснилась лютейшая дичь, будто бы в деревне организовали реабилитационный центр для городских котов и кошек, а Егора поставили директором. Вначале была презентация в каком-то офисном центре, где Маня, в строгом деловом костюме — вещала в микрофон: «Избавим ваших питомцев от любых зависимостей, от вискаса до роял канина! В программе санатория: трехразовый нажор свежайшей печенкой, походы в подпол за дикими мышами, обязательные ежедневные прогулки — почувствуйте себя в винтажном ЛТП! В последний день наш директор лично обхуюжится валерианкой и устроит вашим любимцам незабываемую прощальную ночь, о которой они будут помнить всю жизнь!»

Потом возникла картина непосредственно самого реабилитационного центра, почему-то на ферме Анисима. Егор встречал приезжающих на дорогих машинах владельцев кошаков, лично убеждал каждого, что ничего страшного с их животными не случится. А коты с истошным ором цеплялись в обивку салона, не желая вставать на путь исправления. Как сердцем чуяли!

Следующий слайд — вставшие на путь исправления коты на задних лапах строем прогуливаются по двору. А упорствующие — смотрят на них со злобой из-за решетки вольера. «Дай закурить, гражданин начальник!» — Внезапно развязно и фамильярно обращается к нему весьма упитанный рыжий котяра из-за сетки-рабицы: «Век воли не ведать, отпишу своим маляву на волю, как вы над нами издеваетесь! Вискаса!» К нему присоединяются остальные и скандируют хором: «Вискаса! Вискаса!! Вискаса!!!» Одновременно начиная стучать по деревянному полу вольера хвостами: «Вискаса!!!»

Когда грохот и вопли котов достигли крещендо — Егор проснулся, а вот грохот не исчез. Не сразу догадался, что вот он, шанс поймать нарушителя ночного спокойствия с поличным и научить правилам человеческого общежития. «Зубы и когти против валенка! В мире нет места для нас двоих!» — как мантру повторял Егор про себя, взяв в левую покалеченную руку светильник, а в правой зажав валенок. Подкрадываясь на цыпочках к двери в соседнюю комнату, где судя по звукам — творилась настоящая вакханалия. «Щас я тебя прижучу, акселерат! Разъел харю на осетрине!»

Толкнул валенком дверь и щелкнул фонариком, высвети в мечущуюся фигуру кота, размахнулся… И выронил валенок — по комнате в упоении металась его любимица. Вечно скромная и благовоспитанная Мася, которая даже рыбку вкушала с воистину аристократическими манерами. «Мася, Мася, как же так, что с тобой случилось⁉» — Горестно вопросил Егор. А та, не обращая на него внимания — носилась по комнате. Периодически забегая по ковру на стену. «Вот она, оборотная сторона сдержанности — днем себя прилично ведет. А по ночам — демонов на волю выпускает» — Заключил Егор и отправился досыпать, на Масю, пусть и обуреваемую ночными бесами — рука с валенком не поднялась…

Проснулся, на удивление — полностью выспавшимся. В окна било солнце, из кухни доносились аппетитные запахи и воркование Ксюхи. «Она меня просто будить не стала», — догадался Егор: «да ты моя заботливая! Надо мной посмеивается, что с кошками разговариваю, а сама, интересно, с кем там на кухне базарит⁉» С наслаждением потянулся, зевнул и стал одеваться. Закипая от неудобств, причиняемых левой рукой. Ладно Ксюша, услышав, что он проснулся — подошла с кухни и помогла.

Через часа полтора, когда уже и поели, и выпустили из подпола кошек — Егор вновь нагло курил в печку. Правда, Ксюха за ним нет-нет да поглядывала, чтоб дым по комнате не пускал. Сама крутилась здесь же, на кухне — собирая мужа в дорогу, заправляя термос и нарезая бутерброды.

— Ксюш, не утруждалась бы, — Побеспокоился о жене. — нам ехать то тут меньше двадцати километров, не оголодаю за четыре часа!

— Мало ли, — философски заметила жена. — на сторожевом посту у казаков остановитесь, перекусите, горячего попьете. Я тебе тут с запасом заверну, мужиков угостишь.

Егор, любуясь тонкой фигурой жены в потоке солнечного света из окна, с явственно выпирающим животом и ореолом льняных волос, словно нимб — вспомнил Ульку. Которая повесилась в сарае от безысходности, из-за так называемого общественного мнения. «Да она то и со мной заигрывала, выманивая — исключительно под давлением этой мрази, её ухажера. Который её обрюхатил, не соизволив узаконить отношения» — Понял он: «Поди кормил завтраками, женюсь и всё такое, а сам пользовался девкой как игрушкой. Не зря я его того!»

«Не, если Павел Петрович реально признания за женщинами прав добьется — за одно это ему нужно будет памятник ставить!» — Перескочили мысли на политику: «Ну а Ксюху я никому в обиду не дам!» Та, словно подслушав его мысли, обезоруживающе улыбнулась и спросила:

— Я тут тебе кое-что рассказать хочу, обещай, что сердиться не будешь!

— Не, конечно не буду! — Брякнул Егор, а внутри него похолодело: неужели вот она, карма, за все его косяки? Измена⁉ Другого нашла⁈ Сердце забухало, однако вслух он внешне спокойно продолжил. — Рассказывай, раз уж начала…

— Вот когда тебя неделю назад убили, — начала Ксюша, переминаясь у стола. — ой, то есть когда тебя привезли, а Федус меня напугал до истерики, что тебя убили, я же чуть там в больнице не сдвинулась на нервной почве.

— Прибью Федуса, как приеду! — Пообещал Егор. — Вот что за паникер!

— Ахаха, ты уж не срывайся на нем, мы то знаем, кто панику развел! — Лукаво посмотрела на него жена. — На него и так уже все кому не лень наехали. И Серёга твой, что тебя не уберегли, и Анисим, за чуть не запаленных лошадей. А врачи рассказывали, как ты добить себя просил перед операционной ещё! Представляю, что ты ему по дороге наговорил!

— Ладно, кто прошлое помянет… — Пробурчал Егор. — Ты с темы то не съезжай, что за секреты то⁈

— А, ну так вот, я как в себя пришла, за ребеночка испугалась…

— Ксюша! — Не выдержал Егор. — Что за паузы драматические, мне ехать уже скоро. А ты тут нагнетаешь! Выкладывай!

— УЗИ я сделала, короче. От результата так офигела, что до сих пор в себя придти не могу. Тем более тебе сказать не решалась…

— Девочка?

— Нет! — Отрицательно помотала головой.

— Пацан⁈

— Тоже мимо…

— Эээ, что за пушкиниада⁈ Неведома зверюшка? — Егору вдруг поплохело. — Блядь, Ксюша, неужели патология какая-то⁉ — От представленного ноги подкосились и из рук выпала трубка.

— Типун тебе на язык, в голове у тебя патология! Две, девчонки две у нас будет!

— Вот ни хрена мы оторвались с тобой в медовый месяц! — С гордостью посмотрел на жену обрадованный Егор, а чо, не ему же рожать. — Классно что девки!

— Я думала, ты пацана хотел? — Недоверчиво посмотрела на мужа Ксения.

— Да какая разница, главное свое! — Егор в порыве чувств сгреб её в охапку. — Девчонки то лучше, да ещё две, знай люби их, да за щечки трепи. А пацан не дай бог в меня пойдет, намучаемся!

— Я тебе потреплю! — Притворно грозно сказала Ксюха. — Ой, ну всё, отпусти меня, медведь! А я вот пацана хочу…

— Сделаем! — Легко пообещал муж. — Чо нам, мы и двух сразу можем, оказывается!

— Нет уж! Вначале пусть няньки подрастут, я как представлю что двух соплюшек сразу поднимать и пипец. И ты в Известковом…

— Ну первое время теща поможет, а там я вас к себе перевезу. Найдем тебе помощницу из крестьянок, зря я что-ли на себе столько волоку…

— Да ты мой начальник! — Ксюха повисла у него на шее и тут же деловито спросила. — А как назовем, давай на берегу договоримся, чтоб не скандалить!

— А чо договариваться, девчонки две, одно имя ты придумаешь. Я для своей сам придумаю!

— Они ещё не родились, а ты уже делишь! — Упрекнула Ксюха.

— Ну ты же поняла! Я свою хочу назвать…

— Тихо! — Приложила палец ему к губам жена. — Вот приедешь через неделю и тогда назовем. Чо так с бухты-барахты, подумай пока…

Егор быстрым шагом спешил к площади, таща рюкзак на одной лямке, еле сдерживая себя, чтоб не заскакать вприпрыжку. Несолидно для начальника! На губах блуждала счастливая улыбка, ещё и солнце по весеннему ярко светило, словно радуясь вместе с ним. На площади уже стояло несколько саней, народ возле них, брат Серёга и Председатель, с напутствиями, не иначе.

— Мужики! — Заорал Егор издалека, снял шапку и подкинул её в воздух. — Две девчонки у меня будет, Ксюха летом родит! Еее!

Участковый, с такой же придурковатой улыбкой, как у Егора — поздравил его, хлопнув по плечу и не удержавшись, тоже похвалился:

— А у нас пацан! Мане братик!

Егор в ответ двинул его в плечо:

— Вот как рожать будем, можно и развязаться на пару дней, отметить!

— Да легко! — Поддержал брата Серёга. — Я уж устал от этой трезвости. Когда там твой поляк пиво начнет варить?

Егор к своему стыду совершенно забывший о Вацлаве — стушевался: «А где он вообще? Я как-то совсем из местных реалий выпал, он живой вообще⁉» Мужики успокоили, что убивать пока не за что. И даже какие-то шаги в сторону пива делает, по крайней мере — к делу пристроен. В гараже на винокурне пропадает, и к Никите в компьютерный класс ходит, читать в порядке очередности…

Егор с Серёгой выслушали поздравления от мужиков и сами в ответ принялись поздравлять тех из них, кто тоже ожидал прибавление в семействе. А таких, неожиданно — оказалось много. «Растем!» — С гордостью подумал Егор: «Уже с лета маленькие попаданчики начнут наводить шороху в прошлом!» И тут же вспомнил про памперсы и остальное, без чего ему не видать спокойной жизни. Особенно от женщин…

Серёга обратил внимание на наблюдающего за всеобщей благостной атмосферой Председателя с кислой миной: «А ты чо, Захар, такой недовольный⁉ Дети же, цветы жизни!» Михалыч недовольно пожевал губами и прямо высказал наболевшее: «Как же вы меня заебали!» Участковый оторопел: «Да ты чо, Захар Михалыч⁈ Откуда злоба⁈ Это сколько детей появится, хе-хе, без всяких материнских капиталов!»

— Серёга, окстись! У нас почти все бабы до сорока брюхатые! И которым по сорок, тоже! Дети, блядь, у нас к лету в декрет столько специалистов уйдет, а кто работать будет, Пушкин⁈ Ты посчитай на досуге, мне вон вчера сводку предоставили, так я сам от масштабов того, малость удивился!!!

Глава 2

Деревня Попадалово февраль 1797 г.

Маня брела в школу в преотвратном настроении — с утра нахамила отцу, не испытывая по этому поводу никаких угрызений совести. Причиной было её сегодняшнее дежурство. Нет, необходимость соблюдения санитарно-гигиенических норм среди учеников она осознавала. Не понимала умиления старшего поколения при виде пар дежурных в просторном (по меркам срубленного из дерева здании) холле школы. Ладно хоть напарник у неё сегодня Фанис, у того разговор с нарушителями короткий — рукой покажет в сторону умывальников, а если не поймут — может и в шею дотолкать приводить себя в порядок.

И с эстетической точки зрения — пристальное разглядывание ногтей, ушей и шей школьников было скучным и каким-то детским занятием. То ли дело романтика прозекторской или хотя бы больница! Там настоящее, зримое дело! Не говоря уж о лаборатории, до полноценной работы в которой Маня, по словам врачей — ещё не доросла. Не хватало знаний и опыта, поэтому она вгрызалась в гранит науки — как тот бобр в несчастную осинку, не пренебрегая практикой.

Захар Михайлович частично удовлетворил её любопытство, рассказав что раньше у них в школе такие дежурства были в порядке вещей, как и мытье полов учащимися и летняя отработка. «Я ведь, Маня», — ударился в воспоминания Председатель: «за Татьяной своей ещё в школе начал приударять. А она на меня — ноль внимания. Так я тогда, как она дежурит, то вторую обувь забуду, то шею несколько дней не мою. Добился таки!» Маня после этих откровений ко всем неряхам присматривалась особенно пристально. Подозревая их в матримониальных поползновениях.

А сегодня ещё был день приезда уезжавших на выходные детей из Верхних Тыгов и Могузлов. Маня вздохнула — дети от родителей приезжали с разболтанной дисциплиной, требовалось некоторое время, чтоб отвыкли от вольницы. Мамки с папками, соскучившись по отпрыскам — нещадно их баловали, в течении выходных. «Тоже уехать надо куда-нибудь на недельку, к дядьке хотя бы», — раздумывала Маня: «чтоб батя не рычал…»

Зайдя в учебный комплекс, встретивший её шумом и громкими голосами — Маня демонстративно поморщилась: «Детский сад!» Фанис понимающе кивнул, скорчив страдальческую мину. Себя то они давно считали взрослыми, четырнадцатый год пошел как никак. Маня не торопясь — прошествовала в раздевалку, разделась и вернулась к напарнику. Фанис помог ей нацепить на руку красную повязку с белой надписью «Дежурный» и они встали на пост.

На удивление — все проходило в рамках приличий, дети были чистыми и ухоженными, пропаганда неустанная дала плоды. Единственно, что Маня морально устала и в глазах рябило от предъявленных к осмотру розовых детских конечностей. Через полчаса вал возбужденной ребятни схлынул и можно было перевести дух, осталось самое простое — до обеда отдежурить на посту, к обеду посетить столовую и сдать смену следующей паре. Одно слово — скука смертная!

Так бы этот день и был забыт Маней, как прожитый бесцельно, если бы не встреча на перемене с ровесницей. Смутно знакомая, кажется — из Верхних Тыгов, она поразила её своей бесцеремонностью, когда подошла и отозвала её в сторонку. «Подружку нашла!» — Возмутилась она про себя, но из любопытства отойти соизволила.

— Ну, чего тебе? — Скучающим тоном оторванной от дел принцессы спросила Маня.

— Передай отцу два слова: «Гости приехали!» — Понизив голос сказала та и тут же, нормальным голосом. — Ой, какие у тебя сережки красивые! А где такие купить можно?

— Такие пока нигде, — не растерялась Маня и тоже шепотом. — срочно⁈

— Сегодня. — На грани слышимости произнесла собеседница и ушла, бросив на прощание. — А мне ата красивей купит!

Маня сразу сообразила что к чему, суетиться не стала, хотя так и подмывало бросить всё и бежать к папе немедленно. До обеда время тянулось целую вечность, аппетита не было. Поковырявшись вилкой в картофельном пюре с подливой, Маня, последние пять минут крутившаяся как на иголках — сняла повязку, вручила напарнику со словами: «Скажешь, что у меня уважительная причина!» И умчалась домой, надеясь застать отца на обеде.

Участковый её ожидания оправдал — сидел дома и наслаждался борщом, появление дочки встретив подозрительным взглядом. От комментариев и вопросов воздержался, помня о утренней стычке.

— А ты чего не в школе? — Удивилась мать и не дожидаясь ответа. — Есть будешь?

— Забыла кой чего, буду! — Согласно кивнула Маня, внезапно осознавшая что проголодалась. — И первое, и второе, и компот!

Серёга, выкупивший загадошный и таинственный вид Мани — терпеливо ждал. Наконец, когда отобедали — вышел покурить на крыльцо, а якобы невзначай увязавшейся за ним дочку строго сказал:

— Агент ноль-ноль-семь, доложите по форме!

— Тьфу на тебя, папа! Напугал! А как ты догадался⁈

— Работа участковым в деревне и не такому научит. — Поучительно сказал отец. — Ну так что там у вас стряслось, продуктов в порции не докладывают или опять за школой мальчишки курят?

— Папа! — Укоризненно протянула Маня. — Тебе просили передать, что приехали гости!

— Так! — Сразу подобрался Серёга. — Кто передал?

— Девчонка, я её не знаю, с Тыгов. Но могу узнать!

— Отставить! Ничего узнавать не надо, вы как разговаривали, никто не видел⁈

Маня изложила подробности, отец с одобрением покивал головой:

— Молодцы! Теперь дуй в школу, об этом никому ни гугу!

— Мог бы и не предупреждать! — Обиделась Маня и тут же, с тайной надеждой поинтересовалась. — Опять ваши шпионские игры, а я ещё маленькая?

— Опять, Маня, — задумался Серёга, — какая же ты маленькая, с меня ростом скоро будешь, через пару лет. Враги дочка, как обычно, не дремлют. Пока и сам толком не знаю подробностей, но по результату расскажу, обязательно! А ты пока действуй как обычно, ушки на макушке.

Довольная и сытая Маня резво ускакала — не в школу же на дежурство, а в медцентр на практику! А участковый, докурив трубку — не медля отправился в обход по деревне, руководствуясь лишь ему ведомым маршрутом. И первым, кого он посетил — был Председатель.

— Весточка пришла от Иргиза с Айратом, Захар! — Объявил Серёга, когда они остались наедине на кухне. — Подробностей не знаю пока, только сигнал подали. А кто приехал, купцы или чернобородый этот, пока неизвестно. Я своим сегодня инструктаж проведу, чтоб бдительность усилили, дождемся подробностей и от этого плясать будем.

— А может его того? — Предположил Председатель. — Вместе с купцами, зачем нам такие пассажиры?

— Захар Михалыч, ну ты то куда? — Осудил кровожадность Председателя участковый. — В таких делах труп, это провал. Не говоря уж про купцов, работа у них такая, а без торговли никак. А про этого Карасакала и известно многое, и в лицо его знают, можно сказать, что на виду. Будем работать.

— Местные спецслужбы совсем мышей не ловят, — пригорюнился Захар, — такие упыри разгуливают как у себя дома. Этот же чернобородый воду мутил, когда той весной башкир разорили, две девки от становища осталось?

— Он, — скрипнул зубами Серёга. — ничего, провернем оперативную комбинацию и его в ту самую воду, которую он мутил. А про нашу разведку ты зря, Михалыч, у нас всю дорогу это дело туго было поставлено и сейчас не исключение.

— А чего ты тогда так суетился, информацию собирал и доклад составлял без продыху, перед отъездом Губина? — Искренне удивился Председатель.

— А за державу обидно. Можно и нужно лучше. Ну и системы нет, людей не хватает, у нас в России две беды, всё остальное катастрофы. Вот и корпел, вспоминал что помню, и что нашел, всё отправил. — Серёга достал блокнот с огрызком карандаша и сверяясь с ним стал просвещать Захара. — У Айрата с Иргизом тоже не всё безоблачно, своих проблем хватает. Мулла ихний тот ещё жучара, поддерживает контакты с радикальными ваххабитами, если по нашему. А у него влияние среди всех слоев населения немаленькое, так что напрямую здесь действовать не с руки. И этот чернобородый явно не самодеятельность, тут или турки, или наши дорогие европейские партнеры руку приложили.

— Ты это, Серёга, — недоверчиво посмотрел Захар. — когда меморандум по шпиономании составлял, не переусердствовал? Где Европа и где мы, откуда тут их шпионы?

— От верблюда, — спокойно сказал участковый. — тут недавно совсем по историческим меркам восстание Пугачева еле утихомирили, а там явственный след наших дорогих западных партнеров прослеживался. Я вам что, зря талдычу, чтоб аккуратней себя вели? Хорошо хоть про этого Карасакала знаем и то, исключительно благодаря его топорной работе и нашими хорошими отношениями с башкирами. А как представлю, сколько спящих агентов по заводам сидит, своего часа ждет, не по себе становится. Ладно, не бери в голову, это наша забота, да и на людей надеюсь, что по весне приедут…

Приведя в тонус Председателя, чтоб не расслаблялся — Серёга отправился на ферму к Анисиму. Попил с ним чаю, расспросил, как социализируются новые жители деревни из рода Айле. Оказалось, что неплохо — разбившие юрты на краю деревни башкиры с первых дней впряглись в работы. Чему немало поспособствовал новый бий Талгат, ставший ещё и бригадиром на ферме.

— А ничо такой мужик, из молодых да ранний, — прихлебывая чаек хвалился Анисим. — они с прошлым руководством столько хлебнули, что за старые порядки не цепляются. Талгату дом выделили, как бригадиру, там уже весь род в гостях побывал с визитами. Теперь и другие из юрт желают в дома переселиться, так что нормально всё. Летом всех пристроим, а юрты — для летних стойбищ останутся и выпасов, у того же Ая летний лагерь устроить думаю.

— А с религией у них как? — Полюбопытствовал участковый. — Обряды, ритуалы? То что у них муллы нет, это я сразу выяснил.

— С религиозным сознанием боремся и искореняем! — Отрубил ветеринар. — Тут у нас с Талгатом полный консенсус! Бий и старейшины их шибко религиозными были, к чему и остальных приучали. Да переусердствовали слегка, через что и приняли смерть лютую. Тут намедни часть несознательных граждан роптать вздумала, просились к мулле в Верхние Тыги съездить, так бий препон чинить не стал, съездили. Правда, за свой счет, с вычетом из заработной платы, так что пока желающих больше нет. Со временем вырвем все ростки религиозного мракобесия!

— Хорошо коли так, — одобрил Серёга политику Анисима. — только сильно не усердствуйте с насильственным насаждением атеизма, давайте без перегибов и связанных с этим эксцессов!

После ветеринара участковый долго, больше часа — беседовал по душам с Талгатом, в процессе разговора познакомившись с несколькими доверенными людьми бригадира. Домой Серёга шел повеселевший, а вечером — проводил совещание у себя во дворе, совместив приятное с полезным. Жарили шашлыки, казаки немного выпили под мясо. Сильно не усердствовали, пример непьющего начальника не давал расслабиться на всю катушку.

Дружинников предупредил о усилении бдительности, без внешних признаков, которые могли насторожить вероятного противника. Тяжело в учении — легко в бою, поэтому несколько раз прошлись по текущему положению обеспечения безопасности деревни. Мужики всю серьезность происходящего осознали давно, ещё после первых смертельных случаев, поэтому никаких нарекание повторение пройденного не вызвало.

А после Серёга, оставив казаков во дворе — беседовал наедине с Лёхой в кухне:

— Зашевелились гастарбайтеры значит? — Уточнил участковый.

— Похоже на то, старший налегке ездил к мулле, по показаниям агента, действительно имел долгую и продолжительную беседу со служителем культа. После беседы вышел очень довольный, как благодать на него снизошла. А так как раньше оба брата не были замечены в религиозном рвении, сто пудов твой предсказанный вариант будет развиваться. Мы не лезем на глаза, интереса к их телодвижениям не показываем, — обстоятельно рассказывал Галкин муж. — вроде расслабились. Зря мы их так на живца взять хотели, они сейчас айратовским купцам не доверяют, остается только следить издалека, да надеяться на агентурные сведения из Тыгов.

— Да уж, — поморщился Сёрега. — недооценили, думали они за первую попавшуюся оказию ухватятся, а оно вон как вышло. Переиграли нас и затаились, на короткой дистанции. Ничего, они под колпаком плотным, как дернутся, так и повяжем. Заодно и посмотрим, кто ими заинтересуется, помимо муллы… Ты за старшего тогда остаешься, а я с утра в вояж по заводам, двух человек возьму и проинспектируем, возможно на неделю задержусь.

Ранним утром, по темноте — выдвинулись в дорогу, затемно же проверив боеспособность и подготовку вахромеевских казаков. Результат удручил, дозорный на сторожевой башне присутствовал, но вот появление Серёги с двумя товарищами — проморгал. Заехавшие с тыла (правда, пробираться по сугробам было тем ещё испытанием) деревенские с лошадей — перебрались через частокол во двор. Пошатавшись по двору на рассвете и не дождавшись никакой реакции от торчавшего истуканом на посту казака, Серёга предложил: «Надо его в чувство привести, пошуметь как-то, мне патрон жалко тратить, так и подмывает — в воздух стрельнуть!» «И двери в жилую избу подпереть!» — Хохотнул дружинник и засунув два пальца в рот пронзительно свистнул.

— Я тебе посвищу! — Внезапно очнулся дозорный. — Кому там делать нечего⁈

Пока Серёга, приходя в себя от безалаберности и беспримерной наглости стоящего на посту — подбирал слова, приоткрылась дверь жилой избы. Серея исподним, высунулась фигура и хриплым со сна голосом в матерных выражениях посоветовала всем заткнуться и не тревожить сон…

Через десять минут весь личный состав Айлинского сторожевого поста стоял навытяжку (не по форме, кто что успел натянуть — в том и стоял), дозорный прикладывал к заплывающему глазу снежок. А Вахромей, пунцовый от смущения и конфуза — распекал подчиненных. На негромкое замечание Серёги, что телесные наказания в армии указом императора отменены, десятник запальчиво возразил, что у них тут не регулярная армии и драть всех будет как сидоровых коз.

Участковый благоразумно устранился от процесса воспитания казаков десятником (дабы не ронять его авторитет) и отправился со своими забрать оставленных за забором лошадей. Путь по сугробам занял достаточно времени, и к моменту возвращения во двор поста — там дымил раскочегаренный самовар, все были при деле и Вахромей нервно вышагивал по плацу, поджидая начальство. Явно не пряников ожидая к чаю.

Серёга усугублять ситуацию и распекать десятника не стал — невооруженным глазом было видно, что тот выводы сделал. Своевременно и в доходчивой форме доведя их до подчиненных. Попили чаю, слегка перекусили, во время процесса проведя инструктаж в связи с усилением охранной службы в целом и бдительности в частности. Заодно Серёга посоветовал десятнику не кручиниться результатам внезапной проверки, а заняться исправлением недостатков.

— Я у тебя пять человек забираю, Вахромей, пусть собираются. До Миасса поедем. Возможно, немного задержимся, с инспекцией едем. — Прихлебывал горячий чай Серёга.

— Так ты все посты и заводы проверять будешь⁈ — С надеждой на реванш и зарождающейся мстительной улыбкой на губах спросил десятник. — А можно с тобой⁉ Я знаю, как к Егору можно врасплох подобраться, и Пантелеевских можно посрамить в Сатке!

Серёга с интересом посмотрел на него: «А что, хорошая идея!» — пришло в голову: «И Вахромею отыграться дам, и „героя“ приземлю чутка, и Пантелеевским дадим угля! Я то с этой проверкой от скуки на ходу придумал, а как хорошо получилось! Дельная мысль!»

— Да, я так и задумывал, всех проверить. Не думаешь же что я только на тебя так ополчился? Всех! — Серёге идея нравилась всё больше. — Собирайся тогда, контрдиверсионную проверку вы провалили, посмотрим, как в роли партизанов справитесь.

Десятник, не веря своему счастью — потерял дар речи, потом пришел в себя и погрустнел:

— Не получиться Егора так же оконфузить, надо как нас, по темноте скрадывать. У него и место удобное, тяжело незаметно по свету подобраться…

— А куда нам торопиться! — Участковый и сам прикинул, как можно незаметно подобраться в лежащее в распадке между гор Известковое, по свету это представлялось неосуществимым. Со стороны дороги никак, там посты с двух сторон, обойти по горам — заметят в момент спуска, склоны то вырублены довольно прилично. А вот прикрываясь сумерками… — Отдыхаем, собираемся, а как темнеть начнет — поедем брать братана! Тепленьким!

Глава 3

Южный Урал февраль 1797 г.

Весь день Вахромей, собирающийся уехать с атаманом — посвятил обучению личного состава и тщательному контролю за сборами. Не к теще на блины собрались, а до Миасса считай. Вскоре после разноса подъехали возчики Викула, отвезшие детей в Попадалово, загрузившиеся там свеклой и держа путь в Известковое. К обеду заглянул брат десятника — Ефим, начальник почтовой станции через дорогу.

— Ты чай надолго собираешься в отъезд, Вахромей? — Степенно начал Ефим. — Я переберусь к тебе с семьей на несколько дней? Тараканов да клопов выморозить, а то давеча господа проездом были. Сами бедны как церковные мыши, копеечки сверх почтового сбора пожалели, да ямщику чарку, а гонору как у князей. Ну попался тебе таракан во щах, выплюни на пол, зачем хай поднимать?

Казаки, присутствовавшие при разговоре — с осуждением покачали головами, разделяя мнение Ефима о чересчур изнеженных и брезгливых барах. Десятник по поводу временного переезда брата не возражал, попросив однако тщательно перетрясти скарб, с коим собрались заехать: «Только своих выморозили надысь, не завези нам на расплод!»

— У меня там щей пол-котла осталось, — Сделал «щедрое» предложение Ефим. — чегой добру пропадать, прикажи казакам, чтоб к вам отнесли, разогрели. Там и пообедать хватит, и повечерять.

Мужики встретили предложение начальника почтовой станции одобрительным гомоном, а Серёга с облегчением вспомнил о том, что с собой у них достаточно припаса, чтоб не пользоваться «гостеприимством» Ефима. Заодно озаботился покупкой барана в дорогу у крестьян, лишним не будет. Своих то Анисим берёг пуще зеницы ока, оставляя на развод.

Овечку, по габаритам больше напоминавшую песеля средних размеров, голодавшего с детства — крестьяне щедрому барину предоставили. Тут же за полчаса разделав и нарубив кусками. Участковый, разглядывая небольшую тушку — чаяния ветеринара по сохранению и размножению генофонда из двадцать первого века понял и разделил. «Ничего, и этого кабыздоха сварим, бульон нажористый выйдет, картохи туда и сала — съедим!»

После трех вечера вернулся обоз из Известкового, Серёга расспросил возчиков — производство работало штатно, можно было начинать подготовку к проверке режимного предприятия. Из саней достали охотничьи лыжи, познакомили казаков десятника с ними и даже успели потренироваться. Не горные и не беговые — встал и иди, подготовки особой не надо. А камус — не дает лыжам скользить назад, так что хоть в горку поднимайся не торопясь.

Вахромей лыжи оценил и повеселел ещё больше: «Этак то чего не воевать! Мигом через горку незаметно подкрадемся!» Участковый про себя подивился: «Эко его заело! Никак по сугробам в лесу собирался пробираться, по яйца в снегу? Недооценил я его самолюбие!» Наконец, ближе к вечеру — стали запрягать лошадей и не торопясь выехали на дорогу к Троице-Саткинскому заводу.

Новую Пристань проехали засветло, перебрались через Ай и как по заказу — стало садиться солнце. Продвинулись ещё немного и приметив удобное место — свернули в кусты перед горкой. Спрятали лошадей за густом ивняком и ольховником, что десятник посчитал излишней предосторожностью: «Да кто тут на ночь глядя пойдет, однова сторожа оставим». Серёга с ним не согласился: «Не дело спустя рукава к учебе относится, потом в бою аукнется!»

Споро разобрали лыжи, попрыгали — не звенит ли чего и тронулись в горку через лес. Уже на подъеме Серёгу стали одолевать сомнения, а стоит ли оно того. Но дабы не расхолаживать десятника с его казаками, которые целеустремленно перли вперед — промолчал. Как на зло — ночь намечалась безлунной, ну а под пологом леса и вовсе было хоть глаз выколи. Причем в прямом смысле — ветки так и норовили зрения лишить. Кое как, шепотом перекликаясь, идя цепочкой — по гребню хребта подобрались к лежащим внизу строениям Известкового.

Держа курс на огоньки из окон и нещадно дымившие печи — стали осторожно спускаться, что далось тяжелей подъема, особенно непривычным к лыжам казакам Вахромея. Добравшись до границы вырублено леса — замерли, наблюдая за беспечной жизнью не подозревающего о нависшей над ним опасности поселения. Здесь, в тени деревьев, раскинувшаяся в распадке стройка лежала как на ладони.

— А это что⁉ — Растерянно вопросил Вахромей. — Никак наш обоз обнаружили и ведут?

— Не, — авторитетно возразил его казак, — у нас шесть саней было, а тут восемь едут, никак купцы какие. Только что это они на ночь глядя?

«Ну Егор, ну жучара!» — Серёга сразу понял, что это за обоз и почему вечером: «То-то сахара в последнее время мало отгружает. Галка жаловалась, мол для заводов приберегает, им отправить хочет. А он тут втихаря левый сбыт наладил! Ну держись, сейчас за всё прилетит, и за ненадлежащую службу безопасности, и за макли!»

На территории химического производства тем временем запалили несколько факелов и в их свете явственно было видно, как лошадей с санями провели к двум приземистым строениям. Не иначе, как к складам. Народу на улице прибавилось, увиденное участковому не понравилось: «Совсем ничего не боится, в наглую действует! Мог бы и втихаря делишки обстряпывать. А не эдак напоказ, зато как пел, про воспитание местных личным примером!»

Тем временем две фигуры с факелами подошли к ограде, примыкающей к подножию горы. Начали махать осветительными приборами, а один даже подпрыгивать от экспрессии. Издевательски выкрикивая в сторону леса голосом Егора:

— Эй, диверсанты! Вылезайте на божий свет к людям! Операция Ы провалилась! Ужин готов, хорош уже там отсиживаться и пыхтеть! Слезайте с горы, партизаны!

Участковый, ища сочувствия — обернулся к десятнику: «Вот как так, Вахромей⁉ Всё тщательно спланировали, подобрались скрытно, да даже обоз укрыли, а они⁉» Вахромей, в отличие от Серёги — был доволен: «Всё как ты учил! Опора на местное население — первое дело! Думаю, что ещё утром Викуловские рассказали, как ты нас врасплох захватил. А Егор чай не дурней тебя…»

«Спускаемся!» — Махнул рукой участковый и тщательно скрывая досаду, первым двинулся с горы, держа курс к воротам. Не через забор же с лыжами корячиться. Заходя на территорию комплекса, Серёга состроил индифферентную рожу — кирпичом. В ответ на дружественные и шутливые приветственные возгласы. Егор, щадя самолюбие брата — глумиться не стал: «Лошадей ваших распрягли и обиходили, казаков к своим в казарму определю, а ты айда ко мне, покажу свое хозяйство».

Проходя через КПП к лаборатории — Серёга одобрительно отметил поставленную охрану и глухой забор из горбыля, отделяющий временное жилище брата и несколько сараев для экспериментов от остального производства. «Может поедим вначале, потом экскурсия?» — Поинтересовался Серёга, за время подкрадывания к режимному объекту изрядно проголодавшийся. «Идем-идем, мы быстро! Я только телефон возьму, и в столовую, у нас вечером ещё сбор ячейки язычников, тебе полезно поприсутствовать будет».

— Братан, а ты не офигел со смартфоном⁈ — Вознегодовал участковый. — Всем же сдать велели!

— Я и сдал, — не стал спорить и что-то доказывать Егор. — но мне для работы надо, вот и взял, под роспись. А честно скажи, все сдали, на руках не осталось в деревне гаджетов?

Участковый, для которого это было больной темой — не ответил. Не жаловаться же брату, что по агентурным сведениям в деревне телефоны были. Другое дело, что почти все находящиеся на руках приборы были известны, заряжать то ходили втихаря в больницу со школой, в гараж и на ферму, где у Серёги были свои люди. Да что там население, у детей находилось несколько смартфонов в коллективном пользовании, причем это он узнал не от Мани. Та своих не сдавала, мало того — в первые же дни переноса, глядя отцу в глаза своими зелеными глазищами— заявила, что потеряла свой телефон. Искала-искала и не нашла, честное слово! Ага, вместе с зарядником сразу…

— А чо у тебя с родноверами? С Пантелеевскими стакнулся?

— Ага, — Егор запер покинутую лабораторию и вместе направились к посту. — Тут какая ситуация, батюшка наш Гнидослав активно лез в первые ряды язычников, так я придумал двухуровневую структуру создать. Малый и тайный круг из особо доверенных людей, с девизом: «Больше дела, меньше слов!» А поп пусть варится в большом кругу, для привлечения неофитов и теша свое самолюбие. Из них уже будем выбирать, кого до настоящего дела допустить можно и в малый круг пригласить.

— Вы не заиграйтесь только, — недовольно буркнул Серёга. — я по этому поводу и приехал, ваши горячие головы остудить и предупредить, чтоб поменьше игрались, больше присматривались, что вокруг творится. Так что там с Гнидославом?

— О, с служителем культа всё хорошо, — оживился Егор. — я ему отличное название придумал, для первичной ячейки: «Звенящие дубы Руси!» Звучит? У него ещё заимка есть, вроде хутора с доверенными людьми в окрестностях завода, пасека там у них, скотину держат. Летняя резиденция и вотчина, так батюшка её с большой охотой предложил, для нужд тайного общества. Будет тайная база «Дупло орла!»

— И не стыдно тебе идеи Китова воровать из нашего времени? — Ворчливо заметил Серёга. — Батюшка небось приятных ликом и телом пригожих прихожанок собрался в язычество вербовать? И мистерии проводить в «Дупле орла»?

— Есть такое подозрение, — согласился Егор. — но мы ему фитилек прикрутили слегка, предупредили, что если чего, он первый кандидат в жертву богам на капище, коли накосячит. Вроде проникся, но на всякий случай присматривают за ним. А с плагиатом у Юрия Ивановича не, не стыдно. Наоборот, дань памяти отдаем, все бы бизнесмены такими были. Вы же тоже «Сонькину лагуну» на берегу пруда собрались обустраивать?

— В планах, ага. — Утвердительно кивнул Серёга. — И комплекс санаторный, врачи прямо обеими руками ухватились за идею Андрюхину, хоть сейчас на Тургояк выехать готовы. Ты к приезду со столицы готовишься? Как бы после этого визита планы не пришлось пересматривать…

За разговором незаметно дошли до столовой, где «диверсанты» уже отужинали и теперь распивали чаи. Серёга с Егором плотно поели и не рассиживаясь — вышли перекурить. Во время перекура к ним подошел смутно знакомый Серёге казак из Пантелеевских, доложил Егору что все в сборе, ждут только его. «Пойдем, на ходу докурим!» — Озаботился брат и потащил его за собой, в сторону к новопостроенной то ли казарме, то ли бараку. Белеющей в темноте свежим деревом.

В полумраке казармы, неярко освещенной огоньками нескольких свечей — на Серёгу пристально уставились глаза десятка собравшихся казаков.

— Всем здорова, вои Сварожича! — Обратился к ним Егор. — Брата моего знаете, представлять не буду. Сегодня поговорим коротко о русском мире, что запомнили и уяснили. Кто начнет? О, давай ты, Азамат!

На недоумение брата ткнул его локтем и прошипел: «Мы на форму черепа не смотрим и не национализм в приоритете, главное — чтоб человек наши идеи разделял и поддерживал! У меня в нулевых в Москве скинхед был в приятелях. Сам якут, но более преданного общему дела камрада не встречал!» А тем временем вставший с места Азамат откашлялся и бодро начал:

— Русский мир, это связь поколений! Общность с нашими предками! Союз многонациональных и русскоязычных народов, разделяющих ценности русского мира! Мы выбираем образом своей жизни мирное существования друг с другом! — Азамат перевел дух и продолжил. — Основная ценность русского мира, это справедливость! Защищать слабых и угнетенных независимо от их рода! Помогать им, не мириться с несправедливостью, возвеличивать добро! Презирать паразитизм на труде народа, ставить созидательный труд превыше торгашества и стяжательства купцов! Относиться к роскоши равнодушно, а если эта роскошь порождена несправедливостью — презирать её! Русский мир, это не кровь! Это дух! Братство по духу людей, для кого на первом месте стоит справедливость! Сила в правде!

На последних словах Азамата все дружно вскинули правую руку, не стал исключением и Серёга, в некотором обалдевании от прозвучавшего монолога. Хотя услышанное ему понравилось. «Ты как до такого додумался, неужто сам⁈» — шепотом спросил у брата. «Ты не поверишь, почти дословно с ролика из интернета сплагиатил, там мужик казах так здраво раскидывал. Иной выруси и новиопам у него поучиться стоит!» — так же негромко ответил Егор. Тем временем, закончив с официальной частью, собравшиеся стали требовать какую-то песню. Егор достал телефон:

— Пока так, братья! Сподобится Серёга с гитарой приехать, вживую споет! — И включил воспроизведение:

'Звездопад да рокот зарниц,

Грозы седлают коней,

Но над землей тихо льётся покой монастырей.

А поверх седых облаков

Синь, соколиная высь,

Здесь, под покровом небес мы родились.

След оленя лижет мороз,

Гонит добычу весь день,

Но стужу держит в узде дым деревень.

Намела сугробов пурга,

Дочь белозубой зимы,

Здесь, в окоёме снегов, выросли мы.

Нас точит семя орды,

Нас гнёт ярмо басурман,

Но в наших венах кипит небо славян!

И от Чудских берегов

До ледяной Колымы

Всё это наша земля, всё это мы!

А за бугром куют топоры,

Буйные головы сечь.

Но инородцам кольчугой звенит русская речь.

И от перелеска до звёзд

Высится белая рать.

Здесь, на родной стороне, нам помирать.

Нас точит семя орды,

Нас гнёт ярмо басурман,

Но в наших венах кипит небо славян!

И от Чудских берегов

До ледяной Колымы

Всё это наша земля, всё это мы!

Нас точит семя орды,

Нас гнёт ярмо басурман,

Но в наших венах кипит небо славян!

И от Чудских берегов

До ледяной Колымы

Всё это наша земля, всё это мы!'

К. Кинчев

— Мда, братан, ты реально осторожней с этой тайной организацией, — выговаривал Серёга, возвращаясь из казармы к пенатам брата. — Зигуете ещё в полный рост, меня это смутило больше всего. Так то сама идея по нраву, не то что в наше время. Как патриот, так сразу два восемь два и по статье уехал. А чурки беспределят и то диаспора порешает, то денег занесут и держи условку или УДО. Или вообще на свободу из зала суда, Рафик не уиноуат… На что у нас провинция, а в город приезжаешь, там эти замоташки в мусорных пакетах на голове ходят. Хиджабы или никабы, не суть, на Урале и этакая мерзость. Одни глаза посверкивают недобро, а сама по русски ни в зуб ногой…

— Это не зига, а старинное приветствие, от сердца к солнцу. Фашисты его зафоршмачили просто, а вслед за ними и небратья как обезьяны переняли. Те вообще весь национализм дискредитировали. — Объяснял Егор. — Дай бог, нашим вмешательством ни Гитлера не будет, ни чубатых!

Серёга, хорошо представлявший себе как человеческую природу, так и ценности дорогих западных партнеров — переубеждать брата не стал, а про себя решил приложить все силы, чтоб задавить все эти либеральные ценности в зародыше. Желательно — с их носителями. На новом месте долго ворочался, не в силах уснуть, вспоминая, как же так получилось в том мире, что русских стали повсеместно заменять многонационалочкой, а славян — пропускать через мясорубку в так называемой СВО…

«Я настоящий русский!» — Перед тем как окончательно заснуть, пришла в голову мысль: «У меня дед серб и бабка крымская татарка, так что запомните, твари — Крым наш, Косово это Сербия! А всё остальное — Россия!»

Утром участковый с озабоченностью наблюдал, как шесть саней его обоза нагружают мешками с сахаром:

— Это, Егор, хорош может уже⁉ — Не выдержал.

— Нормально! Там же наши и дети местные в школе, сахар, он для работы мозга первое дело! В Сатке ничего не выгружай, им через день отвозят, в Златоуст и Миасс вези! Андрюхе от меня персональный приветище передавай!

— Я давно по тебе понял, раз такой сладкоежка, значит тупенький изначально. Тяжело без допинга! — Не смог удержаться Серёга.

Егор, не слушая сетований брата на перегруз — сверился со списком и анонсировал: «А сейчас самое интересное, этому точно все наши обрадуются. Я даже ещё в деревню не отправлял, в первую очередь на заводы. Тадамс!» — и жестом фокусника вытащил пачку чего-то, смутно напоминавшую упаковочную магазинную бумагу времен СССР.

— Постой, это оно⁈ — Серега взял в руки пачку квадратных салфеток, помял в руках, чуть ли не обнюхал. — А чо не в рулонах⁈ А чо темная такая?

— Через плечо! — Не выдержал Егор. — Тебе какая разница, чем жопу подтирать?

— Ну так то да, — вынужден был согласиться с братом участковый. — а чо фактура такая, у меня после неё точно заноз не останется там⁈

— Дай сюда! — Егор забрал у брата стопку. — Два мешка передаю, они опечатаны, чтоб в целости довез и передал! Первые эксперименты по бумаге, писчей пока не получается, но хоть туалетная вышла! А ты и дальше можешь палкой сухари на морозе оббивать, раз не нравится!

Участковый тут же стал упрекать брата в отсутствие чувства юмора, говоря что всем доволен, это он от радости пошутил! А тут и два казака деревенских оттерли начальника плечами и стали просить у Егора для тест-драйва немного. «Мы тебе и отзыв потом составим, Егор!» — Уламывали они химика: «А Серёгу не слушай, он у вас с придурью, то по сугробам лазать приходиться, то ещё чего отчебучит!»

Глава 4

Южный Урал февраль 1797 г.

Серёга испытывал двойственные чувства. Как и всегда при общении с батюшкой, но так как сейчас они беседовали тет-а-тет — сдерживаться не стал. Вытащил из кармана скомканную бумажку, расправил её и положил на стол, бросив попу: «Читай!» Подслеповато прищурившись, Гнидослав склонился над столом. Участковый помог ему, с силой впечатав мордой в стол. Затем, после секундного раздумья — добавил правой в печень. Батюшка хрюкнул и зажимая рукой кровивший нос — загнусавил::

— Нешто сразу так нельзя было⁈ А то ходишь вокруг да около… Что узнать то хотели, барин⁉

— А давай всё, — не стал мелочиться Серёга. — только не с сотворения мира и без этого, как один мужик другого родил, Авраам Якова и прочее. Ты мне расскажи, что у вас тут происходит и чего у тебя глазки бегают?

— Так это, с епархии вопрошают, что у нас дееться! — Разговорился батюшка. — И я им не раз отписывал, что народ во грехе погряз. Службы не посещает, в церковные праздники вино пьют и в храмы не ходят. И умаление духовного сану!

— Никак на сотника кляузы строчил, что он тебе рожу бьет? — Поинтересовался участковый, в любой момент готовый подстегнуть священника к новым откровениям. Тот, видя это, словоохотливости не унимал.

— И это тоже… — Повинился Гнидослав. — Пишут, что будут проверять рвение духовных лиц, кто глазом худ и к службе церковной ленив и малогоден, тех пастырей сана лишат! В отношении вас просят сыск учинить тайный, прихожан на исповеди спрашивать, чтоб не таясь о деяниях доносили.

— Ничего не меняется, — стал сокрушаться Серёга. — а мздоимство среди духовенства не собираются искоренять?

— То дело житейское! — Бросился защищать политику епархии поп. — Пастырь, заботясь о своем окормлении, приумножает благосостояние церкви!

— Ты мне давай про веру предков лучше, — построжел участковый. — про это не отписал ещё начальству? И что за рвение, тебе же сказали сидеть тихо⁈

— Как можно⁉ — Всполошился батюшка. — Меня же первого извергнут из церковного чина! А родноверие не православие чай, я сердцем принял!

— Ты тише будь, сердечник, — посоветовал Серёга. — и давай, поспособствуй рукоположению Саввы, весной церковь поставим, будет у нас село, а не деревня.

Дождавшись уверений Гнидослава, что всенепременно поможет и поспособствует — участковый вышел на улицу. Снова в размышлениях, а не стоило ли при расставании закрепить условный рефлекс батюшки, вот хоть убей — не нравился он ему…

Определив казаков на постой к Пантелеевским — предупредил, что сегодня переночуют здесь, а с утра отправятся в Златоуст. Попросив не усердствовать с посещением трактира вечером, по крайней мере — не засиживаться допоздна. Вахромея он ещё вчера в Известковом отправил обратно домой, решив не позориться дальше — со стихийными и непродуманными проверками. А сам, взяв провожатым одного из отряда сотника — пошел осматриваться. Как обжились деревенские, какие изменения затронули завод.

В заводоуправлении его встретили суматохой и известием, что Расула на месте нет. Отбыл в Ветлугу, на место залегания магнезита. Зато пообщался с Матвеем, секретарем Губина, оставленного купцом потомкам — для координации действий и в помощь. Матвей, подвизавшийся в качестве незаменимого помощника — «обрадовал» Серёгу известием, что деньги кончаются. И тут же успокоил, сказав что есть инструкции от Михаила Павловича на этот счет.

«Дождемся приезда гостей из столицы и надо за золотом, не дело это — у купца кредитоваться» — Решил участковый и послал провожатого спроворить транспорт, ехать в Ветлугу. Через полчаса лошадка бодро чапала в сторону поселка, а сидящий в санях Серёга и Матвей с удовлетворением оглядывал окрестности. Завалы из навозных куч, которые поразили ещё при первом посещении Троице-Саткинского завода — исчезли.

— А вот и школа! — С гордостью показал рукой секретарь на два строения. — Целиком и полностью заслуга Пантелея! Заедем?

— А давай! — Согласился участковый.

Школа встретила их тишиной и неповторимым, знакомым каждому с детства запахом мела и чего-то ещё, не оставляющим сомнений в том, что здесь вам не тут — а дети учатся! Хорошо ещё, что проходили занятия, так что опасности в виде неконтролируемой орды учащихся на перемене не было. В коридоре скучал один из казаков, приставленный для порядку, на столике возле него красовался здоровый бронзовый колокольчик, больше напоминавший корабельную рынду. Охранник махнул рукой, показывая как пройти в учительскую.

В кабинете на них коршуном налетела тщедушная преподавательница из деревенских, с упреком на плохую обеспеченность школы абсолютно всем, начиная от учебных пособий, заканчивая расходниками. Серёга вовремя сориентировался и выставил впереди себя Матвея: «Я по вопросам безопасности! Украдут чего или покалечат, а это в компетенции Матвея! Он сейчас все запишет и в ближайшее время решит, да ведь?» Матвей, которому отступать было некуда — обреченно кивнул.

Следующие минут десять Серёга, устроившись в углу на стуле — с удовлетворение наблюдал за муками Матвея, на которого насела учительница. По мере её просьб мрачнея всё больше и больше: «Да уж, ликвидация безграмотности нам в копеечку встанет. Но иначе никак!» Наконец, удовлетворенная учительница отстала от Матвея и вновь нацелилась на участкового. Тот, отговариваясь делами, не терпящими отлагательств — утянул за собой секретаря и позорно ретировался, помня о том, что перемена не за горами.

В санях Матвей утер со лба пот и посетовал, что заехать с инспекцией в школу было так себе идеей. «Ты же сам предложил!» — Хохотнул Серёга и показывая пальцем на второе здание, поинтересовался: «А здесь что? Может тоже зайдем?» Секретарь схватился за вожжи и уверяя, что это девичья епархия, со своей спецификой и там уж точно ничего нет интересного — поспешил отъехать.

— Ты, Матвей, на тормозах не спускай просьбы учительские, — Посоветовал. — если затруднения будут, обращайся, дети и образование у нас в приоритете, наряду с промышленностью. И девкам выпиши, чего им надо, чую, не зря заходить не хотел?

— Да им как в прорву! — В сердцах высказался секретарь. — То шьют, то вяжут и всё им дай!

— А грамоту то хоть учат? — Живо поинтересовался Серёга. — Если не в ущерб обучению, то пусть шьют!

Матвей что-то невразумительное пробурчал под нос, из чего участковый сделал выводы, что с наделением женщин правами он в корне не согласен. «Привыкайте!» — С удовлетворением подумал: «А то устроили здесь патриархат и домострой! Главное, чтоб без перекосов было, как у нас, когда куру мороженную отбитая феминистка в себя пихала, да ещё и в храме…» Так, под бурчание секретаря в ответ на подначки Серёги — подъехали к рабочему поселку, который Расул грозился снести подчистую, чтоб не мешал добыче огнеупоров.

Дома пока стоили нетронутые, но судя по обилию шурфов, пятнавших снег и тут и там — это было ненадолго. Самого Расула нашли как раз возле одной из этих ям, что-то деловито втолковывающего рабочим. Серёге обрадовался, сразу же вместо приветствия наехав:

— Скажи Егору своему!

— Чо ему сказать? — Удивился участковый.

— Всё! Пусть магнезит в приоритет ставит, я ему ещё вчера образцы отправил! — Горячился осунувшийся Расул. — Мы и Митеньку от него не дергаем, прописался там! А нам край как надо технологию огнеупоров отработать, будем полный цикл ставить к осени. Получение чугуна, выплавка стали и прокат. Никакого золота не надо, сейчас сталь сама по себе золотое дно!

— Тише ты! — Шикнул на него Серёга. — Разорался! Сам и скажешь, я тут у вас проездом. Бросай ямы копать, поехали перекусим, заодно переговорим. А то у тебя вид такой, как у шахтера, словно сам с лопатой впереди всех в карьер несешься…

По смущенному виду завгара стало понятно, что предположение участкового недалеко от истины. Однако оторваться от добычи образцов не отказался, распорядился продолжать работы и оттерев измазанные руки снегом — залез в сани. Всю обратную дорогу до завода Расул рассказывал делающим вид что внимательно его слушают Серёге с Матвеем — о своих глобальных планах. Рассказывал с огоньком и истинной увлеченностью, а участковый в это время с озабоченностью размышлял, как при таком масштабе и тем более понаехавших со столицы — сохранить секретность и не допустить утечек. А Матвей мрачно думал, что никаких денег не напасешься на эти хотелки потомков, эвон как размахнулись…

— Егор хвалился, что как-то может окись магния получать, используя отходы сахарного производства. А нет — мы первую технологию воспроизведем, дореволюционную! — Продолжал лекцию Расул. — Печь на четырнадцать камер поставим для обжига сырца и кирпича, с газовым генератором, узкоколейку к шаровой мельнице и двухкоробочному прессу, заживем! Не только себя обеспечим, но для других заводов наштампуем! А там и на Порогах электроплавку освоим!

Безудержный полет фантазии безжалостно прервал Серёга:

— Слышь, прожектер, а чо у тебя с немцами мастерами?

— А всё, нету немцев… — Развел руками завгар. — Кончились…

Участковый от досады не знал что сказать: «Вот что за душегубы, просил же тихо-мирно вопрос решить…»

— Как погибли то хоть, в результате несчастного случае на производстве? — Уточнил у Расула.

— Ды ты чо, Серёга! — Сделал испуганные глаза. — Я же не Егор и не Айрат, живы они! Посмотрел на их рожи зажравшиеся, требования по оплате несоразмерные и сделал им предложение, от которого они были вынужденны отказаться. А зачем нам они тут нужны, понтов через край, а знаний и умений — смешно просто, с нашей колокольни глядя. Попыхтели, покряхтели и принялись манатки собирать. Письма рекомендательные требовали. Прикинь, не просили, а требовали. Я уж было Корепанову распоряжение дал, чтоб составил им рекомендацию, а тут вечером прибежали рабочие с цеха, с новостями. Что немец старший осатанел и злобу свою на рабочих вымещает, зуботычинами их потчует. Так мы им вместо резюме пизды дали обоим и направили с богом. Скатертью по жопе!

— Ничо вы тут раздухарились… — Не то осуждающе, ни то с одобрением протянул участковый. — Жаловаться не побегут?

— А пусть бегут, — развеселился Расул. — они не дворяне, вылезли из какой-то дыры заштатной, за несколько лет в России не удосужились язык выучить толком. Да и весь их профессионализм, что где-то у себя в подмастерьях поработали недолго, приехали тут к «варварам» пыль в глаза пускать. Ладно бы мастера дельные были, а то проходимцы какие-то…

Вечером Матвей настоятельно просил у Серёги привести с заводов на обратном пути отчет финансовый. Очень уж ему по душе пришлась система отчетности, внедряемая потомками. «Даже не думай, Серёга, там твои бухгалтера такого накопали уже!» — Уверял он участкового, сомневающегося, что за такое короткое время возможно всё учесть и подсчитать: «У нас тут за три дня двух приказчиков на чистую воду вывели! Кабы не запрет на телесные наказания — запороли! А так — в цеху сейчас трудятся, наравне с рабочими. Хотя Корепанов их, кажется — всё таки помял втихаря. Пока никто не видел, они же почитай — несколько лет у него из под носа по чуть-чуть подворовывали. Вот и осерчал!»

А чуть попозже — устроили небольшой междусобойчик для своих, на котором Серёгу пытали, как там без них поживает деревня. Участковый с удивлением отбивался: «Вы чо чудите то? Что за вечер ностальгии? Три раза в неделю от нас обоз приезжает, при желании — и сами можете выбраться, плохо вам здесь что-ли⁈» Хорошо ещё что гитару не взял, а то бы утомили просьбами спеть. Сам Серёга, как пока непьющий — с неодобрением поглядывал на разворачивающееся веселье.

— И часто вы тут так отмечаете? — Ворчливо поинтересовался у Расула.

— Нет конечно! — Не моргнув глазом отбрехался завгар. — Тебе обрадовались! Серёга, ты чо душным таким стал, как пить бросил? Сколько не пьёшь то?

— Полтора месяца. — Буркнул участковый, не любивший упоминаний о своей завязке.

— Представляю, как ты к лету озвереешь! — Незамысловато пошутил Расул.

По здравому размышлению — Серёга взял себя в руки и не стал портить людям праздник. Да и вечеринкой это можно было назвать лишь с большой натяжкой, так — небольшой корпоратив мелкой фирмы. Даже изрядно приняв на грудь, народ не переставал обсуждать работу, в одном углу бухгалтер схлестнулся с учительницей в жаркой полемике, а в центре стола всеобщее внимание занял Расул, опять со своими планами догнать и перегнать. И пятилетку к осени…

К середине вечера мнение Серёги о небольшой фирме развеялись дымом: «Масштабы даже по нашим меркам немалые вырисовываются, а уж для этого времени — запредельные!» Это до него наконец дошла разница между выплавкой чугуна и низкосортного железа и тем, что затеяли производственники. Вернее — разница между ними в цене. «А нужно ли нам это золото?» — Задумался: «Тут вот он, Клондайк, сталь, прокат, химия Егоровская, единственно — с вывозом продукции тяжело, раз в год по весне по рекам сплавлять…»

А перед отправкой ко сну — пухла голова от подробностей, вываленных на него собеседниками. Радовавшихся, что нашли такого благодарного слушателя. Узнал немало и об особенностях обучения в восемнадцатом веке, и об бухгалтерии предприятий металлургических. Не говоря уже об самом производстве, оставалось понять — что со всем этим знанием делать. Это из глобального, помимо производственных деталей — Серёгу завалили ворохом сплетен, кто к кому неровно дышит, кто к кому подкатывает и всё прочее в том же духе. Как и положено в маленьком, но дружном и спаянном коллективе.

«Как я удачно пить бросил!» — Про себя отметил укладывающийся спать участковый: «Тоже бы небось не удержался, стал жаловаться на тяготы оперативно-розыскной работы в условиях крепостного права, без доступа к материально-технической базе и привычного инструментария под рукой. Ладно хоть доча с врачами крутится, свой судмедэксперт и патологоанатом в одном флаконе в семье будет. А если брата во внимание принять — то ещё анестезиолог и специалист по ядам, самородок-самоучка…»

А утром его растолкал всклокоченный ото сна Расул, с паникой в глазах:

— Серёга, у нас труп, возможно криминал! По коням!

«Да вашу ж медь!» — Сокрушался неспешно одевающийся Серёга. А куда торопиться, зима на улице, тело не испортится: «Вот как чуял, вчера в ночь хотел в Златоуст выехать! Возись сейчас со жмуриком левым, время теряй!» Затребовал кофе, позавтракал и лишь окончательно проснувшись — отправился в сопровождении казаков на место преступления.

Картина произошедшего была интернациональной и и обычной для всех времен — раздетый и разутый, со следами побоев труп с проломленной головой. «Ну разве что в наше время раздевать и обувь снимать не стали, зато лишние зацепки в деле» — Сделал зарубку в памяти: «Как же его отделали то беспощадно! Тут не просто ограблением пахнет, а даже местью на почве лишней неприязни!»

— Купец это из местных, — сбоку появился Пантелей. — к вдовушке одной похаживал, о чем весь город знал почитай. Пошли Серёга, я тебе ещё кой- чего покажу.

Увлекая атамана от места преступления, сотник рыкнул на казаков, чтоб отстали и не мешались. Те пристроились в кильватере, стараясь не отсвечивать и в то же время не упускать начальство из поля зрения.

— Дрянь человек был, а не купец! — наконец заявил Пантелей Серёге, отойдя метров на двести от место убийства. И ткнув пальцем в истоптанный, с клюквинами крови снег на обочине. — А туточки его, значит, второй раз оприходовали. Не до смерти, так, досаду выместили…

— А в чем его косяки заключались, что его этак два раза смертным боем били? — Задумчиво вопросил Серёга и тут же встрепенулся. — Второй говоришь⁈ А где первый тогда, недалеко от бабы евонной? Его чо, по улице гнали и три раза били-били, пока окончательно не добили⁈

— Почти, да погодь, куда ты торопишься, Сярожа! Сейчас всё обскажу обстоятельно! — Пантелей, по косвенным признакам, знал о произошедшем смертоубийстве гораздо больше, чем успел выложить. И судя по скудости и неторопливости предоставляемых сведений, как бы не личная заинтересованность, а то и соучастие были тому причиной. Серёга поощрительно кивнул ему, показывая, что весь во внимании. — Значица, с гнильцой был покойничек. Товар подпорченный ссуживал охотно, а затем драл за него с процентами. Особливо инородцев обдирал как липку, по зиме, пользуясь бедственным положением.

Пройдя ещё метров сто пятьдесят в молчании, Пантелей остановился и глухо признался:

— Проучить мои его решили, шутейно! Заголили спину, в рот шапку сунули, да плетей всыпали щедро. Ну может кто ещё добавил чем, в запале. Но клянутся, что не до смерти и не покалечили!

— Это понятно, что не до смерти, — согласился участковый. — раз ещё его потом два раза отоварили. Пойдем обратно? А про второй случай что скажешь?

— Прохожих знамо встретил! — Проявил чудеса дедукции сотник. — Может помощи попросил, али сами решили христианское сострадание проявить. Да признали и тоже душу отвели. Вот тут его поваляли чутка, затем он встал и дальше пошел.

— Так а кто его убил тогда? Есть версии и предположения? — Серёга стал злиться, чувствуя себя свадебным генералом. — Пантелей!

— Так варнаки наши, окромя них некому! — оправдал его ожидания сотник. — Вчера в трактире две кумпании гуляло, Ваньки Рваного и Васьки Ухаря! Если бы крестьяне али мещане убили, то не стали бы обирать подчистую, а тут и исподнее сняли. Токмо ведь концов не найти, энти каторжане вещи то не домой понесли, а прикопали в снегу на отшибе.

— А что тебя смущает то, сотник? — Удивился Серёга. — Бери за жабры уголовников всем скопом и ищи правды, тут не мне тебя учить!

— А энтих тоже искать, что его после моих встретили?

— А зачем? Добропорядочные горожане проявили свою активную гражданскую позицию, побольше бы таких неравнодушных! Да ну тебя, Пантелей! Мне в заводы ехать надо, а тут ты с панталыку сбил! Давай без меня с ними, как тут у вас принято…

Глава 5

Российская Империя, февраль 1797 г.

Недовольство крестьян непомерной барщиной и сопутствующими ей издержками подспудно копилось давно. В той истории, из которой попали сюда наши герои — Брянское восстание началось 26 ноября 1796 года, после принесения присяги Павлу 1, в деревне Ивановой. Тогда крестьяне на сходке приняли приговор о том, что они с сего дня уже не являются крепостными графа Апраксина, а переходят по решению мирского схода в разряд казенных.

В этой ветви истории всё произошло так же, разве что эксцессов было побольше — и крестьяне были взбудоражены долетавшими из столиц противоречивыми известиями, и управляющие с господами испытывали неуверенность. Двух выборных из крестьян, Андрея Миронова и Конона Чернова — снабдили тридцатью пятью рублями и отправили в Санкт-Петербург с челобитной. А до их возвращения остановились господские работы, включая винокуренный завод, а на все распоряжения господина Апраксина и его служащих — положили огромный болт.

За полтора месяца бунт охватил более пятидесяти верст в окружности и перекинулся на владения княгини Голициной. Волнениями было охвачено тридцать восемь деревень и сел и около двадцати тысяч крестьян. Выборные ещё только подбирались к столице, а бывшие крепостные Апраксина под предводительством Емельяна Чернова уже приняли на сходе мирской приговор: «А ежели-де те господари, кои по придирчивости и изъяну дерзкие на руку и до избиения мужиков охочие, так в огне сжигати…»

В вотчине Голициной все началось с деревни Кокоревки, жители которой во главе с Иваном Куркиным, воодушевленные успехом и безнаказанностью соседей — сходу принялись наверстывать упущенное. Разгромили контору винокуренного завода, конфисковали казну и сожгли кабальные акты. В начале января был занят центр имения — село Радогощь, наиболее жестокие притеснители крестьян (управляющий, староста, сотский) были казнены.

Апраксинские, глядя на соседей — не отставали и заняли село Брасово, где находилось имения графа. История вновь дошла до того витка спирали, когда уставший от притеснений и поборов народ восстал от спячки и обратил свой взор на своих мучителей. Увиденное лицо коллективного камаринского мужика, возмущенного несправедливостью, настолько ужаснуло графа и княгиню, что не попытавшись даже договориться с восставшими — они бежали в Орел, под защиту губернатора Квашнина-Самарина. Забыв о дворне и управляющих, цепляющихся за отъезжающий обоз господ руками и ногами.

Княгиня, прижимая к груди любимую левретку, дрожащую то ли от холода, то ли от смятения хозяйки — повелела гнать этих прихлебателей в шею. Места в спешно убывающей кавалькаде было мало. А граф Апраксин лично бил по рукам цепляющимся к карете бывшим клевретам: «Прочь, сиволапые! Чай договоритесь со своими, сами из крестьян!» Оставленные на милость восставших тоскливо подвывали — грехов и несправедливости за ними было столько, что на снисхождение селян рассчитывать не приходилось. И бежать было некуда, вся округа перешла в руки мирского самоуправления.

Крестьяне, «оставленные на произвол судьбы» без чуткого руководства господ — особо бесчинствовать не стали. Наиболее замаранных в притеснениях простого люда казнили, но без огонька и садизма. Так, как привыкли выполнять простой крестьянский труд — засучили рукава, навалились всем миром и порешили. Разве что потрепали баб дворовых Апраксина, славившегося сластолюбием и поэтому собравшего среди дворни целый гарем разбитных девиц легкого поведения.

К чести графа — насильно он девиц к себе не тащил, слетались, как мотыльки на пламя свечи сами. Кормили сладко, работа была необременительной и ту норовили спихнуть на приходящих по условиям барщины крепостных. А на пирах, коими славился хлебосольный хозяин среди окрестных помещиков — ещё и поили допьяна, взамен требуя лишь утех гостей. Жили к обоюдному согласию в мире и довольстве, поплевывая сверху на хлебопашцев.

Так что веселые девки встретили смену общественной парадигмы стоически, не пытаясь разжалобить поборников справедливости рассказами о своей нелегкой доле, лишь несмело попискивая. Под взгромоздившимися на них победителями власти господ и эксплуататоров, пусть и в отдельно взятой волости. Да и сопротивляться смысла не было, и любимая история проституток всех времен и народов о том, что заставили и принудили — не проканала бы. Все друг друга знали, блядство это творилось не первый год и практически на глазах окружающих. К которым относились как к бессловесной скотине, в том числе и сами девицы с низкой социальной ответственностью…

Выпустив пар на деревенских куртизанках отведя душу, казнив приспешников эксплуататоров, крестьяне под управлением штаба восстания — занялись созидательной деятельностью. Уничтожили барщину, национализировали винокуренные и другие заводы, приступили к разделу земли. Начали создавать свободную организацию мелких крестьянских производителей. Большинство священников примкнуло к восставшим, поддержав народный порыв и чаяния. И смягчив последствие бунта своим присутствием и увещеваниями — так барские усадьбы жечь и громить не стали.

В это время ходоки, наконец то добравшиеся до столицы — сидели в холодной. И только находившееся под личным контролем императора дело о Брянском восстание — уберегло их от истязаний и допросов с применением пыток. Павел Петрович, немыслимое дело — лично опрашивал выборных от крестьянского схода. Шепотки об этом ходили вначале во дворце, затем выплеснулись на улицы столицы. Тревожа умы и заставляя наиболее прозорливых призадуматься. А в конце января государь-император лично отбыл на Брянщину, сопровождаемый отрядом солдат под командованием генералиссимуса Суворова, со словами: «Опять Комаринская волость отличилась с бунтом…»

22 января в Радогощь прибыл орловский губернатор Квашнин-Самарин вместе с Ахтырским полком во главе с генералом Линденером. Квашнин-Самарин попробовал увещевать собравшихся крестьян, вооруженных дрекольем и сельхозинвентарем, но толпа была непреклонна, заявив что «они тому только указу повиноваться будут, который будет подписан его императорским величеством, а он, губернатор, и полк подкуплены их управителем и помещиком».

Когда один из гусарских эскадронов попытался приблизиться к винокуренному заводу и конторе, то крестьяне «начали бросаться камнями и дубьём, стреляли из ружей». Не уговорив восставших разойтись, губернатор, «видя столь твёрдое в злых намерениях стояние», вынужден был уехать из Радогощи, не решаясь «употребить силу оружия».

В той истории Павел отстранил Квашнина-Самарина от занимаемой должности за проявленную нерешительность, а восстание потопили в крови. Под руководством нового губернатора и фельдмаршала Репнина. Здесь же Павел, приехавший в самом конце января — удостоил беседы, поблагодарил его за благоразумие и сбережение жизни подданных: «Хвалю, Александр Петрович! И впредь не потакай помещикам, кои своих крепостных до крайности доводят, сами в праздности пребывая!»

Графа и княгиню, нижайше просивших аудиенции — оной нехотя удостоил. Был неласков и груб:

— Вы как так довели моих исправных налогоплательщиков, что они от тягот и несправедливости на бунт осмелились⁈

— Подлый люд, ваше величество! — Угодливо сваливал всю вину за произошедшее, не распознавший вовремя, откуда ветер дует, Апраксин. — Быдло-с! Никакой благодарности!

Голицына, оказавшаяся умней — безмолвно стенала, всем своим видом изображая вселенскую скорбь, не выпуская из рук платка. Граф, упорствуя в заблуждениях — валил вину на всех, кроме себя любимого. Павел Петрович, с невозмутимым видом, тщательно контролируя себя — выслушал эти потоки словоблудия и заключил: «Сам поеду разбираться, не обессудьте, коли сами виноваты!» — И ввернул одно из выражений потомков, перенятое от купца: «Лососнете тунца!»

Оставив земледельцев в смятении и неопределенности — с губернатором и ходоками, приведенными в приличный вид, отправились разбираться на месте. Посетили и Брасово, и Радогощь — приведя в изумление собравшихся крестьян. Священники, примкнувшие к восставшим — расстарались, в церквях устроили благодарственные молебны, царя батюшку встречали с иконами и хоругвями.

Павел Петрович, на которого внешний вид «бунтующей» волости оказал благоприятное впечатление — находился в тяжелых раздумьях: «Дома целы, даже поместье стоит нетронутое. Поголовного пьянства не наблюдается, народ воодушевлен и с радостью меня встречает, как избавителя. Нет, правильный я курс выбрал, благодаря подсказкам потомков…»

Вызвал на беседу предводителей восставших, крестьяне поначалу пали на колени: «Нет у нас головарей, ваше величество, всем миром сподобились!» Однако пущенные в народ бывшие ходоки Андрей Миронов и Конон Чернов прояснили ситуацию, доведя до общества, что государь-император вполне вменяемый и руководителей ищет не для того, чтоб покарать. И уже к вечеру Куркин с Черновым пали ниц в шатре Павла Петровича.

Битый час понадобился на то, чтоб привести руководство восставших в чувство для ведения вразумительного диалога. Павел уж отчаялся добиться от них толка и стал склоняться к мнению, высказанном Апраксиным, о подлом сословии, неспособном к жизни без твердой руки. Как Емельян с Иваном, удостоверившиеся что рвать ноздри и бить батогами их не будут — разговорились.

Поведали государю-императору о своем видении жизни без помещиков, поразив того проработанной стратегией дальнейшего экономического развития. И рассказом о уже сделанных шагах в этом направлении. «И это без образования!» — С горечью констатировал Павел Петрович: «Даже странно, как они ещё больше ста лет ждать будут, прежде чем исправить это несправедливое положение со своим крепостничеством…»

Вспомнил свидетельства потомков, о своих «аттракционах невиданной щедрости» в той истории, где раздавал крепостных с землей фаворитам не скупясь и озлился.

— В общем так, пять лет вам даю на обустройство и доказательство того, что сможете прожить без помещиков и исправно платить подати! Александр Петрович, — кивнул на присутствующего здесь губернатора. — лично пригляд держать будет. И вы уж не осрамите меня в своем начинание! Дальше, ходоки ваши, Конон Чернов сродственник твой?

— Брат родной! Не вели казнить! — Вновь повалился на ковер, устилающий пол шатра Емельян. — Всем миром выбирали, мало кто соглашался ехать челом бить!

— Это хорошо, что брат! Вот его, второго выборного и еще несколько человек посмышленней подберите, до десятка включительно. Поедут на полгода на Урал, на учебу. — Успокоил его император. — Освоят новые приемы обработки земли, привезут семена овощей и культур, кои здесь возделывать начнете. И сельскохозяйственные орудия, что жизнь крестьян облегчат. Вы у меня теперь будете как образцово-показательное хозяйство, под надзором и контролем, с передовыми методами управления. И дюжин пять люда подберите с семьями, коих туда же отправлю на житье. Проезд и обустройство на месте оплатит казна, там их никто не закабалит. А для общественности объявим, что виновники бунта найдены и наказаны. Помещики, за нерадение и пренебрежение нуждами тех, о ком заботиться обязаны — лишены владений и крепостных, бунтовавшие наиболее яро — сосланы. А если бабы есть вдовые, тех без счета давай, там их замуж за солдат Александра Васильевича отдадим и на приданное не поскупимся.

Иван с Емельяном, не сговариваясь — снова пали ниц, обоим одновременно пришла в голову мысль удачно пристроить блядей, оставшихся от Апраксина. А то ведь того, к работе они непривычные, в сложившейся ситуации освоились. Жить дальше как то надо, вот и жили как привыкли, а из-за них через день свары среди молодежи. Да и у старшего поколения в семьях разлады…

В Орле с бывшими землевладельцами император особо не рассусоливал:

— Люди вами поставленные, мздоимствовали, вводили холопов в скотское состояние. Считаю это прямым умыслом во зло мне, так как все в империи мои подданные! По существу есть что возразить?

— Как же так, ваше величество! — Растерянно залепетал Апраксин. — Ведь земли те с людьми моим предкам за заслуги вашими были пожалованы⁈

— Вот именно, что вашим предкам за заслуги! А что ты сделал для России лично⁈ — Император, уже всё для себя решивший, не церемонился.

— Позвольте, но ведь и в свет выезжать надобно, и балы устраивать! — Граф так и не понял того, что ситуация давно и бесповоротно изменилась. И отнюдь не в его пользу. — Вина на управляющих и сотских лежит, с них надобно спрашивать! И старосты вороватые!

— А их смерти предали, за грехи эти. — Успокоил его Павел Петрович. — А виновников смертоубийства я к ответственности призвал, сошлю на Урал. А за собой, стало быть граф ты вины не чувствуешь⁈ — Тут император обнаружил в себе талант стихосложения и подвел итоги. — Сегодня выезд, завтра бал, вот так ты все и проебал! Имение твое по второму кругу заложено, а ты вместо того, чтоб радеть о своем добре и его преумножении — всё по ветру пустил! Ты казну империи в убытки ввел, тебя под суд по хорошему надо отдавать, пшел вон!

Граф, не чувствуя ног — заковылял к выходу, а к оставшейся княгине Павел Петрович был более милостив:

— Половину земель вам оставляю, налаживайте отношения с крестьянами, средства у вас имеются. Можете лесом торговать, пашни в аренду сдавать, но мой вам добрый совет — развивайте мануфактуры и производства. Всё в ваших руках, а про узаконенное рабство — забудьте!

Уже в дороге, генералиссимус в одном возке с императором обсуждали свершившееся:

— Прецедент создан, ваше величество, весть сия по всем уголкам империи прокатиться, понимаете, что все всколыхнутся, и холопы, и тем более дворяне⁈

— Понимаю, Александр Васильевич, и на тебя и твоих солдат надеюсь! Сейчас решим полюбовно с теми, кто в Шлиссельбурге раздумывает, будет пример для здравомыслящих. Ну а кто упорствовать в заблуждениях будет, с теми разговор короткий. Лучше сейчас малой кровью решить, без подстрекательства жидов, чем через сто с лишним лет братоубийственная война разразиться. Просили наши либералы свобод, будут!

— Малой кровью ли… — Вслух засомневался Суворов. — Ты уж подожди до коронации, Павел Петрович, со всеобщими реформами! Ну а я тебя поддержу в начинаниях, после этих знаний понимаю, как глубоко зараза проникла и продолжает разъедать общество. У нас как раз такой случай, что лучше руку отрезать, пока антонов огонь на все члены не перекинулся. Значит, будем резать и прижигать!

Помолчали, за небольшим оконцем возка мелькала обочина и стоящий впритык к дороге лес. Внутри было душно от рдеющей углями жаровни, император подтолкнул генералиссимуса: «Вот ты удивишь скоро потомков новостями, Александр Васильевич! Они ведь хотели мирной и спокойной жизни, как там Губин изволил выразиться — исподволь наращивая промышленный потенциал и подготавливая кадры для технологического рывка вперед!» Суворов от нарисованной самодержцем картины хмыкнул: «Да уж, Павел Петрович, и у нас найдется чем поразить и удивить потомков, в долгу не останемся!»

На несколько дней задержались в Москве, без официоза и пышных празднеств. Император, и до этого с неодобрением относившийся к бездарному времяпровождению, и тем более потраченным на это средствам — сейчас только скрипел зубами, глядя на лезущих из кожи сановников, встретивших его. От балов и торжественной встречи наотрез отказался, посоветовав все рвение лучше пустить на благоустройство столицы. Несколько встреч, все же, в достаточно скромном формате — провел. Исключительно деловых, где вкратце обрисовал свое видение развития страны собравшимся. Особо не распинался, умные поймут. А дураков — придется учить…

В Москве же, отягощенный послезнанием и снедаемый любопытством — организовал встречу с семейством Лопухиных. Якобы случайно и невзначай, на укоризненный и немой вопрос Суворова, тоже знающего о будущей фаворитке в той, не случившейся истории — развел руками: «Ну интересно мне генералиссимус! Да ты не кручинься, не дурак же я, в самом деле, на граблях танцевать!»

На следующее утро, выходя из предоставленных ему апартаментов, где осталась девятнадцатилетняя Анна Лопухина, император столкнулся с откровенно издевательски смеющимся генералиссимусом и смутился. Затем, не чинясь, признался: «Дура дурой, Александр Васильевич! Но до чего мила и хороша! Злой рок надо мной довлеет, не иначе!» Суворов заключил: «Ладно уж, с ней хоть всё понятно и известно, развлекайтесь, ваше величество…»

Глава 6

Южный Урал, март 1797 г.

Начало марта всколыхнуло не только поселения пришельцев из будущего, но и казалось — всю страну. И дело тут было вовсе не в первых признаках весны. Из столицы пришли вести от Губина, несколько возов набитых свежеотпечатанными букварями и сказками в стихах. Купец информировал, что в начале марта точно приедет сам, привезет с собой профессионалов каменщиков числом до полусотни, и несколько тысяч солдат — как отставных, направленных на поселение и помощь в заводах, так и сопровождающих высокое начальство в лице генералиссимуса. Вот эти вот воины Суворова — немного нервировали руководство, окромя Серёги. Тот нарезал круги, ожидая приезда Александра Васильевича и с не меньшим нетерпением — Ермолова.

Егор подтрунивал над братом:

— Ты прямо как девица на выданье, нарезаешь круги и бьешь копытом!

— Ты не понимаешь! — У участкового при упоминание всего, что было связанно с армией, чувство юмора пропадало сразу. — Для меня Алексей Петрович значит больше, чем для вас это велосипедист гребанный!

— Какой велосипедист? — Затупил Егор.

— Ну этот твой, помнишь ты в апреле два года назад отмечал запойно, начал с дня смеха, продолжил днем космонавтики и каждый день у тебя праздники? Только в день рождения Гитлера в себя пришел и завязал, сказал что богомерзко в такой черный день пить? Я чо запомнил, ты накануне, девятнадцатого апреля прям соловьем разливался про Дастина Хоффмана, который что-то там сожрал и на велосипеде катался. Всё у вас, наркоманов, не как у людей…

— Серёга! Дастин, это актер! А тот Альберт! Он химик в первую очередь! И ваще, ты чо, шуток не понимаешь⁈ Мне ли не знать про Ермолова, при нем такого позора с Кавказом не было! — Егор посмотрел в смеющиеся глаза брата и понял, что это уже над ним прикалываются. — Да ну тебя!

Так же достаточно большой обоз содержал в себе груз для химического производства и мелочи, особенно приятные попаданцам — вроде оливкового масла и кофе нескольких сортов. Внушительную сумму денег для бесперебойного функционирования заводов, известие о присвоении Галке статуса купца первой гильдии и большую кипу «свежей» прессы, двухнедельной давности. Вот от прочтения газет и журналов новоявленных экспертов по истории восемнадцатого века, к которым относили себя все попаданцы, включая школьников — посетил когнитивный диссонанс и разрыв шаблонов.

Анисим, после двух суток пристального изучения периодики — из убежденного коммуниста переквалифицировался в идейного монархиста. Особое удовольствие у него вызвала программная статья в Санкт-Петербургских ведомостях — «С кем вы, „цвет дворянства“?» Неизвестный автор, скрывающийся за псевдонимом Н. Л. П. (хотя какой к черту неизвестный, его сказками в стихах зачитывалась вся просвещенная публика, а «сказка о попе и о работнике его Балде» — вызывала скрежет зубовный у церковной верхушки) вел беспощадную атаку на существующее положение с крепостным правом.

В простой и доходчивой форме объяснял причины французской революции, делая неутешительные прогнозы для собственно Российской империи, при текущей ситуации и бесправном состоянии одного из основных столпов империи — крестьянства. Приводил экономические доводы, почему труд свободных землепашцев выгоднее рабской барщины. В лучших традициях пиара двадцать первого века.

Так же широко освещалась поездка государя императора на Брянщину для подавления восстания, с результатами — обескураживающими всех ныне здравствующих крепостных. Вслед шли статьи от крупных землевладельцев, поддержавших начинание императора всем сердцем и призывающих других соотечественников проявить благоразумие, христианское смирение и просто — оценить экономическую эффективность нового хозяйствования.

— Рисковый парень Павел Петрович! — С восхищением присвистнул Председатель на внеочередном собрании, вызванном этакими известиями. — Он же всему дворянству публично, хм, доводы к носу подвел! Или отмена крепостного права и свобода для крестьянского сословия или бунт Пугачева им покажется детским лепетом! Особенно этот пассаж им как серпом по причинному месту: «Все имущественные и финансовые споры между землевладельцами будут урегулироваться государством сугубо в правом поле»!

— И по две десятины земли на душу, это и не разгуляешься особо земледельцу, при современных методах хозяйствования. — Добавил участковый. — Зато какой всплеск демографии ждет страну в ближайшее время! Я молчу про поток переселенцев, которые хлынут осваивать новые рубежи родины. Или две десятины на душу, хоть и с волей в родной перди, или вот эти перспективы для пионеров, на которые намекают в статье…

— Сейчас главное, чтоб по тихой грусти дворянчики не сместили государя императора нашего, — обеспокоился Борис. — а уж в открытую очканут они протестовать. Тут Павел Петрович правильно в свободный доступ выложил информацию. Крестьяне все как один за него поднимутся, землевладельцам впору думать как с минимальными издержками перестраиваться на новые рельсы, а уж землепашцы им с этого пути свернуть не дадут, на крайняк — массой задавят то малое количество, что попрет против линии партии.

За пару вечеров обсудили все новости из столицы, свои перспективы в связи с кардинальными изменениями, поздравили Галку с обретением купечества. Серёга схохмил:

— Восьмое марта можно забыть, сейчас как бы не день, когда Галка стала купчихой феминистки на знамя поднимут. Запомните эту дату, двадцать шестое января! К гадалке не ходи, будет аналог женского дня!

Анисим, заскучав от давно надоевших рож, под предлогом заботы о развитии животноводства в Известковом — умотал на несколько дней к Егору. Устроившись в санях, прикрытый безразмерным дорожным тулупом — оглаживал СВТ и давал последние распоряжения остающейся за старшую Марфе (соседке Егора, давно отдавшую скотину в общее пользование с компенсацией в паях и ставшая правой рукой ветеринара) и бригадирам. Удостоверившись, что хозяйство в надежных руках — приказал трогать и погрузился под скрип полозьев в предвкушение предстоящего срача…

Известковое встретило заслуженного ветеринара без всякого почтения — к Егору, на отдельно охраняемую территорию, деда не пустили. «Порядок такой, Анисим!» — Извиняюще сказал казак: «Не обессудь, вход сюда только с пропуском или устного распоряжения Федуса или самого! Иначе — административное взыскание!» Дед кое как успокоился при виде того, что сопровождающие его башкиры из айле тоже стали нервничать и положили руки на рукоятки кнутов. Благо, с поста не чинясь отправился один из дежурных, уведомить начальника о визите.

Завидя Митеньку, жующего на ходу и без всяких препон протиснувшегося в ворота охраняемого сектора, на ходу дежурно поздоровавшегося — дед всё таки взбеленился:

— Ты чо рожу воротишь, инженер⁈ Мы его, значит, от сифилиса вылечили! Допуск к секретам обеспечили, а он ходит и никакого почтения к заслуженным пенсионерам! А у меня звание героя социалистического труда, между прочим! Стоять, щенок!

Митенька, и до этого побаивающийся грозного деда, который то эксплуататором его обзывал, то гнилой интеллигенцией — покраснел, виновато отбоярился что сам тут на птичьих правах и ускорил шаг, торопясь скрыться с глаз. Разрядил обстановку спешащий утихомирить разошедшегося ветеринара сам Егор. Осунувшийся, в запятнанной хламиде из домотканого полотна, должной изображать лабораторный халат, но с горящими глазами.

— Наше вам с кисточкой, гусекрад экспроприатор! — Не скрывал Егор радости от вида Анисима.

— Егорка, ты не перетравил здесь ещё рабочих своих⁉ Чо всё целое стоит, ни одного пожарища, филонишь что-ли⁈ — С таким же энтузиазмом отвечал дед.

Обнялись, Егор распорядился устроить сопровождающих и потащил деда показывать производство. Анисим на ходу пытался ему втолковать, что приехал осмотреть и наладить ему хотя бы основы животноводства, на что завпроизводством отмахивался: «Давай это с Федусом вечером решите. Он с бухгалтером обкашляет и приступят. Ты мне главное, гусей предоставь! Видал у меня речка под боком, милое дело этих тварей разводить!»

Едва зайдя в лабораторию — Егор кинулся к заставленному столу: «Щас дед, ты офигеешь!»

Ветеринар пренебрежительно отозвался: «Никак подтирочной бумагой решил удивить? Видели уже, привозили! Так у меня дома у бабки ещё четыре ящика нашей в запасе. Нет чтоб нужное изготовить! Вот ты дитя капиталистического воспитания, Егорка. Вам в первую очередь пожрать, поспать, посрать и жопку с комфортом подтереть! А настоящий монархист в первую очередь об окружающих думает!»

Егор наконец отыскал на столе нужное и с возгласом: «Смотри!» — лихо ширкнул экспериментальной спичкой по тёрке, которую изображала широкая щепка, с нанесенным на неё покрытием темного цвета. Спичка как и полагается — вспыхнула. Правда, треть головки отлетела в сторону Анисима, угодив тому в бороду, где продолжила гореть, невзирая ни на что. «Ай шайтан!» — Приплясывал ветеринар, пытаясь вытряхнуть из предмета своей гордости тлеющую частицу. Которая наконец благополучно догорела и погасла сама. Тем не менее, к специфическому запаху химии, царящему в помещении — добавилась нотка паленых волос. Ну а судя по новым идиомам в речи деда — процесс культурного обогащения с новыми рабочими из башкир работал в обе стороны.

— В пизду тебя Егорка, с твои производством! — Прямо высказал свое мнение ветеринар. — Пошли пожрем лучше с дороги. Только тебя похвалил, что без происшествий, так ты меня чуть не спалил!

Откушав в столовой, Анисим отправился к Федусу, где так на него насел, что зам по безопасности и оперативной работе клятвенно пообещал сегодня же обсудить с бухгалтером смету для подсобного хозяйства. Тонко намекая ветеринару, что неча тут задерживаться и отвлекать от дел со своими животными. А вечером два старых друга сошлись в бескомпромиссном споре.

Причем Егор, умилившись от приезда деда — слегка развязался и накатил грамм сто пятьдесят настойки, чтоб раззадориться. Поначалу беседа шла ровно, Анисим интересовался, как в свете новой имперской политики ведут себя казенные крестьяне, не почуяли ли воздух свободы, не хотят ли сбросить с шеи ярмо новоявленных заводчиков. Егор отвечал, что весть о грядущей воле податное сословие встретило с радостью и надеждами. Но были и нюансы, земля в той же Сатке была каменистая, для сельского хозяйства подходила мало и вот уже много лет живущие у завода пропитание предпочитали добывать работая на производстве. Хотя и приусадебным хозяйством не пренебрегали, но то больше от нужды, а не из любви к земледелию.

По долине реки Ай ситуация была не лучше. Плодородная земля была, но мало, на всех не хватало. Население Новой Пристани жило сезонными работами в заводе с осени до весны, летний сезон посвящая покосам на пойменных лугах и лесных полянах, да возделыванию огородов. И конечно же — обслуживанию самой пристани весь период навигации, начиная с окончания ледохода, заканчивая ледоставом. Так что переквалификацией из крестьян в рабочие местных было не испугать.

А новые порядки, введенные пришельцами — пришлись по нраву. Тут тебе и обучение детей грамоте с частичной оплачиваемой подработкой и их кормежка, а в перспективе — карьерный рост. Восьмичасовые рабочие смены, заработная плата без задержек и надуманных драконовских штрафов. В конце концов — человеческое отношение, при химическом производстве, рядом с бухгалтером был небольшой кабинет, с табличкой «Госуслуги», зайдя в который — проситель попадал в цепкие лапы пенсионерки с внимательным и цепким взглядом. И по результатам беседы могли как поспособствовать материально, так и отправить членов семьи в Попадалово, к врачам.

Зря и по пустякам туда старались не заходить. Были прецеденты, когда старушка приходила в ярость от хитрожопости прикидывающихся посетителей и тогда меры принимали казаки. А то и Федус, нет, телесные наказания упразднили, но лучше бы ей богу — с десяток плетей вытерпеть, чем штрафные санкции…

Постепенно беседа свернула в давно привычное и Егору, и Анисиму русло. Как в старые добрые времена, и вот уже полетели в лицо взаимные оскорбления, факты и контраргументы. Анисим, идя спать, покряхтывая от злости и удовольствия — думал: «Как хорошо, что приехал! Надо ещё на пару дней задержаться, погостить!»

Сегодня Мане, по дороге в школу — попался навстречу старший из детей Шухвактовых. Которого она органически не переваривала, одно то, как пятнадцатилетний лоб оценивающе на неё посматривал при встрече, словно раздевая — вызывало в душе такое негодование, что какая там клятва Гиппократу. Хотелось взять в руки скальпель и срезать эту масленую ухмылку с его лица. Однако сегодня Шовкал открылся для неё с другой стороны и Маня подумала, что была предвзята и несправедлива.

— Ершова! — Воскликнул он при виде Мани. — Там какие-то уроды котят маленьких в помойку выкинули! Они живые ещё, ползают и пищат, мамку ищут! А там уже староверы показались. Сейчас соберут весь мусор и увезут в овраг, поможешь⁉

— Чо стоишь, побежали! — Бросила ему ни секунды не раздумывающая Маня и продолжила на бегу. — Эх, полотенце бы или тряпку! Не отставай!

— Я свою шапку дам! — Пообещал Шовкал, держась рядом.

Еле успели — у контейнера уже стоял воз мусорщиков, и один из них, с мешком в руках подходил к сколоченному из дерева коробу. «Подождите!» — Требовательно крикнула Маня и сходу сунулась к мусору, обогнув древлеправославного. Однако вместо ожидаемых котят на голову ей накинули дерюгу, дыхание перехватило от удара под дых, в рот засунули вонючую осклизлую тряпку, скрутили и бросили в возок. На дне которого её встретил отец Шовкала: «Тыха, сучка! Будишь пищать, шея сверну!» Придавил Маню, рядом пристроился Шовкал, а сверху их закидали тряпьем и мусором.

Сани тронулись, под приглушенный через накиданный сверху хлам говорок ублюдков староверов. Маня даже не успела ни отдышаться, не прийти в себя, как всё закончилось этим — она на дне воза с мусором куда-то уезжает, похищенная чурками, в сговоре со скитниками. На глазах вскипали слезы, остро воняло и Маня еле сдерживала рвотный рефлекс, понимая, что с этой тряпкой во рту рискует попросту захлебнуться. А сверху держал старший, так, что не пошевелиться, ни вздохнуть толком.

Маню затопило ослепляющей яростью: на себя, что так глупо и доверчиво попалась; на отца, который увидев у неё скальпель в самодельных ножнах — изъял, со словами: «Ты чего удумала, дурында? В деревне с холодным оружием ходить? Ты и в школу с этим таскалась? Забыла, как во втором классе голову пацану разбила, за то что он тебя просто Марией обзывал? Нечего с этим ходить!»

И на тех, кто называл Егора фашистом, а ведь он её с детства учил, кто такие мигранты и почему от них лучше держаться подальше. «Сами вы фашисты, мрази тупорылые!» — Стучало у неё в голове: «А этим тараканам ничего не светит, папка их найдет! А Егор пристрелит!»

К несчастью Мани — помойка стояла на отшибе, чтоб не смущать окрестных жителей запахом и никто сцены похищения не видел. А сани староверов дано примелькались и стали обыденной деталью, так что удаляющиеся за деревню ассенизаторы никого не заинтересовали. Да и не до того вдруг стало — со стороны фермы поднялась тонкая струйка белого дыма, на глазах превращающаяся в столб. В медицинском корпусе с угла зачадило черным и раздался звук бьющихся стекол. А на отшибе, там где жили Шухвактовы — раздались выстрелы…

Глава 7

Южный Урал, март 1796 г.

Часам к одиннадцати, когда немного улеглась паника и переполох — смогли частично воспроизвести картину случившегося. Одновременной атаке подверглись конный двор, медпункт и пост скрытого наблюдения за семейством гастарбайтеров из Средней Азии, устроенный в одном из соседских домов. Как оказалось — не такой уж и скрытный, раз смогли его выявить…

На ферме подожгли тюкованное сено, несколько куч — выгорело дотла. К счастью, удалось локализовать источник возгорания и огонь не успел перекинуться на остальные тюки. Даже без присутствия Анисима, который уехал в Известковое, было видно — около трети запасов потеряно, только своевременное вмешательство работников, растащивших сено в стороны от источника поджога и закидавших снегом рядом лежащие кучи — спасло ферму. Подожги злоумышленники ночью, да с нескольких сторон — и всё, могло сгореть полностью. В том числе и конюшни с фермами.

Медпункт подпалилии с угла и затем разбили окно кабинета Толяна, бросив туда подожженную бутылку с бензином. С улицы потушили быстро, не дав разгореться, а вот с кабинетом всё было печально. Больше всего Анатолий Александрович сокрушался о сгоревшем в огне ноутбуке и использованном огнетушителе. Можно сказать — отделались малой кровью, информация на ноутбуке была несколько раз продублирована на другие носители. А ведь могло прилететь и в кабинет с аппаратом узи, или (при мысли о чем Серёгу бросало в дрожь) — в компьютерный класс школы.

В обоих поджогах засветились дети мигрантов и в это же время — убили Михаила, одного из казаков Серёги. Жившего через три дома от Шухвактовых, и поэтому приставленный наблюдать за беспокойными соседями. Серёга, предполагавший каверзу с мигрантами — Мише в помощь с самого начала определил второго сменщика, для наблюдений по ночам. Сейчас он вместе со всеми осматривал место утреннего побоища с убитым видом.

— Серёга, как начался этот шухер, дым из центра и с фермы, меня Мишаня сам толкнул, чтоб я сбегал узнал что да как! — Рассказывал он. — Дети с утра в школу все утопали, заезжали староверы за мусором, они стабильно раза три в неделю к ним ездят, больно вонючие у них отходы от выделки шкур, загрузились и уехали. Дома оба чурки оставались, две бабы их и мелкие. Кто же знал!

Миша просто так не сдался, во дворе его дома лежали два башкира из приехавших вчера Азатовских (расторговаться и навестить детей), сейчас их всех собрали и держали под наблюдением. Сам Михаил лежал на пороге, со стрелой в горле — не успел отступить и перезарядиться. «Черт его побрал геройствовать!» — Досадовал участковый: «Надо было сидеть в хате и отстреливаться, пробило подвиги совершать! Слава богу, что один жил, без семьи!» Ружья и патронташа не было, в доме были видны следы быстрого и поверхностного шмона, по всей видимости — времени у нападавших было в обрез.

По докладу двух наблюдателей — вскоре после начала кипиша Попадалово покинуло две группы людей с заводными лошадьми, одна в сторону Айлино-Мордовского, вторая к реке, в сторону Александровки и староверов. Человек по пять в каждой, сразу выдвинуться за ними в погоню не получилось, тушили пожар и попросту были не готовы к такому. «Со спущенными штанами застали!» — Убивался участковый: «Вот тебе и всё под контролем!»

Сейчас казаки оцепили жилище Шухвактовых и выгнали всех на улицу. Братьев дома не оказалось, одна из баб стала что-то визгливо орать, протестуя против этакого произвола, тыча в нос казакам орущего ребенка в грязных пеленках. Серёга, не долго думая — сломал ей нос прикладом, заодно пообещав перестрелять особо визгливых, чтоб не мешали следственным действиям. Дело сразу пошло на лад.

Пока казаки, не церемонясь, вытряхивали их дома все пожитки — подошли из школы вызванные Петька с Рашидом. Осмотрели семейство гастарбайтеров и уверенно заявили: «Шакала с Абассатом нет! А вот этот больницу поджигал, его видели как убегал!» Участковый хмыкнул: «Ну и имена!» На что Рашид ему сказал, что это прозвища, хотя да, дали их по созвучию с именами. Отослав детей и поблагодарив их за неоценимую помощь следствию, Серёга поинтересовался у проводивших обыск:

— Ну чо там обнаружили?

— Пусто! Ни телефонов, не компа, ни ноутбуков! И генератор отсутствует! И машина стоит разобранная, без движка и половины потрохов!

Серёга выдернул из сбившегося в кучу семейства поджигателя и спросил, обрашаясь ко всем:

— Никто ничего не знает, я правильно понимаю? — Дождался несмелого подтверждения своих слов и коленом заехал в ребра подростку. Тот охнул и упал на снег, подвывая. — Хули разлегся, тоже ничего не знаешь?

— Мне отец сказал поджечь, больше ничего не знаю!

Участковый наклонился над ним, взял за руку и с отчетливым звуком, слышимым всем — сломал палец. Тот взвыл с новой силой, а Серёга влепил ему добрую оплеуху: «А ну встал и пошел! Ничего не знаешь, значит и нахуй ты не нужен, вздернем тебя вечером! Неясно сказал что-ли, ещё один палец сломать⁈» Подросток вскочил как здоровый, скривившись на бок и баюкая руку со сломанным пальцем. Одна из баб, с ещё целым лицом — запричитала:

— Что вы делаете, это же дети!

— Подождите, и до вас очередь дойдет! — Пообещал Серега. — Слушай, мне давно интересно, откуда вы к нам такие красивые приехали?

— Точикистон! — Сказала, как плюнула, замотанная в тряпки так, что торчали лишь одни глаза жена одного из братьев неопределенного возраста

— Ты, овца кишлачная, когда к нам приехала, вспоминала о том, как в девяностых вы, обезьяны, наших русских людей убивали и гнали из своей страны⁈ — Вкрадчиво начал участковый. — Или ты, сука, думала что добрые русские люди всё забыли⁈ И ладно бы вы к нам с добром приехали! Короче, давайте всем табором в дом, кто высунется, стреляйте на поражение! А вечером я к вам с Петровичем приду, он как раз у вас жил при советах, еле ноги унес, есть у него претензии. И если ничего не вспомните, то сожжем вас всех здесь же, как вы нас сегодня хотели!

Загнав присмиревших точиков в дом, оставив двоих караульных — погнали пинками поджигателя в сторону центра. Предстояло ещё прояснить вопрос с башкирами, не говоря уж об организации погони за беглецами. Впрочем, иллюзий Серёга не питал — попробуй догони местных, которые каждый куст в округе знают. Могли ещё утром свернуть с дороги и по прихваченному морозом толстой коркой насту и уйти в сторону, не оставив следов. А сейчас подобравшееся к зениту солнце не давало никаких шансов сойти с пути — тут же провалишься в сугроб, где по пояс, а где больше.

— Серёга, а ты не круто берешь? — Поинтересовался один из казаков. — Дети всё таки и бабы, или ты пугаешь их просто?

— Да ты ебанись, кого там пугать⁈ — Возмутился участковый. — Ты их глаза видел? А забыл Мишку убитого? К нам через две-три недели Александр Васильевич прибудет с Ермоловым! Вот кому-кому, а Алексею Петровичу не горю показывать пример толерантности! Ему ещё Кавказ усмирять. А на этих черножопых у меня зуб со второй чеченской. Да и не только оттуда, как вспомню эту политику с приезжими, когда больше двадцати лет охуевал, не понимая, кто всё таки победил в той войне. На словах мы, а почему-то в столицах лезгинку чурки танцевали. И всеобщее целование в жопу первыми лицами государства всех этих недавних противников, не говоря уж о медалях, которыми их обвешивали. Здесь, слава богу, пока нет такого. И не будет надеюсь!

Пироманьяку связали руки и отправили в погреб, в дом к Вацлаву-Ваське и Никите поразмышлять о своей дальнейшей судьбе, в ответ на клятвенные уверения, что он действительно ничего не знает: «Мамой клянусь!» Серёга равнодушно заметил: «Тогда умрешь вечером с чистой совестью, тюрем у нас нет, так что разминай шею пока». Никита к появлению в погребе нового постояльца отнесся равнодушно, дело обычное, а вот Вацлав оживился: «Турок что-ли⁈» Серёга пояснил, что хуже турка, хотя да — из их породы. Васька попросил, что если пытать надо или повесить, пусть про него не забывают.

Допрос приехавших вчера башкир из Верхних Тыгов и Могузлов показал что да — семь человек из них отсутствовали и вероятней всего были в числе диверсантов. Самое интересное, что эти ренегаты были не наши, то есть — не Азатовские. Оказалось, что уже две недели с ними ездили эти люди из соседнего становища. Тоже захотели торговать с пришлыми и присматривались, не отдать ли своих детей в обучение. «Никогда такого не было, чтоб мы обосрались», — с горечью заключил участковый: «и вот опять…»

«Соседи», помимо того что устроили в деревне — обнесли Азатовских, забрав почти всех их лошадей, на которых и сбежали. «Ну вы и олени!» — Вынес вердикт Серёга. На что ему возразили, что это не люди были, а отщепенцы, после такого они себя во всех родах вне закона поставили. «А дело то худо», — сообразил участковый: «против нас одноразовый материал бросили. Отбросы, которых не жалко и заранее со счетов списали. Целью явно был вывоз артефактов, а не причинение вреда. Так то легко отделались, внимание отвлекли, чтоб сбежать. А могли бы по крупному нагадить, той же ночью запалить деревню с нескольких концов, пока раскачались — все бы полыхнуло…»

Какая-то деталь засела занозой у Сереги в голове, но времени сидеть и раскладывать всё по полочкам не хватало. Надо было действовать, собрали три группы. Первую, самую малочисленную — отправил в Сатку, по пути наказав заехать к Егору, известить его и Анисима, чтоб ветеринар, не медля — вернулся домой. И скакать дальше, к Пантелею, дабы тот, как знакомый с местными реалиями и обладающий значительным ресурсом — организовал план перехват.

Вторая ехала с ними, тщательно выясняя информацию о беглецах в готовности в любой момент свернуть по их следам. Не верил Серёга, что они направились в завод, интуиция кричала, что они уйдут либо в леса, либо после Новой Пристани свернут на лед и отправятся вниз по реке, в Башкирию, за пределы юрисдикции Азатовской территории. Нет им резона переть на казаков в городе.

Третью группу отправили к реке, к ней, как и ко второй — приставили неожиданно захотевших присоединиться людей из Айле. Талгат воспринял поджог имущества фермы как личное оскорбление и Серёга, здраво оценивая то, что они всю жизнь кочевали по этим местам — с радостью согласился. Талгат же подтвердил слова Азатовских, что весть о таком проступке этих выродков уже совсем скоро облетит все становища и нигде им не будут рады.

— Значит, будут стараться избегать людей? — Переспросил Талгата участковый.

— Да, — лаконично ответил тот. — им сейчас как зайцам надо прорываться отсюда. Или как лисе, затаиться в норе, пока искать не перестанут. Но мы их искать не прекратим!

Сам Серёга собрал человек восемь, практически оголив оборону Попадалова — надо было ехать в Верхние Тыги, накопились вопросы к Азату. Даже не сколько к нему, а к их мулле, который привечал приехавшего то ли от турок, то ли от киргиз-кайсаков Чернобородого, он же Каракасал. В том, что вся эта операция спланирована им и прошла под его руководством — участковый не сомневался. Информация о том, что две недели назад он покинул селение Азата — эти догадки лишь подтверждала. Как и то, что нападение было произведено с помощью соседей Тыгинцев.

Незадолго до обеда сформированные мобильные группы, под замечание Серёги: «На ходу пожрем, время дорого!» — покинули деревню. Визит к Азату участковый возглавил сам, чтоб чего не напортачили. И ехал с тяжелой душой, предчувствуя нелегкий разговор, помня о сетованиях, что не всё так просто с служителем культа. Хоть он давно стоял костью в горле что у Иргиза, что у Азата — тем не менее его не трогали. Пользовался поддержкой значительной доли населения, одурманенного религиозной пропагандой.

Несмотря на раскисший снег — двадцать пять километров преодолели быстро, меньше чем за четыре часа. Азат их встретил встревоженно, вникнув в рассказанное — вспыхнул: «Забирайте его! Или я ему сам здесь голову сверну, он своими шашнями с Карасакалом всё селение под солдат почти подвел! И за меньшее приезжали спрос учинять!» Серёга сказал, что здесь убивать муллу не надо, сами привалят, после всех ответов на поставленные вопросы. Связали руки и ноги, закинули кулем за седло и поехали обратно. Договорившись с бием, что тот сегодня же поедет к соседям, заставит проникнуться содеянным их сородичами и главное — разузнает все детали.

Сам Серёга, не будучи знаком с тем родом — ехать не решился. И так на взводе, не хватало ещё поругаться с соседями друзей. Да и Азат заверил, что покрывать нарушивших закон гостеприимства и совершивших уголовные преступления не будут. Свежо в памяти ещё как относительно недавнее Пугачевское восстание, так и периодическое показательное усмирение не желавших мирно жить родов и стойбищ.

Поднявшись на гору — немного отъехали по дороге и приступили к допросу муллы. Тот, поначалу не понимавший всей серьезности намерений попаданцев — юлил и грозил всяческими карами неверным. Пришлось Серёге несколько раз тюкнуть ему обухом топора по голени, что привело к взаимопониманию. После того, как мулла пришел в сознание после второго удара. Как и подозревал Серёга — знал он мало и сам был лишь информатором для Карасакала. Как тот две недели назад уехал от них, так он больше ничего не знал ни о его дальнейших планах и намерениях, ни о месте пребывания. Ну хоть выдал двух своих сексотов из местных, помогавших ему и ухоронку с неправедно нажитыми ценностями. Оба стукача, собиравших информацию о пришлых и исправно передавая её мулле, к счастью — находились сейчас в Попадалово.

— Вот завтра-послезавтра, как Азат приедет, ему всё то же самое расскажешь, особенно про тайник! — Не стал расстраивать муллу Серёга, для себя давно решивший, что тому самое место как пособию в прозекторской или сдать властям. И неизвестно, что ещё лучше будет для самого муллы. У врачей хоть быстрей отмучается, в отличие от допросной…

Осознавая свой и своих людей проеб, миндальничать и мудрить, выстраивая оперативные комбинации — Серёга больше не хотел. Закинули что-то начавшего понимать скулящего служителя культа и заторопились домой. Участкового не покидало опасение, что на этом сюрпризы сегодняшнего дня не закончились.

Ещё больше эти подозрения усилились, когда при въезде в деревню его встретил Леха и рассказал про результаты погони, доложенные вернувшимися с докладом курьерами. Никого, естественно не догнали, на это он и не надеялся. Но вот третья группа, сразу за деревней, у свалки — обнаружила тела двух староверов и брошенные сани, без лошадей. Добрались до Александровки, охотники из Айле сошлись во мнении, что беглецы отправились вверх по реке, в сторону Златоуста и не спеша двинулись по следам, отправив одного человека в деревню, с узнанным.

Вторая группа пошла по маршруту, который сразу предположил участковый — после новой пристани свернули на лед и вниз. Самое интересное было то, что через пару километров были обнаружены два жмура — старшего из мигрантов и его сына Абассата, оба с перерезанным от уха до уха горлом. «Втемную сыграли гастарбайтеров», — нечто такого Серёга и ожидал: «и скинули балласт, самое интересное, что и этих джигитов, что сейчас удирают — списали ещё на этапе планирования. Двигатель от легковушки, комп, ноутбуки — хабара столько им не уволочь на лошадях. Где-то припрятали, по любому. И этот черт неподалеку притаился. А спешащие скрыться батыры так — наши силы распылить и внимание отвлечь».

— Лёша, а чо ты мнешься как целка и заикаешься? — Обратил внимание на странное поведение Галкиного мужа участковый. — Только не говори, что мы ещё в чем-то облажались и ты сейчас боишься мне сказать!

— Мент ты, Серёга! Как есть мент! Едь домой, там тебе Егор всё расскажет. И это, что бы ты не решил, мы с тобой! — Лёха, так и не осмелившись огорошить участкового, подался в сторону, освобождая дорогу.

С холодком в груди и предчувствием чего-то такого, очень нехорошего — заспешил домой. А там его встретил брат, разложивший на кухонном столе разобранный карабин и заплаканные Мария с Ксюшей.

— Братан, ты только не волнуйся! — Сразу начал успокаивать его Егор. — Помнишь, я Манюню из детского садика забирал? Когда у неё руки были опухшие как ласты и красные? — Дождавшись машинального «да» Серёги, брат продолжил. — Стоит она передо мной, радостная, в глазах слезы и говорит с гордостью: «А у нас на веранде мухи начали домик строить и детей пугать! Я их всех рукам передавила, этих полосатых мух!» Так что не гони волну, все будет хорошо!

— Что, блядь, с Маней и где она⁉ — Серёга, утомленный сегодняшним днем сел прямо на пороге. — Всех убью!

Глава 8

Южный Урал, март 1797 г.

Маня уже стала примериваться, как потерять сознание — терпеть навалившуюся на неё тушу чурки и кляп во рту сил не оставалось, и тут сани остановились. Завозился гастарбайтер, встал и хоть немного, но стало полегче. Напряженно прислуживаясь к происходящему, Маня поняла — их встретили. Радостные приветственные возгласы вдруг сменились коротким шумом борьбы, протяжными вздохами и бульканьем. Один в один, как быкам перерезают горло, её даже посетила надежда, что все кончилось и негодяи получили по заслугам. Затем Маню рывком подняли на ноги, сдернули с головы мешок и вытащили тряпку изо рта.

— Эй, да! Как и гаварыл, паймалы птычку! — Похвастался отец Шакала трем встречавшим их звероватого вида мужикам у свалки. Двое были башкирами, а вот в третьем, к своему изумлению — Маня признала скитника. Такого же, как лежащие сейчас с перерезанными глотками, разве что одет поприличней и борода блестит, как после барбершопа.

На снегу неподвижно лежали оба старовера, мельком взглянув на тела — Маня обрадовалась: «Минус два!» Преобразившийся Шовкал подошел к ней с победным видом: «Довыебывалась, Ершова⁈ Теперь будешь моей первой бабой, как отмоем от говна, ты не обосралась там, пока ехали?» «И последней!» — Мысленно продолжила диалог с Шакалом Маня и сделала то, о чем давно мечтала — зарядила ему от души коленом в пах, со всей дури: «Минус три!»

В голове вспыхнуло болью и Маню бросило на снег, сознание померкло. Рядом валялся и беззвучно хватал морозный воздух ртом несостоявшийся малолетний насильник, а гастарбайтера, ударившего Маню, совсем неожиданно для него — сбили с ног и втоптали в снег. Русский он понимал не очень, бившие его башкиры тоже не были филологами, но не вербально он осознал и принял — чурка сделал свое дело и больше не особо нужен, в отличие от девчонки. А древлеправославный пояснил: «Ещё раз руку на неё поднимешь — в снегу останешься, как эти! Вместе со свои выродком!» Опять он вместо джек-пота попал в очередную жопу…

Пришла в себя от того, что лицо ей растирают снегом, с негодованием попробовала отстраниться и тут же её вырвало: «Желток стряс, гондон!» Подступивший к ней с мешком в руках вопросительно посмотрел на товарища, тот ему что-то сказал по своему и Маню закинули на лошадь. Вернее — поперек лошади, не надевая больше на голову мешок. «Надо аккуратней блевать, почаще, но маленькими порциями, надеюсь — наши догадаются по следам пройти!» — Пришла Мане в голову гениальная идея.

Отец и сын гастарбайтеры побитыми собаками держались позади — убирали последствия Маниной задумки: «Вот твари, как догадались⁉ Кто им Мальчика-с-пальчика читал?» Впрочем — завтрака хватило всего на пару раз, нестерпимо раскалывалась голова и больше ничего в голову не приходило. Голову поднимать то было трудно, чтоб осмотреться — куда они продвигаются. Да и толку осматриваться — от деревни направлялись в лес. Даже просто смотреть больно, мутило от всего — от мелькающих копыт перед глазами, от острого запаха конского пота. «Щас умру и вас всех убьют!» — С обреченным отчаянием подумала Маня и попробовала снова потерять сознание, к сожалению — безуспешно.

Тем временем перебрались через Кулемку и забрались на горку, там ненадолго остановились. Только Маня порадовалась, что вот он, покой долгожданный — как её неожиданно с силой швырнули с горки вниз, в овраг. Следом тяжело приземлились оба Шухвактовых, за ними — башкир и старовер. «Сразу мне эти сектанты не понравились!» — На периферии сознания проскользнула мысль: «А мы ещё Засранца ихнего лечили!»

Кряжистый старовер играючи закинул Маню на плечо и вся шайка тронулась цепочкой вначале по дну оврага, затем, выбравшись на верх — по лесу. «И никаких следов, мрази!» — С негодованием отметила Маня, перед изредка открываемыми глазами которой мелькали ноги сектанта, идущего по твердому, прихваченному ночным морозом насту. Тошнило не переставая, но было уже нечем, поэтому Маня изредка, набравшись сил — мстительно оплевывала спину несущего её мужика: «Чтоб тебе жена потом голову проломила сковородкой, псине!»

Висеть на скитнике было ничуть не приятней, чем на лошади — так же нестерпимо болела голова, а воняло от овчины ещё хуже. Через какое то время, показавшееся ей вечностью — выбрались к стоящим в лесу постройкам. Судя по вьющемуся из под крыши дыму — хозяев убили, а дом подожгли, решила Маня, впервые встретившаяся с отоплением избы по черному. Встретил их какой-то чернобородый нерусский мужик лет пятидесяти-шестидесяти, судя по заискивающему виду принесших Маню — главный организатор похищения. Впрочем, ей уже было пофиг на всё, хотелось лечь и чтоб оставили в покое. Или умереть.

Чернобородый, которого обычно вежливая и корректная Маня про себя окрестила Главпидаром — что-то требовательно спросил у её сопровождающих. Один из башкир начал было оправдываться, но чернобородый, не дослушав — выхватил из-за пояса плетку и начал ей охаживать всех, исключая сектанта, державшего Маню. После того, как выместил свою недовольство на подручных — забрал Маню, пощупал пульс на шее и пальцем приоткрыл веко. Тут Маню, без всяких усилий — непроизвольно вывернуло желчью и накатила слабость. Чернобородый, шипя тарабарщиной — бережно отнес её в дом, где уложил в темном углу. Маня, свернувшись клубком — наконец то забылась, на грани сна и потери сознания.

Следующие несколько дней пролетели как в тумане, за ней ухаживала вполне себе русского вида женщина, сама Маня была слаба настолько, что естественные надобности отправляла тут же, не отходя от кровати. В заботливо приносимую сиделкой деревянную бадейку. Милосердием и состраданием ухаживающей за ней — не обольщалась. Понимая, что все здесь собравшиеся — либо враги, либо сотрудничающие со врагами. Смысла проникаться симпатией и заводить дружеские отношения со смертниками — не видела. В том, что её будут искать и обязательно найдут — Маня не сомневалась. Ну или сама выберется…

Наконец Маня оклемалась настолько, что почти перестала болеть голова. Воссоздала картину похищения и дальнейшей транспортировки, если восприятие, поврежденное сотрясением мозга её не подводило — спрятались похитители под самым носом деревенских. А за окном слышался шум небольшой речки, по всей видимости — Кулемки. Виду, что ей полегчало — Маня не показывала, продолжая симулировать.

Несколько раз заходил Главпидар, с подозрением её разглядывающий. Мане от его визитов становилось неуютно. И взгляд не нравился, которым он её рассматривал. Да что там говорить — вообще ей все не нравилось, но мысли усомниться в том, что её вызволят или она сможет выбраться сама — не допускала. Однако червячок сомнения в душе поселился и незаметно для себя — обгрызла отросшие ногти на руках. Чего не позволяла себе с самого детства, как начала себя осознавать.

По ногтям Маня и определила примерное время, проведенное в неволе — около недели. По субъективным ощущениям прошло месяца два, так что очередному визиту чернобородого в глубине души обрадовалась. Сил лежать лежкой больше не оставалось, в продумывании планов мучительной казни для всех участников похищения смысла, кроме морального удовлетворения, не было — и Маня пошла на контакт.

Главпидар принес с собой нарды и сходу предложил ей поиграть. Маня тут же донесла до него мнение своего дядьки о всех настольных играх, которое полностью разделяла: «Геморрой высиживать?» В результате пришлось читать лекцию о том, что такое геморрой и к каким последствием приводят его запущенные формы. Заметив неподдельный интерес поерзывающего собеседника к этой теме — сгустила краски, на вопросы как это лечить — похлопала ресницами: «Я же только учусь, но постараюсь вспомнить, мы что-то точно проходили!» Таким образом — общение наладилось.

Чернобородый был в курсе многого, что не удивительно — участие в похищении гастарбайтеров говорило о том, что Маню похитили не для гарема султана. А его обмолвки о гаджетах — что похитили не только Маню, но и разжились артефактами. И неподдельный интерес к будущему, проявленный главарем — заставлял её перед сном придумывать новые, всё более изощренные казни для чурок.

А вот сам Карасакал, как представился главарь шайки — неожиданно Мане понравился, как личность. Что не мешало ей просыпаться утром и первым делом представлять, как она лечит его застарелый геморрой с помощью кое как заостренной сучковатой жерди. Оказался он достаточно умным, многие концепции из будущего — воспринимал адекватно. И обмануть его было трудно, несколько раз он поймал её на откровенном вранье, после чего поняла, что после каждого разговора с ней — перепроверяет итоги бесед с чурками.

— Сами мы в Турции не отдыхали, — бросая зарики, била Маня по нащупанной болевой точке. — папа не любит этих выродившихся торгашей, там и от самой страны какой-то огрызок остался. У них то инфляция, то землетрясение, страна фактически лишена самостоятельности и полностью зависит от Запада и России. Живут за счет того, что овощи растят и обслуживают туристов.

Карасакал так болезненно принимал эти реплики близко к сердцу, что Маня на все его расспросы о судьбе Османской империи не отказывала себе в удовольствие отвечать: «Ой, да кому в наше время интересна эта глухомань? Туда и отдыхать то ездят из-за дешевизны только и услужливости турок…»

Плюсом наладившегося контакта с Главпидаром было то, что гастарбайтеров Маня практически не встречала. А когда видела — те отводили глаза и чувствовали себя неуютно. Самой Мане Карасакал сразу обрисовал её дальнейшую судьбу: не будет артачиться и пойдет на сотрудничество — жизнь её сложиться самым благоприятным образом. Маня на это широко распахивала глаза и поддакивала. Существующее положение её устраивало, усложнять свой режим содержания прямо сейчас смысла не видела. Ну а что касается рассказов о сладкой жизни в будущем при дворе влиятельного вельможи — она и в своем времени не являлась поклонницей «восточных сказок». Чего ожидать от этого практически средневековья — представляла с содроганием.

Карасакал, в свою очередь, делал вид что верит ей. Так и жили, выжидая неизвестно чего. Маню никуда не выпускали одну, даже в баню приходилось ходить с Феклой, да ещё их караулил либо кто-то из башкир, либо сектант. Который на Маню поглядывал недобро, никак не мог простить оплеванную спину, по всей видимости.

Сама Маня, к заявлению Главпидара о своей ценности, как ученицы врачей — относилась скептически. Те же гастарбайтеры, хоть и не отличались большим умом — представляли интерес не меньший, хотя бы как представители людей будущего. К тому же, обладающие реальными навыками, тот же старший Шухвактов — работал ведь где-то, до того как к ним перебраться. Да и потом, шкурами занимался, машина у них была, однако с ними обращались как с прислугой, в отличие от неё. Так что иллюзий не было, она не в последнюю очередь заложница, из-за жизни которой возможен торг.

Держали её в какой-то забытой богом глуши, с двух сторон долину небольшой речки (с большой долей вероятности — Кулемки) окружали горы, заросшие лесом. Скорее всего, неподалеку, вниз по течению — лежал Ай, насколько ей представлялось. Никогда Маня так остро не сожалела о том, что не интересовалась ни историей родного края, не тем более его географией. Даже если гипотетически сбежать, вырвавшись из под надзора — куда бежать непонятно. Да и не очень то побегаешь по сугробам, разве что утром, пока наст приморожен. Но дни становились все длинней, на крыше стали появляться сосульки, и Маню все чаще охватывало тоской.

Прошло уже около двух недель после похищения, если не больше, когда во время прогулки Маня стала невольной свидетельницей разговора между хозяином хутора и следившим за её передвижением сектантом. Беседа была странной — каждый толковал о своем, но это не мешало им находиться в полном согласии. Хозяин, мечтательно прикрыв глаза, токовал о том, что скоро сойдет снег, он наконец-то вынесет из омшаника борти и пчелки божьи полетят по первоцветам. Набивая соты медом и воском, а заодно и карманы рачительного пасечника.

Старовер больше грезил ледоходом и открытием навигации: «Скорей бы ужо коломенки железо сплавлять начали!» При этом так зыркал на Маню, что ту обожгло догадкой: «Вот они как собрались меня вывозить! И судя по всему — немало вещей наших прихватили, одну меня можно было и зимой утараканить! Мрази конченные!»

С Карасакалом вечерние игры в нарды всё чаще стали кончаться ссорами. Тот, будучи отнюдь не дураком, видя Манино состояние и отношение — понимал, что всё её смирение и якобы согласие — напускное. Нет-нет да и ронял в разговоре, что нет ничего лучше для строптивой рабыни, чем добрая плеть вечером и ласковый хозяин ночью. Маню от таких намеков коробило так, что Главпидар щурился от удовольствия. И добавлял, что всегда можно отдать её Шовкалу, если будет норов показывать.

А сегодня на хутор нагрянули гости. Служба у Карасакала была поставлена на пятерку, Маню связали, заткнули рот кляпом и спрятали в схроне, рядом с ней сопел в ожидании Главпидар, с обнаженным кинжалом наготове. Маня было обрадовалась, однако оказалось, что надежда была напрасной. То ли залетные приезжали, то ли агенты чернобородого. Вскоре сверху чернобородого окликнули, тот вылез из норы, оставив там мучится в неизвестности Маню. А через час или два — вытащили и её. Гостей уже простыл и след, хутор продолжал жить обычной жизнью, так что было непонятно, что это вообще было и как скажется на дальнейшей судьбе Мани.

Впрочем, к вечеру Маня выяснила, что старовер с оплеванной ею спиной уехал, даже не попрощавшись, скотина! И это после всего, что между ними было! Зато вместо него сопровождать Маню на вечернюю прогулку вышел другой скитник, старый знакомый Засранец. Лежавший в больнице с простреленной ляжкой и по совместительству — первая удачная жертва опытов Мани в гипнозе. Немалых трудов стоило не показать охватившую радость при виде её подопытного!

Глава 9

Южный Урал, март 1797 г.

С утра участковый включил голову, усилием воли подавил желание перебить всё семейство гастарбайтеров и развил кипучую деятельность. Первым делом освободил из погреба поджигателя, сломал ему руку и отконвоировал по месту жительства.

— Будете жить под присмотром! — Объявил он выстроенному выводку. — Скотину у вас всю конфискую, в счет ущерба причиненного деревне!

На охнувших баб прикрикнул:

— Мы, как правопреемники Российской Федерации, лишаем вас гражданства! И помимо долга за вредительство здесь, взыскиваем с вас все соцвыплаты, которые вы обманным путем получали там! В частности: материнский капитал, детские пособия и пособия по безработице. Мне тут бухгалтер начирикала, что вы никаких налогов отродясь не платили. Короче, до конца жизни не расплатиться! Живые вы пока исключительно чудом, молитесь, чтоб дочка нашлась целая и невредимая, тогда есть у вас шанс! За ночь ничего не вспомнили по существу дела⁈

Видя, что никто не горит желанием поделиться с ним сведениями — сломал вторую руку поджигателю и втолкнул его в сгрудившуюся толпу:

— Я не изверг, детей убивать не будем. По колесу телеги померим, кто ниже, тех продадим. Остальных к высшей мере социальной защиты! Первый на очереди этот, любитель баловаться со спичками, вчера не до него было, сегодня повесим! А ферму кто поджег?

То ли речь была настолько убедительной и проникновенной, то ли совесть проснулась у нерусских — но каяться они стали не отходя от кассы. И не дожидаясь вечера. Впрочем, ничего нового и интересного не рассказали. Поджог фермы свалили на Абассата. Он всё равно сейчас в прозекторской на пару с отцом отдыхает. То, что вещи вывозили в течение двух недель староверы — участковый и сам догадался. Только что ломал голову, связанна ли верхушка сектантов с диверсией или же это попытка со стороны Карасакала столкнуть их лбами: «Течет у нас со страшной силой, то, что конфликт был с древлеправославными — вся округа знает, думай теперь, то ли этих двоих вербанули, то ли новый наезд с их стороны, в коалиции с иностранными спецслужбами…»

— Эти жалкие оправдания не могут считаться сотрудничеством со следствием! — Заключил участковый. — Абассата со старшим чепубелем вчера привезли, мужики к успеху шли, не повезло, не фартануло. В бегах, получается, ещё два моджахеда. Хотя я склоняюсь к мысли, что они налимов кормят. Или волков в лесу. Сидите дома смирно, до окончательного решения таджикского вопроса!

Казаки в происходящее не вмешивались, и Серёгу понимали, и Петрович вчера рассказывал, как он в начале девяностых чудом живым из Средней Азии выбрался. Да и сами уже убедились, что это за публика — мигранты. Одно дело в интернете читать про их бесчинства, другое — лично увидеть. А завтра предстояли похороны их товарища, к смерти которого приложили руку родственники вот этих, сейчас прикидывающихся невинными овечками…

К обеду прискакал отряд с Пантелеем и батыры Азата, устроили импровизированное совещание, как действовать дальше. Пока Серёга с Егором не пошли по округе огнем и мечом. Вернее — с карабином и сайгой. И примкнувший к ним ветеринар с СВТ.

— Давайте сразу вознаграждение назначим, — предложил Председатель. — за беглых отступников и информацию о украденных вещах по тысяче рублей, за сведения о Мане пять тысяч. Это помимо войсковой операции, которой не миновать, как мне кажется. Азат, узнал у соседей по поводу тех, кто у нас отметился?

— Узнал, — Выступил вперед бий и кивнул на одного из приехавших с ним воина. — Соседи с нами приехали, узнали убитых. И тех, кто убежал, тоже знают. Во все рода вестников отправили, им нигде не спрятаться!

— В Златоуст отправил курьеров, организуют там пост и по реке проедут, или встретят беглецов, или следы поищут. — Взял слово Пантелей. — И во все окрестные заводы отписал, там тоже настороже будут. Ну и я со своими приехал в помощь, что решите. Как по мне, надо сыск учинять, авось спугнем с лежки зверьё и на засады загоним. И вниз по реке в помощь вашим отряд снарядил.

Деревня гудела как осиное гнездо — тут и вояки всех видов, от башкир до казаков, Анисим с винтовкой на плече и видимые невооруженным взглядом следы пожаров. Захар и не заикался о делах производственных. Егор, улучив момент — сам подошел и успокоил: «У меня, Михалыч — всё нормально, Митенька занимается в лаборатории, план работ выделил ему. У меня сейчас, сам понимаешь — голова не о химии болит».

Розыск похитителей Мани и её самой — был в приоритете, Азатовские отправились патрулировать окрестности, Пантелей, оставив часть казаков — вернулся в завод. Организовывать посты на всех мало-мальски известных дорогах и тропах. А Серега с Егором возглавили отряд для прочесывания мест, где могли спрятаться предполагаемые недруги.

И в этот же день первым делом направились в скит к староверам. Как и предполагалось — те от своих открестились сразу. Мол это не наши, приблудные, и семей у них в Иструти нет. Потому и отправили на отработку мусорщиками, нормальные мужики в заводе трудятся и в Известковом, да дома хозяйничают. Серёга древлеправосланым не верил ни на грош, поэтому до вечера производили тотальный обыск. Морды при этом у сектантов были зело недовольные, но если и роптали — то только про себя. А при бойцах — проявляли воистину христианское смирение.

Никаких намеков на причастность староверов не нашлось, однако участкового всё это не очень убедило: «Тут они Егор, где-то в округе затаились! В радиусе дневного перехода, не больше! Но на всякий случай — охватывать надо всё. Ты как, помнишь окрестности местные? Сплавлялся же не раз и по пещерам шастал?» Егор почесал голову: «Помнить то помню, тут этих пещер — замучимся все осматривать. А если карстовые провалы брать, где тоже отсидеться можно — пару недель придется на всё положить. И до сухих водопадов подняться, они и в лесу пересидеть могут, не обязательно щемиться по норам. А ты чего так в окрестности уперся, что им мешает потихоньку свалить отсюда, при желании можно лесом уйти?» Серега показал глазами на греющих уши неподалёку местных: «Вечером дома поговорим…»

В Попадалово возвратились по темноте, сразу направились к Сереге — перекусить, успокоить Марию. И возле дома встретили дожидавшегося атамана Вахромея с казаком.

— А ты чего тут? — Спросил вымотавшийся за день Егор.

— За дальнейшими распоряжениями! — Отрапортовал десятник.

— А ты чо, весь свой квадрат отработал? — Недоверчиво поинтересовался участковый. — И Старую Пристань, и хутора?

— Поселок весь проехали! — Похвастался Вахромей. — Серёга, у нас же по всем отрубам и выселкам свои живут, из казаков бывших! Как ты говоришь, агентурная сеть! И мышь не проскользнет! Да и проехались обратно лесом, на мельницу заезжали, три хозяйства навестили, предупредили! У нас там если чужие объявятся, сразу известно станет!

— Ладно, заходите, перекусим и решим, кто куда завтра. — Серёга открыл дверь и посторонился, запуская гостей.

Ели нехотя, за столом царила гнетущая атмосфера. Мария, накрывавшая на стол, молчала. Вины в похищении племянницы за собой Егор не чувствовал, но перед женой брата было почему-то неудобна. Та это заметила, подошла и присела рядом, ласково спросила: «Ты чего плохо ешь Егор, весь день на ногах, кушай давай. Вам силы ещё понадобятся!» Егор, отводя взгляд, ответил: «Кусок в горло не лезет, Маш, не нашли ведь сегодня…» Мария его подбодрила: «Найдете, обязательно найдете! Ты ведь любимый и единственный Манин дядька, знаешь, как она тебя любит⁉ На тебя и отца сейчас надеется и вы её отыщете!» Выбрались из-за стола с облегчением и пошли на двор перекурить, где к ним присоединились подошедшие ветеринар с Талгатом.

— Вот, Серёга! — Анисим показал на бия. — Навскидку кучу мест вспомнил, где поискать врагов можно! Они же всю жизнь в этих краях кочевали.

— В общем так, — Серёга решил продолжить разговор, начатый с Егором в Иструти. — я ведь не просто так к скитникам прицепился. Как Егор говорит, что они лесом уйти могут — могут, да ещё как. Только налегке и без лошадей, и то ещё бабка надвое сказала, уйдут или нет. А с грузом тем более. Вывозить всё через месяц будут, по реке, с началом навигации. И здесь неизбежно вопрос упирается в наших старых «друзей» староверов. Покопал немного в этом направлении, они сейчас речные перевозки плотно в своих руках держат, причем не просто здесь на Аю, а по всему Волжско-Камскому бассейну. Так, Вахромей?

— Про это не ведаю, а караваны все почитай от старообрядцев ходят. — Подтвердил десятник.

— Так что ничего удивительного не вижу, что тут наши старые недруги слились в экстазе с представителями иностранной разведки. Нет никакого преступления, как говорится, на которое не пошел бы капитал. Так что будем планомерно обыскивать округу, досконально и дотошно. Тебя, Вахромей, это особенно касается. Не смотри, свои или не свои, пока сам лично не убедишься, что никого не укрывают, глаз не спускай. Из хороших новостей, у нас месяц в запасе или больше, работаем!

Следующие две недели они безвылазно провели на природе, обшаривая округу, с помошью людей Талгата. Егор к активному отдыху и туризму проникся стойким отвращением — одно дело выбраться на выходные по пещере полазить, до которой группу на микроавтобусе привезли; другое — ногами ходить от пещеры до карстового провала. И всё это по горам и лесам, ладно хоть лыжи были неоценимым подспорьем. Никаких следов похитителей не обнаружили…

А на исходе этих двух недель до них добрался посыльный из деревни, сопровождаемый Вахромеем:

— Завязывайте отдыхать в горах! Там три головы привезли и два тела, тех, что нас поджигали!

— Как головы⁉ — Расстроился Серёга. — А чо не живых, я некромант что-ли, отрезанные головы допрашивать⁈

Казак только пожал плечами:

— Ну не я же их отрезал, такими привезли!

— А кого притащили, которые вниз по реке ушли или вверх? И кто привез? Блядь, не могли хоть одного целого взять! — Сокрушался Серёга.

— Трех с низов друзья Азата доставили, из соседнего рода. Далеко забрались, поэтому и не стали с телами корячиться. только головы. Причем от денег отказались, просят лошадей своих пригнать на случку весной. Нормальные мужики! А двух — Пантелеевские взяли, они недалеко от Златоуста из лесов вынырнули.

Участковый, на чем свет кляня дуболомов, не умеющих арестовать преступников живыми: «Прокурора на них нет, заебались бы отписываться!» — скомандовал возвращаться. К не перестающему бурчать Серёге подъехал Вахромей.

— А ты чо приперся? — Настроение у участкового от безрезультатных поисков и так было не ахти, тут ещё «радостные» новости, что пятерых фигурантов привезли неразговорчивыми. — У тебя тоже по нолям поиски?

— Нашли, — невесело сказал десятник и вытащил из-за пазухи смартфон, протянул его Серёге. — эти вещи у вас украли?

— Где, кто⁈ — Участковый схватил смартфон и насел на Вахромея. — Что с Маней, где она⁉ Это откуда?

— Со Старой Пристани. Со склада. Пасечник с хутора к весне по снегу свозит на хранение мед и вощину, по весне продает купцам. Наш человек увидел, что груз об этом годе несвойственный. Колупнул рогожу, а там вот энто и железо всякое. А Маню стало быть на хуторе держат… — Рассказывая это, десятник совсем поник, будто не не радостную весть привез, а род конец и вовсе понурился.

— Знакомый хороший, из казаков ваших? — Понимающе переспросил участковый.

— Хуже, сродственник мой! — Вскинулся Вахромей. — Племянник, сука, два раза приезжал в лавку. Гривой кивал, сказки рассказывал, что у них всё тихо! Я вчера, как узнал, чуть было со своими не кинулся на хутор сгоряча. Потом вспомнил, что ты обсказывал и решил тебе доложиться вначале.

— Это ты правильно вспомнил! — Похвалил его Серёга, на глазах повеселевший. — Да не убивайся ты так по своему родичу, проявим снисхождение! А всех остальных вырежем!

— Побойся бога, атаман! — С недоумением посмотрел на него десятник. — Какое снисхождение⁈ Я с ними сам решу, как так им деньга глаза застила, что против своих тайком измену измыслили!

Добравшись до деревни — Серёга не медля порывался в лес, на хутор к Кулемке. Еле утихомирили, упросив подождать до ночи. Были вполне обоснованные подозрения, что возле хутора дозоры и вот так в наглую подбираться засветло — верх глупости. Так что успели сходить в баньку, напариться и отмыться после двухнедельных скитаний по уральским природным достопримечательностям. И даже немного поспать, а после полуночи — отряд мстителей отправился вызволять Маню и карать неуловимых вредителей.

Не доезжая нескольких километров до хутора спешились и разделились. Егор и Серёга с половиной отряда встали на лыжи и по большой дуге стали подбираться через лес, впереди шли казаки десятника и охотники Талгата. Оставшаяся часть отряда выжидала, чтоб в условленное время выдвинуться по дороге. Шли осторожно и не торопясь, мало того, что ночь была безлунной, так ещё пробираться приходилось по лесу, через горку.

Наконец практически подобрались к стоявшему у русла Кулемки хутору, с двух сторон стиснутого горами. Серёга взглянул на часы: «Ещё почти двадцать минут. Ждем!» Подошел Вахромей с охотниками: «Дозволь кругом пройти вдоль леса, я бы там дозорных посадил!» Серёга кивнул и казаки с башкирами рассыпались по лесу, обходя выселки с двух сторон. Участковый то и дело посматривал на циферблат, взглядом подгоняя минутную стрелку: «Пора, выходим!» — Скомандовал и дружно скатились с горки, из под полога леса.

На удивление — захват врагов и предателей прошел без сучка и задоринки. Застали их врасплох, как говорится — в одном исподнем. Разве что Вахромей отличился, когда без предупреждения заколол племянника пикой и замахнулся на своего двоюродного брата. Намереваясь и его наказать за отступничество. Еле оттащили, Серёга разорался: «Что за самосуд, блядь⁈ Хватит свидетелей истреблять, нам ещё дальше клубочек разматывать!»

Тут из леса принесли ещё два тела. «Часовые!» — Смекнул Серёга и похвалил казаков и башкир за отличную службу. Каково же было его удивление, когда те отказались от почестей и признались, что это не их работа: «Им кто-то до нас головы свернул, ишо тепленькие, недавно совсем…» И не было Мани…

Причем отсутствие девочки оказалось сюрпризом как для самих обитателей хутора, так и для гостей. Все они, на разные голоса указывали на дом, уверяя, что там Маня пребывала и никуда не могла деться. Старовер её охранял и Фекла спала в том доме, да в лесу два дозорных — как охотно пояснил Караскал, сплевывая на снег кровью. Фекла спросоня лупала глазами и ничего по поводу исчезновения девчонки пояснить не могла. Даже рот боялась лишний раз открыть. После того как ей десятник, оставленный без присмотра — сломал переносицу. На что Егор заметил с уважением: «Утром вылитая панда будет, хоть детям показывай, а то только на картинках видели!»

Немного спустили пар, по второму круг отмудохав задержанных и тут Феклу осенило: «Кузьмы нет, древлеправославного! Он девку выкрал и убег!» Серёга выматерился: «Ну что за Маня, с детства у неё не все как у людей! Почти спасли, как её прямо перед носом второй раз украли!» Егор его успокаивал, что с большой долей вероятности Маня сбежала сама, каким-то образом навешав лапшу староверу.

По быстрому, по горячим следам — раскололи Чернобородого. Картина была ясна, вступив в сговор со староверами, он планировал выбраться отсюда по весне, вместе с похищенными вещами и Маней, по воде. Мигрантов, отца и сына — допрашивать было бесполезно, их ещё при задержании отделали так, что до сих пор они не были способны к диалогу.

— Этих всех вяжем и в сани! — Распорядился участковый. — Егор, возьмешь пять человек и увезешь их в деревню! Я с Вахромеем до Старой Пристани, там казаки пусть изымают со склада наш хабар и тоже везут в деревню! А я с охотниками по реке пробегусь до Иструти, мало ли что в голову этому сектанту ударило, куда он с Маней подался! И по дороге смотрите в оба, может действительно, сама сбежала и сейчас таится с этим скитником. В деревню по лесу пробираются!

После чего выстрелил два раза в воздух и стал кричать по сторонам: «Маня, Мария, дочка! Вернись, я всё прощу!!!» Отразившись от гор, по долине прокатилось эхо выстрелов и криков Серёги и вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким плеском Кулемки и сдавленными стонами задержанных. Серёга вздохнул: «Ну чего встали, что непонятно⁉ Погнали!»

* * *

Губин, Александр Васильевич и прибившийся к ним за время дороги подполковник Лешка Ермолов в сопровождении отряда солдат — двигались в авангарде большого обоза и в Троице-Саткинский завод въехали первыми. Причем Суворов и купец, вызнав всё таки, зачем этот в сущности ещё мальчишка потомкам — приблизили его к себе и поведали, для чего собственно и к кому они едут. Впрочем, Алексей Петрович, будучи наслышан о каверзах генералиссимуса и его любви к розыгрышам — им поначалу ни на грош не верил. Естественно, не показывая этого, чтоб не злить. Однако, по мере продвижения на Урал и частых бесед с новым дворянином Губиным и Суворовым — стал подозревать, что не всё так однозначно…

В Сатку они прибыли уже по покровом темноты, оставив основной караван позади. Узнав, что часть потомков уже обосновалась здесь — поспешили к ним, намереваясь заночевать здесь и уже утром отправиться в деревню. Встретил делегацию из столицы Расул и сходу огорошил купца: «Беда у нас, Михаил Павлович, Маню украли!» И рассказал все обстоятельства случившегося. Суворов, удивленный реакцией Губина на похищение какой-то девчонки, с недоумением спросил вполголоса, что за ажиотаж такой из-за девки. Купец ему укоризненно ответил: «Александр Васильевич, это же Маня! Знали бы вы её, поняли мою озабоченность!»

По мере сбивчивого рассказа Расула и новых деталей о том. что в руки злоумышленников попали вещи из будущего — и генералиссимус проникся серьёзностью ситуации. «Велите коней свежих запрячь! Перекусим и выезжаем немедленно! И проследите, чтоб солдат накормили хорошо! Мы там все перетряхнем!»

Под утро отряд генералиссимуса миновал Айлинско-Мордовский сторожевой пост, где караульный, узнав купца — поведал, что всё начальство и основная масса служивых отбыла на спецоперацию, изничтожать недругов, вызволять девочку и вернуть похищенное. На что Суворов с досадой бросил спутникам: «Плетемся как тараканы на сносях, всё веселье пропустили, поехали быстрей!»

А все остатки сомнений у Ермолова, по поводу потомков из будущего исчезли, когда на дорогу перед санями выскочила фигура здорового мужика с сидящей у него на плечах светловолосой девушкой. «Не зря маменька смеялась, что все это равноправие кончится тем, что бабы верхом на мужиках станут ездить!» — Пронеслось у него в голове. А девица, ничуть не испугавшаяся, требовательно воскликнула:

— А вы ещё кто такие, что здесь делаете⁉

— Маня!!! — Из саней стал выбираться купец, раскинув руки. — А нам сказали, что тебя похитили!

— Вот ещё! — Фыркнула Маня, спрыгнув со вставшего столбом при виде незнакомцев мужика и взвизгнув, повисла на шее Губина. — Дедушка! Там надо всех захватить и кое кого убить! Тут километров восемь всего, я покажу! А кто это с вами, Михаил Павлович? — Маня с любопытством уставилась на вылезших Суворова с Лешкой.

— Ах да, Маня, позволь представить тебе моих спутников, Александр Васильевич Суворов и Алексей Петрович Ермолов, прошу любить и жаловать!

— Суворов!?! — С придыханием переспросила Маня и попыталась изобразить подобие книксена, по крайней мере так, как видела это в исторических фильмах. — Простите, Александр Васильевич, что встречаю вас в таком виде! Только что сбежала от вражин, спасибо Кузьме, помог и даже двоим часовым шею свернул! Перемерзла вся, пока до дороги пробирались! — Маня зябко передернула плечами.

— Позвольте, мадемуазель Маня! — Наконец то догадался Ермолов и сдернув с себя шубу, галантно накинул её на плечи девушки.

— Позволяю, — благосклонно разрешила Маня, присматриваясь к подполковнику. Протянула. — Ермооолов, ну надо же! Такой молоденький! Для вас, Алексей Петрович, я Мария! — И зарделась.

Глава 10

Южный Урал, март 1797 г.

Приезд гостей из столицы удачно совпал с триумфальным освобождением Мани, так что праздновали всей деревней. Серёгу перехватили у Иструти, где он уже подумывал покарать староверов, но узнав о возвращении дочки — отложил это дело. Знакомство гостей и обитателей Попадалова прошло сумбурно — настало утро, рассвело, Маня стала дичиться и торопилась домой, привести себя в порядок и просто отдохнуть.

Участковый порывался решить вопрос с второстепенными персонажами похищения и нападения: мигрантов и мужской состав хутора показательно повесить. Анисим с этим был в корне не согласен: «Какой повесить, Сярожа, ты что⁈ Тока жечь!» Александр Васильевич, слушая их перепалку — не выдержал: «Да вы что себе позволяете! Это самосуд! Извольте жить по законам империи!»

Спорить с авторитетом генералиссимуса никто не осмелился, только Захар Михайлович робко поинтересовался:

— А что им по закону грозит, Александр Васильевич? И что за законы сейчас в ходу? Мы, честно говоря, после чтения свежей прессы немного в смятении…

— Да хуй его знает, — буркнул Суворов. — решают пока, государь император на осадном положение под охраной, дворяне воют втихомолку. Но раз я сюда с солдатами прибыл, значит такие дела переходят в ведение военного трибунала. Завтра соберутся, обсудят все детали и приговорят к расстрелу, посмотреть охота, что у вас за ружья… Экие вы кровожадные, потомки!

Собравшиеся наперебой стали уверять Александра Васильевича, что доведись ему пожить в их время, с отсутствием смертной казни, толерантностью и дружбонародием за счет русских — он бы их не упрекал.

— Читал, читал, — покивал головой генералиссимус. — поэтому и приехал лично, разобраться, как эти сорняки с корнем выдрать, чтоб не проросли!

Карасакала, как и руководство скитников — решено было оставить для дальнейшего следствия и выявления всех связей, дело тут пахло государственной изменой и сношениями со шпионами. По судьбе поселения Суворов высказался кратко: «И за меньшее изничтожали, да и ни к чему вам такие соседи…»

Ермолова и Александра Васильевича разместили у председателя, где они в первый же день, в рамках культурного обмена между прошлым и будущим — упились на радостях. Губин, хорошо знакомый с тем, как пьют деревенские и армейцы — позорно ретировался к врачам. Отговариваясь тем, что старые раны разнылись и надо срочно обследоваться. Однако, едва попав в медблок — стал клянчить доступ к ноутбуку. Анатолий, понимающе ухмыляясь, отвел его в школу, где показал ему компьютерный класс: «Вот, Михаил Петрович, занимайтесь! Никита, а ты проследи, чтоб купец перерывы делал и не увлекался!»

Едва хирург скрылся с глаз — Губин скинул шубу на стул, вальяжно расселся и с ехидцей поинтересовался у бывшего депутата: «Живой, значит⁉ Пожалели? Смотри у меня, будешь отвлекать и надоедать, в рекруты пристрою! Давай мне значит, для начала — почитать подбери что-нибудь интересное, про финансы али про жидов! И Егор мне обещал энту, стратегию, соизволь предоставить!» Никита, у которого купец ассоциировался не с самыми приятными моментами в жизни — не прекословя принялся отыскивать требуемое.

Ворча про себя: «Никакого покоя! Весь день ходят, сейчас ещё эти приехали! Вояки того и гляди нагрянут, Егор вернулся — опять орать будет, я тут как пчелка тружусь, никакой благодарности!» Никита забыл, что совсем недавно с радостью работал в бригаде ассенизаторов, счастливый, что удалось вернуться в общество. Правильно про него говорил участковый, что надо пару раз в месяц для профилактики подмолаживать…

Вопреки его опасениям — военное руководство компьютерный класс своим присутствием не почтило. Вечером пришла Маня, отмывшаяся в бане, донельзя довольная и с умопомрачительной прической:

— Как тебе моя прическа Никита⁉ Класс? Ксюха сделала! — Насладилась эффектом и спустила его с небес на землю, без всякого уважения. — Слюни то подбери! Ноутбук дай нормальный и шнур, к телеку подключить. Там Михалычу генератор запустили, генералиссимус требует зрелищ. И контент залей подходящий, эпичное что-нибудь.

— У нас из эпичного только «Властелин колец», — пожаловался Никита. — и тот не каноничный, а испохабленный Пучковым. Хотя вот, тут у Егора в фильмотеке какая-то «Цельнометаллическая оболочка», муть редкостная. Зато про американскую военщину и Вьетнам.

— Сам ты, Никита, испохабленный! — Уничижительно заметила Маня. — И вся твоя жизнь муть редкостная! Ты то сам чо в этот мир принес, какой контент? Один смартфон у тебя был и тот с порнухой, как говорят. Качай что есть, они все равно там шары залили и останавливаться не собираются…

Никита, не мудрствуя — сунул ей внешний жесткий диск: «Тут всё есть! И музыка, и фильмы, разберутся!» Проверил ноутбук, нашел кабель, собрал и принялся выпроваживать Маню. Та и сама не горела желанием задерживаться, но в дверях не удержалась и обернулась: «Совсем ты нюх потерял, Никита! Считай — уплыл у тебя ноутбук неучтенный, завтра Егор тебя его рожать заставит!» Никита, вспомнив должностные инструкции — запаниковал и бросился за Маней. Умоляя её остановиться и расписаться в тетради учета прихода и расхода в получении оргтехники. Маня издевалась недолго, но изощренно, если бы не торопилась — всласть свернула кровь Никите. После её ухода депутат с облегчением вытер пот со лба и убрал документы в сейф: 'Ну что за семейка⁉ А ещё ведь скоро дети будут у Поляковой и Егора, те точно меня добьют!!!

Серёга с Егором участие в пьянке не принимали, символически поприсутствовали, дотерпев до того момента, когда Захар принялся вспоминать о своей доблестной службе в рядах советской армии и свалили, прихватив с собой Ермолова. На что Александр Васильевич одобрительно заметил: «Правильно, неча ему с нами пить, молод ишшо! Заслужить надо!» — и переключился на Председателя, доказывая ему, что кого он только не бил, дедами в учебке не запугаешь! «Заслужит, куда денется!» — Оптимистично пообещал ему участковый: «Русскую армию точно не опозорит!»

Маня отнесла ноутбук Захару, подключила к телевизору и риторически вопросив: «Ну и что вам включить?» — Врубила «Любе», «Отчего так в России березы шумят». Поморщилась, приметив как Председатель при первых аккордах потянулся к бутылке, а внимательно прислушивающийся к льющейся из динамиков музыке Александр Васильевич — не глядя, четким и уверенным движением пододвинул к нему свою стопку. Сделала последнюю попытку достучаться до остатков здравого смысла руководства: «Вы бы, Захар Михайлович, поаккуратней с алкоголем, в вашем то возрасте! Если вам на себя наплевать, то подумайте о великом русском полководце, его врачи с нетерпением ждут на обследование!» Генералиссимус неожиданно стал оправдываться: «Да мы немного, дочка. Не каждый день ведь с потомками встречаешься!»

Маня решила не испытывать судьбу и отправилась в любимую больницу, рассказать о своих приключениях, узнать что нового случилось в её отсутствие и предупредить. Чтоб капельницу приготовили. Одну, для заслуженного ветерана, Михалыч пусть рассолом похмеляется…

Медперсонал слушал о злоключениях Мани в неволе затаив дыхания, женщины то и дело ахали и по окончании повествования — Анатолий Александрович откашлялся и торжественно заявил:

— Мы, Мария Сергеевна, гордимся тобой! И рады, что ты в рядах нашего коллектива! Особую гордость испытываю от того, что принимали участие в твоем воспитании!

— Спасибо! — Растрогалась Маня. — Кто меня только не воспитывал! И мамка с папкой пытались, и в школе! Родители то всё больше на работе заняты были, в школе не до индивидуального подхода, тридцать человек в классе. Меня дядька вырастил, наркоман и фашист! Ну и вы приложили руку в последнее время! — Сделала комплимент врачам.

Удовлетворить любопытство медиков сразу не получилось — их интересовали детали и нюансы двухнедельных Маниных мытарств, так что пришлось пересказывать по новой, с подробностями. Особый интерес у врачей вызывала фигура генералиссимуса, сами они его ещё не видели и не общались, поэтому насели на Маню.

— А какой он из себя, Маня? — Гастроэнтеролог Марина Сергеевна, при мысли о том, что им доведется обследовать, а то и лечить самого Александра Васильевича, испытывала такое волнение, что чуть не подпрыгивала.

Маня задумалась:

— Ну он такой, с виду дед обычный. А на самом деле криповый. Вроде улыбка добрая, а в глаза заглянешь, там зима. Обычная такая русская зима, с березками. И поземка заметает овраги, набитые раздетыми трупами врагов…

— Мария! — Укоризненно заметил Толян. — Ну вот что за англицизмы и сленг, мы всё таки в восемнадцатом веке! А на тебя, между прочим, и до этого другие дети равнялись! Сейчас вообще в рот заглядывать будут и перенимать от тебя всё. Что значит криповый⁈

— Пиздец староверам и таджикам, — зевнул хирург. — массовые расстрелы и образцово показательный труд, вот что это значит. У Суворова не пофилонишь! Давайте спать, товарищи и надо бы сходить до школы, подозрительно там свет горит в компьютерном классе. Никак Губин Никиту построил и от компьютера оторваться не может.

Вопреки оптимистичным прогнозам — гудели пенсионеры три дня. Втроем: Анисим, Захар и Суворов. Генералиссимус за это время освоил сборку и разборку СВТ ветеринара, а на второй день выиграл её у него в карты. Раздосадованный Анисим заявил: «Нешто, Александр Васильевич, я не подарил бы вам её⁈ Признайтесь, что мухлевали?» На что Суворов невозмутимо парировал: «Не пойман, не вор!» Ветеринар, не долго думая — вломил Егора, наябедничав, что у того ещё патроны к этой винтовке имеются.

На третий день генералиссимус, опохмелившись с утра, заявил что военный трибунал приговорил виновных к смертной казни через расстрел и повелел доставить приговоренных. Ермолов, вызванный Татьяной усовестить разошедшихся — попытался его образумить. Мол всего двое их из командования, а для трибунала надо три человека. Суворов, сфокусировав взгляд на Серёге, спросил:

— Служил? В каком чине⁈

— Так точно! Служу! Участковый инспектор полковник полиции Сергей Ершов! Участвовал во второй чеченской! — Бодро отрапортовал Серёга.

— Учись, подполковник! — Бросил Лешке. — Вот мы втроем и постановили расстрелять супостатов, так ведь⁈ Штук пять надо, ружжо проверить! Найдется пяток, кого не жалко?

— Так точно! — Не замедлил с ответом участковый. — Только того, там трое несовершеннолетних ещё, но учитывая тяжесть содеянного, вполне заслужили!

— Это из этих, из азиатов которые? — Уточнил Ермолов и дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — Только меня возьмите, я тоже хочу ружье испытать!

Чтоб далеко не забираться — под расстрел определили пожарище возле фермы. Суворов удивился: «А чего народ не собрали⁉» Серега хотел было сказать, что нет желания шокировать население, не привыкшее к такому, как стали подтягиваться люди. Неведомо какими путями извещенные о казни. Одно слово — деревня! Как ни странно, ни у кого жалости и сочувствия (чего так боялся участковый) приговоренные не вызывали. Анисим, так тот сам порывался принять участие в экзекуции. Серёга его нервно отпихивал: «Не положено, дед, ты гражданский!» Александр Васильевич проявил сочувствие к собутыльнику: «Да дай ты ему поджигателя стрельнуть! За малым все хозяйство по миру не пустил!» Участковый сдался и вручил ветеринару свою сайгу.

Мероприятие прошло без излишнего драматизма, четверых таджиков и хозяина хутора после вынесения краткого приговора генералиссимусом: «Виновны, значица, пришла пора ответ держать!» — застрелили из трех стволов. После чего Суворов с Ермоловым сходили до тел, тщательно изучили характер повреждений от пуль и ещё немного попрактиковались. Серёга от такого не целевого расходования боеприпасов морщился, но стоически молчал. Отыскал глазами в толпе Толяна, отозвал его в сторонку:

— Ну чо, к вам их везти?

— Не, спасибо, — вежливо отказался хирург. — у нас ещё три свежих и практически целых есть, а эти даже отсюда неаппетитно выглядят. Вы лучше от староверов материал привезите, только отбирайте нормальных, такого вот не надо.

На третий день прискакал курьер с завода, с донесением, что все прибыли, а места для размещения не хватает. Суворов усовестился и вопросительно уставился на Председателя, тот схватился за голову:

— Александр Васильевич, мы все подготовили! Только одна Сатка столько народа принять не в состоянии, временно подготовили в трех заводах жилье! А как весна придет окончательно, около тысячи человек и всех каменщиков на строительство плотины отправим. Расул в курсе должен быть, неужто не сказал? — Спросил у курьера.

— Нам гражданские не указ, — меланхолично ответил тот. — у нас генералиссимус!

Суворов, посовещавшись с Захаром — надиктовал и подписал распоряжение распределить людей согласно указаниям владельца завода. Пробовали привлечь к управлению делами Губина, но тот руками и ногами отбрыкивался, мол на такой случай и управляющий есть, и секретарь его в заводе присутствует и вообще — он потомкам всецело доверяет. Попросил его больше не отвлекать по пустякам. Ибо зело важными делами занят и поспешил в компьютерный класс.

На следующий день всех троих положили под капельницу, Олег читал страдальцам лекцию о вреде алкоголизма, иногда сгущая краски. А ветеринар с председателем, слабыми, полными страдания голосами укоряли того в лицемерии и двойных стандартах: «Сами ведь с Толяном ханку жрете, Олег! В деревне ничего не утаишь! Уйди от греха!» Эндокринолог на это замечал, что могут себе позволить, в силу возраста. И не усугубляя запоями, как некоторые — не успели глаза разлепить и уже по полстакана засадили! Суворов рыкнул, чтоб прекратили препираться и принесли живые картинки: «А то ведь ничего не помню, окромя песен душевных. Хари какие-то злобные, то ли лешие, то ли домовые друг с другом воевали. Или мы до чертей допились, вели нести, будем на трезвую голову смотреть!»

А участковый, к своему глубочайшему прискорбию, обнаружил что за всеми делами и заботами — упустили они работу с молодежью. А дело было так — приехавших с командным составом солдат, в количестве трех десятков человек определили на постой, давая время отдохнуть, прийти в себя, откормиться в конце концов. Серёга с ними успел недолго пообщаться, проникся проделанным маршем из столицы и славным прошлым. Воины были заслуженные, участвовали во многих боевых походах.

Попросил врачей обследовать служивых, как отдохнут (жалоб не было, так бы сразу к лекарям отправил) и сам зашел к медикам, посмотреть как проходит медосмотр. И к своему стыду и негодованию лицезрел отвратительную картину того, как подростки школьники дразнили солдат. Два бойца, видимо — выйдя от врачей, присели на завалинку и закурили. Один в это время снял сапоги и стал перематывать портянки. А из школы вышли подростки на перемену и прицепились к солдатам, высмеивая их затрапезный и непритязательный вид.

Издевались не явно, большинство слов воинам была непонятно, но насмешку почувствовали. А школьники не унимались и уже в голос потешались над недотепистыми, по их мнению, солдатами. Серёгу как из ведра колодезной водой окатили, выскочил из тамбура:

— Так! Кто это у нас такой умный⁈ Петька, Фанис, о, да тут весь актив школы неформальный решил в остроумии поупражняться! Ну ка сюда подошли!

Пацаны испуганно притихли, одно дело пошутить над безответной деревенщиной, другое — разозлить участкового. Первым порывом Серёги было ясно и доходчиво разъяснить молодежи всю глубину их неправоты, однако опомнился, что сам же был против мер физического воздействия в процессе обучения: «А зря!»

— Короче, учащиеся! Сегодня в течение дня всех сверстников от двенадцати лет оповещаете о собрание здесь же, на площади! Не все ведь в школе⁈

Дети с облегчением, что их прямо здесь и сейчас бить не будут, загалдели: «Да, дядя Серёга, больше половины на практике, это у нас смена в школе!»

— Вот и отлично, вечером всех собираете, кто не явится, будет отстранен от занятий! Будем проводить с вами патриотическое воспитание и уважение к старшим прививать! В удобной и понятной игровой форме! Всё ясно? Кругом, марш!

До вечера участковый прогулялся по деревне, навестил Галку, рассказал ей о художествах её Петьки. И вкратце объяснил свою задумку, купчиха первой гильдии его поддержала: «Это ты здорово придумал! Я и сама вижу, что отбиваются от рук, а это им точно уроком будет!» Зашел к брату, который собирался завтра в Известковое, рассказал ему, что решил отправить пацанов местных в завод к Пантелею. Тот как раз казачат гонял в хвост и гриву, пятнадцать-двадцать человек деревенских лишней обузой не будут.

— Попросить ещё, чтоб дал им просратся. С марш-бросками, распорядком и физическими нагрузками. А вечером пусть у солдат уму-разуму учатся, будут по приезду сочинения писать, о том, как воевали наши бойцы. Пусть на своей шкуре испытают, хотя бы частично! Пару недель им хватит, думаю, а и то ишь ты! Оторвались от народа, элитой себя почувствовали, поганцы!

Егор, который видел, как пантелеевские гоняют подрастающее поколение — им не позавидовал. Но идею брата одобрил:

— Надо ещё Ермолова с ними отправить, обязательно! А то нашелся лев Кавказа, с ним о чем не начнешь говорить, он через предложение: «А Мария так сказала…» Тьфу! А так он, отлученный от Мани на две недели из них всю дурь выбьет с досады! И у самого, глядишь, мозги на место встанут!

Серёга горестно вздохнул:

— Так и сделаем, только я тогда с инспекцией на это время уеду из дома. А то Маня тоже не обрадуется, у них это, похоже — взаимно…

Глава 11

Южный Урал, 1 апреля 1797 г.

День смеха для школьников выдался невеселым, почти двадцать человек с рюкзаками собрались на площади к обеду, постепенно подтягивались и родители, желающие проводить кровиночек. Петька попробовал разрядить гнетущую атмосферу, встретив Рашида бессмертной классикой:

— А у тебя вся спина белая!

— Слышь, клоуны, вы вчера с Фанисом не нашутились⁉ — Не поддержал его потуги Рашид.

— Да ладно вам! — Беззаботно заметил Фанис. — Это же приключение! С казаками потренируемся, а то в деревне одно и то же! С девчонками городскими замутим!

— Герои-любовники! — Спустил их на землю Рашид, который вчера весь вечер под руководством отца учился наматывать портянки и слушал рассказы о тяготах армейской службы. — Мы за Маней с детского садика бегали, дрались из-за неё сколько раз, а из под самого носа увели! Помолчите лучше, видите, всего трое саней стоит. Чуете, чем пахнет? Это вам не на маршрутке по асфальту до города за пятьдесят минут доехать…

Осознав перспективу — пацаны примолкли. А видя, как участковый что-то втолковывает доблестным бойцам Суворова, среди которых были и те двое, над которыми вчера так неудачно посмеялись Петька с Фанисом — приуныли окончательно. А добило их появление в рядах прощавшихся Мани, рядом с офицером. Они хоть и не держались за руки, но всем как-то сразу становилось понятно — эти вместе.

После короткой церемонии прощания возникла заминка — построенные подростки переминались с ноги на ногу, готовые отправиться в путь. Однако возчики на санях в авангарде обоза медлили и не трогались. Серёга поспешил туда узнать причину.

— Егора нет! — Развел руками крестьянин. — Он с утра ещё вещи свои закинул и умызгал куда-то, сказал что к отправке подойдет.

— Эвона, ведут его! Сейчас поедем! — Разрядил обстановку Викул.

Участковый с изумлением увидел Егора, одной рукой прижимающего к груди бочонок, а другой размахивающий в воздухе. Что-то объясняя сопровождающим. И да, его действительно вели, ибо сам он то и дело норовил сбиться с курса, отклоняясь влево, видимо — емкость перетягивала.

Серёга стал закипать, мало того что вчера Александр Васильевич не дал Ермолова, отправить с детьми, так ещё и этот. «Да он бухой!» — Осенило участкового. И сглотнул слюну, когда от подошедшего брата напахнуло запахом свежего пива.

— А ты чо здесь, Серёга? Иди, там Васька пиво сварил! А я всё, покидаю вас! — Егор, не выпуская из объятий бочонок, завалился в сани и загорланил. — Крестьянин не спеши! Крестьянин понимает, что с родиною я, прощаюсь навсегда…

— Ехайте быстрее! — Скомандовал участковый Викулу. — Может выспится до Известкового.

Соснин посмотрел на пиво в руках Егора, но озвучивать сомнения не стал. Скомандовал трогать, а сам запрыгнул в сани к Егору. Тот, обрадованный появлением свободных ушей, сходу принялся его в чем-то убеждать. Викул согласно кивал, искоса алчно поглядывая на бочонок. «Как пить дать разложит коллектив», — стали терзать смутные сомнения Серёгу, а тут ещё и солдаты, все как один — дружно встали в кильватер саней с братом. И бодро зашагали следом, как те крысы за звуком дудки. Ладно хоть на детей оглядывались.

— Что-то я начинаю сомневаться в том, что это хорошая идея, отправить детей в завод к казакам. — Озвучила Галка общее невысказанное мнение родителей.

— Нормально всё будет! — Успокоил их участковый. — Сами пороть не хотели, теперь не жалуйтесь!

А в Известковом второй день подряд Федус сбивался с ног — мало того, что нужно было обустроить три сотни солдат, так ещё почти пятьдесят образованных специалистов, уставших от безделья — требовали допуск в лабораторию. Жаждали приобщиться к знаниям, это им Митенька напел, который из лаборатории не вылазил. Пользовался в отсутствие Егора компьютером, не забывая и про производство. Вчера приезжавшие каждый день обозники обрадовали зампобора тем, что начальник собрался и завтра приедет. Федус известил об этом интеллигенцию и те с утра копытили в нетерпении снег у КПП. В ожидании гуру и светоча химии…

Каково же было изумление собравшихся, когда вместо маститого ученого из саней выпал расхристанный барин и с сожалением заглянул в бочонок. Убедился, что он пуст, отбросил в сани и запел дурным голосом: «Чем Арина, чем Марина, лучше четверть героина! Чем Оксана, чем Светлана, лучше банка солутана! А лучше чем Мадонна, пара ампул омнопона! Чем все бляди Пентагона, лучше доза метадона!»

Смутившийся Федус объяснил разинувшим рот столичным: «Перебрал с устатку! Радость у нас, племянницу его из полона высвободили! А он вон, хоть и выпимши, а про науку не забывает! Про химию поет!» Кликнул казаков, чтоб помогли увести начальника с глаз подальше. А Викул громогласно пояснил: «Две девки у него родятся! Назовут Мариной и Ариной, вот и радуется! Хотя чему радоваться, ладно бы парни были. А тут девки, да ещё и две сразу…» Егора, оравшего: «Сегодня все гуляем!» — кое как угомонили и отправили отсыпаться…

А в это время Маня, наслаждаясь свободой и всеобщим вниманием — дефилировала по деревне, сопровождаемая Ермоловым. Показывала Лёше достопримечательности, рассказывала о своем времени и конечно же — обсуждали грядущую свадьбу. Которую решено было играть через год, как Мане шестнадцать исполнится. Правда, решили они это вдвоем, старшее поколение было ещё не в курсе намерений парочки создать ячейку общества.

— А родители то у тебя не будут против? — Пытливо выспрашивала Маня. — Я то ведь не дворянка.

— Пусть только попробуют! — Ермолов был категоричен. — Перед отъездом читал преинтересную статью в «Ведомостях», так и называлась: «Сегодня дворянин, а завтра выродок!» Так там такое понаписали! Сразу заподозрил, что среди благородных людей начнутся чистки. Они, собственно говоря, в армии уже началась. Переаттестация, гвардию столичную в полном составе на Кавказ отправили. В общем, маменьке с папенькой за меня, как за боевого офицера, руками и ногами держаться надо, и не их дело указывать, с кем мне судьбу связать! А твои то как, что то на меня ваш папенька странно смотрит?

— Своих я возьму на себя! — Легкомысленно заявила Маня. — Папа твой фанат, это он настоял, чтоб тебя сюда вызвали, а мама поймет.

Шли в сторону Ксюхи, Маня тащила туда своего Лёшу, познакомить, и чего греха таить — похвалиться. По дороге щебетала, рассказывая про питомцев тетки: «Вылитые хозяева! Гугл вальяжный такой и важный ходит, как аристократ, но если кто в округе напакостил — к Ксюше идут сразу. Недавно щука пропала у соседей, приходят тетке жаловаться, а Гугл на заборе сидит отожравшийся и с презрением на вольер смотрит. А там Трезор доедает щучью голову, а кот в недоумении: „Не знаю, как он так умудрился, но сами видите — жрет без зазрения совести!“ А Мася, она тоже вся из себя чинная и благовоспитанная, а на новый год елку уронила и на шторах качаться любит, когда никто не видит. Ксюха такая же, солидная дама, а сама детей научила трубочки делать и жеванной бумагой плеваться».

Ермолов все рассказы о домашних животных пропускал мимо ушей, ему на них было параллельно, кроме разве что своей лошади. И той в основном денщик занимался. Просто наслаждался голосом и вспоминал короткое знакомство с её дядькой. Когда они встретили Марию на дороге и поехали на хутор, напоровшись по пути на Егора с казаками, везшим плененных супостатов. «Забавный конфуз получился» — Улыбался про себя Лёха. Егор, правда, до сих пор вспоминал эту встречу с содроганием — за малым делом не перестрелял вылетевший на них цвет русского генералитета из карабина.

Ксюха, по случаю субботы находившаяся дома — гостей приветила, напоила чаем с выпечкой. Ермолов, не знавший как себя вести (вроде и не благородное сословие, однако живут так, как его семье из мелких дворян и не снилось) — смущался. Но ради Марии был готов пойти и не на такие жертвы. Маня, видя его смущение — не выдержала:

— Напился, наелся? Вот и дуй к своему Суворову, а нам тут с теткой о своем надо поговорить, о женском!

Лёшка с потерянным видом выбрался из-за стола, оделся и поминутно оглядываясь — нехотя ушел. После его ухода Ксюша хохотнула:

— Чойто он у тебя как теленок, Маня, не похож на боевого офицера, ахаха.

— Это он только со мной такой! — Заступилась та. — Он уже повоевать успел! И в Польше, и в Италии, и чурок успел погонять! Всё ещё впереди!

— Да это хорошо, — примирительно сказала Ксюха. — любит значит. Егор вон тоже в основном мычал первое время. Пока к телу не допустила.

Затем рассказала Мане, как они выбирали имена дочкам:

— Как и договорились, написали на бумажках и одновременно развернули. Я давно хотела дочку Ариной назвать, и прямо опешила, когда у него увидела Марину. Ну ладно, раз уж договорились, будем звать Аришей и Мари, на французский манер. Не знаешь, кстати, что за Марина⁈ — Ксения испытующе посмотрела на племянницу.

— Да забей, я никакую не знаю. Мало ли чо в голове у него, может актриса какая-нибудь. — Развеяла Маня необоснованные подозрения. — Или любовь первая…

Затем Ксюха открыла шкаф и поинтересовалась:

— А у тебя как с носками?

— Никак, — со вздохом отозвалась Маня. — но тебе пар пять могу подогнать. Как дальше жить⁉

— Держи, — Ксюша вытащила коробку, на глаз отделила половину. — У моего то в запасах два кейса носков по сто пар оказалось, запасливый мужик попался! Считай, приданное тебе, вторую половину на свадьбу подарю!

— Ксюха! — Радостно взвизгнула Маня и бросилась обниматься. — Это же такое богатство!

— Да не говори, — усмехнулась та. — скажи кому в наше время что дешевые китайские носки с алиэкспресса такой ценностью станут.

— А ты? — Вдруг спохватилась Маня. — А Егор?

— А у меня свой запас был, и вот это нашлось, не последнее отдаю. А Егора твой батя ещё перед новым годом научил портянки наматывать. Не мужское это дело, в носках щеголять! — Заметив укор в глазах племяшки, успокоила. — Я ему офигенных нарезала, всяких: и на зиму, и межсезонных, и летних!

Девчонки ещё потрепались ни о чем и обо всем сразу, прежде чем Ксения перешла к давно занимавшему вопросу:

— А вы как так спелись быстро? А родители чо? А разница в возрасте тебя не смущает, он у тебя не педофил?

— С первого взгляда! — Обстоятельно начала Маня. — Родителей перед фактом поставим, никуда не денутся. Да и поженимся не завтра, дождемся когда шестнадцать стукнет. А про разницу в возрасте не тебе говорить, у нас с Лёшей шесть лет, а у вас с Егором одиннадцать!

На это Ксюша не нашлась, что возразить и перевела разговор на будущего братика Мани, как мать себя чувствует, каким именем назвать хотят. Маня отмахнулась: «Хорошо всё, тьфу три раза, как назовут — так и будет!» Видно было, что её больше занимает грядущее замужество…

Прокапанные пенсионеры засели у Председателя, Суворова еле оторвали от телевизора, чтоб поговорить о делах.

— Мы тут, Александр Васильевич, к вашему приезду сделали пару сотен образцов ружей. Пока дульнозарядных, — начал Захар. — зато нарезных, с пулей Айрата. — Предвидя возражения генералиссимуса, объяснил. — Показывать надо, сами убедитесь в преимуществах.

— А вот такие, как эта СВТ, сделаете? — Бесхитростно вопросил Суворов.

— Такие пока никак, — обломал хотелки генералиссимуса Председатель. — Но к осени опытные образцы казнозарядного оружия будут, а там и до серийного производства рукой подать. Если химики не подведут. И тогда же с артиллерией начнем решать вопрос. У нас вполне резонные опасения, чтоб образцы этих технологий не попали в руки вероятных противников раньше, чем мы поставим производство на поток. Да ведь и не к спеху вроде, ни с кем воевать не собирается Павел Петрович или есть предпосылки?

— Государь-император то не собирается, да внутренние враги не дремлют, али газет не читаете?

— Читаем, даже удивительно, как вы сюда выбрались. Не мое дело, конечно, политику царя осуждать. Но не слишком ли Павел Петрович, как бы это помягче выразиться, с плеча рубит? — Захар, хоть и не был силен в истории, опасался таких реформ, не говоря уж о той вакханалии, что царила в СМИ. — У нас в девяностых такой же бедлам и предчувствие грядущих перемен витало в обществе, а закончилось локальным пиздецом. Который перед нашим сюда прибытием стал перетекать в глобальный.

— Дает государь-император высказаться всякой твари, — зевнул Александр Васильевич. — все протоколируется и собирается. Кто, где и что сказал, в нужный момент достанут и носом ткнут. Опасней те, кто молчит и всякое нехорошее про нас думает! Ну а повоевать придется, для начала со своими, решили сразу этот гнойник вскрыть, не тянуть. Будет и воля крестьянам, и укорот барскому произволу, так что мы к вам ненадолго. Солдат почти всех оставлю, вы уж смотрите за ними! Кого к делу пристройте, а кто совсем негоден, тем по новым законам пенсион положен. Не очень большой, но и бедствовать не будут. — Голос генералиссимуса, не замеченного в сентиментальности, потеплел. — Где они за эти годы только со мной не воевали, так что с вас за каждого моего отставного солдата спрос будет если что!

Председатель принялся уверять, что и в мыслях не держали такого, чтоб служивых притеснять. А вот к делу пристроить попытаются всех, работы непочатый край и всё только начинается. На что Суворов посулил:

— Стройтесь и ни на чем не экономьте, уже к осени вам людей пригоним, в том числе и грамотных. Особо строптивых Сибирь осваивать отправим, а раскаявшихся и осознавших себе можете забрать. Очень уж Павлу Петровичу понравились методы, а главное результаты Иосифа Виссарионыча! И к соседним заводам присматривайтесь, по всему Уралу. Кто из заводчиков продолжит по старому дела вести и люд в скотстве держать, у тех предприятия в казну заберут. А коли у вас дела пойдут, то под ваше управление.

«Столько читал о рейдерских захватах, переделе собственности и приватизации» — промелькнуло в голове у Захара: «а о том, что самому в этом поучаствовать придется — и не снилось». Однако вслух произнес другое:

— А с золотом как? Михаил Павлович поднимал этот вопрос?

— Добывайте, только не забывайте, что это собственность империи в первую очередь. Но и вам ведь не для кутежей и балов? Летом или к осени сам император приедет, перед ним ответ держать будете. А золото ох как надо, страна в долгах как в шелках, тут ещё вы появились. Император и так недоволен состоянием дел был, а опосля ваших откровений чудом умом не тронулся. Чего уж там, я и сам в раздрае от прочитанного. Вы как до такого дожили, что и голубой цвет, и радугу на откуп содомитам отдали, а, потомки⁈

Председатель огрызнулся, что то не их ума дело, больших постов не занимали и сами чудом выжили после развала СССР. А предки тоже делов наворотили, не разгребешь! Слово за слово — за малым не полаялись с великим русским полководцем. Утихомирила их Татьяна, пришедшая на шум, обещалась вызвать врачей, если не угомонятся. А у тех не забалуешь, тот же Олег в свое время подрабатывал в ПНД, опыт вязки буйных пациентов в возрасте имел.

Захар с Суворовым посопели, Александр Васильевич сказал примирительно:

— У меня ведь после всего узнанного зять в столицу не доехал, взял грех на душу. По моему приказу ликвидировали по дороге. Да и самому мне три года осталось с малым, давай уж Захар Михалыч, раз сюда попали, вместе будем исправлять и что мы не сделали, и что вы не доделали.

— Ты погоди себя раньше времени хоронить, Александр Васильевич, — довольный закончившейся ссорой сказал Председатель. — видел у нас медицина какая⁈ Под их присмотром ещё наведем шороху!

— Лекари у вас чудо как хороши! — Согласился генералиссимус. — Я думал что помирать с похмелья буду, а они за день на ноги поставили! Вы там пьете небось каждый день, с такими медикусами? Пошли телевизор смотреть, я несколько месяцев ждал и полмесяца сюда ехал не для того, чтоб спорить с барином мелкопоместным! Шучу-шучу. ты же заводчик уже, а там глядишь, и в дворяне выбьешься! Правда, чувствуется мне — дворянство перестанет быть наследственным, Павел Петрович к этому больше склоняется…

Глава 12

Южный Урал, апрель 1797 г.

В воскресенье в Попадалово приехал старый знакомый — заседатель нижней расправы из Челябинска, старый товарищ Пантелея, с десятком солдат. Сотник не удержался и прибыл с ним. Оба деда потирали руки и горели желанием немедленно приступить к разбирательству со староверами. Видимо — помнили щедрость Серёги, проявленную при предыдущих эксцессах.

Со скитниками, занозой засевшими по соседству, так долго тянули из-за Суворова. Участковый вообще хотел на следующий день, как освободили дочку — провести там зачистку. Но вмешался Александр Васильевич, сказав что не гоже самоуправством заниматься, всё должно быть по закону. Привлекли Ермолова, обсудили детали предстоящей операции и стали дожидаться официальных лиц, для легитимизации расправы. Серёга отправил посыльных в Известковое и Сатку, где трудилась большая часть древлеправославных.

Верхушка староверов сложа руки не сидела, предчувствуя неприятности и исповедуя принцип, что интуиция это не менструация — отправили делегацию в деревню. В лучших традициях этого времени, с валянием в ногах, попыткой облобызать сапоги и покаянием. Серёгу эта клоунада не впечатлила:

— Пятьдесят тысяч рублей с вас, пока. Дальше будет больше. Это помимо того, что виновные всё равно будут наказаны.

Просители, валявшиеся на полу — встали, отряхнулись и деловито приступили к торгу. Мол в прошлый раз всего пять тысяч было, всё отдали почитай.

— Ладно, — покладисто согласился участковый. — раз пятьдесят вас не устраивает, тогда сто тысяч. И выдаете тех, кто непосредственно был замешан в этом блудняке. У нас ущерб моральный и материальный не меньше, и с каждым днем проценты набегают.

Скитники недовольно загудели, в корне не согласные с такой постановкой вопроса. Серёга, со словами: «Ну как хотите!» — скомандовал казакам привести в чувство ходоков. Участковый с мрачным удовлетворением понаблюдал, как древлеправославных повалили на пол и мутузят. Затем не выдержал и присоединился к воспитательному процессу. «А это вам за Маню!» — Берцы со смачным звуком пришли в соприкосновение с ребрами бородача. «За медпункт!» — как оказалось, пышная борода мало способствует защите челюсти. Когда дошел черед мстить за ферму — Серёга уже изрядно запыхался.

— Так, этих всех под замок, до приезда начальства, одного поприличней отпустить домой, пусть своих известит. — Распорядился участковый и обратился к выбранному передасту. — Так и скажи своим, сто тысяч только за то, что мы с вами дальше разговаривать будем.

— А если у нас нет денег этаких? — Взмолился тот. — Что тогда будет?

— Ничего не будет, — успокоил Серёга. — ни скита здесь, ни проводки караванов по Аю с вашим участием. А там и до Волги с Камой дотянемся, хана вашему бизнесу…

Древлеправославных повязали, увели и Председатель подступился к участковому:

— Сергей, а не слишком ли жестко? Может, помягче как-то надо было договариваться? Нам ведь с ними жить дальше и работать, сам говоришь, грузоперевозки по реке в их руках.

— Не, договариваться с ними не будем. Это мафия такая, оттого и подмяли под себя всё, что не гнушаются ничем. — Просветил его Серёга. — Тут кто помимо них задумает по реке сплавится, так то пограбят, то убьют. А то и всё вместе. Достаточно на них нарыли уже, чтоб понять, что за публика. Ещё и Кузьма, спасший Маню, показания дает — закачаешься.

— Это которого она загипнотизировала? — Заинтересовался Захар.

— Какой гипноз, — поморщился участковый. — не было у неё времени и возможности, постоянно под приглядом была. В его случае обычная корысть роль сыграла, а именно награда в пять тысяч. И неудовлетворенность текущим положением в банде, то есть в скиту у староверов. Обучаемый попался и вменяемый, у нас опять же в больнице сколько лежал, хватило ума допетрить и правильную сторону выбрать. А может и да, эксперименты Мани над ним сказались. Короче, при медпункте он сейчас, просится на пмж в деревню. Понимает, что без нас его староверы достанут и показательно накажут. А нам он хороший повод для пиара, заплатим, пристроим к какому-нибудь делу, будет примером для других.

— Смотри, тебе видней, — делегировал полномочия Председатель. — лишь бы нам по весне транспортную артерию не парализовало.

— Не парализует, мы в этом году и не будем ничего сплавлять толком. Железо, что выделают, оставляют на сталь, а вот рейды на реке устроим. В лучших традициях борьбы с сомалийскими пиратами. — С угрозой пообещал Серёга.

Суворова всё таки определили в медпункт на обследование. Он как прилип к экрану телевизора, так не мог оторваться. На все увещевания о том, что нужно позаботиться о здоровье, с фатализмом отвечал: «Всё в руках божьих, сколько отмерено, столько и проживу! Отойдите, не заслоняйте!» Анатолий догадался и просветил Александра Васильевича, что у них не хуже телевизор есть, а фильмотека так даже больше. Сейчас лежал в палате, в которую ради такого поставили плазму. А Ермолова привела Маня, коротко сказав: «Надо!»

По результатам обследования Анатолий Александрович кратко проинформировал руководство деревни, что Суворов, на удивление — ещё достаточно крепок и бодр: «Вот она, теория естественного отбора в действии! Слабые умирали в детстве, а тех, кто выживал — ничем не убьёшь. Проблемы есть, не скрою, но мы сейчас кое что пофиксим, по остальному дадим рекомендации и препараты. Он в свои шестьдесят здоровей нашей молодежи! Подробностей не будет, врачебная тайна, но жить генералиссимусу ещё долго предстоит». С Маней Толян врачебной этикой не прикрывался, отчитался в деталях о Ермолове, заключив: «Хоть сейчас в ЗАГС!»

Приехавшего заседателя нижней расправы генералиссимус удостоил краткой аудиенции, где все заслуги в поимке преступников и раскрытию заговора отдал Серёге. Его же и назначил главным в намечавшейся операции по пресечению деятельности скита, на поверку оказавшегося гнездом смутьянов, разбойников и бандитов. По крайней мере, всю верхушку стоило волочь на разбирательство. Да и рядовых староверов перетрясти следовало, судьба Иструти была предрешена.

Заседателю же был предъявлен Карасакал, папка с показаниями и чистосердечным признанием. Чиновник обрадованно покивал, выслушав пояснения, затем с удивлением воззрился на шпиона и диверсанта:

— А где у него ухи⁈

— В лесу потерял, когда убегал. — Невозмутимо ответил Серёга. — Об деревья оборвал, вовремя поймали. За малым глаза себе ветками не выколол!

На следующий день Серёга, Ермолов, заседатель и сотник — отправились в скит, сопровождаемые солдатами и казаками. Переехав Кулемку и углубившись в лес, участковый попридержал подполковника: «Обожди, Алексей Петрович, разговор есть». Приотстали от основной группы, Ермолов сразу ощетинился: «Я люблю вашу Марию, и она меня тоже!»

— Мда, Лёха, у меня на тебя такие планы были, а тут Маня! — Стал сокрушаться Серёга. — Ну а раз любишь, женись!

— И женюсь! — Повеселел подполковник и тут же погрустнел. — Только через два года… Благославляете⁉

— Благославляю, куда вас девать… А с военной карьерой как думаешь? Или в отставку и наслаждаться семейной жизнью?

— Никак нет! — Возмутился Ермолов. — Я себя без армии не мыслю, и Мария меня в этом поддерживает! А в свете того, что довелось узнать, тем более службу не брошу!

— Это хорошо! Я хотел с Суворовым поговорить, чтоб тебя у нас до осени оставили…

Подполковник вспыхнул:

— Я сам не останусь! Летом такие баталии предстоят, в стороне отсиживаться не собираюсь!

— Понятно, — протянул участковый. — значит не после коронации Павел Петрович решил нахуевертить, а летом. С одной стороны крестьяне заняты будут сезонными работами, с другой, всё равно без крови и волнений не обойдется, судьба урожая под вопросом, потоптались по бабочкам называется…

— А зачем я вам⁈ — Снедаемый любопытством, спросил Лёха.

— Новое вооружение обкатать, не могу же я своего зятя воевать допотопным оружием отправлять. Беда только в том, что из относительных новинок у нас всего три сотни единиц, капля в море. Ты ведь артиллерист?

— Шляхетское артиллерийское закончил! — С гордостью подтвердил Алексей Петрович. — С особым отличием! В Польше попрактиковался!

— Ладно, я тебе для личного пользования подберу ствол, с запасом боеприпасов. Глядишь, ещё и с внуками понянчусь, ты мне живой нужен. А с Александром Васильевичем всё же переговорю, чтоб тебя к осени к нам отправили, кому как не тебе принимать и осваивать новые ружья и артиллерию. Поехали догонять, а то на нас оглядываются уже.

Иструть встретила приехавших безлюдьем и тишиной, солдаты принялись выгонять местных из домов. Собрали со всего скита человек тридцать. В основном баб с детьми, стариков и старух. На вопрос заседателя нижней расправы, где все мужики, отвечали что в работе, кто на заводе, кто в Известковом.

— Как бы не разбежались они, — растерянно проговорил заседатель, оглядывая толпу. — вы же говорили, что у них от силы половина мужиков в работы ездит?

— Всё так, — подтвердил участковый. — пяток в погребе нашем сидит, кто на работы и раньше ездил, те записаны. У нас строгий учет и контроль. А тех, кто внезапно воспылал любовью к труду, сегодня с утра повязали на местах. Обратно поедете и заберёте, у Егора и в заводе. А оставшихся мы проверим, кто не замаран, оставим. А вот скит расселяем, разжились тут. Раскидаем между заводом и химией, к нам несколько семей заберем. Чтоб не кучковались, верить пусть во что хотят веруют, а вот сбиваться в кучу не дадим!

— Справно то как живут, — заметил Пантелей, с интересом осматриваясь. — И дома добротные, и скотины вдоволь, даже разорять жалко.

— А и не надо, мы сюда отставных солдат переселим. — Озвучил Серёга давно принятое решение. — Бабы пусть собираются, сегодня вечером за ними приедут мужья. Кто фейс контроль прошел, конечно. И вечером же уедут, на новые места жительства. Без скотины, с минимумом скарба. Хорошо они тут так живут не за счет трудолюбия, так что дома и имущество передается отставникам. Пантелей, присмотришь? Чтоб без перегибов и беспредела!

— Там это, — Добавил сотник. — Три семьи на постах перехватили, скрыться хотели, их тоже в Челябу?

— Да, — коротко ответил Серёга. — И Азатовские батыры две семьи задержали, внезапно посередь зимы ощутили тягу к перемене мест. И что характерно, одеты прилично, бороды лоснятся, а из имущества с собой ничего. И денег впритык. Так что ты, заседатель, когда спрос учинять будешь, про ухоронки в загашниках их поспрошай.

— Коли солдаты здесь поселятся, — хохотнул Ермолов. — к лету большую часть припрятанного откопают…

Вернувшись в деревню, участковый велел вывести арестованных и принялся отправлять заседателя домой, больно уж часто он вертел головой по сторонам, с любопытством озираясь. Серёга подошел к нему: «Все показания у нас скопированы, среди фигурантов есть люди, которых или выкупить попытаются, или обелить. Не тебе в упрек, а чтоб за своими служащими приглядывал. кто следствие вести будет. А мы потом через Александра Васильевича поинтересуемся результатами. Люди тоже по головам записаны». Привели подслеповато щурившихся после погреба староверов, Карасакала с обмотанной грязной тряпкой головой, несколько его подручных из башкир. Под конвоем Азатовских подъехали двое саней с перехваченными семьями руководства скитников. Заседателю загрузили пару четвертей самогонки и скорбная процессия, под присмотром солдат — тронулась в путь.

— Пусть в Сатке переночуют, — с облегчением перевел дух Серёга. — Им ещё по пути арестантов забирать, неча здесь ноздри сопатить…

— А с таджиками чо? — Выразил недоумение один из деревенских казаков. — Их же тоже сплавить хотели, зачем они нам тут⁈

— Сами сплавим, — отрезал участковый. — попозже, как река вскроется. Ты головой то думай! — Накинулся он на проявившего несвоевременную инициативу. — Две бабы взрослых, несколько детей, отдупляющих откуда и куда они попали, куда их определять⁈ Ассимилироваться и мирно жить не пожелали, нам тут мина замедленного действия под боком не всралась. Хочешь, на поруки их возьми к себе домой, заберешь?

Казак так яростно замотал головой, что Серёга усмехнулся:

— Вот ты и поедешь их сплавлять. — Увидел округлившиеся глаза мужика и успокоил. — Не один, конечно, не ссы…

Глава 13

Южный Урал, апрель 1797 г.

Губин, сразу уехавший в Попадалово, сбросил на своего секретаря Матвея, подвизавшегося в Сатке, всех. И двух своих сыновей, Константина и Петра, тринадцати и четырнадцати лет; недоучившихся студентов горного училища; молодежь, предназначенную в обучение к медикам; брянских крестьян и околонаучных специалистов. И это не считая почти трех тысяч солдат Александра Васильевича. Триста человек из этих солдат должны были вскоре отбыть обратно, но легче от этого не становилось.

Ещё и от начальства ни слуха, не духа — уехали в деревню и пропали, пришлось посылать курьеров, прояснить обстановку. Солдаты, без распоряжений непосредственного начальства — с места трогаться отказывались и только письменное распоряжение Суворова, присланное из деревни — помогло сдвинуть дело с мертвой точки. «До компьютеров добрались!» — Сделал верное умозаключение Матвей и вздохнув, принялся помогать заводскому начальству расселять новоприбывших.

Триста солдат и пятьдесят человек имеющих некоторое представление о науке — сплавили к Егору в Известковое, там давно были построенные временные бараки для такого случая. Каменщикам обрадовался чрезвычайно Расул — он и местных то немногочисленных холил и лелеял, а тут сразу ещё за пятьдесят профессионалов. На них у него были грандиозные планы, не только строительство, но и плотина для ГЭС, печи из огнеупоров и самое главное — подготовка смены из молодежи.

Мужики, обласканные Расулом, поселенные в благоустроенном по заводским меркам бараке — были в недоумении. «Кабы опосля таких посулов в фундамент не замуровали, по окончании работ…» — Высказал всеобщую настороженность артельный староста. Но в трактир, на выделенную от барских щедрот деньгу, со словами: «Отметьте приезд» — пошли. А там, пообщавшись с мастеровыми — немного подуспокоились.

Часть солдат, после распоряжения генералиссимуса, приказавшего солдатам перейти в ведение заводского начальства — перенаправили в Златоуст с Миассом и выдохнули с облегчением. Места, хоть и впритык, хватило всем, а учитывая, что ждать весны не стали и после удачных опытов с обжигом магнезита — принялись за огнеупоры, то и проблема безработицы не стояла.

Студентов из Петербурга спешно знакомили с метрической системой, те, не успев за более чем полумесяца дороги отвыкнуть от учебы — рьяно принялись грызть гранит науки. Благо, ни закона божьего, не латыни с греческим в учебной программе не было. И розог. А сами занятия чередовались с практикой. А открывающиеся перспективы — не давали лениться.

У Егора с химиками в этом плане проблем было больше, те уже были взрослыми, состоявшимися людьми, с солидным по меркам этого времени багажом знаний. И предложение переучиваться поначалу встретили скептически. Пришлось, как в случае с Гнидославом — применять электрошок. Нет, током никого не били, но продемонстрированное электричество и его возможности — поразили почтенную публику. Одно дело читать о электромагнетизме в журналах, другое — воочию увидеть его возможности. А после показа калькуляторов и телефонов, с объявлением, что в лабораторию допускаться будут только освоившие метрическую систему измерения — проблема с переобучением была снята.

Брянских переселенцев, в виду их крестьянского происхождения — Матвей отправил в Попадалово, вместе с почти сотней студиозов мужского и женского пола, которых прочили во врачи. Причем лидер крестьян, Конон Чернов — упирал на то, что он и с десяток его товарищей приехали сюда ненадолго — перенять опыт передовой и обратно. Матвей его оборвал: «То не нашего ума дело, как скажут, так и будет. Ты мне скажи, почему из списочного состава у тебя шестнадцать баб не достает?» Конон отговорился: «Та какие там бабы, бляди! Солдаты разобрали в жены, ещё в дороге!»

На «радость» деревенским — почти две сотни человек двинулись к ним, повышать демографию. Председатель, узрев прибывших, выдернул Губина из компьютерного класса и потребовал объяснений.

— Забыл, Захар Михайлович! — Покаялся купец. — Сейчас всё обскажу! Да у меня же дети там, в Сатке! — Схватился за голову, внезапно вспомнив о отпрысках и тут же успокоился. — Матвей присмотрит, пусть к самостоятельности приучаются! Захар, я тут стратегию знатную освоил, вот скажи мне, как знающий человек — отчего кошкамыш окромя листа кувшинки нельзя нигде больше пристроить? И почто за арбузопульт такую цену непомерную дерут, ажно триста солнц? И кукурузная пушка пятьсот солнышек!

— Ты что, в зомби против растений там сидишь который день играешь? — Председателя стало потряхивать. — Александр Васильевич и то за ум взялся, солдат гоняет, новые ружья пристреливают. А ты в детские игры на старости лет играешься!

— Какие же это детские⁉ — Обиделся Губин. — Там страсти этакие! А я до до двадцать восьмого уровня в выживании дошел уже! — Похвастался не удержавшись.

Захар, твердо решивший снимать Никиту с должности заведующего компьютерным классом, как не справившегося с обязанностями — отправился к врачам, узнать, как они решили проблему гаджетозависимости у генералиссимуса.

— Так мы с ним по человечески несколько дней бились. — Олег ухмыльнулся. — И лекции читали, о вреде для зрения частого просмотра телевизора, а у него и так старческая дальнозоркость. Как об стенку горох, так мы ему в очередной раз в глаза закапали тропикам вместо стандартной профилактики. С полчаса терпел, потом запаниковал, к нам обратился и как бабка отшептала, сейчас ко всем рекомендациям прислушивается! Ну хоть глазное дно обследовали.

— Ладно, попробую с Губиным как со взрослым человеком вначале поговорить.

Купец, отлученный от компьютера — вспомнил о своих обязанностях и наказах императора. Просьбой о компьютере для венценосной особы Захара не удивил, тот давно морально был к этому готов. А вот с человеком, которого отправить — был затык, никто не горел желанием отправиться ко двору. На всякий случай Захар предостерег купца-дворянина, рассказав о вреде частого просмотра с экрана, сославшись на Суворова: «Чуть не ослеп! Сам можешь поинтересоваться! А если, не дай бог, государь-император зрение посадит? Так что сразу предупреди!» Губин недоверчиво спросил: «А что энтот ваш, Никита, целыми днями как вперится в компьютер и сидит — не ослеп до сих пор?» Так Председатель в одночасье определился с кандидатурой того, кого послать обслуживать компьютер к Павлу Петровичу. Главное, в сопроводительных бумагах отписать, чтоб всерьез Никиту не воспринимали и по важным вопросам совета не просили.

Сам Никита от этого предложения в восторг не пришел и принялся всячески отбрыкиваться от такой чести. Соглашаясь хоть на ферму к Анисиму, только не удаляться от медицины и привычного общества. Ещё не стерлись воспоминания о том, как неласково его встретил мир восемнадцатого века за пределами деревни.

— Не обсуждается! Сам же рвался отсюда, сбылась мечта, кайфуй теперь от этого! — Рявкнул Захар. — Шуруй в гараж, будешь осваивать устройство генератора и смотри, не сачкуй! Император то с тобой вату катать не будет, коли что забарахлит, сразу на конюшню! А мы ему другого потом предоставим, коли тебя запорют!

Замотивированный по самое не могу — Никита до отъезда гостей поселился у механизаторов, с прилежанием постигая тонкости эксплуатации генератора, переделанного на дрова. Стоически терпя дружеские подколки трактористов, иногда переходящие за грань издевательства.

Анисим принял переселенцев с Брянщины тепло — во первых крестьяне, социально близкий элемент, во вторых — рабочие руки. Пришельцы из двадцать первого века, все как один — устремились по заводам. Даже вчерашние скотники и доярки внезапно обнаружили в себе склонность к умственному труду, а то и к руководящим должностям. Пока справлялись с помощью переселившихся башкир из айле, но не за горами была посевная.

Губин предупредил ветеринара, что Конон со своими десятком здесь до нового года, вникнуть в тонкости агротехники новых для России культур и затем передать эти знания своим землякам. Остальные на постоянное жительство. Анисим, расспросив Чернова об обстоятельствах, приведших его к ним — принял их историю близко к сердцу.

— Молодцы! Не только обучим и семенами обеспечим, но и похлопочу, чтоб сельхозинвентарь вам выдали, домой увезёте! — Пообещал ветеринар. — К осени начнут ладить и конные косилки, и жатки. Утрете нос буржуям своей коммуной на брянщине! Ещё и под присмотром и протекцией императора!

А через пару дней, как Конон стал вникать в хозяйство фермы, случился конфликт. С башкирами. Чуть до драки дело не дошло и сейчас Талгат с Кононом сидели у Анисима в кабинете, пили чай и бросая друг на друга неприязненные взгляды — излагали суть ссоры. А дело было так, во время поездки в лес за бревнами, переезжая через Кулемку — Талгат не удержался и похвастался Конону, что у них тут бобры появились. Две хатки неподалеку обжитые!

Конона как подменили, вечно спокойный и меланхоличный мужик пришел в неистовство и с придыханием, сжимая в руках топор, поинтересовался, когда эти бобры выйдут на свет божий. Явно не с целю сделать им ути пути и поцеловать в носик. Талгат его предупредил, что эти бобры под их защитой. И так почти всех истребили в окрестностях, а появление этих — не иначе как знак духов. Конон, которого в детстве чуть не запороли у барина как раз из-за того, что он бобра добыл с братом — не унимался. Браконьерство конечно, но жрать то хочется!

Ветеринар слушал их спор, еле сдерживаясь от хохота, откуда появились бобры — смекнул сразу: «Это же наши, Егоркины друзья с нами перенеслись!» А смешно было от старой истории, лет пять назад приключившейся с Егором и ставшей достоянием общественности. Тогда он, ещё не избавившийся от своих пагубных зависимостей — решил заняться культивированием психоактивных растений. А так как дело это уголовно наказуемое — ушел в леса, точнее — в овраги возле Кулемки. Где и разбил несколько грядок, ходил пропалывал, удобрял и защищал от вредителей.

Пока однажды, на исходе лета, уже подсчитывая в уме грядущий урожай — не обнаружил эти посадки потравленными. По следам добрался до речки и обнаружил виновников. Те не особенно то и скрывались, убедившись, что ружья у кожаного мешка нет — принялись деловито поправлять свою плотину, время от времени поглядывая на Егора с презрением. Тот стоял на берегу, в бессильной злобе сжимая кулаки и осыпая бобров проклятиями. Видя, что его игнорируют — стал кидаться в них камнями. Бобры попрыгали в воду и скрылись из вида. А Егор поклялся отомстить.

Через месяц, ценой неимоверных усилий он подстрелил двух бобров, но победа была пирровой — за это время они вытоптали его делянки окончательно. Всю зиму он лелеял планы мести, купил четыре капкана, прошерстил интернет — изучая повадки этих зверюг и как на них охотиться. И весной встал на тропу войны, для начала отправившись на разведку, ну и лопату прихватил, грядки выкопать. В своей грядущей победе над неразумными животными, посмевшими бросить вызов человеку — он не сомневался.

Однако выйдя на берег Кулемки — выронил лопату из рук. Выше и ниже старой основательной плотины его старых недругов были видны свежие следы постройки ещё двух новых. Из чистого упрямства грядки он всё таки вскопал и даже засадил и с тех пор началось его непримиримое противостояние с бобрами, продлившееся всё лето. К осени на его счету было три тушки молодых, неопытных и потерявших осмотрительность бобров, а звери принялись возводить четвертую запруду.

Егор бросил клич охотникам, назначив за бобров хорошую цену, рассказав легенду, что нужна ему их струя, для настойки. Впрочем, и саму бобрятину он к тому времени распробовал, мясо оказалось выше всяческих похвал. Если бы ещё не трудности охоты. Закончилось всё в итоге тем, что охотники в поисках бобров наткнулись на остатки грядок, доложили участковому, тот их безжалостно вытоптал. А Егору досталось всего две тушки, всё что смогли добыть.

— Сам их карауль, — разводили охотники руками. — нам лучше лося по зиме добыть, чем этих бестий выслеживать. Или они тебе золотыми встанут, а за такие деньги дураков нет.

Потом Егора поместили в реабилитационный центр, но бобров он не забыл…

— Так, всё! — Стукнул кулаком по столу Анисим и обратился к Конону. — Это наши бобры и не сметь их трогать! Вернешься домой на брянщину, что хочешь со своими там делай! А наши будут плодиться и размножаться! Ещё Егору пару семей в Известковое подселим, вот он обрадуется! Тоже мне, нашелся Конан-варвар, истребитель бобров!

Талгат с благодарностью смотрел на ветеринара, а Конона с этого времени все стали звать не иначе, как Конаном. Впрочем, тот разницы и иронии не отдуплял.

С крестьянами-переселенцами разобрались и пристроили, а от ста будущих врачей взялись за голову все — и медики, и Захар. Дело хорошее и нужное, только вот медицинский комплекс не был рассчитан на такое количество народа.

— Ты как хочешь, Михалыч, — начал Толян. — но у нас и так сорок человек в обучении, из молодежи. Надо перебираться к Миассу ближе, на Тургояк к Андрюхе. Строить настоящие оздоровительно-лечебные и учебные корпуса, растить кадры и заниматься медициной основательно. Сейчас ужмемся, в несколько смен будем занятия проводить, нам бы хоть времянку попросторней для лекций сколотить, а то никакой полноценной врачебной практики в такой тесноте. Расселить то получится прибывших?

— Постараемся, — неуверенно сказал Председатель, мысленно прикидывая, кого и куда можно ещё выселить. Головой он резоны врачей перебраться на озеро понимал и поддерживал, а вот его ревматизм скрипел тонким противным голосом: «Не отпускай врачей из деревни, одумайся!» — Анатолий, давай с переездом до конца лета обождете⁈ У нас беременных столько же почти, сколько и вообще женщин. А ты в такое время собрался нас покинуть!

— Так у нас Света же акушер, — растерялся Толян. — мы то чем тут поможем? От Олеговского оскала только преждевременные роды могут случиться. А вас мы не бросим, и медпункт укомплектуем из учеников, и сами будем навещать, а то и дежурить вахтовым методом. И это, Захар Михалыч, там казаки не планируют маленькой освободительной войны или хотя бы небольшой спецоперации? Нам сто человек надо учить, акушеров ладно, до осени выучит Светлана, вон сколько декретных ходит. А для анатомии нужны учебные пособия!

Глава 14

Российская империя, апрель 1797 г.

В конце марта, в вербное воскресение, Павел Петрович прибыл в Москву, для участия в церемонии предстоящей коронации. Имея смутное представление о том, каким город станет в будущем — морщился при виде открывшейся неприглядной картины. Как-то не вязались глянцевые иллюстрации с величественными строениями с тем, что предстало его взору. Мартовское солнце подъело сугробы и на свет божий вылезли продукты жизнедеятельности как людей, так и гужевого транспорта. А разительный контраст между помпезными особняками знати и убогими лачугами горожан ещё больше погружал в уныние.

«Зато церквей, блядь, понастроили!» — негодовал император. Иногда накатывало бессилие — каким образом сдвинуть эту неповоротливую махину, под названием Российская империя с накатанного пути. Ведущего её в череду войн, гражданских противостояний, и если верить потомкам — под практически внешнее управление в будущем. А книги, предоставленные потомками — были фрагментарны, ясных и четких рецептов, как обустроить Россию — в них не было. Ещё и про него такое понаписали, что хотелось плюнуть на реформы и все силы бросить на создание репрессивно-карательного аппарата. И всех, тормозящих развитие страны, цепляясь за свои вольности и привилегированное положение — в лагеря. Как там эта фраза звучала — «На свободу с чистой совестью» кажется?

Павел Петрович сделал глубокий вдох, досчитал до десяти и выполнил простенький цикл дыхательных упражнений, чтоб успокоиться. Достал из кожаного портфеля в ногах увесистый том Дейла Карнеги «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» и мысли потекли в конструктивном направлении. Книга эта, несмотря на абсурдные практические ситуации, особенно для царственной особы — оказывала на него магическое воздействие. И кое что в ней оказалось полезным и активно применялось на практике. В особо критических ситуациях, не в силах справиться со вспышками гнева в общении с тупыми представителями знати — Павел Петрович лупцевал ей по головам нерадивых посетителей. «Надо отдать, чтоб в новый переплет одели», — поглаживая фолиант, подумал император: «поистрепалась вся…»

Несмотря на пессимизм — подвижки были. Учтя ошибки предыдущего правления, Павел подбирал команду, причем не покупая лояльность дорогими подарками, а в первую очередь ориентируясь на деловые качества. В чем ему немало помогала служба Макарова. И неожиданно в круг единомышленников вошли крупные землевладельцы, недавние посетители Шлиссельбурга. Естественно, о пришельцах из будущего в беседах с ними император не распространялся. Но свое видение развития событий, если ничего не менять — изложил.

Цвет империи, давший волю и землю крепостным в обмен на свою свободу — императора поддержал. А куда деваться, крестьянам выписана вольная, прежний хозяйственный уклад летел в тартарары, приходилось на ходу измысливать новые формы хозяйствования и взаимодействия с бывшими крепостными. Естественно, что существующее крепостное право у остальных дворян — вызывало у них праведное негодование. И желание как можно скорее установить справедливость по всей стране.

Больших трудов стоило умерить их рвение на пути реформирования. Договорились, что поначалу они покажут действенный результат в своих имениях, который затем осветят в прессе и горе непонятливым! Со своей стороны император обещал всяческие преференции и поддержку. От новых культур сельскохозяйственных и механизмов, до развития мануфактур. Один только проект производства сахара сулил такие прибыли, что ждали семян и технологии с нетерпением. «Добром одним ничего не сделаешь», — с мрачным удовлетворением наблюдал за ними государь: «а стоило прищемить хвост, эвона как засуетились!»

Помимо кнута в отношении землевладельцев — Павел Петрович применил и пряник. Кроме того, что они вошли в круг его общения и жадно внимали инсайдам, осторожно вбрасываемым императором — готовились войти в элиту управленцев империи. Император неприкрытым текстом говорил, что не намерен все рычаги управления властью держать в своих руках и готовит грамотных, а главное — компетентных людей. Приветливо посматривая при этом на собравшихся, добавлял: «Но за злоупотребления будем наказывать. Да-с, возможно — вешать!»

Близость к правящей особе большинство из них уже успели оценить. Нашумевшее расформирование столичной гвардии и отсылка её на Кавказ — наделало переполоху в обществе. Особенно последующая за этим компания в прессе, когда писаки неприкрыто издевались над «паркетными войсками», как прозвали гвардейцев. Не щадя «дезертиров», как с легкой руки газетчиков окрестили опрометчиво подавших в отставку. Лейб-гвардия во первых — по результатам прошлогодних военных учений в начале зимы оказались на последнем месте, во вторых, после указа императора об отсылке в действующую армию — многие офицеры массово стали подавать в отставку. Родственники землевладельцев, заблаговременно предупрежденные — приняли это со смирением и даже пытались воззвать к благоразумию сослуживцев.

Однако большинству аристократов оказалось невместно продолжать службу вдалеке от столицы и уж тем более — воевать. И тут Павел Петрович без всякого сочувствия и жалости — лишил всех отставников чинов, пенсий и гражданских прав. А отправляющимся на южные рубежи империи преображенцам и семеновцам на прощание сказал: «Геройствовать и искупать кровью не нужно, одно то, что вы остались на службе — дает надежду на то, что ваши полки возродят былую славу. И добудут новую! Это не отставка и не опала, как посчитали многие, поспешившие покинуть службу. Хочу видеть вас не при дворе, а прославляющих империю в боях!»

Поредевшие полки угрюмо и настороженно слушали речь императора, но после того, как по рядам поползли шепотки: «Казна полна, припасов отгрузили вдоволь, рекрутов будем брать и обучать с запасом!» — приободрились. А посвященные в происходящее — не скрывали надежд на повышение в чинах и наград за грядущие боевые действия…

В Москве Павел Петрович первым делом принял митрополита Гавриила, и в связи с предстоящей коронацией, и давно просил аудиенции. Оттягивал встречу сколько можно, слишком неоднозначное мнение сложилось у императора о русской православной церкви, в свете послезнания. Митрополит всем своим видом выражал неудовольствие, а государь с любопытством ждал, с чем же к нему пришел первенствующий член Синода. «Как хорошо, что не успел уравнять в правах духовенство с остальными сословиями! Будет о чем поторговаться!» — Размышлял государь, не выказывая никакого нетерпения митрополиту, хмурящему брови и не спешащему заговорить.

— Почто хулу на духовное сословие позволяешь, государь-император? — Не выдержал наконец Гавриил. — По всей стране этот гнусный пасквиль ходит, о попе и о работнике его Балде! В открытую насмехаются миряне!

— Так может есть с чего насмехаться? — Не поддержал Павел Петрович его негодование. — На каждый роток не накинешь платок, выводы надо делать и исправлять ситуацию, чтоб не было поводов для насмешек!

— С еретиками и язычниками уральскими стакнулся и сношения поддерживаешь! Оттуда вся крамола идет! — Не выдержал Гавриил и тут же прикусил язык, поняв что проговорился.

— Так, а вот с этого момента поподробней! — подобрался император.

Вырисовывалась неприглядная картина — церковь давно была в курсе непонятных и оттого привлекающих внимание движений на Урале. А учитывая, что в этом деле был проявлен интерес государя — наблюдение не ослабевало. И только вовлеченность в это дело Павла Петровича — удерживало церковных иерархов от опрометчивых и необдуманных шагов. Но руку на пульсе событий они держали, вернее — наблюдали с неослабевающим вниманием.

— Эти язычники и еретики, как вы соизволили выразиться, за свой счет учат детей, невзирая на происхождение! Лечат людей, в конце концов! Занимаются тем, на что православная церковь давно не способна! Ослепленная своим стяжательством и попытками вернуть утрачиваемое влияние! — Тут император хотел ввернуть пассаж про продажную женщину, коей уподобилась РПЦ, при всех общественных пертурбациях оставаясь на плаву и с прибылью. Но поглядев на непримиримо настроенного Гавриила, плюнул и полез в сумку. — На вот, митрополит, почитай! Новую то грамоту разумеешь?

Гавриил, буркнув, что сию выхолощенную азбуку и слабоумный осилит — с опаской, как ядовитую змею, взял в руки протянутую императором книгу. «А я позже зайду», пообещал император и распорядился караулу: «Митрополита до моего прихода не выпускать, к нему никого не допускать, по нужде — предоставить горшок!»

Оставив первенствующего члена Синода наедине с изрядно уже потрепанным учебником, с которого и началось знакомство его самого с миром будущего — Павел Петрович повелел заводить дожидавшегося аудиенции Измайлова Михаила Михайловича, нынешнего начальствующего гражданской частью в Москве и губернии. «Вот кого вместо заслуженного старика ставить?» — Размышлял император: «Тут даже не авгиевы конюшни, а и кубло змеиное вдобавок!»

С Михаилом Михайловичем консенсус нашли скоро, тот и сам, в силу своего возраста — уже не тянул управление городом. А то, что задумал император — и вовсе было не под силу. Договорились в том, что Измайлов оставляет службу с полным жалованием, при этом оставаясь негласным консультантом нового градоначальника и помогая ему по мере возможностей. Благо и связи, и знакомства, наработанные за годы службы — никуда не делись.

А вечером Павел Петрович навестил митрополита. Тот, не веряще глядя на него — прошептал:

— То лжа, ваше величество! И начетничество безбожное! Мнится мне, се происки врага рода человеческого!

— Ты в кликушество то не ударяйся, — предостерег император. — это лишь малая часть. Дальше больше, да такого, что я в сомнениях. Нужна ли нам такая церковь⁈ Читай дальше! — И вышел.

Предстоящей церемонии венчания на царство Павел Петрович особо не занимался, не было, как в той истории — бесконечных репетиций и прогонов, в конец утомивших свиту. Да и придворных в этот раз, как таковых — было мало. Марию Федоровну короновать, как тогда — император не намеревался: «Хватит с неё того, что жена моя и мать наследников», — решил император: «да и церемоний особых разводить не след, как и опрометчивых указов и решений…»

В страстную пятницу, третьего апреля, навестили Успенский собор, в котором должно было проходить венчание на царство. Коротко уяснили церемонию, во время которой у митрополита Гавриила заметно дрожали руки, державшие императорскую корону Екатерины II. «Ты мне её ещё, блядь, во время коронации урони!» — Пригрозил ему Павел. И на этом репетицию сочли законченной. После ещё император шикнул на свиту, которая принялась рядиться, кому где стоять: «Вы бы лучше о делах государства так радели, место они не поделили! Дармоеды!»

А до пасхального воскресенья, на которое было назначена церемония — Павел Петрович дожал митрополита. Для начала пришли к общему соглашению о взаимодействии и поддержке. Да и куда было деваться Гавриилу, после как бы невзначай оброненной императором фразы: «Кто не с нами, тот против нас!» Да и банальное любопытство ело поедом — учебника прочитанного было мало, а больше у Павла Петровича с собой ничего из знаний о будущем не было, окромя Карнеги.

«По части хитрожопости наш митрополит фору даст этому британскому выкормышу», — решил по здравому размышлению император: «неча ему читать этакое, приедем в столицу — там в его распоряжении столько и такого будет, что как бы в монастырь не пришлось потом заключать…»

Обещать Гавриилу то, что он и так намеревался сделать для духовенства — было легко. Суля митрополиту узаконивание духовного сословия в гражданских правах, чинах и званиях — Павел ничуть не кривил душой, все эти проекты давно лежали у него в столе. Как и многое другое, что после чтения литературы потомков подверглось нещадной коррекции. Не возражал и против увеличения вдвое штатных окладов из казны для церкви, как и открытия новых семинарий и увеличение числа их учащихся. Взамен Павел требовал участия духовенства в ликвидации неграмотности, в первую очередь — в сельской местности. И открытии церковно-приходских школ, которые стали бы первой ступенькой для тех, кто пожелал продолжить образование дальше.

Гавриил, понимающий, что этим соглашением император отдает в руки церкви многое — с радостью заглотил наживку. А уж намеки на то, что западные окраины неминуемо будут приводиться к православию — стали бальзамом на душу. А Павел цинично подытожил: «Не зря предки так про церковь пишут…» Вслух же произнес: «Давить католичество будем, медленно, но неотвратимо! А с раскольниками нашими — мирись и возвращай в лоно церкви, какими угодно посулами! Нам ещё с масонами разбираться…»

На робкий вопрос Гавриила, что может всё таки запретить печатать этого богомерзкого Н. Л. П., который без прикрас и снисхождений позорит духовное сословие, Павел Петрович без сожаления ответил: «Тут уж нет, делами и поступками пусть церковь доказывает, что это напраслина. А пока смеется народ, значит в пушку рыло и есть над чем насмехаться!» В общем, в результате торгов русская православная церковь в очередной раз показала свое истинное лицо и безо всяких сомнений, пусть и с ужимками — легла под действующую власть.

Разобравшись с митрополитом и заручившись его поддержкой — император определился с назначением градоначальника Москвы. «Был Долгоруков военным губернатором, быть ему и сейчас. А там посмотрим, сможет справится с реформами и благоустройством — быть Юрию Владимировичу во главе города. По крайней мере с год продержится».

Вызванному Долгорукову объявил свое решение и крайне настоятельно посоветовал перед тем, как взять в руки бразды правления — съездить в столицу, ознакомиться с нововведениями в области городского хозяйства. Что было отдельным предметом гордости императора, понемногу Санкт-Петербург, пусть с виду и незаметно — преображался. Многое, из почерпнутого у потомков — хотелось воплотить Павлу Петровичу, обкатать в столице и в Москве, а затем наиболее удачные решения распространить на остальные города страны.

В день венчания на царство император испытал сильное волнение, на грани смятения. Долго молился, затем решившись — встал и стремительно вышел к терпеливо ожидавшей его семье: «Едем!»

Церемония коронации не была омрачена никакими происшествиями, не падали иконы, ничто не нарушило торжественное течение мероприятия. Разве что сопровождавшая проходившее в Успенском соборе действо канонада из пушек была так оглушительна, что немало окон горожан разбилось. Свита и сановники нацепили на лица подобающие моменту маски, а Павел Петрович, знающий из донесений ведомства Макарова о подлинных настроениях, царящих среди придворных — со злорадством потешался над лицемерием собравшихся. И только простой народ, казалось — искренне и беззаветно радовался воцарению нового императора.

«Что мне эти рыла придворные», — в разгар церемонии подумалось Павлу: «большую часть убери и через день на их место такие же образины набегут, желающие выслужиться и милостей поиметь. Дай мне сил, боже, народы российской империи приумножить и к благоденствию привести!»

После причащения император прочитал акт о престолонаследии, без изменений. Затем указ о трехдневной барщине, во время которого про себя думал: «Надеюсь и здесь будут саботировать и всячески уклоняться — тем лучше, будут смазкой для последующих реформ!» После, предупреждая взорваться ликованием собравшихся — зачитал манифест о даровании женщинам равных имущественных прав. И не дав придти в себя — добил указом о учреждении к рождеству конституции, по которой бремя власти государя будет перераспределенно между выборными мужами из всех сословий.

Ликование присутствующих вышло каким-то неубедительным, невооруженным глазом было видно, что за криками скрывается недоумение. А вышедшего из собора Павла Петровича с семьей — взяли в коробочку казаки и гатчинцы, отчего растерянность сановников явственно усилилась…

Глава 15

Южный Урал, апрель 1797 г.

«Бах, бах, бах!!!» — Со стороны свалки доносилась канонада, то солдаты осваивали новые ружья. Борис, выйдя из пилорамы перекурить — прислушался к доносящимся звукам и пожаловался: «Столько горбыля на мишени извели!» Курящие здесь мужики резонно заметили: «Там же один черт неликвид, на дрова. Отстреляются и привезут, чо ты жидишься, Боря?» Начальник лесопилки не стал спорить, выбил трубку и тоскливо вздохнув — пошел в кабинет. Писать пространный отчет по запросам государя-императора.

С этими докладными записками — озадачили всех, кто хоть как-то соображал в предмете. Причем на один и тот же вопрос — приходилось отписываться нескольким. На робкое замечание Бориса, что не вышло бы как с письмом дяди Федора в город из деревни — Захар отрезал: «Пишите свое мнение, ни на кого не оглядываясь. От нас не просят трактатов на тему как обустроить Россию, а интересует частное мнение, причем с разных ракурсов. Да оно и правильно, допусти одного Анисима в советчики — всё закончится красным террором, Егора — начнут строить национальное государство с уклоном в неоколониализм за счет окраин. Я уж про Серёгу молчу, вон он — спелся с армейской верхушкой, не завидую будущим захватчикам, кто рот разинет на страну…»

А Суворов, с вызванными из завода офицерами и солдатами — не мог нарадоваться тому, что сработали деревенские. И почти все привезенные запасы пороха — сжег на стрельбах, гоняя своих солдат и сам не чураясь пострелять. СВТ ветеринара, в виду ограниченности боекомплекта — спрятал подальше. В свободное от учений и маневров время — жадно выспрашивал потомков о том, до чего дошел гений русской военной мысли в их время. И облазил всё, от овощехранилищ до пилорамы.

За отсутствием Расула — исполняющим обязанности завгара был один из рыбаков, экскаваторщик Александр. И он не смог отказать любопытствующему генералиссимусу — завел экскаватор на базе МТЗ, на укоризненный взгляд участкового оправдался: «Ну прокачусь немного, хоть площадку расчищу от снега!» Покатал всех, и Ермолова, и Александра Васильевича, и офицеров. И даже дал порулить.

Суворов от трактора впечатлился настолько, что долго выспрашивал Саню о технических характеристиках и сколько подобный механизм уволочь способен. Тот показал ему телегу, Александр Васильевич присвистнул: «Эх, нам бы таких с полсотни, да пушки на них поставить!» Боря с участковым, стоящие в стороне — с невольной гордостью наблюдали за знакомством предков с технологиями.

— Видал, как мысля у генералиссимуса работает⁈ — Восторгался тесть Егора. — На ходу концепцию танка осознал и в дело решил пустить! В глаз бы плюнуть тем недоумкам историкам, что вешали лапшу на уши о миролюбии и покладистости предков!

— Да какой там осознал, — поумерил его восторги Серёга. — он как губка все достижения военпрома впитывает, учится на ходу. Одно слово гений! А про миролюбие предков, ты на карту посмотри! Да и соседи у нас сплошь такие, что мы на их фоне пацифисты… Вон опять, смотри!

Генералиссимус нарезал круги вокруг бетономешалки, с укоризной поглядывая на участкового. Вытащил из ножен шпагу и постучал по боку, отозвавшемуся металлическим гулом и поманил пальцем участкового.

— Да еб вашу медь, Александр Васильевич! — заспешил на зов Серёга. — Сколько вам говорить, нет у нас атомной бомбы и сделать не можем! А это не для неё корпус и даже не центрифуга для обогащения урана! Думаете, я сам не жалею⁈

— Могли бы уж как-нибудь постараться! — Суворова было не переубедить. — Для зятя то неужто хоть пару штук сделать к осени⁉

Генералиссимус, в отличие от прапорщика из ДМБ — откладывать на потом не хотел и горел желанием жахнуть сейчас. Хорошо хоть не здесь, а по вероятному противнику. Впрочем, после знакомства с историей от потомков — твердо придерживался крылатой фразы: «У России только два союзника, армия и флот». И всех находящихся за периметром империи — рассматривал как законную цель.

Всячески торопил создание ВПК, бесхитростно предлагая потомкам взять под свою руку остальные уральские заводы. Зря что-ли три тысячи солдат привел. Захар на это заманчивое предложения прямо не отказывался, но просил подождать: «Нам не разорваться, Александр Васильевич! И кадров пока мало и вообще, мы не против, но давайте не торопясь!» Еле успокоили, пообещав предоставить к осени подобия РСЗО, минометы и ствольную артиллерию. Только прототипы, опробовать и уже потом в серию. Штуцерами Суворов остался довольным и дал добро на заводское производство, загоревшись перевооружить ими если и не всю армию, так хоть наиболее боеспособные части.

Несколько прототипов капсульных барабанных револьверов тоже не оставили генералиссимуса равнодушным. И вообще, концепция предварительной артиллерийской подготовки по позициям противника, как огневого вала — завладела умами армейцев. И тем более последующей атаки на ошеломленного неприятеля со штуцерами и барабанными револьверами. Ермолов, опробовавший сайгу — на револьверы посматривал снисходительно.

Трудно, практически невозможно было спустить военных с небес на землю, в попытках объяснить, что большинство новинок таковыми недолго останутся. И та же Европа, с её превосходством в производственной базе — тут же освоит эти новшества. Умом это офицеры понимали, а душа просила всё, о чем получили представление. Включая дроны и радиостанции, чтоб успешно зачищать остатки врагов на радиоактивном пепелище…

Кое как удалось умерить аппетиты военных, но по всей видимости — лишь на время. «Вы мне хоть ранцевые огнеметы для ведения боев в плотной городской застройке сообразите! И мины! И прочее, не для себя ведь прошу!» — Требовал Александр Васильевич. А Ермолов, узнав от своей суженной, что именно её дядька занимается химией — не утерпел. И отправился с Марией в романтическую прогулку в Известковое, знакомиться с родственником. И исподволь поторопить того с продвижением в создании взрывчатки.

— А чо меня торопить, — самодовольно развалился на стуле Егор. — уже продвинулись в этом направлении, можно и на поток ставить изготовление. Естественно, вначале кадры натаскав. Главное, сырье нужно, и побольше. А за нами не заржавеет! Ракеты вот да, хорошо что напомнили, начнем опыты. Ладно, айда покажу!

Егор потащил гостей в стоявшую на самом отшибе лабораторию, на ходу поясняя: «Взрывчатые вещества — это очень просто, главное, это строгое соблюдение технологии и техники безопасности. Но в этом плане я спокоен, всё на Митеньке!» В помещении, под чутким руководством бывшего инженера Губина с уфалейского завода — трудилось с пяток лабоантов. Сосредоточенно, не отвлекаясь на вошедших — колдовали среди реторт и колб. Митенька, уяснив, что от него просят продемонстрировать практические результаты — расцвел: «Пройдемте на улицу, господа, сейчас покажу!»

— Егор, если мы и дальше планируем развивать производство этого нитроглицерина и выделки из него динамита, нам льдом нужно запастись на лето! — Внезапно озаботился Митенька. — И большой ледник нужен, если даже не огромный!

— Тоже дело, — не стал спорить Егор. — Вот и проведем испытания взрывчатки, в масштабе. Не вручную же копать! Опять мне с Федусом дома строить, чо копать, когда взорвать яму под фундамент можно. Много сделали то уже?

— На весь наш комплекс хватит! — Похвастался инженер. — И на Троице-Саткинский завод! Чтоб только воронки остались! Вот смотрите, несколько комочков вещества, а какая разрушительная сила!

Митя продемонстрировал пробирку собравшимся, откупорил и закопошился возле чурбака, подготавливая демонстрацию. Егор, Маня и Лёха внимательно наблюдали за этими манипуляциями, как вдруг что-то пошло не по плану — раздался громкий хлопок, инженер пронзительно вскрикнул, воздел перед собой руку, на которой не хватало пальца — вместо него толчками выплескивался фонтанчик крови. После чего зажал покалеченную руку себе под мышку и с криками: «Ааа!!!» — стал бегать кругами, как та курица с отрубленной головой.

— Чо стоите то⁈ — Распорядилась Маня замершим дядьке с Ермоловым. — Ловите его и держите. У него шок, долго так бегать сможет, пока кровью не истечет. Фиксируйте давайте, смотреть будем, чо у него оторвало!

Егор замер, осененный догадкой: «А если так все запасы рванут? Рано я всё на местных переложил. Надо самому под контролем держать!» Пока он переживал за запасы уже произведенного нитроглицерина, или что они там сделали — Леха поймал Митеньку, повалил его на снег и заломил руку, предоставив её Мане для ознакомления.

— Это нормально! Одним пальцем откупился! Ведите его в помещение, обработаю. Палец бы ещё поискать, хотя навряд ли от него что-то осталось. — Заключила Маня и обращаясь к пострадавшему, посочувствовала. — Что ж ты такой невезучий Митенька, то сифилис, то вот это⁈ Ничего, теперь будешь говорить, что технику безопасности знаешь как свои четыре пальца!

Обработанный инженер, с замотанной Маней рукой — всхлипывая, оправдывался:

— Он вспотел! Я заметил, хотел только сказать, как всё!

— Кизельгур надо искать, с ним смешивать. Он на Урале точно должен быть, в Камышлово. — Заметил Егор. — Или нитроцеллюлозу делать, ждем хлопка, чтоб побольше привезли.

— Кизельгур, — усмехнулась Маня. — название, как имя в твоем фильме про хоббитов.

— Там Кызылдур был, — поправил Егор. — а это диатомит, ископаемая порода, останки панцирей моллюсков, перемешанные со всем подряд, от земли до прочего.

Митя, видя что присутствующие увлеклись дискуссией о палеонтологии — разрыдался с новой силой.

— Да что ты как не мужик! — Рассердилась Маня. — Не голову ведь оторвало! Егор, налей ему выпить, не каждый день палец теряет. И вместо обезбола, всё равно с собой нет ничего.

— Я не мужик! — Обиделся Митенька. — У меня папенька из разночинцев! Как же я теперь без пальца играть буду⁉

Егор достал бутылку настойки, налил всем присутствующим, кроме племянницы:

— Ну, за знакомство! И помянем пальчик!

Через пару часов Митенька забыл про палец, Егор поставил на компе звездный десант и все втроем с упоением следили за приключениями рейнджеров на других планетах. Маня, с осуждением поглядев на бутылку — покинула посиделки, заметив, что лучше проверит школу, чем будет в пьянке участвовать. Митенька, понимающий разницу в положении между собой и Ермоловым — сидел тихо, инициативу не проявлял. Отвечал только тогда, когда к нему обращались. А Егор прощупывал Лёху, одно дело знать о нем, как о покорителе Кавказа, другое — отдавать за него замуж любимую племянницу.

К концу фильма опустела бутылка, а Лёха с горящими глазами объявил Егору:

— А ведь хорошо вы там живете, правильно! Особенно то, что каждый гражданин Федерации может раз в жизни поступить на государственную службу, отслужить два года (или сколько потребуется, если война) и получить право работать в общественных учреждениях, избирать и избираться! А жуков победите! У нас, как я понял, тоже к такому общественному устройству всё идет. А то кто-то служит, кровь проливает, а кто-то придворным шаркуном подвизается и весь в чинах! Мрази тыловые! — Лёха в сердцах опустил кулак на столешницу, жалобно звякнули пустые стаканы, а Митенька замер.

— Если бы, — Скрипнул зубами Егор. — Это вымысел, спектакль по книге. В жизни у нас этакие жуки в правительстве сидят, только не мозг высасывают, а сношают. По полной программе. И всяких вот таких, которые Манюню похитили, везут к нам массово. Предлагают их возлюбить и терпеть, мол они скоро ассимилируются и станут нам как братья. А те ни служить не хотят, ни честно работать. Да и нас за людей не считают. Короче, Лёха, не дай бог и здесь до такого блядства дойдет, как в наше время. Митя, чо сидишь? Доставай ещё флакон!

Зашедшая вечером Маня не удивилась тому, что увидела. Под столом стояла уже третья пустая бутылка, вопреки всем правилам противопожарной безопасности в помещении было накурено, а её Лёша донимал Егора, чтоб он для армии сделал такие же бластеры, как в кино.

Тот, польщенный такой верой в прогресс — отнекивался, говоря что для бластеров существующая материально-техническая база недостаточна, а вот всяческую взрывчатку обеспечат. А то и химическое оружие, пока конвенций никаких не существует. Да и для тех же диверсий никакая конвенция не указ. Будут травить врагов, как паразитов!

Митенька, вынужденный это выслушивать на протяжении целого вечера — жалобно посмотрел на Маню:

— Мария Сергеевна, а можно я пойду уже⁈

— Иди конечно, у тебя же палец. — Милостиво разрешила Маня и после его ухода принялась разгонять остальных.

Спевшиеся дядька с женихом расходиться не пожелали:

— Маня! — Укоризненно промычал Егор. — Не каждый день за героя замуж отдаю любимую племяшку. Которую вскормил можно сказать!

— Вскормил он! — Ворчала Маня, сгребая со стола грязную посуду. — я чо помню, так это то, как ты мне в детстве книжки про концлагерь читал…

Не сдавался и Лёха:

— Мария! У тебя такой брат! Прямо человечище! Да мы их всех!

Выслушивать их наполеоновские планы Маня не пожелала и безжалостно отправила спать: «Съездили, называется, одним днем, с родственниками познакомиться!» Поневоле пришлось заночевать в Известковом. На следующее утро Егор с Ермоловым сдружились окончательно, совместно страдая от похмелья и выслушивая справедливые Манины упреки. Егор пообещал сделать до отъезда Суворова в столицу несколько экземпляров ракет и показать в действии.

— На коленке сделаем, особых эффектов от этих поделок не жди, ну хоть сам принцип поймешь и потенциал. — Уверял он подполковника.

— Как шутихи что-ли? — Скептически переспросил Лёха. — Так у нас такие были. На праздниках фейерверки запускают. Они же лететь прямо не могут.

— Увидишь! — Обещал Егор. — Стабилизаторы присобачим и с направляющих запускать будем!

Но уехать в Попадалово с обозом деревенских возчиков после обеда Мане с Ермоловым было не суждено. Те привезли депешу от Суворова, в которой он предписывал подполковнику ехать в завод и привезти порох для стрельб. Приказ есть приказ, Лёха засобирался в Сатку, а Маня с ним. Заодно проведать одноклассников, как они там перевоспитываются.

К вечеру добрались в завод, подполковник умчался улаживать дела с порохом и навестить сослуживцев, чтоб не терять время и уехать обратно уже завтра. Маня отправилась проведать деревенских приятелей, ночевать решила у своих, из руководства. Уговорились встретиться утром и разошлись.

Петька и Фанис, оба с фингалом под глазом — Мане обрадовались. Рашид тоже, только у него вместо синяка был опухший нос. Познакомили Маню со своими новыми друзьями — отпрысками Губина. Тоже с различной степенью следов знакомства на лице. Так что на следующий вечер Маня успокаивала и Губина, и родителей одноклассников: «Хорошо они себя там чувствуют, даже подружились!»

А Ермолов по дороге в Попадалово делился с Марией впечатлениями от увиденной тренировке молодежи: «По новой методике занимаются! Как егеря в Гатчине, я тогда как увидел — недоумевал, откуда сии веяния…»

Захар, от этакого нашествия и вавилонского столпотворения — считал дни, до отъезда Суворова и солдат. Последней каплей, переполнившей чашу терпения — стало очередное происшествие в Известковом. Егор всё таки запилил нечто похожее на ракеты, слава богу — без боевой части со взрывчаткой. На испытания пригласил Лёху, тот отпрашиваясь у генералиссимуса — объяснил причину отлучки. Суворов такую забаву пропускать не пожелал и отправился с ним, прихватив солдат и офицеров. Серёга решил отдохнуть от общения с вояками и остался дома.

И никто, ни Захар, не участковый — не удивились, когда вернувшиеся вечером с испытаний, пропахшие дымом вояки отрапортовали, что испытания прошли успешно, ракетам быть! Правда, из-за сошедшего снега и высохшей весенней травы на склоне горы, где устроили полигон — от выпущенных ракет занялся небольшой пожар. С гектар леса пострадало, но благодаря усилиям солдат и оторванных от производства рабочих — очаг возгорания ликвидировали.

— Ничего, Михалыч! — Успокаивал Председателя Серёга. — Завтра пасха, через два дня во вторник уедут! Потерпи немного!

Пасху отмечали всей деревней, Председатель не поскупился на проведение праздника. Какое-то подобие богослужения провел на площади, за отсутствием церкви, Савва в ночь на воскресение, а дальше устроили культурную программу для своих и гостей. По старому варианту: столб с подарками, выступление детей под руководством Ксении, традиционные куличи, крашенные яйца, творожные пасхи и «Христос воскрес! Воистину воскрес!» Да гости разговлялись после великого поста.

А в понедельник с Айлинско-Мордовской почтовой станции привезли несколько пакетов с корреспонденцией и прессой. Суворов, прочитав предназначенное лично ему — обрадовал вечером председателя:

— Отбой! Государь-император после коронации отправляется, как и предполагалось, в ознакомительную поездку по стране! Велено тут дожидаться его величество!

Глава 16

Южный Урал, апрель 1797 г.

— Ехайте на диспансеризацию, начинайте с Известкового и до Миасса! — Принял волевое решение Председатель и сейчас инструктировал Анатолия с Олегом. — Всех там обследуйте, от солдат и персонала до местных жителей! И Александр Васильевич пусть с вами едет, для порядка!

— А чо, дело! — Оживился Олег. — В окрестностях всем зубы вырвал, а мне практикантов натаскивать надо!

— Да, поедем, — Согласился Анатолий Александрович. — С вакциной для оспы без Суворова никак, у него с антипрививочниками разговор короткий. А в этом времени, подозреваю, эта публика особо оголтелая. Давно пора начинать бороться с инфекционными заболеваниями путем вакцинации! Многоразовые иглы есть, в крайнем случае подточить можно. И приехавшим практика, а то у них от теории ум за разум заходит, необходимо отвлечься.

— А от туберкулеза не сделали ещё прививки? — Заинтересовался Захар.

— Сделаем, — Пообещал Толян. — Только процесс это не быстрый, со своими нюансами. В отличие от коровьей оспы, бычий туберкулез является потенциально опасной инфекцией для человека. Штамм выделили, высеяли в питательную среду и культивируем, ждем, когда утратит патогенные свойства.

— Хорошо, я не против, чтоб вы перебрались на Тургояк как можно быстрее! — Аж отшатнулся Председатель. — Вот там и культивируйте хоть сибирскую язву, хоть бешенство! Надеюсь, у вас всё под контролем⁈

— Да нормально всё, Михалыч! — Успокоил его Олег. — Не как в обители зла, но меры приняли! Там Маня деятельное участие принимает, не волнуйтесь!

Бормоча под нос, что да, куда Милке Йович до Мани — Захар поспешил покинуть медцентр, на ходу прикидывая, как все обустроить так, чтоб в случае ЧП сжечь этот рассадник вирусов дотла. «Пригрели бациллу на груди!» — Возмущался он на ходу: «И узнаю обо всем задним числом! Ладно хоть уедут, поспокойней в деревне станет, а то сущий муравейник!»

Егор, обрадованный переданным через возчиков известием, что завтра к нему приедут врачи с практикантами — вызвал Федуса, попросил все приготовить к достойной встрече. И организовать контингент, чтоб без ущерба для производства и обучения прогнать через эскулапов всех, невзирая на возраст, пол и вероисповедание. И предложил вечером устроить небольшое совещание среди своих, на берегу реки.

— Картошки запечем, мяса пожарим, — мечтательно закатив глаза перечислял Егор все тридцать три планируемых удовольствия. — И попробуем выяснить, какого хрена каждая собака в округе в курсе, откуда мы!

На живописный берег Ая Егор с Федусом пришли самые первые. Помня о недавнем пожаре — тщательно приготовили место для костра, выложили очаг из камней и развели костер, нажечь углей. Федус, недоумевая — подошел к воде и стал пускать блинчики, выкладывая по ходу дела свои соображения:

— Странная какая-то весна здесь! Девятое апреля, а скоро рыбачить можно, и ледоход в самом начале апреля был. А у нас только в десятых числах река вскрывалась, зато здесь зима началась неожиданно рано. Это чо, ледниковый период не отпустил ещё?

— Темнота ты Федус! Сейчас Россия по старому стилю живет, разница в две недели. Или меньше, как же педивикии не хватает, ты не поверишь!

— Не понимаю, — пошел в отказ Федус. — я порнуху в интернете не смотрел. У меня подборка на дисках была, а в сети такое смотреть, это же вирусов нахватаешься. Вот ютуба не хватает, да. Бывало, чего не знаешь, так там тебе всё расскажут и покажут, как и что делать… А где караваны то, Егор? Местные говорили, что каждую весну начинают баржи сплавляться.

— А в этом не будут, Златоуст и мы железо себе оставляем всё, на переделку в сталь, ну и пусть грузоперевозчики староверы понервничают.

Подошли остальные деревенские: бухгалтер, учителя и несколько казаков. И Митенька, как посвященный в тайну. Как выяснилось недавно — в секрет полишинеля. Закинули в костер картошку, Егор, насаживая на шампуры мясо, желчно поинтересовался у собравшихся:

— Ну-с, господа попаданцы, кто ещё на Урале не знает о том, что мы из будущего?

Ответом ему было смущенное молчание, которое прервал Митенька:

— Вы же сами просили умных людей привезти, вот они и сообразили сразу. Ещё эти телефоны кнопочные, которые как калькуляторы используют, там же игры есть. Хоть и убогие, по сравнению с компьютером, но там на заставках год выпуска всплывает. И в учебных материалах много подсказок. Я бы точно задумался.

— Ладно эти из столицы, — не успокаивался Егор. — так и крестьяне в курсе, оказывается!

— А ты чо, не знал? — Искренне удивился один из казаков. — Они давно догадываются, и какие только версии не выдвигают, как мы сюда попали. Лучше уж пусть правду знают, чем будут гулять байки, что мы гости из ада. Сейчас в топе то, что мы здесь по воле старых славянских богов оказались. Ты то чо переживаешь, тут уже ничего не сделать, тока геноцид тотальный.

— Какой к хуям геноцид, — Егор волком поглядел на казака. — Это же наши люди!

— Ну и забей тогда, делай что должно, учи там и науку двигай, а о сохранение секретности поздно думать, пусть об этом у вышестоящего начальства голова болит.

Пока остальные беззаботно наслаждались теплым весенним вечером и атмосферой пикника — Егору в горло не лезла ни печеная картошка, не шашлык. С полчаса примерно терзался мыслями, как до такого дошло и что делать дальше. Потом, поняв бесполезность и невозможность изменить сложившееся положение вещей — постарался влиться в компанию. Решив обсудить всё это завтра, с приехавшими врачами.

Медики, добравшиеся огромным табором только к обеду — к разговору были не готовы. Тут под тысячу человек вакцинировать, обследовать, определить тех, кто подлежит госпитализации. И всё это с путающимися под ногами практикантами, стремящимся изо всех сил помочь. Успели переброситься несколькими фразами и только. Егор успел рассказать эскулапам, что подготовил к их приезду с литр эфира, особенно обрадовался Олег:

— Здорово, а то не зубоврачебная практика, а средневековые пытки! Только я, увы, не анестезиолог и с эфиром дела не имел. Не хотелось, бы, понимаешь, начать наше турне по округу с отъехавшего в кресле пациента. Может поможешь?

— Не-не-не! — Сразу отказался Егор. — Давай я тебе двух своих выделю, они этот эфир и сделали, и на себе испытали. Всё честь по чести, с лабораторным журналом и репортами, только увлеклись чутка, пришлось отстранять от работы. И для всех проводить лекцию о вреде токсикомании и излишнего увлечения психотропными веществами. Но товарищи опытные, ты только присматривай за ними, чтоб не уединялись с эфиром!

Неразбериха, вызванная приездом медиков — быстро улеглась и они приступили к работе, в выделенных для этого помещениях. Народ, вопреки опасениям врачей — не роптал и дисциплинированно топал на осмотр и процедуры. Да и попробуй тут уклонись, с одной стороны солдаты, с другой служба охраны производства, а на кону — хорошо оплачиваемая работа, пристроенные дети и прочее. Соцпакет хроноаборигены распробовали и лишаться его не собирались. Да и слава о деревенских врачах, как о искусных лекарях — давно облетела окрестности.

Сюрпризом, причем приятным — оказалась Ксюша, использовавшая вояж врачей в своих целях. Проинспектировать состояние образования во всех школах, обобщить опыт, короче — Егору было не очень интересно. А вот беспокойство за беременную жену присутствовало, не дело в её положении трястись по тому, что здесь называлось дорогой!

— Да я же не на деревенской телеге трясусь! — Успокоила его Ксюха, польщенная заботой мужа. — Анисим четыре вполне комфортных возка выделил, на резиновом ходу! А вот остальным не завидую… Врачи, кстати, дня на три здесь зависнут, так что показывай, как здесь обустроился! Дом то начал строить? Ладно, я побежала, вечером увидимся!

Егор, не вслушиваясь в щебетание жены — стоял и улыбался, ещё минут пять после её ухода. В таком мечтательном состояние и налетел на Ермолова:

— Егор, как раз тебя ищу! Пойдем, с тобой Александр Васильевич поговорить хочет! Есть где без лишних ушей устроиться?

— А пошли на реку! — Решил Егор. — Там и за скалами, и посидеть душевно можно, сейчас соображу с перекусом. А что ему от меня надо, не знаешь?

Лёха только пожал плечами, мол, чаяния начальства мне неведомы, но не преминул успокоить будущего родственника: «Он со всеми беседует, ещё и писарь записывает, так что будь готов к самым каверзным вопросам!» Егор, помня ещё с уроков истории о неприхотливости генералиссимуса к еде и быту — прихватил сала, каравай хлеба и пару луковиц, картошки и отправился к КПП. Где его уже поджидали Ермолов с Суворовым и неприметного вида офицер, всеми своими повадками напоминавший следователя.

С места в карьер его пытать не стали, спокойно добрались до речки, Егор с Лехой развели костер. Генералиссимус заинтересовался спичками, полукустарный выпуск которых для собственных нужд давно освоили. И похвалился командирскими часами Председателя, Егор, знакомый с историей, как ветеринар просохатил СВТ — поинтересовался:

— В карты выиграли, Александр Васильевич?

— Сам подарил, — не скрывая досады признался Суворов и приметив, что Егор достал из кармана смартфон и крутит его в руках, приосанившись спросил. — тоже парсуну со мной для потомков запечатлеть хочешь? Дай вон подполковнику, и подходи!

— А что, ещё кто-то с вами фотографировался? — Егор, помня о запрете Захара на селфи с Суворовым, даже огорчился, что и тут его обскакали.

— Так со всеми почитай позировал, — похвалился Александр Васильевич, невооруженным глазом было видно, что известность и признание со стороны потомков ему изрядно лестны. — чего замер стобом, давай вставай! Да потом ещё с Алексеем Петровичем втроем сделаем, вон нам Николай поможет. — Кивнул на доставшего письменные принадлежности офицера.

Отстрелявшись с фотографиями, Егор подкинул дров в разгорающийся костер, генералиссимус подал знак записывать Николаю и приступил к расспросам. Интересовало его, к удивлению Егора, всё — связанное с процессом раскулачивания и коллективизации в тридцатых годах двадцатого века. «С Анисимом беседовали поди уже на эту тему?» — С подозрением спросил Егор и тут же добавил: «Вы бредни этого краснопузого не слушайте! Он вам такого понарасскажет, из агитплакатов и штампов соцреализма надерганного, вся страна вздрогнет!» Суворов кивнул: «И с ним беседовали, и читали, задачи то что тогда, что сейчас — схожие стоят. Давай, выкладывай свои соображения».

И Егор выложил, всё что знал. А знал он, благодаря роликам в интернете, срачам на форумах и исторической литературе — немало. С политикой коллективизации, в рамках подготовки к неизбежной второй мировой он был согласен, в основных её пунктах. Как и сейчас, единоличные крестьянские хозяйства едва обеспечивали себя сами, и вывод о неизбежном повышении производительности труда, механизации всех циклов производства и создание более крупных хозяйств для совместной обработки земли — напрашивался сам собой. А уж артели это будут, совхозы, коммуны или колхозы — дело десятое.

Не забыл и про МТС, с техникой, которую самолично обслуживали специалисты, и сами же обрабатывали на ней землю, выступая для хозяйств как субподрядчик, не доверяя дорогостоящие и сложные механизмы в руки дилетантов. Тут сказались рассказы деда, как технику передали из машинно-тракторных станций совхозам и началось — то из трех комбайнов на ходу был один, а остальные каннибалили для поддержания этого первого в рабочем состоянии. И свой личный опыт, как ещё в нулевых годах собирали черный металлолом, щедро разбросанный по окрестностям во времена СССР. Причем то двигатель в полях находили, то гусеничные траки, а то и полуразобранную технику.

Плюсом от организации крупных форм хозяйственной собственности признавал и большое высвобождение людей из крестьянства, остро необходимых для индустриализации. Правда, требовавших обучения и адаптации. И строго контроля за моральным обликом массс, вырвавшихся из рамок общины и хлебнувших свободы и где-то даже вседозволенности. В процессе коллективизации всё это вылилось в разрастании гигантского бюрократического аппарата, так что в итоге пришлось бороться и с новоявленными чиновниками.

Вспомнил Егор и о так называемых двадцатипятитысячниках, присланных из городов в деревню, для содействия коллективизации. Которых деревня, не моргнув глазом — переварила и скорумпировала, а непримиримых и принципиальных просто отстреляли. К самой форме раскулачивания и организации колхозов он относился резко отрицательно, по крайней мере так, как это было сделано большевиками. Когда в правление полезла гопота и алкаши, не имеющие за душой ни хозяйства, ни совести. Пришлось потом эту новоявленную элиту, размножающуюся по экспоненте — добивать в тридцать седьмом.

Давно испеклась и была съедена картошка, вместе с поджаренным на углях сале и луком, обмакиваемом в соль крупного помола, а Суворов всё продолжал вытягивать детали и подробности. Егор уже взмолился:

— Александр Васильевич, я же не жил в то время, всё исключительно из книг и других источников. Прабабушка кое чего рассказывала, мне вот больше всего запало в душу, как во время революции деревня несколько раз переходила из рук в руки. А семья была большая и так оказалось, что один дядька был за красных, другой за белых. Что не мешало им собираться вместе у отца, пообедать и разойтись по позициям. Недалеко отсюда всё происходило, на том месте, где сейчас почтовая станция и сторожевой пост. А мы ещё и в девяностых в овраге за кладбищем находили то гильзы, то кости человеческие, дождем вымывало. Эхо Гражданки… А часть семьи раскулачили и в Сибирь.

— Думаешь, Егорка, сейчас такого нет⁈ Может и поменьше, но и года не проходит, чтоб крестьяне не бунтовали, а усмирять приходиться нашим солдатам. Из них, конечно, выбивают сразу всё деревенское, редко когда среди солдат неповиновение в таких ситуациях, но бывает. Но веришь, нет — у самого душа не лежит в этом принимать участие. А зверство там лютое с обоих сторон, не приведи господь, что и на войне не встретишь. Сразу видно, русские люди друг с другом за правду бьются. — Генералиссимус размашисто перекрестился и добавил. — Потому и выспрашиваю всё, что Павел Петрович не хочет с плеча рубить, а примеряется, как меньшей кровью обойтись. Вот вам волю предоставили в округе ослобонить крестьян из крепости, как пример, посмотреть, что из этого выйдет, что вы делаете, а?

Егор только хотел с гордостью поведать, что у них в этом плане всё хорошо, как тут же задумался. Вспомнил жмуров своих, то, что у них пока всего три завода в собственности и помещиков с землевладельцами в округе нет. Социалка и зарплата, которой они привлекали рабочих — для существующих в этом времени заводчиков была непомерной. Они же выезжали пока за счет субсидий от Губина, что-то перекрывалось сверхприбылью от сахарного завода, ну а в последующем планировалось зарабатывать на высокотехнологичном производстве и самообеспечении сельскохозяйственной продукцией. Опять же благодаря механизации, высокой культуре землепользования и не в последнюю очередь — пользуясь артефактами будущего, теми же семенами и породистой скотиной.

Поэтому грамотно перевел стрелки разговора:

— Александр Васильевич, а вы знаете, что тайна о нашем появлении уже не совсем тайна⁉

— А то, скоро и до иноземных послов дойдет, — ничуть не удивился Суворов. — тут не шило в мешке, а табун ежей! Но то забота людей из тайной экспедиции и других ведомств, вы своим делом занимайтесь. Это ты же предоставил план преобразования природы?

— Да не, — засмущался Егор. — это при Сталине начали воплощать в жизнь. Моя заслуга только в том, что интересовался этим и на компе была информация. Неужели ко двору пришлось?

— Ну не прямо в этом году начнем, но то, что воплощать будем, это несомненно. В ближайшие годы рабочих рук много появится, а вот заводов и мануфактур, куда их пристроить, пока нет. А тут такой подарок, у нас ведь то и дело, то недород, то суховеем сожжет посевы. Так что тебе будет личная благодарность от императора, коли плоды сего прожекта будут успешны! Ладно, вечер уже, пошли к людям. А завтра вели затопить баню после обеда, пойдем париться и вновь тебя пытать буду. И управляющего своего пригласи, посмотрим, что за картины его украшают!

«Про тюрьму и лагерное устройство вызнавать будет», — догадался Егор: «ну Анисим, это с его подачи император сталинизмом заразился, быть ГУЛАГу 2.0…» Собрались, Егор тщательно залил остатки малиново рдеющих в вечернем сумраке углей на месте костровища и двинулись в Известковое. До которого, впрочем, было рукой подать — пройти вдоль притесов у излучины и свернуть в долину, держась впадающей в Ай мелкой речки Ищелки. Всего чуть больше полкилометра.

Производственно-лабораторный комплекс встретил их хором детских голосов, трогательно разносившимся на всю долину:

'И снова седая ночь, и только ей доверяю я!

Знаешь седая ночь ты все мои тайны!'

«Ксюшенька приехала!» — потеплело в груди у Егора: «Тут же и самодеятельность организовала по человечески!»

Уже ближе к полуночи, вдоволь наговорившись, и не только, с женой, Егор, решившись — признался:

— Ксюх, от меня ведь по сути мало толку, кроме общего руководства да подсказок. До того толковый народ приехал, что мне действительно стыдно за себя и свой уровень знаний. Я им так, что могу, то передаю, больше на идеологическую работу упор делаю. А то есть у них этакое, как у наших либерастов, преклонение перед западом. Короче, я решил книгу написать, про попаданцев! Ну, чтоб понятной была и интересной для местных. А чо, я столько подобного прочитал, грех не воспользоваться преимуществом!

— Спер бы у классиков чего, чтоб самому не пыхтеть, — сонно пробормотала Ксюша, прижавшись к мужу, потом приподняла голову и обольстительно усмехнулась — А я ведь тоже нечто подобное задумала, ахахах! Надо нам в церкви повенчаться, кстати! А то муж и жена одна сатана, а не венчаны! В деревне уже начали под фундамент храма рыть траншеи, так что как построят, сразу под венец!

— Не, не хочу плагиатить, сам не хуже придумаю!- Егор, не всегда поспевающий за потоком сознания, вываливаемый на него женой, предпочитал отвечать на вопросы в том порядке, в котором они звучали. — А ты тоже что-то написать решила? Любовный роман⁈ Конечно обвенчаемся и даже свадьбу организуем, если хочешь! Вот со свадебным путешествием никак…

— Ой, да какой любовный роман, что за глупости! Я сказы Бажова с детства любила, вот и напросилась в заводы сейчас. Между делом с местными пообщаюсь, фольклор соберу и опубликую уральские сказы! И про хозяйку медной горы, и про Данилу-мастера, и про Подаренку с Кокованей! А представь, сколько ещё неизвестных сказов было утеряно, Бажов то только в середине двадцатого века начал их собирать!

Егор чудом удержался, чтоб не заржать в голосину. Но чтоб не огорчать жену, не стал рассказывать ей горькую правду, что все так называемые уральские сказы Бажова — суть авторский вымысел и мистификация писателя. «Пусть собирает фольклор этот, может чего и нароет» — обнял жену, которая уже через минуту засопела и сам стал задремывать…

Глава 17

Южный Урал, апрель 1797 г.

— Ну чо там у нас на сегодня? — Не выспавшийся Егор зевнул, прикрывая рот рукой и оглядел собравшийся на пятиминутку руководящий состав.

— Да понятно всё, — пробасил Федус. — всё по плану. Со скидкой на врачей. А как уедут, пора нормальное кирпичное производство и обжиг цемента отдельно ставить, уже технологию отработали. А наша лавочка пусть дальше экспериментирует и параллельно малыми партиями нас обеспечивает.

— Взрывотехники вернулись из Сатки, использовали всё взятое! — Похвалился Митенька. — Расул просит ещё, я пока придержал запас динамита, вдруг самим пригодится. Изготовление приостановили, не хватает сырья. Сейчас порох бездымный мелкими партиями делаем, тоже в недостаток хлопка упираемся. С сырьем из дерева, как ты и говорил, проблемы. Да и с хлопком, тщательно чистить приходится. По остальным направлениям, менее травмоопасным, тоже всё хорошо. И всем что-то надо! Всего не хватает!

— Чо там с телеграфной линией, Федус, до приезда императора дотянем до завода?

— Раньше даже, могли бы и быстрей, но ты сам сказал капитально делать, с заделом на будущее. Так что столбы обрабатываем вонючей шнягой этой от твоих химиков и с пасынками устанавливаем. Завод навстречу идет, был случай хищения монтерских когтей, раскрыли в тот же день, виновный раскаялся и ударным трудом отрабатывает. Предупредили всех, что при пакостях на телеграфной линии виновных будут без затей на этих столбах развешивать, так народ проникся, к столбам близко не подходит. Пока…

— Вы тут это, давайте без излишней жестокости! — Проявил гуманность Егор, вспомнив свои похождения. — На первый раз ебашьте током! По сырью и расходникам составляйте заявки, умножайте на два, будем озадачивать Михаила Павловича.

Закончив пятиминутку, Егор отправился к себе — почитать про коллективизацию, чтоб не попасть впросак в бане. Однако вчитаться в найденный материал не получилось, пришел посыльный, просили явиться к врачам, желательно незамедлительно. Гадая, чем это вызвано и стараясь подавить зарождающуюся панику — поспешил в смотровую, устроенную в одном из бараков.

— Показывай свою грыжу, страдалец! — Непонятно с чего веселился Анатолий. — Сейчас Олега позову, тряпку с эфиром тебе на голову и вырежем!

— Какую грыжу⁉ — Растерялся Егор, с подозрением поглядывая на хирурга. — Вам чо, подопытных мало, на здоровых людей кидаетесь?

— Ну как же, нам уже несколько человек про тебя рассказали, что страдаешь грыжей! Заботятся о здоровье начальника! А ты как нажил то её, небось впереди всех в работе усердствуешь и за самое тяжелое хватаешься?

— Да что за бред⁉ — Взорвался Егор. — Вижу же, что глумишься, при чем тут грыжа⁈

— А я ведь серьезно, Егор. — Вид Толяна, однако, к серьезности не располагал. — Вначале Митенька просигналил, потом один из твоих химиков. Так мол и так, как не зайдешь к начальнику, спросишь чем занимается, тот не скрывает: «Херней страдаю!» И вселенская скорбь во взоре!

— Так это то тут причем⁈ — Егор злился, что его оторвали от какого никакого, но дела. — Тебе заняться нечем?

— Представь себе, — развел руками хирург. — первичную обработку практиканты делают, а я, подобно тебе, херней страдаю! Кстати, грыжа по латыни hernia, это тебе для общего развития.

— Ну спасибо тебе! У меня и так с подопечными на кризис среднего возраста комплекс неполноценности накладывается! Чо мне теперь, латынь учить? Зато я английский знаю, немного, могу описания к коротким роликам в интернете разобрать!

— У тебя всё нормально? — Посерьезнел Анатолий. — Ты это брось, кризисы и депрессии остались там, здесь не до них. С работой может проблемы?

— Навалом, — вздохнул Егор. — но то рабочие моменты, решаем. А если честно, то у нас прорыв за прорывом и в рамках Ивесткового тесно становится. Хоть сейчас организовывай несколько крупных производств. Ну а пока учатся новому, работают и самое главное, детей смышленых учат. Только я бы всю это вольницу поостерегся выпускать в большой мир, это какой подарок для наших недругов будет…

— Да походу, — задумчиво поддакнул хирург. — у нас и будет грандиозная шарашка, с кузницей научных кадров и разработками передовых технологий. С подпиской о невыезде…

До обеда Егор попытался ещё вникнуть в найденную на компе литературу, но смысл ускользал и в голове ничего не оставалось. Плюнул на это дело и занялся своими непосредственными обязанностями, просматривая отчеты подразделений — что и в каких направлениях успели сделать. А список впечатлял, тут тебе и на поприще химии успехи несомненные, и кирпичное производство, с цементным и керамикой. И с бумагой дело пошло на лад, в общем — куда ни глянь, сплошь благодать. Исключая только, что это всё опытные наработки, которые ещё предстоит воплотить в промышленном масштабе, с механизацией процессов.

Скрутил самокрутку и поморщился — до нормального качества сигаретной или папиросной бумаги полученный продукт не дотягивал. Но всё не с трубкой мучиться, наконец то. Да и энтузиасты бумажного производства неустанно экспериментировали, расходуя химикаты как не в себя. Туалетную бумагу давно поставили на поток, кустарными методами, конечно, но свои нужды обеспечивали. Газетная и типографская тоже стала получаться и тут большие надежды Егор возлагал на осень — дождаться конопли и уже с ней работать. Нечего вырубать зеленые легкие планеты, стоит и о потомках подумать.

«Надо напомнить Расулу, обещал наладить поставки торфа с Зюраткуля и не чешется!» — Вспомнил Егор и выматерился. Существующая транспортная система в виде гужевого транспорта и использование водных артерий в период навигации — делало местную логистику столь замысловатой и непредсказуемой, особенно для привыкших к супермаркетам и пунктам выдачи заказов потомков, что становилась понятной тяга хроноаборигенов к повсеместному импортозамещению. «Железная дорога нам пока долго не светит», — с унынием констатировал: «будем подстраиваться под реалии, две-три недели идет заказ к продавцу, ещё столько же едет сам товар…»

Баню протопили на славу, Егор ещё удивился отсутствию Коли, конспектирующего вчерашний разговор, на что Суворов ответил: «Неудобно, чай, в парилке карандашом орудовать, да и бумага размокнет. Я с тобой сегодня без официоза и записи хочу поговорить, как с фашистом». Егор было вскинулся в негодовании, но увидев смешинки в глазах Александра Васильевича, лишь кивнул головой: «Поговорим…»

Над раскаленной каменкой дрожало марево перегретого воздуха, в деревянной шайке запарили пихтовый веник (этим летом ситуацию планировали исправить, заготовив березовых). Генералиссимус, ухмыльнувшись, черпанул ковшиком кваса из бадейки в предбаннике, разбавил водой и со словами: «Ну что, потомок, не совсем выродился и обабился там в будущем?» — плеснул немного на камни. Жалкая толика воды, казалось — с шипением испарилась, даже не соприкоснувшись с кладкой, а по парилке прошла волна жара.

Егор перевел взгляд на Ермолова, тот разлегся на нижней полке и свесил голову вниз. «Предатель! Одному придется отдуваться, живым меня Суворов выпускать не намерен». — Сделал верное умозаключение и с обреченностью полез на полок. Александр Васильевич дождался, когда Егор разместится и шарахнул сразу полковшика:

— Так почему тебя фашистом за глаза зовут, Егор?

— Это я после того, как в Москве, столице нашей родины пожил, таким стал, Александр Васильевич! Вы про фашизм и нацистов то что знаете?

— Ну что прочитали, про немцев и итальянцев, а что, ещё какие-то были, окромя второй мировой и хохлов? Чего жмешься, жарко?

Егор, уязвленный до глубины души, огрызнулся:

— Я в рехабе два раза в танке сидел! Терпимо! Вон Леха ваще филонит, а я на самом верху!

Пришлось заинтересованному Суворову объяснять вначале концепцию рехаба, которую он не совсем одобрил: «Я же говорю — обабились, на рудники надо вас таких!» Потом втолковывать, что танк в данном случае не железный механизм, а название ролевой игры. Когда новичка вначале слегка подмолаживают, для порядка без членовредительства, затем зажимают спинами в самый жаркий угол бани. Где заставляют спеть семь военных песен, потом только выпускают.

— Запоминай, Лешка! — Прокомментировал Александр Васильевич услышанное. — А то жалуетесь, что скучно служится! А спой Егор что-нибудь, хорошие у вас песни!

— Да у меня и голоса нет, и слуха! — Пошел на попятную Егор, но взглянув на насупившегося генералиссимуса, сдался. — Моя любимая тогда, меня под неё отмудоханного в полубессознательном состоянии выносили первый раз. На поле танки грохотали, солдаты шли в последний бой, а молодого командира, несли с пробитой головой! — Гаркнул Егор во всю мощь.

— Хорош, хорош! — Замахал руками Суворов. — Давай лучше про нацизм, заговорил совсем!

Про различные формы национализма и крайние формы его проявления от начала двадцатого века до их попадания в прошлое Егор рассказывал долго, успели отдохнуть в предбаннике, сделать ещё заход в парилку и вновь выползти передохнуть. Александр Васильевич, уже немного имеющий представление о предмете из книг и бесед с другими попаданцами — слушал внимательно, изредка перебивая повествование вопросами:

— И что, эти вот кавказцы, которых мы вроде как победили во вторую чеченскую, у них не позволяется женщинам замуж выходить за мужчин других национальностей? Живут за счет России, но практически по своим законам не только в своей вотчине, но и по всей стране лезгинку отплясывают, так кто победил то, я не понимаю⁈ И они вместе с вами борются с нацизмом на окраине? Я бы в таком разе тоже в русские фашисты записался…

А Егор продолжал рассказывать, как страну захлестнул неконтролируемый поток мигрантов, причем по международной программе, продвигаемой Западом. Про то, как Европу эти переселенцы заполонили, создав свои анклавы и места компактного проживания, куда коренному населению и представителям правоохранительных органов лучше было не соваться. Как наши пропагандоны издевались над стремительно исламизируюшимися европейцами, а в это время наши города заселялись полуграмотными мигрантами из Средней Азии.

Не теми, кто жил во времена СССР, а родившимися после развала союза, зачастую не знающие русского. И с ненавистью к русским, а как иначе, если с детства учили в школе по учебникам, в которых черным по белому было написано, что их малую родину веками угнетала вначале царская Россия, а затем русские большевики.

— Шел второй год СВО, Александр Васильевич, а мы так и жили по конституции, принятой после развала империи, под давлением и диктовкой тех, кому даже не проиграли. А сдались сами, вернее, элиты сдали. Предварительно нассав в уши электорату, да так, что вся страна в едином порыве рванулась в светлое капиталистическое завтра, уничтожая целые промышленные кластеры до этого великой державы. — Тут у Егора предательски заалели уши. Вспомнил свой школьный восторг перед грядущими переменами, охвативший все слои населения. И чем это закончилось по итогу, для большей части населения, по словам одного высокопоставленного пидараса: «Они не вписались в рынок».

Залез, в общем, Суворов в душу и Егор выкладывал все претензии к тогдашнему правительству:

— Постоянно ведь наебывали, Александр Васильевич! Нашего гаранта западные партнеры, чиновники и олигархи. С началом войны, не поверите, как камень с души упал! Грешным делом, подумал, что вот оно, перекрыли нашим продажным чинушам краник, с недвижимостью и счетами за бугром. Помню истерику одного официального пропагандиста всеми угнетаемой нации в телевизоре, у того сынок в Лондоне опидаревший жил в свое удовольствие, а сам он себе прикупил в Европе виллу и ещё чего-то, то ли квартир, то ли особняков, свечку не держал. Так я прямо орал в голос с его растерянности и праведной ярости, он то думал, что пососет здесь немного до пенсии и свалит либо в землю обетованную, либо в цветущий сад. А тут вышло так, что сосать придется до конца. — Егор перевел дух, зачерпнул кваса и продолжил. — А потом смотрю, накал идиотии не снижается, вроде воюем, у нас конфисковали все активы и золотовалютные резервы, а трубы нефтегазовые продолжают работу. И торговля не прекращается, с одной стороны нам втирают дичь о ничем не обеспеченных грязных зеленых бумажках. С другой за эти бумажки гонят на продажу всё, от зерна и до урана. Одна радость, что хохлам при всех раскладах пиздец, они пожалуй, всех в край заебали. А в страну продолжают заселяться орды из кишлаков, которые законы Российской Федерации, правовые и моральные нормы на хую вертели. Наши, значит, коренные народы живут, работают, платят налоги. И тут приезжает ослоеб, который по цене барана покупает сертификат по русскому языку. А через месяц фиктивный брак и вот уже через полгода он сюда перетащил всю семью, которая с помощью диаспоры оформляет на себя все пособия. Положенные гражданину РФ, от детских выплат и маткапитала до льготной ипотеки. И всё, большинство из них нигде официально не устроенны, живут по кайфу, грабя страну по факту.

— Угнетали значит⁈ — Зловеще переспросил Суворов. — А больше их никто не угнетал, только русские⁈

— Так точно, Александр Васильевич! Мы их угнетали так, что остались и пережившие это самое угнетение, которые смогли потомкам поведать о несправедливостях и наследие что царского режима, что проклятого советского прошлого, в виде больниц, школ и иной инфраструктуры. А те же китайцы преспокойно вырезали всех подчистую, так что свидетелей их угнетения попросту не осталось! А наши так называемые дипломаты сейчас унижаются перед среднеазиатскими царьками, и школы строят, в которых учат русофобии затем, и деньгами закармливают. И с почтением выслушивают претензии, все во имя дружбы народов, тьфу!

— А вы что же, спокойно смотрите на всё это⁈ — С оттенком презрения вопросил генералиссимус. — У нас мужики и то, супротив барского произвола восстают, вилы в руки, на усадьбу красного петуха, а всех замеченных в притеснениях под корень. А ведь так же, и чиновники все на стороне барина, и власть государственная, однако терпение русского мужика не безгранично!

— Было и у нас такое, Кондопога, Манежная площадь, — потупился Егор. — только как вспыхнули, так и остыли. Власть пообещала разобраться, народ свою силу почувствовал. Черные по щелям попрятались, на этом всё и закончилось. Запрягай сначала. Крестьян то до крайности довели, им получается и терять нечего. А у нас народ, мягко выражаясь, зажравшийся, против нынешнего, каждый думает, что его лично не коснется. И разобщенный, не поверите, Александр Васильевич, на законодательном уровне прописаны права всех нацменьшинств собираться в кучу и отстаивать свои интересы. Только пользуются этим в первую очередь народы, к коренным не имеющие никакого отношения. Да хули там говорить, у них в лагерях свои джамааты, там насильники и педофилы, которых по всем понятиям в петушиный угол загонять надо, живут как порядочные арестанты. И весь этот праздник под нескончаемые песни о многонационалии и дружбонародии, на фоне нескончаемых фестивалей плова и конкурсов «Мисс Средняя Азия». За счет бюджета налогоплательщиков. У меня друг якут в Москве был, так мы с ним идем по улице, нас то и дело патрули тормозят, для проверки документов. А рядом стоят компании среднеазиатов, так хуй патруль подойдет к больше чем трем «ценным специалистам», опасаются.

— Самоорганизоваться простым добрым русским людям, я так понимаю, всячески не давали⁈ — Не то спросил, не то констатировал Суворов.

— А вы много даете крестьянам организоваться? Это же на уровне инстинктов страх у чиновников и власть имущих перед низовой самоорганизацией русских, они ведь и справедливости потребуют для всех, и порядок навести. Не то что диаспора, которая только за своих просит и на карман сунет щедро. — Насмешливо переспросил Егор.

От неловкости и ответа на неудобный вопрос генералиссимуса спасло появление Федуса. Суворов преувеличенно ему обрадовался и сходу предложил разоблачаться: «Одного расписного мы уже рассмотрели, давай и ты показывайся!» Ермолов, доселе сидевший тихо и не встревавший в диалог, вдруг оживился и показывая пальцем на коловрат на груди химика — заявил: «Я себе такой же знак сделаю!» На что Александр Васильевич заметил, что негоже православному языческие символы на себя наносить. Но сделал это без излишней убежденности, как бы по привычке. А Лёха обратился к Егору:

— А что попы ваши, они как на все эти безобразия смотрели⁈ Чем паству утешали?

— Нормально они на всё это смотрели, — Как маленькому разжевал Егор. — Как обычно, ударили по правой щеке, подставь левую. Потом жопу и не забудь в церкви свечку купить и поставить. Ваши вон сельские священники, которые в бунтах на сторону крестьян встают и то больше уважения вызывают…

Тут Федус снял исподнее и всё внимание переключилось на него, Суворов ажно присвистнул и указал Ермолову: «Вот, и православные люди там остались, веру не утратили! Глянь, церква какая, во всю спину, с куполами! А это что написано, ну ка прочти подполковник».

— Не вам, блядям, меня судить! — Четко и громко зачитал Ермолов.

— Мда, — генералиссимус зачерпнул кваса, отпил и сплюнул. — водки надо после бани! Ну так что, Егорка, не жалеешь значит, что к предкам попал?

— А чего жалеть, там я будущего не видел, только то, как мой народ вымирает и под красивыми лозунгами рулевые ведут хуй пойми куда. Ну и судя по тому, что мы сюда попали в результате катастрофы, у кого-то нашлись яйца и он жахнул ядеркой. И это отнюдь не наши…

— Ну что, добро пожаловать! У страны огромный внешний долг, финансы непонятно в каком состоянии, ассигнации обесцениваются. Судя по прочитанному, в империи назрели непримиримые классовые противоречия, чиновники погрязли во мздоимстве и казнокрадстве. А со всех сторон враги. Единственная отрада, в армии начали порядок наводить, ну как тебе прошлое, лепше вашего будущего⁈

— Лучше, Александр Васильевич! — Убежденно ответил Егор.

Глава 18

Южный Урал, апрель 1797 г.

После бани переместились в столовую, Суворов оглядел добротные столы, лавки, раздаточное окошко, из которого Егор с Ермоловым принесли первое, второе и чай и отметил:

— Богато живете! Неужто и простой люд здесь кормится?

— Для всех, да, Александр Васильевич. — Егор критически оглядел щи с мясом, поковырял ложкой картофельное пюре с подливой и небольшой котлетой, не нашел в обычном меню ничего такого, что вызвало восторги у генералиссимуса и добавил. — Вот скоро черемша пойдет, тогда разнообразим рацион.

— Ты, Егор, не понимаешь! — Нравоучительно заметил Лёха. — У нас дворяне небогатые не кажный день себе мясо позволить могут, а вы и в пост скоромное даете.

— Все по правилам! Болящим и на тяжелых работах послабления, пусть долгогривые сами на кашках, с конопляным, тьфу ты блядь, маслом, попробуют на производстве повкалывать! Псалмы то в теплом помещении чо не распевать.

— Разбалуете так податное сословие. — Хитро глянул Суворов. — И кормежка дармовая, и работа по сменам, и вспомоществование всякое, вроде лекарской заботы.

— Зато проблем нет с кадрами, ещё и квалифицированным с грамотными платим больше. Губин вон жаловался, что на мануфактуру людей набрать целая эпопея. Добром нет желающих, купленные из под палки работают. А тут за полчаса отобедали и на работу, без простоев и не надо по углам с узелками шкериться.

— А вина то нам здесь подадут⁈ — И с таким простодушным удивлением и неподдельным негодованием уставился на Егора, что тот заерзал. — Али сам тогда иди, или пошли кого-нибудь!

Егор задумался — кого тут послать, спиртное было только у него в сейфе, не с лаборатории же спирт брать, травить героя заслуженного. Да и самому не улыбалось, но видимо — придется вставать и идти. Спасло его появление врачей, с которыми, внезапно — был и брат Серёга.

— Вот, всё по вашим заветам, Александр Васильевич! — Торжественно водрузил на стол одну за другой две бутылки Анатолий. — Год не пей, два не пей, а после бани укради но выпей!

— Чо ты несешь⁈ — Перебил его Олег. — В подлиннике не так было, а портки последние продай, но после бани выпей!

— Идите вы нахуй! — Возмутился генералиссимус. — Не говорил я такого! Вернусь в столицу, переговорю по душам с историками, кто из них на меня напраслину возводит! Чего встали, присаживайтесь и наливайте!

Отдельного приглашения не потребовалось, Олега, как самого молодого — отправили к раздаточной, за стаканами и закуской, а Толян с участковым приземлились на лавки.

— А ты чо нарисовался, довольный такой? — Спросил Егор у брата вполголоса. — Опять форс-мажор и враги не дремлют?

— По плану всё, ты давай, не засиживайся сегодня со взрослыми и не налегай на алкаху, иди к себе и в дорогу собирайся. Поедем с утра прииск разведывать, Ксюхи то у тебя нет здесь, до утра успеешь вещи упаковать?

Перепалке не дал завязаться Толян, начавший с гордостью хвалиться успехами прибывших будущих врачей. Совместно с ними подготовили несколько учебных пособий, как для практикующих лекарей, так и для учебных заведений. Так же изготовили, в рамках информационного воздействия на малограмотные слои населения — информационные буклеты, о санитарно-гигиенических нормах, пользе кипячения воды и о вреде беспорядоных половых связей. Агитками, вернее, их художественным наполнением — занимались дети, посещавшие до попадания в прошлое художественную школу. По словам Олега: «Получилось аниме, но кавайно. Главное — доходчиво и натуралистично, я после таких картинок точно некипяченую воду пить не стану. Не говоря уж о прочем, тьфу три раза».

Дело осталось за малым — заняться изданием подготовленных материалов, тут Анатолий притворно вздохнул, намекая, что как бы всё упростилось, располагай они типографией. Егор тут же абстрагировался от этой идеи: «На мне и так висит столько всего, а к этой вашей издательской деятельности даже не знаю, с какой стороны подходить». Потом вспомнил о своем желании заняться литературным творчеством и добавил: «Но дело нужное, я за! Бумагой обеспечу!»

Генералиссимус к рассказу врачей прислушивался внимательно и тут же ревниво поинтересовался, как дела у будущих военных медиков, которые в количестве двадцати человек обучались у потомков. Тут Олег, как бывший десантник, взявший над ними шефство — самодовольно отчитался, что все в порядке. Теорию учат, практику по мере возможности проходят (зубы выдирать научились лихо, а к концу поездки по заводам — хоть диплом дантиста выдавай). «А вот с анатомией, изучением внутренних органов и прочим проблемы, не на чем учить», — тут он осуждающе посмотрел на Серёгу с Егором: «остается надеяться, что усвоят учебный материал и так, пособия отпечатают, а уж в тонкости военно-полевой хирургии будут вникать непосредственно в процессе».

— Я чо, я хоть сейчас могу пару тел вам предоставить, — стал оправдываться Егор. — Но тока со сломанными руками, убивать их через чур уж будет.

— Спасибо, не надо, — великодушно отказался Толян. — ты лучше, Егор, перчатки нам сделай, у нас труба без них. Есть жалкий запасец, да ещё выручают многоразовые, с Галкиного магазина, мы их и так бережем. Но сам понимаешь, в них не очень удобно операции проводить, они всё таки для мытья посуды предназначены.

— Нефть жду, — буркнул Егор. — ещё неизвестно, что привезут под её видом, нужно в герметичной таре транспортировать. А то доставят битум, изгаляйся с ним.

Беседу на производственную тематику прервал Суворов, после третей стопки с недоумением оглядев собравшихся и с интонацией, явно заимствованной у ветеринара, с надрывом вопросил:

— Как же вы довели до такого страну⁉ Мы тут бьемся, рубежи обороняем, новые земли отвоевываем, а вы все просрали!

Серёга чувствительно пнул под столом брата и вполголоса, сквозь зубы — поинтересовался: «Ты чо ему наговорил⁈» Егор, шипя потирая ушибленную голень, не собирался сдавать позиции: «Ничего, кроме правды!» «От твоей правды здоровым людям не по себе становится!» — Серёга стал примериваться, чтоб пнуть ещё, но Егор предусмотрительно убрал ноги: «Опять рознь межнациональную разжигал?»

— Что вы его слушаете, Александр Васильевич! Нормально у нас всё, Егор просто краски сгущает и вообще, склонен к пораженческим настроениям! — Обратился участковый к генералиссимусу, а Егору посоветовал. — Шел бы ты собираться! Спальник забудешь или ещё чего, твои проблемы! Возвращаться не будем!

— Чего хорошего, — скорбно произнес Суворов. — земли раздали, в стране инородцам раздолье, а русских опять, как встарь, закабаляют получается…

— А сейчас, Александр Васильевич, как иноземцами в стране? Насколько я знаю, и в армии, и в обществе, перед иностранцами пиетет нездоровый. Все дороги им открыты, в чинах не препятствуют, — задал каверзный вопрос Толян. — так что наши власть имущие просто отдают дань традициям.

— Армию начали чистить, — недовольно ответил генералиссимус. — император после сведений из будущего на себя не похож прежнего, уж на что сам немец. Примем к сведению всё вот это!

Егор ещё успел напоследок набросить на вентилятор, рассказав собравшимся про теорию, гулявшую по интернету. Где концентрация и засилье мигрантов в крупных городах объяснялось хитрым планом, при котором провоцировались вначале крупные беспорядки, с участием наиболее радикальной молодежи, склонной к ваххабизму, с неизбежной резней и насилием. После чего в город заходили уже воинские части, с зачисткой и подавлением всех очагов сопротивления, а выживший электорат, находившийся в когнитивном диссонансе, после такого проявления дружбы народов — был уже согласен на все социальные эксперименты и ужесточения правопорядка. Дабы такого не повторилось впредь.

Суворов, с интересом выслушавший это, воскликнул: «Какое византийское коварство! Запиши, подполковник, что бы не забыть!» А Серёга, наплевав на все приличия — вытолкал брата из столовой, собираться в поход. Лишив удовольствия пообсуждать любимую тему. Удалив провокатора, Серёга продолжил:

— Не стоит недооценивать русских. Александр Васильевич, мы же как паровой каток, разгоняемся медленно, зато давим неотвратимо. Да и у нас лично нормально все с мигрантами было. Всего два взрыв-пакета в деревне ходило, баб я имею в виду, замотанных. И то до поры, до времени. Хоть вот было, да, они как гражданство оформили, тут же стали лицензию на оружие пытаться сделать. Пришлось к ним на огород наведаться и оформить изъятие мака, незаконно произраставшего. Обломалось им разрешение, правда, потом в городе ко мне подкатывали сослуживцы из ихних, черножопых. С укоризной и дружеским участием, мол всё надо было иначе решить. А я потом глянул статистику по району закрытую, кому оформляли лицензии, так там русских по пальцам пересчитать можно, остальные сплошь Оглы, Заде и прочие Мастурбеки. Недавно ставшие гражданами, так что паранойю Егора со счетов не сбрасывал. Это действительно крупный проеб государства, что гражданство раздавали кому ни попадя…

— Тоже мне новость, — хмыкнул Олег. — у нас в медицине не лучше, в нашем районе ещё спокойней, а ближе к области сплошь не русские, причем держатся друг за друга и помогают, все хлебные должности обсидели. Как голуби Ленина. Но к этим хоть претензий особых нет, ассимилируются, по русски разговаривают. Единственно их засилье напрягает, та же мафия этническая, ещё и поддерживаемая в высших эшелонах власти. У меня лично вот эта вся ситуация повышать демографию стимула не вызывала, чтоб дети росли в кишлаке, который устраивали на месте России.

— Вот-вот! — Приободрился Суворов неожиданной поддержкой. — Ещё и промышленность развалили! У азиатов закупаете всё, от трусов до этой, как её, для телевизоров нужных! Где развитие, как продавали пеньку, лес, поташ и зерно иноземцам, так ничего не изменилось!

— Для микроэлектроники, Александр Васильевич, — любезно пояснил Толян. — подержите мой самогон! А у вас как дела обстоят, много ли заграницей закупают и чего⁈

— Я воин, а не купец! — Высокомерно объявил генералиссимус, но натолкнувшись на ехидный взгляд хирурга, стал загибать пальцы. — Ну значица так, в цифири не скажу, но завозят табак, чай, кофе, хлопок, шерсть, хлопок, пряности, фрукты, кислоты, соду, селитру, ткани, металлы, соль…

— Соль⁉ — Вскочил участковый. — Да вы чо⁉ У нас этой соли своей!

— Успокойся, Серега! — Образумил его Толян. — Это нормально! С Урала везти соль не выгодно, а солевые шахты в Новороссии ещё не открыты и не эксплуатируются, по всей видимости. Зато хоть баки не втирают про импортозамещение и шильдики не переклеивают…

— А с усмирением этих, одичалых малороссов у вас что? — Вступился Ермолов за честь эпохи. — Егор говорит что почти за десять лет до войны огромные средства были выделены на разработку чудо танка, даже на парадах показывали. А как до дела дошло, оказалось что ни танков новых, не этих птиц механических. Разворовали!

— Ладно тебе, подполковник, — Приструнил подчиненного генералиссимус. — Ты то не застал, как мы по зиме начали перетрясать армейские порядки. Одно слово, потомки наши, почитал я про их, вернее, наши войны. Ни к одной страна не была готова!

— Да там сложно всё, с этой специальной военной операцией, — стал оправдываться участковый, — мало того, что против нас половина так называемого цивилизованного мира всю свою мощь ополчила, так воевать приходится с такими же русскими, только обманутыми. На радость всех тех, кто это устроил. И ведь гнем, несмотря на потери, на все странности, когда могли бы так вдарить, чтоб у них всё посыпалось. Я честно не знаю, почему мы там так титьки мнем и почему генералы мирного времени, совершенно непригодные к боевым действиям в командовании, но тем не менее, побеждаем. Как всегда, превозмогая…

Наконец то заметив и правильно расшифровав многозначительные взгляды, бросаемые на их задержавшуюся компанию из раздаточного окна — Олег потянул всех на выход: «Пойдем, скоро вечерняя смена на обед пойдет, не стоит разлагать коллектив. И авторитет свой ронять, пошли к нам». Суворов, поинтересовавшись наличием у лекарей телевизора и получив отрицательный ответ — воспротивился: «Мне три часа в день можно фильмы смотреть! Пошли к Егору, с вами спорить, только из пустого в порожнее переливать!» Его неожиданно поддержали врачи, под неодобрение Серёги: «У него и настойки есть, к нему айда, проводы устроим!»

Поднялись, забрали с собой пустые бутылки и от души поблагодарив персонал столовой, вздохнувший при виде их ухода с облечением — выдвинулись на улицу. Сойдя с крыльца на недавно положенную торцевую дорожку из деревянных шашек — уделили внимание нововведению, генералиссимус даже не поленился сходить до группы рабочих, занимающихся укладкой. Вернее, в виду наступающего вечера — сворачивающих работу.

Мастеровые, из крестьян — стушевались перед видом столь высокого начальства и отвечали односложно, Александру Васильевичу приходилось из них каждое слово тянуть клещами. Очень уж ему приглянулся и вид, и фактура новинки. И тут вовремя появился сияющий Егор, спешащий к столовой.

— Собрался что-ли? — Неприязненно спросил Серёга, справедливо подозревая в брате возмутителя спокойствия, внушающего Суворову, и так не отличающемуся веротерпимостью и толерантностью — ксенофобию и откровенно националистические идеи.

— Да чем там собираться, и так на чемоданах живу. — легкомысленно отмахнулся Егор и поспешил к допрашивающему сбившихся в кучу укладчиков.

Пока курящие курили, а Александр Васильевич нюхал табак — Егор успел ему все рассказать про устройство торцевых мостовых, заодно заручившись поддержкой в деле продвижения такого покрытия. На вопрос о цене Егор задумался: «В саженях не знаю, да и в квадратах так сразу не скажу, но не дороже денег! Дешевле, чем асфальт по крайней мере, да и осины у нас в стране недостатка нет. А вместо смолы мы пропитываем заготовки продуктами пиролиза древесины, меньше вероятность, что подобное пи… простите, выламывать для личных нужд будут. Да и сами посмотрите, укладывают так, что затруднительно разобрать без инструмента и тем более быстро».

Подошли врачи с участковым и Ермоловым и последние слова Егора опровергли. Мол, недооценивает он народ и его тягу к халяве, для русского мужика нет ничего невозможного. Егор в ответ им предложил попробовать самим, на что Олег с присоединившимся к нему Лёхой согласились и на глазах удивленных мужиков принялись с азартом и хеканьем заниматься вандализмом.

Егор, с ехидством наблюдающий за их потугами — отпустил рабочих, велев им расходиться и пояснил: «Качество работы ваше проверяют, как сделали, идите, темнеет уже». Однако мужики расходиться не спешили и продолжали наблюдать за дуркующими барами. Видимо — тоже были заинтересованны в оценке своих трудов.

— Главное первую выковырять, потом пойдет! — Подбадривал Олега Ермолов, сам впрочем не спешивший приступать к демонтажу, лишь давая ценные указания и оказывая моральную поддержку.

— Ну ты блин, подполковник ясен хуй! — Внезапно возмутился десантник. — Раскомандовался тут, нет чтоб помочь! Ладно, ну его эту плитку, видно что добротно сделано, не таджики видимость создавали. — Наконец сдался эндокринолог-дантист и вернул ломик терпеливо ожидающим конца проверки специалистам.

А Егор, довольный пусть небольшой, но победой, обратился к бригаде:

— Благодарю орлы, за отличную работу! Премию заслужили! Все бы так работали!

Начальство, шумно переговариваясь на ходу — удалялось от столовой, а бригадир укладчиков стоял, провожая их взглядом. Когда компания отошла достаточно далеко, он назидательно пояснил подчиненным: «Поняли, деревня⁉ Премия!» И тут же, без перехода влепил подзатыльник одному из рабочих, так, что аж шапка слетела наземь: «А ты домой пяток утащить хотел, сиволапый! Сейчас бы тебя утащили, пинками с работы! И штраф!» Тот, виновато поднимая с земли головной убор, огрызнулся: «Не положено руки распускать, а нутка я начальству пожалюсь⁈» «Тогда всю бригаду премии лишат». — Пояснил староста, а один из артельных вдругорядь зарядил собирающемуся пожаловаться в ухо, добавив: «А мы тебе тогда всей бригадой ноги переломаем! Как лекари уедут!»

Глава 19

Южный Урал, апрель 1797 г.

— Ты только посмотри, в каком мы живописном месте живем! — Заливался соловьем Егор. — Не зря Урал второй Швейцарией называют! А воздух какой!

— Ты мне зубы не заговаривай, — Серёга мрачно сверлил его взглядом. — куда идти то? Кто вчера хвалился, что с картой в любую точку приведет? Как ты эти закладки свои искал раньше по лесам? Уже вечер, а мы хрен знает где, я только направление на хутор смутно помню.

— Ты не путай цивилизацию со спутниками и сотовой связью со средневековьем! — Оскорбился Егор. — Раньше то вобьешь координаты и иди себе по навигатору, а тут фиг его знает. — Достал карту и стал в задумчивости водить по ней пальцем. — Вроде тут, или здесь. Короче, я предлагаю возвращаться, завтра на свежую голову разберёмся. Или хуторских попросим проводить, они по любому в окрестностях ориентируются…

А ведь начиналось всё радужно — ранним утром, сопровождаемые казаками и пятеркой охотников Талгата (не особо склонных к сельскому хозяйству и прибившихся к служивым), выдвинулись из Известкового, до обеда прибыли в Сатку. Там сделали вынужденную остановку, сами могли бы и на ходу перекусить, но лошади требовали роздыха и ухода. А уже к вечеру добрались до Златоуста, где и переночевали.

Златоустовский десант попаданцев зря время не терял и вовсю проводил линию партии, а учитывая что трехклассная школа и госпиталь при заводе уже были — задача упрощалась. Пусть на первый взгляд изменения мало затронули будущий город, раскинувшийся среди гор — они были, и не малые. Восьмичасовые рабочие смены, столовая и зачатки соцпакета, по словам деревенских в заводе — всколыхнули всю округу: «Как бы нам с другими заводчиками окрестными краями разойтись, ведь от них массово скоро к нам побегут, и дай бог, если без эксцессов обойдется, в виде бунтов». Серёга хищно улыбнулся: «Обязательно будут, и массовая миграция к нам, и недовольство на остальных заводах. Хозяева не потянут финансово ни такую оплату, не условия труда. Мы то не тянем, если честно, всё за счет дотаций. Но уже осенью, благодаря только стали — прибыль пойдет. А там и другие проекты стрельнут. Так что нам это на руку, под себя подгребём недовольных».

Сам завод доживал последние дни, перед неизбежной реорганизацией — в существующем виде его рентабельность признали нецелесообразной. Чугун и железо, выплавленные за зиму — складировались до осени, для выделки в сталь, а в город тек неспешный поток подвод из Сатки, с огнеупорами для футеровки. Медленно, но неуклонно, а большая часть мастеровых была отправлена помогать на стройке века в Троице-Саткинском заводе, перенимать опыт возведения печей и плавки стали. Но и оставшемуся персоналу работы хватало — помимо демонтажа старых производств ставилось несколько лесопилок, цементный и кирпичный цеха.

После получения и изучения всех детальных отчетов из Миасса и Златоуста — приняли решение не тянуть с развертыванием на базе архаичных заводов технологичных производств. Заручились поддержкой Губина, тот, впечатлившись требуемой суммой — закряхтел, но поддержал. Но не просто так, попросил содействия с реорганизацией своих заводов здесь, на Урале, и мануфактур в центральной части России.

ГЭС Пороги тоже не оставили без внимания, уже с этой весны решено было возводить плотину, здесь как нельзя кстати пригодились студенты горного училища. Которые кое что смыслили в возведение гидротехнических сооружений, их и отправили на место для замеров и последующего составления проекта. К осени планировали поставить плотину и возвести корпуса гидроэлектростанции, плавильного цеха и химической лаборатории. А к следующей весне производственники обещали изготовить турбины для выработки электричества. Ну а с началом производства ферросплавов снимались многие проблемы.

Над горно-заводской зоной Южного Урала нависла тень неизбежной индустриализации, и уже не только в планах — производство магнезита ширилось и к осени, по предварительным прикидкам, хватало на все заводы, находящиеся в частичной собственности деревенских. Если бы не трудности с перевозкой кирпичей, обусловленные низким качеством дорог и невысокой мощностью гужевого транспорта — переделка тех же металлургических заводов могла произойти быстрее.

Расул по этому поводу проявлял пессимизм и никак не желал порадовать жаждущих прогресса строительством паровозов и железных дорог:

— Какие паровозы и рельсы, окститесь! Мы и так замахнулись не хило, с этими бы проектами совладать! Хотя вот канатную дорогу с бакальских рудников стоит начать строить, всё легче. А с паровозами и рельсами начнем, потихоньку и в рамках заводов, нам сейчас сталь нужна, станкостроение, приборы и энергетика, те же паровые машины и ДВС газовые, для производства.

Дальше он начинал сыпать техническими терминами, перемежая их матом и от него отставали. Поначалу ведь и такого не могли себе представить, что сейчас разворачивалось и планировалось. Спасибо почти трем тысячам солдат отставных, опытным каменщикам и особенно — молодым специалистам горного училища и химикам в Известковом. Привезенные из столицы — учились на ходу, принимали самое деятельное участие и вообще — служили незаменимым подспорьем в грядущем строительстве и производстве.

Серёга в эти вопросы старался вникать постольку поскольку, больше волновало, когда начнут производить качественный огнестрел и желательно — сразу пулемёты. Его в первую очередь беспокоили вопросы безопасности и утечки информации, с каждым днем становящиеся неизбежными — слишком много народа оказалось вовлечено. Опускать руки не собирался — работа в этом направление велась неустанно, в координации с армейским руководством. И частично с местными органами власти, которые на взгляд пришельца из будущего — работали пусть и бессистемно, но эффективно. Не оглядываясь на права человека, уголовно-процессуальный кодекс и прочую толерантность. «Надо в Челябу съездить», — подумывал участковый: «с заседателем нижней расправы пообщаться, что там Карасакал с сектантами поют, что-то от чиновника ни слуху, не духу».

С такими мыслями выехали ранним утром из Златоуста в сторону Миасса и вот уже тогда Серёгу стали посещать сомнения — тем ли делом они решили заняться. Сверка с картами, доставшимися в наследство от бывшего хозяина пилорамы вместе с металлоискателем и карабином — ещё больше укрепила его в подозрениях. «Тут вся долина реки Миасс с притоками в золоте, а нам надо найти этот Ленинский, где самородки. Вот бы этот сразу найти, на тридцать шесть кило!» — Тут Серёга приуныл, по карте то всё было легко и понятно, но карта была двадцать первого века, с трассой М5 и населенными пунктами, которых пока даже не было в проекте. Поделился тревогой с Егором, который легкомысленно отмахнулся:

— Ты чо, братан⁈ Карта есть, компас тоже, металлодетектор зарядим и по карте к залежам! Вас чего, ориентированию на местности не учили? Так я с тобой, найдем, не гони! Тут и искать нечего, всё на карте отмечено, подходи и нагребай!

Серёга вновь поглядел на карту: «Действительно, чего это я, отыщем! Когда такая мотивация и самородки на кону, носом землю рыть будем, но доберемся до россыпей!» А после обеда добрались до Миасса, где их радостно встретил Андрюха и остатки сомнений покинули участкового: «Маню когда искали, две недели по окрестностям шатались и не заблудились! Правда, Егор ориентировался хорошо да башкирам всё знакомо было, зато сейчас карта на руках. Только что масштаб смущает, вернее не указан и чойто тут всё рядом, вон и до Зюраткуля всего два спичечных коробка. Ладно, чтоб мы да в родном краю заблудились…»

Андрей так обрадовался их появлению, что не слушая никаких отговорок — сразу потащил на Тургояк: «Сами всё увидите!» — Напустил он тумана и добавил: «Миасс сейчас как деревня, только что медный заводик есть и тот на ладан дышит. Расул говорит, что пусть дорабатывает ресурс, всё одно близлежащие рудники небогатые. Ненадолго хватит, смысла нет на меди заморачиваться» «А вот медь то нужна!» — Въедливо заметил Егор: «И Карабаша ещё нет, как поселка даже…» Серёга не дал им подискутировать о развитии медного производства, выдав заключение завгара: «Пока и двух-трёх тысяч пудов хватит в год для собственных нужд, а в будущем — и до Карабаша руки дойдут, там и медь, и серная кислота…» «И вся таблица Менделеева!» — Съязвил Егор, помня о статусе города, как самого загрязненного на планете. По крайней мере так форсилось в интернете, но после того, как ему несколько раз довелось проезжать Карабаш зимой и увидеть самому воистину лунные пейзажи и темно-рыжий снег — сомнений в этом не оставалось.

— Фига ты тут Кижи строишь! — удивленно присвистнул Егор, разглядев на самой кромке золотого пляжа образцы деревянного зодчества.

— А то! Я и живу здесь! — Похвастался Андрюха. — Это ещё фигня, самое главное дальше в лес, там и для медиков всё, и несколько корпусов санаторных начали строить. А это так, для рекламы, ну и красиво! Это тебе не новодел, топорами мастера рубят!

Несмотря на все уверения гостей, что они не пьют (максимум пару стопок, за компанию) — задержаться пришлось на несколько дней, а точнее — на две ночи.

— Вы чо⁉ — оскорбился Андрюха-крокодил вечером за накрытым столом. — Я тут на всеобщее благо пашу не разгибаясь, а вы приехали и с утра умотать собрались?

— Да не, — развеял его беспочвенные подозрения участковый. — завтра точно не поедем, мне с немцами надо увидеться переговорить, с казаками. У тебя когда объекты для врачей готовы будут?

— Заселятся через месяц можно, а к середине лета и пациентов принимать. Всё строим по согласованию, до конца лета объекты сдадим, лично слежу.

— А чо за немцы, почему я не в курсе⁈ — Заинтересовался Егор. — Откуда они тут, с Сатки же выгнали?

— Угомонись! — Приструнил брата Серёга. — Это немцы здорового человека, на себе волокут весь медный завод. Да и обрусели практически.

— А я чо⁈ — Возмутился Егор. — Не против немцев, если они нормальные. Но приглядывать за ними стоит!

— У нас всё под контролем! — Заявил Андрюха.

— Где то я это уже слышал. — Скептически заметил Егор.

В процессе общения, когда Андрей успел им рассказать о исследованной акватории озера, измеренных глубинах и видовом разнообразии рыбы, о зверье и дичи, обитающей в округе — Егор стал кое о чем догадываться. Как минимум, фраза: «пашу не разгибаясь на общее благо» — стала вызывать сомнения. А после полных скорби сожалений, что сетями промышлять на озере не сподручно, из-за кристальной чистоты воды — стало ясно, что Андрей ведет привычный образ жизни, не вылезая с охоты и рыбалки. Ну может между делом и посещает строящиеся объекты, благо они в лесу находятся и на берегу. Ну а судя по репликам его жены — она и стояла за проектом санаторно-оздоровительного комплекса. Как и за его реализацией…

Лишь на третий день, взяв металлодетектор с полностью заряженным аккумулятором (его вместе с генератором — уфалейские давно перевезли в Миасс, как только в завод приехали деревенские) и с выделенным Андрюхой провожатым — тронулись в путь. Пока на промежуточную базу, которой выбрали ближайший населенный пункт — казачий хутор. Андрей там сам лично не был, но сверившись с картой двадцать первого века, уверенно заявил:

— Во, самое то, хутор Антипов! Ближе и нет ничего, странный вы конечно маршрут выбрали, ближе бы было через Златоуст проехать. По тому маршруту, где в наше время М5 пойдет.

— Нету там никакого маршрута, Андрюх, — Терпеливо стал разъяснять Серёга. — там тайга и горы, ты видел местные карты?

— План завода только, и то мне не понравилось. Ничего не понятно. — Сознался Андрей. — Во, смотри, от Атляна до вашего Ленинского совсем рукой подать!

— Атляна тоже пока нет. — С сожалением заметил Егор. — А ты хутор этот можешь наметить на карте хоть?

— Могу, чего не мочь то! — Оскорбился недоверием Андрюха. взял карандаш и после недолгого изучения карты ткнул рядом с Ильменским озером. — Я там сам был, Антипу привет передавайте. Можете и его подрядить проводником, он все окрестности знает.

Пока пробирались до места жительства Антипа, по едва намеченной дороге, скорее даже звериной тропе, — Егор радовался отсутствию комаров и мошки, при этом сожалея, что эта благодать ненадолго. Антип поначалу встретил их настороженно, но узнав провожатого и выяснив обстоятельства (про золото, естественно, никто не распространялся, солидно сказали, что приехали для рудных изысканий), приведшие к нему гостей — оттаял.

— Одежу вытрясите и осмотритесь, — благожелательно посоветовал он приехавшим. — клешни проснулись, чуть в лес шагнешь, сразу причепляются.

Егор посмотрел на спутников — казаки и охотники расседлывали лошадей, попутно осматривая свою одежду и сразу все тело нестерпимо зачесалось. «Это психосоматическое!» — успокоил он себя и занялся, по примеру местных — осматриванием одежды. И сразу же обнаружил на рукаве клеща, который целеустремленно продвигался по ткани, намереваясь заразить его энцефалитом, сыпным клещевым тифом, туляремией, геморрагической лихорадкой и даже болезнью Лайма. Отыскав седьмого паразита на одежде, осознал, что не тем он занимался в лаборатории, надо было инсектицидами озадачиться в первую очередь. А когда разделся и нашел на себе двух насекомых (к счастью, не успевших впиться) — проклял и золото, и Серёгу, втянувшего в эту авантюру.

Отряд и не подозревал, как он близок к потере единственного бойца, умеющего обращаться с металлоискателем. У Егора никаких сомнений в том, что дальше он в этом мероприятии участвовать не намерен — не оставалось. О чем он прямо и заявил вечером брату, предлагая обучить того пользоваться металлодетектором.

— Да ладно тебе! — Попробовал свести всё к шутке участковый. — Подумаешь клещи, мы тебя в любом случае домой отвезем! Маня на тебе если не диссертацию защитит, так энцефалит откроет! Или что там они переносят.

— Лучше тебе не знать всего, что они на себе переносят! — Егор в ситуации ничего смешного не видел и категорически отказывался от дальнейшей игры в русскую рулетку.

Вечер грозил окончиться ссорой, спас дальнейшую судьбу экспедиции Антип, рассказавший про действенный и надежный способ избавиться от кровососов. Зола и пепел! По утверждению хуторянина — метод очень действенный, но мало применяемый, особенно охотниками. Егор в народных методах, вернее в их действенности — сомневался, поэтому весь следующий день до обеда посвятили экспериментам. Казаки наловили клещей, потом все дружно наблюдали за агонией насекомых после взаимодействия с золой.

А после обеда, тщательно обработав одежду золой, насыпав пепла в сапоги — отправились за черемшой, заросли которой неподалеку были известны Антипу. Вернулись на хутор по темноте, правда — благоухая чесночным духом и надрав по здоровой охапке свежей зелени. Мимоходом подстрелив две отощавших за зиму и не успевших откормиться косули, на вечер обеспечили себя свежим мясом с зеленью.

— Завтра всё, с утра выдвигаемся! — Сурово сказал Серёга, обгладывая лопатку. — А то у нас не геологоразведочная партия, а какой-то пикник в преддверии первого мая. Только шашлыка не хватает! — Посмотрел на притулившегося возле костра Антипа и продолжил. — Надо хотя бы отыскать выход руды, взять образцы и хорош, домой поедем.

— Так можно и шашлыки! — Воодушевился Егор. — У нас этой косулятины ещё осталось и замариновать, и шурпы сварить, и Антипу останется!

— А мазика тебе не взбить, чтоб салат с черемшой забабахать? — Вкрадчиво поинтересовался Серёга.

— Можно… — Вздохнул Егор и погрустнел.

На третий день безрезультатных поисков, заплутав в окрестностях и так не найдя искомую Ташкатурганку с самородками — поисковая партия, посадив аккумулятор, вернулась на хутор. Нет, несколько речек они нашли и даже признаки рассыпного золота там присутствовали, по результатам промывки в лотке. Еще больше чем речек, на их пути встретилось ручьев, на одном из которых нашли самородок в три грамма. На обследование этого русла потратили остаток дня и последние резервы аккумулятора и больше ничего не обнаружили.

— Ничего, считай почти грамм двадцать песка намыли и самородок нашли, наличие золота доказано! — Бодрился Серёга.

— А то мы не знали! — Потешался Егор. — Тут по всем притокам мыть можно, только я в гробу видал такое удовольствие, в ледяной весенней воде палькаться, по граммам крупицы собирать…

Серёга, за эти три дня разуверившийся в своей идее с наскока найти полтонны самородков, скрепя сердце признавал правоту брата. И желание бродить в поисках неведомо где находящейся Ташкатурганки сошло на нет. Однако перед отъездом с хутора подступился с картой к Антипу, всё таки местный, вдруг сориентируется. Антип долго всматривался в развернутую перед ним карту и ничего не понял, даже после разъяснений Серёги. Почесал в затылке:

— Эко мудрено всё тут у вас нарисовано, не разумею! Трудна у вас наука, барин, руды искать, не то что кыштымские заводские, что второй год на ручье золото воровски моют!

Глава 20

Южный Урал, апрель 1797 г.

Егор выплюнул изжеванную былинку в сторону и стал придирчиво выбирать новую, что было нетривиальной задачей — на его лежке уже было всё изрядно выщипано. С утра лежал в засаде, а время к обеду, покосился на часы — так и есть, и где только Серёга пропадает? Словно в ответ на его мысли — сзади зашуршало и Егор недовольно обернулся:

— Вот где тебя носит⁉ Что за игры в чингачкуков, не проще было с нескольких сторон этих старателей обойти и повязать? В своем праве!

— Вот давай без этого! В своем праве он, а потом опять несколько жмуров! Докладывай, что выяснил за время наблюдения.

— Да ничо! Работают, чо тут выяснишь, через бинокль о чем разговаривают не слышно. Восемнадцать рыл насчитал, я бы таких рабочих по собственному оформил, то греются, то отлынивают. И два бригадира контролируют, сами не чешутся, зато за другими бдят. А те, пропадая из поля зрения начальства, сразу весь энтузиазм теряют…

Участковый, слушая отчет брата, взял бинокль и навел его на лагерь старателей, расположенный на берегу ручья.

— Мда, они ведь даже не моют, а как муравьи в песке ковыряются. — Ворчливо заметил Серёга и опять прицепился к брату. — Тут по косвенным признакам можно всю картину происходящего составить, а ты шесть часов лежал, неужели ни до чего умного не додумался?

— Я жрать хочу! — Насупился Егор. — Ты у нас мент, вот и делай выводы! Как по мне, фигней мы занимаемся, поехали домой уже, а?

Этот недельный пикник сидел у него в печенках — ни помыться, не побриться и еда, далекая от высоких стандартов рабочей столовой. Не говоря о информационном голоде, привык к приходящим два раза в неделю газетам и журналам из столицы, пусть и с двадцатидневным запозданием. Прогулялись и хватит, а всю романтику золотоискательства с него смыло при первой промывке песка, холодной весенней водой из ручья. И мотивов Серёги, зацепившегося за этих сраных недостарателей, больше смахивающих на доходяг в рванье, с Кыштымского завода — не понимал. Антип вчера под вечер показал их лагерь, но вопреки ожиданиям Егора — крутить и вязать этих нарушителей не стали, вместо этого установили наблюдение, с какого-то перепуга. Вот всё это он и высказал брату, выплеснув накопившееся недовольство.

— Сам же видишь, простые работяги ямы копают, — принялся растолковывать ему Серёга. — ну повяжем мы их сейчас, изымем несколько жалких горсток металла, какой понт нам с этого? Они в отказ пойдут, на бригадиров кивать начнут. А с тех тоже правды сразу не добьёшься, под статьей ходят, поэтому запираться начнут. Отмазывать жопы вышестоящего начальства, что их сюда послало. А Кыштым сейчас под кем-то из семейства Демидовых, так что к гадалке не ходи, кто здесь замешан.

— Чойто у меня вот прямо сейчас мнюха, что тебя в этой ситуации больше своя жопа беспокоит. — Поддел брата Егор. — А как же раздуть конфликт и под это дело завод отжать⁈

— Да при чем здесь я⁈ — С негодованием отверг грязные инсинуации участковый и тут же потупился. — Ладно, ты слышал, как Александр Васильевич меня полковником называет?

— А ты кто, летеха что-ли? — Удивился Егор. — Ты честно свои погоны заслужил, все бы менты такими были, так меня раньше закрыли…

— Да тут такая маза, братан, что с этим классовым обществом и сословиями полковник только дворянином может быть. И это ко всем офицерским званиям относится, выше вахмистра и урядника, это я через зятя провентилировал. Подошел к генералиссимусу, неофициально, тот подмигнул и предложил голову не забивать, мол приедет император и все непонятки разрулит. Главное, до его приезда не обосраться.

— Я и смотрю, — радостно подхватил Егор. — какой ты осторожный стал, даже на лошадь с опаской залезаешь!

— Да при чем здесь это! — Поморщился Серёга. — Нам этот Кыштымский заводик, который на ладан дышит, не уперся. Проще рядом Карабаш основать, а вот с Демидовыми да, ссориться не с руки. Надо отношения налаживать, а то мы и со староверами в контрах, и с церковной братией не можем вопрос решить, о рукоположении в сан Саввы. С такой политикой окажемся в осаде, аккуратней надо действовать. Сейчас политика такая у правительства, все земли, на которых золото находят, сразу в казну забирают. Так что молчание Демидова о находке золота на наших землях знак доброжелательности, как минимум, мог бы и стукануть. Ну и эти гаврики занимаются ровно тем же самым, что и мы, незаконной добычей. Задокументируем, доказательную базу соберем и в папочку, на всякий случай. Пошли, там наши кашу гороховую варят, перекусим и в сторону дома…

Серёга переговорив наедине с Антипом — сунул ему денег, поблагодарив за проявленную гражданскую сознательность, тот в ответ проникновенно выдал: «Да нешто я ради денег⁈ У меня ведь три сына и дочка при заводе учатся! Андрюхе сказывайте, что семейство кабанов приметил, пусть на охоту приезжает к осени, как жирок нагуляют!» Наличность, впрочем, ловко прибрал, после чего проводил уезжающих, призывая не забывать дорогу к хутору и приезжать ещё.

В Миассе задерживаться не стали, узнали что врачи ещё в Златоусте и прикинув по времени, что успевают туда до вечера, пожелали Андрюхе удачи, передали сказанное Антипом и уехали. И едва отъехав на несколько километров по дороге — попали под нудный весенний дождик, скорее даже морось, что сеяла из огромной серой тучи, зацепившейся брюхом за невысокие уральские горы. Егор в очередной раз с сожалением отметил, что ничему его жизнь не учит — зарекался ведь с загородными прогулками и туристическими вылазками.

Теперь уже Серёга подкалывал брата на ходу, предлагая оценить красоты Южного Урала, что не уступают Швейцарии. Егор отшучивался: «Как москвичам похер на красную площадь, так и швейцарским крестьянам не до местных достопримечательностей. Меня сейчас больше баня интересует, а то непонятно, от кого пахнет больше. От меня или от лошади». «От тебя конечно», — тут же выдал один из Талгатовских следопытов: «лошадь не курит, не пьет и мясо не ест, да обихаживаем каждый день…»

Вечером усталые путешественники блаженствовали в жарко протопленной бане, вместе с врачами, рассказывающими последние новости. Ермолов отбыл с отрядом солдат сопровождать Галку, Губина и несколько деревенских в Троицк. Купцы посмотреть и поучаствовать в ярмарке, а деревенские — обживать прикупленные угодья, где решили основать опытные поля для возделывания теплолюбивого подсолнечника, сахарной свеклы и других культур. И животноводческое хозяйство, для которого Анисим, скрепя сердце — выделил лошадей и прочей скотины. А целью Ермолова было навести порядок в округе, наладить взаимодействие с местными казаками, чтоб к стратегическому предприятию никто лишний раз жало не сопатил. Егор, который в подготовке этого проекта участвовал непосредственно, в частности составлял методички для проведения селекционных работ с семенами — довольно улыбнулся. К осени планировалось и сахарный завод там поставить, а на следующий год, при достаточном урожае подсолнечника — маслобойку.

— Когда там царь батюшка приедет, не слыхать? — Поинтересовался Серёга.

— Едет, — отозвался Толян. — с заездом во все крупные населенные пункты и сопутствующими церемониями, поэтому так медленно. Подождите, сейчас помоетесь, обсохнете и почитайте, что в газетах пишут. Там как с цепи сорвались все после коронации, ещё и реформы государевы, такое чувство, что эти нововведения много кому серпом по причиндалам. Мы уж тут гадаем, доедет ли император до нас живым…

— Вихри враждебные веют над нами! — С чувством продекламировал Егор и тут же успокоил. — Да нормально доедет, Суворов здесь, думаю что Павел Петрович знает что делает, иначе не отпустил от себя генералиссимуса. А кто недоволен то, дворяне?

— Да там вакханалия творится, в прессе, и дворяне, и землевладельцы отметились, равнодушных нет. — Анатолий слез с полка на лавку пониже. — Страшно представить, какие страсти на местах кипят. Такой вой с болот, особенно по поводу равных имущественных прав у женщин и предстоящего дарования конституции. Как жопой чуют, что эта конституция совсем не про вольности дворянские будет и ограничение самодержавия…

Добраться до «свежей прессы» у Егора в этот вечер не получилось, вначале Ксюха отвлекла, а затем пригласили на поздний ужин, с Суворовым. Александр Васильевич выказал недовольство:

— Вы где шляетесь, уже хотел гонца до вас отправлять. К тебе, — обратил взор на Егора. — стеклодувы приехали, без дела маются, а в деревню делегация от попов прибыла. Саткинский батюшка с их приездом ушел в пещеры, у вас где-то в деревне в катакомбах скрывается.

— Вот только стекольщиков мне не хватало, — схватился за голову Егор. — куда их пристраивать?

— Без тебя пристроят, не ной, — оборвал Серёга. — сам же жаловался, что скоро без лампочек останемся. Теоретическая база по радио и электротехнике есть, будем учить и сразу воплощать на практике. Глядишь, через годик переносные радиостанции появятся!

— На телегах, — пессимистично добавил Егор. — я лично не знаю за чо браться в этом деле. Но стекольное производство край как нужно, согласен. Помимо радиоламп и лабораторная посуда нужна, да всё надо, и прямо сейчас.

— У Расула есть по стеклу информации немного, пусть осваивают. — Успокоил брата участковый. — Ты электротехников натаскивай и химиков, чтоб когда результат выдали, не тыкались как котята слепые.

— Да они меня скоро обскачут, мозги молодые, интернетом не испорченные, интересуются всем, к чему доступ получили. Приятного аппетита, кстати! — И Егор многозначительно показал на украшавший столовую плакат с надписью «Когда я ем, я глух и нем!».

Дальнейшая трапеза протекала в относительной тишине, но едва закончили с основными блюдами, генералиссимус продолжил беседу:

— К осени готовьтесь принять людей мастеровых в обучение от других заводчиков, съезжаться начнут. Али не рады и тайны свои сохранить хотите⁈ Не для того к вам благоволение такое и послабления, чтоб вы мошну в глуши набивали тайком! С императором и люд ученый приедет, обустраивать университеты, ваши знания перенимать. Край сей примером для остальной страны стать должен!

— Осталось растяжки повесить и встречать царя-батюшку со свитой транспарантами «Добро пожаловать в светлое будущее!», — проворчал участковый. — вся секретность по этому самому месту! А мы ведь вам рассказывали, про разницу производственных потенциалов у нас и в Европе! Нельзя допустить, чтоб наши секреты утекли отсюда!

— Не утекут, присмотр будет строгий. А вот ваши знания все перенять надобно, переписать и сохранить! Ничего ведь не утаили⁈

— Ну что вы, Александр Васильевич! — Поежился Серёга под цепким взглядом генералиссимуса. — Нам меньше работы, желающих сидеть и с экрана переписывать мало, а дети вообще склонны к не целевому использованию оргтехники. Попросту говоря, или игрушки ищут, либо другой развлекательный контент…

Выйдя вдвоем после позднего ужина перекурить, Егор спросил у брата с удивлением:

— Вот чо это сейчас было? К чему нас великий русский герой под предводительством императора толкает⁈

— Витрину из нас делать будут, образцово-показательную, — затянулся участковый. — типа Сколково, с нано-технологиями, без крепостного права. Надеюсь хоть без Чубайса…

— Это то понятно, просто считай крест поставили на нашей и так расползающейся по швам секретности!

Тут на улицу вышли Толян с Олегом и короткий перекур вылился в ожесточенную дискуссию, минут на сорок. Кто виноват, что делать и как обустроить Россию хотя бы в пределах горно-заводского округа Южного Урала. Особенно усердствовали врачи, успевшие ознакомится с известиями о манифестах после коронации. Егор с Серёгой, как только что вышедшие из леса — были более сдержанны. Участковый вообще философски заметил: «Во первых — начальству видней, что делать, во вторых — сейчас бы паниковать на основе газетной шумихи. Я склоняюсь к тому, что это ХПП, хитрый план Павла, в который мы не посвящены и остается только гадать, чем это всё закончится. Мы тут, по крайней мере, не сторонние пассивные наблюдатели, а непосредственные участники. Так что напрягаемся и прикладываем все силы, кто во что горазд!»

Скрипнула входная дверь бывшего особняка Лугинина и будущего краеведческого музея — на улицу вышел генералиссимус:

— Вы чего как оглашенные спорите⁈ Не уснуть, и эти люди ратовали за секретность? Вы на всю округу орете!

Достал табакерку, сделал добрую понюшку, несколько раз оглушительно чихнул и пересказал собравшимся менторским тоном лекцию врачей о вредных привычках, заключив: «Вы за те полчаса, что здесь горло драли — раза по три покурили! Пошли, раз такое дело, пропустим по чарке. Всю душу растревожили, сейчас сна ни в одном глазу…»

От предложений великого русского полководца не отказываются и деревенские поплелись за Александром Васильевичем в столовую. При свете нескольких свечей расселись за столом, Олега послали к себе в комнату за спиртным, на что Суворов с прискорбием заметил: «У справных хозяев завсегда наливки на кухне стоят, али в погребе, а вы, одно слово — лекари! У себя всё прячете…» Серёга встал на защиту коммуны деревенских в заводе: «Мы же русские люди, Александр Васильевич! А столовая для всех, а тут и учителя, и заводские живут, поставь в общий доступ алкаху, считай сорван и учебный процесс, и производственный!»

В процессе символического распития (что там ноль пять на пятерых мужиков) генералиссимус посоветовал прислушаться к разумному совету полковника Ершова и заниматься своим делом: «Вот-вот император приедет, да не один, а с семьей и всеми вытекающими в виде свиты и придворных. А вы тут о политике во всеуслышание орете, привыкли там в будущем, со своим интернетом — к безнаказанности!»

Потом, слегка размякнув — успокоил потомков по поводу судьбы страны. Реформы в армии шли полным ходом, перетрясли кадровый состав, обучали грамоте всех солдат. Уменьшения срока службы рекрутов до пятнадцати лет разом освобождало большую массу солдат. «Сейчас им азы грамоты преподадут, чтоб писать-читать умели и в отставку якобы. А на самом деле, пристроим в гражданские службы, кои по вашему подобию обустроим. Про конституцию и разделение власти читали?» — Суворов дождался утвердительного кивка и продолжил: «Сейчас, после манифеста о трехдневной барщине — будем следить за исполнением на местах сего указа, тщательно и с неуклонным наказанием за его неисполнение. В вашей истории этот манифест на местах саботировали и сопровождалось всё неизбежными крестьянскими волнениями, мы рассчитываем на это же. Так что и грамотных людей для освоения рубежей страны поприбавится, и крестьян немного, из особо буйных. Так крепостное право будем изживать, не разом, но без всяких там выкупных платежей и прочих поблажек землевладельцам, особенно крупным».

Заодно предостерег потомков от слишком тесного общения с должными приехать сановниками, мечтательно проговорив: «Там таких прожженных интриганов привезут — не все обратно в столицу вернутся, половина по дороге сгинет, кто от рук татей, кто от зверей диких…» В общем, обнадежил и напутствовал на дальнейшие свершения, после чего велел всем расходиться, а Серёге с Егором — не задерживаться нигде и ехать домой завтра с утра. Причем, задерживая взгляд на Егоре — посулил: «Рвутся попы с тобой в богословском споре сойтись, хе-хе-хе!»

Егор еле нашел комнату, отведенную Ксюхе, та вопреки его предположениям — не спала, а ломала глаза при свете трех свечей, разбирая какие-то записи.

— Видно, как ты по жене соскучился! — Сказала с укором, не отрываясь от бумаг.

— Да Александр Васильевич политинформацию проводил, еле вырвался! — Подошел Егор к Ксюше и мягко, но настойчиво оторвал от канцелярской работы.

Доказав жене, как он по ней соскучился, не преминул поинтересоваться:

— А чо у тебя за бумаги на столе, Ксюх? Неужто сказы уральские удалось собрать?

— А то! — Оживилась Ксюха. — Что в Сатке, что здесь в Златоусте, полный комплект! С минимальным расхождением от первоисточника!

— Да ну⁈ — Неподдельно удивился Егор. — Не может быть!

— Чо не может то, — зевнула Ксюша. — я тоже поначалу удивилась, потом расспросила, от кого они это услышали. Думала, про дедов и прадедов скажут, а оказалось, детям в школе учителя читали, они дома пересказали. Это что, вот в Сатке, после того как там наши подростки на исправление две недели отбывали, так фольклор народный обогатился, аж уши заворачиваются! Не говоря о словарном запасе…

Глава 21

Южный Урал, апрель 1797 г.

Разверзлись хляби небесные и дорога из Златоуста в Сатку превратилась в типичную беду России. На Уреньгу забрались кое как, благо со стороны завода подняться было всего ничего и дальше стали спускаться под горку. На особо крутых спусках приходилось слезать с лошади, облегчая ей работу. Копыта скользили на каменистой осыпи, смешанной с глиной, а на обуви налипало по килограмму этой же раскисшей смеси. Как верно выразил общие чаяния один из казаков: «Что ходили вчера в баню, что зря…»

Благополучно преодолев перевал — курящие спрятались под раскидистой сосной, закрутить самокрутки и перекурить перед дальнейшей дорогой.

— А раньше тут заправка и кафешка была, — с ностальгией заметил деревенский, — щас бы шаурму из морозильника, разогретую в микроволновке, заточить… Егор, а чо тут табак такой беспонтовый, не как у нас?

— Это не тут табак плохой, это у нас то, что мы курили, к табаку никакого отношения не имело, — поучительно пояснил Егор. — Отходы табачного производства, соусированные никотиновой жижей с химозой лютой.

— Вы бы вообще курить бросали, — внезапно угрожающим тоном посоветовал участковый. — щемить наверное начнем курильщиков. А то на нас окружающие смотрят и видят образец для подражания, не говоря о детях, те ваще обезьянничают…

Все дружно покосились на здоровую кривоватую самокрутку, дымившуюся в руке у Серёги, но спорить не стали, докурили в относительной сухости и взгромоздившись по седлам — продолжили путь, пусть и не под проливным, но от того не менее досаждавшим дождем. Егор, поддавшись очарованию погоды, которая нашептывала то о меланхолии, то о суициде — приотстал от основной группы и затянул себе под нос, как обычно — не в такт и дурным голосом:

Белых ромашек карусель,

Это было как вчера,

Бегу босиком к тебе по росе,

Милая моя сестра.

В облаках кружат лебеди,

В поле выжжены цветы,

А помнишь как в две тысячи седьмом,

Танцевали тектоник мы…

Школьник, Бау.

Участковый, заслышав заунывный вой — поморщился, приотстал и укоризненно заметил:

— Братан, мы же договаривались! Не пой, это не твое! Ну или в бане там, когда никого нет!

— Баня у нас общественная, не уединишься! — Огрызнулся Егор. — А дома жена беременная, тоже не попоешь. Какие вы все, сука, чувствительные!

— Ну будет тебе, — примиряюще сказал участковый. — Чо за гнусь то хоть пел, я такого не слышал?

— Папку телеграмовскую разбирал, с сохраненками. У меня там по умолчанию сохранялись все медиа, как чуял. Вот под семьдесят гигов всякой хрени, от политоты до музыки из чатов, осколки нашего времени считай, раритет… А это музло норм, зря ты так, поставлю дома, как доберемся. Припев по крайней мере зачетный.

— Ностальгируешь, значит, тоже хочешь вернуть свой две тысячи седьмой⁈

— Тьфу три раза! — Сплюнул Егор. — Я в седьмом первый год в лагере чалился, никогда этого мема не понимал! Да я и по нашему то времени не особо скучаю, какие там у нас перспективы были? Одна неопределенность и постоянное пробивание дна, новости без испанского стыда невозможно смотреть. А тут у меня Ксюха, дети скоро и сам я начальник химической промышленности, министр практически. А сейчас страна поболее той Российской Федерации, из двадцать первого века, ещё не успели все полимеры и территории просрать…

По донельзя раскисшей дороге в Троице-Саткинский завод добрались только под вечер. Завидя дымы заводских труб — приободрились, и даже лошади, умотанные дорогой — прибавили шаг. Судя по времени — ночевать предстояло при заводе, желания штурмовать на ночь глядя Калым-гору ни у кого не возникло. Подъезжая к заводоуправлению — обратили внимание на бодро передвигающуюся по пруду посудину, исторгающую из трубы вполне себе явственные клубы дыма. «Ай да молодцы!» — Не смог сдержать восторга Егор: «Пока мы фигней в лесах страдали и от клещей отбивались — пароходик запустили! Пошел по озеру дымок! Только он какой-то не кошерный, колес не видно, видать не доделали. Хотя прет бодрячком, что не может не радовать!» «Деревня ты, братан!» — Укорил его участковый: «Даже я знаю, что колесные — отстой, наши сразу с гребным винтом сделали. Не удивлюсь, если там паровая турбина стоит, чо мелочиться то…»

Появление незадачливых золотодобытчиков не то что ажиотажа — даже внимания не привлекло. Праздношатающихся на улицах не было и складывалось ощущение, что город обезлюдел. Дежуривший на проходной казак утолил любопытство изголодавшихся по общению лесных скитальцев:

— Так на реку половина народу уехала, на Большую Сатку, плотину ставить. А остальным некогда по улицам расхаживать, в три смены работают, второй день как печи запустили. Корабль на пруду — систершип, второй в Новой Пристани стоит, прицепили баржу, повезет кирпич в Златоуст для завода. Вы как коней обиходите, идите в трактир, там кабатчик новый и пиво из Попадалово возят, и снедь отменная. А старого Пантелей в Челябу отправил, в колодках, за неисполнение приказа продавать вино в долг, вещи взятые в залог и за сношения с татями.

Хотели последовать его совету, действительно — после такой трудной дороги есть хотелось до спазмов в желудке, но на выходе конюшни их перехватил учитель. Стал укорять: «Где это видано, чтоб земляки при живых односельчанах в трактире столовались⁉ А за пивом пошлем, принесут, у нас и баня своя затоплена. Пара уже нет, но подкинуть охапку дров недолго, как раз пока с дороги перекусите — протопится. Да и сдался вам трактир этот, у них то пост, то ещё чего, а у нас все по простому — и мясо, и картоха».

Уплетая тушеную с мясом картошку (оно бы не стоило перед баней переедать, но желудок хуже соседа — добра не помнит), Егор краем уха слушал сетования учителей. Жаловались на низкую мотивацию к обучению своих, деревенских школьников, не так давно здесь при заводе обретавшихся на перевоспитании и хвалили местных.

— Такое чувство, что мы там, в двадцать первом веке, тотально поглупели. — Размахивал вилкой бывший пенсионер из деревни, а ныне учитель. — Я про наших сорвиголов ещё в деревне слышал, что они поначалу на хроноаборигенов свысока поглядывали, пока с них спесь не сбили. А тут купеческие дети приехали, их сверстники, знают два иностранных языка, немецкий и французский, разговаривают и пишут, и учиться взялись рьяно. Всё таки компьютеры эти и телефоны не способствуют нормальному развитию ребенка. — Тут он пристально взглянул на Егора.

— Я то чо⁈ — Возмутился он. — Сам вырос не то что без компа, без калькулятора даже! А винить гаджеты глупо, корень зла в системе образования. Хотя кое в чем согласен, развращает вот эта доступность получения информации, когда по первому запросу на тебя куча данных вываливается, вперемешку с сиськами и котиками. Чо с детьми то по итогу, взялись за ум?

— Взялись, — удовлетворенно откинулся на спинку стула учитель. — Тут тебе и занятия в школе никто не отменял, и Пантелеевские казаки гоняли наравне с казачатами. А вместо выходных Расул их на заводские работы подрядил, узнав что они к учебе спустя рукава относятся. Так и сказал, мол не хотите головой работать, так будете руками. К концу командировки они мало того, что с купеческими отпрысками сдружились, так и за голову взялись. Не поверите, журналы читать стали! В наше время не читали, а тут не оторвать. Это то их и сгубило…

— В смысле, сгубило⁈ — Поперхнулся Серёга. — Что случилось то, вот вы интеллигенция, вечно всё у вас через… Издалека в общем, выкладывай!

— Групповой побег устроили! — Торжествующе провозгласил учитель. — Слава богу, не отсюда, а из Попадалово, как домой вернулись. Вместе с двумя Губинскими сыновьями и примкнувшими к ним несколькими башкирскими учениками из Азатовских. В Америку намылились, прочитали в «Вокруг света» про индейцев и не дождавшись продолжения в журнале, отправились сами спасать Чингачкука. Я догадываюсь, откуда в Санкт-Петербургском журнале чуть переделанный Фенимор Купер публикуется под псевдонимом Н. Л. П., но вот такого влияния силы искусства на неокрепшие умы подростков не ожидал. Особенно от наших, вроде бы ко многому привычные, циничные подростки, выросшие на ютубе и тиктоке, а поди ж ты, тоже подались к индейцам…

— Поймали? — Егор, догадываясь из контекста, что побег давно предотвращен, иначе бы так спокойно им об этом не рассказывали, доскребал в миске остатки варева.

— А то! На второй день, в лесу у речки. Плот строили, решили по воде уйти, хвоста то накрутили всем участникам…

— Да уж, упустили мы работу с молодежью, — констатировал Егор, с сожалением отодвинул пустую чашку и оглядывая стол, чего бы ещё съесть.

— Да какая молодежь! — Вскипел участковый. — В это время в тринадцать-четырнадцать лет уже работают в полный рост, девок замуж выдают, а у наших инфантилов детство в жопе играет! Стоит мне только выбраться за пределы деревни, как всё не слава богу!

— Не гони, братан! — успокоил его Егор. — Наша авантюра с золотом от детской затеи немногим отличается, так что не суди, да не судим будешь, как долгогривые вещают!

— О, кстати о попах! — Оживился учитель. — Тут ведь их понаехало, целая делегация. Готовятся к приезду императора и какого-то своего начальника, Гаврилы. Церковь пидорят, ходят в народ, про нас выспрашивают. Конфликтов не было, хотя видно по мордам при встречах, что зуб на нас точат, но втихую. И этот, батюшка местный, уже бывший по всей видимости, при их приезде чуть ли не в одном подряснике сбежал в Попадалово, попросил там политического убежища. Подробностей не расскажу, но человек пять к нам туда выехало, я их видел, это не монахи, а типично уголовные рожи. Мы в Известковое телеграфировали, чтоб Захар Михалыча известили о выезде. Пока тишина, несколько дней как не ворачиваются.

— И телеграфную линию запустили⁈ — Восхитился Егор и тут же укорил участкового. — Тут жизнь ключом бьет, пока мы там херней страдали из-за твоей неуемной жажды романтики! Начитаются Джека Лондона в детстве!

Серёга продолжать дискуссию не пожелал и выбравшись из-за стола — засобирался к Пантелею, как невнятно пояснил: «По служебной надобности, в баню без меня идите, я потом подойду, как всё выясню…» Егор, осоловев от сытного ужина, париться и мыться прямо сейчас не рвался. «Подкинули же дров?» — Поинтересовался у учителя и получив утвердительный ответ, заключил: «Вот пусть как следует раскочегарится, мы сегодня и вымокли, и промерзли, сходить, так уж по человечески!» А тут и пиво из трактира принесли…

Выпили не спеша по паре полулитровых кружек и Егор, путем осторожных и окольных расспросов, выяснил, что за время их отсутствия больше никаких чрезвычайных происшествие не было и успокоился окончательно. А то, если честно — екало сердечко за оставленных без присмотра химиков, задач то он им таких нарезал, что ни взрывам, ни массовым отравлениям мирного населения он бы не удивился. Одна надежда была на Митеньку, оставленного за старшего среди научной братии, тот с потерей пальца после неудачного опыта с нитроглицерином — к технике безопасности относился весьма ревностно и от окружающих требовал того же.

Ещё после одной кружки у Егора засвербило опробовать телеграфную связь, не зря ведь он принимал в этом самое деятельное участие! Относительное, конечно, в виде консультаций и общих советов, так как сам об устройстве имел знание приблизительное, но главное — понимал принцип работы, и азбука Морзе нашлась, на чем Егор успокоился. Учитель сразу поскучнел и предупредил, что дело это не простое, телеграф в заводоуправлении, допуск туда имеют ограниченное число лиц — по пальцам пересчитать можно, а он к таковым не относится. «Только если форс-мажор какой, тогда можно, а в данный момент никаких предпосылок». — Виновато развел он руками. «Ладно, тогда ещё за пивом в трактир пошли, пусть принесут», — Распорядился загоревшийся идеей протестировать прорывную для этого времени технологию Егор, скрутил самокрутку, вышел на крыльцо, закурил и решительно шагнул под и не думавший прекращаться дождик.

Как и предсказывал учитель — сидящий на посту в заводоуправлении казак хоть и признал Егора, но наотрез отказался пускать в телеграфный пункт. «Согласно приказу!» — Объяснял невозможность доступа внутрь казенного учреждения, к тому же во внеурочное время: «Да и телеграфист спит поди уже, пристроился на хлебное место, запрется в кабинете и что хошь делай, не то что у меня служба — глаз не сомкни всю ночь!» При этих словах казак оглянулся на топчан с лежащей на нем дерюгой и непроизвольно почесал нос.

От предложенного прихваченным Егором с собой пива, однако — не отказался и во время распития поведал, кто из должностных лиц имеет право доступа к телеграфу в любое время суток. «Али по письменному распоряжению сех лиц!» — Воздел палец, которым только что оттер усы от пивной пены казак. И тут же перечислил всех, кто мог дать это распоряжение. Расула, который по словам и учителя — находился в цехе, при плавке стали, Егор беспокоить не решился. А вот Матвей, секретарь Губина, который находился при заводе в непонятном статусе, но был не только незаменимым специалистом по сношениям с местной общественностью и облеченными властью, но и экспертом по местным реалиям, как бытовым, так и правовым — для целей Егора подходил идеально.

Уточнив у служивого место обитания секретаря — обрадовался, что неподалеку, через два дома от учителя. В этом же райончике, предназначенном для проживания заводских управленцев, пять минут ходу от заводоуправления. Поблагодарив дежурного и обещав вскоре вернуться, Егор целеустремленно направился по добытому адресу. Матвей, как и предполагалось казаком — оказался дома и даже не спал. С подозрением принюхался к Егору, но внятным и аргументированным доводам, что ему, как непосредственно стоявшему у истоков создания телеграфа, просто необходимо провести плановый техосмотр и проверить состояние связи — внял. Сам, ввиду занятости, составить компанию не пожелал и просто выписал распоряжение за своей подписью, с которым Егор вначале зашел к учителю, прихватил ещё пива и уже оттуда пошел к телеграфному пункту.

Казак тщательно изучил бумагу, сверил подпись с имеющимися на посту образцами и признав право Егора на посещения и использование телеграфа — провел к кабинету, отданному под пункт связи. Телеграфист, оказавшийся молодым долговязым парнем, с непослушными вихрами и конопатым лицом — вопреки наветам дежурного не спал, а занимался самообразованием и матчастью. Читал что-то точно, а что именно — Егор уточнять не решился, не став вгонять в краску и так изрядно смущенного молодого специалиста.

Потирая руки, Егор попросил кружку для пива и плеснув немного телеграфисту, с предвкушением начал общение, отметив время начала сеанса связи — десять ноль семь вечера. Так как с устройством телеграфа особо никто не заморачивался и принцип воплотили самый простой, возложив все обязанности по расшифровке непосредственно на оператора, принимающего и передающего сигналы азбуки морзе — через два часа Егор узнал только минимум информации. А телеграфист то и дело утирал пот со лба рукавом. Выяснил, что в Известковом всё хорошо, и там за каким-то делом присутствует Анисим. В свою очередь оправил сообщение, что завтра с утра приедет и поглядев на часы, с удивлением узрел, что вся эта канитель заняла почти два часа.

Нестерпимо подмывало пообщаться с ветеринаром, но осознав, что скорость передачи чуть больше двадцати знаков в минуту не позволяет нормально чатиться — с сожалением и разочарованием покинул телеграфный пункт. «Тут или изобретать по новой полноценный агрегат телеграфный, по принципу пишущей машинки, чтоб знаки печатал, огород городить, к чему душа совершенно не лежит. Или телефон воплотить, что и проще будет, и эффективней. Мой проеб, признаю, что упустил. Поторопились к приезду императора, вот всё у нас так, ничего не меняется!» — Сокрушался он по дороге к временному пристанищу, слегка покачиваясь от принятого на грудь…

Брат уже спал или делал вид. Когда Егор стал укладываться, в процессе негромко сетуя на то, то всё у них не слава богу и каждую хрень нужно лично контролировать, чтоб не запороли — Серёга сонным голосом недовольно пробурчал: «Как же ты меня утомил! Накидался и бубнишь среди ночи, угомонись давай и спи!»

Глава 22

Южный Урал, апрель 1797 г.

— Давай вставай, просыпайся! — Без всякого снисхождения тряс Серёга брата. — Мы тут опять куда-то попали, задолбали эти хронопереносы!

— Да иди ты! — Сделал вялую попытку отбиться, натянуть одеяло на голову и продолжить дремать Егор. — Я на такую залепуху не ведусь!

Егор с опаской прислушивался к своим ощущениям — с пивом он вчера оторвался, не зная меры. Но к своему глубочайшему удивлению — самочувствие было в относительной норме, голова слегка побаливала, но и только. «Вот что значит натурпродукт без консервантов! А если ещё не продрищусь после этого варева кустарного, то всё, больше никакого спиртного окромя пива!» А Серёга между тем не унимался, не собираясь оставлять его в покое:

— Да не пиздю я тебе! Иди сам посмотри, мы тут уже с полчаса голову в догадках ломаем, в какую эпоху занесло в этот раз, ты на улицу просто выйди!

Егор, продирая глаза и ожидая подвоха — восстал с кровати, оделся и вышел на крыльцо, сзади дышали в затылок учитель с братом.

— Ну чо, как на твой взгляд профессионального читателя макулатуры про попаданцев, где мы? Средневековье поди? — Полюбопытничал Серёга. — или ваще в прекрасное далеко закинуло?

— Большой ледниковый период, — авторитетно заявил Егор, сворачивая самокрутку и с неодобрением оглядывая выпавший снег. — Можно динозавров пошукать по сугробам, свежемороженых. Грету Тунберг бы сюда, посадить голой жопой в сугроб! Конец апреля!

— Май по нашему, — учитель щегольнул образованностью. — одиннадцать дней прибавлять надо, чтоб как у нас было по времени.

— А не две недели? — С сомнением посмотрел на него участковый. — Всю жизнь же старый стиль так был? А то, что у нас на Урале весна непростая, так это всю дорогу. Я обшествоведение под снегом шел сдавать в июне…

— Сейчас так, в девятнадцатом веке двенадцать дней разницы, в двадцатом и нашем уже тринадцать суток. — Заметив недоверие в глазах собеседников, учитель оскорбился. — Это мне хирург наш объяснил, да ну вас! Мне в школу пора, погода погодой, а детей к знаниям приобщать надо! Привет нашим всем передавайте!

Завтракали все вместе, с подтянувшимися казаками и охотниками, в рабочей столовой. Где наконец поймали Расула, не выспавшегося, небритого, с красными глазами и погруженного в свои мысли. Подсели к нему, тот при виде их оживился и тут же насел на Егора, чтоб побыстрей решал проблему с изоляцией медной проволоки — хоть пластик, хоть лак какой, но вынь, да положь. Ладно для экспериментальной телеграфной линии кинули одну медную жилу, а в проекте как генератор для гидроэлектростанции, так и всё остальное. Егор не спорил, сам будучи электриком — важность этих работ понимал.

Долго не засиживались, Расул торопился в цех, да и Егору с Серёгой рассиживаться было не с руки. Уже встав из-за стола, бывший завгар хлопнул себя по лбу рукой:

— Чуть не забыл! Вот скажи мне кто ещё осенью, что я без киповцев страдать буду, в морду плюнул! У тебя, Егор, как химики эту проблему решают?

— Работаем, на основе артефактных измерительных приборов создаем новые, — пожал плечами Егор. — понятно, что как не крути, надо всё, от термометров и манометров до эдектроизмерительных. Повезло, что не с нуля создаем, есть от чего плясать.

— Давай скоординируем их усилия как-то с моими, не знаю. Творческие рабочие встречи там, выездные практики для начала, потом рабочие моменты можно по телеграфу утрясать.

Егор был только за, правда, при упоминании общения посредством телеграфа — скептически вспомнил свою вчерашнюю попытку. Проще было доехать эти семнадцать километров и переговорить непосредственно, чем мучиться с расшифровкой и передачей сигналов азбуки Морзе. И мучить телеграфиста, хотя для экстренных и коротких сообщений — пока самый лучший и рабочий вариант. Договорились, в общем — уделить этому вопросу достаточно внимания и сил, на чем было распрощались. Но теперь уже участковый задержал:

— Расул, а ты с этими попами понаехавшими имел сношения?

— Да ты чо⁉ — Чуть не задохнулся тот от возмущения. — То что я жену больше месяца не видел, не дает тебе право!

— Тьфу, да я не про это! Ты с ними не общался, ничего не выпытывали?

— Ааа, нет, они приходили, послал их в пешее эротическое прямым текстом, я башкир во первых, во вторых, не до них совсем, кесарю кесарево, слесарю слесарево. Друг друга поняли, особенно когда намекнул, чтоб на производство не совались. Не ровен час из расплава каплей раскаленного металла кило так в сорок прижжет ненароком, с головы до копчика…

В дороге, едва поднялись на Калым-гору — неожиданно выглянуло солнце и снег под ногами превратился в слякоть. А к обеду — начало припекать и наши путешественники принялись разоблачаться на ходу, чтоб не упариться. Серёга инструктировал брата:

— Я сейчас домой, в Попадалово, а ты разгреби свои дела в Известковом, в общем — раньше завтра в деревню не суйся и сиди ровно.

— Это из-за попов?

— Ага, Пантелей говорит, что приехали с благими намерениями, якобы по всей стране церковь на свой кошт образование детей берет, вот и к нам с тем же заглянули. Помимо того, что ожидают приезда императора и какого-то своего то ли епископа, то ли митрополита, про крамолу языческую прознали. Причем не от Гнидослава, искоренять собрались. Так что не торопись пока.

— А не пойти бы им, с обучением этим? Мы, считай, организовали все, финансируем, а они примазаться решили. Пусть бибу сосут! Дай угадаю, их больше всего волнует отсутствие в школьной программе слова божьего и молитв часовых? А язычество я им искореню! — Егор инстинктивно поправил на плече ремень карабина.

— Скорей всего, ты давай не пори горячку, говорю же, подожди до завтра, я выясню в деталях, чего они хотят. Будем консенсус искать, уже одно то, что они сильно не наглеют — хороший знак.

То, как встретили их в Известковом — повысило самооценку Егора на порядок. Тут и обрадованный Федус, и язвительная усмешка за каким то хреном припершегося ветеринара. А самое главное — галдящие химики, без всякой субординации обступившие Егора, насев с важными вопросами по профилю. Серёга, убедившись что брат на разборки с церковной братией не рвется и по крайней мере сегодня остается в своей вотчине — поспешил уехать, вместе с казаками и охотниками из башкир.

А Егор, наконец-то сбросив с себя тяжкое бремя заботы о лошади — отправился в столовую, пообедать с дороги. С примкнувшим к нему Анисимом, который с ходу начал выговаривать Егору, что его химики, с попустительства Председателя — таскают запасы удобрений из деревни, причем в промышленных масштабах.

— Дед, я всю жизнь на огороде органическим земледелием промышлял! Забудь ты про эту химию, нам нужнее. К тому же, надо отрабатывать сельское хозяйство в текущих реалиях, с последующим распространением по всей территории страны. Так что говно и зола наше всё! Ну и чередование культур, само собой разумеется. Будут тебе удобрения классические, но потом, не сразу, дай развернуться и на ноги встать. Ты чо, с этой кляузой приперся⁈ У тебя посевная на носу, а ты разъезжаешь по гостям!

— Так снег ведь! — Свалил всё на погоду Анисим. — И какая у нас посевная, половина пахотных земель засажено по осени, мы же упор делаем на селекцию. Ты, кстати, конопли обещал сортовой. Где?

— Темнишь ты что-то, снег то только сегодня выпал, а ты вчера приперся. — Смерил Егор недоверчивым взглядом ветеринара. — Семена дома, завтра собираюсь, тогда и передам. Чо приехал то, не говори только, что по мне соскучился и лично встретить спешил!

— Сдался ты мне! — Яростно открестился от подобных обвинений дед. — Я к Федусу по важному делу приехал, обговорить шефскую помощь с вашей стороны! Как встарь было, то с медучилища девок привезут на прополку, я им тяпки покороче выдам и милое дело наблюдать, как работают! То с института на картошку студентов, засядем в преферанс под портвейн…

— А ты у Расула не пробовал его людей попросить, у него ведь тоже с горного училища молодежи хватает? — Ехидно поинтересовался Егор. — Или медиков, в Миассе закончат скоро с плановой вакцинацией и осмотром, аккурат на посевную приедут?

— Да ну их, Егор! — Махнул рукой Анисим. — Расул наш мало того что нехристь, так осатанел совсем на заводе своем, такое мне отписал в ответ на мою просьбу, что я с ним больше никаких дел иметь не буду! И врачи ничуть не лучше!

— А ты не путай социальную справедливость с уравниловкой, тут тебе не СССР, а Российская Империя!

Обедали они с этими разговорами почти час, в такой теплой и дружеской атмосфере, что даже ко всему привыкшие подавальщицы и поварихи — краснели и крестились от доносившихся от их стола реплик. Конец обеда ознаменовался тем, что вдрызг разругались и разбежались в разные стороны. Егор отправлял деда в деревню сегодня, а тот грозил кулаком и отвечал издалека: «А вот шиш тебе! Завтра вместе поедем!»

После обеда засел в лаборатории, принимая делегации своих подопечных, вопросов у них накопилось множество и пусть не на все Егор был готов дать ответ сходу, но подтолкнуть зашедших в тупик исследователей мог. Или подсказав правильное направление, в котором следовало двигаться, либо записывая проблемный вопрос, обещая разобраться и дать ответ позже.

Ну а первым делом — пообщался с Митенькой и приданными ему в помощь спецами, работающими по сверхсекретному направлению. Созданному не так давно по настоянию императора, причем, как подозревал Егор, помимо него подобным озадачили и врачей, и производственников. А может даже и агрономов…

Химики бодро отчитались о ошеломляющих успехах и жаловались на Марию Сергеевну, которая крайне скупо и неохотно выделяла лабораторных мышей для опытов. И намекали, что мыши это конечно хорошо, но стоило бы и на людях проверить. Мыши мол, дохнут быстро, а так как химическое оружие рассчитано на неприятеля, без проверки в условиях, приближенным к боевым — эксперименты не могут считаться завершенными успешно. «У меня тут клиника доктора Менгеле какая-то», — радовался Егор, потирая руки: «как хорошо, что Павел Петрович чужд гуманизму и рефлексии, не иначе — здраво относится к грядущим попыткам евроинтеграции!»

В общем и целом, успехами хроноаборигенов он был не просто доволен, а прямо какая-то эйфория накатывала. Понятно, что немалая часть была достигнута за счет послезнания, но и не отдать дань усердию, трудолюбию и потрясающей работоспособности предков Егор не мог. Ну а судя по настроению врачей и того же Расула — у них было как минимум не хуже. В свете всего происходящего их осторожные планы на модернизацию производств и внедрение инноваций, того и гляди, на манер советских пятилеток — реализуются досрочно.

«Косность и инерцию мышления у предков», которые к месту и не к месту любили упоминать «историки» — Егор почему-то не наблюдал. «Статистику как науку — незаслуженно оболгали, пальма первенства в пиздабольстве историкам принадлежит. И косность с инерцией мышления как раз присуща тем паразитам, которые спекулируют на историческую тему, а народ, который создал империю — этим не страдает…»

Уже ближе к ночи, как только основная масса народа угомонилась (кроме немногочисленной второй смены) — собрал ближний круг из придерживающихся родноверия. Где их с Серёгой обоснованные подозрения о том, что попы приехали по их душу — подтвердились. Гнидослав оказался молодцом — на запросы епархии о творящемся не докладывал, а приказы явиться и дать отчет лично — игнорировал. А судя по информированности прибывших монахов — кто-то стучал. Не из посвященных, если брать во внимание неинформированность церковников, а так — слышавший звон, но не знавший, где он.

Инстинкты у теперь, скорее всего, лишенного сана Гнидослава оказались здоровые и он чудом вывернулся из рук прибывшего аналога святой инквизиции, и подался под защиту потомков. Поначалу прискакав в Известковое, в самых расстроенных чувствах и в состоянии, граничащем с паникой. Федус брать на себя ответственность по укрыванию беглого не решился и отправил его к Захару. Сопроводив пояснительной запиской, в которой просил принять, спрятать и не выдавать на растерзание озлобленной церковной братии.

Так же, со слов собравшихся — церковники исподволь пару дней вынюхивали сведения, под видом общения с паствой, причастия и исповедей. Однако разочаровались — ничего не вызнали и отправились в самый рассадник скверны(по их мнению) — в деревню.

— Ты бы видел их рожи, Егор! — Поежился Федус. — Куда до откормленных харь поповских в наше время, там по повадкам матерые опера. А то и спецслужбы. Я пока с ними общался, всё время не покидало ощущение, что сейчас явку с повинной предложат написать. Или в пресс-хату определят…

— Потерю монополии на коннект с высшими силами долгогривые почуяли, вот и приехали банить несертефицированных провайдеров! — Вынес верное умозаключение Егор и заметив недоумевающие взгляды единомышленников, пояснил. — Деньги и власть, вернее их потеря, вот что их беспокоит. Ладно, сидим пока тихо, не суетимся. Завтра поеду домой, проясню обстановку. Хотят войны, устроим, мне как раз на опыты надо биологический материал, не обязательно со всеми конечностями. И врачам тоже…

Егор потом долго ворочался, пытаясь заснуть. И нет, не проблема с церковью его беспокоила, а обдумывал то, что беспокоило его химиков в процессе изысканий и обучения. Не переставая поражаться тому, как далеко они продвинулись, особенно в сравнении с этим веком. «Такими темпами лет через надцать реально атомную бомбу соберем, вместе со средствами доставки. Хотя, много им чести — тратить такие дорогостоящие средства на изничтожение врагов, химией и армией справимся…»

Так толком и не выспавшись — рано утром с ветеринаром, взяв в сопровождающие пару казаков — отправился домой. И уже перед обедом заезжал в деревню, которая судя по практически возведенному строению церкви — скоро станет селом. «Это если с попами уладим», — мрачно подумал Егор. А судя по тому, что жестких репрессивных и карательных мер от церковников сразу не последовало — не так уж и крепки их позиции были, как казались. Или не решались на открытую конфронтацию, или добро сверху не дали. Как бы то ни было, подстраиваться под православие, полностью дискредитировавшее себя за последующие двести с лишним лет — Егор не собирался. Прогрессерствовать, так на полную катушку, а то что было изначально гнилым — возрождать смысла нет…

Заехав на центральную площадь, выпрыгнул из седла, с радостью подумав: «Всё, приехали! Дома!» Пропетлял восьмерками, ловко уклонившись от дальнейших забот о лошади, сплавив её на попечение Анисима, который направился к себе на ферму. А сам вначале заскочил в школу, где как раз была перемена и успел перекинуться парой слов с Рустиком.

Дети, за отсутствием его и Ксюхи, поехавшей собирать фольклор и инспектировать учебные заведения под патронажем деревенских — никуда не делись. Да и куда их денешь, жили у них же, присматривая за домом и питомцами. А уже лично за ними присматривала Маня. По словам Ксюхи — на время их отсутствия поселившаяся к ним. Заодно подготовиться к будущему замужеству, так сказать, проверить свои силы в домоводстве и воспитании детей.

В Мане Егор нисколько не сомневался, а вот судьба детей под её опекой немного тревожила. Поэтому, увидев Рустика, живого, здорового и радующегося жизни — вздохнул с облегчением.

— Ну как вы тут без нас живете, Маня не сильно вами помыкает? — Широко улыбаясь спросил пацана.

— Мы живем просто офигенно! — Ничуть не менее радостно ответил Рустик. — Да ты сам всё увидишь!

Егор ощутил укол ревности, и недоверчиво хмыкнув: «И посмотрю, и проверю!» — отправился домой…

Глава 23

Южный Урал, апрель 1797 г.

«А порядок то не хуже чем при Ксюхе!» — С удовлетворением отметил Егор, наконец то добравшийся до дома. Во дворе его встретил заливистым лаем Трезор, от избытка чувств прыгая на сетку вольера, тут же грелись на солнце и Гугл с Масей. Кошачьи, в отличие от прямолинейного Трезора, выражавшего свою радость всем организмом — приветствовали его сдержанней. Но радости не скрывали, мурчали, терлись о ноги и заглядывали в глаза. «Животинки мои!» — Приговаривал Егор, выпустив из вольера песеля, который теперь носился, ошалев от всего, кругами по двору и наглаживая кота и кошечку: «Тоже ведь по вам скучал, питомцы! Жрать небось хотите? Сейчас найдем что-нибудь, только вот что, интересно, лафа с холодильником кончилась, зоомагазинов тоже не наблюдается. Эх, растет поколение, нормального кошачьего корма не видевшее…»

Нашарил в тайнике ключ и отперев дверь — вошел в сени, подслеповато прищурившись, со света в полумраке. «А это что? Уезжал — не было, Маня притараканила, скорее всего. То ли сыр, то ли окорок». — снял висевший на стене округлый сверток: «Мясо скорее всего, только чо в полиэтилене? Испортится же, на улице как раз май месяц по нашему». Зашел в дом, на кухне поднял руку с зажатым в ней кульком и тут же с криком: «Бля!» — уронил его на пол и машинально отпнул ногой в угол. «Да что здесь происходит⁉» — Риторически вопросил у лежащей в углу человеческой головы, запаянной в толстую полиэтиленовую пленку: «Ты кто, Йорик⁈»

Поправил ногой, присмотрелся и признал в нем одного из таджиков, соучеников Мани. То ли Абассат, то ли Шакал. А на пакете, сбоку, черным маркером красовалась надпись: «№ 1». «Мы память о одноклассниках как-то человечней сохраняли», — передернул плечами Егор: «фото общее там, вечера выпускников каждый год в феврале, а головы не консервировали». Принюхался и опознал в приторно-сладковатом запахе, исходящем от головы — формалин.

«Я им этот формалин с такими трудностями делаю, а они вон оно что!» — С возмущением думал Егор, брезгливо отмывая руки в рукомойнике. Заодно с фырканьем и разбрызгиванием воды по всей кухне — умыл лицо. Гугл, с крайним неодобрением наблюдавший за этим, заметил: «Какой-то ты ущербный недокот, языка нет что-ли⁉» А Мася наябедничала: «Да они вообще знаешь какие нечистоплотные⁉ Как в туалет сходят — не вылизываются там, представляешь⁉» К счастью для кошаков — Егор их не понимал, а то бы показал, мокрым полотенцем, кто в доме хозяин…

«Ну хоть в доме чистота и порядок», — нашел и плюсы: «вон сколько банок стоит чисто вымытых, целая батарея. Постой, они что, одними закатками питались, столько тары пустой?» Присел на корточки и стал изучать еле различимые надписи на приклеенных к банкам полоскам строительного скотча: «Кр. Смородина 2019, Крыж. 2020, Малина 2018 и прочее». «Бедные дети!» — Потрясенно потряс головой Егор: «Это они же всё старое засахарившееся варенье сожрали, которое я у Анисимовской бабки сменял, хотел брагу на нём поставить. Куда только Маня смотрела, она же всё таки врач почти!»

Прихватил тряпкой голову таджика и пошел на улицу — прибрать до выяснения обстоятельств, не дома же это держать. «В дровник закину», — решил Егор: «чтоб ни птицы не расклевали, ни питомцы не объели. Хотя кто в здравом уме на этот формалин польстится…»

А во дворе наткнулся на Серёгу, в сопровождении двух мордатых священнослужителей.

— А мне говорят, что приехал ты! — Радостно поприветствовал Егора брат. — Вот мы сразу к тебе!

Служители культа радости участкового не разделяли, разглядев, что в руках у хозяина — принялись истово креститься. Но как-то уж напоказ и излишне демонстративно, так что сразу было понятно — мрази лицемерные, этих не то что головой отрезанной, но и расчлененкой с пытками не удивишь. Сёрега хмыкнул:

— Норм атмосфера для знакомства, думаю, лучше здесь переговорить, представляю, что у тебя дома…

— Да это… — начал было Егор, но решив разобраться с Маней сам, не стал её сдавать отцу. — Давайте здесь, да, только учебное пособие приберу. Чо хотели то?

Егор приоткрыл дверь дровника, пристроил голову на поленницу, критически оглядел получившуюся композицию и отступил назад. Трезор неуверенно облаял пришедших, сконфузился и убрался в будку в углу вольера. Серёга решил сгладить напряженную обстановку и представил прибывших с ним:

— Это, значит, Елпидифор и Феодор, знакомьтесь. А это мой брат Егор.

Не дождавшись реплик, вроде: «Очень приятно!» и «Рады знакомству!» — продолжил:

— Хули молчите, святые отцы? Вчера вон как возмущались! — И пояснил Егору. — Захар их вежливо встретил, так они в себя поверили. Ну и моя вина, признаю, тоже вчера приехал, нормально с ними поговорил, уважительно, после чего и началось. Пошли отца Гнидослава искать, к Савве вломились, руки распускать давай. Пришлось их угомонить, эти вот самые благоразумные оказались, остальные отлёживаются.

— Не по христиански это! — Насупился один из священнослужителей. — На лиц духовного сана руки поднимать!

— Священники с кистенями и ножами не ходят! — Парировал участковый и добавил. — И на людей не кидаются, спасибо скажите, что легко отделались! А могли бы и на учебные экспонаты разобрать! — кивнул он на дровник.

Егор, с недоумением слушавший их перепалку, поинтересовался:

— От меня то что требуется, этих пристрелить⁈ Я так сразу не готов, если чо…

— Негоже умы прихожан языческой скверной смущать! — Осмелился наконец-то и выступил доселе молчавший Феодор. — Сведения верные, на тебя указывают! — Обличающе и с торжеством указал перстом на Егора.

— Да не может быть⁉ — Деланно удивился Егор. — А вам, значит, жидовско-греческими баснями в головы людей срать можно?

— Не знаю, как в ваше время заведено, — вступил Елпидифор, которого Егор для краткости и лучшего запоминания про себя обозначил как Пидора. — а у нас язычество преследуется и искореняется!

Егор, не вступая в дискуссию, взял брата за плечо и со словами: «Ну-ка пойдем потрещим наедине» — потащил его в дом, бросив остающимся во дворе гостям: «Стойте смирно, шариться и вынюхивать не советую, или руки отрубит, или голову оторвет!» Прикрыв входную дверь, набросился на участкового:

— Что за дела? Какие-то попы залетные и в курсе⁈

— А это не у нас протекает, — грустно поведал Серёга. — а как бы не с самого верха, от Павла Петровича. Хотя и у нас, да, каждая собака уже в курсе. А кто не в курсе, а только догадывается, тому окружающие подскажут. Тут другое интересно, они ведь реально договариваться приехали, просто увидели, что с ними вежливо и сразу борзеть принялись. Ну ничего, вчера в чувство привели, вроде вменяемые стали. Учитывая всё это и добро сверху на различные социальные эксперименты, можно эту братию лесом слать. В другом случае они бы не разговаривать приехали, а мыкались мы сейчас в подвалах монастырских. Но я считаю, что лучше договорится, худой мир, как говорится…

— А чо хотят то?

— Уроки закона божьего в школах наших ввести. У них сверху распоряжение, подобно нашим школам заведения организовать по всей стране, вот они и в Сатке, и в Миассе, и в Златоусте знакомились с учебным процессом, очень недовольные, что нет православного воспитания и тематических занятий. И кормежка учащихся их возмущает, прям корежит от этого. Претензии высказывали, что дескать, дюже это расточительно, пусть дети дома жрут.

— Вы их послали, надеюсь? Так скажу, с этими договариваться бесполезно, они уже все плюсы сращивания с административным ресурсом вкусили и просто так власть из рук не выпустят. Даже если и договоримся, они всё равно тихой сапой свою линию гнуть будут и нам гадить, и по мелкому, и по крупному. А с Гнидославом чего, чо им от него надо?

— Послать всегда успеем, — рассудительно высказался Серёга. — А если есть шанс договориться, хотя бы о шатком перемирии, глупо его упускать. А Гнидослава они выдать требуют, для своего разбирательства. Так подозреваю, что если отдать, про него забыть можно будет, сгинет с концами. Он у Саввы скрывается, ну как скрывается, все в курсе. Не отдаем, короче.

— Вот и не стоит отдавать, облезут и неровно обрастут, Гнидослава им выдать!

— Ладно, — хохотнул Серёга. — вижу, что разговора у вас не получится толком. Вечером приходи к Захару, выскажешь им всё, что накипело и будем их отправлять отсюда, пусть в Сатке при церкви дожидаются приезда императора и своего начальства, нечего здесь оттираться.

Егор вышел вслед за братом во двор, напутствовал уходящих по доброму: «Давайте, пиздуйте по бездорожью, святые отцы!» и вернувшись в дом — завалился на кровать, где и задремал до вечера. Пока не пришли дети с Маней, которая долго шебуршалась в сенях, после чего пришла, села за стол и уставилась на Егора:

— Ну, куда спрятал?

— Маня, вот что это было и главное зачем? — Не удержался от менторского тона Егор. — Это же фетиш какой-то получается!

— А куда мне её ещё девать⁉ — Насупилась Маня. — Вот ты зануда, Егор, как Анатолий Александрович и Олег Сергеевич! Те тоже разнылись с этой головой, сказали убрать до их возвращения. А дома мамка беременная, волновать не охота…

— Видишь ли Маня, у меня Ксюха ведь тоже в некотором роде беременная, если ты не заметила!

— Ой, ну всё! Ксюша то без предрассудков и не пугливая, договоримся!

Сошлись на том, что этот многострадальный экспонат, которому самое место в кунсткамере — Егор приберет у себя в мастерской, подальше от досужих глаз и людских пересудов. А Маня будет её иногда навещать, как она сказала: «Я когда на неё смотрю, такая благость и умиротворение накатывает, как у верующих после церкви, наверное. И понимание, что так будет с каждым, кто свои лапы в мою сторону протянет!»

На упреки в том, что съели старое варенье, когда свежее ещё есть — возмутились дети:

— Это же самое вкусное и хрустит!

— Как цукаты! — Мечтательно добавила Маня.

Егор сдался: «Да жрите вы что хотите, только меру знайте, а то ведь если жопа не слипнется, так сахарный диабет заработаете». Маня его тут же просветила, что диабет вовсе не из-за сахара, это всё мифы от безграмотности, а дети на разрешение есть, что пожелают — пригорюнились. Всё вкусное варенье уже кончилось.

— Ладно, принесу я вам ещё такого! — Великодушно пообещал Егор, знавший, что у бабки ветеринара подобных запасов ещё немало. Да и не только у неё, не тот менталитет у деревенских, чтоб не нашлось в закромах засахарившегося варенья…

Поинтересовался, как они проводят время по вечерам, света то нет, скучно небось? Маня подозрительно быстро и громко, строго при этом поглядывая на детей — объяснила:

— В игры играем настольные и книжку читаем вслух, по очереди! Умному и развитому человеку скучно никогда не бывает, это удел для малообразованного быдла!

Егор на подобное заявление не нашелся что и возразить, слишком уж подозрительно знакомая риторика, надо всё таки фильтровать базар при детях.

— Ну давайте тогда почитаем что-нибудь! — Поспешно предложил он, прикинув, что к Председателю, поругаться с церковниками он всегда успеет, а вот с детьми надо времени проводить больше.

Подошел к книжной полке, где надолго завис в раздумьях — что бы им почитать. Ну вот хоть убей, с детской литературой у него был напряг. Нет, для Мани то ещё что-нибудь подобрать можно было. Но ведь она почти взрослая, без пяти минут невеста, да и бэкграунд двадцать первого века за спиной. Уже в тот момент его посетили подозрения, что с дружными вечерними чтениями по очереди что-то не так. И тут закапризничала самая младшая:

— Не хочу книжку, мы в школе сегодня читали! Давайте мультики, как вчера, посмотрим!

— Нехорошо, Мария, обманывать! — Стал выговаривать Егор племяннице. — Ещё и смартфон утаила! А отцу сказала, что потеряла!

— Иди давай, куда ты там собирался! — Совершенно непочтительно отозвалась Маня. — Будешь ещё мне рассказывать, что такое хорошо и что такое плохо! Я вот много чего знаю, но ведь не распространяюсь!

Егор посмотрел на Маню долгим, внимательным взглядом, подумал: «Совсем ведь большая стала, а ведь каким пупсиком была маленькая! Чудо, а не ребёнок! И вот выросла…» Вслух же подтвердил давние договоренности и поспешил ретироваться, лучше с попами порамсить, чем с Маней упражняться в острословии…

Пока дошел до дома Захара — встретил всего несколько человек, с удовлетворением отметив, что праздношатающихся на улице не было. Как и старых знакомых, все встреченные были из новых жителей: переселенцы с Брянщины, обитатели бывшего аула Айле, отставные солдаты и столичные специалисты. Главное — народ целеустремленно занимался своими делами, при встрече здоровался, а то и раскланивался. Без ломания шапок и подобострастия.

Не стучась, открыл ворота и зашел внутрь. То ли по причине теплой погоды, то ли по не сложившимся теплым отношениям и взаимопониманию — сидели во дворе, ладно хоть за столом с самоваром и какой-то снедью. Помимо Серёги и Председателя, присутствовали уже знакомые Егору Елпидифор, Феодор и ещё один, из этих — духовного звания. Не такой мордатый, как дневные знакомцы, зато с синяком под глазом и свернутым носом, ежеминутно кривившийся — видать фанатик, который вчера решил самоуправством заняться. В маленьком окошке чулана Егор заметил выглядывающего отца Гнидослава, пристально наблюдавшего за происходящим во дворе. При виде Егора он отпрянул от окна, но узнав — прильнул вновь.

Вместо приветствия и не представляясь, помятый церковнослужитель с тоской вопросил Егора:

— Вот за что вы нас, православную церковь, так не любите⁉ Мы ведь и о людях думаем, и о державе, свою судьбу от страны не отделяем!

Егор, с первого взгляда признав в нем образованного и неглупого человека — представился. Тот назвался Пансофием повторил свой вопрос. Егор от вопроса отмахнулся: «Подожди, сейчас все по пунктам разложу» и поинтересовался у Захара:

— До чего договорились?

— Пока до нейтралитета. Полу-вооруженного, они не лезут к нам, мы к ним. Церковь вон освятили, обещали с утварью помочь. Савву рукоположат в сан, Гнидослава не отдаем, правда, его всех полномочий лишают, персона нон-грата он отныне. Куда-то пристраивать придется, дармоеда.

— Пристроим, — удовлетворенно согласился Егор. — Не городской и не из будущего, не все навыки утерял, жрать захочет, найдет себе место в жизни. а мы своих не бросаем! Это что у нас за покровители такие, что церковь с нами договаривается? Могли бы и анафеме предать, и общественное мнение против нас настроить? — Язвительно посмотрел он на Пансофия.

Тот скорчил такую страдальческую мину, что стало понятно — давно бы всё только что озвученное Егором применили, и даже больше, коли не обстоятельства непреодолимой силы. Скорей всего, в лице Павла Петровича, самодержца всероссийского. Егор дрожащими руками, в предвкушении предстоящего спора — достал кисет, свернул самокрутку и пыхнув дымком, начал:

— А за что, собственного говоря, любить вас⁈ Как слышал, на вас возложили обязанность школы организовать в державе, так вы и тут как торговцы — кусок урвать норовите, детей кормить не желаете, чо, обеднеете?

— Дела церкви в упадке, — резко поскучневшим голосом стал оправдываться Пансофий и завел шарманку. — доходов нет, секуляризация церковных земель нанесла невосполнимый ущерб благосостоянию приходов. А мы ведь не ради выгоды существуем, на нас и призрение убогих, и попечение о неимущих, и забота о заблудших душах…

— Мне то не пизди, крыса церковная! Вы же знаете, откуда мы⁈ Так что мне баки вашим елеем не зальешь! Не спорю, множество подвижников и праведников в нашем православии есть и будет, но это скорее вопреки, а не благодаря! А кончится всё тем, что вас вырезать будут и обирать как липку, а вы лишь на пузе ползать и под любую власть подстраиваться, лишь бы не обрубали возможность влиять на души людские, вернее, пальцы в мошну запускать! А от нужд и чаяний народа вы с каждым годом всё дальше и дальше…

К величайшему огорчению Егора — полноценного срача не вышло, через пятнадцать минут, не найдя аргументов — попы спешно позорно покинули двор председателя. Про себя убеждаясь в правоте строк: «От многих знаний — многие печали». А вслед им неслось:

— А на берегу Ая мы начали строительство храмового комплекса огнепоклонников! ЖБИ! Жизнь, бог, избранность! Рядом с выходами известняка и глины, будем там в жертвы приносить пойманных попов, которые живут вопреки проповедуемому! Считай, больше половины в топку! Куда вы, ссыкло⁈ Вы мне ещё за похеренную вашими стараниями историю Руси ответите!!!

Глава 24

Южный Урал, апрель 1797 г.

На удивление — выспался Егор отлично, называется — дом родной. За завтраком, позевывая с подвыванием, поинтересовался у Мани:

— А чо так спокойно ночью, даже коты не бесогонили?

— Воспитываю, раньше как блажить начинали, так я им водой холодной подхвостья и хвосты смачивала, пока вылизываются, можно укладываться. А сейчас как бабка отшептала, спокойно по ночам. Вечером, правда, приходишь, а дома бедлам. Видно, что в отрыв уходят, пока никого нет.

— Ты с детьми поживешь ещё, пока Ксюха не вернется? А то мне тут нечего делать, сейчас соберусь и вместе с обозом к себе стартану, дел непочатый край.

— Куда я денусь, конечно присмотрю. Должен будешь!

Гугл яростно заскреб когтями половицы: «Да сколько можно! Когда хозяйка приедет⁈ Эта или меня за дурака держит, или что! Каждый день ей мышей таскаю! А она посмотрит, похвалит и говорит: „Не та мышь, другую неси!“ А сама их прячет куда-то и даже с детьми не делится!» «Она их с собой забирает», — высказала догадку Мася: «и там ест втихаря! От неё так мышами пахнет! А эти осмотры ежедневные, то уши чистит, то в глаза закапывает. Моченьки моей больше нет, миу! И ещё она меня Масей Верещагиной дразнит!»

— Чо они такие недовольные, не кормишь что-ли? — Обратил Егор внимание на ажиотаж в стане кошачьих.

— Животные же, что с них взять, — пожала плечами Маня. — сейчас бы смысл искать в мярганье. Мася по поводу и без верещит. Может на запах реагируют, я с мышами вожусь много, вот и чуют.

— А откуда у нас лабораторные мыши, кстати? Мои жаловались, что у тебя не допросишься их.

— Самим мало! — Отрезала Маня. — Выводим собственноручно, из обычных, процесс не быстрый, но в каком направлении двигаться известно, всё будет.

— А ты чо с ними делаешь, — стало любопытно Егору. — небось бактериологическое оружие разрабатываете?

— Меньше любопытствуй и сибирскую язву не подхватишь! — Умерила любопытство дядьки племянница и тут же снизошла до объяснений. — Опыты провожу, кормлю мышей антидепрессантами и заставляю плавать.

— Ничоссе! — Впечатлился Егор. — А откуда антидепрессанты⁈ Есть чо?

— Блин, Егор, вроде взрослый человек! Пошутила я! Так, всё, покушали, убираем со стола и все дружно шкандыбаем в школу!

Дети во главе с Маней — ушли, Егор тоже не стал задерживаться, и собрав нехитрый скарб — отправился вслед за ними. На площадь, пристроится с крестьянскими возчиками, чтоб не морочиться с лошадью. Корми её, возись с упряжью — это тебе не мотоцикл, залил бензина и катайся. На площади, как ни странно — было многолюдно: и Серёга, и Председатель, и даже Анисим. Провожали церковных переговорщиков, Захар выговорил Егору: «Не доебывай их больше, вместе ведь поедете, пока вроде пришли к соглашению. Так то ты их здорово вчера, но и перегибать в моменте не стоит, короче — не лютуй!»

Егор на это лишь со скепсисом хмыкнул, а тут и брат подошел, тоже начал высказывать про мир, дружбу и жевачку с пастырями духовными:

— Ты же сам крещенный, хорош на них нападать, так то сейчас в руках церкви такие ресурсы, что лучше не доводить до прямой конфронтации! Чо ты вчера взъелся то, чо началось, нормально же сидели⁈

— Да ничо! — Стал закипать Егор. — Помнишь, как Маню крестили, ценники эти конские на всё?

— Такое не забудешь, ты же крестным был. Я, если честно, на ценники внимание не обратил, ты как со своим кентом чего-то накурился и давай вокруг церкви бегать с криками: «В тебя бес вселился, в церковь не пустят!», «Нет, это ты одержимый!» Так мне пофиг было, сколько заплатить, лишь бы быстрей этот цирк закончить и домой уехать. Там народа половина знакомых, чуть под землю со стыда не провалился!

— Ну было и было, — немного нервно отнесся к этим воспоминаниям Егор. — И где щас эти знакомые? Считай, скрасили серые будни и давно опостылевшие церемонии прихожанам, зато есть что вспомнить! — Видя, что Серёга придерживается совсем другого мнения по поводу тех событий, поспешил сменить тему. — О, а вон и подводы, шас поедем!

«Это не в Сатку», — развеял заблуждение Егора незаметно подошедший председатель: «Азатовские, в Верхние Тыги и Могузлы поедут…» Заметив недоумение на лицах участкового с Егором — разъяснил оторванным от местных реалий незадачливым золотопромышленникам сложившуюся ситуацию с ближайшими соседями.

Айшат, прожившая всю зиму при благах цивилизации — выела весь мозг Азату, при поддержке Иргиза. Впрочем, молодой бий особо не сопротивлялся — сам склонялся к мысли, что появление таких козырей, в лице потомков, надо использовать по полной. Так что с этой весны присоединялись к агропромышленному кластеру, переходя от экстенсивного землепользования к интенсивному, используя все знания и наработки из будущего.

— Два трактора переделали под газовые генераторы, — похвалился Захар и тут же укорил Егора. — а то кое-кто обещал солярку с маслом весной сделать и тишина. Вот один беларус с плугом даем в помощь башкирам, хоть целину вспахать. Они и картошку нацелились посадить, и на свеклу облизываются. Так что к осени им надо небольшое производство сахара ставить. Пусть богатеют, если хоть в половину развернутся от планируемого, нам подспорье большое в деле обеспечения продовольствием заводов. И школу загорелись поставить, по нашему образцу, чтоб значит, к ним с остальных родов детей возили учиться. С Анисимом что-то мутят, в плане животноводства. На скачкообразное увеличение генофонда нашей скотины рассчитывать глупо, так я подозреваю, что ублюдков плодить начнут, скрещивать наших с ихними.

— Да как я вам солярку сделаю, из чего⁈ — Возмутился Егор. — Нефть дай бог только в середине лета привезут, а ректификационная колонна готова, специалисты на старте, теорию курят.

— Да есть еще немного дизеля, пока протянем, — Председатель полез в карман за кисетом. — а вот с маслом беда и со смазочными материалами. Саня экскаваторшик мрачней тучи ходит, его агрегат на консервацию поставили, слили всё из гидравлики… А вон и Викуловские показались. Ладно, долгого прощания устраивать не будем, главное, что попов проводили с относительным миром.

Проводив беспокойных визитеров, Захар облегченно выдохнул и обернувшись к участковому, с озабоченностью спросил:

— Ты как думаешь, Серёга, мы тут ревизию организовали, нашли краски, правда разной. Думаю хоть заборы всем покрасить к приезду монаршей особы, не будет аляповато смотреться, если вразнобой?

— Михалыч! И ты туда же! — Укорил Серёга. — Это уже на генетическом уровне у нас, к приезду начальства что-нибудь покрасить! Забей, Павел Петрович сюда не за этим направляется и едва ли обратит внимание на заборы.

— Много ты понимаешь! — Не согласился с ним Председатель. — Первое впечатление, оно ведь из многих вещей складывается и заборы тут чуть ли не на первом месте!

А в удаляющемся обозе церковники и Егор расселись подальше друг от друга. Егор расположился в голове, а представители православия — на последних телегах. Несколько монахов так и вовсе — не проявляли интереса ни к жизни, ни к окружающему, лежали себе тихонько. Лишь иногда страдальчески постанывая на колдобинах и ямках.

«Свои всё-таки люди, русские», — не сказать, чтоб Егора заела совесть, но червячок в душе шевельнулся: «надо с ними хоть помириться, а то вон как злобно зыркают и надулись как мышь на крупу». С такими мыслями спрыгнул с подводы встал на обочине, поджидая духовенство.

— Ну ты это, не держи зла, батюшка Пизданутий! — Без всяких экивоков взял быка за рога Егор. — Мало ли чего я вчера в запале наговорил, накопилось просто. Агрессию выплеснул, так сказать, и успокоился.

— Пансофий я! — Поправил его то ли монах, то ли ещё кто, в сортах священнослужителей Егор не разбирался. — Бог простит! Мы ведь тоже к вам не со злым умыслом ехали и ведь уговор ко взаимной выгоде заключили. Только от тебя такое богохульство потерпели! Одно слово, язычник!

— Да крещенный я, — сознался Егор. — только скорей агностик. Язычник то я больше в пику так называемому христианству, особенно к той его уродливой форме, во что оно выродилось в наше время.

— Одна отбившаяся от стада овца… — Закатив глаза, впал было в религиозный экстаз Пансофий и начал вещать, но был резко оборван Егором:

— Слышь, вот лапшу мне не надо на уши вешать, я к вам по человечески подошел, чо опять то началось? Иммунитет у меня к вашей пропаганде, что к свидетелям Иеговы, что к звонкам из банка…

Пансофий сбился, однако такая отповедь его не смутила и тут же, хитро прищурив глаза, подошел с другой стороны:

— Это ведь какое счастье нам с вами выпало! Многих ошибок теперь избежать можно, коли бы вы ещё знаниями поделились, — и выжидательно уставился на Егора.

— Не-не, со знаниями, это только с высочайшего соизволения сам понимаешь кого. — Тут же пресек всяческие поползновения Егор. — Все равно, не в твоей власти политику церкви менять, а без коренной реорганизации и изменений, всё одно выродитесь в эту уродливую химеру, в РПЦ.

— Не в моей, — признал правоту доводов разом поскучневший Пансофий и тут же посветлел лицом. — однако и к моим словам владыка прислушается, коли что дельное доложу!

Егор посмотрел на часы, прикинул что им ещё часа четыре добираться до Известкового и хищно усмехнувшись — присел на уши священнослужителю. В процессе беседы Пансофий то крестился, то сокрушался, что это вот всё записать следует, дабы не забыть. А иной раз и отче наш начинал бормотать, чтоб не войти во искушение и не усомниться в вере…

— Солдат был такой, Родионов Евгений, на чеченской войне его в плен взяли и больше ста дней там держали. — Продолжал вводить в смущение Пансофия Егор. — Истязали и предлагали от веры отречься, в ислам перейти. Не сдался и принял смерть мученическую. Так потом много лет дискутировали о его канонизации и причислении к лику святых. В основном, неравнодушные люди из числа православной общественности и духовенства ратовали, а синодальная комиссия все эти инициативы на корню зарубила. То ли чтоб чеченцев не задеть, то ли ещё чего. И это всё на фоне скандалов с церковными иерархами, которые скорей Мамоне поклонялись, чем Христу.

— Церковь во все времена держалась на духовенстве и мирянах, не стоит по нескольким заблудшим душам всю паству судить! — Защищался Пансофий. — Ты вон вообще в язычестве погряз, православие отринув!

— Зато у нас все по честному! Мы люди простые, не отказываем другим богам в праве на существование и не запрещаем верить людям в того, кто им по нраву! А вы даже в рамках христианства ужиться не можете, не говоря уже о нетерпимости, вплоть до истребления тех, кто крестится по другому! Какая часть Руси гонениям подвергается, из-за религиозной вашей тряхомуди и разногласий, а? А ведь тоже христиане…

— Но ведь десять заповедей… — Пробовал отбиваться священник.

— А чо эти заповеди? — Удивился Егор. — Они в межличностном то общении малореализуемы, не говоря о практике их применения в государственности. Вы какой из этих заповедей руководствовались, когда приперлись на двор к Савве с кистенями и ножами, не убий или подставь вторую щёку⁈

Таким макаром скрасили дорогу, это если про Егора говорить, Пансофий имел вид бледный, с пунцовыми пятнами. Однако, худо-бедно, как и подобает русским людям — пришли к согласию. И даже Егор не стал отрицать большую роль православия в становлении государства Российского, признав заслуги былые. И отдал дань подвижничеству многих православных деятелей, особо отметив, что в сельских приходах и небольших городках процент таких людей неизмеримо выше. И уже по доброму Егор дал несколько хороших советов, особенно в плане просвещения населения и привлечения его к православию.

— Вот вы чо привязались к этому обязательному закону божьему в школах? Оно когда сверху и в обязательном порядке, не будет у людей к этому душа лежать, скорей отторжение начнется. У нас цель неграмотность ликвидировать и наиболее способных учеников отобрать, а вот ваше православное воспитание в этом процессе абсолютно лишнее. Во первых, никак с учебой и естественно-научными науками не стыкуется. Во вторых, время отнимает. Вы бы лучше что-то вроде воскресных школ для популяризации православия организовали, а все попытки внедрить в обязательную школьную программу богословие это и чтение молитв, отрицательно скажется на усвоении материала. И верующими не сделаете, и знаний в достаточном объеме не получиться дать.

Пансофий идеей о воскресных школах загорелся и потребовал подробностей. Егор, за неимением интернета — вспомнил мало, но достаточно для того, чтоб объяснить концепцию и пользу:

— Вы не альтернативу обычному светскому образованию создавайте, а как дополнение ему. Учите взрослых, тех, кому времени не хватает на полноценное образование, беспризорников. Вот там и втюхивайте православие, без фанатизма, конечно. А то обратно вываливаться начнет, не отходя от кассы. И не знаю там, с привлечением продумайте, хоть то же чаепитие для всех участников с какой-нибудь выпечкой, оно действенней будет, чем псалмы и отбивание поклонов. Чему вас учить, христианство же как секта начиналось, причем для маргиналов, просто зазвездились и забронзовели. Вернитесь к истокам и главное, к людям лицом повернитесь, а не необъятной жопой в рясе!

Подъехав к своей вотчине, в которой жизнь кипела ключом и дымились трубы нескольких производств (от химозного амбре иных цехов Егор напомнил себе о необходимости заняться очистными сооружениями и системами фильтрации), предложил посланникам церкви перекусить, чем бог послал и вообще, при желании — остаться и погостить. Раз уж есть у них стремление нести слово божье в люди — вот вам народ, проповедуйте и обряды проводите. Пообедать представители церкви не отказались, а вот с массами общаться — не горели желанием. Как высказал наболевшее Пансофий, народ при химиках, да ещё разбавленный отставными солдатами и приехавшими из столиц молодыми специалистами — особо к религии не тянулся, мягко говоря. Да и простые рабочие, из местных, приобщившись к зачаткам соцпакета, культуре производства и нормированному труду без необоснованных штрафов в пользу завода — тоже религиозным рвением не пылали.

Нет, так нет — поручил людей божьих заботам дежуривших на КПП казаков, распорядившись накормить путешественников, унес вещи к себе и почувствовав, что тоже проголодался — стал задумываться и сам о посещении столовой. Останавливало только то, что там сейчас как раз кормились церковники. Нет, с Пансофием то вроде и общий язык нашли, и какое никакое, но взаимопонимание, но вот остальные члены делегации бросали на Егора такие взгляды, где опаска граничила с ненавистью, что никакого желания разделять трапезу со святошами не было.

«Как же всё-таки без холодильника то хреново…» — Закручинился Егор и тут его взгляд зацепился за полянку перед окном: «Да это же дикарка, то бишь сурепка обыкновенная!» Вышел, нарвал охапку и сел чистить, под внимательным взглядом Митеньки и двух молодых лаборантов.

— Эх вы, темнота! Это же пища богов и источник витаминов! — Укорил он наблюдающих. — Митенька, пошли кого помоложе в столовую, пусть пару яиц вареных выделят, хлеба краюху и миску поглубже, в миску пусть пару ложек масла постного капнут. Соль то у нас найдется тут?

— Есть! — С готовностью отозвался один из химиков. — Даже сала есть кусок, мы тут иной раз сами перекусываем, чтоб не отрываться на столовую, время тратить.

— О, и сало давай! Щас все в лучшем виде сделаю, вы то как, не хотите жрать⁈

Сотрудники со всем уважением и в самых изысканных выражениях уверили начальника, что сыты и не претендуют на его добычу. Пока посланный в столовую бегал за заказанными продуктами, Егор споро очистил стебли дикарки от жесткой и несъедобной шкурки, мелко нарезал на предоставленной дощечке, тут же нашинковал сало. Всё это вывалил в принесенную миску, очистил и добавил туда три принесенных яйца, сваренных вкрутую, щедро посолил и стал энергично размешивать, при этом мечтательно закатывая глаза:

— Я вам так, братцы, скажу, дикарка это вещь! Никакая гидропонная редиска или дайкон рядом не валялись! Тут вся сила природы!

Попробовал и замычал с набитым ртом: «То что надо! Налетай, угощайся! Где ещё такого поедите!» Народ, из уважения — достал ложки, попробовал, похвалил и свалил из лаборатории на перекур, чтоб не смущать впавшего в гастрономический экстаз начальника.

На улице, закрутив по перенятой у потомков моде самокрутки — закурили. Повисшее молчание нарушил Митенька:

— Вот, видите как им там несладко жилось?

— Как же они дошли до такой жизни, Дмитрий⁈ — С жадным любопытством вопросил один из лаборантов. Тема потомков и их жизни в будущем была животрепещущей и наиболее обсуждаемой среди сотрудников, сами потомки о ней распространялись мало и картину приходилось рисовать из немногочисленных оговорок, да из учебников.

— Экологические катастрофы! — Многозначительно промолвил Митенька и снисходительно пояснил. — Леса вырубили, землю истощили, зверье выбили! Вот и радуются простой траве, коей и крестьяне токмо с голодухи пробавляются! Сами видите, все подчистую собирают, козий лук, черемшу, кислицу, крапиву. А бухгалтерша и одуванчики ест, да нахваливает! У них там большинство продуктов из нефти делают, наш то ждет не дождется, когда караван с Каспия придет!

Глава 25

Южный Урал, май 1797 г.

Начало мая ознаменовалось не только по летнему теплой погодой, но и приездом царского двора. Причем понаехавшие были не из придворных, а всё больше из людей целеустремленных и зело любопытных до тайн потомков. Участковый давился злобой: «Доведет нас монарх до цугундера с таким отношением к секретности!» Людей, посвященных Павлом Петровичем в тайну оказалось столько, что пришлось оборудовать ешё один компьютерный класс с локальной сетью, доя наладки которой был спешно вызван Егор из Известкового.

Император, оставив большую часть сопровождающих в Троице-Саткинском заводе — ни там, ни в стремительно развивающемся химическо-промышленном кластере не стал задерживаться, благосклонно покивал на бравурные отчеты Расула и Егора, на все просьбы кратко ответил: «Пишите что надо, обеспечат!» И отправился в деревню, в сопровождении ближнего круга лиц, которые сейчас безвылазно сидели в учебном комплексе, осваивая оргтехнику и погружаясь в завалы тех знаний, что попали сюда из двадцать первого века.

Захар от понаехавших немного оробел — во первых от количества, во вторых от чинов. Одно только императорское семейство с детьми насчитывало десять человек, плюс многочисленный обслуживающий персонал. И это ещё у достаточно скромного в быту Павла Петровича, коего чуть ли не в аскезе современники упрекали — столько лакеев оказалось. А помимо венценосного семейства — куча всяческих чиновников, в кого не ткни — все породистые. Чудом разместили, жилищный вопрос стоял так же остро, как в нерезиновой, чуть до дуэлей не доходило. И тут опять выручили добрососедские отношения с Азатом, тот не чинясь — подвез с десяток юрт, где и разместили приехавших.

Потомкам император с порога предложил предоставить списки лиц, достойных возведения в дворянство. Не скупясь, аж на пятьдесят рыл лимит выделил и пояснил:

— Это пока, по заслугам и трудам награжу и других! Работы предстоит много, в том числе и совместной, с моими креатурами, так чтоб нос не воротили от вашего происхождения, жалую вам дворянство! А вообще, такое понятие так потомственное дворянство, изживать будем, а то и искоренять. Чистить элиты и давать возможность дельным и толковым людям работать на благо империи.

— Да нам на их косые взгляды параллельно! Детей не крестить вместе! — Серёга от всего происходящего тоже был слегка не в своей тарелке, но тут внезапно вспомнил про Маню и предстоящую свадьбу с Ермоловым и отдал честь. — Служу царю и отечеству! Спасибо, ваше величество! А кого к дворянству предоставить, мы найдем, считай все разъехавшиеся по заводам достойны, от учителей до производственников!

Сам Петр Павлович, пользуясь своим положением — затребовал себе ноутбук в персональное пользование и пропал как для общества, так и для семьи. Детей младших определил на занятия в школе, прося учить их не взирая на происхождение и отмененные повсеместно телесные наказания. Старшие дочери, Александра и Елена — не теряли времени даром и вплотную сошлись с вернувшейся из Троицка Галкой и Ксюхой, Константин стакнулся с Ермоловым и Егором. И лишь Александр болтался неприкаянно, то надоедая отцу, который его ласково прозвал «несостоявшийся отцеубийца», то в компьютерном классе.

Мария Федоровна, дражайшая супруга императора, узнавшая о потомках одной из последних — жизни в деревне поначалу не обрадовалась. Как и всей этой поездке на Урал, затеянной императором. Но хоть вздохнула с облегчением — слишком много в последнее время в высших кругах ходило слухов о внезапном умопомешательстве Павла Петровича. Но на второй день в Попадалове, после ознакомления с бытом и производством потомков — познакомилась с Айратом и влюбилась. В токарный станок из машинно-тракторной мастерской.

А затем исследовала весь гараж и удивила работающих там как потомков-механизаторов, так и привлеченных местных — не только кругом своих интересов, но и дотошностью, и подлинно немецкой скрупулезностью и педантичностью. Не говоря уже о той легкости, с которой она приняла все эти новинки. А вопросы, задаваемые императрицей простым рабочим — порой повергали их в ступор, не сразу и ответишь, без доступа к интернету и научно-технической библиотеке. Ещё один миф о необразованных самодурах тиранах на троне разрушился прямо на глазах…

Таким образом — Мария Федоровна взяла под свой патронаж гараж, щеголяла в рабочем комбинезоне, в каптерке кладовщика ей устроили апартаменты с ноутбуком, а рабочие её прозвали: «Наш завгар!» Первым же делом императрица изгнала из помещения обосновавшееся там с осени винокуренное производство, в общем — была при деле и весьма довольна.

Этой идиллии предшествовала трехдневная истерика в пути, когда Павел Петрович объявил ей:

— Баста! Больше никаких династических браков с этими дикарями! Они нас никогда за людей не считали и не будут, в лучшем случае, сделают вид. Да что я тебе рассказываю, сама всё понимаешь, так что выбирай, ты или София Мария Доротея Августа Луиза Вюртембургская, или Мария Федоровна, российская императрица! Будем роднится с русскими фамилиями, упаси боже семью от вырождения и ударов в спину!

Супруга несколько дней прорыдала, ознакамливаясь с грядущими событиями истории, вплоть до двадцать первого века и поневоле прониклась правотой императора. Не со всеми его намерениями была согласна, но посчитала, что её долг, как супруги и наперсницы — во всем поддерживать мужа. А по приезду в деревню, когда врачи диагностировали у императрицы миопию высокой степени и подобрали подходящие очки — тут то она прозрела, начав знакомство с перенесенным из совсем не прекрасного далека более вдумчиво…

Серёга сегодня заскочил на обед домой, оно хоть и воскресенье, седьмое мая — а забот меньше не стало. По непривычной жаре, как никак, за середину мая в их времени — старшая Мария готовила во дворе, а обедали на веранде. Участковый поинтересовался у дочери:

— Ты чо, в церковь с утра ходила? Какие планы на сегодня, отдыхать?

— Ходила, — степенно ответствовала Маня. — Савва мощно в воскресной проповеди отжигал. А отдыхать некогда, скоро девчонок приведут, пойдем в лабораторию.

На улице два детских звонких голоса слажено затянули: «Я объявляю протест, я объявляю войну! Всем тем кто против меня, всех их я вижу в гробу!» Судя по звукам — дуэт приближался к их калитке. Серёга с сочувствием посмотрел на дочку:

— И как ты с ними справляешься⁈

— Нормальные дети! — Бросилась на защиту своих подопечных Маня. — Маша просто гиперактивная, а Кате только-только девять исполнится. А их с чуть ли не с детства в строгие рамки загоняют, то нельзя, это не по этикету. Не удивительно, что им со мной нравится!

Во двор заглянули две озорные мордашки и в унисон поздоровались:

— Бонжур, тетя Маша! Бонжур, дядя Серёжа! Маня!

— Госспади! — Воскликнула Маня, разглядев девчонок. — Вы у Ксюхи были что-ли? Как вам только Гугл в руки дался! Сейчас обработаем руки перекисью!

Вслед за девчушками в калитку протиснулся лакей-сопровождающий с кислой физиономией, с торжественной интонацией изложив произошедшее в гостях у Егора:

— Великие княжны Александра и Елена после воскресного богослужения нанесли визит Ксении Борисовне, где соизволили принять участие в совместном пошиве одежды. Младшим княжнам, чтоб не отвлекали, сшили несколько кукольных платьиц…

— А Гугл от нас сбежал и мы стали наряжать в эту одежду Масю! — Бесхитростно доложила Катя.

— А она своего счастья не оценила и сопротивлялась! — Добавила Мария, придирчиво рассматривая расцарапанные руки.

— И Марию с Екатериной отправили на попечение Марии Сергеевны, — невозмутимо продолжил сопровождающий, тут же сделав замечание воспитанницам. — не пристало девицам в вашем положении так себя вести!

— Заглохни! — Ласково посоветовала старшая. — Мы тебе не куропатки, при дворе с фрейлинами рукоделием заниматься, мы лучше сейчас с Маней мышей пойдем резать!

— И лягушек! — Важно добавила младшая. — А потом мультики и музыка!

— И лягушек! — Подтвердила Маня, принеся вату и перекись. — Только царапины обработаем и пойдем…

Две малолетние великие княжны попали под скромное обаяние Мани и уже пятый день всеми правдами и неправдами стремились к общению с ней, впитывая всё как губка…

В это же время на ферме у ветеринара происходило то ли языческое жертвоприношение, то ли забив скота — резали и разделывали баранов, выменянных у Азата и нескольких гусей. При деятельном участии неразлучной в последнее время троицы: Ермолова, великого князя Константина и Егора. Сходство с языческой церемонией усиливалось тем, что все трое, включая Константина — красовались раздетыми по пояс и щеголяли набитыми на торсах коловратами. Поначалу Константин кривился, мол не царское это дело — баранов резать, однако Егор его быстро переубедил: «Мужчина, в плане добыть пожрать, приготовить и накормить семью — должен уметь всё!» А Лёха подтвердил, что на той же войне всякое случается, нужно быть готовым к любому. Да и убивать на баранах учиться самое то, потом проще придется, как попривыкнешь к виду крови и требухи. Анисим ворчал:

— Ужо император прознает про ваши сумасбродства, мало никому не покажется! Особенно инициатору!

— Да знает пАпа! — Отмахнулся Костя, воюя с не желавшей сниматься нормально шкурой. — И не против, пусть будет, в противовес православию и масонским сектам. Да и для воев вера в Перуна более пристала, чем это блеяние о всепрощении. Православие в деле сохранения страны и её устоев показало свою полную несостоятельность, если не сказать больше…

За неумелыми потугами Константина и Ермолова наблюдал Талгат, было видно — искренне переживал за их неумение, но с советами под руку не лез, научатся. Тоже взял барана и показал мастер-класс, меньше чем за полчаса освежевав его и разделав. Тут даже Егор, привычный с детства к деревенской жизни — присвистнул в восхищении. А Анисим продолжал распоряжаться:

— Сейчас на шашлык к девятому мая мякоти напластаем, на ледник, а завтра замариную. А из остального шурпу сварим, и скотники поедят, и в поля отвезут, накормят. Эх, как при советской власти, со всем уважением к трудящимся!

— Дед, а дед, — закончил со своей тушкой Ермолов и подступился к ветеринару. — а окромя тебя ещё есть коммунисты в селе?

— Да какие они коммунисты! — Замахал руками Анисим, приосанившись. — Приспособленцы! А чо Лёша, никак и у нас на улице грузовик с пряниками перевернулся? А я говорил, что без опоры на пролетариат и крестьянство никуда!

— Я же на границу с Семиречьем не просто так ездил. — Ермолов ополоснул и тщательно вытер полотенцем нож, взял брусок и стал подтачивать лезвие. — Можно сказать, с инспекцией, узнать предпосылки того, почему русский край отдали хрен пойми кому. Я проверил, никаких казахов там нет и отродясь не было, киргиз-кайсаки есть, но их мало и они раздроблены. Опять же, страдают непомерно от джунгар и режут друг друга с упоением, за пределами юрисдикции царской власти. И когда казаки не видят. Павел Петрович в бешенстве, повелел всех коммунистов переписать и в ссылку, Сибирь осваивать! Чтоб больше такого не повторилось!

— Как можно⁈ — Переполошился ветеринар. — Да какой я коммунист, Лёшка⁈ Все в партию вступали, и я вступил! А иначе ни в институт, ни на нормальную работу не устроишься! А как император мне дворянство пожаловал, так я монархист сейчас, самый убежденный! Егор, скажи ему, где это видано, чтоб дворян и в ссылку!

— Так декабристы тоже не из холопов были, — Егор не смог удержать серьезный вид и вначале ухмыльнулся, а затем и вовсе расхохотался в голос.

Ветеринар, поняв, что его разыграли — напустился на вконец обнаглевшую молодежь, не имеющую никакого уважения ни к старости, ни к былым заслугам. Потом усмехнулся:

— Уели, уели, нельзя не признать! Ничо, я ишшо отыграюсь!

— Анисим, — уже серьёзно подступился к нему подполковник. — а вот вы завтра собрались отмечать День Победы, меня Александр Васильевич просил поинтересоваться, нельзя ли к вам присоединиться? Всё таки и вы для нас не чужие, и посмотреть хочется, и послушать?

— Да ты чо⁈ — Неподдельно изумился ветеринар. — Конечно пусть приходит, и вы приходите! Это такой праздник, грустный, под тридцать миллионов наших полегло, как гражданских, так и солдат…

— Однако для нас это праздник! — Вставил Егор. — Наши деды и прадеды победили! А скорбят пусть в этот день отпрыски тех пидарасов, что удобрили поля нашей необъятной Родины! Обязательно вас ждем!

Девятое мая поначалу наши попаданцы планировали отметить в узком кругу — всё-таки для предков это далекая и неизвестная война. Но получилось так, что уже с утра на площади собрался народ, приехал из Сатки Расул со своими производственниками, привезли с собой первый образец полевой кухни. Генералиссимус к этой дате подготовился тоже и под его руководством солдаты, вооруженные новейшими образцами огнестрельного оружия — торжественно промаршировали по площади.

Многие из попаданцев пришли с портретами родственников фронтовиков, поясняя предкам идею и концепцию движения «Бессмертный полк». Маня гордо шествовала с фотографией прапрадеда — гвардейского минометчика, а рядом с ней семенили Мария и Екатерина, две великие княжны, с парсуной Петра Первого в руках. Почтившему своим присутствием празднество императору — дочка пискнула:

— А чо, наш пращур тоже фашистов бил!

— И чурок! — Гордо добавила Катя.

Павел Петрович толкнул проникновенную речь, дымила полевая кухня, от которой соблазнительно пахло гречневой кашей с мясом, выкатили свежесваренного пива — народ радовался. Чествовали присутствующих солдат, которым войны и боевые походы были знакомы не понаслышке, отдавали дань памяти предкам — праздник удался на славу.

А уже вечером — собрались узким кругом: всё руководство теперь уже, с появлением церкви — села, император с сановниками. Сидели, по предложению Павла Петровича — без чинов, в теплой и дружественной атмосфере. Жарили шашлыки, запивали пивом, да и покрепче напитки присутствовали. Когда к компании потомков подсел император, уже изрядно подвыпивший участковый, наплевав на субординацию — задал давно его мучающий вопрос:

— Ваше величество, мы ведь вам столько отписывали про секретность и необходимость сохранения нашего появления в тайне, как же так? Ведь все всё знают, того и гляди, до недругов сведения просочатся!

— Долго об этом думали, — снизошел Павел Петрович до ответа. — и даже кое-что из ваших творений на сию тему проштудировали. Ну никак не получиться удержать, рано или поздно станет известно. Причем догадки и подозрения примут такую причудливую форму, этакими подробностями обзаведутся, что решили сыграть на опережение. Вот у вас что творилось, прости господи, может, не в последнюю очередь от того, что власть народу врала нагло и беспардонно?

— Да рази можно народу всю правду знать⁈ — Удивился Анисим, после розыгрыша задумавшийся и прекратив пропагандировать идеи братства и равенства.

— Всю возможно и нет, а вот общая цель и направление должны быть ясны как для дворянства, так и для простого пахаря! — Провозгласил император и поднял бокал. — Давайте за Российскую Империю, коей посчастливилось приветить потомков из далекого будущего! С вашим появлением, во первых, и мне проще обосновать нашей элите необходимость давно назревших перемен, во вторых, уникальный шанс щелкнуть по носу европейских зазнаек, кои себя мнят истинными просветителями, а нас за варваров держат!

— Так ведь дело до того дойдет, — тут же стал намечать грядущие перспективы Егор. — что верещать начнут, что наше появление, это общемировое достояние, поделиться потребуют. А то и в очередной раз ополчатся!

— Токмо на это и уповаем! У нас знаешь внешний долг какой? Не самим же выплачивать и не за счет народа, пусть приходят! Я вообще думаю под шумок Ватикан реквизировать и вывезти оттуда всё подчистую, дай бог, и Александр Васильевич до этого доживет! — Ничуть не испугался Павел Петрович. — Будто им когда-то повод требовался, так и так нападут, и не раз. Будем воспитывать народ без иллюзий про процветающую Европу и элиты чистить от всякой швали, которая в рот чужакам заглядывает!

— А ведь сработает! — Осознал замысел Серёга. — Теперь России будут в рот заглядывать, такой то козырь в руках!

— Вот именно! — Припечатал самодержец. — Главное, не плясать на старых граблях! Мы и новые найдем! А от вас жду всемерной поддержки и самоотдачи, не для себя прошу, для страны!

Потомки, наконец то перестав мучиться сомнениями и неизвестностью — подняли посуду в едином порыве и поддержали тост императора всероссийского: «За Российскую империю!»

Егор, не особо увлекающийся спиртным — домой пришел практически в здравом уме и трезвой памяти, водрузил на стол приведенную в порядок механическую машинку, найденную в дедовских запасах, ещё раз мысленно поблагодарив его за хомячество. Заправил лист бумаги, с гордостью отметив, что это уже своего изготовления, застучал по клавишам аки дятел и давно задуманный роман про попаданцев стал обретать форму:

« Глава 1

Интерлюдия. в\ч, г. Чебаркуль, ангар для спецтехники. 7 октября 2023 г.

Тишину ангара под вечер наполнили звуки возвращающейся с полигона техники, которую старший сержант Иван, контрактник, старался побыстрее распределить по местам и сплавить, наконец, ораву техперсонала из какого-то НИИ в столовую и дальше по казармам. На вечер был запланирован небольшой междусобойчик с двумя старыми сослуживцами, изрядный запас спиртного и мировая закусь. А внезапно нагрянувшие ученые, второй день оккупировавшие часть со своей техникой — в эти планы не вписывались. Ладно, днём они пропадали на полигоне, но под вечер, со свойственным всем гражданским разгильздяйством — шарохались по всей территории, нарушая режим и давно сложившийся распорядок. Одних гражданских ещё можно было вытерпеть, как неизбежное зло и часть тягот военной службы, но с ними заявился выводок армейской верхушки…»

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/336750

Content

ОПГ «Деревня» — 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25